Мэри Элис Монро

Время – река

А также всем тем, отважным, кто выжил в этой схватке

Благодарность

Каждая книга – это путешествие, во время которого я встречаю так много искренне желающих помочь мне и вдохновленных людей. Если говорить, в частности, об этом романе, то огромное уважение вызвала у меня готовность тех, кого я перечисляю ниже, идти навстречу и делиться своими знаниями, снабжать меня разной необходимой информацией, поддерживать в работе и помогать всеми доступными средствами.

Прежде всего, мне очень повезло с моим редактором Лорен Маккенна. Мы с воодушевлением и уважением трудились плечом к плечу, с радостью наблюдая за тем, как наши идеи воплощаются в жизнь. Я с нетерпением ожидаю того момента, когда мы будем вместе работать над новыми книгами. Множество сотрудников компании «Simon & Schuster» усердно трудились, готовя к печати и продвигая эту книгу, вы проделали бесценную работу. Спасибо всем вам.

Мои литературные агенты, Кимберли Уолен и Роберт Готтлиб, заслуживают огромной похвалы за советы и поддержку, которые я очень ценю. Спасибо также моему агенту по аудиозаписи Аланне Рамирез и моему международному агенту Рандаллу Кляйну из «Trident Media Group». У вас замечательная команда.

Благодарю также мою сестру Маргерит Мартино за ее идеи, оживившие мое воображение и заставляющие стучать пальцами по клавишам. У нее неиссякаемая фантазия! А еще мою подругу Марту Кинан – в Южной Каролине ожидают твоего следующего приезда.

Я получила удивительный опыт, записывая аудиокнигу с компанией «Brilliance Audio», и крепко обнимаю и благодарю Эйлин и Боба Хаттон, Элизабет Пирсонс и Сэнди Барр.

Мир любителей рыбалки полон умных и великодушных людей, жаждущих поделиться своими знаниями и опытом. Я, в частности, хочу выразить свою благодарность Старру Нолану, из компании «Brookside Guides» в Эшвилле, штат Северная Каролина, не только за то, что он стал моим любимым наставником и проводником, но также за то, что он является вдохновителем и заслуженным руководителем местного отделения программы «Casting for recovery» («Оздоровительная рыбалка»). Я обязана Старру тем, что он прочел мою рукопись, внеся в нее исправления, оградив таким образом новичка от досадных ошибок, например, не позволив назвать нахлыстовое удилище жердью.

Спасибо Дане Рикимару за ее книгу Woman’s Guide to Fly Fishing (Женский путеводитель по рыбалке нахлыстом). На самом деле в ней вы найдете все, что необходимо для того, чтобы начать – и продолжить – заниматься этим спортом, она очень помогла мне, когда я подбирала эпиграфы к главам. Также благодарю вас за работу со Сводом федеральных правил.

«Оздоровительная рыбалка нахлыстом» – это государственная некоммерческая программа для женщин, больных или переболевших раком молочной железы. На организованном отдыхе по выходным дням можно получить советы, обучающие услуги и заняться спортом – рыбалкой нахлыстом, – для того чтобы укрепить свое психическое и физическое здоровье. Я познакомилась со множеством известных и сильных женщин, победивших эту болезнь, и благодарна им за уделенное мне время и за их отвагу. Моя особая благодарность инструкторам по нахлысту, которые, не зная устали, вдохновляли меня: Черити Раттер (с ее восхитительной книгой Rise Rings & Rhododendron – «Высокий звон и родендрон»), Кэролин Хассел, Линду Майкл, Триш Дьюмэн и Мэри К. Дженкинс. Спасибо Кэролин Родс и Саре Мануси из магазина рыболовных товаров «The Charleston Angler» и мою приятельницу из организации «Reel Women» Кэтрин Ри, Дону Джонсону, Шейле и Хадли Нортен, Джуди Бом, Полу Скиннеру, Марте Дин Миллер и Сьюзен Смит. Теплый привет моим первым учителям по рыбалке нахлыстом и товарищам по мосткам Клею и Марте Кэйбл.

Я в долгу перед множеством женщин, пожелавшим рассказать мне о своем опыте борьбы с раком молочной железы. Их сила, храбрость и искренность не перестают удивлять меня. Я особенно благодарна моим любимым подругам Джули Берд и Брюси Харри, Мэри Прингл, Терри Сворд, Розалинде Л. Коннор и Энн Колдуэлл.

У меня не хватает слов для того, чтобы по достоинству оценить поддержку (и выпечку) М. Фитцджеральд, Линн Нойс, Джеймса и Патти Фриерсон и всех членов семей Круси, Брок, Фриерсон и Киллбрью из восхитительного города Чаттануга. Спасибо вам, Ли Гринберг, за прочтение моей книги и одобрение! Городок Уоткинс-Милл и все герои романа полностью вымышлены. Однако я использовала в этой книге имена Бекки, Скиппера, Кэтрин Шаффер и Чарли Эйкена с разрешения их обладателей. Почитатели моего творчества – Джеймс Кринс, Патти Кэллохан Генри, Марджори Вентворт, Сиджи Вэа, Линди Картер и Сью Монк Кидд – без конца рассказывали мне разные истории, подхлестывая мою фантазию. Я очень благодарна всем вам!

Особая, прощальная благодарность моему любимому писателю Роберту Джордану (Джеймсу Ригни). Его вдохновение продолжает жить в его книгах.

Моя признательность несравненной Корнелии Кросби (автору книги «Fly Rod’s Notebook» – «Записная книжка нахлыстовика») и многим женщинам, занимающимся рыбной ловлей, в которых я черпала вдохновение, работая над характером Кейт Уоткинс, и которые доказали всему миру, что рыбалка нахлыстом – спорт, доступный для женщин.

Масса людей трудилась над тем, чтобы представить мою книгу новым читателям, и я благодарю всех вас. За бесконечную доброту, которую они проявляли ко мне на протяжении многих лет, спасибо Патти Моррисон, Ларри Моури, Эмили Моррисон из книжного магазина «Barnes & Noble» в Маунт-Плизант; Дженнифер Маккарри из магазина «Waldenbooks» в Чарльстоне; Тому и Вики Уорнер из магазина «Litchfield Books»; Синтии Грейбенбауэр из «Vero Beach Books»; Кристине Стенли, Лайзе Эстис и Уиллу Балку из «Bay Street Trading Co»; Киму Стоуксу из книжного магазина «Barnes and Noble» в Хилтон-Хед; Карен Картер из магазина «Edisto Books»; Линде и Нэту Малколм из «Indigo Books»; Виктору Карчеру из корпорации «American Merchandising Service». А также Джуди Уоттс, Биллу Томпсону и всем сотрудникам газет Charleston’s Post и Courier, Вики Бойд из газеты Moultrie News, Клавдии Бринсон из The State, Джейсону Цвикеру, Баззи Портеру и Терри Элингер. Моя особая благодарность Джейсону Мартино и команде компании «ePage City» из Чикаго за потрясающий веб-сайт, который помогает мне поддерживать связь с моими читателями.

Как обычно, в заключение я упоминаю тех, кто занимает первое место в моей жизни, – моя любовь и благодарность Маркусу, Клэр, Джону, Маргаретте и Заку за все то, о чем я не могу здесь сказать.

Поддержим друг друга

Марк Непо[1]

Давайте будем искренни,

что предполагает

не резкость, а доброту.

Давайте выражаться ясно,

что предполагает

не хладнокровие, а

а взаимопомощь и способность

не прятать лица от правды.

Давайте будем выносливы,

что предполагает

не всемогущество или известность,

а полезность, как полезен стоящий на своем месте

заржавевший от дождя велосипед,

после того, как долгие годы

мы носили тяжесть друг друга.

Давайте трепетать,

что не предполагает

ничего, кроме смелости

изумляться, широко разевая рот

и глотая воздух, словно рыба,

всплывающая на поверхность воды.

Глава 1

Очарование рыбалки нахлыстом заключается в том, что она представляет собой погоню за ускользающим, но достижимым, – это бесконечная возможность надеяться. Безымянный автор

Река берет свое начало высоко в горах Аппалачи, выросших из осадочных пород и океанского дна. Ее питают дожди и талый снег, ручьи холодной, чистой воды струятся по валунам и меж скалистых хребтов, стекая по горным склонам. Потоки беспрепятственно мчатся по песчанику на протяжении тысяч миль, они каскадом падают вниз, превращаясь в могучие реки.

Мия Лэндан ехала вдоль извивавшейся серпантином реки, углубляясь все дальше в лес. Справа от нее возвышалась скалистая стена цвета охры, испещренная пятнами ярко-зеленого мха. Слева бежала река, уверенно устремляясь вперед. Сидя в своей машине, она потянулась к пассажирскому креслу, чтобы достать мятый лист бумаги из-под потрепанной дорожной карты. Следуй за рекой — прочитала она на странице с наспех набросанным маршрутом.

– Я не заблудилась, – произнесла она вслух, не слишком веря тому, что говорит. Она ехала по речной гальке, словно Гензель и Гретель[2], веря в то, что они проведут ее по темному лесу к спасительной гавани. Правда, Мия Лэндан больше не верила в волшебные сказки.

Раздался угрожающий гром, предвещавший дождь. Там, дома, в Чарльстоне, в Южной Каролине, на смену весенним дождям уже пришли влажность и зной. Однако здесь, в горах Северной Каролины, воздух все еще был прохладным, а лес расцвечен полевыми цветами. За каждым изгибом дороги ей встречались кусты рододендронов с алыми или белыми цветками. Чуть дальше мощеная дорога заканчивалась, превращаясь в изношенное русло, покрытое пылью и гравием, и полное прорех, как пальто бедняка.

Редкие крупные капли дождя забрызгали ветровое стекло, превращая пыль в длинные потоки грязи. Она включила дворники, и ее сердце забилось в такт метроному. Мия склонилась над рулем, крепче схватившись за него и вглядываясь сквозь внезапный потоп в бегущую впереди дорогу. Где же хижина? Она волновалась, пытаясь разглядеть дорогу сквозь дождь и туман. Может ли она находиться так далеко от проторенной дорожки? Именно в тот момент, когда она подумала, что ей следовало бы развернуться и поехать назад, река, перевалившись через гряду скал, перетекла в широкое озерцо. За ним на высоком берегу между парой высоких хвойных деревьев примостилась грубоватая хижина.

Мия устало выдохнула, опустила плечи и расслабила руки на руле. Она отыскала ее. Она долго ехала кружным путем по наспех проложенному маршруту. Но она это сделала. Подъехав как можно ближе к хижине, Мия почувствовала под колесами мягкую траву и грязь.

Когда она выключила зажигание, ее немедленно окружило глубокое молчание гор. Мысленно она все еще была в пути. Одежда прилипла к телу, а на сиденье машины валялись пустые бутылки из-под воды и обертки от леденцов. Спертый воздух напомнил ей о больничной палате. Она открыла окно, чтобы свежий воздух взбодрил ее после долгой поездки. Капли мелкого дождя проникли внутрь, и она подняла лицо навстречу дождю, пробуя на вкус его прохладную сладость.

Мия снова посмотрела на хижину. Одинокая и внушающая дурное предчувствие, она пряталась под мглистым лесным пологом. Казалось, что лес со всех сторон окружал ее. От ощущения одиночества Мию обуяла дрожь. Нужно ли было стремиться в такое удаленное, уединенное место? Прибежище? Подняв стекло, она бросила тревожный взгляд на часы на приборной панели. Было половина седьмого. Белла сказала ей, что привезет продукты и встретится с ней в хижине не позднее семи. Идти было некуда. Хижина заперта, струи дождя стекали по стеклам автомобиля. Она оказалась в ловушке в этой машине, в глуши, и ждала, пока темнота не подкрадется ближе. Дождь бесконечно заливал запотевшее стекло, в котором отражались катившиеся по ее щекам слезы. Мия обхватила лицом руками, удивляясь тому, что она все-таки сумела сюда добраться.

Все началось с рыбалки нахлыстом. Она никогда не интересовалась спортом. Она была руководителем отдела по связям с общественностью фестиваля искусств «Сполето»[3] в Чарльстоне. Хотя ее жизнь протекала на берегу океана и среди гор, она никогда не ощущала никакой связи с ними. В ее представлении хорошо провести время означало выпить и поужинать с друзьями в ресторане. Если она садилась в лодку, то только в том случае, если там проходила вечеринка. Путешествие в горы означало несколько дней, проведенных на лыжной базе. Тем не менее ее сестра Мадлин записала ее на трехдневный отдых в уединенном месте, предназначенном специально для тех, кто излечился от рака молочной железы. Программа Оздоровительная рыбалка предлагала духовную и физическую терапию, а Мадлин верила, что Мия нуждалась и в том, и в другом.

Итак, этой весной Мия несколько часов просидела за рулем машины, направляясь из своего дома в Чарльстоне в оздоровительный центр, расположенный в предгорьях Северной Каролины. Она согласилась поехать туда только лишь для того, чтобы не слышать ворчания Мадлин. Одни женщины, находившиеся в центре, находились еще на начальном этапе лечения, другие прожили уже десять, двадцать или более лет после того, как им был поставлен диагноз. Тридцативосьмилетняя Мия была из них самой молодой. Поначалу она вела себя сдержанно, но теперь Белла, вероятно, не позволит ей оставаться в стороне.

Белла Карсон была проводником и инструктором по нахлысту и руководила оздоровительным центром. Белла была высокой, прямолинейной, чувственной и великодушной женщиной, забросившей академическую карьеру в Виргинском университете ради того, чтобы основать свой собственный бизнес, связанный с рыбалкой нахлыстом. Белла мягко убедила Мию не чураться людей и принять участие в групповых занятиях, а также научила ее забрасывать удилище. Групповые занятия привлекали Мию силой горькой искренности этих женщин и их безграничным пониманием. Эти три дня были так насыщенны, что стоили трех недель – так много всего произошло за это время. Они смеялись, плакали. Они были подругами по несчастью. К концу своего пребывания в центре она полностью осознала женскую солидарность, соединившую их, благодаря общей судьбе.

Но именно у реки Мия почувствовала первый проблеск надежды на то, что ее жизнь продолжится, с тех пор как шок от озвученного диагноза оставил ее сердце беспомощным, а белый шрам на груди напоминал о случившейся трагедии. Белла Карсон повела Мию на реку и научила ее забрасывать на мелководье Дэвидсон-ривер удилище с тонким шнуром. К своему изумлению, она обнаружила, как при взгляде на легкие, пестрые, серебристые блестки в ней просыпается надежда. Она уже давно не верила в волшебные сказки, но поверила в ту искру жизни, которую ощутила на другом конце шнура.

Страстно желая поделиться своим новым волнующим ощущением с мужем, она крепко обняла на прощанье своих подруг и на день раньше назначенного срока отправилась назад в Чарльстон. Закрыв глаза, Мия снова увидела страшную картину – ее муж и незнакомая женщина лежали на ее супружеском ложе. Она, спотыкаясь, сбежала вниз по ступенькам, вскочила обратно в машину и поехала, ничего не видя перед собой, как в тумане.

Два года тому назад Мия Лэндан проявила бы твердость и не отступила бы. Тогда она была уверена в своей карьере, своей красоте, в самой себе. Та Мия не сбежала бы в горы, поджав хвост. Но два года тому назад Мия еще не обнаружила опухоли на своей груди.

Колеса с глухим звуком катились по шоссе. Дорожные знаки проносились в тумане, отмеряя увеличивающееся расстояние между ней самой и изменой мужа. Прошло сорок пять минут, пока она не поняла, что не знает, где находится. Когда она наконец сконцентрировалась на дорожных знаках, то увидела, что находится на федеральной автостраде номер 26. Инстинкты вели ее, как компас, направляя на север, назад в горы, где она чувствовала себя в безопасности.

Когда она вернулась в центр, солнце уже садилось, и спокойная вода озерца потемнела, став темно-фиолетовой. Водная гладь покрылась мелкой рябью. Клев, она выучила, как это называется, начинался тогда, когда форель поднималась на поверхность воды, чтобы заглотнуть насекомое. Она ехала мимо высоких пихт и тсуг, окружавших озеро, к веренице коттеджей, где она жила вместе с восемнадцатью другими женщинами из оздоровительного центра. Сейчас все они были пусты. Одна за другой все женщины вернулись к своим мужьям, к семье, к партнерам. Для них жизнь перешла в постраковую стадию. В эту минуту Мия с ясностью осознала, что еще не выздоровела.

Она не могла вернуться в Чарльстон. Она не могла завести машину и уехать. У нее ничего не было, и ее никто не ждал. Поднеся дрожащие руки к лицу, она зарыдала.

Может быть, если бы она не ощутила такой надежды на реке, она сохранила бы жесткую скорлупу апатии, защищавшую ее целый год, пока она лечилась и восстанавливалась. Но дух реки, ритмичный бросок удочки и слабая связь с жизнью на конце тонкого шнура пробили скорлупу. Все это наполнило душу Мии серебристым светом, подняло настроение и вновь вызвало ощущение целостности. Крушение, которое она потерпела теперь…

Белла Карсон шла вниз по дороге и услышала хриплые, прерывистые рыдания отчаявшейся женщины. Она открыла дверь машины.

