Вадим Селин

На краю мечты

В глаза ударил яркий свет. Я зажмурилась.

– Извини. Это нужно, чтобы ты была хорошо освещена, – пояснила Аня, молодая сотрудница кастинг-группы телеканала.

Я сидела на стуле. За спиной висела черная ткань. В лицо светил софит. Напротив меня располагалась видеокамера на штативе, за которой стояла Аня. К моей майке был прикреплен бейдж с цифрой «51» – мой порядковый номер.

Я сильно волновалась. Во-первых, из-за того, что я находилась в другом городе за тысячу километров от родного дома, а во-вторых из-за того, что меня снимали на камеру.

– Расслабься, все нормально, веди себя естественно, не смущайся. Сейчас с тобой поговорит психолог, который занимается психологической подготовкой участников, а потом мы снимем небольшую видеоанкету. Откуда ты к нам приехала?

– Из Левобережинска.

Едва я произнесла эти слова, как открылась дверь и в комнату вошла какая-то девушка.

– Ира?.. – увидев меня, внезапно остановилась она. – Это ты, что ли?

– Ярослава?!

– Мы в одной школе учились! – пояснила Ярослава недоумевающей Ане. – Как тесен мир! Встретились так далеко от родного города! Кстати, а что ты здесь делаешь? – удивилась старая знакомая.

– Меня сюда пригласили… А ты здесь что делаешь? – удивилась и я.

– Я заканчиваю последний курс факультета психологии и параллельно стажируюсь в кастинг-группе психологом…

– А я все думала, куда ты делась! Я тебя пять лет не встречала!

– Ты про себя расскажи! Я думала, что теперь ты будешь заниматься каким-то другим делом, а ты сегодня здесь, в передаче такой тематики… Как это так получилось?

Я постаралась быстро вспомнить все самые главные события с момента нашей последней встречи, чтобы четко и кратко все изложить, но поняла, что в двух словах объяснить ничего не получится. Я смотрела в глубь себя, и там, в этой глубине, мелькали картины всей моей жизни вплоть до этой минуты, и этих событий было так много, и они были настолько взаимосвязаны, что ответ на вопрос Ярославы может занять не один час…

«А что, если мне действительно все рассказать? – вдруг подумала я. – А что, если мне подробно поведать то, как именно я здесь оказалась и через что мне пришлось пройти?»

– Если честно, я даже не думала, что когда-то здесь окажусь, у меня в жизни все получилось очень и очень запутанно…

– Это как – «запутанно»?

– Это длинная история…

– Время у нас есть, мы тебя внимательно слушаем, – сказала Ярослава.

– Хорошо, я все расскажу… Но только давайте договоримся – не нужно снимать мой рассказ на камеру.

– Почему? – удивилась Аня.

– Потому что мне придется затронуть тайны других людей…

Аня выключила камеру.

– Спасибо. Итак, если можно, мне хотелось бы рассказать все с самого начала, с того самого дня, когда моя жизнь стала меняться. Именно в тот день я особенно остро осознала, что что-то идет не так.

– Интересно… – протянула Ярослава и медленно, будто боясь спугнуть возникший момент доверия, села напротив меня. – И когда ты начала понимать, что в твоей жизни что-то идет не так?

– Это случилось месяц назад, в августе, когда мы с родителями ехали в поезде…

Глава 1

Пытка с помощью тетради

Ввагоне играло радио.

Почему-то когда едешь в поезде и слушаешь радио, особенно если транслируют песни, в которых поется о родном крае, в душе непременно возникает тоска. Вспоминаются друзья, улица, нестерпимо хочется домой, и на глаза наворачиваются слезы…

Я часто езжу в поездах и каждый раз, как только оказываюсь на перроне и вдыхаю запах мазута, начинаю скучать по дому. Но это чувство быстро проходит, потому что в вагоне я тоже чувствую себя как дома, ведь рядом со мной находится мама – она работает проводником в поезде маршрута Левобережинск – Москва. Мой папа тоже трудится в железнодорожной сфере, но «на земле» – он начальник железнодорожного вокзала «Левобережинск». Он много раз предлагал маме работать на станции, но ей нравится путешествовать, и поэтому она уже много лет не уходит с должности проводника.

Был тихий августовский вечер. Я лежала на полке в купе проводников и слушала радио. Играла советская эстрада.

Вечерами в поезде мне очень нравится. Пассажиры разбредаются по местам, становится тихо, спокойно, и у проводника наконец-то тоже появляется возможность передохнуть. Я, конечно, не проводник, а только дочь проводницы, но в будущем мне тоже придется освоить эту профессию, хотя, если честно, мечтаю я совершенно о другом.

Почему мне именно «придется» работать в железнодорожной сфере, об этом я поведаю позже, а сейчас вернусь к рассказу о том, как ехала в поезде.

Стрелка часов начала подбираться к девяти. Я с наслаждением прикрыла глаза. Как же это хорошо – полежать и отдохнуть после насыщенного заботами дня!

Было очень уютно – тепло и тихо, а размеренный стук колес напевал колыбельную.

Стук колес придает поездкам особую романтику. Но больше этого звука мне нравятся другие звуки. И эти звуки – голоса.

Я люблю слушать, как поют люди, а еще мне нравится петь самой. Пение – это просто моя жизнь! Когда я слушаю песни, которые мне нравятся, то настолько в них погружаюсь, что у меня создается впечатление, как будто я нахожусь не здесь, в реальности, а там, в этой песне. Я закрываю глаза, пропитываюсь словами, мелодией, сливаюсь с песней в единое целое, и мне начинает казаться, что эту песню на самом деле пою я. Вот я стою на сцене, держу в руках микрофон, а впереди меня зрители…

– Белые розы, белые розы, беззащитны шипы… – начала подпевать я, и вдруг неожиданно послышался шорох открывающейся двери.

– Песни поешь? – спросила мама.

Фантазия дала трещину и будто рассыпалась по частям. Меня резко выдернули со сцены, и я очутилась в купе проводников.

– Ты бы лучше лекции учила! Через две недели у тебя аттестация, которую будет принимать начальник детской железной дороги! Или ты уже все выучила?

Когда мама напомнила о «железке», у меня мгновенно испортилось настроение.

– Еще не выучила…

– Ну вот поэтому бери свою тетрадку и читай, допустим, «инструкцию проводнику пассажирского вагона». А еще лучше давай изучать это на практике. Пойдем дорожку перестелем.

– Пойдем, – ответила я и окончательно «сошла со сцены», то есть поднялась с полки и юркнула в тапочки.

– Причешись. Проводник всегда должен выглядеть безукоризненно, – назидательно сказала мама и словно в подтверждение этих слов поправила свой синий пиджак. Она очень гордится тем, что работает проводником.

Я подошла к зеркалу и взглянула на себя. Я была слегка смуглой, имела вьющиеся черные волосы, зеленые глаза и хрупкое телосложение. Я причесалась и вышла в коридор.

– Ты иди в конец, а я буду здесь, – дала мама указания.

Я ушла в противоположную сторону вагона, взялась за свой край половика, мама за свой, и мы одновременно его перевернули. Это полагается делать, чтобы вагон всегда выглядел опрятно.

– Все уже легли, я к Марине во второй вагон схожу, ладно? – спросила мама.

– Давай. А я немного полежу.

– И не просто полежи, а бери тетрадку и учи лекции! Неужели ты не понимаешь, что сейчас решается твоя жизнь? Ты переходишь в одиннадцатый класс и после школы пойдешь учиться в Университет путей сообщения! Скоро у тебя аттестация на кружке, и ты просто обязана ее пройти! А ты лежишь и песни поешь! Делом занимайся! Я тебя завтра проверю!

Мама строго на меня взглянула и, снова поправив синий пиджак, ушла к подруге-проводнице в другой вагон, а я вернулась в купе.

Мама очень хочет, чтобы я нашла свое место в жизни, и поэтому так активно меня наставляет. Мой рассказ может показаться немного странным и нелогичным, но скоро вы все поймете.

«Ладно, мама права, у меня действительно через пару недель аттестация», – подумала я и раскрыла дорожную сумку.

Начальник Детской железной дороги, Курбатова Вероника Константиновна, каждый раз в сентябре устраивает генеральную проверку знаний. Некоторые ее не проходят и потом несколько раз пересдают, а еще бывали случаи, когда учеников даже отчисляли – тех, которые и во время пересдач не смогли толком ответить на вопросы. Мне предстоит последний год учебы на «железке» – шестой и проверка должна быть самой строгой за все годы!

