Фергюс Хьюм

Цыганка из ломбарда

Глава I

Второе пришествие Агари[1]

Иаков Дикс был ростовщиком, но не евреем, несмотря на свое занятие и на то, что данное ему при крещении имя звучало как древнеиудейское. Он был настолько стар, что никто не знал его настоящего возраста, настолько уродлив, что над ним издевались дети на улице, и настолько жаден, что вся округа называла его Скрягой. Если у него и были какие-то скрытые хорошие качества, уравновешивающие плохие, они никому не были известны, да никто и не трудился их искать. Иаков, угрюмый и малообщительный человек, был явно не из тех, кто склонен поощрять непрошеное любопытство. Он жил в своем ломбарде, словно великан-людоед в сказочном замке, и никто никогда не приходил к нему – кроме людей, которые являлись, чтобы заключить сделку, поспорить о ее условиях и осыпать его проклятиями по завершении дел. Из чего можно было заключить, что вести с Иаковом дела было непросто.

Ломбард Иакова на Карби-Кресент в Ламбете[2] напоминал замок людоеда: пусть он не был завален костями мертвецов, зато в нем хранились реликвии и обломки множества потерпевших крушение жизней и семейств. Расположенный в середине грязной улицы, он выходил фасадом на маленький пустырь; попасть в него можно было с переулка, ведущего на соседнюю улицу. В его окнах, за многие годы покрывшихся слоем пыли, были выставлены самые разные предметы: от серебряных чайников до порядком побитых кастрюль, от золотых часов до ржавых утюгов, от плотницкого инструмента до стильного зеркала в рамке из слоновой кости. Предметы, выставленные в окнах ломбарда Дикса, представляли собой в миниатюре пошлость и упадок современной цивилизации.

В этом была некая ирония – в том, что рядом находились совершенно несочетаемые вещи, пустяковые и самые необходимые. Тут вечной улыбкой улыбались с медной грелки фигурки из дрезденского фарфора, ярко раскрашенные и изящные; там лежал кинжал времен Ренессанса с рукояткой из серебра, а рядом – дюжина дешевых столовых ножей, из тех, что мы осыпаем проклятьями за трапезой в третьесортном ресторане. Обмотанная рука мумии фараона соседствовала с агатовым блюдцем, на котором лежала кучка монет разных эпох и всевозможных стран. Часы из золота и серебра висели рядами над фантастическими храмами и кораблями, вырезанными из слоновой кости трудолюбивыми китайскими ремесленниками. На прямоугольнике богатой парчи с узором, вытканным шелковой нитью, многоцветной, как хохолок попугая, с небрежной щедростью были свалены многочисленные медали, амулеты, старомодные кольца с потускневшими драгоценными камнями и хрупкие стеклянные браслеты индийских танцовщиц. Небольшая шкатулка японского лака, черная, с гротескными позолоченными фигурками; коралловые талисманы из Южной Италии для защиты от сглаза; украшенный драгоценными голубыми и бирюзовыми камнями турецкий кальян; викторианские шляпы с вышивкой из потускневшего золота; амулеты, серьги, браслеты, табакерки и броши с флорентийской мозаикой – все это было легкомысленно свалено в кучу и покрыто слоем тонкой серой пыли. «Обломки» многих столетий, высохшие кости сотни обществ, мертвых или умирающих. Какое свидетельство мимолетности империй и ничтожности гордыни жалких людишек!

Двери вели в маленький и темный магазин. Через комнату тянулся узкий прилавок, деля ее на две части. С одной стороны у самого входа стояли три деревянные ширмы, образуя четыре подобия сторожевых будок – посетители заходили в них для ведения деловых переговоров.

Иаков, ссохшийся, хитрый, вечно сотрясаемый кашлем, слонялся вдоль прилавка, непрерывно споря со своими посетителями и обманывая их при малейшей возможности. Он никогда не давал настоящей цены за закладываемый предмет, сражался за каждый фартинг[3] и, даже когда получал вещь по себестоимости, оставался недоволен сделкой. Поэтому каждая выложенная им монета была каплей крови, выжатой из его иссохшего сердца.

Он редко покидал лавку и никогда не общался с коллегами. Закончив очередной день сутяжничества, он неизменно удалялся в мрачную гостиную в задней части дома, главным украшением которой служил гигантский, встроенный в стену, сейф. Здесь Иаков пересчитывал доходы и общался с сомнительными типами, которых не следовало допускать в ломбард – они приходили тайком, чтобы сбыть краденое. А еще в самые светлые свои моменты он беседовал здесь с единственным другом, который имелся у него на Карби-Кресент… или даже во всем Лондоне. Иакову не грозило стать образцом популярности.

Этим его другом был адвокат по имени Варк, который вел сомнительные дела сомнительными методами с сомнительными клиентами. Его имя, как он заявлял, говорило о польском происхождении, но обычно соседи рифмовали «Vark» с «shark»[4], и это показывало их отношение к юристу. В округе его ненавидели лишь немногим меньше, чем Иакова.

Сперва этих двоих связывали только отношения юриста и клиента, но позднее они переросли в настороженную дружбу, поскольку у обоих была схожая репутация и оба были изгоями. Они не доверяли друг другу и пытались надуть друг друга к своей выгоде, но всегда безуспешно. Однако каждый вечер встречались и беседовали в мрачной гостиной о разных своих махинациях. Никому больше они не рискнули бы об этом рассказать, но у них была настолько плохая репутация, что они не осмеливались предать друг друга. Только на такой основе возможна дружба среди воров.

Как-то на исходе одной туманной ноябрьской ночи Иаков со своим закадычным другом сидел у чахлого огонька, едва заметно мерцавшего на ржавой железной колосниковой решетке. Старый ростовщик варил кашу, а Варк, сидя рядом, потягивал из бокала джин, налитый из принесенной с собой бутылки и слегка разбавленный водой. Водой адвоката снабдил господин Дикс, так как она ему ничего не стоила, но Варк – и это важно для понимания ключевой особенности их отношений – всегда приходил со своим напитком. На дощатом столике стояла оплывшая свеча в заложенном серебряном канделябре, давая скудный свет. Туман заползал с улицы в комнату, и парочка сидела в этой мути, едва освещенная маканой свечой[5]. Такое убожество и такая нищета были возможны только в обители скупца вроде Иакова.

Варк, маленький, худой, гибкий, напоминал скорее червя, чем человека, созданного по образу и подобию Творца. У него был острый нос и прыщавое лицо, на котором сверкали два хитрых тусклых глаза, зеленых, как у кошки. Старый порыжевший черный костюм кое-где протерся, демонстрируя белье. Варк потирал руки и подобострастно кивал всякий раз, когда Иаков между приступами кашля отпускал грубые замечания. На мистере Диксе был богатый, хотя и выцветший, домашний халат, оставшийся после какого-то денди времен Регентства[6], и каждый приступ кашля угрожал разорвать хрупкое тело Иакова на куски. Но старик был удивительно упорным и цеплялся за жизнь с отчаянной решимостью – хотя одним небесам ведомо, что хорошего нашел старый негодяй в своем убогом существовании. Варк, составивший для Иакова завещание, не одобрял этого упорства и сейчас жаждал смерти своего клиента, с тем чтобы в качестве душеприказчика прикарманить часть богатств, которыми, по слухам, владел Дикс. Наследник Дикса отсутствовал, и Варк был полон решимости позаботиться о том, чтобы его никогда не нашли. А пока адвокат с головой, полной замыслов, раболепно съежился перед Иаковом, наблюдая, как тот кашляет над своей кашей.

– Ах, боже мой, боже! Какой нынче вечером у мистера Дикса ужасный кашель! – вздохнул Варк, говоря о своем клиенте в третьем лице, как делал почти всегда. – Почему господин Дикс не отведает джина, чтобы смочить горло?

– Не могу себе этого позволить! – прохрипел Иаков, наливая кашу в миску. – Джин стоит денег, а денег я пока не заработал. Сделайте мне маленький подарок, плесните мне немного из вашего стаканчика, господин Варк, чтобы показать, что вы рады моей компании.

Господину Варку такая просьба очень не понравилась, и в предложенную чашку он налил как можно меньше джина.

– Ну что за милый человек! – ухмыляясь, сказал адвокат. – Такой компанейский, полный веселья!

– Веселье мое – выпивка ваша! – ответствовал Иаков, прихлебывая кашу.

– Какое остроумие! – фыркнул Варк, хлопнув себя по коленям. – Лучше «Панча»[7].

– Джин да каша – пища наша! – объявил господин Дикс, воодушевленный похвалой.

– Хе-хе! Сдохну от смеха! В театре за деньги меня веселили хуже.

– Дурак! – проворчал Иаков, взяв в руки каминные щипцы. – Не надо было платить-то. А теперь убирайся! Я собираюсь потушить огонь. Не хочу и дальше жечь дорогой уголь, чтобы тебя согревать. Да и свеча больше чем наполовину сгорела! – негодующе закончил он.

– Иду, иду… – проворчал темноволосый адвокат, сунув бутылку в карман. – Но как обидно покидать приятную компанию!

– Хватит болтать ерунду, чернильная душа! Мой сын еще не отозвался на объявление?

– Мне кажется, что сын господина Дикса не спешит утешить своего опечаленного родителя, – ответил адвокат. – Ох уж эти жестокосердные отпрыски!

– Тут ты прав, дружище! – нахмурившись, пробормотал Иаков. – Джимми оставил меня умирать в одиночестве, будь он проклят!

– Тогда зачем вы завещали ему все свои деньги? – спросил Варк, теперь заговорив от первого лица, как делал всякий раз, стоило разговору свернуть на деловые рельсы.

– Как это зачем, дурак? Затем, что он сын Агари, плохой сын хорошей матери.

– Агарь Стэнли – ваша жена… Ваша жена-цыганка? Так, господин Дикс?

Иаков кивнул:

– Чистокровная цыганка. Я встретил ее, когда был коновалом.

– Коновал, бродячий торговец! – хныкнул Варк. – Какой острый ум у этого человека!

– Она приехала со мной в Лондон, когда я решил здесь обосноваться, – продолжил Иаков, не обратив внимания на замечание гостя. – И город убил ее. Она не могла дышать среди кирпичей и известкового раствора после свободного воздуха дорог. Бедная покойная бедняжка! И она оставила мне Джимми – Джимми, который меня оставил.

– Какой простор для воображения… – начал было Варк, но, по яростному взгляду Иакова поняв, что комплименты его покойной жене не будут хорошо приняты, изменил тон. – Он растратит ваши деньги, господин Дикс.

– И пускай! Агарь умерла, а когда я умру… Пусть делает что хочет.

– Но, мой щедрый друг, если бы вы наделили меня бо́льшими полномочиями в роли своего душеприказчика…

– Ты бы сам прибрал мои деньги, – иронически перебил Дикс. – Думаешь, я этого не знаю, ты, акула! Твоя обязанность – передать имущество Джимми согласно закону. Я же тебе плачу.

– Но платите так мало! – проскулил Варк, поднимаясь. – Если у вас…

В этот момент кто-то громко постучал в дверь лавки, и оба злодея, всегда опасавшиеся полиции, уставились друг на друга, на мгновение замерев от ужаса. Потом Варк, всегда заботившийся о собственной шкуре, схватил свою шляпу и поспешил к задней двери, собираясь под покровом тумана вернуться домой так, чтобы никто не увидел его и не задал никаких вопросов. Он исчез, словно призрак, оставив Иакова одного, а в дверь постучали снова.

– Неужели пилеры![8] – пробормотал старик, доставая пистолет из шкафа. – Но, может, и воры. Что ж, коли так…

Он мрачно усмехнулся и, недоговорив, зашаркал к двери со свечой в руке. Часы в магазине пробили одиннадцать, и в дверь постучали в третий раз.

– Кто там так поздно? – резко спросил Иаков.

– Я, Агарь Стэнли!

С криком ужаса господин Дикс выронил свечу, и его накрыла темнота. Сейчас, когда его мысли крутились вокруг покойной жены, неожиданное упоминание ее имени заставило старика поверить, что она стоит по ту сторону двери, закутанная в саван, окоченевшая. Между живым и мертвой – лишь одна непрочная преграда! Какой ужас!

– Призрак Агари! – пробормотал бледный дрожащий Дикс. – Почему она явилась сюда из могилы? К тому же из такой дорогой могилы, с мраморным надгробьем, обнесенной кирпичной оградой.

– Впустите меня! Позвольте мне войти, мистер Дикс! – крикнула незваная гостья, снова постучав.

– Она никогда меня так не называла, – успокоившись, пробормотал Иаков.

Он подобрал свечу, снова ее зажег и громко объявил:

– Я не знаю никакой Агари Стэнли.

– Откройте дверь – и узнаете. Я племянница вашей жены.

– Живая женщина! – пробормотал старик, пытаясь открыть замок. – Против этого я не возражаю.