– Мия? Что ты здесь делаешь? С тобой все в порядке?

Мия развернулась к ней, подняв лицо.

– Я не могу вернуться назад! – хрипло прокричала она.

Белла склонилась над ней, при этом длинная коса соскользнула с ее плеча, и настороженно спросила:

– Что случилось?

– Он бросил меня. Мне некуда идти.

Белла взяла Мию за руку, потом мягко, но твердо вытянула ее из машины.

– Пойдем со мной, – сказала она, обнимая Мию за плечи. Она повела ее в домик, который, к счастью, был свободен. До тех пор пока паника не исчезла из ее глаз, Белла обращалась с Мией, как с раненым животным, говоря тихим и спокойным голосом и давая ей время обустроиться на новом месте. Она предложила ей кофе, потом тщательно обыскала холодильник, чтобы приготовить еду, и поставила перед ней тарелку с ужином. Когда Мия села, понуро опустив плечи, и с изумлением взглянула на еду, Белла не стала упрашивать ее, чтобы она поела. Она уселась напротив Мии и дождалась, пока не село солнце, пока не начали гоготать гуси на озере, созывая своих птенцов. Когда слезы Мии иссякли, Белла дала ей свои бумажные носовые платки, а потом, когда Мия снова зарыдала, она терпеливо, не задавая вопросов, выслушала Мию.

Темно-карие глаза Беллы запомнились Мие гораздо больше сказанных ею слов. Они были похожи на спокойную воду, как в озере, и, вглядываясь в их глубины, Мия почувствовала, как в ней оживает надежда.

Потом Белла предложила Мие то, в чем она нуждалась больше всего, – безопасный кров.

– У меня есть домик, – сказала ей Белла. – Хижина неподалеку отсюда. Она не слишком комфортна и давно заброшена, я не бываю там целыми месяцами. Но она твоя, если хочешь остаться здесь.

Итак, Мия вернулась к машине, держа в руках наспех нацарапанный Беллой маршрут, и доехала до удаленной хижины. Теперь она была на месте и все еще сидела в машине, снова ожидая спасения.

Через полчаса дождь стих, и Мия услышала вдали звук шин и шум мотора. Она вышла из машины и увидела, как старый зеленый «Шевроле блейзер», украшенный надписью «Бруксайд-Гайдс», подъехал и остановился позади нее.

– Белла! – окликнула она.

Белла Карсон, одетая в непромокаемую куртку с логотипом своей компании на кармане, вышла из грузовика. Ей было слегка за пятьдесят, но бедра у нее были узкие, как у девушки. По спине спускалась длинная рыжая коса, а на голове плотно сидела темно-зеленая бейсболка.

– Привет! – крикнула она. Она наклонилась, чтобы взять из грузовика большую коробку, и поспешила по грязной тропинке к крыльцу теми же уверенными шагами, которыми утром того же дня входила в стремительный поток. Оказавшись под крышей, они стряхнули с курток капли дождя. Они стояли лицом к лицу, и Белла смотрела на промокшую одежду Мии, свисавшую с ее хрупкого тела. Ко лбу Мии прилипли пряди белокурых, слегка рыжеватых волос.

Белла ухмыльнулась:

– Ты, видимо, промокла, как мышь.

– Я так себя и чувствую.

– Давай согреемся и обустроимся, – сказала Белла, вручая Мие большую коробку. – Посмотри, все ли здесь в порядке. – Белла достала ключ, к которому была прикреплена пожелтевшая бумажная бирка с разводами от воды и написанным на ней на старинный манер названием Бухточка Уотсона. – Это оригинальная бирка. Нужно сделать дубликат, чтобы она сохранилась подольше.

Мия подумала о том, что никогда прежде ей не доводилось слышать более прекрасного звука, чем щелчок открывающегося замка. Затем, глубоко вздохнув, она вошла в хижину. Мгновенно ее окружил запах мокрого дерева и плесени, и она сморщила нос. Рукой она нащупала стену, ища выключатель и молясь о том, чтобы из темноты на нее не прыгнуло какое-нибудь животное. «Слава богу», – прошептала она, когда послышался щелчок, и от подвешенного светильника, похожего на переделанную керосиновую лампу, полился желтый свет.

Она громко рассмеялась. Не хватало только стариков с их рыболовными снастями. Она почти ощутила запах табака. Небольшое жилище состояло из одной гостиной, главное место в которой отводилось камину, сложенному из речных булыжников. Темные деревянные стены были пусты. Она представила, как здесь холодными ночами рыбаки рассказывали небылицы, и небритые мужчины курили трубки, собравшись вместе и сидя у огня в креслах-качалках.

В бледном свете комната с покрытой простынями тяжелой мебелью и потертыми занавесками, небрежно висящими на окнах, казалась призрачной. От сотрясения воздуха поднялась пыль, а от ее сапог на полу остались грязные следы. Она не могла отделаться от ощущения, что нарушила покой старых рыбаков, которые как будто все еще находились здесь. Когда за ее спиной хлопнула дверь, она вздрогнула, стоя в похожей на могилу комнате.

– Ну, давай посмотрим, – сказала Белла, забирая коробку у Мии и ставя ее на стол, стоявший посередине комнаты. Она не спеша огляделась и поджала губы, пройдясь взглядом по комнате. Снова взглянув на Мию, она положила руки на бедра и пожала плечами. – Могло быть и хуже. – Ухмыльнувшись, она потрясла головой. – Но ненамного. Я говорила тебе, что здесь много лет никто не жил.

– Все не так плохо, – откликнулась Мия, но ее голос звучал неубедительно. – Но здесь много пыли.

– Здесь отвратительно. Мне кажется, тут полно пауков и мышей. Я поняла бы, если бы ты изменила свое решение. Но сейчас слишком поздно для того, чтобы возвращаться в Чарльстон. Хотя ты можешь переночевать у меня.

– Правда, все нормально.

Белла пристально посмотрела на Мию, так же как смотрела на воду во время рыбалки, и спросила с участием и сомнением в голосе:

– Ты когда-нибудь бывала в горах? Одна?

Мия отрицательно покачала головой.

Белла сжала губы, чтобы не сболтнуть лишнего.

– Давай, я покажу тебе, что к чему. Ты еще не все видела. Здесь не слишком комфортно. Нет центрального отопления, никакого намека на кондиционер. – Она развернулась и направилась в маленькую кухню. – Это пристройка к старой хижине. По крайней мере, потоки здесь чуть выше, – проговорила она, запрокинув голову и рассматривая деревянные стропила и балки. – Не думаю, что старики, строя эту кухню, слишком заботились о том, как здесь готовить. Полагаю, хижину отремонтировали в тридцатых годах. Провели электричество и газ, добавили кое-какие современные приспособления. Но имей в виду, что комфортом здесь и не пахнет. Не хочешь взглянуть на эту старую плиту? – спросила она, подходя к старинной чугунной и покрытой эмалью плите. – Наверное, она сохранилась с тех самых пор.

Мия с боязнью посмотрела на черную чугунную плиту, занимавшую почти все место в маленькой кухне.

– Это не опасно?

– Эта штука? Насколько мне известно, она в рабочем состоянии. Никакой деформации или трещин. Можно сказать, о ней хорошо заботились. Хотя она уже очень давно стоит здесь. – Лицо Беллы смягчилось, и она заговорила примирительным тоном: – В доме моей мамы, в Вирджинии, у нас была дровяная плита. Разумеется, была также и современная, но у мамы была слабость к старым вещам. Обычно она говорила, что печенье, испеченное на старой плите из литого чугуна, вкуснее. Отчасти я сама неравнодушна к ним. Нет ничего лучше для того, чтобы сохранить тепло в доме холодной ночью. Я намерена сохранить это чудо. Это коллекционная вещь. – Поглаживая литой чугун, она сказала: – Просто они не встроили ее, как обычно.

Белла открыла эмалированную дверцу духовки, потом, гримасничая, со стуком захлопнула ее. – Выглядит так, будто здесь устроили свою резиденцию мыши и всякие твари. Просто нужно хорошенько отчистить. Эту плиту нужно топить сухими дровами.

– Я никогда не готовила на такой плите.

– Никогда не говори никогда. Когда отключится электричество, а это будет происходить во время каждой грозы, ты будешь радоваться, что у тебя есть эта старая дровяная плита. Кроме того, на здешней газовой плите работают только две горелки, но тебе этого достаточно. Холодильник тоже в рабочем состоянии.

Она показала пальцем на маленький эмалированный холодильник с закругленными углами. Холодильник и плита выглядели так, словно были куплены после войны. Какой войны, Мию мало волновало.

Белла открыла холодильник. Он казался массивным, но дверца открывалась легко. Внутри было чисто.

– Слегка заржавел. Но морозит. Один мой знакомый парень приезжает сюда, чтобы проверить, что все работает.

– Я та еще кухарка… Не имеет значения. Но мне хотелось бы посмотреть на ванную комнату.

– Ты имеешь в виду во дворе?

Мия как будто онемела. Белла рассмеялась.

– Прости, не удержалась. Она наверху.

В маленькой ванной комнате было только одно небольшое окошко, и едва ли в ней можно было помыться с удовольствием. Фарфоровый стульчак был крохотным, в мизерной раковине зияла отвратительная трещина, а ванна на львиных лапах была в ужасных пятнах.

– Здесь только холодная проточная вода. Это ключевая вода, то есть если говорю холодная, значит, холодная.

– Я справлюсь, если только кто-нибудь не укусит меня за задницу.

– Что я слышу! – Белла тряхнула головой и тихо засмеялась. – Я собираюсь установить новый нагреватель для горячей воды. Я потороплю Джорджа, чтобы он занялся этим незамедлительно. А пока тебе придется нагревать воду на плите. Ладно, давай посмотрим, что у нас здесь есть. – Она направилась в комнатку рядом с ванной и открыла дверь.

Возможно, то был порыв воздуха, вырвавшийся из открытой двери. Или, может быть, колыхнулась белая парусина, закрывавшая окно, но отчего-то у Мии, когда она вошла в спальню, волосы на затылке встали дыбом.

– Где-то здесь должен быть выключатель, – сказала Белла, шаря рукой по стене. Ничего не найдя, она направилась к маленькому ночнику. – Ну вот, так лучше, – проговорила она, когда комната наполнилась мягким светом.

– О да это женская спальня, – удивленно произнесла Мия. Она ожидала найти здесь комбинезоны и болотные сапоги, шерстяные одеяла в красную и черную клетку, и другие мужские принадлежности. Но черная железная кровать была застелена лоскутным одеялом, а наволочки были расшиты броской вышивкой с цветами и темно-зелеными инициалами – KУ. У кровати лежал яркий, вязанный крючком, коврик, а над длинным комодом красного дерева висело венецианское зеркало в искусной раме, которое на неотесанных стенах хижины выглядело неуместно.

Лицо Беллы выглядело серьезным.

– Эта комната всегда была такой. – Она развернулась и вышла из комнаты. – Посмотрим, что там наверху.

С языка Мии были готовы слететь тысячи вопросов о женщине, любившей изящные женские вещицы, но жившей в такой глуши. Но она не посмела задать ни одного вопроса, а вместо этого молчаливо последовала за Беллой наверх по крутой и узкой лестнице. Они вошли в мрачную комнату без мебели, пригодную лишь для того, чтобы сидеть и смотреть сквозь маленькие, грязные окошки. В другом конце комнаты был устроен еще один камин, поменьше, чем внизу. На нем лежала деревянная игрушка. Любопытно, Мия подошла и взяла ее в руки.

– Какой маленький домик! Кто-то вырезал его из целого куска дерева. Великолепная работа. – Она протянула игрушку Белле. – Как странно видеть его здесь, в рыбацкой хижине.

Белла взяла игрушку и подняла на ладони, словно взвешивая ее.

– Когда-то это был чердак, где хранились койки для рыбаков. – Потом, вернув игрушку Мие, она добавила: – Но моя мать выросла в этом доме, поэтому я думаю, что она здесь играла.

– Твоя мать жила в этой хижине? – Невозможно было представить себе, что можно воспитывать ребенка в такой глуши.

– Да, так и есть.

– Это ее комната внизу?

Белла покачала головой:

– Моя мать рано вышла замуж и вскоре после этого покинула Эшвилл. Она никогда не возвращалась сюда. Это комната бабушки.

Белла говорила, почти не разжимая губ, а по ее тону можно было догадаться, что она больше не хочет обсуждать этот вопрос.

Когда они вернулись в гостиную, Белла выглядела встревоженной. Она прошлась по комнате, стягивая простыни с немногочисленной мебели. Вещи в викторианском стиле были широкими и громоздкими, больше подходящими для просторного зала, чем для маленькой деревянной хижины. Богато украшенный диван, обитый синим бархатом, сильно выгорел и потерся. Основательный обеденный стол красного дерева был слишком велик для ограниченного пространства помещения, хотя он уже не раздвигался. Внушительнее всего остального выглядел огромный шкаф, изысканно украшенный резьбой в виде оленьей головы с рогами.

– Ого, – только и смогла вымолвить Мия.

– Все это здесь смотрится смешно.

– Мебель замечательная. Просто… неуместная.

Белла хмуро оглядела комнату.

– Все, что связано с этим местом, на самом деле неважно. – Она скомкала снятые простыни, а потом повернулась, чтобы посмотреть Мие в лицо.

– Извини. Мне не следовало предлагать тебе пожить здесь. В хижине действительно некомфортно, и я не уверена, что ты готова остаться здесь, так далеко от своего дома. Это не романтическое место для отдыха. Ты не сможешь снять телефонную трубку и вызвать горничную. Я позабочусь о тебе, но я не намерена быть у тебя на побегушках. Скоро я уеду из города и не смогу присматривать за тобой.

– Я не прошу тебя об этом, – защищаясь, ответила Мия. Хотя в душе надеялась именно на это.

– Здесь, на западе Северной Каролины, много высокогорных городков, а между ними в основном дикая местность. Ты не сможешь воспользоваться сотовым телефоном в случае срочной необходимости. В сильный дождь тебе не выбраться отсюда без полноприводного автомобиля. Возможно, тебе придется здесь застрять. А что ты будешь делать, если отключат электричество? Ты здесь замерзнешь. Да умеешь ли ты хотя бы разжигать огонь?

– Я была скаутом. И у меня есть спички.

Белла скользнула рукой по своей голове, почесала ее и спросила:

– Ты умеешь стрелять?

Мия тихо засмеялась:

– Из ружья? Бог мой, нет.

– Лучше бы ты умела. Что ты будешь делать, если к тебе в дверь будет ломиться какой-нибудь зверь?

– В образе человека или в каком-то другом обличье?

– Я серьезно. Я говорю не только о маленьких енотах. Здесь водятся медведи и встречаются ядовитые змеи. Могут встретиться больные или бешеные животные. Они опасны, и ты должна уметь распознавать их и знать, как себя с ними вести. И нужно знать, как вернуться обратно. Если ты заблудишься в горах, об этом никто не узнает.

– Ты пытаешься меня напугать?

– Я пытаюсь рассказать тебе о том, как здесь живется на самом деле. Природа не всегда прекрасна. Она может быть чертовски жестокой.

Сердце Мии забилось, словно ее горло стянули тугим узлом.

– Я знаю, что такое жестокость и безжалостность.

Белла тряхнула головой и опустила глаза.

– Черт. Мия, я не это имела в виду.

– Я знаю, что ты имела в виду. – Она ненавидела слезы, подступившие к глазам. – Белла, я понимаю, что я не привыкла жить в горах – мне далеко до этого. Мне придется многому научиться. Но ничего. Ты называла меня выжившей после болезни. Разве это ни о чем не говорит?

– Мия, конечно, говорит. Но будь реалисткой.

– Я и есть реалистка. Моя реальность довольна сурова. Мне тридцать восемь лет, я осталась без левой груди, без волос, без работы и без мужа. У меня совсем нет денег, чтобы снять жилье. Это мой единственный шанс! Я вынуждена остаться. Белла, я должна понять, за каким чертом я выжила.

Она смутилась оттого, что мгновенная вспышка боли в ее глаза вынудила Беллу отвернуться. Она заговорила тише, но ее голос по-прежнему дрожал:

– Так много всего случилось за короткое время, что у меня не было возможности осмыслить, что же произошло с моим телом… со мной. Я выжила? Я никогда не чувствовала себя такой потерянной или испуганной. Но возвращение домой пугает меня больше всего того, с чем я могу столкнуться здесь.

Переминаясь с ноги на ногу, Белла задумчиво сложила руки на груди. Мия знала, что, будучи проводником, Белла ежедневно водила в дикие места неопытных мужчин и женщин. Она сталкивалась с тем, что иногда люди едва не погибали, и это сделало ее осторожной. Мия также понимала, что Белла смотрит на нее, как на слабую, не совсем здоровую женщину. Не в ее характере было оставлять раненого и неопытного человека одного в глуши. Впрочем, в оздоровительном центре Белла видела, какими мужественными могут быть те, кто пережил рак.