Вот она, моя тетрадь. Все лето я ездила с мамой в поезде и в каждый рейс брала конспекты с четкой уверенностью, что в эту поездку уж точно начну все учить, – но уже заканчивается август, а я так ни разу их и не открыла… Но дальше тянуть уже просто нельзя, скоро первое сентября, начнутся занятия в школе, и тогда до этих лекций я точно не доберусь!

Я села на полку и с нежеланием раскрыла тетрадь.

«Виды отопления. При калориферном отоплении вагон отапливается воздухом, который подается через электрокалорифер, установленный в воздушном канале. Калориферное отопление характеризуется компактностью и простотой монтажа. Однако это отопление имеет низкий КПД. Радиационная же система отопления основана на электрическом нагреве стен, полов и потолков, вмонтированными в них электронагревательными элементами…»

Я уставилась в тетрадь непонимающим взглядом.

Электрокалорифер?.. И как только можно все это запомнить? И самое главное, как можно запомнить то, что я не хочу запоминать?

– Не буду я это учить! – сказала я и, с раздражением захлопнув тетрадь, легла на подушку.

Я сердито смотрела на качающийся потолок, и у меня в голове не было ни единой мысли.

Зачем я делаю то, чего мне не хочется делать? Зачем мне все это? Зачем?

У меня было странное ощущение, что я – это не я, а какой-то другой человек. Все, что я делаю, делаю не я, а кто-то другой. Я не хочу быть проводником или работать в какой-то другой железнодорожной сфере! Это не мое желание! Не мое! Я хочу быть певицей!

Но почему же тогда я делаю то, что мне не нравится делать? Зачем я все это учу?..

А потому что так все сложилось…

Я обессиленно вздохнула и закрыла глаза.

«Все, надоело! – внезапно решила я. – Я бросаю кружок! Бросаю! Я буду заниматься пением!»

В каком-то невероятном порыве я решительно вскочила с полки, схватила тетрадь, раскрыла тяжелое окно с толстенной рамой, услышала грохот колес с улицы и замахнулась, чтобы выбросить эту тетрадь… Но в последнее мгновение остановилась.

Я хочу заниматься пением…

Да мало ли, что я хочу?

Кто меня ждет на этом пении? Кому я там нужна? Пением занимаются те, у кого есть голос… Если я вижу себя певицей, то это совсем не значит, что у меня есть данные, чтобы ей быть.

В фантазиях я могу воображать себе все что угодно, представлять, что у меня изумительный голос, потрясающий слух, а на самом же деле все по-другому. У меня нет ни голоса, ни слуха, и поэтому так талантливо, как поют хорошие певцы, я не смогу петь никогда.

Вот это – реальность, а песни – это просто пустые мечты.

Я обреченно закрыла окно, села на полку и снова открыла тетрадь.

«Охрана труда проводника. При демонтаже карданного вала привода генератора обязательно должен присутствовать начальник поезда, который по прибытии в пункт приписки вагона сообщает работникам депо причины демонтажа карданного вала и название станции, где он был снят…»

Привод генератора?.. Карданный вал?.. Ужас какой-то…

Как он хоть выглядит, этот карданный вал? Наверняка нам его показывали, но я все забыла…

Но сейчас мне нужно собраться! Шутить больше нельзя! Возьми себя в руки! Возьми! Скоро аттестация! Если я ничего не выучу, то подставлю родителей! Дочь начальника станции и проводницы не прошла аттестацию на детской железной дороге! Да родители будут в шоке!

От страха перед такими перспективами у меня как-то резко прояснилось в голове, и я стала усиленно, интенсивно читать.

«Особую осторожность необходимо соблюдать при выполнении работ на аккумуляторных батареях. Запрещается эксплуатировать батареи при пониженном уровне электролита или плотности, не соответствующей норме…»

Мое сознание куда-то поплыло.

Электролиты?.. Плотность?..

Не буду я это учить! Не буду! Это просто какая-то пытка!

Калорифер – это еще куда ни шло, карданный вал – тоже, но пониженный уровень электролита – это уже просто финиш!

Но я все равно попыталась честно вникнуть в текст. Я должна это понять! Просто должна!

«Между кузовом и рамами тележек, между рамами тележек и буксами должны быть установлены заземляющие перемычки, которые должны быть присоединены к тележке, буксе и кузову болтовым соединением. За всеми заземляющими соединениями и контактами в процессе эксплуатации должен обеспечиваться постоянный контроль…»

Я пыталась добросовестно вдумываться в эти слова, заставляла себя понимать, что тут написано, но после двух страниц странного текста внимание вновь начало рассеиваться.

Я читала лекции, строчка за строчкой, страница за страницей, а сама размышляла о другом. Я думала о многом, и эти думы были не об электролитах и не о калориферах, мне представлялись не карданные валы и заземляющие перемычки, а совсем другие картины. Мне вспоминалось детство. Вспоминался тот день, когда со страшным грохотом и треском сломалась моя жизнь.

Глава 2

Горькая правда

С самого детства мне нравится петь. Я пою столько, сколько себя помню. Даже не знаю, почему меня потянуло именно петь, я просто такой родилась. Как люди рождаются с каким-то определенным цветом глаз, и этот цвет будет сопровождать их всю жизнь, так и я появилась на свет с любовью к пению и не могу представить, что могу быть какой-то другой. Песни помогают выражать мое внутреннее состояние, я воспринимаю мир именно при помощи песен. Они запоминаются сами собой, а затем, когда в моей жизни случается ситуация, похожая на ситуацию, которая описывается в той или иной песне, мне вспоминается эта песня, и я ее пою.

Однажды, когда мне было лет семь, ранним ноябрьским утром мама взяла меня с собой в рейс. Было холодно, промозгло, на вокзале стоял густой туман, платформа была припорошена снегом, повсюду словно витала грусть. Я пропиталась этим настроением, атмосферой, и мне захотелось петь. «Утро туманное, утро седое, нивы печальные, снегом покрытые…»

И так происходит постоянно. Вся моя жизнь насквозь пропитана песнями, я сама являюсь как будто одной огромной песней.

Когда я была маленькой, меня всегда тянуло на дачу, где круглый год жила бабушка Юля. Но тянуло туда не потому, что я была большой любительницей дачи, а потому, что бабушке нравилось слушать, как я пою. Каждый вечер, справившись со всеми делами, мы выходили за двор, садились на лавочку, и я начинала петь. Иногда то, что хотела сама, а иногда и по заказу. Бабушке очень нравились военные песни. У нее дома был кассетный магнитофон, она ставила кассеты, мы слушали песни, а вечером на лавочке я их исполняла.

Эти «концерты» начались, когда мне было лет шесть.

– Моя мама тоже любила петь… – сидя на лавочке, вздыхала бабушка. – Как запоет, все соседи соберутся! Такой был голос!.. Как соловей заливалась! Ира, а спой «Синий платочек»!

И я пела «Платочек». Постепенно к лавочке стекались соседи – и старики, и молодежь, на звук голоса выходил баянист дядя Коля и начинал мне аккомпанировать. Заказы сыпались один за другим. Так и сидели весь вечер: дядя Коля играл, я пела, а сверчки мне подпевали.

Во время этих «концертов» я постепенно заметила, что голосовые связки человека могут создавать звуки несколькими разными способами: например, звук можно просто тянуть, в этом случае он получается ровным, прямым, просто обычный длинный звук, а еще можно петь как будто бы волнами. Вот именно этими самыми «волнами» мне нравилось петь больше всего. Когда я делала звук «волнистым», то он получался гораздо насыщеннее и богаче, чем просто прямой.

Я постоянно что-то напевала себе под нос и даже не предполагала, что эти способности нужно развивать. Точнее, я даже не знала, что пение – это какая-то способность. Но однажды, когда мне исполнилось десять лет, случилось событие, которое все изменило.

В начале сентября я не спеша брела из магазина с пакетом продуктов в руках, размышляя над тем, что сейчас я приду домой и мне нужно садиться за уроки, и вдруг из-за угла кто-то вылетел и врезался прямо в меня.

– Ой, Ирка, это ты, что ли? Я тебя даже не заметила! – воскликнула одноклассница Оля Киреева.

Она держала какой-то странный футляр грушевидной формы.

– Куда это ты так несешься? – спросила я, потирая ушибленное плечо.

– Да меня родители на скрипку отдали! – без особого энтузиазма ответила подруга. – Нет, скрипка мне нравится, но вот вокал!.. Я петь вообще не умею! А у меня сегодня как раз будет пение! Но учительница сильно на меня не давит, я же не собираюсь становиться профессиональной певицей, меня больше интересует скрипка!

– Профессиональной певицей? Ты это сейчас серьезно? Неужели можно выучиться на певицу?!

– Ну да, конечно! А что, ты не знала?