Он распахнул дверь настежь, и из тумана и темноты в лавку шагнула молодая девушка лет двадцати в темно-красном платье из грубой ткани и коротком черном плаще. Руки ее были обнажены, голова непокрыта, если не считать алого платка, небрежно скрученного вокруг великолепных черных волос. Восточные черты ее лица и цвет кожи выдавали в ней настоящую цыганку: изогнутые брови над большими темными глазами, красивый рот с тонкими губами и изысканный точеный нос. Ее лицо и фигура были лицом и фигурой женщины, нуждающейся в пальмах, песках пустыни и золотистом солнечном свете, горячем и страстном… Однако эта восточная красавица появилась из тумана, словно какая-то мертвая сирийская принцесса, и предстала во всем своем роскошном очаровании удивленному взгляду старого ростовщика.

– Так ты племянница моей покойной Агари? – спросил он, рассматривая гостью при желтом свете тонкой свечи. – Да, точно. Она была похожа на тебя, когда я встретил ее в Нью-Форесте. Что тебе нужно?

– Еду и кров, – коротко ответила девушка. – Но вы бы лучше закрыли дверь. Это может плохо сказаться на вашей репутации, ведь любой прохожий может увидеть, что вы разговариваете с женщиной в такое время суток.

– Моя репутация! – фыркнул Иаков, задвигая засовы. – Господи! Да она уже давным-давно испорчена. Если бы ты знала, насколько плохая у меня репутация, ты бы сюда вообще не пришла.

– О, я могу постоять за себя, господин Дикс. К тому же вы достаточно стары, чтобы быть моим прадедом.

– Ну, проходи, проходи! Вежливо ты разговариваешь, юная особа!

– Я вежлива с теми, кто вежлив со мной, – ответствовала Агарь, забрав свечу из руки хозяина. – Пойдемте, господин Дикс, проводите меня; я устала и хочу спать. Я голодна и желаю поесть. Вы должны дать мне кров и стол.

– Дьявольская наглость, юная особа! Почему я должен все это делать?

– Потому что я родственница вашей покойной Агари!

– Да, да, что-то в этом есть, – пробормотал Дикс и, несмотря на свойственное ему упрямство, повинуясь властному духу девушки, повел ее в выцветшую гостиную.

Там она сняла плащ и села, а Иаков с несвойственным ему гостеприимством, вызванным воспоминаниями о покойной жене, собрал незамысловатое угощение и молча поставил еду перед гостьей.

Так же молча она поела, восстановив свои силы. Иаков восхищался самообладанием цыганки; ее самоуверенное хладнокровие скорее нравилось ему, чем наоборот. Как только она прикончила последний кусок хлеба с сыром, он заговорил, и его первое замечание было преднамеренно сухим и грубым.

– Ты не можешь здесь оставаться! – любезно объявил старик.

Девушка отвечала тем же тоном:

– Могу и останусь, господин Дикс.

– По какой такой причине, шельма ты эдакая?

– По нескольким … И все они веские, – сказала Агарь, подперев подбородок руками и пристально глядя на его морщинистое лицо. – Я знаю о вас все от цыгана, который был здесь шесть месяцев тому назад. Ваша жена умерла, сын вас бросил, и вы живете один, никем не любимый, ненавидя всех и вся. Вы старый, немощный и одинокий, но благодаря браку вы родственник нежной цыганки. Вот почему – и еще потому, что в жилах моих течет кровь вашей покойной рани[9], я пришла, чтобы присмотреть за вами.

– Ах ты Иезавель![10] Так я тебе и позволил!

– О, вы быстро согласитесь, – беззаботно ответила женщина. – Я слышала, вы скупец, поэтому вы не упустите шанс обзавестись бесплатной служанкой.

– Служанка! Ты? – спросил Дикс, восхищаясь ее величественным видом.

– И тем не менее, господин Дикс. Я буду присматривать за вами и вашим домом. Я буду скрести, и готовить, и штопать вашу одежду. Если вы научите меня вашему ремеслу, я попробую заключить с кем-нибудь сделку так же жестко и стремительно, как делаете вы. И все это – задаром.

– За еду и жилье, дерзкая девчонка.

– Дайте мне сухой хлеб и холодную воду, крышу над головой и охапку соломы, чтобы спать. Это недорого вам обойдется, и больше я ничего не попрошу… Скряга.

– Как ты смеешь так меня называть, дикая кошка!

– Так вас называют соседи, – ответила Агарь, пожав плечами. – Думаю, это прозвище вам подходит. Ну-с, господин Дикс, я сделала предложение.

– Я пока еще его не принял! – огрызнулся Иаков, сбитый с толку этой девушкой. – Почему ты пришла ко мне? Почему не осталась со своим племенем?

– Я могу объяснить это за пять минут, господин Дикс. Мы, Стэнли, сейчас в Нью-Форесте. Знаете, где это?

– Само собой, девчонка, – печально ответил Дикс. – Там я встретил свою Агарь.

– Именно оттуда я и явилась – вторая Агарь, – ответила девушка. – Я жила со своим племенем и была счастлива, пока не пришел Голиаф.

– Голиаф? – недоверчиво переспросил Иаков.

– Он наполовину горгио[11], наполовину цыган – рыжий негодяй, который решил влюбиться в меня. Я ненавижу его. Ненавижу до сих пор! – Грудь женщины быстро вздымалась и опускалась – она часто и тяжело дышала. – И он бы заставил меня стать его женой. Фараон – наш повелитель, вы знаете – силой заставил бы меня стать рани этого человека, потому что некому было меня защитить. И я была несчастна. Тут я вспомнила, что мне рассказывали о вас, женившейся на одной из нашего рода. И я сбежала сюда, чтобы найти у вас защиту и стать вашей служанкой.

– Но Голиаф, эта рыжая скотина?

– Он не знает, куда я делась, и никогда не найдет меня здесь. Позвольте мне остаться, господин Дикс, и быть вашей служанкой. Мне некуда идти, некого просить, кроме вас – мужа покойной Агари, в честь которой мне дали имя… Так мне уйти или остаться, теперь, когда я сказала вам правду?

Иаков задумчиво посмотрел на девушку и увидел слезы, блестевшие на тяжелых ресницах, хотя гордость заставляла ее сдерживаться. Тронутый ее беспомощностью, вспомнив о жене, которую он так сильно любил, и оценив преимущества обладания белой рабыней, на которую можно будет положиться, хитрый старик передумал.

– Оставайся, – тихо сказал он. – Посмотрим, будешь ли ты мне полезна… Полезна и преданна, моя девочка. И коли так, у тебя будут стол и кров.

– Договорились, – сказала Агарь со вздохом облегчения. – А теперь, старик, дай мне отдохнуть, я прошла много длинных миль и устала.

Вот так Агарь и поселилась в ломбарде; и вот почему Варк, к своему великому изумлению, обнаружил женщину – более того, молодую и красивую женщину – в доме Иакова Дикса. Эту новость соседи восприняли как чудо и распространяли все новые истории о господине Диксе и его домоправительнице, которая, судя по слухам, была не лучше, чем следовало ожидать. Но Агарь не заботили злые языки – и старика тоже. Без искры любви или привязанности они работали вместе на основе взаимной выгоды; и все оставшиеся дни Иакова Агарь служила ему верой и правдой. Чему и дивился Варк.

Для девушки то была нелегкая жизнь. Иаков был строгим хозяином, и она очень дорого платила за ночлег и пропитание. Агарь скребла стены и полы, чинила заложенные платья, требовавшие починки, и готовила скромную пищу для себя и своего хозяина. Старый ростовщик научил ее, как занижать цену предметов, которые приносили в заклад, как торговаться с их владельцами и как выжать последний шестипенсовик из жалких людишек, приходивших выкупить свои залоги.

Вскоре Агарь стала такой же хитрой, как и сам Иаков, и он никогда не боялся доверять ей сделки или работу в магазине. Она начала разбираться в картинах, драгоценных камнях, изделиях из серебра, в фарфоре – фактически изучила все необходимое, чтобы стать в этом деле специалистом. Сама того не зная, невежественная цыганка сделалась настоящим знатоком.

Чтобы жизнерадостно сносить жребий, который она добровольно выбрала, от Агари требовалось все ее терпение. Ее кровать была жесткой, пища – скудной; а острый язык старика постоянно терзал ее горькими словами. Иаков, уверенный, что его рабыня не имеет другой крыши над головой, упражнялся вовсю в мелочном искусстве тирании. Он обрушил на девушку всю ненависть, которую питал к бросившему его сыну. Однажды он зашел так далеко, что попытался ее ударить, но одного свирепого взгляда Агари оказалось достаточно, чтобы он передумал. В кои-то веки испугавшись, тиран никогда больше не пытался поднять руку на девушку. Он ясно видел, что если один раз разбудит дьявола в этом отпрыске свободного цыганского народа, то не сможет вновь его усыпить. Но хотя к Агари никогда не применяли настоящее насилие, жизнь ее была такой несчастной, какой только может быть жизнь человеческого существа.

Задыхаясь в крошечном ломбарде, со всех сторон окруженном соседними магазинчиками, Агарь тосковала о свободной жизни на дороге. Ее мысли возвращались к зеленым лесам, летом таким прохладным и тенистым. Цыгане жили на поросшей бурым вереском пустоши, и в свете звезд красное пламя цыганского костра отбрасывало фантастические тени на табор и шатры. Во тьме ночи она бормотала странные слова на цыганском языке, словно некие заклинания, возвращающие память. Раскладывая вещи в витрине, она пела самой себе обрывки грустных цыганских песен. Ностальгия по диким местам, табору и широкой дороге мучила ее в разгар лета, а когда началась зима, девушка затосковала по холодному дыханию диких ветров, гуляющих над засыпанными снегом вересковыми пустошами, над неподвижными прудами в холодных объятиях скользкого и прозрачного, как стекло, льда. В ломбарде она была ссыльной, изгнанной из рая бродячей свободы, которым грезила.

И, что еще того хуже, в нее влюбился Варк. Впервые за всю его ограниченную, эгоистичную жизнь божественная страсть коснулась грубой души вороватого адвоката. Восхищенный очаровательной темноволосой девушкой, подавленный ее неукротимым духом, пораженный ее ясным умом и безошибочными суждениями, господин Варк жаждал обладать этим сокровищем. Была и другая причина, чтобы попросить ее руки и сердца, и он попытался облечь ее в слова, когда попросил Агарь стать его женой. Двенадцать месяцев понадобилось Варку, чтобы на это решиться, и можно представить себе его ярость, когда Агарь сразу ему отказала. Несчастный не мог поверить, что она говорит всерьез.

– Ах, дорогая, милая Агарь! – проскулил он, пытаясь взять ее за руку. – Разве ты не слышала, что сказал твой раб!

Агарь, которая чинила кружева и присматривала за магазином во время отсутствия Иакова, с презрительной улыбкой посмотрела на адвоката.

– Вы назвали себя рабом в шутку, – тихо сказала она. – А я и в самом деле рабыня. Год назад я продала себя в рабство за то, чтобы влачить тут жалкое существование. Вы хотите жениться на рабыне, господин Варк?

– Да, да! Тогда тебе больше не придется работать, как служанке.

– Я предпочла бы быть служанкой, а не вашей женой, мистер Варк.

– Девчонка, ты сошла с ума! Почему?

– Потому что вы подлец.

Варк дружески ухмыльнулся, никоим образом не оскорбленный этой откровенностью.

– Моя Клеопатра, в этих краях мы все негодяи. Мистер Иаков Дикс – это…

– Он мой господин! – резко перебила Агарь. – Поэтому оставьте его в покое. А что касается вашего предложения, мой друг, какие выгоды я получу, если его приму? Вы просите меня быть вашей женой не без причины.

– Ой, это верно, моя красавица! – усмехнулся мистер Варк. – Боже, как вы искусны в догадках! Мотив двойной: во-первых, любовь…

– Эй, об этом мы не будем говорить! Вы не знаете, что такое любовь. Другой мотив?

– Деньги! – отрывисто и без лишних слов сказал Варк.

– Гм! – с иронией отозвалась Агарь. – Деньги господина Дикса?

– Какая проницательность! – воскликнул адвокат, хлопнув себя по колену. – Господи, вот это интеллект!

– Обойдемся без обычных комплиментов, господин Варк. Ну, как деньги господина Дикса могут через меня попасть к вам?

– Что ж, – сказал Варк, моргая зелеными глазами, – старик питает к тебе слабость, моя дорогая. Вся симпатия, которую он испытывал ко мне, теперь отдана тебе. Прежде чем ты появилась, он составил завещание в пользу своего потерянного сына и назначил меня душеприказчиком. Теперь, увидев, как ты умна, он составил новое завещание…

– Оставив все деньги мне, я полагаю? Это ложь!

– Ложь, которую я не собирался тебе рассказывать, – ответствовал Варк. – Нет, деньги все равно остаются сыну; но ты – его новый душеприказчик. Теперь понимаешь?