– Прошу тебя, Белла, позволь мне остаться.

Белла смотрела на грязное стекло. Когда она снова повернулась к Мие, то увидела, что у той поднялось настроение.

– Знаешь, однажды тебе все равно придется вернуться домой. Ты не можешь прятаться здесь вечно.

Мия вздохнула, не сознавая, что постоянно думает об этом.

– Даже Спящей красавице пришлось однажды проснуться.

Белла сочувственно улыбнулась ей:

– Эта хижина отнюдь не похожа на дворец. Но это начало. – Она глубоко вздохнула, смирившись со своим решением. Склонившись к столу, она разомкнула руки. – Мия, я унаследовала эту хижину только прошлой зимой, после смерти матери. Как я говорила тебе, они были в ссоре с моей бабушкой и не общались, ни разу на моей памяти, поэтому я никогда не приезжала сюда и никогда не видела этого места. – Она минуту помолчала. – По правде сказать, мне никогда не хотелось оказаться здесь. – Она облизнула губы, стараясь не сболтнуть лишнего.

– После похорон я получила документы и ключи, – продолжала Белла, при этом ее темные глаза скользили по хижине. – И я сочла своим долгом заглянуть сюда. Зимой здесь довольно холодно. Дороги обледенели, и я не задержалась здесь надолго. Это была всего лишь формальность. Возможно, печаль застила мне глаза, не знаю, но в то время мне не показалось, что все так плохо. Я планировала прибраться этим летом, может быть, поменять электропроводку, кое-что улучшить и установить водонагреватель. Полностью подготовиться к сезону охоты и рыбалки не получилось. Потом я подумала, что могу сдать хижину в аренду. – Белла опустила глаза. – У меня нет лишних денег, и большую часть лета я проведу в Шотландии.

– Но давай заключим сделку. Вместо арендной платы я все здесь вычищу.

– Думаю, я больше выиграю от этой сделки.

– Неважно. Ты спасаешь жизни. А я умею усердно трудиться. Я справлюсь. – Мия ухмыльнулась. – Даже со старой плитой.

Белла тихонько присвистнула, признавая, что эта задача не из простых. Она наклонилась над коробкой и вытащила оттуда бутылку белого вина.

– Тебе это пригодится.

– Умница.

Затем она достала пуховое одеяло, свежие простыни, несколько свечей, большой кусок мыла, белые полотенца, рулон туалетной бумаги и, наконец, пакет из закусочной. В воздухе повеяло ароматом жаренного во фритюре картофеля и горячего кофе. Закончив, она повернулась к Мие и снова изучающе посмотрела на нее.

– Это не пари, Мия. Ты не должна мне ничего доказывать. Я не хочу, чтобы ты думала, что проиграешь, если решишь, что тебе здесь не место.

– Не решу, – ответила та и почувствовала огромную благодарность.

– Знаешь что, подруга, давай подождем недельку. Никаких обязательств. Вдруг ты разнервничаешься здесь в одиночестве или столкнешься лицом к лицу с медведем, а может, зарядят дожди.

Мия тихо рассмеялась:

– Я хочу попробовать. Время покажет.

– И знай, что осенью я сдам хижину в аренду, – предостерегающе заявила Белла, зажав в губах сигарету. – Если ты захочешь остаться дольше, придется платить.

– Только одно лето, – согласилась Мия. – Сейчас это кажется целой жизнью.

Перед уходом Белла помогла Мие застелить кровать чистыми простынями и разжечь в камине огонь, который согрел хижину и слегка смягчил ощущение заброшенности. Кроме того, Белла дала ей местную карту Эшвилла и окрестностей и буквой Х отметила место расположения хижины. Потом она начертила не отмеченную на карте дорогу, которая вела из хижины в ближайший городок Уоткинс-Милл.

У двери Белла повернулась и крепко обняла Мию:

– Я беспокоюсь о тебе, детка. Сражаться с демонами – это прекрасно. Но иногда нужно просто наслаждаться жизнью. Побереги себя, пока живешь здесь. И помни, форель водится в красивых местах.

Глава 2

Я научился слушать от реки; и тебя она научит этому. Река все знает, у нее всему можно научиться. Смотри – одному уже тебя научила река – что хорошо стремиться вниз, спускаться, искать глубины[4]. Герман Гессе «Сиддхартха»

В горах ночь наступает внезапно. Сгустившись, темнота становится осязаемой.

Завернувшись в шерстяное одеяло, Мия уселась на старый, пропахший плесенью и дымом диван. Она должна была бы уснуть от изнеможения, но ее душа все еще не могла успокоиться. Она по-прежнему бродила по заброшенным полям памяти, как путник, которого ведут куда-то против его воли.

Ночь была промозглой, и старая, грязная и покрытая паутиной хижина больше подходила для медведя, чем для человека. В камине тлели дрова, Мия лениво помешивала угли, наблюдая, как языки пламени облизывают потрескивающие поленья. Она остро ощущала полное одиночество, оказавшись без телефона, телевизора, радио или какого-нибудь созданного человеческими руками развлечения, способного отвлечь ее от власти ночи. Ощущение было до того сильным, что она чувствовала себя почти больной. Голова отяжелела, тело сотрясала дрожь, несмотря на то что ее тонкие руки крепко держали накинутое на плечи одеяло.

Возможно, Белла все-таки была права, думала она. Что она здесь делает? Не поддалась ли она некой романтической идее о лесной хижине? Оказаться одной в горах, чтобы убежать от собственной жизни? Но все так и случилось – она была в одиночестве в горах. Нужно быть осторожнее с желаниями, ругала она себя. Это была уже не дурацкая фантазия. Все было вполне реально. Реальными были пыль и темнота. Реальными были крики, щелчки и шорохи за окном, на улице. Никто не придет, если она позовет на помощь. Темная сила может вырваться в любой момент, и что тогда делать?

Снаружи по-прежнему дул ветер, и ветки нависших над хижиной деревьев бились о стекла, как будто костлявые пальцы стучали в окно, пытаясь разбить его. Сознание начало рисовать невероятные картины, и она забеспокоилась, вдруг это не дерево, а медведь… или человек? Она прочитала молитву о спасении. Она понимала, что может случиться в горах, в глуши, если сюда забредут мужчины с гнилыми зубами и с еще более гнилым прошлым. Тишину нарушили три жутких, унылых крика совы, а потом послышалось ворчание, похожее на кошачье.

Последний раз в горах она была в оздоровительном центре вместе с восемью другими женщинами. Там, в теплой компании, было уютно. Здесь же темнота за окном казалась слишком густой, а неизвестность слишком опасной. Кровь стучала у нее в висках, Мия вскочила, чтобы закрыть и запереть на щеколды все окна, потом она порывисто задернула тонкие занавески.

Она прошлась по скрипучему полу кухни. В углу была свалена куча сухих дров, очертаниями напоминавшая громадного зверя. Она обошла вокруг нее и начала открывать выдвижные ящики, потом ее мысли сосредоточились на мышиных следах и обнаруженной кухонной утвари, которая казалась средневековой. Она вытянула десятидюймовый нож с деревянной ручкой для мяса. Он был тяжелый – вероятно, им пользовались, когда сдирали шкуру с медведя, – но представлял собой очень серьезное оружие. Она взяла его и снова проверила замок на входной двери, а потом для верности заблокировала дверную ручку стулом.

Тот же ритуал она повторила в спальне. Когда она плотнее задергивала очень тонкие шторы, из угла выполз большой черный паук и побежал по стеклу. Мия вскрикнула и убежала в другой конец комнаты, где, замерев, остановилась с ножом в руке. Она ужасно боялась пауков. В безумии она подумала: «Где Чарльз?» Это был единственный человек, которого она теперь могла бы призвать на помощь в борьбе с пауками.

«Он ушел», – сказала она себе. Звать больше некого. С этого момента она была совершенно одна. Она прицепила нож сбоку и постаралась унять сердцебиение. Не было никакой надежды на то, что она сможет заснуть, зная, что паук ползает у нее по голове. Мия обшарила комнату и нашла метлу. Она собрала волю в кулак, размахивая метлой. Ее сознание рисовало паука, разросшегося до огромных размеров, мохнатого тарантула, затаившегося за занавесками. Осторожно, с трясущимися руками, она выставила вперед метлу и сдвинула занавеску. Паук убежал. Чертыхаясь, она перетряхнула все постельное белье, смела паутину с окон, потом, встав на колени, вымела из-под кровати поднявшуюся в воздух пыль. Паук исчез.

На улице дул порывистый ветер, громко стуча в окно. Казалось, будто хижина насмехается над ней. Смирившись, она села на кровать и прислонилась к стене. Потом быстро разделась и надела фланелевую пижаму. Утомленная, она села на матрас, удивляясь тому, каким мягким и удобным он оказался. «Будь благословенная, горянка», – подумала она, наслаждаясь первым истинным ощущением комфорта, которого ей так не хватало весь день.

Носки запачкались, потому что она ходила в них по полу. Она терпеть не могла носить грязные вещи, но в хижине было очень влажно и холодно, а пальцы ног как будто обледенели. Поэтому она запихнула ноги под чистые простыни и натянула лоскутное одеяло до ушей. Комковатое оно было или влажное, ей было неважно. Эта кровать ничего не помнила о ее браке. Она снова подняла голову, проверяя, что нож лежит на прикроватном столике, и выключила свет. Потом она опустила голову и обняла подушку, цепляясь за легкое утешение, которое наконец обрела.

Мия лежала с широко открытыми глазами. Завывал ветер, и она напрягалась при каждом щелчке или треске дров в камине. Она была уверена, что в другой комнате слышит тихий шорох. Что бы это ни было, она не пойдет туда, чтобы проверить.

Прошло время, и дождь утих. Мия все еще не спала, натянув одеяло до подбородка. Ее веки тяжелели каждый раз, когда она представляла себе Чарльза, а потом вдруг снова резко открывались. Как бы она ни пыталась направить свои мысли на что-то еще – что-то другое, – воспоминания возвращали ее назад, вынуждая еще раз увидеть мучительную картину. Бьющаяся о стекло ветка казалась пальцем, стучащим ей по плечу – вспомни, вспомни, вспомни. Уставшая и обессиленная от отчаяния, Мия погрузилась в воспоминания.

* * *

Еще вчера она стояла в речной воде вместе с Беллой, переполненная радостью и надеждой на будущее после того, как поймала свою первую форель. Мие не терпелось поделиться своей радостью в Чарльзом, мужчиной, который, как ей казалось, будет поддерживать ее в течение долгих лет выздоровления. Она решила уехать из центра пораньше. Она рано проснулась и прямо из Эшвилла поехала в Чарльстон. Было утро понедельника, и Чарльз должен был сидеть за рабочим столом в фирме, куда поступил сразу после окончания юридического факультета.

Сидя в машине, она думала о том, как скромно они жили в первое время после женитьбы. Но они были так счастливы, что не обращали на это внимания. Лишние гроши они тратили на бутылку вина или на поход в кино. Порой он удивлял ее, возвращаясь с работы с букетиком ромашек. Она сказала ему, что ромашка – ее любимый цветок, зная, что они стоят дешево. И теперь, возвращаясь домой, она купила у уличного торговца букетик ромашек. Она собиралась принять душ, прихорошиться и потом удивить его во время обеда.

Удивиться же пришлось ей, когда она заметила его машину на подъезде к дому. Внезапно обострившаяся интуиция удержала ее от того, чтобы окликнуть его по имени, как она обычно делала, когда подходила к дому. И еще внутренний голос подсказал ей, что нужно успокоиться, когда она проходила по пустой гостиной и поднималась в спальню по узкой, покрытой ковром лестнице, по которой они поднимались вместе в течение десяти лет. Дверь спальни была закрыта, из-за нее доносились приглушенные стоны мужчины и женщины. Ее тело затрепетало от выброса адреналина. Время замедлило свой бег, а ее сознание отказывалось поверить в то, что было до смешного очевидным, что не могло случиться с ней… с ними. Это было слишком банально, слишком избито.

Рука затряслась, когда Мия поднесла ее к обшитой филенкой двери. Одним движением она толкнула ее, и та приоткрылась, издав тихий шорох, частично позволяя увидеть две пары ног, длинных переплетенных ног и обнаженную фигуру мужчины, вцепившегося в алые трусики, надетые на округлые бедра с безупречным загаром.

Однако ее внимание привлекла женская грудь. Она была молочно-белого цвета, упругая и большая, с розовыми сосками, как на картине XVII века. Она смотрела, как ее муж, стеная, зарывается лицом в эту мякоть, явно испытывая наслаждение от женского совершенства. Мие хотелось убежать, но она не могла оторвать взгляда от груди этой женщины. Ее груди были такими округлыми, такими пышными – и они были настоящими, никаких силиконовых протезов под кожей. Больше всего ее ранило то, что Чарльз не просто обманул ее, а то, что он выбрал женщину с красивой, не обезображенной шрамами, безупречной грудью.

– Это не то, что ты думаешь, – пробормотал он, когда наконец почувствовал, что кто-то наблюдает за ними. Он испугался, увидев у двери спальни высокую фигуру с бесстрастным выражением лица. Ее руки, пальцы которых сжимали поникший букетик ромашек, опустились.

– Через три минуты все было бы именно так, как я думаю, – ответила Мия спокойным голосом, скрывавшим охватившую ее дрожь.

Чарльз прикрыл простынями женскую наготу. Когда женщина приподнялась, опершись на локоть, черные волосы каскадом рассыпались по ее плечам. Ее щеки и грудь порозовели, как рассвет в горах.

Не обращая внимания на собственную наготу, он вскочил с кровати. Ее взгляд упал на его сразу поникший член, несколько минут назад торчащий, как обнаженный меч. Чувствуя отвращение, она отвернулась.

– Мия, подожди…

– Прочь от меня! – Она бросила в него цветы, потом повернулась и побежала вниз по лестнице. Ее всю колотило, она ощущала, как желчь подкатывает к горлу. Все, чего ей сейчас хотелось, – это спасти хотя бы крупицу собственного достоинства и убежать.

В спешке она налетела на клюшки для гольфа, принадлежавшие Чарльзу и, едва не рухнув на пол гаража, схватилась за крыло его BMW. Чарльз обожал свои титановые клюшки и гордился ими. Они стоили целое состояние, и он пользовался ими только тогда, когда хотел произвести на кого-нибудь впечатление. Он обычно шутил, что в случае пожара ему пришлось бы делать трудный выбор – спасать ее или клюшки. На какой-то момент ее охватила глупая и безрассудная ярость. Она схватила сумку для клюшек и потащила ее по полу, чтобы засунуть в багажник своей машины. Это было бессмысленно, но ей было необходимо отнять у него то, чем он дорожил, ведь он лишил ее того, что было дорого ей. К удовольствию Мии, клюшки с грохотом упали в багажник. Она отъехала именно в тот момент, когда Чарльз босиком выбежал из дома, окликая ее по имени и завязывая пояс халата. Ей было невыносимо слышать, как он зовет ее.

* * *

Мия стянула с себя одеяло, встала с постели. Она тяжело дышала, сердце бешено билось в груди. Она зашагала по комнате, прижав ладони к горящему лицу. Воспоминание об измене Чарльза так обожгло ее, что она вспотела. Она почувствовала, что ее тошнит, и голова кружится. «О, господи», – подумала она. Она ощущала пушок на своем лице. – Неужели я упаду в обморок?»

Она пошла в ванную, сполоснула лицо ледяной водой, потом схватилась о край фарфорового унитаза и, стараясь успокоиться, сделала глубокий вдох. «Нет, нет, нет», – думала Мия, медленно выдыхая. Она знала, что это было. Это не был сердечный приступ. Ей казалось, что у нее разбилось сердце.

Постепенно дыхание вернулось к нормальному ритму. Мия медленно поднялась и откинула вспотевшие волосы со лба. «Проснись», – проговорила она себе, глядя на свое бледное лицо в зеркало. Чарльз не был верным мужем, который всегда и повсюду был рядом, пока она лечилась от рака. Почему она убедила себя, что он такой? Было бы ей легче, если бы она простила его, а не посмотрела правде в лицо?

Мия откинула волосы с лица, твердо решив больше не думать о нем. Ей нужно было переключить свои мысли на что-то другое. Шаркая ногами, она прошла по грязному полу к книжному шкафу и вытащила первую попавшуюся на глаза книгу: Пробуждение Кейт Шопен. Книги всегда успокаивали ее, а эта была ее старым другом. Она унесла тонкий томик с собой, на железную кровать, рассчитывая на то, что эти книжные строки утешат ее в долгие часы одиночества, пока не рассветет. За стенами хижины все еще шел дождь, но раскаты грома стихли и теперь раздавались издалека. Гроза уходила.

Мия не могла заснуть и читала до тех пор, пока веки не отяжелели, и слова на странице не начали расплываться. Было очень поздно, когда она сдалась и закрыла книгу. Она положила ее на столик рядом с ножом и маленьким ночником молочно-белого цвета. К столику была прислонена метла с деревянной ручкой. Жалкое оружие против ночных страхов! Перед тем как выключить свет, она прошлась взглядом по комнате. Стены, железная кровать, зеркало, каждая щепка смотрели на нее с враждебностью. Белла сказала, что до нее в этом доме многие годы никто не ночевал. Она не могла избавиться от ощущения, что захватила чье-то личное пространство, несмотря на то что Белла разрешила ей остаться.

