Читать онлайн книгу «Рокоссовский против Моделя. Гений маневра против мастера обороны» автора Владимир Оттович Дайнес

В ночь на 4 июля 1943 г. обстановка в полосе Центрального фронта резко изменилась, противник активизировал разведывательные действия перед фронтом обороны 60-й и 65-й армий. Командующий 60-й армией генерал И. Д. Черняховский получил от начальника разведки сведения о том, что на правом фланге, на участке обороны 24-го стрелкового корпуса, обнаружено шестнадцать поисковых групп врага, охотившихся за «языками», а на левом фланге, в полосе обороны 30-го стрелкового корпуса, – двенадцать. На стыке этих двух корпусов саперы противника начали разминирование наших минных полей. Черняховский немедленно доложил по ВЧ полученные сведения командующему фронтом генералу армии К. К. Рокоссовскому.

– Какие меры вы предприняли? – спросил Константин Константинович.

– Обеспечить полную готовность к отражению наступления противника!

– Несомненно, надо быть готовым, но, мне кажется, противник хитрит. Такое же положение на левом фланге 65-й армии!

В ночь на 5 июля разведгруппа 15-й гвардейской стрелковой дивизии 13-й армии захватила пленного сапера, который при допросе показал, что он входил в состав группы, производившей разминирование проходов в минных заграждениях и что с двух часов ночи 5 июля немецкие войска перейдут в наступление с задачей захватить Курск. Командующий 13-й армией генерал Н. П. Пухов немедленно сообщил об этом в штаб Центрального фронта. Рокоссовский впоследствии вспоминал:

«До этого срока оставалось чуть более часа. Верить или не верить показаниям пленных? Если они говорят правду, надо уже начинать запланированную нами артиллерийскую контрподготовку, на которую выделялось до половины боевого комплекта снарядов и мин. Времени на запрос Ставки не было, обстановка складывалась так, что промедление могло привести к тяжелым последствиям. Присутствовавший при этом представитель Ставки Г. К. Жуков, который прибыл к нам накануне вечером, доверил решение этого вопроса мне. Я считаю, что он сделал правильно. Это позволило мне немедленно дать распоряжение командующему артиллерией фронта об открытии огня»[1].

С этим свидетельством полностью совпадают и воспоминания Маршала Советского Союза Г. К. Жукова:

– Что будем делать? – спросил Рокоссовский. – Докладывать в Ставку или дадим приказ на проведение контрподготовки?

– Время терять не будем, Константин Константинович. Отдавай приказ, как предусмотрено планом фронта и Ставки, а я сейчас позвоню Сталину и доложу о принятом решении.

Г. К. Жукова тут же соединили со Ставкой ВГК. Он доложил И. В. Сталину о полученных разведывательных данных и о решении провести контрподготовку. Сталин одобрил это решение и приказал чаще его информировать.

В 2 часа 20 минут 5 июля был отдан приказ о начале 30-минутной артиллерийской контрподготовки, в которой участвовало 2460 орудий и минометов. В 3 часа 25 минут бомбардировочная и штурмовая авиация противника массированными налетами группами до 50–60 самолетов начала бомбардировку и обстрел боевых порядков войск Центрального фронта на всю тактическую глубину, главным образом районов артиллерийских позиций. В 4 часа 30 минут началась артиллерийская подготовка противника. Через час пехота 9-й армии при поддержке до 800 танков и самоходных орудий перешла в наступление на 45-километровом фронте от Панской до Морозихи.

Войска Рокоссовского оказали противнику упорное сопротивление. К исходу дня 5 июля на северном фасе Курской дуги войска 9-й армии Моделя вклинились в оборону соединений Центрального фронта на 6–8 км лишь на ольховатском направлении (в полосе 13-й армии). Модель вынужден был признать, что цель наступления не достигнута, а силы обороняющихся войск Центрального фронта оказались значительно большими, чем считалось до этого. Поэтому Модель приказал ночью вывести 2-ю и 9-ю танковые дивизии в полосу наступления 47-го танкового корпуса. Им предписывалось 6 июля окончательно сломить сопротивление войск Центрального фронта и выйти на оперативный простор…

В то время как В. Модель и К. К. Рокоссовский вступили в противоборство на Курской земле, первому было 52 года, а второму – 49. Разница в три года может показаться несущественной. Однако для человека в погонах она на определенных этапах имеет значение и, как мы увидим, иногда дает фору в военной карьере.

Прежде чем продолжить наш рассказ, зададимся вопросом: стоит ли вообще уделять столь пристальное внимание В. Моделю, да и еще возводить его в ранг полководца? Ответ на этот вопрос может быть только положительным. Утверждая это, мы исходим из следующих соображений. Во-первых, по своему служебному положению Модель по праву принадлежит к этой когорте. Во-вторых, без анализа деятельности противника невозможно показать, как и почему победу одержали полководцы Красной Армии. Ведь воевали против них не безграмотные командиры, а люди, имевшие хорошую теоретическую и практическую подготовку. На полях сражений Великой Отечественной войны шла проверка германской и советской военной школы. Одержать победу над опытным врагом было нелегко, но в сто раз почетнее, чем осуществить разгром неподготовленного противника. В этом и проявилось превосходство отечественной военной школы, которая не раз на протяжении веков доказывала свой высокий уровень.

Итак, начнем свое повествование со знакомства с биографией В. Моделя.

«Способный штабной офицер»

Тихий, зеленый провинциальный городок Гентин, что на месте слияния двух рек Эльбы и Хафель, стал колыбелью будущего генерал-фельдмаршала Вермахта Вальтера Моделя. Он появился на свет 24 января 1891 г. Среди историков существуют различные мнения о его происхождении. Одни считают, что он потомок древнего аристократического рода, другие отвергают подобную версию.

Отец Вальтера, Отто Модель, был учителем музыки, а затем дирижером прусского хора священнослужителей. По линии матери Вальтер находился в дальнем родстве с В. И. Лениным (Ульяновым). Сам Модель, возможно, и не подозревал об этом. Не знал, вероятно, об этом факте и Гитлер, иначе после прихода в Германии к власти нацистов на карьере Моделя можно было поставить крест.

Родство Моделя и Ленина шло по линии матери вождя пролетарского государства Марии Александровны, четвертой дочери Александра Дмитриевича (Сруль Мойшевич) Бланка, крещеного еврея из Житомира. Сам Бланк являлся сыном торговца-еврея из города Староконстантинова Волынской губернии Мойше Ицковича Бланка, женатого на шведке Анне Карловне Остедт[2]. В Петербурге Александр Дмитриевич женился на Анне Григорьевне Гросскопф – девушке из состоятельной немецкой семьи. Гросскопфы, как пишет швейцарский историк Л. Хааз, происходили из Северной Германии. Многие из этой фамилии, часто весьма отдаленные от рассматриваемой ветви, оказались известными людьми: прадед Ленина Й. Г. Гросскопф был представителем немецкой торговой фирмы «Шадэ»; достаточно известными были теолог Й. Хефер и 3. Kypциyc – домашний учитель кайзера Фридриха III[3].

Образование Вальтер получил в гимназии при католическом соборе в Наумбурге, поражая преподавателей нестандартным мышлением и успехами в учебе. Сложнее обстояло дело в общении со сверстниками, так как юноша не обладал большой физической силой. По-настоящему он сдружился лишь с Гансом-Валентином Хубе, который в последующем стал генерал-полковником и командующим 1-й танковой армией Вермахта.

В 18-летнем возрасте Вальтер Модель, получив аттестат зрелости, поступил юнкером в 52-й пехотный полк 6-й Бранденбургской дивизии и стал посещать военную школу в Найсе. Во время Первой мировой войны, будучи адъютантом 1-го батальона этого полка, сражался на Западном фронте. В 1915 г. Модель окончил учебный курс при Генеральном штабе в Едау и снова отправился на фронт, теперь уже адъютантом 52-го пехотного полка. Он принимал активное участие в боевых действиях, проявив недюжинные способности. Это не осталось без внимания со стороны старших начальников. 1 октября 1916 г. Модель назначается адъютантом 10-й пехотной бригады. Он также получил практику в должности командира роты и батальона. В июне следующего года мы уже видим Моделя на посту офицера по поручениям в оперативном отделе высшего командования, а в марте 1918-го он становится вторым офицером Генерального штаба в запасной гвардейской дивизии. Войну Вальтер закончил в звании капитана и в той же должности, но в 36-й резервной дивизии. В ходе боевых действий Вальтер не раз проявлял храбрость и отвагу, трижды был ранен, за что в августе 1918 г. получил Матовый знак отличия раненых. Он также награжден Железным крестом 1-го и 2-го класса, почетным Рыцарским крестом королевского домашнего ордена Гогенцоллернов с мечами.

После окончания Первой мировой войны Модель в январе 1919 г. получил назначение на должность офицера Генерального штаба 17-го армейского корпуса. Законом от 6 марта в Германии был создан временный Рейхсвер (24 бригады), в котором нашлось место и Моделю[4]. 28 июня Германия была вынуждена подписать Версальский мирный договор. Статья 160 договора гласила:

«Самое позднее с 31 марта 1920 года германская армия не должна будет насчитывать более семи дивизий пехоты и трех дивизий кавалерии. С этого момента общий численный состав армии государств, образующих Германию, не должен превышать ста тысяч человек, включая офицеров и нестроевых, и будет исключительно предназначен для поддержания на территории порядка и для пограничной полиции. Общий численный состав офицеров, включая персонал штабов, каково бы ни было их построение, не должен будет превышать четырех тысяч… Германский Большой Генеральный штаб и всякие иные подобные формирования будут распущены и не могут быть восстановлены ни в какой форме…»

«Всякого рода всеобщая обязательная военная служба будет отменена в Германии. Германская армия может строиться и комплектоваться только путем добровольного найма…»

«…Вновь назначенные офицеры должны принять обязательство состоять на действительной службе по меньшей мере в течение двадцати пяти лет без перерыва…», а статья 180 – «Все сухопутные укрепления, крепости и укрепленные места, расположенные на германской территории к западу от линии, начертанной в пятидесяти километрах к востоку от Рейна, будут разоружены и срыты… Система укреплений южной и восточной границ Германии будет сохранена в ее современном состоянии…»[5]

Продвижение Моделя по служебной лестнице было неспешным, ибо не так уже много вакантных мест было в Рейхсвере, численность которого была ограничена Версальским договором. Модель работает в штабах бригады и дивизии, в Военном министерстве, успешно командует ротой. В 1922 г. он женился на Герте Гессен, которая подарила ему сына и двух дочерей.

В 1929 г. Модель по сроку выслуги был произведен в чин майора. Прямо-таки скажем, для майора он был уже староват. Тогда же в рамках военного сотрудничества Веймарской республики и Советского Союза Модель был направлен для обмена опытом в СССР. В течение шести недель он изучал систему подготовки бойцов Красной Армии, знакомился с ее устройством, вооружением и бытом. Для кадрового офицера это была полезная командировка. А для Моделя она еще примечательна тем, что, по утверждению ряда его товарищей по оружию, он вынес «стойкую неприязнь ко всему, что связано с коммунизмом»[6].

В 1933 г., после прихода в Германии к власти А. Гитлера, началась активная деятельность по развитию Вооруженных сил страны. Иммунитет Моделя к коммунизму толкнул его в объятия нацистской идеологии. Это не осталось без внимания. Судите сами. В октябре 1933 г. подполковник Модель назначается командиром батальона 2-го пехотного полка, а через год в звании полковника возглавил этот полк.

Со второй половины 30-х годов прошлого века международная обстановка стала осложняться. В 1935 г. Италия захватила Эфиопию. 16 марта правительство Германии изменило статус своих Вооруженных сил. На сцену вместо Рейхсвера выступил Вермахт, мощная военная машина[7]. В июне между Берлином и Лондоном было подписано морское соглашение, разрешавшее, вопреки Версальскому договору, строительство Военно-морского флота Германии.

Изменение статуса Вооруженных сил Германии оказало существенное влияние на военную карьеру Моделя, которая стала набирать обороты. В октябре 1935 г. мы уже видим Вальтера на посту начальника 8-го отделения (военная техника) Генерального штаба Сухопутных войск. На этом посту он, как и прежде, зарекомендовал себя с лучшей стороны. Генерал-фельдмаршал Э. фон Манштейн, возглавлявший в то время Оперативное управление Генерального штаба Сухопутных войск, вспоминал: «Я хорошо знал Моделя со времени, когда он служил у меня в 8-м Управлении Генерального штаба; он ведал наблюдением за развитием техники и оценкой его с точки зрения требований, предъявляемых к ней Генеральным штабом. Он был очень полезен на этой должности, действуя подобно щуке в пруду с карасями из отделов министерства». Раскрывая секрет успешной карьеры Моделя, Манштейн отмечал, что он являлся «солдатом в духе Гитлера». Манштейн пишет:

«Модель был, несомненно, очень способным штабным офицером. Он обладал ясным умом и способностью быстро оценивать обстановку. Среднего роста, скорее нежного, чем сильного телосложения, с густыми черными волосами и живыми глазами, взгляд которых иногда становился пронизывающим, он производил впечатление молодого и бодрого человека, упорного и усидчивого в работе. Его особым качеством была необычайная энергия, иногда даже граничившая с неосмотрительностью. Это качество сочеталось у него с уверенностью и способностью твердо выражать свое мнение. По своему характеру он был оптимистом, не признававшим трудностей. Эти качества, его огромная энергия и, наконец, его стремление добиться хороших личных отношений с главными деятелями режима (он попросил у Гиммлера себе адъютанта из СС, что вызвало резкую критику со стороны офицерского корпуса) импонировали Гитлеру. Нельзя отрицать также и того, что в таком его поведении определенную роль играло тщеславие. Но можно предполагать и то, что он был предан Гитлеру и идеям национал-социализма по убеждению. По отношению к режиму он был настроен менее критично, чем подавляющее число высших военных руководителей. Но Моделя нельзя все же причислить к тем немногим солдатам, которые во всем были послушны Гитлеру. Свои взгляды по военным вопросам он твердо отстаивал и перед Гитлером. Во всяком случае, Модель был храбрым солдатом, не щадившим своей жизни и требовавшим этого от своих подчиненных, хотя и нередко в грубой форме»[8].

В ноябре 1936 г. Германия и Япония заключили Антикоминтерновский пакт[9]. В этом же году войска Вермахта вошли в ремилитаризованную после Первой мировой войны Рейнскую зону, где Германии запрещалось иметь свои вооруженные силы. В марте 1938 г. был осуществлен аншлюс (присоединение) Австрии, ставшей германской провинцией. Следующей на очереди была Чехословакия. 29–30 сентября в Мюнхене на специальной конференции главы правительств Германии, Италии, Франции и Великобритании заключили соглашение, которое обязывало правительство Чехословакии с 1 по 10 октября передать Судетскую область в состав Германии. В том же году Модель был произведен в звание генерал-майора и назначен начальником штаба 4-го армейского корпуса, которым командовал генерал В. фон Швеллер[10].

В должности начальника штаба 4-го армейского корпуса Модель участвовал в Польской кампании. Он входил в состав 10-й армии группы армий «Юг». Правофланговая группа (15-й механизированный, 4-й и 7-й армейские корпуса) 10-й армии нанесла удар по польским войскам в районе Радома, а левофланговая группа (16-й танковый, 14-й механизированный и 11-й армейский корпуса) стремилась преградить лодзинской группировке противника пути к отходу на Варшаву. Одновременно 8-я армия наносила удар по этой группировке с запада. Войска группы армий «Юг» действовали быстро и решительно. К 20 сентября 8-я армия захватила 90 тыс. пленных, а 10-я армия – 80 тыс. пленных, 320 орудий, 130 самолетов и 40 танков. В этих боях было разгромлено 9 польских пехотных дивизий, 3 кавалерийские бригады и частично еще 10 дивизии[11]. В этом была и заслуга Моделя, который был отмечен двумя наградами – застежками к Железным крестам 1-го и 2-го класса.

В октябре 1939 г. Модель получил очередное повышение в должности – начальник штаба 16-й армии, а в апреле следующего года он производится в генерал-лейтенанты. Армией командовал генерал-лейтенант Э. фон Буш, преемником которого Модель станет на посту командующего группой армий «Центр».

В должности начальника штаба 16-й армии Модель принимал участие во Французской кампании. Армия действовала на левом фланге группы армий «А» генерал-полковника Г. фон Рундштедта. В соответствии с планом «Гельб» она наносила главный удар в полосе шириной 170 км – от Ретгена (южнее Ахена) до стыка границ Германии, Люксембурга и Франции. Группа армий имела задачу пройти через Арденны по территории Люксембурга и Южной Бельгии, выйти к Маасу, форсировать его между Динаном и Седаном, прорвать оборону на стыке французских 9-й и 2-й армий и нанести рассекающий удар в северо-западном направлении к Ла-Маншу. Одновременно частью сил предусматривалось обеспечение левого фланга ударной группировки от возможного контрудара французов из укрепленного района Мец, Верден.

Германское наступление застало французскую армию врасплох. 10 мая 1940 г. в 5 часов 35 минут сухопутные войска Вермахта начали вторжение в Голландию, Бельгию и Люксембург. В Арденнах войска группы армий «А», легко преодолев сопротивление пограничных отрядов на германо-бельгийской границе, стремительно продвигались вперед. Части французских кавалерийских дивизий, которые обеспечивали прикрытие главных сил 2-й и 9-й армий, были опрокинуты. Преодолев 110-км полосу Арденн, войска группы армий «А» пересекли французскую границу и на рассвете третьего дня наступления вышли к р. Маас. В результате были созданы предпосылки для развития наступления в северо-западном направлении.

9 июня войска группы армий «А» форсировали р. Эна в районе Ретеля и захватили плацдарм. В сражение была введена танковая группа генерала Г. Гудериана, которая, выйдя на оперативный простор, стала продвигаться в южном направлении на плато Лангр, обходя с запада французские войска на линии Мажино. С согласия правительства начальник штаба национальной обороны Франции, Верховный Главнокомандующий генерал М. Вейган объявил Париж открытым городом и отдал приказ сдать врагу столицу без боя. Утром 14 июня немецкие войска вступили в Париж. 22 июня в 18 часов 32 минуты генерал Хюнтцигер от имени французского правительства подписал соглашение о перемирии. С германской стороны документ подписал В. Кейтель.

В ходе боевых действий войска 16-й армии всего за несколько часов сумели овладеть Верденом, сильно укрепленной крепостью, являвшейся составной частью французской системы обороны. Вся слава досталась фон Бушу, который стал генерал-полковником и кавалером Рыцарского креста. Модель же в ноябре 1940-го назначается командиром 3-й Берлинской танковой дивизии, именовавшейся «дивизией берлинского медведя»[12].

Итак, Модель неожиданно для себя вынужден был сменить профессию. Способный штабной работник, пехотный командир вдруг стал командовать танковым соединением. В этом его карьера в чем-то похожа на карьеру Рокоссовского, сменившего мундир кавалериста на мундир танкиста. И надо сказать, что оба успешно справились с новой профессией. Но об этом попозже.

В плане «Barbarossa Fall» (план операции «Барбаросса»), подписанном Гитлером 18 декабря 1940 г., решающая роль отводилась танковым войскам и авиации. Так что Модель сразу же попал на острие удара Вермахта.

К началу нападения на Советский Союз у его западных границ заканчивали развертывание германские группы армий «Север», «Центр», «Юг», отдельная немецкая армия «Норвегия», финская и две румынские армии, венгерская корпусная группа. Всего в первом стратегическом эшелоне противника находилось 153 дивизии и 19 бригад (из них немецких – 125 дивизий и 2 бригады), свыше 4 тыс. танков и штурмовых орудий, около 4,4 тыс. боевых самолетов, почти 39 тыс. орудий и минометов; общая численность этой группировки вместе с германскими ВВС и ВМС (192 корабля основных классов) составляла почти 4,4 млн человек. В стратегическом резерве Главного командования Сухопутных войск (ОКХ – нем. Oberkommando des Heeres) Германии имелось 28 дивизий и бригад, около 500 тыс. человек, 8 тыс. орудий и минометов, 350 танков[13].

Замысел «Барбароссы» был грандиозен. Он заключался в том, чтобы в ходе одной кратковременной кампании разгромить Советскую России[14]. Для достижения этой цели предусматривалось быстрыми и глубокими ударами мощных подвижных группировок севернее и южнее припятских болот расколоть фронт главных сил Красной Армии, сосредоточенных в западной части России, и, используя этот прорыв, уничтожить разобщенные группировки советских войск. При этом основные силы Красной Армии намечалось уничтожить западнее линии Западная Двина, Днепр, не допустив их отхода в глубь Советского Союза. В дальнейшем планировалось овладеть главными стратегическими объектами – Москвой, Ленинградом, Центральным промышленным районом, Донбассом и выйти на линию Архангельск, Волга, Астрахань. Конечная цель кампании – создание «заградительного барьера против азиатской России по линии Волга, Астрахань».

Первый удар планировалось нанести силами группы армий «Север» (16-я, 18-я армии и 4-я танковая группа) из Восточной Пруссии на Ленинград. Всего 29 дивизий, в том числе 6 танковых и моторизованных. Наступление группы армий «Север» поддерживал 1-й воздушный флот, имевший 1070 боевых самолетов. Второй удар должны были нанести войска группы армий «Центр» (4-я и 9-я армии, 2-я и 3-я танковые группы) из района Варшавы на Минск, Смоленск и далее на Москву. Всего на центральном направлении было сосредоточено 50 дивизий, в том числе 15 танковых и моторизованных, а также 2 моторизованные бригады. Действия группы армий «Центр» поддерживались 2-м воздушным флотом, насчитывавшим до 1680 боевых самолетов. Третий удар предусматривалось нанести группой армий «Юг» (немецкие 6, 17, 11-я армии, 1-я танковая группа, румынские 3-я и 4-я армии и подвижной венгерский корпус) из района Люблина на Житомир, Киев и далее на Донбасс. Всего на этом направлении были задействованы 57 дивизий, в том числе 9 танковых и моторизованных, и 13 бригад. Поддержка группы армий «Юг» возлагалась на немецкий 4-й воздушный флот (около 800 самолетов) и румынские военно-воздушные силы (до 500 самолетов).