– Нет, – сказала Агарь, откладывая свою работу. – Не понимаю.

– Ну, если я женюсь на тебе, то буду управлять имуществом от твоего имени…

– В интересах пропавшего наследника? Ну?

– В том-то и дело, – объявил мистер Варк, положив тонкий палец на ее колено. – Пропавший наследник. Неужели не понимаешь? Нам незачем его искать, так как мы можем оставить деньги у себя и получить добрую часть состояния.

Агарь поднялась и мрачно улыбнулась.

– Милый маленький план, вполне достойный вас, – презрительно сказала она. – Но есть два препятствия. Я не ваша жена, и я – честная девушка. Повторите попытку с кем-нибудь из ваших клиенток, господин Варк. Я не продаюсь!

Она пошла прочь, и Варк проводил ее злобным взглядом. Будучи подлецом, он не мог понять этой честности, которая встала на его пути к успеху. Кусая пальцы, он смотрел вслед Агари и раздумывал, как бы поймать ее в свои сети.

«Если бы этот старый скряга оставил ее своей наследницей! – думал он. – Тогда бы она без всяких сомнений взяла деньги. А если бы у нее были деньги, я бы заставил ее стать моей женой. Но Иаков собирается отдать все богатства своему проклятому сыну, который так часто желал смерти своему отцу. Ах! – вздохнул Варк, потирая руки. – Если бы я мог доказать, что он пытался убить старика, Иаков не оставил бы ему ни пенни, и тогда Агарь заполучила бы деньги, а я бы заполучил ее. Какая прекрасная мечта! Почему бы ей не стать явью?»

Да, это была такая прекрасная мечта, предлагавшая такие возможности для совершения подлостей, что Варк сразу же взялся за дело, стараясь воплотить свои замыслы в жизнь. У него было много писем и векселей отсутствующего Джимми, который имел обыкновение приходить к нему за деньгами, когда господин Дикс по-отцовски отказывал ему. Рассчитывая на смерть старика, господин Варк снабжал сынка деньгами на его мотовство под высокий процент, собираясь вознаградить себя за счет наследства. А теперь, когда вместо него деньгами должна будет заправлять Агарь, ему будет трудно получить что-либо сверх обычных процентов – и все из-за нелепой честности девушки. Поэтому он собирался предъявить Иакову доказательства того, что пропавший сын собирался избавиться от докучливого отца с помощью тайного убийства. Стоит такой идее запасть в голову Диксу, и он может оставить свое состояние Агарь, а тогда искусный и коварный мистер Варк улестит и завоюет наследницу. Прекрасный план и довольно простой.

Среди многочисленных подозрительных клиентов Варка был один малый, искусно подделывавший документы, который иногда удалялся в одну из тюрем ее величества, поскольку слишком часто использовал свои криминальные таланты. В данный момент он был на свободе. Господин Варк передал ему пачку писем Джимми и черновик письма, которое он хотел подделать, начертав его почерком отсутствующего наследника. Когда все было готово, господин Варк дождался подходящего случая и сунул письмо в фарфоровую кружку, хранившуюся в задней части гостиной. В этой кружке, насколько он знал, Джимми обычно держал табак. Кружка стояла на верхней полке, и Иаков не трогал его с тех пор, как уехал его сын. Господин Варк, как умный негодяй, которым он, собственно, и был, определил это по толстому нетронутому слою пыли, лежавшей на кружке и полках.

Ловушка была расставлена, оставалось только заманить в нее Иакова, и Варк продумал этот шаг в самой искусной манере. Он очень надеялся на успех, однако упустил из виду один из необходимых элементов осуществления своего плана – помощь Агари. Когда он разрабатывал эту схему, прежде всего к собственной выгоде, он совершенно не предполагал, что Агарь откажется помочь ему достигнуть цели. Каковая слепота доказывала, что он не способен оценить или даже понять честность характера этой девушки.

Варк, по своему обыкновению, пришел однажды вечером, чтобы поговорить с Иаковом. Затянутая туманом комната с одинокой свечой и затухающим очагом выглядела точно так же, как в тот вечер, когда появилась Агарь, если не считать того, что теперь сама Агарь сидела за столом, занимаясь шитьем. Она нахмурилась, когда Варк с подобострастным видом вошел в комнату, но, приветствовав его кивком, не заметила улыбки подлеца. Господин Варк достал свою бутылку джина и присел возле очага напротив Иакова, который в этот вечер выглядел очень старым и немощным. Старик ослабел еще больше и стал еще ворчливее и раздражительнее, чем раньше. Как обычно, он спросил Варка, отозвался ли Джимми на объявления, и, как обычно, получил отрицательный ответ.

Иаков застонал.

– Я умру этой зимой, и некому будет закрыть мне глаза, – сказал он с угрюмым видом.

– Что же такое говорит господин Дикс! – с улыбкой воскликнул Варк. – Он забывает о нашей красавице Агари.

– Агарь – очень хорошо, но она не Джимми.

– Возможно, если бы наш дорогой друг знал все, он был бы доволен, что она не Джимми.

Услышав многозначительный тон Варка, Агарь изумленно подняла глаза. Иаков нахмурился.

– Что ты имеешь в виду, акула? – спросил он, и в его выцветших глазах мелькнул огонек.

– Ой, да ведь Джимми был подлец, – ответил адвокат, заманивая старого ростовщика в ловушку.

– Я это знаю, малый! – рявкнул Иаков.

– Он хотел заполучить ваши деньги.

– И это я знаю.

– Он желал вашей смерти.

– Вероятно, так и было, – ответил Иаков, кивнув, – но все-таки решил позволить мне умереть в свое время.

– Гм! Я в этом не уверен!

Догадываясь, что Варк составил какой-то план и старается воплотить его в жизнь, Агарь уронила шитье и пристально взглянула на адвоката. Она заметила, что во время разговора Варк взглянул на китайскую шкатулку, и мысленно задалась вопросом, каким образом эта вещь связана с предметом беседы. И вскоре ее просветили на этот счет.

– Варк, ты хочешь сказать, что Джимми собирался меня убить? – серьезно спросил Дикс.

Адвокат в ужасе воздел руки.

– О господи, как же неверно меня поняли! – жалобно проговорил он. – Джимми был вовсе не таким скверным, мой почтенный друг. Но если бы кто-нибудь убрал вас с дороги, он не стал бы сожалеть.

– Ты имеешь в виду Агарь?

– Пусть он только осмелится так сказать! – воскликнула девушка, вскочив с пылающими глазами. – Я не знакома с вашим сыном, мистер Дикс!

– Что? – мягко произнес Варк. – Не знаешь рыжего Джимми?

Агарь села, побледнев.

– Рыжий! – пробормотала она. – Голиаф! Нет, этого не может быть!

Варк уставился на Агарь, и та ответила ему пристальным взглядом. Иаков, на которого надвигалось старческое слабоумие, перестал принимать участие в разговоре и, помрачнев, уставился на жалкий огонь – беспомощное дрожащее создание. Мысль, на которую навел его Варк – Джимми нанял Агарь, чтобы уничтожить его, – так ошеломила старика, что он был не в состоянии даже высказать свое мнение. Видя это, юрист ушел в сторону от опасной темы, осуществляя вторую часть своего плана.

– Ах, боже мой, боже! – проговорил он, шаря по карманам. – Моя трубка пуста, а я не захватил табака.

– Значит, перебьетесь без него, мистер Варк! – резко сказала Агарь. – Табака здесь нет.

– Нет, есть. Думаю, табак в той кружке, – сказал адвокат, показывая худым пальцем на верхнюю полку. – Вон кружка Джимми.

– Оставь в покое кружку Джимми! – свирепо пробормотал Иаков.

– Что?! Неужели у господина Дикса не найдется одной маленькой трубки табака для своего старого друга? – жалобно спросил Варк, подходя к полке. – А, я так и думал… Я уверен…

И он вскинул длинную руку, чтобы взять кружку. Иаков встал на нетвердые ноги, когда Варк ее взял, и грозно нахмурился, глядя на дерзкого визитера. Агарь продолжала шить, не обращая внимания на происходящее.

– Оставь кружку Джимми в покое, я тебе говорю! – зарычал Дикс, схватив кочергу. – Я проломлю твою лисью черепушку, если ты ее не оставишь!

– Насилие – со стороны кроткого господина Дикса! – воскликнул Варк, по-прежнему сжимая кружку. – О, нет, нет, нет, только не это! Если он…

Тут Иаков потерял терпение и замахнулся, чтобы ударить адвоката по голове.

Будучи всегда настороже, Варк метнулся в сторону, и кочерга обрушилась на кружку, которую он держал в руках. Через мгновение ее осколки валялись на полу. Среди осколков разбитого фарфора – кучка рассыпавшегося сухого табака и небрежно сложенный лист бумаги.

– Видите, что наделал ваш взрыв гнева! – сказал Варк, укоризненно указывая на осколки. – Вы разбили кружку бедного Джимми!

Иаков бросил кочергу за каминную решетку, наклонился, поднял сложенный лист бумаги и машинально развернул. Агарь, как всегда аккуратная, вышла из комнаты, чтобы принести совок и веник, но, не успев их отыскать, бросилась обратно, услышав крик Варка. Она увидела Иакова, лежащего ничком на полу среди осколков фарфора. Он был в обмороке, в его руке все еще был зажат лист бумаги.

– Принеси воды, нюхательную соль! – воскликнул Варк, глаза которого торжествующе сверкали, так как план его удался. – Моему почтенному другу плохо!

– Что вы с ним сделали? – вопросила Агарь, ослабив шарф на шее старика.

– Я? Ничего! Он прочитал бумагу… Выпавшую из кружки Джимми, – многозначительно добавил Варк. – И рухнул как подкошенный!

На столе стоял кувшин с водой, которой Варк разбавлял джин. Агарь побрызгала на морщинистое лицо своего хозяина и похлопала его по рукам. У Варка был встревоженный вид – покамест он не хотел, чтобы старик умер, а Иаков слишком долго не приходил в себя.

– Он упал в обморок из-за этой бумаги, – заметил Варк, вынув записку из ослабевших пальцев Иакова. – Давай посмотрим, что тут написано.

Он отлично знал, что там написано, но тем не менее четко прочитал все вслух для Агари. И вот какие прозвучали слова: «Памятка: извлечь сок наперстянки – яд, который трудно обнаружить, так что после смерти ничего нельзя будет доказать. Малыми дозами давать каждый день старику с чаем или кашей. Он умрет через несколько недель, и ни у кого не возникнет подозрений. Не доверять никому, самому готовить снадобье».

Агарь пристально посмотрела на Варка.

– Кто это написал – сын старика или вы? – негромко поинтересовалась она.

– Я? – воскликнул Варк, искусно изобразив возмущение. – Зачем мне это писать? И как я мог это написать? Почерк Джеймса Дикса, бумага лежала в его кружке, которую разбили случайно, как ты видела сама. И ты осмеливаешься…

– Тихо! – перебила Агарь, приподняв голову Иакова. – Он приходит в себя.

Старый ростовщик открыл глаза и обвел комнату диким взглядом. Мало-помалу он очухался и сел, а потом с помощью Агари забрался в свое кресло и принялся говорить и вздыхать.

– Малыш Джимми хочет, чтобы я умер, – простонал он слабым голосом. – Сын Агари хочет меня убить. Наперстянка – яд… я это знаю! После смерти не оставляет никаких следов. Сын Агари! Сын Агари! Отцеубийца! Отцеубийца! – закричал он, потрясая в воздухе кулаками.

– Он хотел денег, вы же знаете, – мягко намекнул Варк.

– Он не получит денег! – объявил Иаков с необычным приливом энергии. – Я напишу новое завещание… Я лишу его наследства! Отцеубийца! Все деньги получит Агарь!

– Я, господин Дикс? Нет, нет!

– А я говорю да, ты, ведьма! Не спорь с умирающим! Я умираю, этого я не переживу. Джимми, Джимми! Волчье отродье! Мое завещание! Мое завещание!

Отодвинув Агарь, которая пыталась удержать его в кресле, Иаков схватил свечу и, покачиваясь, побрел к сейфу, чтобы достать завещание. Пока он копался в сейфе, Варк принялся шарить в своих вместительных карманах. Когда Иаков поставил свечу на стол, Агарь увидела на столе лист исписанной бумаги, а также перо и чернила. Иаков, сжимая в кулаке завещание, тоже заметил эти предметы и предвосхитил вопрос, готовый сорваться с губ Агари:

– Что все это такое?

– Ваше новое завещание, господин Дикс, – вкрадчиво пояснил Варк. – Я никогда не доверял вашему сыну и знал, что в один прекрасный день вы откажетесь от него. Поэтому подготовил завещание, по которому вы оставляете все Агари. Или, – прибавил адвокат, доставая из кармана еще один документ, – если вы предпочтете назначить наследником меня…

– Тебя? Тебя? Никогда! – завизжал Иаков, потрясая кулаком. – Все отойдет Агари, тезке моей умершей жены. Рад, что у тебя хватило ума понять, что, отвергнув Джимми, я оставлю свои деньги ей.