Потом она снова подумала о женщине, которая прежде жила здесь, женщине, которая привезла в такую глушь изящные вещи, которая, как и Мия, выбрала одиночество, которой принадлежала эта комната. Эта женщина не давала разрешения чужаку оставаться в ее доме. Поэтому Мия обратилась к ней с теми же словами, что к Белле, и, сама не понимая почему, произнесла вслух:

– Пожалуйста, позволь мне остаться.

Легкий ветерок пробежал по занавескам, хотя окна были закрыты. Мия затаила дыхание, зажмурилась и глубже зарылась под одеяло. Окутанная ароматом кедра, захваченная вихрем воспоминаний, Мия знала, что все равно не сможет заснуть.

* * *

Мию разбудил яркий свет, пробивающийся в узкую щель между занавесками. Чувствуя, что вспотела под одеялом, она сбросила его. В комнате было жарко, как в печке. Она повернулась на бок и положила щеку на сомкнутые ладони, чувствуя, что гнетущее отчаяние все еще не до конца оставило ее. Это была тяжелая ночь, она металась, вертясь с боку на бок на кровати в душной комнате. Ее мучил не призрак незнакомой женщины, а воспоминания о Чарльзе и о ней самой в их счастливые годы. Ощущение было таким, будто он умер, только еще хуже. Она горевала о том, что потеряла веру и любовь, которая соединяла их почти десять лет. Она скорбела о том, что их отношения прекратились так резко, так жестоко. Она испытывала фантомную боль, как в ампутированной конечности.

Окончательно проснувшись, Мия медленно поднялась с кровати и прошлепала в гостиную. Края штанин проложили в пыли дорожку. Огонь потух, и в воздухе ощущался тяжелый запах остывшей золы. Маленькая хижина – с гостиной, спальней слева, тесной кухней и обеденным столом, с комнатой наверху – будет ее жилищем в течение ближайших месяцев. Бледный свет, пытавшийся проникнуть сквозь прозрачные желтоватые занавески, наполнял комнату унынием. Она отперла защелку на одном из окон и сильно толкнула его. Старая деревянная рама затрещала.

В то же мгновение она услышала успокаивающий звук стремительно текущей воды. От легкого ветерка, как будто омывавшего вспотевшее тело, она почувствовала прохладу. Дождь перестал, в кронах деревьев шумно щебетали птицы, а трава на земле была свежей и зеленой. «Почему, – встревожилась Мия, – она не чувствует радости от наступившего нового дня?»

Мия бродила по дому, не находя покоя. На кухне ее взгляд упал на большую фермерскую раковину, неровно стоявшую на шатающихся трубчатых ножках. Она представила, как мозолистые руки умело орудуют ножом, оставляя хорошее мясо и отделяя кишки, кости и головы. При этой мысли она вздрогнула. Сколько времени утекло с тех пор, как вода бежала по этим старым трубам? Резким движением она повернула вентиль. Старый насос застонал и глухо заревел. Мия отступила на пару шагов, готовая убежать в безопасное место, если он вдруг взорвется. Трубы медленно зашипели, и из крана потекла тонкая струйка ржавой воды. Она ждала, наблюдая за тем, как вода постепенно становится светлее. Задыхаясь от ледяной влаги, она сполоснула лицо, потом неуверенно попробовала родниковую воду. Она была холодной и очень приятной на вкус. Мия вволю напилась и доела остатки диетического батончика, который нашла на дне своей сумочки. В грубо сколоченных шкафах она нашла несколько жалких кастрюль с обитыми краями, тяжелую чугунную сковороду, потрескавшиеся коричневые керамические тарелки и разномастные столовые приборы из серебра. Эта утварь не внушала оптимизма. Запустение в комнате, некогда принадлежавшей женщине, как и в кухне, явно свидетельствовало о том, что кто бы ни жил здесь, он явно очень давно перестал заботиться о доме.

Отряхивая с рук пыль, Мия взглянула на часы. Бурчащий живот и головная боль, от которой стучало в висках, подсказали ей, что пора перестать совать свой нос повсюду в этом доме и поехать в город за продуктами.

Она быстро надела джинсы и хлопковый свитер с высоким горлом, вытащив их из своего маленького черного чемодана. Умывшись и вытирая лицо, она заметила свое отражение в маленьком зеркале над раковиной. Она избегала смотреть на свое отражение, которое тревожило ее, – Мия больше не узнавала пристально смотрящую на нее женщину.

Всего год тому назад Мия Лэндан была загорелой, изящной и хорошо одетой молодой женщиной свободной профессии. Она никогда не показывалась на людях без прически и макияжа. У нее было тело балерины с длинными, тонкими руками и лебединой шеей. С зачесанными назад волосами и в жемчугах она обычно воображала себя молодой Грейс Келли.

Женщина, которая теперь уставилась на нее в отражении зеркала, была худой и бледной, словно она месяцами не видела солнца. После химиотерапии у нее на голове вместо прямых светлых волос отросли жесткие светлые кудрявые волосы с рыжеватым оттенком. Она запустила пальцы в непослушные редкие пряди на своей голове. Цвет ей нравился – такой огненный и живой. Она не решалась остричь их, и с головы свисали локоны разной длины. На осунувшемся лице выделялся подбородок с глубокой ямочкой под пухлыми губами.

Она бесстрастно рассматривала свое лицо. В ее обязанности, как специалиста по связям с общественностью, входило умение быстро оценивать людей. Она подумала, что выглядит как побитое или сожженное вспышкой молнии пугало.

Мия отвернулась от зеркала и, легко взмахнув рукой, выключила свет, затем, схватив сумочку, вышла на улицу. Внезапно она остановилась на веранде. Прошлой ночью из-за темноты она не смогла рассмотреть окружающий пейзаж. Глядя на него в утреннем свете, она поразилась великолепию ландшафта.

Хижина приютилась у горного хребта, с одной стороны покрытого высокими деревьями и буйной зеленой растительностью всех оттенков, какие только можно вообразить. В нескольких ярдах[5] от хижины река под свою сладкозвучную музыку каскадом стекала по белым скалам в глубокое, синевато-зеленое озерцо.

Белла говорила, что эта местность называется Бухточка Уоткинса. Мия тогда ответила, что прежде полагала, что бухта – это залив на реке. Белла же объяснила, что бухточкой также называют защищенное укромное место на горном склоне.

– То и другое, – многозначительно сказала она, – защищенные места, где можно укрыться.

За горами, далеко на востоке, на южном берегу реки, еще только просыпался город Чарльстон. Мысленно она увидела узкие, милые улочки, старинные здания и церкви с острыми шпилями, отличавшие ее родной город. По ее мнению, Чарльстон был похож на ее приятно-пахнущую двоюродную бабушку, ту, что никогда не расстается со своим жемчужным ожерельем и регулярно посещает церковные службы, сознавая свое место в обществе и с трудом выполняя обязанности, которые налагает на нее это положение. Мия была благодарна ей за воспитанность и изысканность, которым она у нее научилась. Хотя порой, особенно когда возникали трудности и ее неизменная улыбка становилась едва уловимой, она раздражалась от груза ожиданий, которые, как она понимала, чаще всего исходили от нее самой.

Здесь, в горах, она чувствовала себя свободной. Никто ничего от нее не ждал, что, в свою очередь, избавляло ее от того, чтобы разбираться в ожиданиях, возникающих в глубинах ее собственной души. Здесь, на плодородном глинистом берегу она чувствовала, что обрела твердую почву под ногами. Рядом с морем она чувствовала себя такой же зыбкой, как песок. Чарльстон всегда был ее домом, но теперь она тревожилась о том, останется ли старый город ее домом в будущем.

Но, независимо от ее решения, в конце лета ей все равно придется вернуться в Чарльстон. Мия облокотилась о перила веранды, подняла лицо и глубоко вздохнула. Она чувствовала, как свежесть разливается по ее венам, вместе с долгим выдохом изгоняя из тела утомление. Маленькая расселина в горах приютит ее до тех пор, пока она не исцелится.

Поездка в Уоткинс-Милл оказалась не легче и не труднее, чем она ожидала. Местность была покрыта зеленью и после дождя выглядела роскошно. Она проезжала мимо загородных домишек с опрятными садами, в каждом из которых была собака, поблизости гуляли козы, на обширных полях паслись лошади или бычки, а со склона горы выглядывали внушительные дома, сложенные из новых бревен. Дорога была извилистой, хотя Белла была права, говоря, что она быстро доберется до города. Скоро она выехала на мощеную дорогу, которая быстро привела в примостившийся в горах городок. С первого взгляда Мие показалось, что он похож на город, где время остановилось.

Она припарковала машину на небольшой площадке перед старой железнодорожной станцией. Это было очаровательное деревянное здание с покатой кровлей, с непомерно широким навесом и большими цветочными горшками вдоль подъездной дорожки. Глядя на строение, она поняла, что единственный доступный поезд прекратил свое движение много лет тому назад, но городок дал станции новую жизнь, и теперь она стала пристанищем для исторического общества.

Главная улица в основном была отведена под городскую торговлю, домов на ней было немного. Станция располагалась в конце длинной вереницы одно- и двухэтажных домов из красного и желтого кирпича. В другом конце виднелась остроконечная церковь, между ними на тротуарах среди веселых тентов попадались деревья, а за ними стояло много больших горшков с разноцветной геранью, повсюду росли ярко-зеленые круглые кусты. «Этот городок, – с болью подумала она, – из тех, что обычно любили посещать они с Чарльзом, уезжая отдыхать на уикенд».

Белла говорила, что жители городка были дружелюбными, сплоченными и общительными. Большинство из них, точно так же как и их родители, дедушки и бабушки, выросли в Уоткинс-Милл. То есть им были известны друг о друге самые интимные подробности. «Не исключаю, – поддразнила Белла, – что они охотники до новых сплетен».

Душа Мии была истерзана, сердце разбито, и она понимала, что неспособна перекинуться с кем-то хоть словом. Больше всего, когда она проскальзывала по городку, запасаясь провизией, ей хотелось быть невидимкой. Опустив голову, она быстро пошла по тротуару. Она миновала книжный магазин, муниципалитет и ресторан. Проходя мимо магазина женской одежды, она подумала о своем маленьком черном чемодане, оставшемся в хижине, в котором было совсем немного вещей, необходимых для трехдневного отдыха и рыбалки. Мия подумала, что ей нужно купить что-нибудь еще.

Совсем недавно она с удовольствием пользовалась возможностью покупать новую одежду или поглазеть на красивые вещицы в антикварном магазине. В гардеробной у нее дома висели несколько чудесных шерстяных костюмов и тончайших белых блуз, которые прекрасно смотрелись на ее высокой стройной фигуре. Там были полки с шелковыми топами и аккуратно сложенные коробки, в каждой из которых хранились туфли от известных дизайнеров – она не могла отказать себе в этой слабости. Деньги у них не текли рекой, и она не любила драгоценности, как многие из ее подруг. Ей было довольно обручального кольца с бриллиантом – по общему согласию, муж не дарил ей кольца в честь помолвки, – сережек, висевших нее в ушах, и жемчужного ожерелья, которое Чарльз подарил ей на первую годовщину свадьбы. Это были красивые, роскошные жемчужины Микимото, постепенно увеличивающиеся в размере. Двойная нить все еще лежала в ее шкатулке с драгоценностями на верхней полке комода.

Она посмотрела на манекен в витрине, одетый в рыжевато-коричневую плиссированную юбку и обыкновенную хлопковую блузку, и пошла дальше. Ее взгляд не задержался ни на одежде, ни на собственном отражении в витрине. Она купит все, что ей нужно, но позже, когда ей это понадобится.

Соблазнительные ароматы свежеиспеченного хлеба, корицы и кофе привели ее к маленькой кондитерской. На большой доске, стоявшей перед ней на подпорках, мелом было написано блюдо дня. Сегодня это были булочки с корицей. Маленький колокольчик над дверью зазвенел, когда она вошла внутрь.

– Подождите минутку! – Из-под прилавка выглянула миловидная блондинка и небрежно улыбнулась, глядя в сторону двери. Женщина была средних лет, в бледно-розовой форменной одежде, не сходившейся на ее похожей на песочные часы фигуре. У нее было приятное розовощекое и дружелюбное лицо, но внимание Мии привлекли ее яркие, искрящиеся жизнью голубые глаза.

– Добро пожаловать к Шафферу, – сказала она, растягивая слова, как обычно делают жители гор Северной Каролины. – Чем я могу вам помочь?

Мия пожирала голодным взглядом ряды свежеиспеченных пончиков и булочек в стеклянной витрине. За ней была другая длинная витрина в форме буквы Г, тянувшаяся вплоть до ресторана; она была наполнена разными сортами хлеба, пирожными, пирогами и печеньем. У Мии чуть было не подкосились колени, когда она вдохнула аромат горячего кофе.

– Вы принимаете кредитные карты?

Женщина усмехнулась:

– Боюсь, только наличные.

Мия кивнула, с болью осознавая, что у нее в сумке всего несколько однодолларовых купюр. Подняв голову, она посмотрела, сколько стоит кофе.

– Мне, пожалуйста, чашку черного кофе. Большую. – Выбирая выпечку, она стучала пальцами по стеклу витрины. – И сладкий пирожок, – сказала она, показывая на него. – Нет, подождите. Лучше вон ту булочку с корицей.

На лице женщины промелькнула понимающая улыбка.

– Вы уверены?

В ответ Мия нерешительно улыбнулась.

– Все выглядит таким аппетитным…

– Думаю, вам не грозят лишние килограммы, голубушка, – сказала хозяйка, беря металлические щипцы и доставая булочку. – Не то что мне. Я съедаю одну булочку, и она тут же откладывается на моих бедрах. Вы будете есть здесь?

Мия взглянула на столики, покрытые скатертями в белую и розовую клетку.

– Да, спасибо.

Женщина положила выпечку на тарелку и налила кофе в белую кружку с толстыми стенками.

– С вас два шестьдесят.

Мия вынула бумажник и аккуратно вытащила оттуда три доллара. Она вспомнила, в каком душевном состоянии была вчера, когда убегала из дома. Она даже не подумала о том, что у нее в бумажнике почти нет денег.

– Поблизости есть банкомат?

– У банка. Когда выйдите, поверните сразу направо, он в конце квартала. Вы его не пропустите. Вот, пожалуйста… – Она помолчала, прежде чем снова назвать ее голубушкой. – Как вас зовут?

Мия колебалась.

– Мия.

– Вы гостите в нашем городке, Мия?

– Да. – Она посмотрела на бейджик с именем, прикрепленный к груди женщины, как рекламный щит к горе.

– Беки, – представилась та, взяв ее кофе с булочкой и направляясь к столику. Из стопки у двери Мия взяла местный рекламный проспект и стала листать его, надеясь отбить у Беки охоту задавать новые вопросы. Беки опять принялась протирать витрину, и Мия поняла, что ее приняли просто за еще одного туриста, мечтающего приобрести домик в горах.

Мия откусила кусочек булочки, прикрыв глаза от удовольствия. Она была такой вкусной, а кофе – таким горячим и крепким, что Мия чуть было не замурлыкала от удовольствия.

– Это вызывает привыкание, – проговорила Беки от прилавка.

Мия увидела, что Беки улыбается.

– Я выпекаю их каждое утро. – Она похлопала себя по животу. – Впрочем, хозяину все равно. Он говорит, что чем я толще, тем больше он меня любит. – Она снова засмеялась, продолжая надраивать витрину. – Приходите завтра утром. Я испеку булочки с заварным кремом. Я открываюсь ровно в семь. Я должна все успеть до того, как придут рыбаки. Они любят горячий кофе и сладкую выпечку. Знаете, у меня на заднем дворе небольшое почтовое отделение, – сказала она, указывая на маленькую витрину. – Вы можете отправлять здесь письма. Вы задержитесь в городе?

– Нет, я живу чуть выше по дороге.

– Арендуете? Или у вас свой дом? В горах выросло много новых домов.

– Арендую, – ответила она, снова глядя в журнал. Она надеялась, что женщина поймет намек. Но было очевидно, что Беки хотелось поболтать. Мия подозревала, что это кафе с почтой на заднем дворе было для городка главным источником новостей.

– Спорим, вы арендуете усадьбу Мерфи, – продолжала Беки. – Там прекрасный старый дом. Но ему нужен небольшой ремонт. Всего лишь косметический. Я слышала, что его предлагают в аренду. Или на продажу. Это было бы неплохое приобретение.

– Нет. Я ничего не знаю об этом доме.

Беки на секунду задумалась, потом потопталась и спросила: – Так где же вы остановились?

– По правде сказать, я живу в домике своей подруги.

– О, а кто она?

– Белла Карсон.

Беки продолжала полировать витрину, поджав губы так, словно сосала кислый леденец.