– Не знала…

– Да ты как из пещеры вылезла! Вернее, из вагона! Ты вечно катаешься на поезде и даже не знаешь, что делается в мире за пределами твоих вагонов! Значит, слушай, сейчас я тебе все расскажу! В музыкальной школе есть предмет, на котором учат петь, «вокал» называется. У одних учеников это просто предмет среди других дисциплин – они учатся играть на инструменте, а вокал идет просто как дополнение, ну, как у меня, а у других вокал – это основное направление учебы. Он развивает свой голос! Если человек станет вокалистом, он сможет работать певцом! Петь оперу, эстраду, да все что угодно! Он сможет сделать пение своей профессией! Конечно, петь можно и без музыкальной школы, но если будешь учиться в школе, то тебе там и голос поставят, и получишь большие музыкальные знания!

Я была поражена.

Неужели есть школы, где учат петь?!

– Смотри, это моя нотная тетрадь! – сказала Оля и достала из сумки тетрадь.

Я увидела нотные линейки, ноты и скрипичные ключи. Мне всегда очень нравились значки нот. На уроках музыки в школе они настолько меня притягивали, что я, видя ноты, не могла от них оторваться, я так их рассматривала, словно смотрела не на какие-то там загогулины, а на картины величайших художников.

И вот сейчас я тоже с большим удовольствием листала Олину тетрадь.

– Если ты хочешь петь, тебе желательно знать ноты и уметь их различать. То, чему нас учат в школе на музыке, – это не то, все это очень бегло и поверхностно, а ты должна знать ноты хорошо. Ноты – это язык, которым написана мелодия. Каждый вот этот значок обозначает определенный звук. Если ты выучишь ноты, то, когда будешь видеть нотную раскладку произведения, сможешь понять мелодию, даже если никогда раньше не слышала ее «вживую». Ты сможешь по нотам представлять музыку! А хочешь я напою тебе ноты? Вот слушай, это «ля», – объявила подруга и пропела «ля» – приятную звонкую ноту.

– Красивая нота! – сказала я и тут же ее повторила.

– Молодец, правильно спела! – слегка удивилась Оля. – А это «ре»! – она протянула жалобную «ре».

Я вдумалась в ноту и тоже ее спела.

– Да ты всё на лету хватаешь! Здорово! А это ты сможешь спеть? – спросила она и пропела «до».

Спеть густую, грозную «до» было сложнее, но тем не менее у меня получилось.

– Я даже не знала, что у тебя такой слух! – округлила Оля глаза. – Ну надо же! Ты даже не рассказывала!

– Да я и сама не знала… – растерянно откликнулась я.

Если сначала все это напоминало какую-то игру, то теперь Оля была серьезной.

– А ну-ка, я сейчас тебя проверю еще сильнее. Я сейчас дам тебе очень сложную ноту. Я не могу ее спеть, могу только сыграть, – предупредила Киреева и извлекла из сумки какую-то непонятную железку, которая по виду напомнила столовую вилку, но только с двумя зубцами.

– Это что, вилка, что ли? – так и спросила я.

– Сама ты вилка! Это камертон! – расхохоталась будущая скрипачка, с радостью опаздывающая на занятия. – Если им по чему-нибудь стукнуть, он пропоет очень высокую ноту. По камертону сверяют настройку струн, правильно ли они звучат. Слушай! – сказала Оля и слегка ударила камертоном по кирпичной стене дома, возле которого мы стояли.

Послышался тонкий звук.

Я набрала воздуха в легкие, чтобы его пропеть… и у меня ничего не получилось.

Меня как будто заклинило.

Я просто не понимала, как это сделать? Как можно извлечь из себя эту ноту?

Это сложно объяснить словами, но когда я пою, то прежде чем спеть какой-то звук, я мысленно представляю, что нужно сделать с горлом, чтобы он получился. Но сейчас я услышала такую ноту, что совершенно не понимала, что следует сделать со связками. Их надо расслабить или напрячь? Да как же поется эта коварная нота?!

Так я и стояла, в непонимании глядя на Олю.

Но это не расстроило меня, а наоборот, еще больше раззадорило.

– А ударь еще раз! – попросила я.

Оля снова стукнула камертоном.

Я закрыла глаза и постаралась как можно внимательней вслушаться в эту ноту. Я вникла в ее звучание, мысленно представила, как можно ее спеть, открыла рот и попыталась ее повторить…

Мое пение было похоже на комариный писк. Но у Оли почему-то вытянулось лицо.

– Ты спела ноту с камертона!! Да ты сама не понимаешь, что только что сделала! Да что ты тут стоишь! Быстро иди в музыкалку и записывайся на вокал! Тебе срочно нужен педагог! Ты не должна потерять такой талант! Ира, бери своих родителей и быстро беги на Петровскую, 8! Сейчас же! Сейчас полшестого, а школа открыта до семи! У тебя есть еще полтора часа! Срочно беги!

– Бегу! – ответила я и в полном восторге помчалась домой.

Я взлетела на третий этаж, ворвалась в нашу квартиру и закричала:

– Мама! Папа! Оля сказала, что у меня есть голос! Запишите меня в музыкальную школу! Я хочу быть певицей!

Перепуганные родители выслушали мой сбивчивый рассказ, мама схватила мои документы, спешно оделась, и мы полетели в музыкальную школу.

– Нет, ну а что? Ты же всегда любила петь! – говорила она, мчась по улице, как локомотив ее поезда, и волоча меня за собой, как тряпичную куклу. – Даже бабушке нравится! Действительно, почему бы не отдать тебя на пение? Певицей будешь! Будем на твои концерты ходить! Ты в прабабушку пошла, она же у нас тоже хорошо пела!

Это было невероятно. Еще тридцать минут назад я медленно брела домой, собираясь делать уроки, но неожиданно по пути встретила одноклассницу, узнала, что у меня, по ее словам, есть голос, и теперь мы с мамой бежим записываться на вокал, о существовании которого до встречи с Олей я даже не подозревала!

Ну надо же! Оказывается, жизнь человека может измениться буквально мгновенно!

Ровно в шесть вечера мы ворвались в музыкальную школу и вдруг увидели, что в холле царит какое-то оживление. Повсюду ходили люди с видеокамерами и фотоаппаратами.

– А что тут происходит? – спросила мама у вахтерши, которая вязала спицами красный носок с белой пяткой, видимо, готовясь к зиме.

– Сегодня здесь кастинг! – сделав страшные глаза, поведала старушка и от волнения стала вязать в три раза быстрее. – Сюда приехали продюсеры! Они хотят сделать детскую музыкальную группу и набирают в нее участников! Им нужно три человека! Они говорили, что кастинг будет проходить только один день – сегодня! А ваша дочка поет? Может, попробуете? Может, вас выберут? Я вам сейчас такое скажу!

– Какое? – заинтригованная мама подалась вперед.

– Я слышала, что в группе осталось только одно место! Одно! А что, если оно достанется именно вам?!

– Не знаю… Мы вообще-то изначально пришли просто записаться в школу… К кому нам нужно обращаться?

– К Марине Александровне в тринадцатый кабинет! Она педагог по вокалу, который принимает детей в музыкальную школу и одновременно помогает продюсерам отбирать детей в группу! Она очень хороший педагог! Из-под ее крыла вышло столько знаменитых певцов! Может, ваша дочка тоже станет певицей!

– Давайте все по порядку, – стараясь собраться с мыслями, сказала мама. – Сначала запишемся в школу, а потом пойдем на пробы.

У меня закружилась голова. Неужели я могу не только записаться в музыкальную школу, но еще и попытаться попасть в музыкальную группу?!

Мы вошли в кабинет и познакомились с Мариной Александровной. Это была женщина лет сорока пяти, с недлинными пышными волосами, на ее шее висели очки на цепочке. Вид она имела строгий и чем-то напоминала классического завуча, я даже поежилась. Стены были обильно усеяны десятками дипломов, которые подтверждали профессиональные успехи преподавателя.

– Ну что же, давай я тебя послушаю, – сказала она. – Что будешь петь?

– «Синий платочек».

– «Синий платочек»? Обычно современная молодежь поет что-то зарубежное…

– Это меня бабушка научила…

– Ну, «Синий платочек» так «Синий платочек», – пожала плечами Марина Александровна, села за пианино и надела очки. На цепочку упал луч заходящего солнца, и она на мгновение блеснула мне в глаза.

Кисти преподавательницы элегантно легли на клавиши. Она проиграла несколько аккордов, выразительно на меня посмотрела, призывая начинать петь, и я запела.

Она играла и одновременно внимательно вслушивалась в мой голос.