– Господин Дикс, – твердо перебила его Агарь. – Я не хочу ваших денег, и вы не имеете права отбирать у своего сына…

– Не имею права? Не имею права, ведьма? Это мои деньги! Мои! А станут твоими. Я мог простить Джимми что угодно, но не то, что он хотел меня отравить.

– Я не верю в то, что он и вправду этого хотел, – напрямик сказала Агарь.

– Но записка написана его почерком! – воскликнул Варк.

– Да, да, я знаю почерк Джимми, – поговорил Иаков, и вены на лбу его вздулись от гнева. – Он сущий дьявол!

Такая ярость звучала в его голосе, что Агарь шагнула вперед, чтобы его успокоить. Даже Варк встревожился.

– Помолчите, старый дурень! – грубо сказал он. – У вас лопнет кровеносный сосуд! Вот, подпишите завещание. Я засвидетельствую это, и…

Он замолчал и пронзительно свистнул. Появился еще один мужчина.

– Вот еще один свидетель, – объявил Варк. – Подписывайте!

– Это заговор! Заговор! – закричала Агарь. – Не подписывайте, господин Дикс. Я не хочу этих денег!

– Я заставлю тебя принять эти деньги, дерзкая девчонка! – прорычал Иаков, сжимая завещание в руке. – Я оставлю деньги тебе, а не изменнику Джимми. Но сначала я уничтожу это, – он направился к очагу со старым завещанием и бросил его в огонь.

Агарь метнулась мимо него и выхватила документ из пламени, тот не успел даже закоптиться. Иаков отшатнулся, обезумев от ярости. Варк скрипнул зубами при виде ее сопротивления. Незнакомый свидетель невозмутимо наблюдал за происходящим.

– Нет! – воскликнула Агарь, убрав завещание в карман. – Вы не лишите сына наследства ради меня!

– Отдай… отдай завещание! – выдохнул Иаков, который от ярости едва мог говорить, и протянул руку. Но не успел он забрать бумагу, как покачнулся и упал; поток крови хлынул у него изо рта. Он умер.

– Ты дура! – завопил Варк, топая ногами. – Ты потеряла целое состояние!

– Я спасла свое честное имя, – возразила Агарь, потрясенная неожиданной смертью. – Эти деньги получит Джимми.

– Джимми! Джимми! – разгневанно и глумливо усмехнулся господин Варк. – Ты хоть знаешь, кто такой Джимми?

– Да – законный наследник!

– Именно так, ведьма! И он тот самый рыжий Голиаф, от которого ты сбежала в этот ломбард.

– Это ложь!

– Это правда! Ты ограбила себя, чтобы обогатить своего врага!

Агарь посмотрела на глумливо ухмыляющегося Варка, на мертвеца, лежащего у ее ног, на испуганное лицо свидетеля. Она чувствовала, что вот-вот упадет в обморок, но, боясь, что Варк может украсть завещание, которое лежало у нее в кармане, отчаянным усилием воли взяла себя в руки. Прежде чем Варк сумел ее остановить, она ринулась вон из комнаты в свою спальню. Адвокат услышал, как поворачивается в замке ключ.

– Я проиграл, – мрачно объявил он. – Иди и приведи кого-нибудь на помощь, дурак! – обратился он к свидетелю. А когда этот человек убежал, продолжил: – Отдать все деньги рыжему, которого она ненавидит! Девчонка сумасшедшая!

Но Агарь была всего лишь честной, и поэтому ее поведение было для Варка непостижимым.

Вот так Агарь Стэнли пришла, чтобы взять на себя заботу о ломбарде на Карби-Кресент в Ламбете. И далее вы прочтете о ее приключениях.

Глава II

Первый клиент и флорентиец Данте

Уже было рассказано, как Агарь Стэнли в ущерб собственным интересам взяла на себя управление ломбардом и имуществом Иакова Дикса ввиду отсутствия законного наследника. Согласно условиям завещания она получила полный контроль надо всем. Иаков за свою жизнь заключил много выгодных сделок, но самой лучшей была та, в результате которой Агарь стала его рабыней, ибо юная цыганка обладала обостренным чувством долга, прямолинейной натурой и стремлением действовать честно, даже вопреки собственным нуждам. Люди с таким характером были огромной редкостью среди обитателей Карби-Кресент.

Адвокат Варк считал ее дурой. Во-первых, потому, что она отказалась заполучить сбережения старика; во-вторых, потому, что она отказалась от хорошей жизни в пользу человека, которого ненавидела; в-третьих, потому, что она отказалась стать госпожой Варк. С другой стороны, девушка была достаточно проницательной – слишком проницательной, по мнению адвоката, потому что благодаря деловому нюху Агари, ее умственным, организаторским и деловым способностям у него не было шанса хоть как-то ее одурачить. Из наследства господина Дикса адвокат получил причитающуюся сумму и не более того, что было унизительно для человека с его интеллектом.

Однако Агарь не думала ни о господине Варке, ни о ком-либо еще. Она отправила извещение отсутствующему наследнику и стала управлять имуществом и вести дела ломбарда, проживая все это время в задней комнате-гостиной и будучи такой же бережливой, как ее покойный хозяин.

Она была потрясена, узнав, что наследник старого ростовщика не кто иной, как Голиаф – ее рыжий поклонник, из-за которого она покинула цыганский табор. Тем не менее честность не позволила ей отнять у него наследство, и Агарь работала в его интересах так, словно любила этого человека больше всех на свете.

Когда Джимми Дикс (таково было настоящее имя Голиафа) появится, чтобы потребовать свою собственность, Агарь собиралась отдать ему все и уйти из ломбарда такой же бедной, какой была, когда сюда пришла.

Но тянулись месяцы, а наследник так и не появлялся, и Агарь заботилась о магазине, вела дела, заключала сделки. Кроме того, с ней произошло несколько приключений вроде того, о котором сейчас пойдет речь.

Как-то в июне, в сумерках, громкий стук заставил ее выйти в ломбард. Там ожидал молодой человек, державший в руке книгу, которую собирался отдать в залог. Юноша был высоким, стройным, светловолосым и голубоглазым, с умным лицом и мечтательными глазами. Агарь быстро распознавала по лицам людей их характер, и молодой человек понравился ей с первого взгляда; кроме того, ее восхитила его красота.

– Я… Я хотел бы получить деньги за эту книгу, – нерешительно пробормотал незнакомец, и его бледное лицо залилось краской. – То есть если это возможно…

Он в замешательстве замолчал и протянул книгу, а Агарь молча взяла ее.

То была старая и дорогая книга, которой обрадовался бы любой библиоман. Она датировалась четырнадцатым столетием и была напечатана знаменитым флорентийским издателем той эпохи, а автором был не кто иной, как Данте Алигьери, знаменитый поэт. Короче говоря, том оказался вторым изданием «La Divina Commedia»[12] – крайне редким и стоящим кучу денег. Агарь, которая под умелым руководством Иакова многому научилась, сразу поняла ценность книги, но с присущим ей деловым инстинктом тут же принялась ее преуменьшать – несмотря на свое расположение к молодому человеку.

– Меня не интересуют старые книги, – сказала она, возвращая книгу. – Почему бы вам не сдать ее в букинистический магазин?

– Потому что я не хочу с ней расставаться. В данный момент мне нужны деньги, как вы можете понять это по моему внешнему виду. Дайте мне пять фунтов, а потом я выкуплю ее.

Агарь, которая уже отметила осунувшееся лицо клиента и его потрепанную одежду, со стуком положила Данте на прилавок.

– Не могу дать пять фунтов, – сказала она без обиняков. – Книга того не стоит!

– Что показывает, как вы разбираетесь в таких делах, девочка моя! Это редкое издание знаменитого итальянского поэта и стоит более ста фунтов.

– В самом деле? – сухо проговорила Агарь. – В таком случае почему бы вам ее не продать?

– Потому что я не хочу ее продавать. Дайте мне пять фунтов.

– Нет. Могу предложить только четыре.

– Четыре десять, – взмолился посетитель.

– Четыре, – ответствовала непреклонная Агарь. – Иначе…

Она одним пальцем толкнула книгу в сторону юноши. Видя, что не сможет получить от нее больше, молодой человек вздохнул и сдался.

– Давайте четыре фунта, – мрачно проговорил он. – Я мог бы догадаться, что еврейка меня оберет.

– Я не еврейка, а цыганка, – ответила Агарь, оформляя квитанцию.

– Цыганка! – сказал посетитель, вглядываясь в ее лицо. – И что цыганка делает в этой иудейской обители?

– Таково мое дело! – отрывисто ответила Агарь. – Имя и адрес?

– Юстас Лорн, Замковая дорога, дом четыре, – ответил молодой человек. Названый адрес находился неподалеку. – Но вот что – если вы и в самом деле цыганка, вы можете говорить со мной на цыганском языке.

– На этом языке я говорю с людьми моего народа, молодой человек; не с язычниками.

– А я – цыган.

– Я не дура, молодой человек! Цыгане не живут по доброй воле в городах.

– А цыганские девушки не живут в ломбардах, девочка моя!

– Четыре фунта, – объявила Агарь, пропустив мимо ушей эту реплику. – Вот – золотом, а вот ваша квитанция номер восемьсот двадцать. Вы можете вернуть книгу, когда захотите, заплатив шесть процентов с суммы займа. Спокойной ночи.

– Но я вот о чем! – воскликнул Лорн, убирая деньги и квитанцию в карман. – Я хочу с вами поговорить, и…

– Доброй ночи, сэр, – резко сказала Агарь и исчезла в темноте магазина.

Лорн был раздосадован ее грубоватыми манерами и тем, что ему неожиданно указали на дверь, но делать было нечего, он вышел на улицу. Его первой мыслью было: «Какая красивая девушка!» А второй: «Ну и злюка!»

После его ухода Агарь убрала книгу Данте, а так как было уже поздно, закрыла лавку. Затем она удалилась в гостиную, чтобы поужинать сухим хлебом и сыром, запивая их холодной водой, и поразмыслить о молодом человеке. Как правило, Агарь была слишком хладнокровна, чтобы поддаться чувствам; но что-то в Юстасе Лорне сильно ее привлекло. Из короткого разговора она почти ничего о нем не узнала. Он был беден, горд, довольно рассеян, а поскольку быстро уступил и согласился на назначенную ею цену, то к тому же и слабоволен. Однако ей понравились его лицо, доброе выражение глаз и очертания мягкого рта. Кроме того, он был всего лишь клиентом, и… Если он не вернется, чтобы выкупить Данте, она его больше не увидит. Подумав об этом, Агарь призвала на помощь весь свой здравый смысл и попыталась выбросить из головы образ молодого человека. Но это оказалось намного труднее, чем ей казалось.

Неделю спустя о Лорне и его заложенной книге напомнил незнакомец, который зашел в магазин вскоре после полудня. Низкорослый, толстый и вульгарный человек. Он был очень возбужден и, когда положил на прилавок квитанцию номер восемьсот двадцать, Агарь заметила его скверный выговор.

– Эгей, девочка, – грубо сказал он. – Давай-ка мне книженцию по этому квитку!

– Вы пришли от мистера Лорна? – спросила Агарь, вспомнив о Данте.

– Да, ему нужна эта книженция. Вот медяки. А теперь – шевелись, молодуха!

Агарь не двинулась, чтобы принести книгу или взять деньги. Вместо этого она спросила:

– Мистер Лорн заболел, раз сам не смог прийти?

И она пристально вгляделась в грубое лицо незнакомца.

– Нет, я выкупил у него квиток. Ну, давай сюда!

– В данный момент я не могу этого сделать, – ответила Агарь, которая не доверяла человеку с таким лицом, а кроме того, хотела снова увидеться с Юстасом.

– Брось ломаться! Это еще почему?

– Потому что это не вы заложили книгу Данте. А поскольку это ценная книга, у меня могут быть проблемы, если я отдам ее кому-то другому, а не мистеру Лорну.

– Да будь я проклят! Вот же квиток!

– Вижу. Но каким образом вы им завладели?

– Лорн мне его отдал, и мне нужен Данте! – надувшись, сказал этот человек.

– Сожалею, – ответила Агарь, уверенная, что тут дело нечисто. – Но никто, кроме мистера Лорна, не получит книгу. Если он не болен, пусть придет и заберет ее.

Мужчина выругался, совершенно выйдя из себя, что нимало не встревожило Агарь.

– Можете идти, – холодно заявила она. – Я сказала, что вы не получите книгу, так что вопрос закрыт.

– Я вызову полицию!

– Вызывайте, участок в пяти минутах ходьбы отсюда.