– Фамилия вроде бы знакомая. Она из этих мест?

– Не думаю. Она живет в Эшвилле, поэтому… – вытерев пальцы тонкой бумажной салфеткой, Мия встала, чтобы уйти.

– Не забудьте о булочках с заварным кремом. Я отложу завтра одну для вас, – дружелюбно окликнула ее Беки. Мия помахала рукой и направилась к двери, но тут послышался тихий звон.

Медленно проехали две машины, и молодая пара с двумя детьми, скачущими у ног родителей, торопливо вошли в кафе. Мия улыбнулась, услышав звон колокольчика и искреннее приветствие Беки.

Магазин хозяйственных и строительных товаров представлял собой полную противоположность розовой женственности семейства Шаффер. Это был мужской бастион, заполненный практичными стальными полками, картонными коробками, мелким и крупным инструментом и длинными рядами пластмассовых контейнеров с гайками, болтами и гвоздями и бог его знает чем еще. Проходя мимо, Мия сморщила нос, в магазине пахло пылью и машинным маслом. Она зайдет сюда позже, через неделю.

Обойдя еще несколько магазинов, Мия остановилась перед магазинчиком, предлагавшим удивительный выбор чудесных поделок, картин и украшений ручной работы, сделанных местными художниками. Надпись, на которую упал ее взгляд, показалась ей знакомой: У нас продается набор для занятий живописью.

Мия вновь ощутила в себе давно угасшую любовь к живописи. Она специализировалась на этом предмете в колледже, и тогда она много писала, смело экспериментируя с разными стилями и техникой. Получив диплом, Мия нашла работу, потом вышла замуж и больше уже не занималась живописью. Однако после операции по поводу рака молочной железы она подумывала о том, чтобы снова заняться творчеством. Мириады зеленых и голубых блесток на реке и эффекит рассеиваемого водой света вызвали в ней непреодолимое желание взяться за кисть. Если бы река смогла снова высечь искру…

Толкнув дверь, Мия открыла ее и сразу почувствовала запах ароматических свечей и масел. Она прошлась по проходу, трогая пальцами кисти, тюбики с краской и холсты, в действительности не зная, чего же хочет, но чувствуя, что успокаивается, ощущая их фактуру. К Мие подошла молодая женщина примерно ее возраста. Она была высокой и стройной, как Мия, и белой, как молоко. Светлая шевелюра парила вокруг ее головы, как нимб.

– Привет, – сказала она, доброжелательно улыбаясь. – Я – Мэв Макбрайд. Могу ли я помочь вам?

Глаза Мии были прикованы к длинной полке с тюбиками краск.

– Не знаю, с чего начать.

– А в какой технике вы работаете?

– Это было так давно…

Мэв почувствовала ее нерешительность.

– Акварельные краски отлично подойдут для этюдов. Они не так ядовиты, как масляные.

– Прекрасно, – ответила Мия, с радостью принимая предложение. После лечения от рака ей уже не был страшен никакой яд.

Оказалось, что Мэв – владелица необычной лавки. Она помогла Мие выбрать набор для начинающих марки «Сеннелье», состоявший из маленьких квадратиков красок, кистей и пачки толстой бумаги для акварели. Выйдя из магазина, Мия впервые ощутила волнение от представившегося шанса заняться любимым делом.

Следующая дверь вела в состоявшее из двух частей здание из красного кирпича, где приютился бакалейщик. Оно было похоже на бакалейную лавку, куда она в детстве, в Чарльстоне, заходила с матерью. В больших корзинах были разложены продукты местного производства, позади них стоял продавец в белом фартуке, а внутри извивались узкие проходы со старинными деревянными стеллажами, на которых имелось все, начиная с заправки к салату и заканчивая крупой и приманкой для рыбной ловли.

У входа стояла Беки, склонившись над небольшой тележкой с двумя бумажными пакетами бакалейных товаров. Она, как старая подруга, разговаривала с крепкой женщиной в фартуке зеленщика. При ее приближении они переглянулись, и по их взгляду Мия догадалась, что говорили о ней.

– Иди сюда, Мия, – позвала Беки, словно и они тоже были старинными подругами. Она помахала ей рукой. – Познакомься с Флосси, – указала она на стоявшую позади нее женщину.

Флосси была скромной женщиной средних лет с бледным плоским лицом и маленькими внимательными глазками. Ее седеющие светлые волосы были зачесаны назад и собраны в конский хвост, словно у нее не хватило времени причесаться. Впрочем, когда она улыбалась, морщинки, появляющиеся у глаз, придавали ее лицу радушие и мудрость. Она наверняка была чьей-то матерью, тетей или подругой и принадлежала к числу тех женщин, кто крепко обнимет вас, зная, что вы нуждаетесь в этом.

– Я – Флосси Барбери, – сообщила она Мие. – Этот магазин принадлежит мне и моим родителям. Они на пенсии, но не могут выбросить его из головы, если вы понимаете, о чем я. Все называют наш магазин магазином Родейла, это моя девичья фамилия.

– Рада познакомиться с вами, – ответила Мия и хотела отойти. – О, – вспомнила она вдруг, поворачиваясь к Флосси. – Вы принимаете кредитные карты?

– Я предпочитаю наличные, если это возможно, но я возьму вашу кредитку.

Мия была осмотрительна, покупая только то, что считала необходимым. «Должно быть, сложно преуспеть в семейной торговле», – думала она, когда дальше по дороге есть огромный супермаркет с цветами, а в винном отделе выбор гораздо больше и цены ниже. Но ей больше нравились маленькие магазинчики, по которым можно спокойно пройтись. Она почувствовала, что удалилась от города, и расстояние измерялось уже не милями[6], а годами.

Подкатив свою тележку к кассе, она услышала голос Беки, которая окликала ее по имени. Мия осторожно повернулась и увидела, что Беки машет ей рукой, опираясь на тележку, как на ходунки. Она неуклюже передвигала ноги, низко склонившись над тележкой. За ней следовала Флосси.

– Я была уверена, что слышала раньше это имя! Ты сказала Белла Карсон, верно? – Беки запыхалась от напряжения, но ее глаза сверкали. Она поднесла руку к груди, будто сдерживая дыхание. – Белла – такое красивое имя, его не забудешь.

– У нее бизнес в Эшвилле, связанный с рыбалкой, не так ли?

Мия кивнула.

– Точно, это она, – сказала Беки, обращаясь к Флосси и утвердительно кивая головой.

– Я знаю, – согласилась Флосси.

К ним подошла старушка в цветастой косынке на белых, как снег, волосах, уже готовая вступить в разговор.

– Ты сказала Карсон? Я помню эту фамилию. Я училась в школе вместе с Карсон. Не она ли уехала из города вскоре после окончания школы? Сбежала, чтобы выйти замуж. Если это кого и удивило, то не меня. Я старше вас, вы этого не помните. Как ее звали? – Она задумчиво похлопала себя по щеке. – Тео… что-то вроде Теодосия?

– Теодора, – откликнулась Флосси, и замешательство в глазах старушки сменилось признательностью. – Она дружила с моей матерью, если так можно назвать отношения с тем, кто торчит в этой старой хижине вдали от города. Матушка до сих пор говорит, что чувствует себя виноватой из-за того, что редко навещала ее. Но это было такое глухое место. Негостеприимное.

– Думаю, неудивительно, что твоя матушка так говорит, – добавила старушка.

– Она убила своего любовника, вот что. Говорят, что это произошло прямо в хижине, – подала голос Флосси.

– Теодора убила своего любовника? – спросила Мия, делая над собой усилие, чтобы выслушать историю до конца.

Беки покачала головой:

– Нет, это сделала ее мать, Кейт Уоткинс. Это та женщина, что жила в хижине. В той, где ты остановилась.

Соглашаясь, Флосси вздохнула.

– Тео уехала отсюда, когда ей представилась возможность. Она никогда не возвращалась, ни разу за все это время. Не то чтобы я осуждаю ее.

– Белла Карсон, – громко произнесла старушка, словно пробуя имя на вкус. – Должно быть, это дочь Теодоры.

– Так и есть, – авторитетно заявила Беки. Потом она обернулась и с тревогой на лице снова посмотрела на Мию.

– То есть она приехала и отперла хижину своей бабушки, да?

Старушка тихо сказала:

– Я полагала, что хижину нужно оставить запертой.

Флосси кивнула.

– Оставим призраков в покое.

Троица переключила свое внимание на Мию, глядя на нее и строя новые догадки. Мия занервничала и почувствовала знакомый звон в ушах.

Флосси вытаращила глаза.

– Подумать только, дом Кейт Уоткинс открыли. А вы одна живете в этой хижине?

Глава 3

Рыбалка нахлыстом начинается со внимания. Дело в том, что нужно быть хорошим наблюдателем. Белла Карсон

Мия сидела на скамейке на живописной смотровой площадке на границе с Уоткинс-Милл. Этот клочок земли находился прямо на съезде узкой дороги, откуда открывался захватывающий вид на горы. Небо было безоблачным, и можно было даже увидеть океан, где на острове Джонс жила ее сестра Мадлин. Она удачно вышла замуж за Дона, который преподавал в колледже, у них росли дети-подростки: сын и дочь. Мия всегда думала, что Мадлин следовало бы иметь больше детей. Это отвлекло бы Мадди от беспокойства о ней. Сестра была старше на шесть лет, и, скорее, была ей матерью после того, как их мама умерла от рака груди, когда Мие было всего тринадцать. Когда у Мии обнаружили рак, Мадди практически не отпускала ее ни на шаг.

Именно сестра, а не муж, отпрашивалась с работы, чтобы ходить с Мией на все сеансы химиотерапии. Именно Мадди, а не Чарльз, держала ее за руку в тоскливой, окрашенной в зеленый цвет больничной палате, когда сиделка делала ей укол в вену. Мадди выслушивала жалобы Мии, а потом отвела ее в первоклассный магазин, чтобы купить парик, когда у нее выпали волосы. Ее старшая сестра Мадди присматривала за ней, взрослой женщиной, больной раком, так же, как она присматривала за ней тогда, когда она была ребенком и обдирала коленку. Мадди всегда была рядом.

Мия откинулась на спинку скрипучей деревянной скамейки и набрала номер, который помнила наизусть. Она наспех прочитала молитву об утешении, радуясь, что работает телефонная связь.

– Мия! – воскликнула Мадлин, с облегчением услышав в телефоне голос Мии. – О Боже мой, где ты? Я так беспокоилась!

– Со мной все в порядке, – ответила Мия, чувствуя вину за то, что заставила сестру волноваться. – Я в Северной Каролине. Я вернулась домой после отдыха, но снова возвратилась, когда… Точнее, я сразу уехала назад. – Она помолчала, а потом выпалила: – Мадди, я увидела Чарльза в постели с другой женщиной.

Потрясенная Мадди выдала длинную тираду, ругая Чарльза и себя за то, что не могла поверить, что такое ничтожество и подонок может быть еще и таким бессердечным обманщиком. Мия дала ей выговориться, испытывая порочное удовольствие от того, что так поносят ее мужа.

– Где ты сейчас? – поинтересовалась Мадди.

– Я остановилась в хижине своей подруги.

– Я понимаю, что тебе захотелось сбежать, но безопасно ли прятаться там слишком долго? Когда ты возвращаешься?

– Не знаю.

– Что значит, не знаю? – В голосе сестры сквозило беспокойство, эту интонацию Мия слышала уже много раз.

– Просто не знаю, – повторила Мия. – Знаю только, что сейчас вернуться не могу.

– Ладно, хорошо. – Мадди помолчала. – Я приеду к тебе.

– Нет, пожалуйста, не надо.

– Почему? Ты не хочешь, чтобы я приехала?

– Не сейчас. Мне просто нужно немного побыть одной.

– Ох. – Сестру, видимо, задел отказ Мии.

– Мадди…

– Просто мне кажется, что сейчас ты нуждаешься в друзьях.

– В друзьях? Каких друзьях? Большинство из них исчезло в ту же минуту, когда до них дошел слух о том, что у меня рак.

– Ты несправедлива. Они всего лишь испугались.

– Чего испугались? Меня?

– Нет. Некоторые не знают, что делать, когда кто-то из тех, кто им дорог, заболевает раком. Но наблюдая, как ты справляешься с болезнью, многие меняются в лучшую сторону. Ведь то, что случилось с тобой, может случиться и с ними.

– Знаешь, как в оздоровительном центре пережившие рак называли подобных друзей? Тапперуэровские[7] друзья.

– Не понимаю.

– Когда они узнают, что у тебя рак, они готовят вкусную еду и приносят тебе ее в пластмассовом контейнере. Пока ты ешь, моешь контейнер и пытаешься вернуть его, они, оказывается, давно испарились, и ты их больше никогда не увидишь.

– Надеюсь, меня ты к ним не причисляла.

– Никогда, Мадди. Ни одного раза. Ты всегда нужна мне. Ты – моя сестра.

– Мне нужно тебе кое-что сказать. Иногда мне кажется, что ты отворачиваешься и от меня тоже.

– Неужели?

– Ты не доверяешь мне.

– Нет, доверяю. Всегда.

– Может, это так, когда дело касается мелочей, но не в тех случаях, когда речь идет о важных вещах. Мия, ты мне не веришь?

Мия помолчала, признавая, что сестра права.

– Не то чтобы я не верила тебе…

– Тогда почему?

Мия залюбовалась видом за каменной оградой, окружавшей смотровую площадку. Ее взгляд скользнул к линии горизонта с зубчатыми, поросшими лесом, горами.

– Мадди, дело не в тебе. Дело во мне. Как бы я ни старалась объяснить, я знаю, что ты никогда не сможешь понять, что я переживаю. Я знаю, что ты любишь меня, но ты не в состоянии все исправить. Когда я была в оздоровительном центре вместе с другими женщинами, я поняла, что только я сама могу наладить свою жизнь. – Она тихо засмеялась. – Хотя мне хотелось бы, чтобы ты все устроила и исправила. Но я все-таки попытаюсь справиться сама. Просто дай мне немного времени, прошу тебя.

Мадди расстроилась, но настаивала на своем:

– То, что этот осел, твой муж, возомнил себя половым гигантом, не означает, что тебе следует бежать, порвав свою жизнь в клочья. Пусть он рвет когти и живет в горах. Только он во всем виноват. Господи, он бросил тебя, когда ты лечишься от рака и…

– Мадди, я считаю это своим первым шагом к тому, чтобы вырваться из мрака. Мне просто нужно время, чтобы подумать. – Мия замолчала и вытянула ноги на траве. – Знаешь, я давно не думала о… ну, ни о чем. Я просто, спотыкаясь, брела от несчастья к несчастью. Я винила в этом химиотерапию, но, по правде сказать, я просто не могла посмотреть в лицо происходящему. Пребывание в центре помогло мне остановиться и задуматься. Кстати, спасибо и тебе.

– За что?

– За то, что устроила мне эту поездку.

– То есть за то, что изводила тебя и силой заставила туда поехать.

– У тебя это отлично получается. – Усмехнувшись про себя, Мия продолжила: – Это было гораздо больше, чем просто рыбалка. Мы говорили обо всем, что придет в голову. Как случилось, что мы заболели раком, каково нам приходилось потом, в ходе выздоровления. Некоторые женщины вообще никогда не прибегали к консультации психолога. Никогда не говорили о медицинских проблемах. – Мия умолкла, пробегая мысленным взором по лицам сидящих кружком утомленных, но разрумянившихся от удовольствия после целого дня рыбалки женщин, ощущавших, что река связала их прочными узами.

– Но что больше всего меня поразило – я имею в виду по-настоящему глубоко смутило меня, – это когда женщины говорили о том, как вели себя их мужья после постановки диагноза, и здесь намечалось две крайности. Первая крайность – это когда супруг вел себя как герой. Надежный парень, который не отпускает тебя ни на шаг, любит тебя независимо ни от чего, каждый день называет красавицей. Эти женщины, которые были так благодарны, так безумно любили своих мужей, краснели, как девушки. – Она помолчала. – Вторая крайность, это когда муж, не дожидаясь того, что будет дальше, говорит «прощай». К сожалению, Чарльз относится ко второй категории. Просто я отказывалась в это верить. Я была слабой.

– Нет, ты была больной.

Видит Бог, Мадди всегда была ее лучшей защитницей.

– Ладно, пусть будет и то и другое. Каково?

– Тебе как будто безразлично, что случилось в твоей семье, – негодующе заявила Мадди. – Ты должна была бы злиться, как черт.

– Злиться? – Мия вздохнула и посмотрела на свое обручальное кольцо, бриллианты которого сияли в солнечном свете. – Я не столько зла, сколько изранена. Глубоко ранена его изменой. Меня как будто ударили ногой в живот, когда я и так уже растянулась на полу.

– Не переоценивай себя. Здесь, дома, тебя много кто ждет. Мы тревожимся о тебе. Многие из твоих коллег, которые уважают тебя, как специалиста, тоже беспокоятся о твоем здоровье. Они ждут, когда ты вернешься к своей работе или, возможно, займешься чем-то еще, что принесет тебе радость и удовлетворение.