– Теперь давай другое, что-нибудь современное, – сказала женщина, когда я допела «Платочек».

– Хорошо, – ответила я и начала под ее аккомпанемент исполнять песню из фильма «Титаник».

Потом я спела третье произведение…

В конце этой песни преподавательница убрала пальцы с клавиш.

Она сидела, не шевелясь, будто вслушиваясь вслед затихавшим аккордам.

В кабинете стояла тишина. Мы с мамой выжидающе смотрели на Марину Александровну.

Она молча сидела за инструментом и напряженно о чем-то размышляла.

«Интересно, когда мне приходить на занятия? – подумала я. – Может, уже даже завтра?»

Преподавательница встала из-за пианино, сняла очки и очень внимательно на меня посмотрела. Она была в каком-то смятении.

– Ира, ты можешь немножечко погулять? Нам с твоей мамой нужно поговорить.

Я покинула кабинет. Странно, зачем она попросила меня выйти?

По коридору ходили мальчишки и девчонки, которые держали нотные тетради и на ходу что-то напевали. Из кабинетов слышались звуки: из одних – голоса инструментов, из других – голоса будущих вокалистов. Обстановка была для меня новой, непривычной, но очень приятной, мне здесь нравилось.

«Хоть бы меня взяли!» – подумала я.

Но почему же они так долго?

Я не выдержала и, приоткрыв щелочку в двери, стала смотреть.

– Мы слышали, что сегодня здесь отбирают детей для участия в музыкальной группе, – с улыбкой сказала мама. – А можно Ире тоже пойти на прослушивание?

И вдруг я услышала то, от чего просто остолбенела.

– Татьяна Викторовна, не торопитесь. Я прослушала вашу девочку. Мне очень неприятно вам говорить, но, к сожалению, необходимых вокальных данных у нее нет… Она не подходит для нашей музыкальной школы.

– Как… не подходит?.. – опешила мама. – Но она же поет… Бабушке нравится… А еще Оля сказала, что у нее голос…

– Какая Оля?

– Ее одноклассница…

– Вы сравниваете мнение третьеклассницы с выводами педагога по вокалу? – бровь преподавательницы взметнулась кверху.

– Нет-нет, – испуганно ответила мама.

– Я вас очень прошу, не обижайтесь… – сочувствующе сказала Марина Александровна. – Я понимаю, что это больно слышать, но мне сейчас тоже очень непросто. Вы думаете, это легко – сообщать родителям такие вещи?.. Но я не могу вас обманывать… Певицей ваша девочка не станет…

– Но тогда почему она поет?..

– Петь может абсолютно каждый… Но понимаете, в чем дело… Самое главное не то, что человек поет, а то, как именно он поет. Если мы поем бабушке и ей это нравится, к сожалению, это не значит, что голос оценят профессионалы… Я вот, допустим, люблю рисовать, но это не говорит о том, что меня могут принять в художественную школу. Любить рисовать это – одно, а уметь рисовать так, что это оценят люди, которые понимают толк в рисовании, – это другое…

Кажется, сердце у меня остановилось.

– То есть у Иры нет способностей?.. – сдавленным голосом спросила мама.

– Мы можем говорить откровенно?

Мама кивнула. Она изо всех сил пыталась сдержаться, но ее глаза предательски наливались слезами.

– Да, способностей к пению у Иры нет. У нее просто обычный голос. Обычный… Не для музыкальной школы… Данные у нее очень слабые. А еще у нее большие проблемы с музыкальным слухом, она попадает не в те ноты. Видели бы вы, какие дети сюда приходят… Таланты!.. А вы не хотите отдать ее на танцы? Или запишите ее на рукоделие. Или в какой-нибудь другой кружок… Но на вокал не нужно… Не нужно… У меня большой опыт, поймите…

– Я понимаю… – мама сглотнула и, растерянно кивнув преподавателю, направилась к двери.

Я стояла в коридоре и не могла пошевелиться. Меня словно ударили чем-то тяжелым.

Мама вышла из кабинета и с болью взглянула на меня. Она не знала, что мне сказать. Но говорить ничего было не надо. Я слышала все сама.

Глава 3

Пустая ниша

Первое время после этого события я жила как в полусне. Автоматически ходила в школу, автоматически делала уроки. Ну зачем я встретила Олю? Ну зачем она мне сказала, что в мире существуют школы, в которых обучают вокалу? Если бы мы с ней не пересеклись в тот теплый осенний день, я просто жила бы и ничего о них не знала! Но теперь все изменилось. Я знаю, что есть такие школы, но меня в эту школу не взяли.

– Не получается у нас в семье с певицами… – вздохнула мама, когда мы в удрученном настроении возвращались из музыкальной школы. – Твоя прабабушка тоже не стала певицей… Она очень хорошо пела, была настоящим самородком, прямо как Фрося Бурлакова[1]. Ее приняли в музыкальное училище, но через неделю началась война, и никакой певицей она не стала… Потом война закончилась, но ей уже было не до учебы… Вся страна была разрушена, судьбы поломаны… На большую сцену она не попала… Пела то на лавочках, то в сельском клубе, хотя такой голос был достоин того, чтобы звучать на лучших сценах страны…

– Наши истории похожи, но между нами с бабушкой и Фросей Бурлаковой все-таки есть разница. У них действительно был хороший голос…

* * *

У меня наступила апатия. Желание петь пропало. Вернее, я хотела петь, но не могла. У меня внутри как будто что-то заклинило. Когда я начинала петь, в голове тут же звучали слова Марины Александровны: «Певицей ваша девочка не станет… Способностей к пению у нее нет…» – и эти мысли начисто отбивали охоту петь.

Если бы вы знали, как мне хотелось вернуться туда, в прошлое, когда я не знала, что можно стать певицей! Туда, где не было Марины Александровны, которая профессионально оценила мой голос! Да лучше бы я жила в счастливом неведении! Да лучше бы я не знала правду о самой себе! Мне хотелось в прошлое! Там, в моем прошлом, все было просто – если мне хотелось петь, я, не задумываясь, просто пела и получала от этого удовольствие.

«Хорошо, профессиональной певицей я не стану, – однажды подумала я, – но не обязательно же мне выступать на сцене, можно же просто петь у себя дома, как раньше!»

Правда, теперь у меня не получалось петь даже дома.

Я никак не могла осознать, что в моей жизни больше не будет пения, я беспрестанно об этом думала и изводила себя этими мыслями. Я стала нервной, дерганой, меня постоянно все раздражало. Однажды, чтобы хоть как-то отвлечься от этих мыслей, я отправилась прогуляться в торговый центр. Но облегчения мне это не принесло. Я ходила по красивым помещениям, смотрела на беззаботных людей, и мне становилось еще грустнее.

– Ира, привет! – неожиданно услышала я.

Ко мне подошла Ярослава Казакова. Она была старше меня на четыре года, наши родители дружили.

– Гуляешь? – спросила она.

– Гуляю…

– А чего ты такая грустная?

– Не знаю…

– В смысле – не знаешь?

– Просто мне грустно…

– Нет, подожди, ну не может же тебе быть грустно просто так?

Ярослава после школы собиралась поступать на факультет психологии, и поэтому, как только она видела человека с какой-то проблемой, она прямо-таки расцветала и активно пыталась ему помочь[2].

– Так почему тебе грустно? У любого эмоционального состояния человека всегда есть какая-то причина. Всегда! Если вычислить эту главную причину и попытаться ее устранить, то, соответственно, могут исчезнуть и ее последствия.

– Ты права, мне грустно не просто так… – призналась я и поведала обо всем Ярославе.

– Понятно! Ты растерянная и нервная из-за того, что сейчас в твоей жизни образовалась пустота, и именно это тебя изводит! Если раньше ты жила и четко знала, что любишь петь, то теперь ты ничем не занимаешься. Но чтобы ты не была такой растерянной, тебе надо эту пустоту чем-то заполнить. Тебе нужно найти какое-то другое увлечение! Думай, какое!

И я стала думать.

Думала несколько дней, но так и не смогла ничего придумать. По-настоящему мне было интересно только пение. За время раздумий я еще больше в этом убедилась.

«Как, оказывается, много места в моей жизни занимало пение! – удивлялась я. – Я вся состояла из песен, а теперь они разом исчезли, и я стала какой-то пустой, как будто из меня вытряхнули все содержимое».

Я не знала, чем можно занять освободившуюся нишу, но ответ на этот вопрос появился сам собой. Однажды мама пришла домой и сказала:

– Ира, собирайся, я записала тебя на кружок! Ты будешь ходить на Детскую железную дорогу!

– Куда?!

– На детскую железную дорогу!

– Но я не хочу заниматься железной дорогой!