Сбитый с толку ее хладнокровием, человек этот схватил квитанцию и в ярости выскочил из магазина. Агарь достала книгу Данте, внимательно посмотрела на нее и задумалась, куда ее положить. Здесь явно было что-то не так. Юстас попал в беду, иначе почему он послал незнакомца, чтобы выкупить книгу, которую сам заложил?

Обычно Агарь, не поморщившись, забрала бы в таком случае квитанцию и деньги. И в юридическом смысле она поступила бы совершенно правильно, но Юстас Лорн непонятно почему заинтересовал ее, и Агарь очень желала соблюсти его интересы. Кроме того, лицо «посланника» не внушало доверия: он казался человеком, способным если не на преступление, то по меньшей мере на предательство. Как он заполучил квитанцию, мог объяснить только ее владелец, поэтому Агарь, немного поразмыслив, отправила записку Лорну. Суть послания заключалась в том, что он должен явиться в ломбард после закрытия.

Весь вечер Агарь с нетерпением поджидала своего гостя и с женской нелогичностью злилась на себя за это же нетерпение. Она пыталась убедить себя, что лишь любопытство и желание узнать истину заставляло ее с нетерпением ожидать появления Лорна, но в глубине души понимала истинное положение вещей. Желание снова увидеть молодого человека, услышать его речи, почувствовать, что он рядом, было сильнее ее любопытства. Агарь выросла без дуэньи, была воспитана без родительского надзора, но у нее имелся собственный моральный кодекс, и весьма строгий. В данном случае она считала, что такое поведение не приличествует незамужней девице. Поэтому, когда в девять часов появился Юстас, она обошлась с ним резко, почти грубо.

– Кто был тот человек, которого вы послали за своей книгой? – без предисловий спросила она, когда Лорн сел на диван в гостиной.

– Джейбез Тридл. Я не мог прийти сам, поэтому послал его с квитанцией. Почему вы не отдали ему Данте?

– Потому что мне не понравилось его лицо, и я подумала, что он, возможно, украл у вас квитанцию. Кроме того, я…

Тут Агарь заколебалась, потому что не стремилась признать, что ее истинным желанием было снова увидеть Лорна.

– Я решила, что он вам вовсе не друг, – договорила она неловко.

– Весьма вероятно, так и есть, – ответил Лорн, пожав плечами. – У меня нет друзей.

– Это грустно, – вздохнула Агарь, бросив на него испытующий взгляд – на его лице было написано сомнение. – Думаю, вам нужны друзья… Во всяком случае, один настоящий друг.

– Может, таким настоящим другом будет кто-нибудь вашего пола, – сказал Лорн, удивленный интересом, который эта странная девушка проявила к его благополучию. – Вы, например?

– Если бы такое могло быть, я дала бы вам неприятный совет, господин Лорн.

– Какой именно совет?

– Не доверяйте человеку, которого послали сюда… господину Тридлу. Вот ваш Данте, молодой человек. Заплатите мне деньги и забирайте его.

– Я не могу вам заплатить, денег у меня нет. Я беден, как Иов, но вряд ли столь же терпелив.

– Но вы же передали деньги через эту тварь, Тридла.

– Да правда нет! – искренне объяснил Юстас. – Я отдал ему квитанцию, и он обещал выкупить книгу на собственные деньги.

– В самом деле? – задумчиво протянула Агарь. – Он не похож на студента вроде вас. Почему же он хотел получить эту книгу?

– Чтобы узнать секрет.

– Секрет, молодой человек… содержащийся в книге Данте?

– Да. В книге есть секрет, который принесет деньги.

– Вам или господину Тридлу? – требовательно спросила Агарь.

Юстас пожал плечами.

– Тому из нас, кто узнает тайну, – небрежно сказал он. – Но на самом деле я не думаю, что ее когда-нибудь раскроют… Во всяком случае, я. Может, Тридлу больше повезет.

– Если коварство может принести удачу, ваш знакомый преуспеет, – спокойно сказала Агарь. – Опасный друг этот господин Тридл. Видимо, вы знаете какую-то историю о книге Данте, которую знает и Тридл и которую он обратит в свою пользу. Если эта история означает деньги, расскажите ее мне, и, может быть, мне удастся помочь вам разбогатеть. Правда, я всего лишь юная девушка, мистер Лорн, но что касается жизненного опыта – я старуха и могу добиться успеха там, где вы потерпите неудачу.

– Сомневаюсь, – мрачно ответил Лорн. – Тем не менее с вашей стороны очень любезно принимать участие в судьбе незнакомца. Я вам очень признателен, мисс…

– Зовите меня Агарь, – поспешно перебила она. – Я не привыкла к высоким титулам.

– Что ж, значит – Агарь, – сказал он, бросив на девушку доброжелательный взгляд. – Я расскажу вам историю моего дяди Бена и его странного завещания.

Агарь улыбнулась. Казалось, ее судьба связана со всевозможными завещаниями: сначала с завещанием Иакова, теперь с завещанием дядюшки этого Лорна. Однако она знала, когда следует держать язык за зубами, и, ничего не говоря, ждала объяснений Юстаса. И тот сразу же к ним приступил.

– Мой дядя Бенджамин Гарф умер полгода назад в возрасте пятидесяти восьми лет, – медленно проговорил он. – В молодости он много странствовал, а десять лет назад вернулся домой из Вест-Индии с состоянием.

– Насколько большим состоянием? – спросила Агарь, всегда интересовавшаяся финансовой стороной вопроса.

– Вот это-то и довольно странно, – продолжал Юстас. – Никто и никогда не знал, насколько он богат, ибо он был сварливым старым скрягой, который ни с кем не откровенничал. Он купил маленький домик и сад в Уокинге и прожил в Англии лет десять. Больше всего он любил книги и, так как знал многие языки и среди них итальянский, собрал библиотеку на разных языках.

– Где она сейчас?

– Была продана после его смерти вместе с домом и земельным участком. Человек из города потребовал денег и получил их.

– Кредитор. А как же наследство?

– Я расскажу тебе, Агарь, если ты будешь слушать, – нетерпеливо сказал Юстас. – Так вот, дядя Бен, как я уже сказал, был скуп. Он собрал все свои деньги и хранил их в доме, не доверяя ни банкам, ни инвестициям. Моя мать – его сестра – была очень бедна, но он не дал ей ни копейки, и мне не оставил ничего, кроме Данте, которого подарил в необычном порыве щедрости.

– Но, судя по тому, что вы сказали раньше, мне сдается, он не зря подарил вам Данте, – благоразумно заметила Агарь.

– Без сомнения, – согласился Юстас, восхищаясь ее проницательностью. – Секрет того, где спрятаны его деньги, таится в этом томике Данте.

– Тогда вы можете быть уверены, мистер Лорн, что он собирался сделать вас своим наследником. А как ваш друг господин Тридл оказался впутан в это дело?

– О, Тридл – бакалейщик из Уокинга, – ответил Лорн. – Он жаден до денег и, зная, что дядя Бен был богат, пытался получить оставшиеся от него наличные. Он улещал и обхаживал старика, делал ему подарки и всегда пытался настроить его против меня, единственного родственника.

– Разве я не говорила, что этот человек ваш враг? Ну, продолжайте.

– Мне больше нечего сказать, Агарь. Дядя Бен припрятал деньги и оставил завещание, в котором отдал все свои богатства человеку, который найдет, где они сокрыты. В завещании сказано, что секрет содержится в томике Данте. Вы можете быть уверены, что господин Тридл посетил меня сразу же после смерти дяди и попросил посмотреть книгу. Я ему показал. Но ни один из нас не мог найти на страницах никакого знака, который помог бы обнаружить спрятанные сокровища. На днях Тридл пришел, чтобы снова посмотреть томик Данте. Я сказал, что заложил книгу, поэтому он вызвался выкупить ее, если я отдам ему квитанцию. Так я и сделал, и он пришел к вам. Результат вам известен.

– Да, я отказалась отдать ему книгу, – подтвердила Агарь. – И теперь вижу, что была совершенно права, поскольку этот человек ваш враг. Что ж, мистер Лорн, судя по вашему рассказу, вас ждет наследство, если вы сумеете его отыскать.

– Совершенно верно; только я не могу его найти. В книге Данте нет ни одного знака, по которому можно отыскать тайник.

– Вы знаете итальянский?

– Очень хорошо. Дядя Бен меня научил.

– Одно очко в вашу пользу, – объявила Агарь, положив томик Данте на стол и зажигая еще одну свечу. – Тайна может быть сокрыта в самой поэме. Однако поживем – увидим. Есть ли какие-нибудь знаки в книге – я имею в виду на полях?

– Ни одного. Посмотрите сами.

Две красивые юные головки, одна светловолосая, другая черноволосая, склонились над книгой в унылой и мрачной лавке. Юстас, чей характер был послабее, во всем поддавался Агари. Она переворачивала страницу за страницей старого флорентийского издания, но ни одна карандашная или чернильная пометка не замарала чистой белой поверхности. Книга была просмотрена от начала и до конца, от «L’Inferno» до «Il Paradiso»[13], и нигде не было намека на то, где спрятаны деньги. С последней страницей Юстас, вздохнув, упал обратно в кресло.

– Видишь, Агарь, ничего нет. Что ты хмуришься?

– Я не хмурюсь, я думаю, молодой человек, – был ответ. – Если секрет в этой книге, должен быть какой-то след. Сейчас ничего не видно, но потом…

– Ну? – нетерпеливо спросил Юстас. – Что – потом?

– Невидимые чернила.

– Невидимые чернила! – сбитый с толку, повторил он. – Я не совсем понимаю…

– Мой покойный хозяин, – без эмоций сказала Агарь, – привык иметь дело с ворами, жуликами и законченными мерзавцами. Естественно, у него имелось много секретов, и иногда в силу обстоятельств он должен был доверять эти секреты почте. Естественно, ему не хотелось рисковать тем, что его секреты окажутся раскрыты, поэтому, посылая письмо насчет, скажем, краденого добра, он всегда писал его лимонным соком.

– Лимонным соком! И что это давало?

– То, что запись была невидимой. Написанное письмо казалось чистым листком. Никто, как вы понимаете, не мог прочитать изложенное, потому что для обычного глаза там вообще ничего не было написано.

– А для натренированного взгляда? – с иронией спросил Юстас.

– То же самое – чистый лист, – ответствовала Агарь. – Но потом подключался знающий ум, молодой человек. Лицо, которому было адресовано письмо, нагревало пустую страницу над огнем, и тогда сразу появлялись надписи, черные и четкие.

– Черт побери! – Юстас возбужденно вскочил. – И ты думаешь…

– Я думаю, ваш покойный дядя мог именно так и поступить, но я не уверена, – хладнокровно перебила Агарь. – Однако мы вскоре увидим.

Она перевернула страницу-другую книги Данте.

– Невозможно нагреть книгу над огнем, – добавила она, – поскольку книга сама по себе ценна и мы не должны ее испортить; но у меня есть план.

С уверенной улыбкой Агарь вышла из комнаты и вернулась с плоским утюгом, который поставила на огонь. Пока он грелся, Юстас с восхищением глядел на сообразительную девушку. Она была не только умной, но и красивой; и его, как мужчину, последнее обстоятельство немало привлекало. Вскоре он начал думать, что эта странная и неожиданная дружба между ним и цыганской красавицей, управляющей ломбардом, может перерасти в более сильное и нежное чувство. Но тут он вздохнул: они оба были бедны, поэтому было бы невозможно…

– Мы начнем не с начала книги, а с конца, – объявила Агарь, снимая утюг с огня.

– Почему? – удивился Юстас, который не видел никаких причин для такого решения.

– Дело в том, что, когда я ищу какую-то вещь, я всегда нахожу ее под грудой других предметов, – пояснила Агарь, водя раскаленным утюгом над книгой. – Мы начали с первой страницы этой книги и ничего не нашли, так начнем же с конца и, быть может, узнаем секрет пораньше. Это всего лишь моя причуда, но я хотела бы удовлетворить ее, поставив эксперимент.

Юстас кивнул и засмеялся, а Агарь положила лист оберточной бумаги на последнюю страницу Данте, чтобы не обжечь книгу. Через минуту она подняла утюг и бумагу, но на странице по-прежнему не было знаков. Девушка, не унывая, покачала головой и повторила ту же операцию на второй с конца странице. На этот раз, стоило ей убрать коричневую бумагу, Юстас, следивший за ее действиями с большим интересом, вскрикнул от удивления и подался вперед. Агарь восторженно вторила его крику, потому что какая-то отметка и дата появились на середине страницы. А именно:

Оh, abbondante grazia ond’io presumi Ficcar lo viso per la luce eterna | 27.12. 38. Tanto che la veduta vi consumi!

– Вот, мистер Лорн, ваш секрет! – радостно воскликнула Агарь. – Мои соображения от начала до конца оказались правдой. Я была права относительно невидимых чернил.