30 апреля 1941 г. на совещании высшего командного состава Вермахта было решено начать Восточный поход 22 июня. Главнокомандующий Сухопутных войск генерал-фельдмаршал В. Браухич заверил фюрера, что Красная Армия будет разбита в ходе «ожесточенных приграничных сражений» за четыре недели, после чего «нужно будет считаться лишь с незначительным сопротивлением»[15]. В свою очередь, начальник Генерального штаба Сухопутных войск генерал-полковник Ф. Гальдер заявил:

«Советская Россия все равно что оконное стекло: нужно только раз ударить кулаком, и она вся разлетится на куски»[16].

2-я танковая группа генерала Гудериана, в состав которой входила дивизия Моделя, представляла собой мощную ударную силу. Она включала три танковых корпуса (24, 46, 47-й), авиагруппу бомбардировщиков ближнего действия генерала Фибига и зенитный артиллерийский полк «Герман Геринг» генерала фон Акстгельма. Танковой группе предстояло в первый день наступления форсировать р. Западный Буг по обе стороны Брест-Литовска (Бреста), прорвать фронт советских войск и затем, быстро используя первоначальный успех, выйти в район Рославль, Ельня, Смоленск. При этом требовалось не допустить, чтобы советские войска закрепились и создали новый фронт обороны, обеспечив тем самым предпосылки для решающего успеха кампании уже в 1941 г. Согласно директиве Главного командования Сухопутных сил о стратегическом развертывании последующей задачей 2-й и 3-й танковых групп являлось развитие наступления в направлении на север и захват Ленинграда.

Генерал Гудериан, учитывая, что в районе наступления его танковой группы находится сильно укрепленная крепость Брест-Литовск, решил танковыми дивизиями форсировать Западный Буг по обе стороны Брест-Литовска. Для наступления на крепость Гудериан попросил подчинить ему пехотный корпус из состава 4-й армии, следовавшей за танковой группой[17].

Оперативное построение 2-й танковой группы было следующим. На правом фланге находился 24-й танковый корпус генерала танковых войск барона Гейера фон Швеппенбурга. Его 3-я Берлинская танковая дивизия насчитывала 58 танков Т-II, 110 танков Т-III, 32 танка T-IV и 15 командирских машин[18]. Она должна была перейти в наступление из района севернее Кодень и совместно с 4-й танковой дивизией перерезать шоссе Брест – Кобрин. В центре танковой группы располагался 12-й армейский корпус (генерал Шрот), подчиненный группе на первые дни наступления, а на левом фланге – 47-й танковый корпус генерала танковых войск Лемельзена. В свой резерв Гудериан выделил 46-й танковый корпус генерала танковых войск барона фон Фиттингофа.

На совещании 14 июня в Берлине Гитлер спросил Гудериана:

– Сколько вам нужно дней, чтобы достичь Минска?

Расчет делался на внезапность нападения и стремительность действий танковых соединений. В это верил и Модель. Но, прежде чем рассказать об его «славных делах», взглянем на биографию его будущего противника Рокоссовского.

«Очень ценный растущий командир»

К.К. Рокоссовский, как и Модель, имел дворянское происхождение, о чем предпочел не сказать в своих мемуарах. По семейному преданию, предки Рокоссовского происходили из старинного шляхетского рода, впервые упомянутого в конце XIX века. В этом роду последним дворянином был подпоручик Юзеф Рокоссовский, прадед Константина Константиновича. Его отец, Ксаверий Юзеф, работал на железной дороге машинистом, а затем ревизором. Это был высокий и сильный, внешне суровый, но добрый в душе и справедливый человек. Эти качества в полной мере унаследовал и Константин, появившийся на свет 8(20) декабря 1896 г., по одним данным, в городе Великие Луки, по другим – в Варшаве[19]. По другим данным, К. К. Рокоссовский родился 8(20) декабря 1894 г. Он рано научился читать, отдавая предпочтение книгам о войне, с детских лет владел русским и польским языками. Это ему пригодилось во время учебы в городском училище. За ровный, спокойный, веселый характер его любили товарищи по классу.

В октябре 1902 г. семью Рокоссовских постигло несчастье – умер отец, оставив жену Антонину (Атонида) Овсянникову с тремя детьми: Константином, Хеленой и Марией. Константина забрал к себе на воспитание брат отца Александр. Хелена и Мария остались с матерью. В 1911 г. она умерла, и ее дочерей взяли к себе на воспитание родственники отца.

Александр Рокоссовский владел престижной стоматологической клиникой в Варшаве и имением Пулагин. Здесь Костя отдыхал летом и познал азы верховой езды, заслужив от товарищей прозвище «Бедуин». В Варшаве Константин учился в престижном частном училище Антона Лагуны. Но счастье изменчиво. В 1906 г. Александр Рокоссовский умер, а все заботы о племяннике легли на плечи дяди Михаила. С училищем пришлось распрощаться и продолжить обучение в гимназии Купеческого собрания. Прошло три года, и не стало Михаила Рокоссовского. И снова Костя меняет место жительства, на сей раз его приютила сестра отца Юлия Высоцкая. Ее муж Стефан имел небольшую мастерскую по изготовлению памятников, располагавшуюся в Праге (предместье Варшавы. – Авт.). Так Костя стал помощником каменотеса. Он и предполагать не мог, что вскоре сменит зубило и кувалду на винтовку.

Начавшаяся Первая мировая война внесла свои коррективы в жизнь Рокоссовского. 2 августа 1914 г. он вступил охотником в 5-й Каргопольский драгунский полк, входивший в состав 5-й кавалерийской дивизии[20]. Не имея специальной военной подготовки, Константин Константинович быстро освоил все премудрости воинской службы, стараясь оправдать высокое звание каргопольца. Он не раз отличался во время разведки противника и в стремительной кавалерийской атаке, за что был награжден Георгиевскими крестами 3-й и 4-й степеней и Георгиевской медалью 3-й степени. Исполнительного и храброго драгуна в конце октября 1916 г., ставшего к тому времени ефрейтором, направили в учебную команду. Пройдя курс обучения, он вернулся в свой полк, отвагой и мужеством поражая своих товарищей. Это не осталось без внимания: Рокоссовского произвели в младшие унтер-офицеры и за отличие в Рижской наступательной операции [с 9 августа (1 сентября) по 24 августа (6 сентября) 1917 г.] представили к Георгиевской медали 2-й степени. Однако получить ее не пришлось: приказ о награждении был отдан к концу декабря, а к этому времени не существовало ни русской армии, ни прежних знаков отличия.

Судьба была благосклонна к Рокоссовскому: он получил всего два легких ранения. Один раз пуля пробила мякоть икры левой ноги, не задев кость, в другой – поцарапала правую щеку. И это несмотря на то, что Константин Константинович был практически все время на передовой. В октябре 1917 г. его, как одного из заслуженных георгиевских кавалеров, выбрали в полковую Георгиевскую думу, где он исполнял обязанности секретаря.

В конце декабря 1917 г. 5-й Каргопольский драгунский полк был отправлен в глубокий тыл, в район Вологды. Здесь Рокоссовский добровольцем вступил в Каргопольский красногвардейский кавалерийский отряд. В должности помощника командира этого отряда участвовал в подавлении восстаний против новой власти на Вологодщине.

Если для Моделя Рубиконом стало окончание Первой мировой войны, то для Рокоссовского – октябрьский переворот 1917 г. Чего же оба достигли к тому времени? Модель, как мы знаем, стал капитаном и вторым офицером Генштаба 36-й резервной дивизии. Рокоссовский пока еще отставал от своего будущего соперника: он всего лишь младший унтер-офицер и помощник командира отряда. Но было у них нечто общее: оба храбры, от пуль не прятались, не обойдены наградами.

В сентябре 1918 г. Каргопольский красногвардейский кавалерийский отряд вместе с конными Верхне-Исетским, Сылвенским и Латышским отрядами был сведен в 1-й Уральский кавалерийский полк, который в ноябре вошел в состав 5-й бригады 30-й стрелковой дивизии 3-й армии. К. К. Рокоссовский был назначен командиром эскадрона. В составе дивизии ему пришлось держать суровый экзамен в боях против Екатеринбургской группы войск генерала Р. Гайды (Гейдль). Она, имея превосходство в силах, вынудила соединения 3-й армии отойти за р. Кама. Во время переправы через реку два бойца 1-го Уральского кавалерийского полка неожиданно попали в полынью. Рокоссовский не раздумывая бросился им на помощь и, несмотря на то что сам тут же провалился в воду, сумел вытащить одного из них. В мокрой одежде он прошел еще несколько верст до ближайшего населенного пункта, но к вечеру заболел, и настолько серьезно, что его пришлось эвакуировать в тыл.

В госпитале, размещавшемся в здании школы в Глазове, Рокоссовский пробыл недолго. Его могучий организм быстро справился с болезнью. Ко времени возвращения Рокоссовского в строй 1-й Уральский кавалерийский полк совместно с 1-м кавалерийским полком имени Володарского и эскадроном 1-го Кунгурского полка был сведен в Сводный Уральский имени Володарского кавалерийский полк. Рокоссовский по-прежнему командовал эскадроном. В марте 1919 г. он вступил в партию большевиков. В конце мая была проведена реорганизация полка, который теперь стал включать два дивизиона. Командиром одного из них – 2-го Уральского отдельного кавалерийского – стал Рокоссовский.

С мая по ноябрь 1919 г. в составе 3-й армии дивизион К. К. Рокоссовского принимает участие в боевых действиях против войск адмирала А. В. Колчака. В этих боях Константин Константинович приобретает ценный опыт руководства кавалерийским подразделением в наступательных и оборонительных боях, при форсировании водных преград, штурме укрепленных позиций, преследовании противника, отходе. Он не только умело руководил подчиненными, но и проявлял личное мужество. В приказе № 128 Реввоенсовета 5-й армии от 3–4 апреля 1920.г[21] о награждении Рокоссовского орденом Красного Знамени отмечалось:

«За то, что 4 ноября 1919 г. в бою под с. Вакоринским, лично руководя дивизионом, прорвал расположение противника и в конном строю с 30 всадниками, преодолев упорное сопротивление пехотного прикрытия врага, захватил в полной исправности неприятельскую батарею»[22].

Утром 7 ноября 1919 г. дивизион под командованием Рокоссовского стремительным ударом захватил деревню Караульная. При этом Константин Константинович был ранен в правое плечо. Его эвакуировали в город Ишим, где находился госпиталь 3-й армии. Лечение затянулось, и только 20 декабря Рокоссовский смог вернуться в строй. Во главе дивизиона, включенного в состав Сводной кавалерийской группы 30-й стрелковой дивизии, он участвует в Красноярской наступательной операции (4–7 января 1920 г.), ознаменовавшейся полным разгромом войск адмирала Колчака.

После завершения Красноярской операции кавалерия 30-й стрелковой дивизии, понесшая большие потери, была реорганизована. На базе отдельных кавалерийских дивизионов формируется 30-й кавалерийский полк, командиром которого 23 января 1920 г. был назначен К. К. Рокоссовский. В мае полк был выдвинут на российско-монгольскую границу, протянувшуюся по быстрой мутной р. Джида. Выполняя задачи по охране 70-верстного участка границы на правом фланге дивизии, личный состав полка одновременно занимался строительством оборонительных сооружений, дорог, жилья. Наряду с этим не забывали и о боевой учебе. Летом на дивизионных учениях полк показал хорошую выучку. Однако не все удавалось молодому командиру. В аттестации на Рокоссовского военный комиссар 30-й стрелковой дивизии Романов отмечал:

«К общему делу организации Красной Армии относится как коммунист. Характер мягкий. В работе энергичный. Среди красноармейцев, комсостава и партийных организаций большим авторитетом пользуется. Смелый боевик, показывающий в наступлении пример храбрости… Занимаемой должности не вполне соответствует. Отсутствует умение правильно распределить силы полка… По занимаемой должности оставляет желать лучшего»[23].

Возможно, что комиссар был не совсем объективен. Ведь подразделения полка были разбросаны по деревням и станицам, не хватало обмундирования, продовольствия, много времени отнимали хозяйственные работы.

18 августа 1920 г. К. К. Рокоссовский переводится на должность командира 35-го кавалерийского полка 35-й стрелковой дивизии, также входившей в состав 5-й отдельной армии. В связи с начавшимся в 1921 г. сокращением численности и реорганизацией Красной Армии полк был переформирован в 35-й отдельный кавалерийский дивизион. В мае – июне он вел боевые действия против 2-й конной бригады генерала Б. П. Резухина, вышедшей в район станицы Желтуринская. В одной из ожесточенных схваток с казаками Рокоссовский получил тяжелое ранение в ногу. Отважного командира дивизиона отправили в госпиталь, где он находился почти два месяца. За бой под станицей Желтуринской Константин Константинович был награжден вторым орденом Красного Знамени.

После излечения Рокоссовский в августе 1921 г. снова возглавил 35-й кавалерийский полк, который был развернут на базе 35-го отдельного кавдивизиона и партизанского отряда П. Е. Щетинкина. В декабре Константин Константинович получает повышение – командиром 3-й бригады 5-й Кубанской кавалерийской дивизии. Продолжавшийся процесс сокращения армии коснулся и дивизии. В начале июля 1922 г. она была преобразована в 5-ю отдельную Кубанскую кавалерийскую бригаду. Одним из ее полков – 27-м – стал командовать Рокоссовский. В мае 1923 г. в жизни Константина Константиновича произошла значительная перемена: он сочетался законным браком с Юлией Петровной Барминой, дочерью извозчика. В августе – октябре 1923 г. Рокоссовский временно исполнял обязанности командира отдельной Дальневосточной бригады.

К. К. Рокоссовский, как и прежде, много времени уделял обучению личного состава, материально-техническому снабжению подразделений и частей, повышению их боеспособности. За короткий срок на этом поприще были достигнуты неплохие результаты. В аттестации на Рокоссовского, составленной в конце ноября, командование бригады отмечало:

«Обладает твердой волей, энергичный, решительный. Обладает лихостью, хладнокровием. Выдержан. Способен к проявлению полезной инициативы. В обстановке разбирается хорошо. Сообразителен. По отношению к подчиненным, равно как и к себе, требователен. Заботлив. Пользуется любовью и популярностью. Военное дело любит. Состояние здоровья удовлетворительное, но требует постоянной поддержки вследствие ряда ранений. Походную жизнь переносит легко. Обладает незаурядными умственными способностями, с любовью относится к своей работе, уделяя больше внимания работе боевой, организационной и административной работе уделяет менее внимания. Член РКП. Образование имеет пять классов гимназии. Специального военного образования не имеет, но, любя военное дело, работает над собой в области самоподготовки. Обладает большим практическим стажем и боевым опытом в Красной Армии, равно как и боевым опытом империалистической войны. Полученный опыт с пользой применяет в обстановке мирной жизни, стараясь его обосновать и теоретически. Награжден двумя орденами Красного Знамени за операции на Восточном фронте против Колчака и Унгерна. Задания организационного характера выполнял аккуратно. Ввиду неполучения специального военного образования желательно командировать на курсы. В должности комполка вполне соответствует»[24].

На аттестации командующий 5-й отдельной армией И. П. Уборевич (Уборявичус) 3 декабря написал следующее:

«Заслуживает выдвижения на должность комбрига кав. не отдельной вне очереди».

Осенью 1924 г. К. К. Рокоссовский был направлен в Ленинград на учебу в Высшую кавалерийскую школу. Здесь К. К. Рокоссовский впервые познакомился с Г. К. Жуковым, И. X. Баграмяном, А. И. Еременко, которые, как и он, стали в последующем Маршалами Советского Союза.

«Константин Константинович выделялся своим почти двухметровым ростом, – вспоминал И. Х. Баграмян. – Причем он поражал изяществом и элегантностью, так как был необычайно строен и поистине классически сложен. Держался он свободно, но, пожалуй, чуть застенчиво, а добрая улыбка, освещавшая его красивое лицо, притягивала к себе. Эта внешность как нельзя лучше гармонировала со всем душевным строем Константина Константиновича, в чем я вскоре убедился, крепко, на всю жизнь сдружившись с ним»[25].

По окончании курсов К. К. Рокоссовский вернулся в Забайкалье, где снова вступил в командование полком, который стал именоваться 75-м кавалерийским. Но уже через неделю он получает повышение – исполняющим должность командира 5-й отдельной Кубанской кавалерийской бригады. С 1 июля 1926 г. Рокоссовский – военный инструктор 1-й кавалерийской дивизии Монгольской народно-революционной армии. В октябре 1928 г., вернувшись на Родину, опять возглавил 5-ю отдельную Кубанскую кавалерийскую бригаду. Но уже в январе следующего года его командируют в Москву на Курсы усовершенствования высшего начальствующего состава (КУВНАС), которые он окончил в апреле 1929 г.

Под руководством К. К. Рокоссовского бригада в составе Особой Дальневосточной армии (ОДВА) принимала участие в Маньчжуро-Чжалайнорской наступательной операции на КВЖД (Китайско-Восточная железная дорога). Бригаде предстояло глубоким охватывающим маневром выйти на южную окраину Чжалайнора и во взаимодействии со стрелковыми частями уничтожить в городе противника.

В час ночи 17 ноября 5-я отдельная Кубанская кавбригада выступила из поселка Абагайтуевский. По скользкому, но уже крепкому льду она перешла через Аргунь, и к 7 часам утра передовой 75-й кавалерийский полк вышел к линии железной дороги в тылу Чжалайнорского гарнизона. Когда об этом доложили Рокоссовскому, он отдал приказ: «Взорвать железнодорожное полотно! Вывести из строя телеграфную линию!»

На рассвете 17 ноября войска Забайкальской группы начали артиллерийскую подготовку, поддержанную ударами авиации с воздуха. Через час после ее начала красноармейцы, одетые в полушубки и валяные сапоги, перешли в наступление. Сильный мороз и пронизывающий степной ветер не являлись помехой для бойцов. На ходе наступления сказались недостатки, допущенные при подготовке операции, особенно невыполнение указания командующего ОДВА В. К. Блюхера о проведении воздушной разведки обороны противника. В результате наступающие неожиданно встретили окопы на южных подступах к Чжалайнору и противотанковые рвы. Части 36-й стрелковой дивизии продвигались без огневой поддержки, хотя командующий Забайкальской группой войск С. С. Вострецов и уверял В. К. Блюхера в ее твердом обеспечении. Один из танковых взводов остановился перед противотанковым рвом.

Появление 5-й отдельной Кубанской кавалерийской бригады в тылу китайских войск было, по всей вероятности, полной неожиданностью для них, потому что спустя буквально несколько минут после выхода кубанцев к железной дороге со стороны Чжалайнора показался поезд, следовавший на Хайлар. Так как саперы не успели взорвать путь, батарея кубанцев по приказу Рокоссовского, развернувшись, с открытой позиции несколькими снарядами остановила состав. Из вагонов в панике начали выскакивать офицеры и солдаты, которые, ведя беспорядочную стрельбу, бросились врассыпную. Их начал преследовать один из эскадронов 74-го кавалерийского полка, захвативший в плен 13 солдат и 16 офицеров.

Бригада Рокоссовского, захватив вражеский поезд, переправилась по льду через Мутную Протоку и овладела сопкой «Мать». После этого продвижение замедлилось, так как стрелковые части, которые должны были атаковать Чжалайнор с севера, еще не подошли. Противник предпринимал отчаянные атаки, пытаясь отбросить части 5-й отдельной Кубанской кавбригады. Однако Рокоссовский уверенно управлял боем, маневрируя огнем, переходя частью сил в контратаки. В 8 часов вечера Константин Константинович отвел свои части бригады с занимаемых позиций в район сопки «Мать», где они провели ночь под открытым небом, при низкой температуре и сильном северо-западном ветре.

Утром 18 ноября войска Забайкальской группы возобновили наступление. Авиация подвергла бомбовым ударам вражеские позиции, а артиллерия, учтя предыдущий опыт, обеспечила пехоте непрерывную огневую поддержку. К исходу дня части 35-й и 36-й стрелковых дивизий и 5-й отдельной Кубанской кавалерийской бригады сломили сопротивление чжалайнорской группировки противника. В. И. Чуйков, наблюдавший за действиями бригады Рокоссовского, отмечал:

«Нужно отдать справедливость командирам кубанской бригады, которые ночью хорошо подготовили маневр и взаимодействие пеших и конных атак с артиллерией. Последняя на больших аллюрах выскакивала на открытые позиции и огнем прямой наводкой стрельбой картечью прокладывала дорогу кавалеристам. Кавалеристы в полном смысле слова врубались в укрепленные боевые порядки китайцев. От их сабельных ударов не одна сотня солдат противника свалилась в заснеженных степях Маньчжурии»[26].

Часть войск противника все же сумела вырваться из Чжалайнора и уйти на юг. В погоню за ними Рокоссовский отправил 75-й кавалерийстий полк, который настиг противника юго-западнее разъезда Аргунь и уничтожил его. В ночь на 19 ноября Забайкальская группа войск возобновила наступление и после ожесточенных боев овладела станцией Маньчжурия. Одновременно войска Приморской группы разгромили группировку противника в районе Мишаньфу. 22 декабря в Хабаровске между китайскими и советскими представителями был подписан протокол о восстановлении прежнего положения на КВЖД.