– А чем ты хочешь заниматься?

– Не знаю…

– Вот и я о том же. Если ты больше не поёшь, то тебе надо заниматься уже хоть чем-то! Должно же у тебя быть хоть какое-то увлечение! И самое разумное – это железная дорога! Будешь работать в железнодорожной сфере, как мы с папой! Первое занятие уже сегодня, – сообщила мама – и родители, не дав мне даже опомниться, через час отвели меня в парк имени Максима Горького, где располагалось здание кружка Детской железной дороги. По периметру парка пролегала учебная железная дорога, по которой разъезжали учебные же поезда. Длиной она была приличная, целых три километра.

Я сидела в кабинете, смотрела на учеников и все еще не могла понять, что я здесь делаю.

За учительским столом восседала инструктор нашей смены Макеева Людмила Петровна, полная жизнерадостная кудрявая блондинка с челкой, щедро набрызганной лаком. Эта женщина всю жизнь проработала проводником направления Левобережинск – Владивосток, а в последние годы стала вести кружок.

– Курс нашей программы рассчитан на шесть лет, – с радостным видом огорошила она нас. – Окончив кружок, вы сможете смело учиться в вузе на любой железнодорожной специальности. Ну а сегодня я расскажу вам об истории создания железной дороги…

И я целый час слушала о том, как изобрели эту дорогу.

Я смотрела на Людмилу Петровну, которая с упоением рассказывала про рельсы, а перед глазами у меня стояли не длинные рельсы, а длинные нотные линейки, которые я видела в Олиной тетради. Но эти линейки я всеми силами пыталась от себя отогнать, потому что понимала, что мне нет никакого смысла о них думать. Зачем дразнить саму себя, если музыкантом я не стану? Зачем терзаться? Наверное, мама права, мне нужно заниматься хоть чем-то, и железная дорога в моем случае – это самое оптимальное решение. Эта область жизни наиболее близка и понятна нашей семье.

– Вот окончишь кружок и поступишь в Университет путей сообщения, – сказала вечером мама. – Начнешь свою карьеру с работы проводника, а потом, может, выберешь какое-то другое направление в этой сфере. Будет видно. Главное, начать.

И я стала ходить на Детскую железную дорогу, чтобы в будущем тоже колесить по просторам нашей необъятной страны.

Но облегчения мне это не принесло. Наоборот, внутри меня наступил еще больший хаос. Я запуталась. Я абсолютно не испытывала тяги к «железке», как называли ее ученики, но вместе с тем понимала: а чем еще мне заниматься? Мне было интересно только пение, но до него меня не допустили. Тогда не все ли равно, на что тратить свое время, если, кроме вокала, все остальное – нелюбимое?

Мне не нравился этот кружок, но я все равно надевала голубую блузку, синюю юбку и упорно его посещала. И вот прошло уже пять лет с тех пор, как я погрузилась в эту трясину. Я была несчастна, но зато родители были очень рады тому, что кто-то пойдет по их «железнодорожным» стопам. Моего старшего брата Антона они в свое время тоже пытались сделать железнодорожником, но он четко сказал, что хочет быть полицейским, и стал им – брат работает следователем. А мне предстоит стать проводником… Ну или работником какой-то другой железнодорожной отрасли. Если честно, мне было совершенно все равно, кем именно быть, я не испытывала тяги к железной дороге в принципе. И еще угнетало то, что наша семья носит фамилию Проводниковы. Если раньше я воспринимала ее нормально, то теперь казалось, что это насмешка, она постоянно напоминала мне о том, что теперь я проводница, а не певица.

Профессия проводника – хорошая профессия, просто это не мое. В мире много хороших профессий, но мечтаешь только об одной.

И профессией, при мысли о которой у меня перехватывало дыхание, для меня когда-то была профессия певицы.

Вскоре после того как меня отказались принять в музыкальную школу, в нашем городе появилась детская музыкальная группа «Летние каникулы». Именно та группа, в которую шел отбор в тот вечер, когда мы с мамой примчались на прослушивание.

Группа стала очень популярной и в нашем городе, и даже за его пределами. Мне она тоже нравилась. Коллектив состоял из двух мальчиков и одной девочки: Дениса Андреева, Артема Зорина и Каролины Матросовой. Главным участником, ярким фронтменом «Летних каникул» являлся Денис, красивый темноволосый мальчик с обаятельной заразительной улыбкой и карими глазами. У него была необычная, будто сияющая внешность, Денис просто искрился. Он нравился всем! Я несколько раз ходила на концерты этой группы и видела его вживую. В жизни он оказался даже еще лучше, чем по телевизору! Но самое главное, Денис обладал очень красивым голосом.

Голос певца, его тембр – это его зеркальное отражение, голос – это сам человек, и тембр Дениса идеально гармонировал с его внешностью. У Дениса был ласковый, чистый тембр, его голос словно обволакивал слушателя и вводил в некое неземное состояние оцепенения. Когда я его слушала, то каждый раз словно куда-то уплывала. «Неужели такой голос действительно может быть? Голос, словно в уши мед!»

Шло время, участники «Летних каникул» росли, и через пять лет из озорных мальчишек и девчонки превратились во взрослых парней и девушку. Денис был просто парнем моей мечты. Если бы я когда-то с кем-то встречалась, то мне хотелось бы встречаться именно с ним! Все мои сверстницы уже давно нашли себе парней, но я не думала ни о ком, кроме Дениса. Подруги настойчиво мне советовали, чтобы я с кем-нибудь познакомилась, но мне не хотелось ни с кем знакомиться. Зачем мне кого-то искать, если я уже знаю, кого люблю? Зачем искать то, что я уже давно нашла?

У меня дома висели плакаты Дениса, компьютер был забит его фотографиями, я знала наизусть все его песни. Я влюбилась в певца!

Он был для меня самым близким человеком, но на самом деле о моем существовании он даже не подозревал, хотя мы жили в одном городе и, возможно, ходили по одним улицам… Трудно представить, что он был так близко от меня и вместе с тем так далеко… Я любила человека, но понимала, что он для меня недосягаем.

Но вернусь к железной дороге.

С каждым годом во мне появлялось все больше и больше противоречий.

Я не смогла искреннее полюбить железную дорогу, но все-таки ходила на занятия.

Я понимала, что мы с Денисом не будем вместе, но все равно о нем думала.

Я вся как будто состояла из одного сплошного противоречия.

Я постоянно терзалась и мучилась, мне становилось все тяжелее, и вот однажды я осознала: есть только один способ сделать так, чтобы все это наконец прекратилось – мне нужно забыть ту часть жизни, которая была до прослушивания. Мне следует строго-настрого прекратить вспоминать о том, что я когда-то любила петь, и если я перестану вспоминать о той части жизни, то воспоминания постепенно начнут стираться.

А еще мне нужно прекратить думать о Денисе. Такая привязанность к певцу – это уже ненормально. Мне нет никакого смысла о нем мечтать. Кто он и кто я? Он – знаменитость, а я – дочь простой проводницы. Все мои мысли о Денисе – это просто пустые мечты! Мне нужно начать новый жизненный этап и начать жить в реальной жизни! Мне нужно забыть пение! Мне нужно забыть Дениса! Пусть он будет просто моей первой любовью, а искать нужно другого парня, реального!

Я это понимала… Прекрасно понимала… Но мне все равно не хотелось, чтобы он был «просто первой любовью»… Мне хотелось, чтобы он был единственной любовью!

Но мало ли, что я хочу… Таких влюбленных почитательниц у него тысячи…

Надо же, а ведь я тоже могла участвовать в кастинге в «Летние каникулы», если бы меня допустила Марина Александровна! Если бы я каким-то чудом прошла кастинг и стала бы участницей группы, то мы бы общались с Денисом! Вот было бы здорово! Мы бы виделись каждый день! А может, и начали бы встречаться!..

Бедная Марина Александровна. Хоть она и не взяла меня в музыкальную школу и не рекомендовала в группу, я все равно на нее не сержусь. Если честно, мне даже ее жалко, ведь это очень трудно – каждый день говорить людям правду об их голосе. Наверное, она приходит домой и весь вечер переживает, вспоминает глаза тех детей, которым пришлось отказать… Ей тоже несладко… Она даже просила войти в ее положение…

Так вот, год назад, летом, я начала заставлять себя не думать о пении и одновременно категорически перестала слушать песни Дениса. Я четко решила: у меня наступает новая жизнь, настоящая!

Постепенно воспоминания о том счастливом времени, когда я не боялась петь, стали далекими и потускнели. Любовь к пению осталась там, под слоем времени, и лишь изредка напоминала о себе печальными вздохами, вырывающимися иногда из моей груди…

Мне стало казаться, что то, что было раньше – как я открыто и с наслаждением пела, – происходило не со мной, а с каким-то другим человеком.