– Ты просто чудо! – с искренним восхищением сказал Юстас. – Но я по-прежнему ничего не понимаю. Я вижу разделительную линию и дату – двадцать седьмое декабря; кажется, одна тысяча восемьсот тридцать восьмого года. Невозможно найти смысл в такой простенькой записи.

– Не спешите, – успокаивающе сказала Агарь. – Мы уже многое нашли и можем узнать еще больше. Во-первых, переведите, пожалуйста, эти три фразы.

– Приблизительно это переводится так, – читая строки, сказал Юстас: – «Благодать, с которой я пытался смотреть через вечный свет, оказалась так велика, что я потерял зрение».

Он пожал плечами:

– Не вижу, как эти туманные философские рассуждения могут нам помочь.

– Как насчет даты?

– Одна тысяча восемьсот тридцать восемь, – задумчиво произнес Лорн. – А здесь девяносто шесть. Отнять одно от другого, останется пятьдесят восемь – возраст, в котором, как я говорил вам раньше, умер мой дядя. Очевидно, это дата его рождения.

– Дата рождения – линия – строка из Данте! – пробормотала Агарь. – Должна сказать, трудно увидеть в этом смысл. Тем не менее я уверена: цифры и буквы означают место, где спрятаны деньги.

– Что ж, – заметил Юстас, в отчаянии отказавшись от решения этой задачи, – если ты можешь разрешить эту загадку, значит, ты можешь больше, чем я.

– Терпение, терпение! – кивнув, ответила Агарь. – Рано или поздно мы выясним, что она значит. Не могли бы вы отвезти меня в Уокинг, чтобы осмотреть дом вашего дяди?

– О да, его все еще не сдали внаем, так что мы легко сможем войти. Но неужели тебя не затруднит отправиться со мной в такую даль?

– Конечно, нет! Мне очень хочется понять смысл этой линии и даты. В доме вашего дяди что-нибудь может дать ключ к разгадке. Я оставлю у себя томик Данте и поломаю голову над загадкой. Можете зайти за мной в воскресенье, когда ломбард будет закрыт, и мы вместе отправимся в Уокинг.

– О, Агарь! Как я смогу отблагодарить…

– Отблагодарите меня, когда получите деньги и избавитесь от господина Тридла! – оборвала его Агарь. – Кроме того, я делаю все это, чтобы удовлетворить собственное любопытство.

– Вы – ангел!

– А вы – глупец, который несет вздор! – резко сказала Агарь. – Вот ваши шляпа и трость. Выходите вон там, через заднюю дверь. У меня и так достаточно плохая репутация, только нового скандала мне не хватало. Спокойной ночи.

– Но могу я сказать…

– Пустяки, пустяки! – возразила Агарь, подталкивая его к двери. – Спокойной ночи.

Дверь резко щелкнула, и Лорн вышел в жаркую июльскую ночь с сильно бьющимся сердцем и бурлящей кровью. Он видел эту девушку всего два раза, но с необдуманным безрассудством юности уже влюбился в нее. Красота, доброта и блестящий ум Агари властно притягивали его; и девушка оказала ему такую услугу, что Юстас был уверен – она испытывает к нему ответные чувства.

Но – девушка из ломбарда! Он не имел ни знатного происхождения, ни денег, но женитьба на подобной женщине его пугала. Правда, мать его умерла, он остался в мире совершенно один и жил в бедности. Однако если он найдет наследство своего дяди, то станет достаточно богат, чтобы жениться. А Агарь, если поможет ему получить деньги, может рассчитывать на награду в виде брака. Она так красива, так умна!

К тому времени, как Юстас добрался до своего бедного жилища, он выбросил из головы все колебания и решил жениться на цыганке, как только завладеет потерянным сокровищем. Не было другого способа отблагодарить ее за интерес, который она проявила к его делам. Это могло показаться поспешным решением, но молодая кровь вскипает быстро, молодые сердца быстро затопляет любовь. Юность и красота притягиваются друг к другу, как кремень и трут, чтобы зажечь факел Гименея.

Точно в назначенный час Юстас, настолько нарядный, насколько мог позволить себе при своих скудных финансах, появился у дверей ломбарда. Агарь уже ждала его с томиком Данте в руке. Она надела черное платье, черный плащ и шляпу того же мрачного оттенка, что и траурная одежда, которую она носила по Иакову. Ей не хотелось тратить деньги Голиафа, но она подумала, что тот вряд ли станет судить ее за траур по его отцу. Кроме того, как управляющая магазина, она заслуживала какой-то зарплаты.

– Почему ты взяла с собой томик Данте? – поинтересовался Юстас, когда они двинулись на вокзал Ватерлоо.

– Он может пригодиться для того, чтобы прочитать загадку, – пояснила Агарь.

– Ты ее разгадала?

– Не знаю. Не уверена, – задумчиво проговорила девушка. – Я попыталась разгадать ее, отсчитав строки на той странице вверх и вниз. Понимаете… двадцать семь, двенадцать, тридцать восемь, но строки, на которые я наткнулась, не дали мне ключа к решению задачи.

– Ты не понимаешь их смысл?

– Нет, понимаю, – холодно ответила Агарь. – Я раздобыла подержанную копию перевода у старого книготорговца на Карби-Кресент, и, когда пересчитала количество строк, выяснилось, что в переводе их число соответствует количеству строк во флорентийской редакции.

– И ни одна из этих строк не указывала на решение проблемы?

– Ни одна. Тогда я попробовала страницы. Я отсчитала двадцать семь страниц, но так и не смогла найти ключ. Потом я отсчитала двенадцать страниц, потом тридцать восемь, все с тем же результатом. Затем я осмотрела двенадцатую, двадцать седьмую и тридцать восьмую страницу по номерам, но ничего не нашла. Загадку трудно решить.

– Невозможно, вынужден сказать, – в отчаянии заметил Юстас.

– Нет, думаю, я поняла смысл.

– Как? Как? Расскажи мне, быстрее!

– Не сейчас. Я нашла слово, но оно кажется бессмысленным, поскольку я не смогла найти его в итальянском словаре, который одолжила.

– Какое слово?

– Скажу, когда увижу дом.

Напрасно Юстас пытался побороть ее решимость. Агарь была упряма, и если что-то втемяшивалось ей в голову, не уступала, поэтому просто отказалась объясниться, пока не оказалась в Уокинге, в доме дяди Бена. Слабый по натуре, Юстас не мог понять, как она смогла продержаться так долго, не поддавшись на его уговоры. Наконец он решил, что ей на него плевать. Тут он был не прав. Агарь любила его, но считала своим долгом научить его терпению – качеству, которого ему, к сожалению, не хватало. А посему она держала рот на замке.

Когда они прибыли в Уокинг, Юстас повел ее к дому своего покойного дяди, находившемуся на некотором расстоянии от города. После долгого молчания, когда они пересекали большой пустырь и уже видели вдалеке коттедж, молодой человек обратился к Агари:

– Если ты отыщешь для меня эти деньги, каких услуг ты потребуешь взамен? – неожиданно поинтересовался Юстас.

– Я уже думала об этом, – тут же ответила Агарь. – Найдите Голиафа, иначе – Джеймса Дикса.

– Кто он такой? – покраснев, спросил Лорн. – Тот, кого вы любите?

– Тот, кого я ненавижу всей душой! – выпалила она. – Но он – сын моего покойного господина и его наследник, который должен получить ломбард. Я присматриваю за ломбардом только потому, что он отсутствует, а в тот день, когда он вернется, уйду оттуда и никогда не увижу больше ни ломбарда, ни Голиафа.

– А почему вы не дадите объявления?

– Я поступала так в течение нескольких месяцев, как и юрист, мистер Варк, но Джимми Дикс так и не ответил. Он был с моим табором в Нью-Форесте. Я ненавижу его, из-за него я покинула цыган. А потом табор ушел, и я не знаю, где Голиаф. Найдите его, если хотите отблагодарить меня, и позвольте мне покинуть ломбард.

– Хорошо, – тихо ответил Юстас. – Я его найду. А сейчас – вот уединенное жилище моего покойного дяди.

То был простой сельский дом, маленький и убогий; он стоял на краю квадратного участка земли, отгороженного от бесплодных вересковых пустошей. На участке росли фруктовые деревья: вишня, яблоня, слива и груша, а в центре нестриженого газона перед домом возвышалось фиговое дерево. Однако все здесь пребывало в запустении и забвении: фруктовые деревья не подрезаны, дорожки заросли травой, цветы расцвели тут и там – огромное множество разноцветных пятен. Стоящий на отшибе пустынный сельский дом был явно заброшенным, но не безлюдным, потому что едва Агарь и ее спутник свернули в маленькие ворота, прислонявшийся к яблоне человек с лопатой выпрямился. Видимо, он какое-то время копал, о чем свидетельствовали груды свежевскопанной земли у его ног.

– Мистер Тридл! – с негодованием воскликнул Лорн. – Что вы здесь делаете?

– Ищу наличные старикана! – ответил господин Тридл, хмуро взглянув на молодого человека и Агарь. – И если отыщу их, оставлю себе! Боже! Подумать только, я баловал этого старого грешника инжиром и всяким таким-разэдаким… Не говорю уж о французском бренди, которое он хлебал квартами!

– Вам здесь нечего делать!

– Точно так же, как и вам! – огрызнулся раздраженный бакалейщик. – Если мне нечего, так и вам тоже, потому что дом – общественная собственность. Сдается, ты с этой Иезавелью явился выискивать денежки?

Агарь, услышав оскорбление в свой адрес, шагнула к господину Тридлу и врезала кулаком по его красному уху.

– Теперь будешь вести себя вежливо! – сказала она, когда бакалейщик отступил, испугавшись такого натиска. – Мистер Лорн, присядьте сюда, и я объясню суть загадки.

– Данте! – вскричал господин Тридл, узнав книгу, которая лежала на коленях Агари. – Она объяснит загадку, обманом лишив меня законных деньжат!

– Деньги принадлежат мистеру Лорну, так как он наследник своего дяди! – гневно объявила Агарь. – Успокойтесь, сэр, или еще раз получите по ушам!

– Не обращайте на него внимания, – нетерпеливо сказал Юстас. – Скажите мне, в чем разгадка.

– Не знаю, правильно ли я отгадала, – ответила Агарь, открывая книгу. – Я пробовала отсчитывать строки и страницы и считать по номерам страниц, но это ничего не дало. Потом я попробовала буквы, и сейчас вы увидите, получается ли в таком случае правильное итальянское слово.

Она зачитала помеченную строку и дату:

Ficcar lo viso per la luce eterna, 27^th December ’38.

– Теперь, если вы сложите все цифры, вы получите 271238.

– Да, да! – нетерпеливо воскликнул Юстас. – Я вижу. Продолжайте, пожалуйста.

Агарь продолжала:

– Возьмем вторую букву слова «Ficcar».

– «I».

– Потом седьмую букву с начала строки.

Юстас посчитал.

– «L», я вижу, – нетерпеливо продолжал он. – Также первая буква «F», второй раз «I», третья и восьмая – «С» и «О».

– Хорошо! – сказала Агарь, выписав их. – Итак, буквы сложились в слово «Ilfico». Это итальянское слово?

– Не уверен, – задумчиво сказал Юстас. – «Ilfico». Нет.

– Кичишься своей образованностью! – прорычал господин Тридл, который стоял, опершись на свою лопату.

Юстас метнул испепеляющий взгляд на бакалейщика, потом перевел взгляд на дерево, маячившее за спиной мистера Тридла. И сразу в его мозгу мелькнул смысл слова.

– «Il fico!» – воскликнул он, вставая. – Два слова вместо одного! Ты нашла его, Агарь! «Смоковница», фиговое дерево, вон оно. Я считаю, деньги зарыты под ним.

Не успел он сделать и шагу, как Тридл бросился вперед и как безумец принялся кромсать землю в спутанной траве вокруг смоковницы.

– Они мои, мои! – кричал он. – Не подходи, молодой Лорн, или я раскрою тебе башку лопатой! Я был сыт по горло старым бойцовым петухом, твоим дядей, и теперь его денежки меня вознаградят!

Юстас прыгнул вперед так же, как сделал это Тридл, и вырвал бы лопату из рук бакалейщика, но Агарь сдержала его, положив ладонь на его руку.

– Пусть роет, – объявила она хладнокровно. – Деньги ваши, и я смогу это доказать. Он получит труды, а вы – состояние.

– Агарь! Агарь! Как я могу тебя отблагодарить!

Девушка шагнула назад, и румянец залил ее щеки.

– Найдите Голиафа и позвольте мне избавиться от ломбарда, – сказала она.

В этот миг господин Тридл ликующе завопил и обеими руками вытащил из выкопанной им ямы большую жестяную коробку.

– Мое! Мое! – воскликнул он, бросив коробку на траву. – Это пойдет на оплату обедов, которые я ему задавал, и подарков, которые я ему делал. Я пустил хлеб по водам и теперь нашел его![14]

Он упал, пытаясь вскрыть коробку острием лопаты, все время смеясь и плача как одержимый. Лорн и Агарь подошли, ожидая увидеть, как на землю прольется золотой дождь, когда откроется крышка. Тридл последним усилием сорвал крышку, и они увидели пустую коробку.