Мия содрогнулась, снова придя в смущение оттого, что потеряла работу: «Чем-то еще?»

– Ты могла бы попробовать себя в другой области. Ты еще молода.

– Не так уж молода, Мадди, – ответила Мия, чувствуя себя старухой. – Я думала об этом. Моя жизнь в Чарльстоне была тесно связана с Чарльзом. Меня волновали его положение и его цели. Его будущее было моим будущим. Даже моя работа в отделе по связям с общественностью в очень большой мере была связана с тем, что я налаживала контакты для него. Теперь все изменилось. У меня нет работы. У меня нет мужа. Женщины, которой я привыкла быть, больше нет.

– Неважно, я все равно люблю эту женщину.

– Я тоже люблю ее. Но мне нужно понять, кто я теперь.

– Не могла бы ты искать себя дома?

Мия снова перевела взгляд на долину, распростертую у подножия Голубого хребта[8]. Мысль вернуться в Чарльстон, где подробности ее постыдной истории, вероятно, не сходят с языка у ее знакомых, была невыносима. Еще одна печальная глава в трагической жизни Мии Лэндан. Если бы она теперь вернулась в Чарльстон, ей пришлось бы опять сносить сострадательные взгляды и слушать, как знакомые из лучших побуждений нашептывают ей соболезнования.

– Мадди, то, что я пережила, было слишком сокровенным. Я посмотрела в лицо смерти. Я больше никогда не смогу стать прежней. Это мой шанс понять, для чего я живу, чего я в самом деле хочу в жизни. Независимо от того, будет ли она длинной или короткой.

– О Мия… – На линии воцарилась продолжительная тишина, Мадди пыталась побороть волнение. Потом она заговорила уже гораздо более мягким тоном: – Итак, ты собираешься провести время в полном одиночестве?

Лицо Мии осветилось беззаботной улыбкой.

– В одиночестве, это я могу тебе обещать. Здесь нет телевизора, только радио в моей машине. Хочешь верь, хочешь не верь. Я могу воспользоваться телефоном только здесь, в городе. Но это приятное одиночество, если ты понимаешь, что я имею в виду. Я буду сюда приезжать от случая к случаю, но я обязательно позвоню тебе.

– Подумай. Как следует.

Мия засмеялась:

– На самом деле я в конечном счете не совсем одна. Кажется, в хижине живут привидения.

– Что?

– Я только что узнала, что она принадлежала одной старой затворнице по имени Кейт Уоткинс. С ней связана какая-то скандальная история. Говорят, что она убила своего любовника.

– О потрясающе. Ты меня успокоила.

– Это случилось несколько десятилетий тому назад. Как бы то ни было, она много лет жила в этой хижине одна, почти ни с кем не общаясь. У нее был ребенок, девочка, которая сбежала, как только подросла и собралась замуж. Кейт же осталась в хижине. Она стала настоящей отшельницей. После ее смерти хижину заперли, и с тех пор в ней никто не останавливался.

– Видимо, веселенькое местечко.

– Да нет, здесь довольно мрачно. По правде сказать, убого, все совершенно заброшено. Думаю, что понимаю, почему Белла никогда не приезжала сюда.

– Можно ли ее винить? Это довольно грязная семейная история. Как ты можешь оставаться там одна?

– Довольно странно, но мне здесь нравится. Как бы мало я ни знала о Кейт, но она мне тоже почему-то нравится. И то, что она убила своего любовника, вовсе не отталкивает меня от нее. Я каким-то образом способна переступить через это.

Мадлин засмеялась, но потом заговорила серьезно:

– Правда, Мия, как долго ты собираешься пробыть там?

– Я решила провести здесь несколько недель. В любое время я могу вернуться домой. Но наверняка не позднее сентября. Белла хочет сдать дом в аренду.

– А как ты собираешься вести себя с Чарльзом?

– Никак. Путь сам решает.

– Ты хочешь, чтобы я сообщила ему, где ты?

Мия на мгновенье задумалась. Что ей больше всего было необходимо, так это держаться подальше от Чарльза.

– Нет.

– Судья может это истолковать так, будто это ты оставила его.

Мия горько усмехнулась.

– Забавно. – А потом со смирением в голосе произнесла: – Какое это имеет значение? У нас не хватит денег, чтобы поговорить об этом.

– Это мой следующий вопрос.

– Скажу только, что сегодня, сняв несколько сотен долларов в банкомате, я практически обнулила счет. Больничные счета продолжают нас разорять.

– О господи, Мия! Как ты будешь жить? Тебе нужны деньги? Я могу послать немного. – Потом, внезапно разволновавшись, сестра воскликнула: – Приезжай домой. Оставайся у нас столько, сколько тебе потребуется для того, чтобы привести в порядок свою жизнь.

– Мадди, именно этим я и занимаюсь, – ответила Мия, сама поверив в то, что говорит. – Но не все сразу.

* * *

Перед тем как покинуть смотровую площадку, Мия сделала еще один телефонный звонок. У нее дрожали руки, когда она набирала свой домашний номер в Чарльстоне. Она знала, что Чарльз должен быть в офисе. Раздалось четыре гудка, пока не сняли трубку. Звук его голоса на автоответчике причинил ей острую боль, словно ей дали пощечину. Она затаила дыхание, а затем попыталась говорить как можно спокойнее:

– Чарльз, это Мия. Со мной все в порядке. Я в горах. Я не хочу сейчас с тобой разговаривать. Не беспокойся и не докучай Мадди. Я позвоню еще раз, когда буду способна поговорить с тобой.

Мия выключила телефон и опустила руку на колени. Она откинулась на спинку скамейки, в глубине души переживая разрыв их отношений. Она скрестила руки, а ее взгляд бесцельно блуждал по покрытым зеленью горам и синему горизонту.

* * *

Потеплело, и когда в полдень она вернулась в хижину, светило солнце. Мия собрала свои покупки, словно генерал, собирающий армию и готовящийся к атаке. Потом она взялась за работу.

Она вытащила на улицу ковры и вытряхнула их, пустив по ветру скопившуюся за десятилетия пыль. Она вымела залежи пыли на полу, потом до блеска отмыла полы с зеленым мылом. Ее рвало, когда она вычищала из шкафчиков трупики мышей, экскременты животных и высушенные скелеты насекомых. Затем, вскипятив воду на плите, она отмыла дерево дезинфицирующим средством. Она еще нагрела воды, а потом вымыла крохотную газовую плиту, холодильник и все кастрюли и тарелки, и поставила их обратно в пахнущие свежестью шкафчики. Ей не удалось отскрести застарелые пятна в туалете и в ванне, но она была довольна и тем, что они стали чистыми настолько, насколько это было возможно.

Она получала удовольствие, убираясь в хижине. Ей казалось, что хижина принадлежит ей. Дом становился ближе при взгляде на продукты в холодильнике, цветы на столе и собственные вещицы, разбросанные повсюду. На ее губах появилась натянутая улыбка, когда она подумала о том, что невероятно дорогие клюшки для гольфа Чарльза оказались в конечном счете стоящим вложением. Мия воспользовалась пятью железными клюшками для того, чтобы сбить покинутые ласточкины гнезда с карниза крыльца, и шестью клюшками для того, чтобы прибить пауков. Короткая клюшка послужила как вполне приемлемая подставка для дров, чтобы развести огонь в камине. У нее не было топора, но она обнаружила, что, если хорошенько прицелиться, драйвером[9] можно было забить гвоздь в дерево. Она была уверена, что найдет, как еще использовать другие клюшки, и поставила их в угол у двери, чтобы они были под рукой. В конце концов, на всякий случай, всегда полезно иметь поблизости тяжелый металлический предмет.

Вытирая пыль с удивительно изящного резного шкафа красного дерева и полируя его, Мия подумала о том, какие воспоминания пробуждали в Кейт эти старые вещи. Она подергала за красивые медные ручки, но дверцы не сдвинулись с места. Она дернула еще раз, но шкаф был крепко заперт.

Мия внимательно осмотрела комнату, пытаясь представить, куда можно было бы спрятать ключ. Словно ребенок, который играет в охоту за сокровищами, она открывала по очереди все выдвижные ящики на кухне и осматривала все шкафчики и чуланы. Затем она прошлась по выдвижным ящикам в спальне, вытаскивая каждый и передвигая свои вещи на тот случай, если не заметила ключ, когда распаковывала чемодан. Оглядывая комнату, она барабанила пальцами по ногам. Когда ее взгляд упал на маленькое бюро у окна, она увидела узкий выдвижной ящик прямо под столешницей, который не заметила прежде. Она направилась прямо к бюро и дернула за ручку ящика. Дерево слегка отсырело, и ей пришлось дернуть посильнее, но ящик все-таки открылся. Внутри лежал латунный ключик.

Чувствуя себя Алисой в Стране Чудес, Мия взяла ключ и поспешно подошла к шкафу. Ключ легко проскользнул в замочную скважину, и после одного поворота сундук с сокровищами открылся.

Мия открыла от удивления рот, глядя на спрятанные в шкафу наряды. Казалось, будто из мира, где не было почти никаких удобств, она перенеслась в мир, который, по сравнению с первым, был просто роскошным. Вытянув руку, она взяла фарфоровую тарелку с высокой стопки, где их было не меньше дюжины. Она сдула слой пыли и осмотрела тарелку. Середина была изящно украшена узором из листьев венериных башмачков, а кремовый фарфор был настолько тонким, что пропускал свет. Рассмотрев остальные тарелки, она обнаружила, что все они были расписаны вручную, причем рисунок из полевых цветов ни разу не повторялся. Мия выросла в доме, где званые обеды были привычным делом. Ее наметанный глаз не ошибался, фарфор был бесценным. Так же, как и тяжелое столовое серебро высшей пробы с четкой монограммой КУ на каждом предмете. Элегантное, старомодное вечернее платье из тафты ярко-голубого цвета висело рядом с длинным шелковым галстуком, из тех, что благородные и обеспеченные мужчины когда-то надевали на званые обеды или в театр. И этот предмет одежды тоже едва ли годился для жизни в горах. За платьем были спрятаны две бамбуковые удочки, изношенная плетеная рыболовная корзина с растрескавшимися от времени кожаными ремешками и старый рыболовный кошель. Коричневая кожа была очень мягкой и упругой, а открыв его, она нашла там дюжину самодельных искусственных мушек.

В задумчивости Мия закрыла дверцы шкафа и погладила дерево рукой. Да это ведь вместилище воспоминаний! В ее голове начал складываться образ некогда жившей в этом доме женщины. Очевидно, что для своего времени она была не обычной жительницей гор, эта женщина была образованной и из обеспеченной семьи. Все, что сначала показалось ей столь неуместным в грубой хижине, теперь воспринималось как собрание самых ценных вещей, принадлежавших той особе. Их несомненно привезли из другого жилища. Немного личных вещей, без которых она не могла – или не хотела – жить. Неужели она вышла замуж за того, кто был ниже ее по социальному статусу?

В помещении не было никаких фотографий в серебряных рамках, ни альбомов с семейными портретами, никаких подсказок, которые говорили бы о ее характере. Почему женщина, любившая резную мебель и фарфор, не сохранила ни одной фотографии мужа… дочери… внучки? В замешательстве Мия покачала головой. Эта женщина была загадкой.

Белле наверняка было о ней известно больше, но Мие вспомнилась ее сдержанность, даже отвращение, которое явно ощущалось при упоминании о бабушке. Все же знала ли Белла о хранившихся здесь сокровищах? Если бы Белла продала их, она смогла бы с лихвой оплатить ремонт, который собиралась сделать в хижине.

Вечерело, и на маленькую хижину опустилась тьма. Стрекот насекомых на улице стал громче. Переходя от окна к окну, Мия плотно закрывала каждое и задергивала потрепанные занавески, как будто окружая себя безопасным коконом. Она съела свой скудный ужин, состоявший из жареного цыпленка, купленного в магазине Родейла, и нескольких веточек сельдерея. Слишком изнуренная, она была не в состоянии нагреть воду на плите для того, чтобы помыться. Мия села на край ванны и протерла тело полотенцем, смочив его холодной водой.

Когда в этот вечер она легла спать, то свернулась калачиком между полотняных простыней и, обессиленная, сразу же заснула.

* * *

Под утро она видела длинный сон, который, открыв глаза, не могла вспомнить. Она проснулась на мятых простынях и переполненная сильным желанием, которому не могла дать названия. Она медленно прошла по скрипящему полу на кухню и сделала себе чашку кофе в кофеварке, рассчитанной на четыре чашки, которую она купила в городке. Такие кофеварки встречались в любом мотеле, но кофе был крепким и сотворил настоящее чудо, как только она сделала первый глоток.

Мия зачесала вспотевшие волосы назад, с удивлением обнаружив на лбу капли пота. В хижине с закрытыми окнами было душно и жарко. При свете дня она пожалела, что закрыла их так плотно, но знала, что на следующую ночь сделает то же самое. Она вышла на веранду и стояла, вдыхая прохладный утренний воздух, допивая кофе и лениво глядя на глубокое голубое озеро. Она чувствовала усталость и слабость. В голове, как беспардонно и громко жужжащий комар, пронеслись обрывки сна.

Она была в лесу, заблудилась и шла по неровной тропинке, углубляясь в чащобу. Мия брела с вытянутыми вперед руками. В своем сне она случайно наткнулась на другую фигуру, эта женщина, как показалось Мие, была она сама, только она была целой и невредимой, вполне довольной собой. Женщина посмотрела на нее, потом улыбнулась, помахала рукой и пошла прочь. Мия попыталась пойти за ней, но опять заблудилась. Не было ни луны, ни гальки, по которым она могла бы сориентироваться. Она ползла на четвереньках, изо всех сил цепляясь за траву, подражая про себя звукам леса.

Мия не могла сказать, как долго она стояла, глядя на воду, спокойно стекающую каскадом с нагромождения белых скал, но наконец у нее заныло тело, а кофейная чашка опустела. Она встряхнулась, надела джинсы и розовую майку с надписью «Оздоровительная рыбалка нахлыстом», взяла резиновые перчатки и подошла к чугунной плите.

Это было грозное, мерзкое, бездушное чудовище, и она приняла боевую стойку, прежде чем вооружиться мылом, горячей водой и тряпками. Затаив дыхание Мия осторожно открыла металлическую дверцу духовки. Это был похожий на пещеру короб, долгие годы служивший домом для мышей и других вредителей. Но она была рада и тому, что они, по крайней мере, как будто покинули свое обиталище. Взяв метлу и противень, она принялась за работу. Ничего необычного. Только помет, пыль и немного ржавчины. Она отмыла и отскребла духовку, потом вытерла тряпкой шесть горелок, некоторые из которых заржавели, но были не так уж плохи, учитывая возраст старушки. Чтобы отмыть керамику, пришлось изрядно потрудиться. Она вспотела и ругалась на чем свет, а закончив и смахнув пряди волос с лица, бросила тряпку в ведро.

Огромный зверь из стали и керамики был укрощен. Она легонько погладила его, довольная своей работой. «Недешево ей пришлось заплатить», – подумала она, массируя руками поясницу и стараясь утихомирить проклятую боль. Бедные ее руки. Она поднесла их к лицу. Они были в ссадинах и царапинах. Но ее внимание привлек вид обручального кольца с бриллиантом на левой руке.

Она потянула золотое кольцо с пальца. Палец опух, но она послюнявила его и стала крутить кольцо до тех пор, пока оно не соскользнуло. Мия подошла к входной двери, рывком открыла ее и выбросила вперед руку. Ею овладело искушение бросить его в темноту, но, подчиняясь здравому смыслу, она вовремя убрала руку. Вместо этого она пошла в спальню и засунула кольцо в верхний ящик, гадая, сколько можно получить за драгоценность, продав ее на сайте eBay.

Позднее, когда зашло солнце, она разожгла огонь, и хижина засияла блеском отчищенной мебели. Воздух наполнился запахом горящих дров, хвойного мыла и масла. На окнах висели поношенные и жесткие после сушки на солнце занавески. «Теперь хижина больше похожа на дом», – думала она. Свежесть воздуха пробудила в ней ощущение, будто для нее все начиналось заново. Мия улыбнулась и впервые почувствовала, что ей здесь уже не так и страшно.

«Раз уж я отчистила хижину, – подумала Мия, – пора позаботиться и о теле». Ее бедной коже и костям досталось за последние дни, поэтому она решила последовать совету Беллы и побаловать себя. В этот вечер она заслуживала поощрения. Пока грелась вода на плите, она принесла привезенные Беллой свечи, зажгла пять из них и расставила по периметру крохотной ванной. При сияющих отсветах пламени ванная комната казалась не такой жалкой. Она пошла на кухню, налила в бокал охлажденного белого вина и поставила его рядом с ванной. Наконец, она принесла горячую воду с плиты в ванную, вылила ее и закрыла дверь.