В ходе боевых действий на КВЖД войска ОДВА потеряли убитыми 199 человек, умершими от ран – 27, умершими от болезней – 22, пропавшими без вести – 32, ранеными, контужеными и обмороженными – 729 человек[27]. Потери бригады Рокоссовского составили 11 человек убитыми и 7 человек ранеными. За проявленные мужество и героизм Константин Константинович 13 февраля 1930 г. был награжден третьим орденом Красного Знамени.

Успешные действия 5-й отдельной Кубанской кавалерийской бригады не остались без внимания со стороны высшего командования. К. К. Рокоссовский в начале 1930 г. назначается командиром 7-й Самарской имени английского пролетариата кавалерийской дивизии, входившей в состав Белорусского военного округа. В это время в Красной Армии проводились мероприятия, получившие в отечественной литературе определение «техническая реконструкция Вооруженных Сил». Она опиралась на форсированную индустриализацию государства, милитаризацию его экономики, подчинение целям обороны всех социальных программ. В соответствии с первым пятилетним планом развития РККА (1929–1933) предусматривалось полностью перевооружить армию и флот новейшими образцами военной техники, создать новые технические рода войск (авиацию, бронетанковые войска) и специальные войска (химические, инженерные и др.), повысив их удельный вес в системе Вооруженных Сил, модернизировать старое оружие и военную технику, моторизовать пехоту, кавалерию и артиллерию, осуществить массовую подготовку технических кадров[28]. По численности войск РККА должна была не уступать вероятным противникам на главном театре военных действий – Западном, а по технике – быть сильнее противника по трем решающим видам вооружения, а именно по самолетам, артиллерии и танкам.

В результате реализации этих планов начиная с 1932 г. в войска в возрастающих количествах стали поступать новые системы оружия и военной техники. Одновременно быстрыми темпами развиваются бронетанковые и механизированные войска, начинается создание воздушно-десантных войск. В 1930 г. формируется первая механизированная бригада, которая в 1932 г. развертывается в механизированный корпус. В 1933 г. создается авиационно-десантная бригада особого назначения, а в 1936 г. – еще две бригады и три авиадесантных полка особого назначения. В составе Военно-Воздушных Сил с 1929 г. формируются однотипные и смешанные авиационные бригады, в 1933 г. – авиационные корпуса, а с конца 1936 г. тяжелобомбардировочные корпуса сводятся в авиационные армии особого назначения (АОН), предназначенные для решения самостоятельных оперативно-стратегических задач. В строительстве Вооруженных Сил наметился планомерный переход от смешанной к кадровой системе комплектования армии. К концу 1935 г. уже 77 % дивизий стали кадровыми[29]. Одним из важнейших мероприятий по совершенствованию управления войсками явилось введение единоначалия, которое частично существовало еще в годы Гражданской войны.

В первой половине 30-х годов на подъеме находилась военно-теоретическая мысль. Изменение характера будущей войны в связи с быстрым ростом технических средств борьбы заставило по-новому подойти к исследованию проблемы прорыва стратегического фронта противника. В начале 30-х годов была разработана теория глубокого боя и операции, основы которой были заложены в трудах К. Б. Калиновского, В. К. Триандафиллова, М. Н. Тухачевского и других военных теоретиков. Сущность этой теории заключалась в одновременном подавлении обороны противника совместными ударами артиллерии и авиации на всю глубину и в прорыве ее тактической зоны на избранном направлении с последующим стремительным развитием тактического успеха в оперативный, который мыслилось достичь вводом в бой или сражение эшелона развития успеха (танков, мотопехоты, конницы) и высадкой воздушных десантов. Это была принципиально новая теория, основывавшаяся на применении массовых, технически оснащенных армий. Она указывала выход из своеобразного «позиционного тупика», в который зашла было военная мысль в поисках форм и методов прорыва заранее подготовленной, сильно укрепленной обороны.

К. К. Рокоссовский, вступив в командование 7-й Самарской имени английского пролетариата кавалерийской дивизией, прилагал много сил для обучения ее частей с учетом новых требований. Маршал Советского Союза Г. К. Жуков, в то время командир бригады этой дивизии, оценивая деятельность Константина Константиновича на посту комдива, отмечал:

«Рокоссовский был очень хорошим начальником. Блестяще знал военное дело, четко ставил задачи, умно и тактично проверял исполнение своих приказов. К подчиненным проявлял постоянное внимание и, пожалуй, как никто другой, умел оценить и развить инициативу подчиненных ему командиров. Много давал другим и умел вместе с тем учиться у них. Я уже не говорю о его редких душевных качествах – они известны всем, кто хоть немного служил под его командованием…»[30].

Служба К. К. Рокоссовского в Белорусском военном округе была непродолжительной. В начале 30-х годов резко обострилась обстановка на Дальнем Востоке. В 1931 г. Япония без объявления войны вторглась в Маньчжурию, рассматривая ее в качестве плацдарма для нападения на СССР. Это вынудило советское правительство принять срочные меры для укрепления своих восточных границ. В Забайкалье и Приморье перебрасывались новые части и соединения, а расположенные ранее там переформировывались и пополнялись. Одновременно в Забайкалье направлялись опытные командиры, знакомые с театром военных действий. 22 февраля 1932 г. Рокоссовский снова вступил в командование 5-й отдельной Кубанской кавалерийской бригадой Забайкальской группы войск, которую предстояло развернуть в 15-ю кавалерийскую дивизию. Под руководством Рокоссовского ее части совершали форсированные марши и марш-броски в любую погоду, днем и ночью, по дорогам и без дорог, овладевали искусством развертывания с ходу в боевые порядки для стремительной атаки врага и преследования его до полного уничтожения. Настойчивость и требовательность Рокоссовского вскоре дали свои плоды. Осенью 1933 г. дивизия по результатам проверки получила оценку «хорошо».

«Хороший строевой командир, знающий кавалерийское дело, – отмечалось в аттестации на Рокоссовского, составленной в 1934 г. – Лично дисциплинированный и исполнительный, но в отношении подчиненных недостаточно требователен. Честный и прямолинейный командир. Пользуется авторитетом у всех подчиненных. Организовать боевую подготовку умеет, хорошо знает все ее детали. Хороший воспитатель, метод личного показа применяет. Тактически и оперативно подготовлен, обладает боевой инициативой. Отлично владеет конным делом. Недостаточно занимается подготовкой спецчастей. Мало занимается административно-хозяйственными вопросами и вопросами материально-бытового обслуживания частей. Дивизия подготовлена по всем видам боевой подготовки хорошо. Аттестован на должность командира кавкорпуса»[31].

Несмотря на столь противоречивую характеристику, Рокоссовский за успехи в подготовке частей дивизии был награжден орденом Ленина.

В сентябре 1935 г., когда в Красной Армии были введены персональные воинские звания для командного состава, Рокоссовский получил звание комдива. В начале следующего года его назначают командиром 5-го кавалерийского корпуса, дислоцировавшегося в старинном русском городе Псков. С новой должностью Рокоссовский быстро освоился, умело обучая своих подчиненных. Командующий войсками Ленинградского военного округа командарм 1-го ранга Б. М. Шапошников в аттестации, подготовленной 15 ноября 1936 г., отмечал, что за полгода пребывания в округе Рокоссовский сумел «поднять боевую подготовку вновь сформированных дивизий», которые «на маневрах действовали удовлетворительно», а «сам комдив Рокоссовский показал вполне хорошее умение разобраться в оперативной обстановке и провести операцию». Указывая на то, что аттестуемый «менее внимания уделяет хозяйственным вопросам», Шапошников все же делал объективный вывод: «Очень ценный растущий командир. Должности командира кавалерийского корпуса соответствует вполне и достоин присвоения звания комкора»[32].

Все шло хорошо. Но наступил 1937 г. Красную Армию захлестнули репрессии. Не обошли они стороной и Рокоссовского. 5 июня на имя наркома обороны Маршала Советского Союза К. Е. Ворошилова из Забайкалья пришло письмо, зарегистрированное секретариатом под номером 19а. В нем говорилось, что Рокоссовского, командующего в Пскове 5-м кавалерийским корпусом, стоило бы проверить по линии НКВД, поскольку он «подозревается в связях с контрреволюционными элементами и его социальное прошлое требует серьезного расследования»[33]. К тому же, напоминали, Рокоссовский – поляк. Письму дали ход. Партийная организация управления штаба 5-го кавалерийского корпуса приняла решение об исключении Рокоссовского из членов ВКП(б). 27 июня партийная комиссии при политотделе 25-й кавалерийской дивизии утвердила это решение.

В распоряжении органов внутренних дел уже имелись факты об участии Рокоссовского в мифическом «забайкальском заговоре». Корпусной комиссар В. Н. Шестаков, бывший начальник политуправления и член Военного совета Забайкальского военного округа, арестованный 6 июля, на допросе 13 июля показал: «В кавалерии в троцкистскую организацию входили: 1. Рокоссовский Константин Константинович – бывший командир 15-й кав. дивизии, в данное время командир кав. корпуса в г. Пскове»[34].

17 августа Рокоссовский был арестован и направлен во внутреннюю тюрьму Управления госбезопасности НКВД Ленинградской области. Его наряду с командующим войсками Белорусского военного округа командармом 1-го ранга И. П. Беловым, комкорами И. К. Грязновым и Н. В. Куйбышевым оговорил командарм 2-го ранга М. Д. Великанов[35]. Последнего органы НКВД «разрабатывали» на предмет причастности к военно-фашистскому заговору в РККА, не останавливаясь перед физическим воздействием на подследственного. В сентябре пленум Псковского окружкома ВКП(б) исключил Рокоссовского, как «врага народа», из состава пленума окружкома ВКП(б) и из рядов партии большевиков[36]. Его жена Юлия Петровна и дочь Ада были выселены из квартиры в коммуналку. Юлия Петровна, не имевшая специальности, вынуждена была устроиться уборщицей в парикмахерскую, а также, чтобы свести концы с концами, продавать домашние вещи. Вскоре им, как семье «врага народа», было предложено покинуть пограничный город Псков. Юлия Петровна с дочерью выехала к своим знакомым в Армавир.

В чем же обвиняли Рокоссовского? Ему инкриминировали поддержание связей с польской и японской разведками, участие «в военно-фашистской заговорщической организации в Забайкалье». От него настойчиво требовали подтверждения «подрывной деятельности» сослуживцев. Следователи выбили ему девять зубов, сломали три ребра, отбили молотком пальцы ног, дважды инсценировали расстрелы. Однако Рокоссовский держался стойко, отвергая все наветы. 22 марта 1940 г. он был освобожден из-под стражи в связи с прекращением его дела[37].

За время заключения К. К. Рокоссовского в Советском Союзе и в мире произошли важные события. В Европе бушевала Вторая мировая война. Красная Армия проверяла свою прочность в военных действиях на озере Хасан в 1938 г., на р. Халхин-Гол в 1939 г. и в войне с Финляндией в 1939–1940 гг. В ходе боевых действий были выявлены значительные недостатки в подготовке Красной Армии. С учетом боевого опыта в войсках проводилась реорганизация и перестройка системы боевой подготовки. В эту работу летом 1940 г. включился и Рокоссовский, назначенный снова командиром 5-го кавалерийского корпуса, входившего в состав Киевского Особого военного округа, которым командовал его бывший подчиненный и однокашник по Высшей кавалерийской школе генерал армии Г. К. Жуков.

28 ноября 1940 г. в военной карьере Рокоссовского произошел новый поворот – его назначили командиром 9-го механизированного корпуса. Это было полной неожиданностью для Константина Константиновича.

«Переход на службу в новый род войск, естественно, вызвал опасение: справлюсь ли с задачами комкора в механизированных войсках? – вспоминал он. – Но воодушевляли оказанное доверие и давний интерес к бронетанковым соединениям, перед которыми открывались богатые перспективы. Все, вместе взятое, придало мне бодрости, и, следуя поговорке, что «не боги горшки обжигают», я со всей энергией принялся за новое дело, понимая, что формировать корпус придется форсированными темпами»[38].

Времени на то, чтобы полностью завершить комплектование, обучение и слаживание частей корпуса, у К. К. Рокоссовского практически не было. В мае 1941 г. штаб Киевского Особого военного округа, которым теперь командовал генерал-полковник М. П. Кирпонос, распорядился вывести артиллерию соединений и частей на полигоны, находившиеся в приграничной зоне. Вспоминая об этом, Рокоссовский пишет: «Нашему корпусу удалось отстоять свою артиллерию. Доказали, что можем отработать все упражнения у себя на месте. И это выручило нас в будущем»[39].

19 июня начальник Генерального штаба Красной Армии генерал армии Г. К. Жуков направил командующим войсками приграничных военных округов телеграммы с указанием наркома обороны о выводе фронтовых и армейских управлений на полевые пункты. Командующему войсками Киевского Особого военного округа предписывалось к 22 июня вывести управление фронта (Юго-Западного. – Авт.) в Тернополь с соблюдением строжайшей тайны[40]. Однако командиров соединений об этом никто не поставил в известность.

«Стало известно о том, что штаб КОВО начал передислокацию из Киева в Тернополь, – пишет Рокоссовский. – Чем это было вызвано, никто нас не информировал. Вообще, должен еще раз повторить, царило какое-то затишье и никакой информации не поступало сверху. Наша печать и радио передавали тоже только успокаивающие сообщения. Во всяком случае, если какой-то план и имелся, то он явно не соответствовал сложившейся к началу войны обстановке, что и повлекло за собой тяжелое поражение наших войск в начальный период войны»[41].

Одновременно приграничные военные округа получили указание в двухнедельный срок отработать вопросы взаимодействия с флотом в соответствии с планом прикрытия. В целях маскировки аэродромов нарком обороны Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко требовал к 1 июля «засеять все аэродромы травами под цвет окружающей местности, взлетные полосы покрасить и имитировать всю аэродромную обстановку соответственно окружающему фону». Категорически запрещалось линейное, скученное расположение самолетов, приказывалось обеспечить их рассредоточение, провести к 1 июля маскировку складов, мастерских и парков, организовать к 5 июля в каждом районе авиационного базирования по 8 – 10 ложных аэродромов с макетами самолетов. К 15 июля предписывалось завершить все работы по маскировке артиллерийских и мотомеханизированных частей[42]. Флоты и флотилии получили предписание о переходе в оперативную готовность № 2.

К 22 июня 1941 г., как уже отмечалось, войска Вермахта были полностью отмобилизованы и готовы к вторжению на территорию Советского Союза. В каком же положении находились его западные приграничные военные округа? Они насчитывали 170 дивизий, 2 отдельные стрелковые и 12 воздушно-десантных бригад. Эти силы были относительно равномерно распределены вдоль всей границы и рассредоточены на большую глубину. Кроме того, здесь же дислоцировались 7 дивизий, 2 бригады, 11 оперативных полков внутренних войск и 49 пограничных отрядов. На удалении 10–50 км от границы в первом эшелоне армий прикрытия имелось 53 стрелковых и 3 кавалерийские дивизии, 2 отдельные стрелковые бригады. Второй эшелон, располагавшийся в 50—100 км и более от границы, составляли 13 стрелковых, 3 кавалерийские, 24 танковых и 12 моторизованных дивизий. В 100–400 км от границы находились 62 дивизии резерва военных округов, на рубеже рек Западная Двина и Днепр – 13 дивизий, предназначенных для Юго-Западного фронта и армий Резерва Главного Командования (РГК). В движении находились 10 дивизий внутренних военных округов. Всего группировка войск Красной Армии на Западном ТВД с учетом 16 дивизий РГК насчитывала 3 млн человек, около 39,4 тыс. орудий и минометов, 11 тыс. танков и более 9,1 тыс. боевых самолетов[43].

Таким образом, Красная Армия уступала Вермахту по живой силе в 1,3 раза, имела с ним равное соотношение по орудиям и минометам, превосходя его в 2,1 раза по боевым самолетам и в 2,7 раза по танкам. Однако по качеству боевой техники преимущество было на стороне Германии. Кроме того, ее войска были полностью укомплектованы и развернуты, оснащены транспортом и находились в состоянии полной боевой готовности. Войска Красной Армии, выдвинутые к западной границе, по оценке большинства исследователей, не были подготовлены ни к обороне, ни тем более к наступлению.

Но некоторые авторы придерживаются иной версии. Так Б. В. Соколов пишет о существовании довольно убедительной версии, «по которой Сталин действительно собирался напасть на Гитлера летом 1941 года»[44]. В подтверждение этому он приводит резолюцию: «Наступление начать 12.06», начертанную на плане стратегического развертывания Красной Армии от 11 марта 1941 г. заместителем начальника Генштаба генерал-лейтенантом Н. Ф. Ватутиным «явно со слов Сталина». Далее Соколов пишет, что в рамках подготовки этого наступления 15 мая Генштабом был подготовлен план превентивного удара, предусматривавший нанесение главного и единственного удара Юго-Западным фронтом с последующим окружением основных сил Вермахта в Польше. И все это без комментариев. Автор книги «Рокоссовский» «забыл» при этом сказать о том, что план «превентивного удара», как он выражается, не был утвержден ни начальником Генштаба, ни наркомом обороны. А не утвержденный план исполнению не подлежал, да и времени на его претворение в жизнь не было.

Какие же задачи предстояло решать войскам Киевского Особого военного округа на случай войны? В соответствии с «Запиской по плану обороны на период отмобилизования, сосредоточения и развертывания войск КОВО на 1941 год», представленной 25 мая генералом Кирпоносом в Генеральный штаб, основными задачами обороны являлись:

«Не допустить вторжения как наземного, так и воздушного противника на территорию округа.

Упорной обороной укреплений по линии госграницы прочно прикрыть отмобилизование, сосредоточение и развертывание войск округа. Противовоздушной обороной и действиями авиации обеспечить нормальную работу железных дорог и сосредоточение войск округа. Всеми видами разведки своевременно определить характер сосредоточения и группировку войск противника.

Активными действиями авиации завоевать господство в воздухе и мощными ударами по основным группировкам войск, железнодорожным узлам и мостам нарушить и задержать сосредоточение и развертывание войск противника.

Не допустить сбрасывания и выброски на территории округа воздушных десантов и диверсионных групп противника. При благоприятных условиях всем обороняющимся и резервам армий и округа быть готовыми по указанию Главного Командования к нанесению стремительных ударов для разгрома группировок противника, перенесении боевых действий на его территорию и захвата выгодных рубежей.

Первый перелет и переход государственной границы нашими частями может быть произведен только с разрешения Главного Командования»[45].

Таким образом, войскам Киевского Особого военного округа предстояло решать две главные задачи: первая – упорной обороной обеспечить отмобилизование, сосредоточение и развертывание войск; вторая – при благоприятных условиях по указанию Главного Командования нанести удары по группировкам противника и перенести боевые действия на его территорию. Решение этих задач было возложено на четыре армии прикрытия (5, 6, 26 и 12-я). В резерве командующего войсками округа находились четыре механизированных (9, 19, 15 и 24-й), четыре стрелковых (31, 36, 7 и 55-й), один кавалерийский (5-й) корпуса и пять противотанковых артиллерийских бригад (1, 2, 3, 4, 5-я).

План командующего Киевским Особым военным округом также не был утвержден. Но даже если бы его утвердили, то войска все равно не имели времени для подготовки к выполнению поставленных задач.

В состав 9-го механизированного корпуса, начавшего формирование в конце ноября 1940 г., вошли вновь сформированные 19-я и 20-я танковые дивизии и 131-я стрелковая дивизия, преобразованная в моторизованную. Корпус насчитывал всего 300 танков – меньше, чем было положено танковой дивизии, да и те были из учебного парка[46].

«К началу войны наш корпус был укомплектован людским составом почти полностью, – вспоминал Константин Константинович, – но не обеспечен основной материальной частью: танками и мототранспортом. Обеспеченность этой техникой не превышала 30 процентов положенного по штату количества. Техника была изношена и для длительных действий непригодна. Проще говоря, корпус как механизированное соединение для боевых действий при таком состоянии был небоеспособным»[47].

В субботу 21 июня Рокоссовский проводил разбор командно-штабного корпусного учения. После этого он предложил командирам дивизий с утра отправиться на рыбалку. Однако, как вспоминает Константин Константинович, поздно вечером в штабе корпуса были получены сведения о переходе через границу ефрейтора немецкой армии, поляка из Познани, сообщившего, что утром в воскресенье предстоит нападение немцев. В этой связи Рокоссовский отменил поездку на рыбалку и дал указания командирам дивизий быть наготове.

В 1 час 45 минут 22 июня в штаб Киевского Особого военного округа из Генерального штаба поступила зашифрованная директива, адресованная военным советам Ленинградского, Прибалтийского Особого, Западного Особого, Киевского Особого, Одесского военных округов и в копии – наркому Военно-Морского Флота. В директиве, подписанной наркомом обороны маршалом С. К. Тимошенко, начальником Генштаба генералом армии Г. К. Жуковым и членом Главного военного совета Г. М. Маленковым, говорилось:

«1. В течение 22–23.6.41 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО.

Нападение может начаться с провокационных действий.

2. Задача наших войск – не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения.

Одновременно войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников.

а) в течение ночи на 22.6.41 г. скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе;

б) перед рассветом 22.6.41 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замаскировать;

в) все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточенно и замаскированно;

г) противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов;

д) никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить»[48].

Штабы армий получили директиву в 2 часа 35 минут. Однако приказы и распоряжения о приведении войск в боевую готовность в большинстве случаев были получены слишком поздно – до начала артиллерийской подготовки противника оставалось немногим более получаса.