– Почему… Что… – пробормотал ошеломленный Тридл. – Что это значит?

Юстас, точно так же застигнутый врасплох, наклонился и заглянул в коробку. Там не было ничего, кроме сложенного листка бумаги. Не в силах вымолвить ни слова, он протянул листок изумленной Агари.

– Что… Что это значит? – снова спросил Тридл.

– Это значит вот что, – сказала Агарь, пробежав глазами записку. – Похоже, богатый дядя Бен был нищим.

– Нищим! – в один голос воскликнули Юстас и Тридл.

– Послушайте! – проговорила Агарь и прочла написанное на листке: «Когда я вернулся в Англию, все думали, что я богат, поэтому все мои друзья и знакомые ластились ко мне за крохи, которые падали со стола богача. Но у меня было ровно столько денег, чтобы арендовать коттедж на сорок лет, а после выплаты ежегодной ренты у меня едва хватало на жизнь. Но, зная о моем богатстве, предметы роскоши мне поставляли те, кто надеялся на наследство. Так что в наследство я оставляю золотые слова, истинность которых доказал: “Лучше слыть богачом, чем быть”».

Бумага выпала из рук Юстаса, а Тридл с воем ярости бросился на траву, оскорбляя память усопшего самыми последними словами. Видя, что все позади, ожидаемое богатство растаяло в воздухе, Агарь оставила разочарованного бакалейщика плакать от ярости над обманчивой жестяной коробкой и увела Юстаса. Тот последовал за девушкой как во сне и за все время их печального возвращения в город едва ли произнес хоть слово.

О чем они говорили, как Юстас оплакивал свою судьбу, а Агарь утешала его – не суть. Но, добравшись до дверей ломбарда, Агарь отдала томик Данте молодому человеку.

– Возвращаю вам книгу, – сказала она, пожимая его руку. – Продайте ее, а на вырученные деньги попробуйте сколотить собственное состояние.

– Но увижу ли я вас снова? – жалобно спросил он.

– Да, мистер Лорн. Вы увидите меня, когда приведете Голиафа.

Затем она вошла в ломбард и закрыла дверь. Оставшись в одиночестве на безлюдной улице, Юстас вздохнул и медленно побрел прочь. Прижимая к груди книгу флорентийца Данте, он ушел, чтобы сколотить состояние, найти Голиафа и – хотя он еще этого не знал – чтобы жениться на Агари.

Глава III

Второй клиент и янтарные бусы

После эпизода с флорентийцем Данте Агарь утратила свой задор. Она отослала Юстаса сколотить собственное состояние и найти, если это возможно, пропавшего наследника Иакова Дикса. Этим актом самопожертвования – а то было именно самопожертвование – она лишила себя всей радости жизни, украла у себя то, что могло стать ее светлым будущим. Вот почему она была уже не такой жизнерадостной, как прежде. Тем не менее она ощущала уверенность, что Лорн любит ее и заслужит ее благодарность, а возможно, и ее руку, вернувшись со следующим за ним по пятам Голиафом. Когда такое случится, к ней разом вернется и ее энергия, и ее любимый. А в настоящем дела ломбарда требовали ее безраздельного внимания и заставляли гнать от себя грустные мысли и меланхолические размышления. Кроме того, провидение отвлекло ее от мрачного настроения, послав негритянку, пожелавшую заложить ожерелье из янтарных бус. Агарь и не подозревала, что это начало второго и более серьезного приключения…

Эта женщина появилась августовским вечером, в преддверии ночи, поэтому в ломбарде было еще темнее обычного. И все-таки света хватило, чтобы Агарь разглядела свою клиентку – высокую грузную негритянку в кричащем желтом платье, чей цвет уравновешивала отделка из угольно-черного бисера. Так как вечер было жарким и душным, она не надела ни плаща, ни жакета, выставив напоказ свою бесформенную фигуру в этом поразительном наряде. Ее шляпка напоминала сад из роз: красных, белых и желтых. Она носила, как щит, большую серебряную брошь; на шее ее красовалось длинное монисто из серебряных монет, а на черных запястьях – множество браслетов из того же металла. С этим великолепием контрастировало то, что она не носила печаток и не прятала свое угольно-черное лицо под вуалью. В общем, странная посетительница была самой черной и самой причудливо одетой негритянкой, какую когда-либо видела Агарь, и в тусклом свете выглядела поразительно, но будила тревогу.

Когда Агарь подошла к прилавку, черная женщина вытащила ожерелье из сумки из тюленьей кожи с серебряной пряжкой и молча протянула его для осмотра. Поскольку для детального осмотра света было слишком мало, Агарь зажгла газ. Но когда пламя вспыхнуло и осветило негритянку, та, словно не желая, чтобы испытующий взгляд слишком ясно ее видел, поспешно отступила в темноту. Агарь приписала это природной робости особы, не привыкшей отдавать что-либо под залог, и не обратила на это особого внимания. Позже у нее появилось основание вспомнить этот эпизод.

Ожерелье было из великолепных янтарных бусин, нанизанных на тонкую золотую цепочку. Каждая бусина была величиной с воробьиное яйцо и опоясана крошечными бриллиантами. На квадратной золотой застежке было отчеканено странное уродливое лицо эфиопа с бриллиантовыми глазами. Это диковинное ювелирное изделие было уникальным и, как быстро прикинула Агарь, чрезвычайно дорогим. Тем не менее цыганка, по обыкновению, предложила как можно меньшую сумму.

– Я дам за него пять фунтов, – объявила она, возвращаясь к прилавку.

К ее удивлению, негритянка согласилась, энергично кивнув, и достала из сумки клочок бумаги. На нем было старательно выведено: «Роза, Марилебон-роуд».

Имя и адрес были настолько неполными, что Агарь заколебалась, прежде чем оформить квитанцию.

– У вас нет иного имени, кроме «Роза»? – резко спросила она.

Негритянка покачала головой, по-прежнему держась в тени.

– И нет более конкретного адреса, чем Марилебон-роуд?

Чернокожая женщина снова отрицательно покачала головой, и Агарь, раздраженная этими жестами, начала злиться.

– Вы не можете говорить? – спросила она ядовито. – Вы немая?

Негритянка тут же кивнула и приложила палец к губам. Агарь отпрянула. Эта женщина была черной, она была немой, она сообщила только часть своего имени и часть адреса и хотела заложить ценное и уникальное украшение. Все это было странным и, по мнению Агари, могло оказаться довольно опасным. Возможно, немая негритянка пыталась сбыть краденое, ведь ожерелье казалось слишком дорогим для ее обладательницы. Агарь склонялась к тому, чтобы отказаться от сделки, но, еще раз взглянув на янтарные бусы, передумала. Она могла получить их задешево и вела свое дело разумно и в рамках закона; если в деле возникнет полиция, ее нельзя будет обвинить за эту сделку. С такими мыслями Агарь выписала квитанцию на имя Розы и вынула из кассы пятифунтовую купюру. Она уже собиралась протянуть через прилавок квитанцию и деньги, но помедлила. «Запишу-ка я номер купюры, – подумала она, направляясь к письменному столу. – Если негритянку нельзя будет проследить по имени или адресу, в случае необходимости ее найдет номер банковской купюры».

Полагая вполне благоразумной эту меру предосторожности, Агарь поспешно записала номер пятифунтовой банкноты и, вернувшись к стойке, отдала деньги странной клиентке. Негритянка протянула за деньгами правую руку, и тут Агарь сделала открытие, которое мысленно отметила: «По этому знаку ее можно будет опознать, если понадобится». Однако она ничего не сказала и только постаралась как можно лучше рассмотреть лицо женщины. Но клиентка все время держалась в самой густой тени. Она поспешно убрала квитанцию и купюру в сумку, поклонилась и вышла из ломбарда.

Шесть дней спустя Агарь получила отпечатанное уведомление из Скотленд-Ярда, оповещавшее всех торговцев подержанными вещами, что полиция ищет бусы из янтаря с бриллиантами и с золотой застежкой, отчеканенной в виде лица негра. Извещение о местонахождении ожерелья нужно было немедленно отправить в сыскное отделение. Вспомнив свои подозрения и то, как негритянка отворачивала лицо, Агарь не слишком удивилась этому сообщению. Ей любопытно было узнать истину; узнать, что за преступление может быть связано с ожерельем, поэтому она сразу же написала об этом деле. Не прошло и четырех часов, как незнакомец пожелал увидеть янтарные бусы и стал расспрашивать о том, как выглядела женщина, которая их заложила. Этот человек был толстым, невысоким, с пышущим здоровьем красным лицом и проницательными поблескивающими глазами. Представившись Люком Хорвалом из детективной службы, он попросил Агарь рассказать, как именно вещь была отдана в залог. Об этом девушка поведала достаточно откровенно, но не сообщила о собственных подозрениях. В завершение своего рассказа она продемонстрировала янтарные бусы, которые мистер Хорвал тщательно изучил. Затем он хлопнул себя по колену и задумчиво присвистнул.

– Я так и думал, – сказал он, сурово глядя на Агарь. – Это сделала негритянка.

– Сделала что? – с любопытством поинтересовалась девушка.

– Да убила старуху, – сказал Хорвал.

Убийство! Слово звучало отвратительно и жестоко и заставило побледнеть щеки Агари, прозвенев в ее ушах. Цыганка связывала янтарные бусы с грабежом, но вряд ли с лишением жизни. Сама мысль о том, что она находилась в компании убийцы, вызвала у Агари приступ дурноты. Но, подавив его как признак слабости, она попросила Хорвала рассказать подробности преступления и как же так получилось, что янтарные бусы отдали под залог.

– Все очень просто, мисс, – легко пояснил детектив. – Эта Роза – черная служанка миссис Эррифорд…

– Роза – ее настоящее имя?

– Да. Подозреваю, она думала, что у нее могут отобрать бусы, если она даст ненастоящее имя; но адрес неправильный. Миссис Эррифорд живет на другом конце Лондона… Вернее, жила, – поправился Хорвал, – а теперь она в могиле на Кенсал-Грин – Кэмпден-Хилл, мисс. А жила она там в милом маленьком домике в Бедфордских садах, с Розой и мисс Лайл.

– Кто такая мисс Лайл?

– Компаньонка миссис Эррифорд. Сухопарая старая дева, мисс, не ровня такой прекрасной девушке, как вы.

Агарь, сделав вид, что не заметила комплимента, резко попросила господина Хорвала продолжать рассказ, что тот и сделал, нимало не смутившись ее холодными манерами.

– Все очень просто, мисс, – повторил он. – Старая дама, старая дева и черномазая шлюха жили вместе в Бедфордских садах – эдакая счастливая семья, можно сказать. Миссис Эррифорд была вдовой джентльмена из Вест-Индии и богатой, как Соломон. Эти янтарные бусы она привезла с Ямайки, и Роза всегда хотела их заполучить.

– Почему? Такое ожерелье не подходит людям ее положения.

– Она думала не о его стоимости, – сказал Хорвал, гладя свой подбородок. – Похоже, то ожерелье – фетиш, талисман, можно сказать, счастливая монета, что приносит удачу своему владельцу. Миссис Эррифорд уже давным-давно не нуждалась в везении, поэтому ожерелье было ей ни к чему. Роза попросила его у хозяйки, просто на удачу, можно сказать. Старуха не желала с ним расставаться, поскольку в отношении ожерелья питала такие же суеверия, как и Роза. И в конце концов Роза убила ее, чтобы заполучить ожерелье.

– Откуда вы знаете, что это сделала она? – с сомнением спросила Агарь.

– Откуда я знаю? – удивленно отозвался детектив. – Потому что я не дурак, мисс. На прошлой неделе миссис Эррифорд нашли в постели с разделочным ножом в сердце. Она была мертва – мертвее мертвого, а бусы пропали. Мисс Лайл ничего об этом не знала, и Роза клялась, что не покидала своей комнаты, поэтому, как вы понимаете, мы не могли точно указать на того, кто прикончил миссис Эррифорд. Но теперь, когда я знаю, что Роза заложила эти бусы, я уверен, что убийство совершила она.

– А почему вы решили, что бусы могли сдать в ломбард?

– О, эту мысль подала мисс Лайл. Она – проницательная старая дева, мисс. Мисс Лайл очень любила миссис Эррифорд, да и как же иначе, ведь старая леди была богатой и содержала ее, как принцессу. Часто она слышала, как Роза просила те бусы, поэтому, когда миссис Эррифорд убили и бусы исчезли, сказала мне, что уверена: все провернула Роза.

– Но отдать их в залог?