При тусклом свете она сбросила с тела грязную одежду и заколола непослушные волосы. Постепенно Мия расслабилась, лежа в горячей воде и насколько возможно вытянув ноги и упершись ими в фарфоровую стенку. Потом, дотянувшись до куска мыла, она поднесла его к носу и понюхала. Ах, это было лавандовое мыло. Ее любимое. «Храни тебя Бог, Белла», – проговорила она, нежно натирая тело душистым мылом и смывая дневную грязь тепловатой водой. Тихо застонав от удовольствия, она перегнулась через край старинной ванны, взяла бокал и отхлебнула вина. Свечи сверкали в темноте желтым и синим светом. Стояла полная тишина. Мия глубоко вздохнула и сказала себе: «Ты можешь это сделать». Маленькая хижина станет ее убежищем. Живя здесь, она будет заботиться о своем разбитом теле и раненой душе, пока они снова не окрепнут.

Она отпила еще глоток вина и поставила бокал рядом. В оздоровительном центре психотерапевт говорил им, что нужно взглянуть в лицо своим страхам. Это был первый шаг к исцелению. Ее сердце забилось чаще. «Ты можешь это сделать», – повторила она, собирая все свое мужество. Она нерешительно склонила голову, чтобы посмотреть на свою грудь. Там, где раньше у нее была левая грудь, теперь протянулся широкий белый шов, похожий на рубец, схваченный неровными стежками. Она глубоко вздохнула, потом осторожно поднесла к нему пальцы и потрогала его. Медленным движением она провела горизонтальную линию по груди, чувствуя кончики своих пальцев, но не грудь.

Это было ее тело. Она понимала, что ей нужно забыть о своем прежнем представлении о себе и примириться с тем телом, которое было у нее теперь. Хотя она все еще чувствовала, что оно предало ее так же, как предал Чарльз. Может быть, даже больше. Глядя на шов, она не могла избавиться от тревоги, не осталась ли малюсенькая раковая клетка там, внутри. Доктора просто выдали ей справку о том, что она здорова, и отпустили домой, сказав, что она должна показаться через три месяца. За это время вполне могла вырасти злокачественная опухоль. Рак мог вернуться.

Даже теперь у нее болели плечи, и, хотя здравый смысл подсказывал, что тело ноет после уборки, где-то в подсознании зловещий голос нашептывал – не может ли эта слабость быть симптомом рака? Тайный страх страшной болезни маячил у края любой боли и страдания. Ей казалось, что теперь ее тело стало ходячей бомбой замедленного действия.

Мия потерла мочалкой хрупкие плечи. Остывшая вода струйкой стекала с ее тела в ванну. Дернув с усилием, она открыла затычку. Вода устремилась в сток, образуя маленький водоворот. Мия закрыла глаза и произнесла короткую молитву, прося у Бога силы. Ей нужно было, чтобы ее страх рака пошел ко дну вместе с грязной водой. Чтобы жить полной жизнью, ей нужно было поверить, что она будет жить.

Глава 4

В нахлысте главное – правильно забросить удилище. Новичок, возможно, будет разочарован, если у него запутается шнур, или если он не сумеет забросить мушку в нужном направлении, либо если ему на крючок будет попадаться все, что угодно, кроме рыбы. Для того чтобы верно забросить удилище, необходимы терпение, навык и душевное спокойствие. Этим неплохим рецептом с тем же успехом можно воспользоваться во всех случаях жизни. Белла Карсон

Мия слышала, что ходить по палубе корабля во время качки и не терять при этом равновесия можно научиться за три дня. Она полагала, что за то же время можно научиться жить в горах.

Оказалось, что для этого требуется больше времени. Ей понадобилась целая неделя, чтобы сменить торопливый, суетливый ритм города на спокойный, неспешный ритм жизни в горах. С каждым днем она ощущала, как понемногу возвращаются силы и по капле прибавляется равновесие, хотя она все еще не ощущала себя в горах так же уверенно, как дома. Прежде она думала, что окружающая природа успокоит и вдохновит ее. Все оказалось наоборот. Одиночество разрасталось в ее сердце, обволакивая его, как волосистое растение. Лес рядом с хижиной казался темным и вызывал дурные предчувствия. После приезда сюда она так и не рискнула пройтись по лесу в одиночестве.

Мия сидела на диване и читала. Она слышала, как на улице перекликаются птицы, деловито вьющие гнезда. Она снова сидела здесь, взаперти, когда всего в нескольких шагах кипела суетливая жизнь дикой природы. Внезапно ей захотелось подышать свежим воздухом. Она встряхнулась и решила, что давно пора покинуть пределы хижины и исследовать окрестности.

Она надела джинсы, побрызгалась средством от комаров и прихватила с собой бутылку воды. Расправив плечи, Мия закрыла за собой дверь и начала спускаться по пыльной дороге. Подошвы громко хрустели по пыли и гравию, словно по дороге двигалась целая армия. Проходя, она любовалась растущими вдоль дороги полевыми цветами, наполнявшими воздух душистыми ароматами. Было приятно размять ноги. Через десять минут пути дорога сворачивала в сторону от реки и спускалась дальше в лес. Воздух стал прохладнее, а тени – гуще. Подняв глаза вверх, она увидела ветви больших вековых деревьев, высоко распростершихся над дорогой, словно ребра кита, во чрево которого попал пророк Иона.

Чем дальше она шла, тем гуще становились тени. Откуда-то из ветвей до нее донесся звук какой-то возни, потом громкий треск сломанной ветки. С каждым шагом отдаляясь от хижины, она чувствовала себя все более уязвимой. Когда Мия остановилась, чтобы завязать шнурок на ботинке, ее окутала тишина, и ей показалось, что лес поглотил ее. Кровь застучала в висках, и она ощутила привычный приступ паники. Вытаращив глаза, она повернула вспять и быстрым шагом пошла назад к хижине, стараясь не бежать.

Добравшись до крыльца, Мия взбежала по ступенькам и склонилась над перилами, чтобы перевести дух. Теперь ей было смешно, что она так напугалась. Она не боялась темноты. Обычно ей нравилось везде выключать свет и выходить на улицу, чтобы полежать под темным небом и полюбоваться звездами. Однажды в августе она уехала подальше от огней города в какую-то деревенскую гостиницу, где наблюдала, как падают звезды, это был метеорный поток Персеиды.

Но после того как она заболела раком, ей стало невыносимо находиться в одиночестве в темноте. Иногда она просыпалась среди ночи вся в поту, охваченная паникой. Психотерапевт объяснил ей, что страх темноты, скорее всего, был связан со страхом смерти и неизвестности.

Глядя на стену деревьев, Мия подумала, что нет ничего более неизвестного для нее, чем лес.

Опустив скрещенные руки, Мия смотрела сверху на реку. Бегущая журчащая вода как будто манила ее. Больше всего ее печалило то, что здесь, в хижине, она чувствовала себя в изоляции – не только от тех, кто остался в Чарльстоне, но и от окружавшей ее природы. Она не привыкла жить на природе. Не то чтобы она ожидала, что мгновенно превратится в амазонку, просто она чувствовала себя так, что отныне, где бы она ни находилась, она везде будет чужой. Здесь ей ничто и никто, кроме нее самой, не принадлежало.

Пристально глядя на воду, Мия спрашивала себя, не это ли пугало ее больше всего. Единственным человеком, с которым она действительно не ощущала никакой связи, была она сама.

Что она делает здесь? В сотый раз после своего приезда она мучилась вопросом, почему она не хватает ключи от машины и не едет домой.

Что-то удерживало ее. Какое-то ожидание, какое-то предчувствие просветления, от которого, как ей казалось, у нее захватывало дух. «Что это? – спрашивала она себя, проводя рукой по волосам. – Где это прозрение?» Она чувствовала себя сушей, со всех сторон окруженной водой.

Мия сняла ботинки и пошла вниз по мягкой траве, чтобы посидеть на речном берегу. Она вяло поболтала ногами в воде. Вода была холодной и освежающей. Солнце согревало ее плечи, и через некоторое время на нее снизошло спокойствие. Она не думала о лесе или о своих страхах. Она не думала о Чарльзе или о том, что ей делать дальше. Она вздохнула, и ее унесло течением.

Она слушала музыку воды, бегущей по скалам, и чувствовала, как река кружится в водовороте у ее ног, слегка подталкивая ее в направлении течения. Подняв глаза, она увидела, как река ловит и отражает свет, мерцающий на ее поверхности. Река меняла цвет в зависимости от глубины и скорости течения. Там, где было глубоко, затененная вода была цвета зеленого чая. На мелководье вода стремительно бежала по гальке и с шумом плескалась, сверкая под солнцем, как осколки хрусталя.

Мия чувствовала, как цветовые оттенки реки проникают ей под кожу и разливаются по венам. Она встала и легким шагом поспешила по направлению к хижине, чтобы сохранить тот прилив сил, который ощутила в себе, пока он не растаял. Она быстро взлетела по ступенькам, схватила краски, бумагу и кисти и положила все на стол. Потом, взяв стакан, она налила в него воды и бросила туда кисточку.

Она погладила ладонями белый лист бумаги, потом отошла на шаг назад, сжав пальцы и чувствуя себя обескураженной этим пустым белым пространством, ожидающим, чтобы его наполнили. В молодости, когда цвета вспыхивали в ее сознании, она была бесстрашной. Сейчас она помолилась, чтобы снова увидеть эти цвета. Она взяла широкую кисточку, потом, сделав шаг вперед, легонько прикоснулась ею к синей краске. Не спеша она сделала мазок, давая бумаге впитать цвет. Слой за слоем она накладывала новые цвета. Она не стремилась изобразить нечто определенное, она просто позволяла смешаться синим, зеленым, желтым и коричневым оттенкам, чтобы они потекли, как река.

Отложив кисть, она отступила назад и посмотрела на свою работу. Акварельные краски каплями стекали по бумаге. Ее губы искривились в натянутой улыбке. Неважно, если это не похоже на настоящее искусство. Оно им и не было. Но она перенесла на бумагу собственное впечатление от реки, это был ее первый контакт с природой. Она поняла, что сделала первый шаг из темноты.

* * *

– Привет! Есть кто-нибудь дома?

Чей-то голос нарушил полную тишину в хижине. Мия стирала белье в ванной и повернула голову к двери:

– Белла, это ты?

– Кто же еще? Можно войти?

Мия вскочила и схватила полотенце. Вытирая руки, она поспешно вышла из ванной комнаты. Белла стояла в гостиной, держа в руках болотные сапоги, удочку и коробку с продуктами.

– Вот это сюрприз! – воскликнула Мия с улыбкой до ушей. – Я так рада тебя видеть! Входи, входи. Стой, давай я возьму коробку.

– Нет, я сама, – усмехнувшись, ответила Белла. Она донесла коробку до стола и с глухим стуком поставила ее.

– Что все это означает?

– Сюрприз, – сказала Белла, сверкая карими глазами. Она внимательно оглядела все вокруг. – Дом выглядит отлично. И запах тоже приятный. Когда я в последний раз была здесь, здесь пахло лишь мышиным пометом и плесенью. – Она громко шмыгнула носом. – Лимонное масло. Чудесно.

– Спасибо тебе большое, – ответила Мия с шутливой надменностью. – Я сломала все ногти, но выиграла битву с плитой.

– Я ни минуты не сомневалась. – Белла запрокинула голову. – Ты тоже отлично выглядишь, не такая бледная. Я рада видеть тебя. Поверь, я боролась с собой, чтобы сразу же не вернуться сюда. Я беспокоилась о тебе, но хотела, чтобы ты несколько дней побыла наедине с собой и все обдумала. Но еще я боялась, что найду тебя свернувшейся калачиком на большом диване.

– Если бы ты приехала на следующий день после нашего приезда сюда, так и было бы. Но здесь трудно превратиться в лентяйку. Природа – строгий надсмотрщик.

Белла, соглашаясь, усмехнулась.

– Мне это нравится. – Когда Мия перевела взгляд на коробку, Белла протянула ей забродные штаны: – Вот, примерь.

Мия с благоговейным трепетом подошла к ним. Она надела их, как надевают футбольные трусы. Она сунула ногу в непромокаемые носки забродных штанов, а потом натянула снаряжение поверх брюк и майки, подтянув бретели на груди. Затем, поджимая пальцы, она сунула ноги в подбитые войлоком сапоги и туго затянула шнурки. Поверх всего она надела куртку рыжевато-коричневого цвета. Куртка была из тех, что они носили в оздоровительном центре, со множеством карманов разного размера, наполненных бутылками, плоскогубцами и насадками. Она не имела никакого понятия, как ими пользоваться, но ей нравилось, как все эти штуковины болтаются в карманах куртки. По крайней мере, это вызывало в ней ощущение, будто она понимает, что делает, стоя в воде.

Она увидела свое отражение в зеркале шкафа и усмехнулась.

– Я выгляжу как модель из каталога «Орвис»[10].

– Да, и смотришься как на картинке. Ладно, это те же сапоги, что ты носила в нашем центре, поэтому они тебе впору. – Взяв удочку, она держала ее в руке, словно взвешивая. – Думаю, это подходящее удилище для этих мест, прекрасное универсальное удилище, если только ты не собираешься ловить речных монстров. Но, знаешь, как говорят: Чем неопытнее рыбак, тем больше у него шансов поймать самую крупную рыбу. Готова? Пойдем и проверим, как ты будешь чувствовать себя на реке.

Сердце Мии затрепетало от радости. Ведь она приехала в горы не затем, чтобы убираться, а затем, чтобы снова почувствовать биение жизни. У нее еще не было времени надеть экипировку и пойти на рыбалку. Теперь же она последовала за Беллой, посмеиваясь над собой, потому что казалась себе толстой под всеми этими слоями одежды, а ведь долгое время была худой. Шагая к берегу реки, Мия слышала, как глухо шуршит ткань одежды. Смеркалось, и вода в озерце была похожа на зеленоватое стекло, гладь которого нарушали лишь время от времени появляющиеся на поверхности круги. Мия улыбалась от предвкушения рыбалки.

Белла наконец насадила искусственную мушку на леску, после чего вручила ей восьмифутовое[11] удилище.

– Ладно, давай посмотрим, как ты забрасываешь.

Стоя на берегу в полной экипировке, Мия занервничала, потому что за ней наблюдала Белла. Она уже неделю не держала в руках удочку, и все Беллины напутствия выскочили у нее из головы. Мия привычным движением подняла удилище, крепко зажав его в руке. Мушка болталась в воздухе, пока она пыталась вспомнить, как забросить ее отсюда в воду. Вроде бы на счет четыре.

Вздохнув, Мия отвела удочку за плечо и услышала, как шнур громко свистнул у нее за спиной, затем резким движением она выбросила удилище, словно шпагу, вперед, в воду. Шнур стремительно спланировал в воздухе, а потом упал на землю у ее ног, словно клубок спагетти.

За спиной она услышала голос Беллы:

– Не сгибай запястье! Попробуй еще раз!

Сжав зубы, Мия намотала раскрутившийся шнур на катушку и попробовала забросить еще раз. Шнур, небрежно спутавшись, плюхнулся в воду.

Белла тихо хмыкнула:

– Это снова из-за запястья.

Снова и снова шнур с маленькой мушкой шлепался на воду, падая с гибкой удочки, либо цепляясь за брюки или же закручиваясь вокруг удилища, как лента вокруг Майского дерева[12], и завязывался узлами, развязать которые можно было, только имея терпение, достойное святого. Солнце опускалось все ниже, настроение Мии портилось.

Белла подошла и аккуратно взяла у нее из рук удочку.

– Ты слишком стараешься, – сказала она. – Посмотри на себя: плечи напряжены, а ногти впились в ладони. Ты держишь удилище мертвой хваткой. Так ты только устанешь. Вытяни руку и встряхни ее. Вот так, теперь расслабь.

Она вложила удочку в руку Мии так, чтобы большой палец оказался сверху, а катушка под запястьем.

– Теперь послушай, что я скажу, потому что это самый главный урок. Я никогда не собиралась рассказывать тебе о рыбалке нахлыстом. – Она помолчала. – Мия, рыбалка должна приносить удовольствие.

Улыбаясь, Белла заглянула в глаза Мии:

– Прийти на реку – значит прийти на природу в отличном настроении. В это время освобождаешься от напряжения, которое ощущаешь на работе и в жизни. На рыбалке ты соприкасаешься с неконтролируемой, бессознательной частью самой себя, подружка. Выпусти ее на свободу!

Мия кашлянула, а потом застенчиво засмеялась.

– Все дело в настроении! Теперь давай попробуем снова. Сначала успокойся. Не спеши, это не соревнование. Никто не даст тебе приз за самый большой улов, понимаешь? А сейчас просто подумай, куда ты хочешь забросить наживку. Потом представь себе большой циферблат и отводи удочку, двигаясь от девяти часов к одному часу.

В последний раз забрасывая удочку, пока еще окончательно не стемнело, Мия собрала в кулак все свое самообладание. «Ты можешь это сделать», – сказала она себе. Мысленным взором она видела, как Белла изящно забрасывает удочку назад и вперед, а длинный натянутый шнур выгибается петлей в форме буквы S. Сконцентрировавшись, Мия вытянула удочку параллельно земле, представив большой циферблат, и быстро отвела ее назад.