Всего полчаса разделяло мир от войны. Рокоссовский, несмотря на арест, к этому времени в служебном отношении не только догнал, но и сумел обойти своего будущего противника Моделя. Теперь им предстояло на деле доказать, кто из них искуснее на поле сражения.

На главных направлениях

Самая короткая ночь в году подходила к концу. По древнему поверью, эта ночь полна энергии и магии. После нее наступало торжество Великого Света. Вальтер Модель не был мистиком, но в обычаи предков верил. Он чувствовал, что наступил его звездный час. Дух великого Фридриха I Барбароссы звал вперед, на Восток. Моделю недавно исполнилось 50 лет. Он был полон сил и энергии. Свой юбилей Вальтер мечтал отметить славными победами на Востоке. Поэтому он с нетерпением ожидал сигнала на переход в атаку. И вот, наконец, поступила команда «Вперед!». Танки Моделя на рассвете 22 июня 1941 г. ринулись в атаку, стремясь перерезать шоссе Брест – Кобрин.

«Внезапность нападения на противника была достигнута на всем фронте танковой группы, – вспоминал командующий 2-й танковой группой генерал Г. Гудериан. – Западнее Брест-Литовска (Бреста) 24-м танковым корпусом были захвачены все мосты через Буг, оказавшиеся в полной исправности. Северо-западнее крепости в различных местах полным ходом шла наводка мостов. Однако вскоре противник оправился от первоначальной растерянности и начал оказывать упорное сопротивление. Особенно ожесточенно оборонялся гарнизон имеющей важное значение крепости Брест, который держался несколько дней, преградив железнодорожный путь и шоссейные дороги, ведущие через Западный Буг в Мухавец»[49].

Развивая успех, 24-й танковый корпус с боями продвигался вдоль дороги Кобрин – Береза Картузская на Слуцк. 28 июня 3-я Берлинская танковая дивизия заняла Бобруйск. 4 июля 24-й танковый корпус вышел к Днепру у Рогачева, захватив еще несколько переправ через Березину. Прошло еще четыре дня, и дивизия Моделя уже стояла на линии Жлобин, Рогачев, Новый Быхов. Стремительный прорыв Моделя не остался незамеченным командованием – в этот день он получил Рыцарский крест Железного креста. Это вдохновило его на новые подвиги.

10 и 11 июля части 24-го танкового корпуса, при незначительных потерях, планомерно форсировали Днепр. Генерал Гудериан поставил перед ними задачу наступать по шоссе Пропойск (Славгород) – Рославль, обеспечивая свой правый фланг от возможных атак противника со стороны Жлобина, Рогачева и свой левый фланг со стороны Могилева. Выполняя приказ, дивизия Моделя 17 июля захватила Кричев и, выйдя в тыл 13-й армии Западного фронта, окружила часть ее сил в районе Чаусы.

27 июля Гитлер приказал 2-й армии и 2-й танковой группе наступать на Гомель. Кроме того, 2-й танковой группе предстояло частью сил продвигаться в юго-западном направлении с целью окружения оставшихся в этом районе 8 – 10 советских дивизий. Танковой группе были подчинены два армейских корпуса (7-й и 9-й). Выполняя приказ фюрера, генерал Гудериан решил силами двух дивизий 7-го армейского корпуса (10-й моторизованной и 7-й пехотной) обеспечить растянутый правый фланг от действий противника, находящегося в районе Климовичи, Милославичи. Эти дивизии совместно с 3-й Берлинской и 4-й танковыми дивизиями должны были овладеть городом Рославль и установить связь с 9-м армейским корпусом, действовавшим севернее, в районе между реками Остер и Десна[50].

Наступление на рославльском направлении началось утром 1 августа. Дивизия Моделя, действуя стремительно, захватила неразрушенными все мосты через р. Остер. 3 августа части 24-го танкового корпуса овладели Рославлем, захватив большое количество пленных, танков и орудий. После этого 3-я Берлинская танковая дивизия развернула наступление на Милославичи. 15 августа 24-й танковый корпус получил новую задачу – наступать на юг в направлении на Новозыбков и Стародуб, имея в первом эшелоне 3-ю Берлинскую и 4-ю танковые дивизии, а во втором – 10-ю моторизованную дивизию.

Наступление по-прежнему развивалось в высоких темпах. 16 августа дивизия Моделя овладела узловым пунктом шоссейных дорог – городом Мглин, а на следующий день – узловой станцией Унеча. В результате была перерезана железнодорожная линия Гомель – Брянск, и немецкие соединения глубоко вклинились в расположение войск советского Юго-Западного фронта. 19 августа 1-я танковая группа, входившая в состав группы армий «Юг», захватила небольшой плацдарм на восточном берегу Днепра у города Запорожье, а 2-я армия овладела Гомелем. В тот же день 24-му танковому корпусу было приказано прорваться через Клинцы и Стародуб на Новозыбков, а 47-му танковому корпусу – обеспечить левый фланг 24-го танкового корпуса.

21 августа Гитлер подписал директиву, которая, по мнению генерала Гальдера, имела «решающее значение для всей Восточной кампании». В директиве важнейшей задачей до наступления зимы определялся «не захват Москвы, а захват Крыма, промышленных и угольных районов на реке Донец (Северский Донец. – Авт.) и блокирование путей подвоза русскими нефти с Кавказа». На севере предусматривалось окружение Ленинграда и соединение с финскими войсками. Гитлер надеялся ударом смежных флангов групп армий «Юг» и «Центр» по сходящимся направлениям не только вытеснить за Днепр 5-ю армию, но и полностью уничтожить войска Юго-Западного фронта, прежде чем они сумеют отойти на рубеж Десна, Конотоп, Сула. Этим преследовалась цель обеспечить выход группы армий «Юг» в район восточнее среднего течения Днепра и своим левым флангом совместно с войсками, действующими в центре, продолжать наступление в направлении Ростов, Харьков[51]. Командующему группой армий «Центр» приказывалось направить для проведения данной операции такое количество сил, которое обеспечило бы выполнение задачи по уничтожению 5-й армии Юго-Западного фронта и в то же время позволяло группе армий отражать атаки противника на центральном направлении на таком рубеже, оборона которого потребовала бы минимального расхода сил.

Войскам 2-й танковой группы предстояло наступать на Конотоп. Выполняя новую задачу, ее соединения продолжили наступление. К вечеру 26 августа 3-я Берлинская танковая дивизия вышла к мосту через Десну южнее Новгород-Северского. К концу августа 2-я танковая группа значительно расширила предмостный плацдарм на р. Десна. В ходе боев за плацдарм Модель 2 сентября получил легкое ранение, но остался в строю. Части 3-й Берлинской танковой дивизии через Мутино и Спасское, почти не встречая сопротивления, вышли к р. Сейм и 7 сентября совместно с 4-й танковой дивизией захватили плацдармы на южном берегу реки. Дивизия Моделя, выйдя в тыл советских войск, 10 сентября заняла Ромны, обошла Конотоп и овладела плацдармом на р. Ромен. 14 сентября ее части совместно с 16-й танковой дивизией 1-й танковой группы овладели Лохвицей и Лубнами, замкнув кольцо окружения вокруг войск Юго-Западного фронта. Так, два школьных товарища Модель и Хубе, командовавший 16-й танковой дивизией, встретились на поле боя. На следующий день к Лохвице с юго-востока подошла 9-я танковая дивизия. В окружение попали управление Юго-Западного фронта и свыше 452,7 тыс. человек, 2642 орудия, 1225 минометов, 64 танка[52]. По данным германских историков, силами групп армий «Юг» и «Центр» было взято в плен 665 тыс. человек[53]. В это число вошли бойцы и командиры Брянского фронта, плененные в августе – сентябре. По уточненным данным, потери советских войск в Киевской оборонительной операции составили: безвозвратные – 616 304 человек, санитарные – 84 240 человек, 411 танков, 28 419 орудий и минометов, 343 самолета[54].

После столь блестящего успеха 2-я танковая группа получила новую задачу. 6 сентября 1941 г. Гитлер подписал директиву № 35, которая требовала от войск группы армий «Центр» в конце сентября перейти в наступление и «уничтожить противника, находящегося в районе восточнее Смоленска, посредством двойного окружения в общем направлении на Вязьму при наличии мощных танковых сил, сосредоточенных на флангах». Для решения этой задачи предписывалось сосредоточить главные усилия подвижных войск на двух направлениях: на южном фланге предположительно в районе юго-восточнее Рославля, с направлением ударов на северо-восток; в полосе 9-й армии с направлением удара предположительно через Белый. После разгрома основных сил войск Западного стратегического направления намечалось перейти к их преследованию на московском направлении, примыкая правым флангом к р. Ока, а левым – к верхнему течению Волги. При этом группа армий «Юг» должна была выдвинуть подвижные соединения на северо-восток для прикрытия с юга главных сил группы армий «Центр», а обеспечение их с севера возлагалось на группу армий «Север»[55].

В соответствии с директивой Гитлера командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Ф. фон Бок 26 сентября издал приказ № 1620/41 о проведении операции «Тайфун»[56]. Основные силы 2-й танковой группы должны были наступать в направлении Орел, Брянск, а ее левый фланг, продвигаясь с юга в направлении на Десну, во взаимодействии со 2-й армией вытеснить советские войска из района дуги рек Судость, Десна.

Наступление в полосе 2-й танковой группы планировалось начать 30 сентября, а на остальных участках группы армий «Центр» – 2 октября.

«Эта разница во времени начала наступления была установлена по моей просьбе, – вспоминал генерал Гудериан, – ибо 2-я танковая группа не имела в районе своего предстоящего наступления ни одной дороги с твердым покрытием. Мне хотелось воспользоваться оставшимся коротким периодом хорошей погоды для того, чтобы до наступления дождливого времени по крайней мере достигнуть хорошей дороги у Орла и закрепить за собой дорогу Орел – Брянск, обеспечив тем самым себе надежный путь для снабжения»[57].

К началу наступления группа армий «Центр» получила значительное усиление. В ее состав были переброшены: из группы армий «Север» – управления 4-й танковой группы, трех моторизованных корпусов, четыре танковые и две моторизованные дивизии; из группы армий «Юг» – четыре пехотные, две танковые и две моторизованные дивизии; из резерва ОКВ – две пехотные и две танковые дивизии. Войска группы армий «Центр» насчитывали до 1 800 тыс. человек, 14 тыс. орудий и минометов, 1,7 тыс. танков, на поддержку которых было выделено 1390 самолетов[58].

В Ставке Верховного Главнокомандования Вермахта с оптимизмом смотрели на возможность успешной реализации замысла операции «Тайфун». Все считали, что «последнее, решающее сражение кампании», безусловно, будет выиграно. В свою очередь, Главное командование Сухопутных войск полагало, что операция «Тайфун», а вместе с ней и вообще война на Востоке завершатся до середины ноября.

Войскам группы армий «Центр» противостояли Брянский (генерал-лейтенант А. И. Еременко), Резервный (Маршал Советского Союза С. М. Буденный) и Западный (генерал-полковник И. С. Конев) фронты, насчитывавшие около 1 250 тыс. человек, 7,6 тыс. орудий и минометов, 990 танков и 667 самолетов[59]. Фронты в предшествующих боях понесли значительные потери. И хотя в сентябре они получили свыше 193 тыс. человек маршевого пополнения (39,2 % общего количества людей, направленного в действующую армию), укомплектованность войск была явно недостаточной. Значительная часть стрелковых дивизий оборонялась в полосах свыше 20 км при явном недостатке сил и средств.

Противник почти в 1,5 раза превосходил войска трех фронтов по живой силе, в 1,8 – по орудиям и минометам, в 1,7 – по танкам и в 2 раза – по самолетам. На направлениях главных ударов противника это превосходство было еще более существенным: в личном составе, артиллерии и танках в 5–8 раз. Большое количество военной техники советских частей и соединений было устаревших образцов, с недостаточно высокими боевыми возможностями.

В Ставке советского Верховного Главнокомандования реально оценивалась угроза, возникшая на Западном стратегическом направлении. Поэтому Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин 27 сентября потребовал от командующего Западным фронтом на всех участках фронта перейти к жесткой упорной обороне, предпринимая частные наступательные операции для улучшения своих оборонительных позиций[60]. Особое внимание требовалось уделить прикрытию в инженерном и огневом отношениях направлений на Ржев, Вязьму и стыков с соседними фронтами. Из этой директивы видно, что Ставка ВГК сумела правильно предугадать основные направления наступления противника и пыталась принять превентивные меры. Однако у Ставки не было сил для срыва возможного наступления группы армий «Центр», а также времени на подготовку устойчивой обороны. К концу сентября на Ржевско-Вяземском оборонительном рубеже и Можайской линии обороны было выполнено всего 40–50 % запланированного объема инженерных работ.

Прежде чем продолжить наш рассказ, заглянем на ту страницу истории, где действовал К. К. Рокоссовский.

Для генерала Рокоссовского война началась около 4 часов утра 22 июня 1941 г. Из штаба 5-й армии поступила телефонограмма вскрыть особый секретный оперативный пакет. В пакете находилась директива, требовавшая немедленно привести 9-й механизированный корпус в боевую готовность и выступить в направлении Ровно, Луцк, Ковель.

«Содержание его (пакета. – Авт.) подгонялось под механизированный корпус, – отмечал впоследствии Константин Константинович, – закончивший период формирования и обеспеченный всем, что положено иметь ему как боевому соединению. А поскольку он находился только в первой, то есть начальной, стадии формирования, то как Генеральным штабом, так и командованием округа должно было быть предусмотрено и его соответствующее место на случай войны… Но о чем думали те, кто составлял подобные директивы, вкладывая их в оперативные пакеты и сохраняя за семью замками? Ведь их распоряжения были явно нереальными. Зная об этом, они все же их отдавали, преследуя, уверен, цель оправдать себя в будущем, ссылаясь на то, что приказ для «решительных» действий таким-то войскам (соединениям) ими был отдан. Их не беспокоило, что такой приказ – посылка мехкорпусов на истребление. Погибали в неравном бою хорошие танкистские кадры, самоотверженно исполняя в боях роль пехоты»[61].

Эти рассуждения Рокоссовского относятся к более позднему периоду. А тогда, 22 июня в 4 часа, он приказал объявить боевую тревогу. Тем временем в Генеральном штабе Красной Армии была подготовлена директива № 2, подписанная в 7 часов 15 минут членами Главного военного совета С. К. Тимошенко, Г. К. Жуковым и Г. М. Маленковым. В директиве, адресованной военным советам Ленинградского, Прибалтийского Особого, Западного Особого, Киевского Особого и Одесского военных округов, требовалось «всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу», не переходя ее до особого распоряжения»[62].

К этому времени у штаба 9-го механизированного корпуса отсутствовала надежная связь со штабами Юго-Западного фронта и 5-й армии. Несмотря на это, Рокоссовский принял решение начать в 2 часа дня выдвижение частей корпуса в указанном направлении. Пока совершался марш, Генеральный штаб Красной Армии, несмотря на отсутствие точных данных об обстановке, в 21 час 15 минут направил военным советам Северо-Западного, Западного, Юго-Западного и Южного фронтов новую директиву за № 3[63]. От командующего Юго-Западным фронтом требовалось 23–24 июня мощными концентрическими ударами механизированных корпусов, всей авиации, войск 5-й и 6-й армий окружить и уничтожить группировку противника, наступающую в направлении Владимир-Волынский, Броды. К исходу дня 24 июня предписывалось овладеть районом Люблина. По решению командующего фронтом генерал-полковника М. П. Кирпоноса, одобренного начальником Генерального штаба генералом армии Г. К. Жуковым, намечалось нанести контрудар теми корпусами, которые имелись в наличии. Различное удаление корпусов от района их ввода в сражение (от 200 до 400 км) означало и разные сроки подхода и вступления в бой, что не обеспечивало необходимой силы удара по противнику. Но обстановка вынуждала к этому.

Контрудар 22-го механизированного корпуса генерал-майора С. М. Кондрусева, предпринятый 24 июня, успеха не имел. Его части понесли большие потери и 25 июня отступили за р. Стырь севернее Луцка. Более успешно действовал 9-й механизированный корпус. Предоставим слово участнику тех событий Маршалу Советского Союза И. Х. Баграмяну:

«Подходил к концу третий день войны. На Юго-Западном фронте складывалась все более тревожная обстановка. Угроза, в частности, нависла над Луцком, где 15-й механизированный корпус генерала И. И. Карпезо нуждался в срочной поддержке, иначе танковые клинья врага могли рассечь и смять его. Ждали помощи и окруженные врагом вблизи Луцка части 87-й и 124-й стрелковых дивизий. И вот когда мы в штабе фронта ломали голову, как выручить луцкую группировку, туда подоспели главные силы 131-й моторизованной и передовые отряды танковых дивизий 9-го мехкорпуса, которым командовал К. К. Рокоссовский. Читая его донесение об этом, мы буквально не верили своим глазам. Как это удалось Константину Константиновичу? Ведь его так называемая моторизованная дивизия могла следовать только… пешком. Оказывается, решительный и инициативный командир корпуса в первый же день войны, на свой страх и риск забрал из окружного резерва в Шепетовке все машины – а их было около двухсот, – посадил на них пехоту и комбинированным маршем двинул впереди корпуса. Подход его частей к району Луцка спас положение. Они остановили прорвавшиеся танки противника и оказали этим значительную помощь отходившим в тяжелой обстановке соединениям»[64].

Генерал Кирпонос по согласованию с генералом армии Жуковым решил утром 26 июня нанести новый контрудар. Командующему 5-й армией генералу М. И. Потапову, в чье подчинение был передан 9-й механизированный корпус, было приказано создать подвижную группу в составе 22, 9 и 19-го механизированных корпусов и нанести контрудар в общем направлении на Дубно. Навстречу им с юга должны были наступать 4, 8 и 15-й механизированные корпуса.

К моменту нанесения контрудара, 26 июня, 13-я танковая дивизия 3-го моторизованного корпуса переправилась через р. Иква по мосту у Млынова, выдвинувшись в направлении Мошков, Ровно. Южнее нее из района Дубно в направлении Мизоч, Острог наступала 11-я танковая дивизия. Вслед за танковыми дивизиями немецких 3-го и 48-го моторизованных корпусов с рубежа р. Иква перешли в наступление 299-я и 111-я пехотные дивизии. На подходе к Дубно находилась 75-я пехотная дивизия, а 16-я танковая дивизия 48-го моторизованного корпуса была в нескольких километрах от Кременца.

26 июня в районе Луцка, Ровно, Дубно, Броды развернулось крупнейшее танковое сражение, по числу задействованных в нем боевых машин большее, чем Прохоровское сражение. С обеих сторон на участке шириной до 70 км столкнулось около 2 тыс. танков[65]. О том, как развивалось встречное танковое сражение, свидетельствует К. К. Рокоссовский:

«26 июня по приказу командарма Потапова корпус нанес контрудар в направлении Дубно. В этом же направлении начали наступать левее нас 19-й, а правее 22-й механизированные корпуса. Никому не было поручено объединить действия трех корпусов. Они вводились в бой разрозненно и с ходу, без учета состояния войск, уже двое суток дравшихся с сильным врагом, без учета их удаленности от района вероятной встречи с противником. Время было горячее, трудности исключительные, неожиданности возникали везде. Но посмотрим распоряжение фронта, относящееся к тому периоду: Нанести мощный контрудар во фланг прорвавшейся группе противника, уничтожить ее и восстановить положение». Согласовывалось ли оно с обстановкой на участке, о котором идет речь, не говоря уже о положении, сложившемся к 26 июня на житомирском, владимир-волынском и ровненском направлениях, где немецкие войска наносили свой главный удар? Нет, не согласовывалось. У меня создалось впечатление, что командующий фронтом и его штаб в данном случае просто повторили директиву Генштаба, который конкретной обстановки мог и не знать. Мне думается, в этом случае правильнее было бы взять на себя ответственность и поставить войскам задачу, исходя из положения, сложившегося к моменту получения директивы Генерального штаба»[66].

Конечно, Рокоссовскому после войны было легко рассуждать о том, что командующий Юго-Западным фронтом мог отступить от требований директивы Генштаба. Однако генерал Кирпонос находился под мощным прессингом со стороны Ставки Главного Командования и Генерального штаба.

Контрудар механизированных корпусов только задержал на некоторое время продвижение 1-й танковой группы генерал-полковника Э. фон Клейста. Части 9-го механизированного корпуса не смогли преодолеть сопротивление 14-й танковой дивизии противника. Утром 27 июня генерал Рокоссовский силами 35-й и 20-й танковых дивизий нанес новый контрудар из района Ставки – Ромашевская во фланг противнику (299, 111, 44-я пехотные, 13-я и 11-я танковые дивизии), теснившего 19-й механизированный корпус. Части 9-го механизированного корпуса не сумели захватить Млынов, но своими активными действиями вынудили противника развернуть 299-ю пехотную дивизию и часть сил 13-й танковой дивизии на север. В результате несколько облегчилось положение 19-го механизированного корпуса, отходившего с тяжелыми боями в направлении на Ровно. С наступлением темноты 27 июня Рокоссовский отвел танковые дивизии на южную опушку леса в районе Ромашевская, Клевань.

29 июня Ставка Главного Командования потребовала от командующего Юго-Западным фронтом закрыть разрыв на участке Луцк, Станиславчик, чтобы изолировать и уничтожить прорвавшуюся мотомеханизированную группу противника. Эта задача возлагалась на 5-ю армию, которой предстояло 1 июля нанести новый контрудар из района Цумань, Ставок, Клевань на юг с целью отрезать от своих баз и войск вражескую мотомеханизированную группу и ликвидировать прорыв[67]. Но уже 30 июня Ставка Главного Командования, учитывая сложившуюся обстановку, приняла решение о переходе к обороне на южном и юго-западном стратегических направлениях. Войскам Юго-Западного фронта предписывалось отойти на основной рубеж Сарны, р. Случь, Острог, Скаладзь (Скалат), Чортков, Коломыя, Берхомет (Берегомет), удерживая его до 6 июля[68].