И о Денисе я тоже стала забывать. Я убрала со стен плакаты, удалила из компьютера все его песни – делала все, чтобы не думать о нем. Но, правда, в августе я все-таки услышала про Дениса – он получил музыкальную премию «Голос Левобережинска», и его имя гремело на весь город, я не могла о нем не услышать. Я порадовалась за него и снова начала усиленно его забывать.

Понемногу воспоминания заглушились. И о Денисе, и о музыке. Но счастливее я не стала…

Когда человек счастлив, у него на душе легко и свободно, а во мне была постоянная грусть. Я тосковала по Денису, а также тосковала по пению. Но вместе с тем понимала, что мне нет никакого смысла думать ни о Денисе, ни о пении, потому что Денис – недосягаемый певец, а пением мне заниматься нельзя. Я словно попала в ловушку.

Но однажды произошло событие, благодаря которому я словно возродилась.

Глава 4

«Пластинка»

Вмае этого года Антон женился на прекрасной девушке Олесе. Чтобы у молодой семьи было свое жилье, родители продали нашу квартиру и приобрели с доплатой две двухкомнатные квартиры в другом районе, и вот в начале лета мы въехали в новые квартиры. Из окна моей комнаты открывался изумительный вид на парк и пруд в этом парке.

В этом районе все было хорошо, но имелся и единственный минус – в новом учебном году мне предстоит учиться в другой школе, потому что добираться в старую стало очень неудобно.

В июне мне исполнилось шестнадцать лет, и к этому времени я практически уже забыла о том, что когда-то пела.

Каждый день я ходила домой по одной и той же улице и однажды заметила, что неподалеку от нашего дома оборудуют какое-то кафе. Проходя в очередной раз мимо него, я бросила взгляд на кафе и обомлела: рабочие устанавливали над входом вывеску, на которой крупными красивыми буквами из неоновых трубочек было написано «Караоке-клуб «Пластинка».

– Караоке-клуб?.. – удивленно спросила я.

– Да, скоро здесь откроется караоке, – весело ответил молодой мужчина и поправил оранжевую кепку. – А что? Ты любишь петь?

«Люблю ли я петь?.. – растерянно подумала я. – Сейчас уже даже не знаю…»

– Приходи, здесь будет очень интересно! – так и не услышав моего ответа, сказал рабочий.

Я шла домой в какой-то прострации. Здесь будет караоке. Здесь будет сцена, микрофоны, мощные звуковые колонки. Здесь будет то, к чему меня когда-то тянуло…

Хорошо. Здесь будет караоке. Ну и что? Мне-то какая разница? Я не пою уже целых пять лет! Я уже даже забыла, как это делается!

Но все-таки новость о том, что здесь будет караоке, поразила меня. Я начала думать об этом целыми днями. Представляла сцену, микрофон, людей, которые будут там петь…

Я совершенно забыла о музыке, а тут меня как будто прорвало. Я стала думать о караоке постоянно!

Я понимала, что мне не нужно вспоминать о пении, что это не мое, что у меня нет способностей, но у меня никак не получалось с собой совладать. И однажды я честно себе призналась: да, мне бы очень хотелось прийти в караоке. Петь мне нельзя, но можно же просто послушать народ? Можно же просто посидеть и посмотреть на чужое счастье – на людей, которые поют хорошо, в отличие от меня?

Вскоре я снова проходила мимо «Пластинки» и вдруг увидела баннер: «Завтра – открытие! Ждем посетителей в 18.00!»

«Завтра открытие!» – ахнула я.

Мне было одновременно и радостно, и тревожно. Я радовалась тому, что здесь будет караоке – некий островок, наполненный музыкой, и вместе с тем ощущала себя какой-то преступницей, потому что я целыми днями думала о том, о чем мне думать запретили.

В ночь перед открытием я почти не спала, все представляла себе караоке. Днем тоже была сама не своя, потому что каждую секунду смотрела на часы и с нетерпением думала, ну когда же наступит вечер?

И наконец стрелки часов стали на цифре 5. Через час распахнутся двери «Пластинки».

Распахнутся. Но нужно ли мне туда идти? Зачем соблазнять себя пением?..

Я занимаюсь на «железке» уже пять лет, и, кажется, даже привыкла к тому, что пения в моей жизни больше не будет. В десять лет у меня сломалась жизнь, и я уже привыкла к этой сломанной жизни. Зачем мне снова думать о пении? Зачем думать о том, что я с таким трудом пыталась забыть?

Стрелки доползли до 17.40.

Я стала нервно стучать ногой по полу.

Стрелки остановились на 17.50.

Нет! Не пойду! Мне четко и ясно дали понять, что голоса у меня нет! И плюс к этому за пять лет я растеряла все навыки!

Я взяла первую попавшуюся книгу и легла на диван.

Я буду просто читать. А вечером засну, утром проснусь, и завтра продолжится моя привычная жизнь, в которой нет никакой музыки.

Я лежала и упорно читала книгу. Наверное, уже наступило 18.00, но я категорически не смотрела на часы.

И вдруг зазвонил телефон. Мама. Она сейчас в поездке, а папа дежурит на станции, – их смены часто совпадают.

– Ира, ты постирала? Я оставляла полную стиральную машинку.

– Ой, я забыла… Кстати, у нас закончился порошок!

– Ну так сходи в магазин! Помоги мне со стиркой, а то я ничего не успею, завтра приеду домой, а послезавтра снова отправляюсь в рейс.

Вообще-то послезавтра у мамы выходной, и следующая смена должна наступить только через пять дней, но мама часто вместо выходных снова уезжает в рейсы, потому что проводникам платят за каждый час работы, следовательно, чем больше они накатывают часов, тем больше получают зарплату. Когда мама была в рейсе, я помогала вести домашнее хозяйство.

Мне надо купить порошок, а караоке находится как раз по пути в магазин… Значит, мне все-таки придется пройти мимо «Пластинки»…

Сердце бешено стучало.

Я напоминала себе бомбу, которая вот-вот должна взорваться.

И я взорвалась.

Все, не могу! Я не могу здесь сидеть, когда у меня возле дома открывается караоке! Могу же я просто послушать других!

И я сломя голову помчалась в «Пластинку».

Ровно через пять минут я стояла возле дверей караоке. Как я уже говорила, надпись «Караоке-клуб «Пластинка» была выполнена из красных неоновых трубочек, а под ней располагался логотип – патефон из трубочек синего цвета. Сейчас уже смеркалось, картинки светились, и было очень красиво.

Я стояла возле дверей и не могла решиться войти, меня одолел какой-то ступор.

Люди обходили меня и заходили в караоке. Они были веселыми и беспечными и даже не подозревали, что происходит в душе этой девушки, мимо которой они проходили. Для них войти в караоке было очень легко – просто брали и открывали дверь, но они не знали, что это значит для меня. Для меня войти в караоке – значит войти в свою прежнюю жизнь.

Через какое-то время я все-таки открыла дверь трясущимися руками и переступила порог.

До этого момента я никогда не была в караоке и поэтому стала жадно рассматривать обстановку.

В помещении был приглушенный свет, стены покрывала краска приятного светло-кремового оттенка, повсюду стояли черные столики, уютные диваны в красных тонах, но самое главное – впереди располагалась сцена. Ее освещали прикрепленные к потолку софиты. По бокам громоздились звуковые колонки, а на сцене за синтезатором стоял молодой рыжеволосый диджей. На сцене лицом к исполнителю располагался монитор, на котором были написаны слова песни, которая в данный момент исполнялась, а на стенах висели огромные плазменные экраны, на которых дублировались эти же самые слова.

Людей было море.

Я заняла место в самом дальнем углу. Меня постоянно одолевало чувство, будто я – какая-то воровка, которая проникла в чужой дом.

На сцену вышла женщина лет тридцати пяти – симпатичная, стройная, с темными волосами, постриженными под каре, и с добродушным лицом.

– Дорогие гости! Мы рады видеть вас в нашем клубе! Меня зовут Оксана, я администратор этого заведения. В нашем районе никогда не было караоке-клуба, и я надеюсь, что «Пластинка» станет вашим любимым местом отдыха! А диджей Мишаня вам в этом поможет!

…Десятки людей становились в очередь, чтобы спеть. В караоке царила не то что дружеская, а даже какая-то семейная обстановка.

На меня постоянно накатывало страшное желание взять микрофон, но я стискивала зубы, сжимала кулаки и всеми силами пыталась сдержаться.