– Ладно, мисс, – сказал Хорвал, почесывая подбородок. – Все очень просто. Мисс Лайл сказала, что на месте Розы избавилась бы от ожерелья до тех пор, пока дело об убийстве не закроют, возможно, заложила бы его. Я тоже так подумал, поэтому разослал печатный листок во все ломбарды в Лондоне. Вы написали, что бусы здесь, так что, похоже, мисс Лайл была права.

– Очевидно. Кстати, кто получит деньги миссис Эррифорд?

– Господин Фредерик Джевонс, он племянник мисс Лайл.

– Племянник мисс Лайл! – удивленно повторила Агарь. – А почему миссис Эррифорд оставила деньги ему, а не своим родственникам?

– Ну, все очень просто, мисс, – сказал господин Хорвал, вставая. – У миссис Эррифорд не осталось родственников, а господин Джевонс – симпатичный молодой парень и все время бывал в ее доме, чтобы повидаться со своей тетей. Миссис Эррифорд питала к нему слабость и оставила ему деньги.

– Вы уверены, что мисс Лайл не состоит ни в каком родстве с миссис Эррифорд?

– Совершенно уверен. Она была всего лишь компаньонкой старой девы.

– Миссис Эррифорд не была слабоумной?

– Нет, насколько я слышал, – уставившись на девушку, сказал мистер Хорвал. – Но вы можете выяснить это, если хотите, у мисс Лайл.

– Мисс Лайл! Как я могу с ней повидаться?

– Когда вы придете посмотреть, в самом ли деле Роза та самая черномазая, которая принесла в ломбард янтарные бусы, – сказал детектив, нахлобучив шляпу. – Оставьте кого-нибудь присмотреть за магазином и пойдемте со мной.

С истинно женским любопытством Агарь сразу же согласилась сопровождать детектива в Кэмпден-Хилл. Магазин был передан Болкеру – уродливому сорванцу лет шестнадцати, который многие месяцы был проклятием жизни Агарь. С длинным телом, длинными руками и короткими ногами, он отличался вспыльчивостью и злобным взглядом, в котором ясно угадывался его скверный характер. Дав инструкции этому очаровательному юноше, Агарь с Хорвалом отбыла в омнибусе и после полудня явилась в Бедфордские сады.

Дом оказался старомодным милым коттеджем, стоящим посреди очаровательного сада – единственной отрады бедной покойной миссис Эррифорд. От дороги его отделяла высокая железная ограда с деревянными воротами, выкрашенными в темно-зеленый цвет. Комната, на которую указали детективу и цыганке, выглядела аккуратной и уютной; в ее обстановке чувствовалась рука старой девы мисс Лайл. Пока они сидели в ожидании мисс Лайл, которую предупредили об их прибытии, Агарь неожиданно задала Хорвалу наводящий вопрос.

– Роза немая? – спросила цыганка.

– Будет вам, конечно, нет! – ответил тот. – Да, она немногословна, но может разговаривать на своем негритянском диалекте. А почему вы спрашиваете?

– Она показала, что она немая, когда заложила ожерелье.

– О, это потому, что она слишком умна, чтобы позволить голосу ее выдать, – улыбнувшись, ответил Хорвал.

У него хватило юмора, чтобы заметить нелепицу, которую бессознательно ляпнула Агарь, но так как девушка могла оказаться полезной для этого дела, он не хотел злить ее, указывая на это.

Когда появилась мисс Лайл, Агарь чисто по-женски тут же отметила, как та выглядит и как держится. Старая дева была высокой, тощей и желтой, с холодными серыми глазами и тонкогубым жестко очерченным ртом с опущенными уголками. Седые волосы были плотно зачесаны с узкого лба и стянуты в тугой узел на затылке. Носила она черное шерстяное платье, унылое и скучное, с воротничком и манжетами из белого льна. Тряпичные туфли позволяли ей скользить совершенно бесшумно. В общем, малообещающая, суровая женщина, ожесточенная и недалекая, которая с неодобрением смотрела на роскошную красоту Агари и с кислым видом завистливо отмечала ее изящество. Покашливание, которым она закончила свой осмотр, показало, что она с первого взгляда вынесла девушке приговор.

– Эта молодая персона необходима для ведения дела? – поинтересовалась мисс Лайл, обращаясь к Хорвалу и полностью игнорируя Агарь.

– Ну, конечно, мисс, – ответил Хорвал, от которого не укрылась взаимная неприязнь двух женщин. – Она держит ломбард, в котором Роза заложила ожерелье!

Мисс Лайл изобразила добродетельный ужас, и ее тонкие губы растянулись в злобной усмешке.

– Значит, эта бесстыдница и убила мою бедную подругу, – сказала она мягким и мелодичным голосом. – Я так и знала!

– Она заложила янтарные бусы, мисс Лайл, но…

– Только не говорите, что не эта негодяйка убила мою мученицу-подругу, – отрезала мисс Лайл, подходя к веревке колокольчика. – Но сейчас мы ее позовем и, возможно, эта молодая особа будет опознана как гадюка, заложившая ожерелье.

– Будем надеяться, – сухо сказала Агарь, которой очень не понравилось, что о ней говорят в третьем лице. – Но негритянка отворачивала от меня лицо, и я могу не…

– Ваш долг опознать ее! – воскликнула мисс Лайл, впервые обратившись к девушке напрямую. – Я убеждена, что Роза опасная преступница. Вот она – черная Иезавель!

Стоило ей произнести последнее слово, как дверь открылась, и в комнату вошла Роза. Агарь изумленно вскрикнула. Эта негритянка была довольно низкорослой и весьма, весьма тучной. Да, на ней было желтое платье, отделанное бусинами черного гагата, на ее шее и запястьях красовались серебряные украшения; правда, она была без удивительной шляпы. И все-таки Агарь очень удивилась – и тут же объяснила, почему она вскрикнула.

– Это не та женщина, что заложила бусы! – заявила она, вставая.

– Не та женщина? – ядовито отозвалась мисс Лайл. – Это должна быть она! Это Роза!

– Я, я! Я Роза, – негритянка начала плакать. – Но я не убил свой дорогой мисси. Это большой ложь.

– Вы уверены, мисс, что это не та женщина? – в смятении спросил Хорвал.

Агарь шагнула вперед и с ног до головы внимательно осмотрела всхлипывающую негритянку. Затем взглянула на руки женщины и покачала головой.

– Я готова поклясться в суде, что это не та женщина, – тихо сказала она.

– Чушь, чушь! – вспыхнув, воскликнула мисс Лайл. – Роза жаждала заполучить ожерелье, так как оно связано с какими-то африканскими суевериями, и…

– Это старый фетиш! – прервала ее Роза, сверкнув взглядом в сторону старой девы. – И старый мисси хотел ожерелье доставался мне, но вы ей не дал.

– Конечно, нет! – с достоинством сказала мисс Лайл. – Это ожерелье не для вас. И поэтому я уговорила миссис Эррифорд не отдавать его вам, и вы убили ее, гнусная тварь! На колени, женщина, и признайтесь!

– Я не признался! – в ужасе воскликнула негритянка. – Я не убивал мисси! Я не закладывал янтарные бусы для денег. Если бусы мои, я бы хранил их как зеницу ока. Они могучий большой фетиш, точно!

– Секундочку, – вмешался Хорвал, видя, что мисс Лайл собирается снова заговорить. – Давайте проводить расследование спокойно. Дадим обвиняемой шанс. Мисс, – проговорил он, обращаясь к Агари, – в какой день, в какое время бусы были сданы в ломбард?

Агарь быстро прикинула и тут же ответила:

– Вечером двадцать третьего августа, между шестью и семью часами.

– Ага! – радостно воскликнула мисс Лайл. – В этот вечер Роза выходила и не возвращалась домой до девяти!

– Я ходил к масса Джевонс для вас, – страстно ответила Роза. – Вы меня посылал!

– Я послала тебя! Только послушайте эту тварь! Кроме того, мистер Джевонс живет на Дьюк-стрит, Сент-Джеймс, а ты была в Ламбете.

– Я не ходил в дом к тому жентмену. Вы отправил меня на вокзал Ватерло!

– Ватерлоо! – сказал Хорвал, остро взглянув на Розу. – Вы были там?

– Да, масса. Я был там от семь до восемь.

– Это рядом с Ламбетом, – пробормотал Хорвал. – В конце концов, она могла и зайти в ломбард.

– Конечно, она туда зашла! – мстительно воскликнула мисс Лайл. – Она заложила янтарные бусы моей бедной убитой подруги!

– Она ничего подобного не делала! – пылко вмешалась Агарь. – Кто-то заложил ожерелье, но не эта женщина. Кроме того, почему вы решили, что Роза убила миссис Эррифорд?

– Она хотела получить это ожерелье, юная особа, и она убила мою подругу, чтобы получить его.

– Нет, нет! Это один большой ложь!

– Уверена, что так и есть! – с пылающим лицом заявила Агарь. – Роза, я верю в то, что вы невиновны. Мистер Хорвал, – добавила она, повернувшись к детективу, – вы не можете арестовать эту женщину, так как у вас нет для этого никаких оснований.

– Ну, если она не закладывала бусы…

– Не закладывала, говорю я вам.

– А я говорю – заложила! – сердито воскликнула мисс Лайл. – Я считаю, что вы сообщница этой твари!

Невозможно сказать, какой ответ собиралась дать Агарь на это обвинение, ибо в этот момент в комнату вошел молодой человек. Он был хорош собой и щеголевато одет, но выглядел осунувшимся, что говорило о его разгульном образе жизни.

– Мой племянник – наследник моей покойной дорогой подруги, – представила его мисс Лайл. – Как ее наследник, он полон решимости найти и наказать убийцу своей благодетельницы. Что касается меня, я верю в то, что Роза виновна.

– А я верю в то, что она – невиновна! – энергично воскликнула Агарь.

– Будем надеяться, что она виновна, – снимая перчатки, устало сказал Джевонс. – Я устал от всей этой истории.

– Вы обязаны наказывать виновных! – сурово заметила мисс Лайл.

– Но не невинных, – возразила Агарь, вставая.

– Юная особа, вы нахалка!

Агарь смерила мисс Лайл с ног до головы самым холодным взглядом; затем перевела взгляд на хорошо одетого Джевонса, наследника. Трудно сказать, что пугающего увидела в нем цыганка, но спустя минуту она побледнела от с трудом сдерживаемых чувств. Шагнув вперед, она хотела было заговорить, но внезапно спохватилась, поманила Хорвала и направилась к двери.

– Мне тут больше нечего делать, – тихо сказала она. – Господин Хорвал, может, вы пройдетесь со мной?

– Да, и вы тоже можете идти, Роза! – воскликнула мисс Лайла, возмущенная оскорбительным взглядом девушки. – Я здесь хозяйка, в доме моего племянника, и не желаю, чтобы убийца оставалась под его крышей!

– Успокойтесь, – сказала Агарь, остановившись в дверях. – Роза пойдет со мной. И когда вы, мисс Лайл, снова увидите меня и господина Хорвала, мы сообщим вам, кто убил миссис Эррифорд и почему.

– Наглая девка! – пробормотала мисс Лайл и закрыла дверь за Агарью, детективом и чернокожей женщиной.

Троица покинула дом и вскоре села на омнибус, который отвез их в ломбард в Ламбете. Всю дорогу Агарь горячо толковала с Хорвалом, и, судя по напряженному вниманию, с которым слушал ее детектив, беседа вызвала у него глубочайший интерес. Роза, безутешное олицетворение несчастья, сидела с опущенными глазами, то и дело вытирая слезы, струящиеся по ее черным щекам. Бедная негритянка, которую подозревали в воровстве и убийстве и выгнали из дома, лишив крыши над головой, одинокая и брошенная, была придавлена бременем своего горя. На ее фетиш – янтарные бусы – было наложено проклятие.

По прибытии в магазин Агарь провела Розу в гостиную в задней части дома и, закончив разговор с детективом, отпустила его.

– Вы можете недельку пожить у меня, – сказала она Розе.

– А потом что вы делать?

– О, – сказала Агарь с милой улыбкой. – Я возьму вас с собой, чтобы разоблачить убийцу вашей покойной хозяйки.

Целую неделю Роза оставалась в жилой части ломбарда, стараясь быть полезной, помогая в стряпне и уборке. Агарь подробно расспросила ее о событиях, которые произошли в ночь убийства в доме в Бедфордских садах, и вытянула из нее информацию, которая доставила ей огромное удовольствие. Агарь рассказала обо всем, что узнала, господину Хорвалу, когда тот ненадолго заглянул к ней. Выслушав факты, Хорвал с восхищением посмотрел на хозяйку ломбарда и, уходя, сделал ей комплимент:

– С такой головой, как у вас, вам следовало бы быть мужчиной, – сказал он. – Вы слишком хороши, чтобы быть женщиной!

– И недостаточно плоха, чтобы быть мужчиной, – смеясь, ответила Агарь. – Ступайте, господин Хорвал, и дайте мне знать, когда решите отправиться со мной в западную часть города.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.