Пока эта директива передавалась в штаб Юго-Западного фронта, командующий 5-й армией генерал М. И. Потапов готовился к нанесению контрудара. Генералу Рокоссовскому предписывалось без 131-й моторизованной дивизии во взаимодействии с 22-м механизированным корпусом ударом в направлении Клевань, Зарецк уничтожить противостоящего противника, выйти в район Зембица, Оладув, Варковичи и, обеспечивая себя со стороны Дубно, не допустить отхода противника на запад. 131-я моторизованная дивизия выводилась в резерв командующего 5-й армией. Генерал Потапов рассчитывал, что контрудар на дубненском направлении, несмотря на его ограниченную глубину, на некоторое время скует силы противника и облегчит отрыв войск 5-й армии и их планомерный отход на р. Случь. С этой целью он приказал 9-му механизированному корпусу до исхода 3 июля упорно оборонять район Клевань, Грабов, Оржев. После этого отойти 4 июля в район Седлице, Тучин, обеспечивая стык 31-го стрелкового и 19-го механизированного корпусов.

В ходе подготовки к наступлению 9-й механизированный корпус (32 танка и 55 орудий) был атакован вечером 30 июня в районе Оржева (5 км восточнее Клевани) частями 25-й моторизованной и 14-й танковой дивизий. Однако части корпуса отбили все атаки врага, а с утра 1 июля перешли в наступление. Они, продвинувшись на 10–12 км, были вынуждены затем отойти в исходное положение.

В это время войска Юго-Западного фронта согласно директиве Ставки от 30 июня начали отход на восток. Правофланговые соединения 5-й армии (15-й и 31-й корпуса), разрушая за собой мосты и устраивая заграждения на дорогах, отходили на р. Случь под прикрытием арьергардов. На левом фланге армии 9-й и 19-й механизированные корпуса вели тяжелые сдерживающие бои с превосходящими силами ударной группировки врага, стремившейся прорваться на оперативный простор и осуществить стремительный рейд на Киев.

Между тем противник продолжал наращивать свои усилия. Во второй половине 7 июля он захватил Бердичев, а к вечеру следующего дня прорвал Новоград-Волынский укрепрайон на большей части фронта. Это вынудило генерала Потапова принять решение силами 31-го стрелкового, 9-го и 22-го механизированных корпусов нанести удар в направлении Бронники, Черница и во взаимодействии с 6-й армией уничтожить прорвавшуюся группировку противника и восстановить на левом фланге оборону по р. Случь. Остальными силами армии намечалось прочно удерживать рубеж Рудница, Белокоровичи, Эмильчино, Сербы.

Утром 10 июля войска 5-й армии перешли в контрнаступление. Ударная группировка армии (две дивизии 31-го стрелкового корпуса, 19, 9 и 22-й механизированные корпуса) нанесла удар по противнику с рубежа Вершница, Тесновка, Мирное. Однако наступление развивалось неравномерно. Механизированные корпуса, имевшие всего 130 танков, с 10 по 14 июля продвинулись всего на 10–20 км, выйдя на Киевское шоссе. Продвижение 31-го стрелкового корпуса, действовавшего на правом фланге армии, было еще меньшим – всего 3–6 км.

В разгар сражения генерал Рокоссовский получил приказание немедленно прибыть в Москву. Его умелые действия на Юго-Западном фронте были 23 июля отмечены орденом Красного Знамени.

Вызов К. К. Рокоссовского в Москву был связан с обострением обстановки на Западном стратегическом направлении. Здесь войска группы армий «Центр» вышли в район Ярцево, Ельня, Смоленск, Кричев, Пропойск и глубоко вклинились в оборону войск Западного фронта. Однако в это время оба фланга группы армий «Центр» оказались под угрозой контрударов советских войск – создались благоприятные условия для окружения и уничтожения смоленской группировки противника.

В Москву Рокоссовский приехал 15 июля. В Генеральном штабе ему выделили небольшую группу командиров, две автомашины со счетверенными пулеметами и расчетами при них, а также радиостанцию. С этими «силами» он выехал на фронт. Вечером следующего дня Рокоссовский уже был на командном пункте Западного фронта, разместившемся в Касне, севернее Вязьмы. Здесь его ознакомили с той информацией, которой располагал штаб. Надо сказать, что она была небогатой. В ночь на 18 июля Рокоссовский вместе со штабом из 15–18 человек выехал в район Ярцева. Прибыв на место, штаб быстро сориентировался в обстановке, установил связь с частями, оказавшимися в этом районе, и приступил к организации обороны. В этом он смог опереться на 38-ю стрелковую дивизию полковника М. Г. Кириллова, 101-ю танковую дивизию полковника Г. М. Михайлова, имевшую около 90 танков.

С целью прикрыть Западное стратегическое направление 14 июля приказом № 00334 Ставки Верховного Главного Командования был создан штаб Фронта резервных армий в составе 29, 30, 24, 28, 31 и 32-й армий. Они должны были к исходу дня занять рубеж Старая Русса, Осташков, Белый, Истомино, Ельня, Брянск и подготовиться к упорной обороне. Тыловой оборонительный рубеж требовалось оборудовать по линии Кувшиново, Ржев, Сычевка, Реброво, Теренино, Феликсово, Сельцо и отсечную позицию – Лопушня, Карачев[69]. 18 июля в соответствии с приказом № 00409 Ставки создается фронт Можайской линии обороны (32, 33, 34-я армии) с задачей к исходу 21 июля занять рубеж Кушелево, Ярополец, станция Колочь, Ильинское, Детчино и подготовить его к упорной обороне. Тыловой оборонительный рубеж требовалось подготовить по линии Нудоль, озеро Тростенское, Дорохово, Боровск, Высокиничи[70].

19 июля командующему Фронтом резервных армий ставится задача подготовить операцию по окружению противника в районе Смоленска[71]. Для этой цели 20 июля создаются пять оперативных групп: генерала И. И. Масленникова (252, 256 и 243-я стрелковые дивизии, два бронепоезда); генерала В. А. Хоменко (242, 251 и 250-я стрелковые дивизии); генерала С. А. Калинина (53-й стрелковый корпус); генерала В. Я. Качалова (149-я, 145-я стрелковые и 104-я танковая дивизии); генерала К. К. Рокоссовского (моторизованная и танковая дивизии)[72]. Общее руководство операцией возлагалось на генерал-лейтенанта А. И. Еременко, который был назначен командующим Западным фронтом. Замысел операции состоял в том, чтобы нанести одновременные удары с северо-востока, востока и юга в общем направлении на Смоленск, а после разгрома прорвавшегося врага соединиться с основными силами 16-й и 20-й армий.

Подготовка оперативных групп к контрнаступлению велась в условиях ведения тяжелых оборонительных боев с противником, пытавшимся прорваться к Смоленску. Войска Западного фронта перешли в контрнаступление не одновременно. 23 июля из района Рославля нанесла удар оперативная группа генерала Качалова, на следующий день из района Белого – оперативная группа генерала Хоменко и в районе Ярцева – оперативная группа генерала Калинина. Группа генерала Рокоссовского, сдерживавшая напор частей противника на ельнинском и вяземском направлениях, смогла перейти в наступление только 28 июля. Еще позже начала боевые действия оперативная группа генерала Масленникова.

Бои сразу же приняли встречный характер и были крайне ожесточенными. Взаимодействие между группами войск и соединениями 16-й и 20-й армий не было организовано. Для того чтобы парировать удары оперативных групп, противник вынужден был использовать все соединения 3-й танковой группы, в том числе и учебную танковую бригаду[73].

Оперативная группа генерала В. Я. Качалова своими действиями сумела сковать значительные силы 2-й танковой группы. Кавалерийская группа генерала О. И. Городовикова 24 июля прорвалась в район юго-западнее Бобруйска, вышла в глубокий тыл 3-й танковой группы и 2-й армии противника и перерезала его коммуникации. Действия войск центра и левого крыла Западного фронта к этому времени разделились на два самостоятельных очага: один – в районе Смоленска, другой – в районе Гомеля. Поэтому Ставка Верховного Главного Командования для удобства управления разделила с 24 часов 24 июля Западный фронт на два фронта: Центральный (командующий – генерал-полковник Ф. И. Кузнецов), включив в него 13-ю и 21-ю армии, а чуть позже и вновь сформированную 3-ю армию, и Западный (22, 16, 20 и 19-я армии). Главным операционным направлением Центрального фронта стало направление Гомель, Бобруйск, Волковыск.

27 июля генерал Рокоссовский получил директиву командующего Западным фронтом с задачей удержать Ярцево и не допустить прорыва противника на Вязьму. С этой задачей Константин Константинович успешно справился. Противник, несмотря на все усилия, смог лишь незначительно потеснить на некоторых участках оперативную группу Рокоссовского. Одновременно ее части стойко удерживали переправы через Днепр. 1 августа оперативная группа генерала Рокоссовского и соединения 16-й и 20-й армий одновременным наступлением навстречу друг другу прорвали кольцо окружения.

Умелые действия Рокоссовского не остались без внимания. 7 августа он был назначен командующим 16-й армией вместо генерала М. Ф. Лукина, который вступил в командование 20-й армией. Войска 16-й армии (101-я танковая, 1-я Московская мотострелковая, 38, 152, 64, 108-я стрелковые дивизии, 27-я танковая бригада, тяжелый артиллерийский дивизион и другие части) занимали оборону на 50-км фронте, перехватывая основную магистраль Смоленск – Вязьма.

16 августа войска Западного фронта, 24-й и 43-й армий Резервного фронта начали наступление с целью разгромить духовщинскую и ельнинскую группировки противника. Ставка ВГК, стремясь развить наступление, направила 25 августа командующему войсками Западного фронта директиву № 001254, которая требовала «энергично продолжать начавшееся наступление, разбить противостоящего противника и во взаимодействии с войсками левого крыла Резервного фронта к 8 сентября выйти на фронт Велиж, Демидов, Смоленск». В задачу 16-й армии входило ударом на станцию Кардымов, Смоленск оказать содействие 19-й и 20-й армиям в разгроме смоленско-ярцевской группировки противника[74].

Утром 1 сентября войска 16-й армии после 30-минутной артиллерийской подготовки перешли в наступление. Вначале оно развивалось успешно, но затем противник подтянул резервы, в том числе танки, и вынудил войска армии 5 сентября отойти на прежние позиции. Смоленск оказался недосягаемым для армии Рокоссовского, но своими действиями она отвлекла часть резервов противника, предназначавшихся для боев под Ельней. Это позволило 24-й армии освободить 6 сентября Ельню. 10 сентября Ставка ВГК, учитывая усталость войск, приняла решение о переходе к обороне на Западном, Резервном и Брянском фронтах[75].

Заслуги войск 16-й армии были оценены по достоинству. Ее дивизии – 1-я Московская мотострелковая и 64-я стрелковая – вскоре были преобразованы в гвардейские. Командующий армией Рокоссовский 11 сентября получил очередное воинское звание – генерал-лейтенант.

Директива Ставки от 10 сентября поставила последнюю точку в Смоленском оборонительном сражении. Его главным итогом был срыв плана противника на безостановочное продвижение к Москве. Впервые во Второй мировой войне Вермахт был вынужден прекратить наступление на главном направлении и перейти к обороне. Это позволило Ставке ВГК выиграть время для совершенствования стратегической обороны на московском направлении и подготовки стратегических резервов. Противник понес значительные потери. К концу августа его моторизованные и танковые дивизии лишились половины личного состава и материальной части, а общие потери составили около 500 тыс. человек[76]. Значительные потери понесли и войска Западного, Центрального, Резервного и Брянского фронтов: безвозвратные – 486 171 человек (83,6 % от общей численности), санитарные – 273 803 человека[77].

В первые месяцы войны Модель и Рокоссовский имели все шансы к тому, чтобы встретиться на поле боя: сначала на украинской земле, а затем на Смоленщине. Однако, видать, время для этого не наступило. Не удалось им скрестить оружие и в Московской битве, о которой сейчас пойдет речь.

30 сентября 1941 г. войска группы армий «Центр» приступили к проведению операции «Тайфун». Соединения 2-й танковой группы нанесли удар на орловском направлении, а 2 октября в наступление на Вязьму перешли главные силы группы армий. Она, обладая превосходством в силах и средствах, к исходу дня 3 октября прорвала оборону Западного фронта на глубину 50 км, Резервного фронта – на 80 км и Брянского фронта – на 200 км и захватила Орел. Ставка ВГК, учитывая неблагоприятно складывавшуюся обстановку, около 7 часов вечера 5 октября разрешила командующему Брянским фронтом отвести 50-ю армию на вторую полосу обороны к западу от Брянска, 3-ю армию – на рубеж р. Десна и 13-ю армию – на фронт Кокаревка, Крупец, Дмитриев-Льговский[78].

Командующему Западным фронтом предписывалось в ночь с 5 на 6 октября отойти на линию Осташков, Селижарово, Бекетово, Ераево, Хмелевка, станция Оленино, Большие Воробьи, Болычево и далее вдоль восточного берега р. Днепр до города Дорогобуж, Ведерники. В подчинение командующему фронтом из Резервного фронта передавались 31-я и 32-я армии. Этому фронту в составе 24, 43 и 33-й армий приказывалось в ночь с 5 на 6 октября отойти на линию Ведерники, Хлысты, Митишкино, Шилово, Лазинки, Городечня, Ключи, Глагольня, Мосальск, Серпейск, Хлуднева, станция Шахта, Жиздра[79].

По решению командующего Западным фронтом генерала И. С. Конева, принятому около 6 часов утра 6 октября, первыми должны были начать отход войска 19-й и 20-й армий, остальные – спустя сутки. Однако К. К. Рокоссовскому не пришлось руководить отходом своих войск. 5 октября он получил приказ генерала Конева немедленно передать занимаемую полосу обороны с войсками командующему 20-й армией, а самому вместе со штабом 16-й армии форсированным маршем не позднее утра 6 октября прибыть в Вязьму. Здесь в состав армии намечалось включить 50, 73, 112, 38, 229-ю стрелковые дивизии, 147-ю танковую бригаду, дивизион PC, полк противотанковой обороны и артиллерийский полк РГК. Армии предписывалось «задержать наступление противника на Вязьму, наступающего с юга из района Спас-Деменск, и не пропустить его севернее рубежа Путьково, Крутые, Дрожжино, имея в виду создание группировки и дальнейший переход в наступление в направлении Юхнов»[80].

В установленный срок Рокоссовский и штаб 16-й армии прибыли на командный пункт, размещенный километрах в десяти к востоку от Вязьмы, в лесу, неподалеку от минской магистрали. Из указанных в приказе генерала Конева соединений 38-я стрелковая дивизия оборонялась в первом эшелоне 16-й армии. В трех других стрелковых дивизиях по одному полку также находилось в непосредственном соприкосновении с противником. 50-я стрелковая дивизия (без 2-го стрелкового полка) выводилась в резерв 19-й армии в район Тиханова, Холмянка, Некрасово. 147-й танковый полк 147-й танковой бригады вел боевые действия в районе Булычево, а прибытие остальных полков бригады в этот район ожидалось только к 12 часам дня 6 октября.

К. К. Рокоссовский обо всем этом не имел сведений. Поэтому он решил выехать к Вязьме, где едва не попал под огонь вражеских танков, прорвавшихся в город. Чудом Рокоссовский и все, кто находился с ним, сумели выскочить из Вязьмы. Около полуночи 7 октября он доложил в штаб Западного фронта о том, что к 6 часам утра 6 октября прибыл в район Вязьмы, где не оказалось никаких войск, включенных в состав 16-й армии. Поэтому он не был в состоянии организовать сопротивление на рубеже р. Вязьма. Рокоссовский просил срочно перебросить в район штаба армии один стрелковый полк. Но помощь генералу Рокоссовскому не пришла.

Утром 7 октября 10-я танковая дивизия 4-й танковой группы соединилась в Вязьме с частями 3-й танковой группы. К этому району подошла и 2-я танковая армия[81]. По сведениям почти 20-летней давности, в Вяземский котел попали управления 19-й и 20-й армий Западного фронта, 24-й и 32-й армий Резервного фронта, 37 дивизий (в том числе одна дивизия под Калугой), 9 танковых бригад, 31 артиллерийский полк РГК. Вне общих котлов было окружено 5 дивизий и 4 артиллерийских полка РГК. Советские войска потеряли около 6 тыс. орудий и минометов, более 830 танков[82]. В сообщении Верховного Главного Командования Вермахта от 18 октября 1941 г. говорилось о разгроме группы маршала Тимошенко «в составе 8 армий, 67 стрелковых, 6 кавалерийских и 7 танковых дивизий и 6 танковых бригад. Во время боев взято в плен 648 196 человек, захвачено и уничтожено 1197 танков, 5229 орудий различного типа, а также огромное количество военного имущества». По данным командующего группой армий «Центр» генерал-фельдмаршала Ф. фон Бока, в сражениях за Брянск и Вязьму в плен попали 673 098 человек, захвачено 1277 танков, 4378 артиллерийских орудий, 1009 зенитных и противотанковых орудий, 87 самолетов[83].

После окружения противником крупных сил Западного и Резервного фронтов под Вязьмой создалась крайне опасная обстановка на московском направлении – пути к Москве с запада оказались открытыми. Требовалось в кратчайший срок восстановить фронт обороны и создать новую группировку войск. Главным рубежом сопротивления Ставка ВГК определила Можайскую линию обороны и 6 октября отдала директиву о приведении ее в полную боевую готовность. К 10 октября на этой линии были развернуты 4 стрелковые дивизии, 6 военных училищ, 3 запасных стрелковых полка, 5 пулеметных батальонов, 7 танковых бригад, 10 артиллерийских полков и другие части. При этом фланги и стыки укрепленных районов оставались без прикрытия. Не удалось создать и оперативных резервов.

9 октября штаб генерала Рокоссовского вышел в район леса севернее Уваровки (40 км от Можайска), где удалось наконец-то связаться со штабом Западного фронта. В этот же день Рокоссовский на самолете У-2 прибыл в штаб фронта, где получил приказ генерала армии Жукова[84] отправиться в Можайск для организации обороны Можайского укрепленного района. Но уже 12 октября ему ставится новая задача:

«Выйти с 18-й ополченческой стрелковой дивизией в район Волоколамска, подчинить себе все части, там находящиеся, подходящие туда или выходящие из окружения, и организовать оборону в полосе от Московского моря (Волжское водохранилище) на севере до Рузы на юге, не допуская ее прорыва противником»[85].

Вечером 13 октября штаб 16-й армии двинулся из Можайска в Шаликово, а оттуда через Рузу – к Волоколамску. В тот же день противник захватил Калугу. 14 октября соединения 4-й танковой группы прорвали в центре Московскую зону обороны, которая протянулась почти на 300 км от Калинина до Калуги. Фон Бок, считая, что «противник перед фронтом группы армий разбит», а его «остатки отступают, переходя местами в контратаки», приказал продолжить наступление на московском направлении[86]. Войска 2-й танковой армии должны были выйти в район юго-восточнее Москвы, охватить город с юго-востока и с востока, а также захватить промышленные районы Сталиногорска, Тулы и Каширы. 4-й армии с подчиненной ей 4-й танковой группой предписывалось, эшелонировав на своем правом фланге моторизованные части, окружить или охватить Москву с юга, запада и севера, прикрываясь от возможных ударов советских войск с севера и с северо-востока. Одновременно быть готовым к наступлению моторизованными частями на Ярославль и Рыбинск.

Войска 2-й армии получили задачу наступать главными силами южнее 2-й танковой армии с целью выйти в район между Елецком и Богородицком, а передовыми частями – к Дону, чтобы лишить советские войска возможности оперативного использования этого пространства и нанесения удара по правому флангу 2-й танковой армии. Войскам 9-й армии и 3-й танковой группы приказывалось «не допустить отвод живой силы противника, стоящей перед северным флангом 9-й армии и южным флангом 16-й армии, взаимодействуя с этой целью с 16-й армией, а в дальнейшем – уничтожить противника». С этой целью 3-я танковая группа должна была, удерживая Калинин, как можно быстрее достигнуть района Торжка и наступать затем на Вышний Волочек, чтобы «предотвратить переправу основных сил противника через реку Тверца и верхнее течение реки Мста на восток». Одновременно требовалось удерживать линию Калинин, Старица и южнее до подхода частей 9-й армии. Кроме того, 9-й армии во взаимодействии с правым флангом 3-й танковой группы предписывалось уничтожить советские войска в районе Старица, Ржев, Зубцов, а затем повернуть левый фланг через Луковниково на север и продвигаться на Вышний Волочек. Правый фланг 9-й армии должен был возможно скорее занять Калинин и высвободить находящиеся там части 3-й танковой группы. Конечной целью войск группы армий «Центр» являлся выход «на линию прикрытия с востока» – Рязань, Ока до Коломны, Егорьевск, Орехово-Зуево, течение рек Киржач и Молокша, Загорск, течение р. Дубна, Волжское водохранилище. В то же время следовало «стремиться к расширению рубежа прикрытия на линии Рязань, болотистая и озерная местность к северо-востоку, оттуда течение рек Поль (правильнее р. Поля. – Авт.), Бужа и Молокша, Юрьев-Польский, Переславль-Залесский, течение реки Нерль и р. Перль до Волги».