Она отбросила шнур за спину. Потом она постаралась перекинуть его вперед, но почувствовала, что что-то мешает. Оглянувшись через плечо, она проследила взглядом за шнуром и увидела, что тот зацепился за ветку нависшего над водой дерева. Маленькая коричневая мушка свисала с яркой зеленой листвы, которой она недавно любовалась.

– Не-е-е-ет, – застонала она и потянула шнур. Кончик удочки изогнулся, но мушка не сдвинулась с места.

– Осторожнее с кончиком удочки, – сказала Белла, затем она тихо засмеялась и подошла к дереву. Подтянувшись на цыпочках, она рывком дернула ветку вниз и, наклонив ее, отцепила наживку. Маленькая коричневая мушка отпрыгнула назад, все еще вися на ветке. – Ладно, пусть победа останется за деревом.

– Я безнадежна.

– Нет, ты – новичок. – Белла взяла удилище и начала наматывать шнур на катушку.

Мия расстроилась и была готова зашвырнуть удочку в реку.

– У других женщины из оздоровительного центра был талант.

– Понимаешь, это не соревнование. Прислушайся к себе.

– Не могла бы ты приехать снова и дать мне еще один урок?

Белла вздохнула и нахмурилась:

– Я хотела поговорить с тобой об этом. Помнишь, я говорила тебе, что собираюсь в Шотландию? Ну, так я уезжаю через несколько недель и проведу там бо́льшую часть лета. Поэтому я сейчас очень занята и пытаюсь устроить свои дела. Я хотела бы до отъезда дать тебе еще один урок, но не могу этого обещать. Эй, не смотри так мрачно. Я привезла все это снаряжение, чтобы ты потренировалась сама.

– Я не знаю, что с этим делать.

– Да нет, ты знаешь. Ты обучалась азам в моем центре. Теперь тебе нужно просто тренироваться, быть терпеливой и уверенной в себе. И единственный способ достичь этого – ходить на реку. Найди местного проводника, если захочешь попробовать на других реках и ручьях.

– Мне не нужен другой проводник, – раздраженно сказала Мия. – Ты – самая лучшая.

– Что ж, спасибо, но поблизости действительно можно найти отличного проводника. И знаешь, не стоит полагаться только на него. Главное – это встать с дивана, выйти на улицу и пойти к воде. – Белла обняла ее за плечи, а потом по-сестрински встряхнула: – С тобой все будет отлично. А, Мия? Не скучай.

* * *

Мия вернулась в хижину, взяла рыболовные снасти и аккуратно поставила их в чулан. Забродные штаны повисли на вешалке, как манекен. Она слышала, что одни приноравливаются к рыбалке нахлыстом, а другие – нет. Она боялась, что относится ко второй категории.

«Может быть, я просто не создана для этого», – разочарованно подумала Мия, закрывая дверь чулана.

Она механически готовила себе еду на маленькой кухне, оставаясь спокойной и безразличной и размышляя о том, как она будет жить здесь в горах без Беллы, когда та так далеко, что до нее не докричаться. Мысль о том, что она, к счастью, не стала покупать много продуктов, засела у нее в голове и пустила корни, побуждая вернуться домой. Жареный цыпленок был похож на скелет в пластмассовом контейнере. Она нарезала на кусочки засохшего цыпленка, помидор, остатки лука. Положив кусок хлеба в новый гриль-тостер, купленный в городе, она толкнула вниз рычаг. Тишину разорвал громкий треск, и посыпались искры. Потом погас свет.

Открыв рот, Мия в изумлении уставилась на тонкое кольцо дыма, выходящего из розетки. На стене образовалось темное пятно. «Этого не могло произойти», – думала она, открывая холодильник. Он тоже не работал. Она проклинала себя, а в ее голове вихрем проносились разные вопросы. Она не имела понятия, что делать. Повинуясь внезапному порыву, она выглянула в окно, но Белла давно уехала. Мия стояла посреди комнаты, чувствуя себя совершенно беспомощной.

Она была умной женщиной. Но в колледже она не изучала азов электротехники. Ей показалось, что перегорела пробка, но она не знала, как ее заменить. Она даже не знала, где располагается чертов электрический щит.

Ночь наступила быстро. Мия чувствовала, как паника, похожая на сову, ухающую с растущего поблизости дерева, подогревает ее страхи. Она поспешно начала закрывать окна, зашторивая их и запирая на щеколды. Как только она закончила, хижина погрузилась во тьму. Она спотыкалась в темноте, пытаясь отыскать фонарик, купленный в хозяйственном магазине Кларка, и с облегчением вздохнула, когда узкий луч света пронзил темноту. Она поспешно развела огонь, положив в камин оставшиеся дрова, ощущая, как при мягком свете камина паника отступает. Придвинув одно из кресел-качалок ближе к огню, она раскачивалась в нем, пока ужинала растаявшим шоколадным мороженым.

Глядя на пламя, Мия не могла припомнить случая, когда она была такой одинокой. Ей хотелось плакать. Она пережила столько мучений за последний год только для того, чтобы потерпеть поражение от гриль-тостера. Когда-нибудь она расскажет эту историю на вечеринке, и все, включая ее саму, рассмеются. Но сейчас ее действительно можно было пожалеть. Дело было не в том, что она не знала, как справиться с хозяйственными проблемами. С неполадками в электричестве не смогла бы справиться ни одна ее подруга. Внезапно Мия осознала, что неспособна позаботиться о себе. В глухомани – и даже в городе – она всегда рассчитывала на то, что о ней кто-то позаботится. Здесь же, в горах, ей нужно было рассчитывать только на себя.

Отложив в сторону мороженое, она подошла к книжному шкафу. Книги всегда успокаивали ее. Узкий луч фонарика прошелся по заголовкам. Пробуждение[13] и Своя комната[14], прочитала она, надеясь, что ее вдохновят великие писательницы-феминистки. До сих пор ей так и не удалось освободиться от иллюзий, а Вулф вдохновляла лишь на то, чтобы набить карманы камнями и отправиться на самое глубокое место реки.

Она перевела луч света на другую полку. «Более безопасная, с учетом моего душевного состояния, тематика», – подумала Мия. Она вытащила шесть книг. Это были очень тяжелые книги, покрытые толстым слоем пыли. Сморщив нос, она крепко прижимала тяжелые тома к груди, чтобы не уронить. Стараясь их удержать, Мия выронила фонарик. Она повернулась, чтобы взять его в руки. Луч света осветил заднюю стенку книжного шкафа.

На пыльной полке остались светлые полосы там, где стояли книги, но слева за книгами, у самой стены, примостился покрытый пылью том. Она положила на стол стопку вынутых книг о рыбалке нахлыстом, с любопытством вернулась к шкафу и поднесла фонарик поближе, чтобы получше рассмотреть. Тонкий том в кожаном переплете был втиснут за рядом книг. Пытаясь его вытащить, Мия обнаружила, что он прилип к полке. Она сдвинула другие книги и легонько дернула его, стараясь не порвать. Вытащив книгу, она подошла с ней к камину. Мягкая темно-синяя кожа блестела в розоватом свете. Мия ладонью смахнула пыль с обложки. Золотыми буквами в окружении венка из листьев аканта было написано КУ.

– Кейт Уоткинс, – прошептала Мия.

Она поудобнее устроилась с книгой в кресле-качалке, положив ее на колени. Страницы как будто слиплись, вероятно, за долгие годы, пока книга стояла зажатой в шкафу. С большой осторожностью она открыла ее.

Страницы были тонкими, как крылья бабочки. Затаив дыхание, Мия изучала строчки, написанные синими чернилами четким, аккуратным почерком. Это напоминало детскую тетрадь по чистописанию.

12 июня 1912 г.

Дорогой Дневник!

У Мии перехватило дыхание. Это был дневник юной Кейт Уоткинс!

Она вернулась в кресло и уставилась на тонкий томик в своей руке. Она не решалась начать читать. Правда, это были всего лишь невинные детские записки, при этом почти столетней давности. Какой от них вред? Разве в библиотеках не хранят старинные экземпляры подобного рода? Между тем она ощутимо почувствовала присутствие Кейт Уоткинс в хижине. Может быть, она, как гость, совершает преступление? Ведь дневник хранит чьи-то сокровенные мысли.

Страницы дневника как будто ожили. Мия почувствовала, как по рукам побежали мурашки, хотя окна были закрыты. Она сказала себе, что ведет себя по-детски, как девочка, писавшая эти строки, но, вспомнив сплетни о том, что в хижине водятся привидения, придвинула кресло чуть ближе к камину. Снова взглянув на дневник, она что-то заметила в его середине. Перелистав страницы, она нашла фотографию. На коричневатом снимке были изображены мужчина и девушка. Они стояли на улице, у реки. При ближайшем рассмотрении пейзаж напоминал озерцо за хижиной. Мужчина был одет в костюм-тройку и держал в руке удочку, деревянный подсачек и рыбину впечатляющих размеров. Его поза, так же как и улыбка, казалась расслабленной. Он был похож на человека, совершенно довольного тем, как прошел день.

Мия внимательнее присмотрелась к стоявшей рядом с ним девушке. Она была уже не подростком, но еще не сформировалась. На ней была темная старомодная юбка, из-под которой виднелись высокие ботинки на пуговичках, и белая блуза с широким, спадавшим на плечи воротником. Длинные, блестящие темные волосы были туго зачесаны и завязаны огромным бантом, как было принято у девушек в начале века. Девушка стояла прямо, гордо держа в руках удочку, которая была выше, чем она сама. Она была красивой девушкой, хотя и необычной. Но в ее глазах читалось нечто такое – ум и остроумие, – что создавало вокруг нее ауру не ребенка, а женщины. Она словно смотрела прямо на Мию с фотографии – из другого времени, – а на ее губах играла легкая улыбка, как будто она думала: «Я знаю, кто ты и чего ты хочешь».

Кокетка, подумала Мия, переворачивая фотографию, чтобы посмотреть, было ли что-нибудь написано на обратной стороне. Она едва смогла различить выцветшую карандашную надпись УУ и КУ, 1912 г.

Это была Кейт Уоткинс в молодости. УУ, предположила она, был ее отец. Они похожи, с высокими лбами и черными глазами. Он принадлежал к высшему обществу, о чем вполне можно было судить по стилю одежды и осанке. Итак, подумала она с улыбкой первооткрывателя, старая отшельница Кейт Уоткинс была дочерью знатного человека. Интересно, подумала Мия, кладя фотографию на место.

Она прочтет дневник, решила она. Она чувствовала, что эти страницы хранили то, что ей следовало прочитать. Может быть, там был ответ или ответы, которые она искала. Откинувшись в кресле и направив фонарик, она открыла дневник на первой странице и начала читать.

12 июня 1912 г.

Дорогой Дневник!

Я одна в своей комнате. Миссис Ходжес хочет наказать меня и сказала, чтобы я завела дневник. Он научит меня не рисовать на стенах. Она очень рассердилась и сказала, что я не такая леди, какой была моя мама. Очень обидно было услышать от нее такие слова. Я не помню свою маму.

Я не понимаю, почему она волнуется из-за пустяков. В конце концов, это моя комната, разве не так? И мои рисунки довольно милы. Я потратила кучу времени, работая над лесной лилией. Очень сложно передать ее красновато-оранжевый оттенок. Как много разных видов полевых цветов! Лоренс знает. Как они все называются. Надеюсь, что, узнав названия и привычки дикорастущих растений, я стану чуть меньше бояться леса. Я не хочу быть пугливой.

Папа говорит, что страх – наш злейший враг. Еще он говорит, что больше всего мы боимся того, чего не знаем. Я тоже в это верю.

Вот почему я нарисовала цветы на стенах. Не от упрямства и эгоистичности, как говорит миссис Ходжес. Совсем нет! Я думала, что если я нарисую цветы на стене, то буду смотреть на них каждое утро, просыпаясь, и каждый вечер, пока не засну, и выучу их названия.

Надеюсь, что папа не рассердится на меня. Мой папа – самый красивый мужчина в наших краях, так все считают. Говорят, что у нас обоих черные глаза. В его глазах столько любви, что, когда я смотрю в них, мне ужасно хочется быть послушной девочкой. Не думаю, что папа когда-нибудь грешил так же, как я. Интересно, могут ли священники грешить?

Мне больше не хочется писать в этом глупом дневнике. Пойду лягу в кровать и почитаю Ветер в ивах[15]. Как мне хочется убежать из этого старого скучного дома и жить с дядюшкой Рэтом и мистером Кротом в Джабсхолле. Когда я вырасту, я буду жить в лесной чаще, ловить рыбу и охотиться и делать, все, что захочу, даже если я – девочка.

Итак, до свидания, Дневник! Кейт Уоткинс

Мия закончила читать первую запись в дневнике и посмотрела на огонь. Какая не по годам развитая девочка, подумала она. Мия почти слышала ее голос. Пролистав страницы, она снова достала фотографию и еще раз взглянула на девичье лицо. В том, как та вскинула подбородок, она увидела вызов. В ее записках чувствовалась зрелость, даже остроумие. Наверняка она была упрямой. Она печально улыбнулась, положив фотографию рядом. Не занятно ли, что обе они, она и Кейт, боялись леса, подумала Мия, ощущая связь с этой девочкой.

И что за чудесная идея рисовать полевые цветы на стенах. Однажды она прочитала, что Уистлер[16] расписал стены гостиной Лили Лэнгтри[17] золотыми веерами потому, что комната казалась той очень скучной. Мия подумала, что Кейт поступила намного разумнее, выбрав местные полевые цветы. Ее мысли вернулись к найденному в шкафу фарфору. Каждая тарелка была вручную расписана полевыми цветами. Мия улыбнулась, обнаружив еще одну связь.

Страстно желая узнать больше, она подвернула под себя ногу и снова вернулась к дневнику.

13 июня

Дорогой Дневник!

Я снова решила писать в дневнике из-за папы. Я на все готова ради него. Он – не просто мой отец. Он – мой учитель. Мой товарищ по рыбалке нахлыстом. Мой лучший друг.

Вчера вечером он медленно расхаживал вдоль стены, заложив руки за спину и рассматривая мои картины. Потом он остановился перед картиной с лесной лилией. «Очень хорошо написано, – сказал он. – Но здесь должно быть шесть лепестков, а не пять». Он сказал, что, если я собираюсь серьезно изучать природу, я должна обращать внимание на детали. Он смотрел так же, как смотрит, когда ловит рыбу. Потом он назвал меня его собственным юным натуралистом. Меня! Я никогда не слышала, чтобы он называл Лоренса натуралистом. Он пошел в свою комнату и вернулся со своим рыбацким дневником. Мне показалось, что его переплет сделан из той же ткани, что толстый твидовый костюм, который папа надевает, выходя на улицу. Четкие, разлинованные черным строки были заполнены папиным четким почерком и карандашными рисунками, изображавшими форель и мушек, которых он обычно ловил.

Я никогда даже не знала, что существует такая штука, как рыбацкий дневник! Но в тот самый момент я поняла, что когда-нибудь тоже решу завести такой. Я подняла голову и посмотрела на папочку, а он рассмеялся и сказал, что я выгляжу как форель на крючке! Папа сказал, чтобы я старалась и аккуратно вела дневник. Еще он сказал, что лучше внимательно сделать одну запись, чем небрежно целую дюжину. «В жизни, – сказал он, – я должна верить своим собственным глазам, а не полагаться на то, что говорят обо мне другие».

Вот мой план. Я начну с полевых цветов. Потом перейду к деревьям. Потом к живым тварям. В конце лета я буду знать столько же, сколько Лоренс. Возможно, даже больше. Больше всего мне хочется не бояться. Я научусь жить в лесу!

Искренне ваша, храбрая Кейт

Мия откинулась в кресле и долго качалась. Глядя на огонь, она думала о прочитанном и о моральной силе, которая чувствовалась в словах девочки. Даже будучи ребенком, Кейт смело смотрела в лицо своим страхам. Дети не осознают того, что они сами смертны, что делает их бесстрашными. До сих пор Мие казалось, что душа каждой женщины наполнена удивительной моральной силой. «Разве всем нам не приходится заходить в лесную чащобу?» – думала она.

Раскачиваясь, Мия пристально смотрела на языки пламени и видела себя лежащей на каталке, ожидающей, когда ее отвезут в операционную. Она была бледной и худой и, глядя на люминесцентную лампу, пыталась быть мужественной, зная, что скоро ее тело будет разрезано ради спасения ее жизни. Она отдавала свою грудь в жертву богам, надеясь, что они смягчатся и позволят ей жить. Мия припомнила страх, который обуял ее, когда ее рот накрыли кислородной маской, и, прежде чем погрузиться в темноту, она забеспокоилась о том, проснется ли когда-нибудь снова?

Она бросила вызов смерти и нашла обратный путь из темноты. «Разве это не храбрость?» – спросила себя Мия.

Она встала с кресла и стала переходить от одного окна к другому, широко раскрывая их навстречу ночи. «Чего, – спрашивала она себя, – она боится?» Ночь не имеет власти над ней. Каждая секунда ее жизни есть победа над смертью. Стоя посреди комнаты, она крикнула: «Я – храбрая Мия!»

Глава 5