Я мучила себя очень долго и потом наконец решила: «Пойду я, наверно, домой. Дома спокойно, там все по-старому… И порошок еще надо купить…»

Я встала из-за столика, сделала шаг к выходу, и неожиданно меня кто-то схватил под локоть.

– Привет! – весело сказала незнакомая девушка. – Слушай, мне нужно срочно уйти. Я уже оплатила свою песню, но не успеваю ее спеть. Если хочешь, можешь спеть вместо меня! Вот квитанция! – сообщила она и, сунув мне в руки бумажку, умчалась на улицу.

Что это было?.. Куда она делась?

– Кто следующий? – послышался голос диджея.

Я посмотрела в сторону сцены. К микрофону никто не подходил.

– Вот девушка, сейчас ее очередь! – крикнул какой-то парень и указал на меня.

– Я?!

– Ну вам же дали квитанцию!

– Прошу на сцену, – улыбнулся Мишаня и протянул мне микрофон.

Я стояла как вкопанная.

– Проходите, – поторопил меня диджей.

Но я по-прежнему не шевелилась.

– Девушка!

И тут со мной что-то произошло. До сих пор не понимаю, как это случилось, но я словно чужими ногами взошла на сцену и взяла микрофон.

– Какой минус поставить?

– Минус?.. А что это?..

– Минус – это музыка без слов, под которую нужно петь. Так что мне включать?

– Не знаю, – не понимая до конца, что происходит, растерянно ответила я.

– Тогда на мое усмотрение. Знаете вальс из мультфильма «Анастасия»?

– Красивая песня… – кивнула я и услышала первые ноты песни.

И вдруг до меня дошел весь ужас происходящего: я стою на сцене, и на меня смотрят десятки людей! Что я здесь делаю?! Мне стало жарко.

Я не буду петь! Я не могу!

– Начинайте, – сказал Мишаня.

Но мое горло как будто заклинило.

– Девушка, начинайте!

Но я не могла себя пересилить.

– Так вы не будете петь?

Я хотела сказать «не буду» и уже даже открыла рот, но внезапно мне вспомнилась прабабушка. Она страшно мечтала петь, но война помешала ей стать певицей, и она всю жизнь об этом грустила.

Ей так хотелось петь! Так хотелось! Но ее мечты не сбылись…

Но я должна петь! Должна! Должна петь ради прабабушки! Я должна делать то, о чем она мечтала!

Я поднесла микрофон к губам и запела:

Как узор на окне,

Снова прошлое рядом.

Кто-то пел песню мне

В зимний вечер когда-то…

Это было ужасно. Мой голос был похож на старую ржавую дверь, которую лет сто не открывали, а сейчас решили открыть, и с древних петель стала сыпаться ржавчина.

Но постепенно голос настраивался. Как ржавые шестеренки в часах, когда их смажут маслом, начинают со скрипом идти, а потом все уверенней и уверенней набирают обороты, так и мой голос постепенно стал разминаться, я начала понемногу его чувствовать, начала пытаться им владеть, и во второй половине песни у меня уже получилось расслабиться.

Я так погрузилась в песню, настолько ей отдалась, что, казалось, я явственно вижу то, о чем в ней поется: красивый зал, гости кружатся в вальсе, они одеты в богатые пышные наряды…

И чем дольше я пела песню, тем глубже в нее вживалась.

Вальс кружил и нес меня,

Словно в сказку свою маня,

Первый бал и первый вальс

Звучат во мне сейчас!

Меня как будто отпустили тиски, сжимавшие несколько лет, я совершенно забыла тот день, когда мне сказали не петь. Я словно вернулась в родную гавань, мне было настолько уютно в этой песне, что не хотелось из нее возвращаться! Я настолько раскрепостилась, что во время пения даже руками помогала себе петь!

Музыка вскоре стихла.

В зале тоже повисла тишина.

«Все посетители в ужасе», – подумала я.

Зрители сидели как статуи.

И вдруг зал разразился аплодисментами.

Аплодисментами?

Я была в шоке!

Неужели им это понравилось? Это ошибка! Им не могло понравиться! Они хлопают просто из вежливости!

В каком-то тумане я вернула микрофон и спустилась со сцены.

То, что случилось, – это просто невероятно. Впервые за долгое время я спела песню. И причем не просто спела, а спела перед полным зрительным залом!

Я подошла к столику, взяла свою сумку и направилась к выходу. Мне захотелось проветриться на свежем воздухе, мне нужно было остаться одной, чтобы все осознать.

– Девушка, подождите! – послышался женский голос.

Я не думала, что это могут звать меня, и поэтому взялась за ручку двери. Но услышала снова:

– Девушка, подождите, не уходите!

Я обернулась. Ко мне подходила Оксана.

– У тебя очень интересный голос! – сказала она. – Тембр такой насыщенный, сочный! А еще у тебя очень неплохо получается делать вибрато! Оно очень украшает песни! Но используй его умеренно, не переборщи, все хорошо в меру.

– Вибрато?! Какое вибрато?

– Это когда голос как будто раскачивается и получается волнистый звук.

Я поняла: то, что я всю жизнь называла «волнами», на самом деле носит имя «вибрато».

– Возьми, – сказала Оксана и протянула пластиковую карту с логотипом «Пластинки» – патефоном. – Это карточка любимого клиента. Приходи к нам почаще.

– Спасибо…

Оксану позвали.

– Обязательно к нам приходи! – повторила она и скрылась в глубине зала.

Даже не помню, как я пришла домой. Меня переполняли эмоции. Сегодня в моей жизни произошло событие.

Я снова начала петь.

Как же мне хочется снова туда прийти!

И я пришла. Завтра… Послезавтра… И стала там бывать регулярно.

Находясь в «Пластинке», я чувствую себя как дома, но несколько раз в неделю вынуждена посещать Детскую железную дорогу… Вот так я и живу: уже два месяца хожу в караоке, а параллельно готовлюсь к поступлению в Университет путей сообщения, чтобы получить какую-то железнодорожную специальность.

Конечно, ни о какой карьере певицы я даже и не помышляю, ведь для профессионального пения голос у меня очень слабый. Я пою просто для себя – как и все посетители караоке. Здесь каждый чувствует себя певцом. Они, обычные любители попеть в микрофон после работы, просто не замечают того, что у меня слабый голос, и эта игра в певицу помогает хоть чуточку расцветить мне жизнь.

Глава 5

Сорванные планы

Поезд резко затормозил.

Я чуть не вылетела с полки.

Что случилось?!

Сердце сильно колотилось. Первые секунды я не могла ничего сообразить, но постепенно поняла, что сейчас конец августа, я еду в поезде, а на столике лежит тетрадь с лекциями.

Я выглянула в окно. Поезд стоял на станции Валентиновка.

На эту станцию мы всегда приезжаем в два часа ночи. Значит, я до поздней ночи предавалась воспоминаниям, а лекции снова так толком и не выучила…

Я зевнула. Глаза начали слипаться. Два часа ночи… Сейчас в голову уж точно ничего не полезет…

И я уснула, в очередной раз отложив лекции.

* * *

Наступило первое сентября. Хоть я перешла в одиннадцатый класс, но мне было так волнительно, будто шла в первый, ведь я не была знакома ни с кем из будущих одноклассников.

В школьном дворе царило оживление. Торжественно одетые старшеклассники с цветами собирались на линейку.

Из школы во двор вели два выхода: в один все заходили и выходили, а площадка второго стала сегодня сценой – на ней расположились педагоги, ведущие, своего выхода ждали какие-то девчонки в народных костюмах… На стуле, который стоял возле ступеней, лежала высокая стопка бубнов – наверное, они их возьмут, когда станут танцевать. Вверху, над сценой, висела большая растяжка «С Днем знаний!» и связанные золотистые воздушные шарики в виде гигантского колокольчика.

Я нашла свой 11-й «А» и смущенно подошла к новым одноклассникам. Они приветливо мне кивнули, а потом стали искоса на меня поглядывать. Еще бы, в класс пришла новенькая! Ученики стояли шеренгой сбоку сцены. Из-за пристального внимания мне стало очень некомфортно, и я начала пробираться к краю шеренги, чтобы не быть у всех на виду.

Я встала с краю, прямо возле ступенек, на которых расположилась сцена, но что там происходит, я теперь не видела, потому что сцену закрывала стена. Еще возле меня была натянута какая-то веревка… Короче говоря, место не самое лучшее, но здесь мне нравилось больше, чем посередине на обозрении новых одноклассников.

Грянула торжественная музыка.

– Ну вот, начинается новый год мучений… – вздохнула какая-то кудрявая девчонка и обратилась ко мне: – Меня Тамарой зовут, а тебя?