Военный совет Западного фронта принял решительные меры для организации отпора противнику. В приказе № 0346 от 13 октября войскам 16, 5, 43 и 49-й армий ставилась задача перейти к активной обороне на подготовленном Резервным фронтом рубеже с задачей не допустить прорыва противника через линию укреплений в восточном направлении. В приказе категорически запрещалось отходить с занимаемого рубежа, а все отошедшие без письменного приказа Военного совета фронта и армии подлежали расстрелк[87].

14 октября генерал К. К. Рокоссовский приступил к организации обороны на волоколамском направлении. Его войскам была вверена 100-км полоса от совхоза «Болычево» до Московского моря. Какими же силами он для этого располагал?

В районе Волоколамска генерал Рокоссовский подчинил себе несколько частей и соединений, прорывавшихся из окружения, в том числе кавалерийскую группу (50-я, 53-я кавалерийские дивизии) под командованием генерал-майора Л. М. Доватора. Левее этой группы развернулся сводный курсантский полк, сформированный на базе военного училища имени Верховного Совета РСФСР, под командованием полковника С. И. Младенцева. На левом фланге, прикрывая Волоколамск с запада и юго-запада до р. Руза, занимали оборону наиболее боеспособные части 316-й стрелковой дивизии генерал-майора И. В. Панфилова, прибывшей из резерва Западного фронта. В распоряжение командующего 16-й армией находился также 690-й стрелковый полк 126-й стрелковой дивизии, который организованно сумел выйти из окружения. В тылу армии на пополнении находилась и 18-я дивизия народного ополчения. В качестве усиления армия получила два истребительно-противотанковых артиллерийских, два пушечных полка, два дивизиона Московского артиллерийского училища, два полка и три дивизиона «катюш».

Соседом 16-й армии справа была 30-я армия генерала В. А. Хоменко. Ее войска под давлением противника отходили севернее водохранилища. К началу боев связь с ней не была установлена. Слева, юго-восточнее Болычево, соседом была 5-я армия, которой вначале командовал генерал-майор Д. Д. Лелюшенко, а затем генерал-майор артиллерии Л. А. Говоров. С этой армией связь поддерживалась регулярно.

Исходя из оценки местности, Рокоссовский считал, что, вероятнее всего, свой главный удар противник обрушит на левый фланг 316-й стрелковой дивизии. Поэтому были приняты меры по организации обороны на этом направлении, в первую очередь противотанковой. Все оборонительные работы велись в условиях продолжавшегося наступления противника. 15 октября на наро-фоминском направлении он овладел Боровском и создал реальную угрозу прорыва к Москве по Киевскому шоссе.

В полосе 16-й армии события развивались следующим образом. Утром 16 октября противник силами двух танковых и двух моторизованных дивизий нанес удар на левом фланге армии – как раз там, где Рокоссовский и предполагал. Однако части 316-й стрелковой дивизии, передний край которых проходил в 12–15 км от Волоколамского шоссе, стойко удерживали свои позиции. В то же время в полосе 30-й армии соединения 3-й танковой группы 17 октября сумели овладеть Калинином, оттеснить ее правофланговые части и начать продвижение на восток вдоль северного берега Московского водохранилища. В результате была создана угроза правому флангу 16-й армии. К исходу дня 19 октября противнику ценой больших потерь в живой силе и технике удалось незначительно потеснить части 316-й стрелковой дивизии.

Командующий Западным фронтом генерал армии Г. К. Жуков, реально оценивая сложившуюся обстановку, 19 октября представил И. В. Сталину план отхода войск с Можайского оборонительного рубежа[88]. Сталин этот план утвердил, но отвод войск допускал только с особого разрешения Ставки ВГК.

А что же происходило в полосе наступления 2-й танковой армии генерала Гудериана? 22 октября части 24-го танкового корпуса предприняли наступление из района Мценска, но потерпели неудачу из-за недостаточного взаимодействия между танками и артиллерией. В тот же день части 20-го армейского корпуса 4-й армии ворвались в Наро-Фоминск и, просачиваясь через лесные массивы, перерезали подходы к нему. На следующий день 3-я Берлинская танковая дивизия генерала Моделя возобновила наступление северо-западнее Мценска. Она нанесла поражение противнику и 24 октября заняла населенный пункт Чернь. 25 октября главные силы 4-й армии практически без боя овладели Рузой. В дальнейшем противник стал встречать все более упорное сопротивление. Несмотря на все усилия, ему удалось к 26 октября лишь вытеснить советские войска с Можайского укрепрайона, но развить успех в сторону Москвы вдоль Минского шоссе противник не сумел.

25 октября 2-я танковая армия получила задачу нанести удар на Тулу. Но Моделю не довелось принять участие в этой операции. 26 октября он был произведен в генералы танковых войск и назначен командиром 41-го моторизованного (в ряде источников именуется танковым) корпуса, который входил в состав 3-й танковой группы.

Генерал-фельдмаршал фон Бок, убедившись, что с запада к Москве прорваться не удается, решил перенести направление главного удара с запада на северо-запад. 4-я танковая группа должна была перегруппировать свои соединения на 65 км к северу по дороге Дорохово – Руза – Новопетровское, а затем выйти на шоссе Волоколамск – Москва. 26 октября войска группы армий «Центр» усилили натиск в полосе 16-й армии, захватили Болычево и Осташево, форсировав Рузу. На следующий день, введя крупные силы танков и пехоты при поддержке артиллерии и авиации, противник овладел Волоколамском. По заданию Ставки ВГК для расследования обстоятельств сдачи города была направлена специальная комиссия штаба Западного фронта. Расследование доставило Рокоссовскому немало тяжелых минут. Комиссия вполне объективно разобралась в обстановке, сложившейся под Волоколамском, и лишь отметила в качестве недостатка отсутствие резервов у командарма.

В результате самоотверженных действий соединений 16-й армии на волоколамском направлении удалось к концу октября стабилизировать фронт на рубеже 4 км восточнее Волоколамска, Рождествено (7 км южнее Волоколамского шоссе у Новопетровского). Войска группы армий «Центр» ценой больших потерь смогли продвинуться всего от 20 до 75 км, но преодолеть оборону армий Западного фронта на Можайской линии им не удалось. Одновременно были сорваны все попытки противника окружить и захватить Тулу и выйти к Москве с юга.

Противник не смирился с тем, что операция «Тайфун» захлебнулась. В штабе группы армий «Центр» к 30 октября был разработан приказ № 2250/41 о продолжении операции по окружению Москвы[89].

Войскам 2-й армии предстояло овладеть рубежом Курск, Малоархангельск, а к северу от нее продвинуть без замедления свои моторизованные части в направлении на Воронеж. 2-й танковой армии предписывалось нанести удар через р. Ока в направлении между Рязанью и районом Каширы, а также захватить Сталиногорск и Каширу. 4-я армия должна была незамедлительно возобновить наступление по важнейшим направлениям южнее и севернее Минского шоссе, а левым флангом ускорить продвижение в общем направлении на Клин. В дальнейшем, как только позволит погода и улучшится положение со снабжением, намечалось наступление 4-й и 3-й танковой групп, усиленных пехотой, в направлении на Ярославль, Рыбинск. От соединений 9-й армии требовалось очистить от советских войск районы Калинина и севернее Яропольца, отбросить их на участке р. Лама и захватить переправы на западном берегу Волжского водохранилища. На левом фланге армии следовало подготовить оборону на линии Калинин, южнее Торжка, Большая Коша.

С целью сорвать замысел врага войска Западного фронта готовились к упорной обороне. По решению Ставки ВГК из ее резерва с 18 часов 9 ноября фронту были переданы 2-й кавалерийский корпус, 112-я танковая и 415-я стрелковая дивизии, с 12 часов 12 ноября – 20, 18 и 44-я горнокавалерийские, 17-я и 24-я кавалерийские дивизии. С 18 часов 10 ноября генералу армии Жукову подчинялась 50-я армия Брянского фронта, а с 23 часов 17 ноября – 30-я армия Калининского фронта[90].

Командующий 16-й армией генерал К. К. Рокоссовский особое внимание уделял организации противотанковой обороны. Противотанковые средства были эшелонированы в глубину, начиная от линии боевого охранения до армейского рубежа обороны, проходившего по р. Истра. Они находились на позициях по обе стороны шоссейных дорог, которые прикрывались инженерными сооружениями и, кроме того, пулеметным и минометным огнем. Для борьбы с танками противника также привлекались орудия крупных калибров, зенитная артиллерия и танки, размещенные в засадах. Несмотря на принятые меры, плотность артиллерии на 1 км фронта была недостаточной. В среднем она составляла 5 орудий, а на наиболее танкоопасных направлениях – волоколамско-клинском – 8–9 и на волоколамско-истринском – 10–12 орудий на 1 км фронта. Поэтому по указанию Рокоссовского для борьбы с танками противника формировались группы истребителей танков, вооруженных противотанковыми гранатами и бутылками с горючей смесью. Кроме того, на волоколамско-истринском направлении располагались: в Чисмене – 1-я гвардейская танковая бригада (15 танков), в Ново-Петровском – 28-я, в Румянцеве – 27-я танковая бригада (17 танков).

Генерал Рокоссовский, стремясь ликвидировать угрозу противника с юга над магистралью Волоколамск – Истра, с 11 по 14 ноября силами 50-й кавалерийской, 18-й стрелковой дивизий, 1-й гвардейской танковой бригады, нескольких артиллерийских частей и дивизионов гвардейских минометов предпринял наступление в районе Скирманово. Частям 18-й стрелковой дивизии и 1-й гвардейской танковой бригады удалось овладеть этим населенным пунктом. В ходе операции 10-я танковая дивизия противника, предназначавшаяся для перехвата Волоколамского шоссе, потеряла до 50 подбитых и сожженных танков и отошла назад. Потери войск 16-й армии составили 200 убитых и 908 раненых[91].

Выполняя приказ Гитлера, командующий группой армий «Центр» для наступления севернее Москвы (операция «Волжское водохранилище») сосредоточил на фронте Калинин, Волоколамск, Руза 14 танковых, моторизованных и пехотных дивизий 3-й и 4-й танковых групп, в том числе 41-й моторизованный корпус (1-я танковая, 36-я моторизованная и 6-я пехотная дивизии) генерала Моделя. Перед ними оборонялись (с севера на юг) 30-я армия Калининского фронта[92] и 16-я армия Западного фронта. Противник имел превосходство в личном составе и артиллерии в 2,4–3 раза, а в танках – в 10 раз.

И. В. Сталин и начальник Генштаба маршал Б. М. Шапошников, стремясь сорвать готовящееся наступление противника, потребовали от командующего Западным фронтом нанести по нему упреждающие контрудары в районе Волоколамска и из района Серпухова во фланг немецкой 4-й армии. В районе Волоколамска для этого следовало использовать правофланговые соединения 16-й армии, танковую дивизию и кавалерийскую группу генерала Л. М. Доватора, а в районе Серпухова – 2-й кавалерийский корпус генерала П. А. Белова, 112-ю танковую дивизию полковника А. Л. Гетмана и часть сил 49-й армии генерала И. Г. Захаркина. По просьбе генерала армии Жукова Ставка ВГК разрешила привлечь к операции 81-ю авиационную дивизию дальних бомбардировщиков и авиасоединения Московской зоны обороны. Им предстояло нанести удары по аэродромам и поддерживать контратакующие части.

Генерал армии Жуков, считавший, что в сложившихся условиях войска не способны нанести контрудары, вынужден был исполнить приказ Сталина.

«Неожиданно был получен приказ командующего Западным фронтом, – вспоминал Рокоссовский, – нанести удар из района севернее Волоколамска по волоколамской группировке противника. Срок подготовки определялся одной ночью. Признаться, мне было непонятно, чем руководствовался командующий, отдавая такой приказ. Сил мы могли выделить немного, времени на подготовку не отводилось, враг сам готов был двинуться на нас. Моя просьба хотя бы продлить срок подготовки не была принята во внимание»[93].

Сетования Рокоссовского на то, чем руководствовался Жуков, отдавая приказ о проведении контрудара, были явно не по адресу. Командующий Западным фронтом не мог отменить приказ Сталина, который не прислушался к его мнению.

15 ноября войска группы армий «Центр» возобновили наступление на Москву, сосредоточивая основные усилия севернее и южнее столицы. Соединения 3-й танковой группы нанесли удар по войскам 30-й армии. На следующий день около 16 часов, потеряв до 60 танков и 30 орудий, они форсировали р. Ламу, овладели деревнями Дорино и Гришкино (55–65 км юго-западнее Калинина). 16 ноября в наступление против 16-й армии перешла 4-я танковая группа. В результате в полосе 16-й армии развернулось ожесточенное встречное сражение. Части 58-й танковой дивизии, введенные в бой без предварительной разведки, потеряли 139 танков (70,2 % от общего количества). Командир дивизии полковник А. А. Котляров, возражавший против неподготовленного удара, застрелился.

С утра 17 ноября противник возобновил наступление, вводя в сражение все новые части. Против левого фланга 16-й армии он сосредоточил четыре танковые дивизии и одну моторизованную дивизию СС, а 18 ноября и 252-ю пехотную дивизию. Ему удалось значительно потеснить правофланговые части 5-й армии и создать угрозу выхода в тыл 16-й армии. В этот критический момент в сражение была введена 78-я стрелковая дивизия полковника А. П. Белобородова. Она нанесла удар во фланг противнику, опрокинула и отбросила его. Лишь выдвинув на это направление новые части, противник сумел приостановить дальнейшее продвижение 78-й стрелковой дивизии.

Под натиском врага правофланговые соединения 16-й армии отходили севернее Истринского водохранилища. В дальнейшем на солнечногорском направлении правый фланг ее разделился на две группы. Северная группа (17-я, 24-я кавалерийские, 126-я стрелковая дивизии, курсантский полк) действовала на клинском направлении; Южная группа (кавалерийская группа генерала Доватора[94], 20-я, 44-я горнокавалерийские и 8-я гвардейская стрелковая дивизии) вела оборонительные бои в районе Истринского водохранилища. На левом крыле армии 18-я и 78-я стрелковые дивизии имели задачей удержание рубежа р. Истра и г. Истра.

Неудачно складывалось наступление и войск 49-й армии. Они в течение шести дней вели ожесточенные бои с небольшим территориальным успехом и огромными потерями. В то же время им удалось сковать левофланговые соединения 4-й армии противника, которые не смогли принять участие в планируемом наступлении на Москву.

Командующий группой армий «Центр», убедившись в том, что на волоколамском направлении прорвать оборону не удается, начал готовить прорыв южнее Истринского водохранилища. Это решение обусловливалось еще и тем, что войска группы армий, наступавшие вдоль северного берега водохранилища на участке Калининского фронта, сумели захватить железнодорожный мост и выйти на автостраду Москва – Ленинград. Само водохранилище, р. Истра и прилегающая местность представляли собою прекрасный рубеж, заняв который заблаговременно можно было, по мнению генерала Рокоссовского, организовать прочную оборону, притом небольшими силами. Поэтому он обратился к командующему Западным фронтом с просьбой разрешить отвести войска на истринский рубеж, не ожидая, пока противник силою отбросит обороняющихся туда и на их плечах форсирует реку и водохранилище. Однако генерал армии Жуков не принял во внимание просьбу командующего 16-й армией и приказал стоять насмерть, не отходя ни на шаг.

Наступление на клинском и солнечногорском направлениях противник вел двумя группами: завидовской (6-я танковая и 14-я моторизованная дивизии) и тургиновской (части 86-й пехотной и 7-й танковой дивизий). Одновременно 2-я танковая армия генерала Гудериана прорвалась на левом крыле фронта к Сталиногорску (Новомосковск), обойдя Тулу с востока. В результате возникла угроза прорыва врага на Каширу. Однако к этому времени он действовал уже на пределе возможного. Генерал Гальдер в этот же день отмечал:

«Войска совершенно измотаны и не способны к наступлению… Фон Бок сравнивает сложившуюся обстановку с обстановкой в сражении на Марне (сражение между французскими и немецкими войсками на реке Марна в июле – августе 1918 г. в ходе Первой мировой войны. – Авт.), указывая, что создалось такое положение, когда последний брошенный в бой батальон может решить исход сражения»[95].

Генерал армии Жуков, учитывая тяжелое положение на солнечногорском направлении, 21 ноября потребовал от командующего 16-й армией выехать в Солнечногорск и принять меры для его удержания. Однако в город генералу Рокоссовскому попасть не удалось. Солнечногорск был еще в руках советских войск, но дороги к нему противник уже перерезал, и на окраинах города шли ожесточенные схватки с немецкими частями. Приняв необходимые меры, чтобы замедлить продвижение противника к югу и востоку от Солнечногорска, Константин Константинович выехал на правый фланг армии, к Клину. На город наступал 5-й армейский корпус 4-й танковой группы. 23 ноября 106-я пехотная дивизия этого корпуса овладела Клином. Одновременно его 2-я танковая дивизия у Солнечногорска перерезала железную дорогу Ленинград – Москва, а через четыре дня вышла к Клязьминскому водохранилищу в 35 км от Москвы. Части 35-й пехотной дивизии обошли Истринское водохранилище и развернули наступление на юг. К этому же водохранилищу 23 ноября вышел и 46-й танковый корпус врага. Части 40-го армейского корпуса прорвались к дороге Истра – Волоколамск, а 25 ноября 10-я танковая дивизия и дивизия СС «Рейх» вышли к Истре.

Изучив обстановку, Рокоссовский пришел к неутешительному выводу: оборонять Клин некому, следует думать лишь о том, чтобы задержать натиск противника на восток, к Яхроме и Дмитрову. Эту задачу Рокоссовский возложил на своего заместителя генерал-майора Ф. Д. Захарова. После этого Константин Константинович, покинув Клин, в ночь на 24 ноября добрался до штаба армии. Но сил для того, чтобы задержать наступавшие вражеские войска, у оперативной группы генерала Захарова не хватало. Это были малочисленная 126-я стрелковая дивизия, очень слабая 17-я кавалерийская дивизия и 25-я танковая бригада, имевшая всего 12 танков.

В результате захвата противником Клина между 30-й и 16-й армиями образовалась брешь и создалась реальная угроза прорыва обороны Западного фронта и обхода противником его правого крыла. Немецкое командование усилило северную подвижную группировку до четырех танковых (6, 7, 2 и 11-я), до двух моторизованных (14-я, 36-я) и одной пехотной (106-я) дивизий. Она в течение 24 и 25 ноября продолжала развивать наступление на Рогачево, Дмитров и по Ленинградскому шоссе на Солнечногорск, Черную Грязь. Одновременно часть сил вела бои за полное овладение районом Клина, где оборонялись малочисленные войска 30-й и 16-й армий.

Для прикрытия солнечногорского направления генерал Рокоссовский направил с другого участка кавалерийский корпус генерала Доватора, усилив его двумя танковыми батальонами и двумя батальонами 8-й гвардейской стрелковой дивизии. Других резервов в распоряжении командующего 16-й армией не было. Несмотря на это, командующий Западным фронтом 24 ноября потребовал от генерала Рокоссовского немедленно перейти в наступление на Солнечногорск. В это время противник вплотную подошел к Истринскому водохранилищу. Ему удалось потеснить левофланговые части и соединения 30-й армии, которые отходили в район Алешино, к югу от Рогачево. В результате ухудшилось положение на правом фланге 16-й армии. Ее войска, упорно обороняясь, также отходили. Потери росли, а восполнить их было нечем. С целью преградить противнику дорогу на Москву водоспуски Истринского водохранилища по окончании переправы войск 16-й армии были взорваны. В результате чего образовался водяной поток высотой до 2,5 м на протяжении до 50 км к югу от водохранилища. Попытки противника закрыть водоспуски успехом не увенчались. Ему пришлось задержаться на водном рубеже и организовать форсирование этой преграды. Кроме того, он затратил немало усилий на преодоление проходившего здесь промежуточного оборонительного рубежа Солнечногорск, Истринское водохранилище, г. Истра, Павловская Слобода, заранее подготовленного инженерными частями.

Генерал-фельдмаршал фон Бок, подгоняемый приказами Гитлера и боязнью наступавших холодов, предпринял 27 ноября еще одну отчаянную попытку прорваться к Москве, на этот раз по Дмитровскому шоссе. Под напором превосходящих сил противника левофланговые соединения 30-й армии отошли на восточный берег канала Москва – Волга. В ночь на 28 ноября передовой отряд 7-й танковой дивизии захватил Яхрому и мост через канал. В то же время 4-я танковая группа усилила давление на 16-ю армию и потеснила ее. 30 ноября части 106-й пехотной дивизии 5-го армейского корпуса заняли Красную Поляну, подойдя к Москве на пушечный выстрел. По требованию Сталина войска 16-й армии предприняли наступление и выбили противника из Красной Поляны, ликвидировав угрозу обстрела Москвы.

Однако противник продолжал наращивать свои усилия. 2 декабря части 4-й танковой группы захватили Крюково. Генерал Рокоссовский в ночь на 3 декабря приказал командиру 8-й гвардейской стрелковой дивизии вернуть поселок. С 3 по 6 декабря части дивизии девять раз атаковала крюковский узел сопротивления, который переходил из рук в руки. 18-я стрелковая дивизия и 145-я танковая бригада, сломив упорное сопротивление врага, сумели к исходу дня 5 декабря овладеть Шеметковом. Преследуя врага, они заняли Надовражино. 9-я гвардейская стрелковая дивизия, 17-я танковая и 40-я стрелковая бригады овладели Нефедьевом, Туровом и развивали наступление на Петровское.

Утром 2 декабря, после короткой артиллерийской подготовки, соединения 20-й и 1-й ударной армий неожиданно перешли в наступление против 3-й танковой группы. Несмотря на упорное сопротивление противника, войска 1-й ударной армии к исходу 5 декабря вышли на восточный берег канала у Дмитрова и в район юго-западнее Яхромы. На левом фланге ударной группы армии части 133-й стрелковой дивизии и 55-й стрелковой бригады отбросили на запад 23-ю пехотную дивизию и отбили атаки 1-й танковой дивизии корпуса Моделя со стороны Белого Раста, полностью деблокировав оперативную группу генерала Захарова. В результате противник был лишен возможности перебросить соединения 3-й танковой группы к Москве и вынужден был ослабить давление на 16-ю армию. Моделю не удалось пробиться к Москве.

Противник пытался прорваться к Москве и на других направлениях. Но, несмотря на все усилия, ему не удалось прорваться к Кубинке, а в районе Апрелевки по нему был нанесен внушительный контрудар. Вскоре положение восстановили и в районе Наро-Фоминска, прорыв на этом участке фронта был ликвидирован.

К 5 декабря войска Западного фронта сумели остановить войска группы армий «Центр» на правом и левом крыльях. В течение двадцати дней врагу удалось продвинуться на 80 – 110 км, но для развития наступления сил у него не было. Генерал-фельдмаршал фон Бок вынужден был констатировать, что наступательные возможности 3-й танковой группы полностью исчерпаны, и она получила приказ перейти к обороне.

В ходе Московской стратегической оборонительной операции противник в период с 16 ноября по 5 декабря 1941 г. потерял 155 тыс. человек, 777 танков, сотни орудий и минометов. Потери же советских войск, принимавших участие в этой операции, были более значительными: безвозвратные – 514 338, санитарные – 143 941 человек, 2785 танков, 3832 орудия и миномета, 293 боевых самолета[96]. Столь большие потери были обусловлены просчетами Ставки ВГК в оценке обстановки и определении направлений сосредоточения основных усилий противника. Кроме того, оборона на этих направлениях оказалась недостаточно подготовленной в инженерном отношении.

В результате Московской стратегической оборонительной операции были созданы условия для перехода советских войск в контрнаступление под Москвой. Замысел состоял в том, чтобы ударами правого и левого крыльев Западного фронта, отстоявших друг от друга на 200 км, во взаимодействии с Калининским и Юго-Западным фронтами разгромить ударные группировки противника, стремившиеся охватить Москву с севера и юга. Активными действиями в центре Западного фронта предстояло сковать силы противника, чтобы лишить его возможности перебрасывать войска для усиления важнейших направлений. Войска Калининского фронта должны были нанести удар силами своего левого крыла, выйти в тыл клинской группировки врага, а затем во взаимодействии с правым крылом Западного фронта уничтожить ее. Войскам Юго-Западного фронта предстояло окружить и уничтожить елецко-ливенскую группировку противника, поставив под угрозу тылы 2-й танковой армии врага, что содействовало бы ее разгрому войсками левого крыла Западного фронта.

К началу контрнаступления войска Западного, Калининского и Юго-Западного фонтов насчитывали около 1,1 млн человек, 7652 орудия и миномета, 774 танка, 1 тыс. самолетов. Группа армий «Центр» имела 1,7 млн человек, около 13,5 тыс. орудий и минометов, 1170 танков, 615 самолетов[97]. Противник превосходил советские войска в личном составе в 1,5 раза, в артиллерии – в 1,8, в танках – в 1,5 и уступал им только в авиации – в 1,6 раза.

Командующий группой армий «Центр», не имея достоверных сведений о планах советского командования, принял решение об отводе своих войск. Это решение было одобрено Гитлером и нашло отражение в приказе № 2900 фон Бока[98]. Правый фланг 3-й танковой группы должен был в ночь с 6 на 7 декабря отойти на линию Удино, Каменка, Ольгово, а в ночь с 7 на 8 декабря – на линию Кочергино, Рогачево. В последующем, в случае необходимости, предполагалось в ночь с 8 на 9 декабря отвести правый фланг 3-й танковой группы на линию северная оконечность Сенежского озера, Аладьино, Дорошево. 4-й танковой группе предстояло в тесном взаимодействии с 3-й танковой группой отвести свой северный фланг до района Сенежского озера. Принятие решения об отходе всех остальных соединений 4-й танковой группы возлагалось на командующего 4-й армией.

Таким образом, фон Бок, исходя из реально сложившейся обстановки, не стал ждать, когда советские войска перейдут в контрнаступление. Он решил выиграть время и заставить их ударить по пустому месту.

На рассвете 5 декабря войска левого крыла Калининского фронта, а в 2 часа дня – и правого фланга 5-й армии Западного фронта нанесли удары по противнику. На следующий день на врага обрушились армии правого крыла Западного фронта (30-я, 1-я ударная, 20-я и 16-я; всего 152 тыс. бойцов, 785 полевых и 360 противотанковых орудий, 1510 минометов и 270 танков), которые проводили Клинско-Солнечногорскую наступательную операцию. Ее цель заключалась в разгроме основных сил 3-й, 4-й танковых групп и части сил 4-й армии группы армий «Центр» (70 тыс. солдат, 530 полевых и 470 противотанковых орудий, 380 танков)[99] в районе Клин, Истра, Солнечногорск, ликвидации угрозы обхода Москвы с севера и создании благоприятных условий для дальнейшего наступления на запад. Противник уступал советским войскам по пехоте в 2 раза, по полевой артиллерия – в 1,5 и по минометам – в 1,7 раза, имея превосходство в противотанковой артиллерии – в 1,2 и в танках – в 1,4 раза.

С войсками правого крыла Западного фронта тесно взаимодействовали войска левого крыла Калининского фронта, которым в ходе Калининской наступательной операции предстояло выйти в тыл клинской группировки врага.

Согласно плану операции 16-й армии предстояло с утра 7 декабря нанести удар своим правым флангом и во взаимодействии с 20-й армией наступать на Вересково, Жилино. По достижении Жилино закрепиться и оказать помощь 20-й армии в выходе на линию Рождествено, Жилино, а в центре – вернуть Крюково. С утра 8 декабря предусматривалось начать наступление левым флангом 16-й армии с ближайшей задачей выйти на линию Крюково, Бакеево, Ефремово, Истра, а в дальнейшем – на рубеж Истринское водохранилище, р. Истра[100].

Наступление войск правого крыла Западного фронта велось в сложных условиях. Температура опустилась до -25—30 °C. Глубокий снежный покров затруднял применение обходных маневров с целью перехвата путей отхода противника. Гитлер, получив сообщение командования Сухопутных войск о переходе советских войск в контрнаступление, высказал сомнение в его успехе. Опытный генштабист, генерал Гальдер более реалистично оценивал состояние группы армий «Центр». 7 декабря он зафиксировал в своем дневнике:

«Самым ужасным является то, что ОКВ (от нем. Oberkommando der Wehrmacht – Верховное Главнокомандование Вермахта. – Авт.) не понимает состояния наших войск и занимается латанием дыр, вместо того чтобы принимать принципиальные стратегические решения. Одним из решений такого рода должен быть приказ на отход войск группы армий «Центр» на рубеж Руза, Осташков»[101].

Пока ОКВ решало, надо ли отводить войска на рубеж Руза, Осташков, в контрнаступление советских войск вовлекались все новые силы. И только в ночь на 7 декабря, как и планировалось, правый фланг 3-й танковой группы начал отход. Однако на ее левом фланге обстановка значительно осложнилась в связи с переходом в наступление с утра соединений 1-й ударной армии. Они к исходу дня завершили освобождение Яхромы. Войска 20-й армии овладели Белым Растом и стали развивать наступление на Никольское. Противник, учитывая неблагоприятно сложившуюся для него обстановку (нависание 30-й армии и 1-й ударной армии с севера), постепенно отходил в западном и северо-западном направлениях.

Утром 7 декабря в наступление перешла 16-я армия генерала Рокоссовского. Оперативная группа генерала Ф. Т. Ремизова (145-я танковая бригада, 282-й стрелковый и 523-й пушечный артиллерийский полки) переправилась на северный берег р. Клязьма и 8 декабря заняла Владычино (6 км юго-западнее Красной Поляны), где нанесла большой урон 240-му моторизованному полку противника. В центре оперативного построения армии 371-я стрелковая дивизия совместно с 21-й танковой бригадой вышла в район 5 км северо-восточнее Клина. Это позволяло перехватить шоссе Клин – Рогачево, отрезать рогачевской группировке противника пути отхода на запад (на Клин) и охватить Клин с северо-востока. Противник (14-я моторизованная и 7-я танковая дивизии), оборонявший Рогачево, вынужден был прекратить сопротивление и начать отход в юго-западном направлении. В четыре часа дня Рогачево было с боем занято частями 348-й стрелковой дивизии, а вскоре 24-я и 18-я кавалерийские дивизии овладели Кочергином, Жирковом, Софрыгином (3 км западнее Рогачева).

Гитлер, оценивая 8 декабря успехи советских войск как временные, в своей директиве № 39 требовал удерживать районы, имевшие важное оперативное и военно-хозяйственное значение. Отход разрешался лишь в том случае, если на прежних позициях части не смогут из-за отсутствия боеприпасов или продовольствия причинить ущерб противника[102].

Успешное продвижение войск правого крыла Западного фронта вынудило командующего группой армий «Центр» принять срочные меры по укреплению своего левого крыла севернее Москвы. Из-за значительных потерь в боевой технике 3-я танковая группа была подчинена 8 декабря командующему 4-й армией генерал-полковнику Э. Гёпнеру. Ему было приказано остановить советские войска на рубеже северная оконечность Истринского водохранилища, Некрасино, юго-западная оконечность Волжского водохранилища[103]. Основным рубежом, на котором генерал-фельдмаршал фон Бок намечал задержать наступление войск Западного и Калининского фронтов, должны были стать реки Лама, Руза и Нара. С начала декабря на них были развернуты инженерные работы. С целью выигрыша времени для отвода войск требовалось перейти к сдерживающим действиям, используя для этого естественные рубежи, и удерживать их до последней возможности, а при отходе взрывать мосты, сжигать населенные пункты и минировать дороги. Особое внимание уделялось обороне Клина, важному узлу дорог, позволяющему осуществлять войсками маневр по фронту и в глубину. Для этой цели были сосредоточены части 14-й моторизованной, 1-й и 7-й танковых дивизий общей численностью до 18 тыс. человек, 50 танков и до 7 дивизионов артиллерии[104].

Генерал армии Жуков, стремясь сорвать замысел врага, 9 декабря приказал «как можно быстрее разбить фланговые группировки противника, «окончательно окружить и уничтожить все армии противника, противостоящие нашему Западному фронту». Преследование предписывалось вести днем и ночью, применяя специальные отряды преследования[105].

Генерал Рокоссовский, выполняя приказ командующего Западным фронтом, создал для действий на флангах и в тылу противника две подвижные группы: одну под командованием генерал-майора танковых войск Ремизова (145-я танковая и 17-я стрелковая бригады, 44-я кавалерийская дивизия) для удара в направлении Жилино, Марьино, Соколово (15 км севернее г. Истра) и далее на север; другую – во главе с генерал-майором танковых войск Катуковым (9-я гвардейская стрелковая дивизия, 17-я танковая, 36-я и 40-я стрелковые бригады, 89-й отдельный танковый батальон) для удара на Истру и далее на север. В свой резерв Рокоссовский вывел 7-ю и 8-ю гвардейские стрелковые дивизии (с 14 декабря обе дивизии были взяты в резерв Ставки ВГК). По указанию командующего Западным фронтом на усиление 5-й армии из состава 16-й армии были переданы 2-й гвардейский кавалерийский корпус генерал-майора Л. М. Доватора, два отдельных танковых батальона и другие части. Они составили третью подвижную группу.

Утром 10 декабря генерал Рокоссовский ввел в сражение обе подвижные группы. К вечеру 11 декабря части 9-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майора А. П. Белобородова освободили город Истра. Подвижная группа генерала Катукова заняла деревню Киселево, открыв путь к Волоколамскому шоссе. Противник, отступая, минировал дороги, сжигал населенные пункты, отравлял колодцы, уничтожил все переправы на Истре и взорвал дамбу водохранилища. Попытка соединений 16-й армии 12 декабря переправиться с ходу через реку не удалась. На следующий день подвижная группа генерала Катукова, совершив обходный маневр, вынудила вражеский гарнизон покинуть село Лукино. Преследуя врага, части подвижной группы одна за другой выходили на участок шоссе Истра – Волоколамск. В итоге они отрезали противника пути отхода на запад по шоссе.

На левом крыле Западного фронта оперативная группа войск генерала П. А. Белова 11 декабря освободила Сталиногорск. Однако генералу Гудериану удалось вывести свои войска из мешка восточнее Тулы, а затем он избежал и окружения южнее города.

Генерал-фельдмаршал фон Бок, трезво оценивая создавшуюся обстановку, 13 декабря сообщил Главнокомандующему Сухопутных войск генерал-фельдмаршалу Браухичу:

«У меня нет новых предложений. Вопрос, который нам необходимо обсудить, скорее политического, нежели военного свойства. Фюрер должен наконец решить, как быть группе армий: или сражаться, оставаясь на тех позициях, которые она сейчас занимает, рискуя потерпеть полное поражение, или отойти, что сопряжено с таким же примерно риском. Если фюрер прикажет отходить, он должен понимать, что новых сокращенных позиций в тылу, которые, кстати сказать, совершенно не подготовлены к обороне, смогут достичь далеко не все наши войска, поэтому неизвестно, смогут ли ослабленные части группы армий эти позиции удержать. Подкрепления, которые были мне обещаны, тащатся с такой черепашьей скоростью, что оказать решающее воздействие на принятие соответствующего решения не смогут»[106].

Одновременно фон Бок просил подыскать ему замену из-за ухудшения физического состояния. Вечером следующего дня Гитлер позвонил командующему группой армий «Центр» и сказал, что она должна удерживать прежние позиции, не отдавая врагу ни метра земли, пока не будут закончены самые необходимые приготовления для приема войск на тыловых позициях. На Восточный фронт началась переброска резервных дивизий и частей.

В соответствии с указанием фюрера фон Бок 15 декабря приказал своим войскам принять меры по ускорению подготовки тыловых оборонительных рубежей. На следующий день войска получили приказ № 3147, в котором отмечалось, что любой отход может быть произведен только с разрешения командующего армией, а отступление соединений от дивизии и выше – только с личного разрешения командующего группой армий «Центр»[107].

Обстановка, складывавшаяся в полосе Западного фронта, требовала принятия энергичных мер. Поэтому Ставка ВГК 13 декабря приказала командующему Западным фронтом частью сил 30-й и 1-й ударной армий «пленить противника в районе г. Клин, предложив немцам сдачу и обещав им сохранить жизнь, в противном случае истребить их всех до единого»[108]. Однако войска 30-й и 1-й ударной армий, встретив упорное сопротивление частей 14-й моторизованной, 1-й и 7-й танковых дивизий, не смогли завершить окружение Клина. В ночь на 15 декабря части прикрытия клинской группировки противника начали отход по шоссе Клин – Высоковск. Моделю удалось избежать окружения. К исходу дня Клин был занят войсками 30-й и 1-й ударной армий.

Тем временем соединения 16-й армии, форсировав р. Истра и обойдя Истринское водохранилище с севера, продолжали с боями продвигаться на запад, не давая противнику возможности остановиться и организовать оборону. Войска 1-й ударной армии 18 декабря овладели Теряевой Слободой, а 20-я армия продвинулась в западном направлении примерно на 20 км и вышла на рубеж в 18 км восточнее Волоколамска.

Гитлер, несмотря на успешные действия войск Западного фронта, по-прежнему не разрешал группе армий «Центр» начать отход на всем фронте. 18 декабря генерал-фельдмаршал Браухич сообщил фон Боку, что фюрер дал положительный ответ на его просьбу о предоставлении отпуска и приписал: «До полного восстановления здоровья». Вскоре был отстранен от должности и сам Браухич. Гитлер, считая, что он не способен руководить войсками в кризисной ситуации, решил лично возглавить Сухопутные войска. Командующим группой армий «Центр» был назначен генерал-фельдмаршал Х. Г. Клюге, который до этого возглавлял войска 4-й армии.

20 декабря войска 20-й армии освободили Волоколамск, лишив противника крупного опорного пункта в системе своей обороны на рубеже Ламы. Соединения генерала Рокоссовского вышли к р. Руза, но, встретив упорное сопротивление врага, продвинуться дальше не смогли. Правофланговые соединения 5-й армии форсировали Рузу и безуспешно пытались овладеть г. Руза. Части 2-го гвардейского кавалерийского корпуса также форсировали Рузу. Несмотря на настойчивые требования генерала армии Жукова, войска правого крыла Западного фронта так и не смогли прорвать вражескую оборону на рубежах рек Лама и Руза. Лишь 20-й армии после 18-дневных ожесточенных боев удалось захватить небольшой плацдарм на западном берегу Ламы.

25 декабря 1941 г. завершилась Клинско-Солнечногорская наступательная операция, в ходе которой войска правого крыла Западного фронта нанесли поражение 3-й и 4-й танковым группам, отбросили их на 90 – 110 км и ликвидировали угрозу обхода Москвы с севера. Противник понес тяжелые потери: по данным штаба Западного фронта, 3-я и 4-я танковые группы сумели вывести не более 30 % своей боевой техники.

На левом крыле Западного фронта войска 50-й армии 30 декабря освободили Калугу. В начале января 1942 г. войска 49-й армии вышли в район железной дороги Калуга – Малоярославец. Соединения 50-й армии продвинулись на 15–25 км в сторону Юхнова, а 10-я армия подошла к железной дороге Вязьма – Брянск западнее и юго-западнее Калуги. На этом наступление войск левого крыла остановилось.

Контрнаступление советских войск под Москвой, завершившееся 7 января 1942 г., имело огромное значение как в военном, так и в политическом отношении. Впервые во Второй мировой войне удалось сначала остановить считавшую себя непобедимой германскую армию, а затем нанести ей чувствительное поражение, отбросить на 100–250 км от Москвы и ликвидировать угрозу советской столице. Вермахт утратил стратегическую инициативу. Впереди замаячила перспектива затяжной войны. По уточненным данным, группа армий «Центр» потеряла около 116 тыс. человек, или 14,5 % состава дивизий, бригад, отдельных полков и батальонов[109]. В декабре она получила 40,8 тыс. человек маршевого пополнения, что позволило почти на одну треть восполнить понесенные потери. Потери войск Западного, Калининского, Брянского (с 24 декабря 1941 г. по 7 января 1942 г.) фронтов и правого крыла Юго-Западного фронта (с 6 по 31 декабря 1941 г.) составили: безвозвратные – 139 700 человек, санитарные – 231 369 человек[110].

«Космические» битвы

После завершения Московской стратегической наступательной операции Ставка ВГК 7 января 1942 г. своей директивой № 151141 поставила войскам Западного и Калининского фронтов задачи на окружение можайско-гжатско-вяземской группировки противника[111]. Эта директива легла в основу замысла Ржевско-Вяземской стратегической наступательной операции. Он состоял в том, чтобы охватывающими ударами войск Калининского фронта из района северо-западнее Ржева на Сычевку, Вязьму и войск левого крыла Западного фронта из района Калуги в направлении на Юхнов, Вязьму с одновременным наступлением остальных сил Западного фронта на Сычевку и Гжатск окружить, расчленить и уничтожить основные силы группы армий «Центр» (9-я и 4-я полевые, 3-я и 4-я танковые армии). Для содействия войскам Калининского и Западного фронтов Северо-Западный фронт должен был армиями левого крыла наступать из района Осташкова в направлении Торопец, Велиж, Рудня. Брянский фронт получил задачу сковать активными действиями противника на брянском и орловском направлениях и тем самым обеспечить с юга наступление войск Западного фронта. Для завершения окружения противника предусматривалась высадка 4-го воздушно-десантного корпуса в район юго-западнее Вязьмы с задачей перерезать железную и шоссейную дороги Вязьма – Смоленск.

Ржевско-Вяземская операция готовилась и развертывалась без оперативной паузы в ходе выполнения войсками фронтов задач контрнаступления под Москвой. По данным «Военной энциклопедии», советские войска насчитывали 688 тыс. человек, 10,9 тыс. орудий и минометов, 474 танка, а противник – около 625 тыс. человек, до 11 тыс. орудий и минометов и 354 танка. Эти данные свидетельствуют о том, что советские войска имели незначительное превосходство в живой силе, в 1,3 раза больше танков и равное с противником количество орудий и минометов.

Противник занимал оборону на рубеже рек Лама, Руза, Москва, Нара, далее по Оке на Калугу, Белев и южнее по р. Зуша. Основу обороны составляли системы опорных пунктов и узлов сопротивления в населенных пунктах, на перекрестках дорог и на других важных участках позиций. Для создания полевых укреплений с дзотами были использованы ранее имевшиеся здесь оборонительные постройки. Далее в глубине были возведены укрепления у Шаховской, Середы, Можайска, Малоярославца, Детчино и южнее. Следующий оборонительный рубеж намечался восточнее Ржева и Гжатска (Гжатская линия обороны), затем на юг по рекам Угра и Ока. Основные группировки противника находились на гжатском направлении, а также в районе Медынь, Калуга, Юхнов.

Войскам 16-й армии совместно с 1-й ударной и 20-й армиями предстояло наступать на волоколамско-гжатском направлении. Гжатск образовывал вершину треугольника оборонительной позиции противника, основанием которого являлись Ржев, Вязьма. Овладение Гжатским узлом обороны нарушало оборонительную систему противника и давало возможность обойти вяземский узел сопротивления с севера. На этом направлении (ширина 75 км) противник имел 13 дивизий, 34,1 тыс. солдат и офицеров, 230 орудий дивизионной артиллерии и 135 танков[112].

Первыми в наступление 8 января перешли войска Калининского фронта, левого крыла и центра Западного фронта. В ходе ожесточенных боев с 8 по 15 января 39-я армия Калининского фронта прорвала оборону соединений 9-й армии в 15–20 км западнее и юго-западнее Ржева и стала развивать наступление на юг. Одновременно левофланговые армии Западного фронта (43, 49 и 50-я) вышли в район Юхнова. Здесь они были вынуждены перейти к обороне на рубежах, удаленных на 70–75 км к северу и юго-востоку от Вязьмы. Использовать создавшиеся благоприятные условия для окружения ржевско-вяземской группировки противника им не удалось. Пополнения не дождались, и мощь ударных группировок оказалась утраченной.

Утром 10 января, после полуторачасовой артиллерийской подготовки, началось наступление войск правого крыла Западного фронта. Плохие метеоусловия (сильная метель) не позволили применить авиацию, но не было и авиации противника. Передний край обороны был прорван сравнительно быстро, но далее из каждого населенного пункта приходилось выбивать противника только неоднократными атаками. К исходу дня войска 20-й армии продвинулись на главном направлении всего на 2–3 км. На направлении наступления 1-й ударной и 16-й армий успех был еще более скромным. 12 января, после ввода в сражение вторых эшелонов, 20-я армия завершила прорыв главной полосы обороны противника и продвинулась до 5 км. По решению командующего Западным фронтом генерала армии Жукова утром 13 января для развития успеха армии в сражение был введен 2-й гвардейский кавалерийский корпус, усиленный 22-й отдельной танковой бригадой и пятью лыжными батальонами. В свою очередь, командующий 3-й танковой армией генерал-полковник Шмидт[113] предпринял частями 23-й пехотной дивизии и 900-й бригады СС ряд сильных контратак по левому флангу 1-й ударной армии, стремясь выйти во фланг и в тыл ударной группировки 20-й армии и восстановить утраченное положение. Однако решить эту задачу противнику не удалось.

Командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал фон Клюге в своем докладе начальнику Генерального штаба Сухопутных войск от 14 января 1942 г. отмечал, что его войска из-за недостатка сил и средств не в состоянии выполнить задачу по удержанию линии фронта и ликвидации глубоких прорывов противника, в первую очередь западнее Сухиничей и западнее Ржева. Фон Клюге полагал, что только немедленный и планомерный отход войск на более короткую линию даст возможность сэкономить силы, столь необходимые для успешного наступления в районе Ржева. Эта линия должна проходить для 2-й полевой и 2-й танковой армий южнее и западнее Сухиничей, Юхнова, восточнее Гжатска, Погорелого Городища, севернее Ржева, озеро Желанье. Фон Клюге рассчитывал высвободить необходимые ему резервы, а также закрыть брешь в районе Медыни и дать войскам лучшие условия снабжения, прежде всего более короткие пути подвоза. Он был твердо уверен в том, что отвод войск является единственно возможной мерой, способной спасти положение. Гитлер разрешил фон Клюге отвести войска 4-й полевой, 3-й и 4-й танковых армий на линию восточнее Юхнова, восточнее Гжатска, восточнее Зубцова, севернее Ржева, где они должны были остановить наступление советских войск[114].

Для достижения этой цели требовалось закрыть брешь в линии фронта, образовавшуюся западнее Ржева, чтобы отрезать прорвавшиеся советские войска от тыловых коммуникаций и уничтожить их. 23-му армейскому корпусу было приказано своим правым флангом удержать занимаемые позиции, даже если центр и левый фланг будут вынуждены отойти. Командующему 4-й армией предписывалось отвести части с выступа фронта в направлении Калуги, чтобы высвободить силы как для укрепления фронта южнее Юхнова, так и для закрытия бреши севернее Медыни, перебросив минимум одну дивизию из состава армии в общем направлении на Шанский Завод и часть сил из состава 4-й танковой армии в общем направлении на Передель. Войскам 4-й армии ставилась задача освободить и удержать шоссе от Рославля к Юхнову. 2-я танковая армия должна была наступать в направлении Козельск, Сухиничи с целью «сузить вражеское вклинение, потеснив его южный фланг, и создать предпосылки для последующего окаймления вклинения восточнее дороги Сухиничи – Юхнов». Командующий группой армий «Центр» планировал путем ведения эластичной обороны измотать советские войска и выиграть время для перехода в контрнаступление.

15 января было решающим днем боев на «зимней позиции». После кратковременной паузы войска 20-й и 1-й ударной армий атаковали противника всеми силами. Он, упорно сопротивляясь, остановил продвижение ударной группировки 1-й ударной армии. Зато южнее главные силы 20-й армии, сломив сопротивление врага, к исходу дня вышли к третьей полосе его обороны южнее Шаховской. Фон Клюге, пытаясь спасти свои войска, приказывает командующему 4-й армией начать 16 января немедленно отход с Калужского выступа. После беседы с Гитлером командующий группой армий «Центр» 18 января уточняет войскам задачи: отвести левый фланг 4-й армии на зимние позиции не ранее 23 января, главные силы 4-й и 3-й танковых армий – 24 января, а части прикрытия – 25 января.

В ночь на 16 января части танковых армий, прикрываясь арьергардами, начали общий отход с зимней позиции. В 10 часов утра соединения первого эшелона 1-й ударной армии перешли к преследованию противника по всему фронту, выйдя к утру 19 января на рубеж Дулепово, Якутино, Тарасово (до 30 км западнее р. Лама). Войска 16-й армии генерала Рокоссовского, преодолевая упорное сопротивление арьергардов противника, к исходу дня 20 января продвинулись центром на 15 км, а флангами – на 22–25 км, не позволяя противнику использовать часть своих сил на других направлениях.

Гитлер, стремясь любой ценой удержать Ржев, возложил эту задачу на Моделя, который 15 января 1942 г. вступил в командование 9-й армией вместо заболевшего генерал-полковника А. Штрауса. Моделю было запрещено отступать дальше, используя гибкую тактику. Отход был возможен только на заранее подготовленные тыловые рубежи.

Итак, Модель всего за семь месяцев достиг значительного успеха, пройдя путь от командира дивизии до командующего армией. Теперь он вышел на оперативно-тактический уровень. Модель слыл жестким и требовательным командующим, который не привык сидеть в штабе, а предпочитал лично контролировать обстановку во вверенных ему войсках, часто появляясь на передовой. Он оказывался «нехорош для ленивых и неспособных подчиненных». Генерал Х. Гроссман, командовавший 6-й пехотной дивизией 9-й армии, отмечал:

«Он производил впечатление небольшого, но сильного человека. Его голову обрамляли густые черные с проседью волосы. По его ясным, несмотря на толстое стекло монокля, открытым и добрым серо-голубым глазам можно было судить о доброте его сердца. Решительная складка у рта и ярко выраженный подбородок говорили о твердой воле. Динамичные, короткие, но элегантные движения рук выдавали его импульсивный, увлекающий всех темперамент. Его удивительная способность разговаривать со своими солдатами снискала ему любовь и уважение всех бойцов. Он лежал рядом с испачканными глиной, изнуренными стрелками и с сочувствием выслушивал все их нужды и тревоги, также и о семье, оставшейся дома. Его постоянная забота была действительным благом для солдат. Им принадлежало его сердце. И от них он мог потребовать в тяжелом бою отдать последнее. Ежедневно он ездил на передовую. На самолетике «Аист», в автомобиле, в санях, на лыжах, на лошади или пешком посещал он войсковые части. Его духовная и физическая подвижность была единственной в своем роде. Не было такой горячей точки, где он не смог бы внезапно появиться в решающий час. Он был беспощаден к самому себе и подавал блестящий пример всей своей армии. Большую часть времени проводил на поле боя, а не в штабе»[115].

Модель, вступив в командование армией, приказал оборудовать в районе Сычевки передовой командный пункт. Изучив обстановку, он принял решение в первую очередь закрыть брешь западнее Ржева. По его приказу в 8 – 10 км к западу и северо-западу от города возводились оборонительные рубежи. Одновременно войска готовились к переходу в наступление, несмотря на то что погода не благоприятствовала этому. 21 января в снежный буран и мороз -45°, группа под командованием генерала Крюгера (командир 1-й танковой дивизии) нанесла удар из района Сычевки на северо-запад с целью захватить Осуйское. На следующий день с востока перешли в наступление группа «Центр тяжести» во главе с командиром 161-й пехотной дивизии генералом Рекке и боевая группа генерала Линдига[116]. Навстречу им пробивалась основная масса 206-й пехотной дивизии и кавалерийская бригада СС «Фегеляйн». Наступление пехоты поддерживалось танками, артиллерией и авиацией. 23 января около часа дня передовые части 6-го и 23-го армейских корпусов встретились под Соломином. Моделю удалось закрыть горловину, через которую шло снабжение частей 29-й, 39-й армий и 11-го кавалерийского корпуса Калининского фронта. Несмотря на это, войскам 22-й и 29-й армий удалось к 26 января окружить 7 вражеских дивизий в районе Оленино, а 11-й кавалерийский корпус полковника Н. В. Горина сумел прорваться с севера к Вязьме и перерезал шоссе Вязьма – Смоленск. Войска правого крыла фронта (3-я и 4-я ударные армии) охватили с северо-запада группу армий «Центр» и вышли в ее глубокий тыл.

Примечания

1

Цит. по: Рокоссовский К. К. Солдатский долг. М.: Голос, 2000. С. 267.

2

См.: Шуб Д.Н. Биография Ленина. Нью-Йорк, 1948.

3

См.: Посев. 1984. № 1. С. 53–55.

4

Рейхсвер (нем. Reichswehr, от Reich – «государство, империя», и Wehr – «оружие», «оборона») – Вооруженные силы Германии в 1919–1935 гг.

5

См.: Версальский мирный договор. Пер. с франц. М., 1925.

6

См.: Эндрюс Г. Вальтер Модель. Мастер отступлений / Пер. с англ. Е. Андреевой. М.: Яуза, Эксмо, 2007. С. 13.

7

Вермахт (нем. Wehrmacht, от Wehr – «оружие», «оборона, сопротивление» и Macht – «сила, мощь; власть, влияние», «войско») – название Вооруженных сил нацистской Германии в 1935–1945 гг.

8

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы / Пер. с нем.: Худож. А. Шуплецов. Смоленск: «Русич», 2003. С. 525–526.

9

В 1937 г. к Антикоминтерновскому пакту присоединилась Италия.

10

В. фон Швеллер во время боевых действий под Сталинградом осенью 1942 г. лишился всех командных постов и воинской пенсии за пораженческие настроения, поскольку настаивал на выходе из «Сталинградской западни».

11

См.: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 58.

12

Медведь – символ Берлина.

13

См.: Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Военно-исторические очерки. В 4 кн. Книга первая. Суровые испытания. М.: Издательство «Библиотека», «Мосгорархив», 1995. С. 88.

14

См.: Преступные цели гитлеровской Германии в войне против Советского Союза: Документы и материалы. М., 1987. С. 42–46.

15

См.: Мировые войны XX века. В 4 кн. Кн. 3. Вторая мировая война. Исторический очерк. М., 2002. С. 132.

16

Цит. по: Нюрнбергский процесс над главными немецкими военными преступниками. Сб. материалов в 7 томах. Т. 2. М., 1958. С. 674.

17

См.: Гудериан Г. Воспоминания солдата / Пер. с нем. Смоленск: «Русич», 2003. С. 199.

18

См.: Эндрюс Г. Вальтер Модель. Мастер отступлений. С. 22..

19

Подробнее см.: Соколов Б. В. Рокоссовский / Борис Соколов. М.: Молодая гвардия, 2010. С. 11–21.

20

Охотниками в России называли лиц, добровольно поступающих на военную службу, если они по образовательному цензу не удовлетворяли условиям, установленным для вольноопределяющихся. Возраст: не моложе 21 года и в мирное время не старше 30, а в военное 40 лет. Рокоссовский по возрасту не подходил под это условие, а потому приписал себе два года.

21

С 27 ноября 1919 г. 30-я стрелковая дивизия входила в состав 5-й армии Восточного фронта.

22

РГВА. Ф. 185. Оп. 3. Д. 1480. Л. 150.

23

Цит. по: Кардашов В. И. Рокоссовский. 4-е изд. М.: Молодая гвардия, 1984. С. 93, 97.

24

Цит. по: Кардашов В. И. Рокоссовский. С. 118.

25

Цит. по: Баграмян И. Х. Великого народа сыновья. М., 1984. С. 86.

26

Цит. по: Чуйков В. И. Миссия в Китае. М.: Воениздат, 1983. С. 35.

27

См.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. С. 161–162.

28

См.: История Второй мировой войны 1939–1945: В 12 т. М., 1973. Т. 1. С. 258.

29

См.: Советские Вооруженные Силы: История строительства. М.: Воениздат, 1978. С. 195.

30

Цит. по: Полководцы и военачальники Великой Отечественной. М.: Молодая гвардия, 1971. С. 260.

31

Цит. по: Соколов Б. В. Рокоссовский / Борис Соколов. С. 67–68.

32

Цит. по: Известия. 1992. 9 мая.

33

См.: Мороз В. Из когорты титанов. К 110-летию со дня рождения К. К. Рокоссовского / Красная звезда. 2006. 21 декабря.

34

Цит. по: Военно-исторический журнал. 1989. № 8. С. 67; Расправа. Прокурорские судьбы. М.: Юрид. лит., 1990. С. 86, 181.

35

См.: Сувениров О. Ф. Трагедия РККА 1937–1938. М., 1998. С. 167.

36

См.: Филимонов А. В. «Особая папка» на комдива К. К. Рокоссовского. Малоизвестные страницы жизни Маршала Советского Союза / Военно-исторический журнал. 2006. № 9. С. 15.

37

См.: Константинов К. Рокоссовский. Победа НЕ любой ценой. М.: Яуза, Эксмо, 2007. С. 45.

38

Цит. по: Рокоссовский К. К. Солдатский долг. М.: Голос, 2000. С. 25.

39

Рокоссовский К. К. Солдатский долг. С. 30.

40

См.: Анфилов В. А. Грозное лето 41-го года. М.: Издательский центр Анкил-Воин, 1995. С. 98.

41

Цит. по: Рокоссовский К. К. Солдатский долг. С. 32.

42

См.: Дни войны в документах. / Военно-исторический журнал. 1989. № 5. С. 43.

43

См.: Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Военно-исторические очерки. В 4 кн. Книга первая. «Суровые испытания». С. 94.

44

Цит. по: Соколов Б. В. Рокоссовский / Борис Соколов. С. 84.

45

Цит. по: Конец глобальной лжи. // Военно-исторический журнал. 1996. № 4. С. 3—17.

46

См.: Дриг Е. Механизированные корпуса РККА в бою: История автобронетанковых войск Красной Армии в 1940–1941 годах / Евгений Дриг. М.: АСТ: АСТ МОСКВА: Транзиткнига, 2005. С. 283.

47

Цит. по: Рокоссовский К. К. Солдатский долг. С. 32–33.

48

Цит. по: Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 3 т. Т. 1. 10-е изд., дополненное по рукописи автора. М.: Изд-во Агентства печати Новости, 1990. С. 370–371.

49

Цит. по: Гудериан Г. Воспоминания солдата. С. 209–210.

50

См.: Гудериан Г. Воспоминания солдата. С. 248.

51

См.: Гальдер Ф. Военный дневник. 22.06.1941 – 24.09.1942. / Пер. с нем. И. Глаголева; Предисл. и коммент. канд. ист. наук Е. Кулькова. М.: ОЛМА-ПРЕСС Звездный мир, 2004. С. 271–272.

52

См.: Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Военно-исторические очерки. В 4 кн. Книга первая. Суровые испытания. С. 151.

53

as Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. Stuttgart, 1983. Bd. 4. S. 516.

54

См.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 270, 484.

55

См.: Битва под Москвой. Хроника, факты, люди. В 2 кн. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002. Кн. 1. С. 165–166.

56

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15(4–1). М.: Терра, 1997. С. 17.

57

Цит. по: Гудериан Г. Воспоминания солдата. С. 303.

58

См.: История Второй мировой войны 1939–1945. М.: Воениздат, 1975. Т. 4. С. 92. Эти данные расходятся с цифрами, приведенными в книге Г. Эндрюса «Вальтер Модель. Мастер отступлений», который пишет, что в группе армий Центр» было 77,5 дивизии, около 1 млн человек и 950 самолетов.

59

См.: История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 4. С. 93.

60

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15(4–1). С. 73–74.

61

Цит. по: Рокоссовский К. К. Солдатский долг. С. 54–55.

62

См.: Анфилов В. А. Грозное лето 41-го года. С. 135.

63

См.: Краснов В. Г. Неизвестный Жуков. Лавры и тернии полководца. Документы. Мнения. Размышления. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2000. С. 189–191.

64

Цит. по: Баграмян И. Х. Великого народа сыновья. С. 85–86.

65

См.: Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Военно-исторические очерки. В 4 кн. Книга первая. «Суровые испытания». С. 122.

66

Цит. по: Рокоссовский К. К. Солдатский долг. С. 43.

67

См.: Дриг Е. Механизированные корпуса РККА в бою: История автобронетанковых войск Красной Армии в 1940–1941 годах / Евгений Дриг. С.287–288.

68

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). М.: Терра, 1996. С. 34–35.

69

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 71.

70

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1) С. 77–78.

71

Там же. С. 82.

72

Там же. С. 85.

73

См.: Гот Г. Танковые операции. Пер. с нем. М., 1961. С. 118.

74

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 187.

75

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1) С. 171.

76

См.: Великая Отечественная война 1941–1945 гг. В 4 кн. Книга первая. «Суровые испытания». С. 143.

77

См.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 272.

78

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 220.

79

См.: Там же. С. 222.

80

См.: Лопуховский Л. Вяземская катастрофа 41-го года. М.: Яуза, Эксмо, 2007. С. 282.

81

С 5 октября 1941 г. 2-я танковая группа стала именоваться 2-й танковой армией.

82

См.: Военно-исторический журнал. 1991. № 11. С. 21–22.

83

См.: Бок Федор фон. Я стоял у ворот Москвы. Военные дневники 1941–1945 / Пер. А. Кашина; науч. ред. А. Исаев, Н. Баринов. М.: Яуза, Эксмо, 2006. С. 203.

84

В связи с ухудшением обстановки на западном направлении генерал армии Г. К. Жуков 10 октября был назначен командующим Западным фронтом вместо генерала И. С. Конева.

85

Цит. по: Кардашов В. И. Рокоссовский. 4-е изд. С. 205.

86

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15(4–1). С. 24–25.

87

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15(4–1). С. 103.

88

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15(4–1). С. 111–112.

89

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15(4–1). С. 63–64.

90

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 280, 286, 298.

91

См.: Кардашов В. И. Рокоссовский. С. 218.

92

17 октября 1941 г. директивой № 003053 Ставки ВГК из состава Западного фронта были выведены три правофланговые армии (22, 29 и 30-я), которые вошли в состав созданного Калининского фронта под командованием генерал-полковника И. С. Конева. [См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 248].

93

Цит. по: Рокоссовский К. К. Солдатский долг. С. 104.

94

20 ноября 1941 г. на базе кавалерийской группы генерала Л. М. Доватора был сформирован 3-й кавалерийский корпус, преобразованный приказом № 342 наркома обороны СССР от 26 ноября во 2-й гвардейский кавалерийский корпус.

95

Цит. по: Гальдер Ф. Военный дневник. С. 411.

96

См.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 273, 484.

97

См.: История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 4. С. 283–284.

98

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15(4–1). С. 205.

99

См.: Шапошников Б. М. Битва за Москву. Взгляд из Генштаба. М.: Яуза, Эксмо, 2005. С. 219–220.

100

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15(4–1). С. 164–168.

101

Цит. по: Гальдер Ф. Военный дневник. С. 445.

102

См.: «Совершенно секретно! Только для командования»». Стратегия фашистской Германии в войне против СССР: Документы и материалы. М., 1967. С. 342–343.

103

См.: Русский архив: Великая Отечественная Т. 15(4–1). С. 207.

104

См.: Разгром немецких войск под Москвой. М., 1964. Ч. 2. С. 31.

105

Подробнее см.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15(4–1). С. 176–177.

106

См.: Бок Федор фон. Я стоял у ворот Москвы. Военные дневники 1941–1945. С. 286.

107

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15(4–1). С. 213.

108

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). С. 333–334.

109

См.: Невзоров Б. И. Московская битва: феномен Второй мировой. М.: «СмДиПресс», 2001. С. 131.

110

См.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. С. 276.

111

См.: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК: Документы и материалы: 1942 год. Т. 16(5–2). С. 32.

112

См.: Шапошников Б. М. Битва за Москву. Взгляд из Генштаба. С. 406.

113

1 января 1942 г. 3-я танковая группа была переименована в 3-ю танковую армию. Генерал-полковник Шмидт одновременно командовал 2-й полевой армией.

114

См.: Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15(4–1). 357–359.

115

Здесь и далее используется книга Х. Гроссмана «Ржев – краеугольный камень Восточного фронта. Ржев: «Ржевская правда», 1996.

116

В состав боевой группы генерала Линдига входили маршевые батальоны, роты Люфтваффе, обозные солдаты.

«Рокоссовский против Моделя. Гений маневра против мастера обороны» » Владимир Оттович Дайнес » История

Владимир Дайнес Рокоссовский против Моделя. Гений маневра против мастера обороны

Пролог

«Способный штабной офицер»

«Очень ценный растущий командир»

На главных направлениях

«Космические» битвы

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

Владимир Дайнес
Рокоссовский против Моделя. Гений маневра против мастера обороны