– Я Ира Проводникова.

– Добрый день, дорогие ученики! – раздался из колонок женский голос.

– Это директор, Нина Сергеевна, – прокомментировала Тамара. – У нее сын музыкальным продюсером работает. Он жил в Москве, а недавно вернулся в Левобережинск. Говорит, что хочет заниматься местными талантами. Кажется, он тоже где-то здесь…

– Понятно, – откликнулась я.

Когда учителя закончили поздравлять нас с началом нового учебного года, заиграл минус песни «Одноклассники».

– Ой, ну хоть песню послушаем! – оживилась Тамара.

Я выступила немного вперед, чтобы увидеть сцену, выглянула из-за своего убежища… и обомлела.

На асфальте перед первой ступенькой с микрофоном в руках стоял Денис Андреев, солист знаменитых «Летних каникул»!

– Это Андреев?! – у меня просто глаза на лоб полезли.

– Узнала? Он в нашей параллели учится, в «Б» классе.

– Он учится в этой школе?!

Я смотрела на Андреева и не могла поверить, что это он. Он находился в двух метрах от меня!

Денис Андреев! Парень, которого я любила! Тот самый певец, которого хотела забыть!

Теперь мне стало ясно, что все эти попытки были тщетны. Я целый год пыталась стереть его из памяти, но как только увидела, в ту же самую секунду любовь вернулась ко мне мощнейшей лавиной, как будто и не было этого напряженного года попыток выбросить его из головы!

Он казался недосягаемым, а теперь выясняется, что он учится со мной в одной школе! И что это значит? Я буду видеть его каждый день?

А что, если у нас получится подружиться?!

Кожу Дениса покрывал мягкий морской загар, он был одет в черные брюки и белую рубашку и благодаря этому прекрасному сочетанию цветов выглядел просто ослепительно.

Когда я отошла от первого шока, то заметила, что возле сцены он находится не один – с ним рядом стояла рослая девушка с осветленными волосами, черными графичными бровями, которые делали ее очень решительной, ее веки густо покрывали перламутрово-серебристые тени, а губы – розовая помада. Этот макияж напомнил мне то, как обычно в советских фильмах выглядели продавщицы универмагов, но эта «продавщица» держала микрофон.

Песня «Одноклассники» поется дуэтом. Видимо, они будут исполнять песню вместе.

– Это фантастика! Он что, будет петь на линейке?! – поразилась Тамара. – Да он же никогда на них не пел! Неужели у Ниночки получилось его уговорить, он же звезда! А эта девчонка – Алена Леонова! Она в нашу школу в прошлом году пришла! Она тоже поет! Наверное, Ниночка попросила Дениса, чтобы с ним спела Алена! Вот повезло человеку! Если б я умела петь, то тоже мечтала бы спеть с Денисом!

Голос Тамары доносился до меня, как сквозь подушку. Я смотрела на Дениса и не могла прийти в себя. Одно дело видеть его на концертах или по телевизору, а другое дело – прямо перед собой!

«Да что я смотрю! Его надо снимать!» – мысленно воскликнула я и, включив видеозапись, направила телефон на Дениса.

Он запел первый куплет.

Я услышала знакомый бархатистый голос. У меня закружилась голова. Какой же он красивый! И голос, и Денис!

Но тут случилось непредвиденное.

Я уже говорила, что передо мной была натянута какая-то веревка. Сейчас, чтобы снять Дениса поближе, я переступила через эту веревку и вдруг ощутила, что зацепилась!!

Я как-то глупо не то крякнула, не то вскрикнула и покачнулась вперед, но в последний момент успела схватиться за какой-то выступ на стене и только благодаря этому не упала.

Но ужас был не в этом. Эта веревка, за которую я зацепилась ногой, раньше была как натянутая струна, но когда я об нее споткнулась, она странно ослабела и резко взлетела куда-то вверх.

Я даже сообразить ничего не успела.

Неожиданно многосотенная толпа изумленно ахнула.

Гигантский колокольчик из золотистых шариков, который был прикреплен к козырьку крыши, сорвался и плавно спланировал прямо на Дениса.

Двор просто взорвался от смеха.

Андреев попытался сбросить с себя колокольчик, но нечаянно задел ногой стул, на котором лежали бубны, и все эти бубны со страшным грохотом посыпались ему под ноги.

– Кто тебя просил туда лезть! Ты веревку развязала! Эта веревка держала колокольчик! – раздался у меня над головой голос ведущего.

Я остолбенела.

Я развязала веревку?..

Денис наконец снял с себя колокольчик и впился в меня глазами.

– Это она развязала?

– Она! – подтвердил ведущий и наигранно-веселым голосом объявил: – Дорогие гости, у нас произошла небольшая заминка. Следующее слово предоставляется депутату Железнодорожного района, Макухину Игорю Руслановичу…

Из рук Дениса некрасиво вырвали микрофон и передали его депутату.

– Но мы даже спеть ничего не успели! – воскликнула Алена, но на них уже никто не обращал внимания, все слушали депутата.

Я поняла, что если останусь здесь еще хоть на одну секунду, то упаду в обморок.

Я нашла глазами вход и юркнула в школу.

Я стояла в пустынном коридоре, и, дрожа как осиновый лист, слушала приглушенные голоса с линейки.

Это была катастрофа. Дениса Андреева засмеяла вся школа! Его – звезду нашего города! И все из-за меня! Как я могла опозорить человека, которого невероятно люблю?!

Линейка закончилась. Школу стали заполнять ученики. Я вжалась в стену.

В коридоре показалась директриса Нина Сергеевна. Рядом с ней шел мужчина лет тридцати и смеялся:

– Вот это линейка! Или вы вместо нее решили сделать КВН?

– Не издевайся, Костя. Мы еще депутата додумались пригласить… Какое позорище! – убитым голосом сказала женщина, и они скрылись из виду.

«Позорище…»

И тут я заметила Дениса с Аленой.

– Где она? Где?! – спрашивал певец у окружающих.

– Да вот она стоит! – закричала Леонова и побежала ко мне. За ней рванул Андреев.

Когда Леонова ко мне бежала, ее каблуки стучали на весь коридор. Я уже поняла, к какому типу людей она относится – видимо, она любила, чтобы всего было много – и косметики на ее лице, и воспроизводимых ею звуков. Когда Леонова мчалась в мою сторону, если закрыть глаза, можно было подумать, что это бежит не девушка на каблуках, а подкованная лошадь.

– Кто ты такая?! – Андреев был вне себя.

– Я не хотела ее развязывать, прости… Я нечаянно задела эту веревку… Наверное, она была плохо завязана…

Я сгорала от стыда. Только сейчас я поняла, что значит «сгореть от стыда». Я прямо физически пылала жаром.

– Это новенькая! – сказала Алена. – Мне уже донесли! Она из «А» класса!

– Новенькая! Да кто тебя вообще просил приходить в нашу школу! Директриса три года уговаривала меня спеть на линейке, она просто мечтала, чтобы здесь выступил певец такого уровня! Я получил «Голос Левобережинска», теперь меня разрывают на части! Да я бы никогда не стал здесь петь, но узнал, что сегодня будет присутствовать ее сынок-продюсер, и только поэтому согласился! Я хотел произвести на него хорошее впечатление, хотел подойти к нему после линейки, хотел завязать контакты с этой семейкой, а ты все испортила!

– Ты все испортила! – поддакнула Алена.

Я посмотрела на Дениса.

– Мне нравится твое творчество… – практически теряя сознание, пролепетала я. – Я снимала тебя телефоном на память… И случайно споткнулась об веревку…

– А я тебе вообще разрешал меня снимать?! Поклонница! Да мне такие поклонницы сто лет не нужны!

Эта фраза прозвучала как выстрел.

Время словно остановилось.

Он певец, песни которого я раньше слушала целыми днями… Они такие добрые, такие нежные, наполнены такой любовью… И вот певец, исполняющий такие проникновенные песни, готов меня буквально растерзать!

Мне стало дурно.

– Значит, директриса три года мечтала, чтобы «певец такого уровня», как ты, спел на линейке?.. – неожиданно мы услышали голос Нины Сергеевны. – Так вот как ты отзываешься о людях за глаза… Да, я действительно три года просила тебя спеть, но ты постоянно находил отговорки, а вчера я снова тебя попросила, и неожиданно ты согласился. Я была так рада! Ты мне сказал, что для тебя большая честь спеть для своей любимой школы… Я думала, ты говорил правду, а на самом деле ты согласился спеть только потому, что узнал, что на линейке будет мой сын?.. Как ты сказал? Ты хотел «завязать контакты с нашей семейкой»?

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания