Сара Шепард

Перфекционистки. Хорошие девочки

Пролог

«Он заслуживает наказания»

Так все и начинается – с подобных простых фраз. Такое можно сказать о бойфренде, который разбил твое сердце, когда поцеловал противную новенькую. Или о бывшей лучшей подруге, которая распустила о тебе лживые слухи. Или о том, кто зашел слишком далеко с какой-нибудь дурацкой шуткой. Ты злишься, обижаешься, и в глубине души хочешь только одного – свести счеты.

Разумеется, это не значит, что ты действительно собираешься так поступить. Можно сколько угодно фантазировать об исполнении своих самых потаенных желаний… но ведь ты хороший человек. Ты никогда не делаешь того, о чем мечтала. Однако, как узнали пятеро наших героинь, иногда даже фантазии о мести приводят к серьезным последствиям – а иногда и к убийству.

Иными словами, бойтесь своих желаний. Ведь порой все случается именно так, как вам хотелось.

Самый обычный кабинет в самой обычной средней школе в самом обычном городке Бэкон Хайтс в штате Вашингтон. Тридцать человек сидят в темноте, уставившись на экран телевизора: «Конец фильма». Они только что посмотрели детектив «И никого не стало» – старый черно-белый фильм о справедливости, наказании и убийстве. Шел урок киноведения. Этот популярный в Бэкон Хайтс курс вел всеми любимый учитель, и, как считало большинство девочек, сногсшибательный мужчина – мистер Грейнджер.

Включив свет, Грейнджер самодовольно улыбнулся, словно говорил: «Я красивый и умный, и вы должны меня боготворить».

– Здорово, правда? – сказал мистер Грейнджер и поделил класс на группы. – Обсуждаем. В чем, по-вашему, истинный смысл фильма? Набирайте идеи для сочинений.

Грейнджер задавал сочинение на свободную тему после каждого просмотренного фильма. На первый взгляд, проще простого, но система оценок у него была жесточайшая, как, впрочем, и у всех остальных учителей в Бэкон Хайтс, где царила острая конкуренция. Так что групповые дискуссии, на которых обсуждались темы работ, имели огромное значение.

В дальнем конце класса сидит Джулия Реддинг – признанная королева школы, окруженная девушками, большинство из которых она едва знает. Впрочем, кое-что о них ей известно. Вот музыкальный вундеркинд Маккензи Райт – говорят, она играла на одной сцене с самим Йо-Йо Ма. Напротив – красотка Ава Джалали, которая подрабатывает моделью и даже засветилась в журнале Glamour, где ее назвали «иконой уличной моды». А вот звезда школьного футбола Кейтлин Мартелл-Льюис – дерганая, будто загнанный в клетку дикий зверь. Рядом с Джулией сидит единственная девушка в группе, которую она хорошо знает – ее лучшая подруга Паркер Дюваль, чьи таланты на данный момент исчерпываются умением выживать в роли школьного изгоя. Пока девушки еще плохо знают друг друга, но вскоре им предстоит познакомиться ближе.

Сначала они обсуждали фильм, в котором рассказывалось об убийстве людей, совершавших всякие ужасные вещи – было ли это справедливым наказанием или все-таки убийством? Вдруг Паркер глубоко вздохнула.

– Я знаю, что это не совсем нормально, – тихо сказала она, – но иногда мне кажется, что судья в фильме был прав. Некоторые люди и правда заслуживают наказания.

Девушки ошеломленно переглянулись, но тут заговорила Джулия, как всегда бросившаяся на помощь Паркер.

– Ну правда же, – вмешалась она. – Я вот точно знаю людей, которые заслуживают наказания. В моем списке первым номером идет отец Паркер. Судья слишком мягко с ним обошелся. – Джулия все душой ненавидела отца Паркер за то, что он сделал с ее подругой. Лицо Паркер до сих пор было покрыто шрамами. После той жуткой ночи из самой популярной девушки школы она превратилась в белую ворону, несчастную и всеми отвергнутую. Паркер даже не пыталась вернуть потерянных друзей – хотя, возможно, ей было проще отгородиться от всех, чем показать, насколько ей плохо.

Паркер кивнула Джулии, и та ободряюще сжала руку подруги. Она знала, что Паркер тяжело говорить об отце.

– Или вот Эшли Фергюсон, – вставила Паркер, заставив Джулию поморщиться. Эшли училась в предпоследнем классе их школы и из кожи вон лезла, чтобы во всем походить на Джулию: покупала точно такую же одежду, ретвитила все ее посты и даже выкрасила волосы в тот же цвет. Все это уже начинало ее пугать.

Остальные девушки заерзали на стульях. Они и сами не понимали, нравится им происходящее или нет, но ощущали знакомое любому подростку непреодолимое стремление быть как все.

Маккензи кашлянула.

– Э-э… я бы, пожалуй, выбрала Клэр.

– Клэр Колдуэлл? – Ава Джалали уставилась на нее во все глаза. Остальные были удивлены не меньше: разве Клэр – не лучшая подруга Маккензи? Но Маккензи лишь пожала плечами. Должно быть, у нее есть свои причины ненавидеть Клэр, подумала Джулия. У каждого есть секреты.

Ава постукивала ярко-красными ноготками по парте.

– Тогда я бы выбрала папину новую жену, Лесли, – решилась наконец она. – Она… отвратительная.

– Но как бы ты это сделала? – настойчиво спросила Паркер, подавшись вперед. – Вот, скажем, Эшли могла бы поскользнуться в душе, намывая свои крашеные патлы. Если бы вы задумали идеальное преступление, как бы вы это сделали? – Она обвела взглядом всех девочек по очереди.

Ава сосредоточенно нахмурила брови.

– Ну, Лесли вечно напивается, – медленно проговорила она. – Пожалуй, она бы могла свалиться с балкона после своей ежевечерней бутылки шардоне.

Паркер глянула на Маккензи:

– А ты? Как бы ты убрала Клэр?

– Ой, – пискнула музыкантша. – Ну… наверное, сбила бы машиной. Обставила бы все как несчастный случай. – Она потянулась к бутылке с водой, сделала нервный глоток и оглядела класс. Клэр сидела в том же кабинете… но ей, похоже, не было до них никакого дела. Только мистер Грейнджер посматривал на них из-за своего стола. Но когда Маккензи встретилась с ним взглядами, он улыбнулся и опустил глаза на желтый линованный блокнот, в котором вел свои записи.

– А отца Паркер могли бы прикончить на тюремном дворе, – тихо вставила Джулия. – Такое ведь случается сплошь и рядом, верно?

Кейтлин, которая за все это время не произнесла ни слова, придвинулась ближе к остальным.

– Знаете, от кого бы избавилась я? – внезапно сказала она и окинула взглядом весь класс, сперва глянув на первую группу, потом на мистера Грейнджера, который снова посматривал на них, и, наконец, на парня из третьей группы. Вообще говоря, это был самый симпатичный парень в классе. Но его красивые губы были изогнуты в жестокой улыбке, а глаза недобро сощурились.

Нолан Хотчкисс.

– От него, – мрачно сказала Кейтлин.

Остальные судорожно вздохнули. Всем было очевидно, за что Кейтлин так ненавидит Нолана: все дело в трагической смерти ее брата, которого Нолан своими издевательствами довел до нервного срыва.

В памяти каждой из девушек всплывали собственные обиды на Нолана. Он пустил гадкие слухи про Аву, когда та рассталась с ним в прошлом году. Маккензи покраснела, вспомнив, как купилась на его уговоры и отправила ему свои неприличные фотографии. Джулия ненавидела Нолана по той же причине, что и Паркер: если бы он не накачал Паркер наркотой в ту ночь, возможно, отец не изуродовал бы ее лицо. Возможно, Паркер сейчас была бы прежней – светящейся, счастливой и полной жизни.

Так и есть, думала каждая из них: мир и правда стал бы лучше без Нолана. Он был чудовищем, не только для них, но и для всего Бэкона. Но даже думать о подобных вещах казалось опасным. Нолан мог бы уничтожить любую из них одним щелчком пальцев – что он, собственно, уже и сделал.

– И как бы ты за это взялась? – спросила Ава, опустив глаза. – Ну… если бы решила его убить?

И они принялись планировать – просто ради развлечения. Придумали орудие убийства – цианид, как в старом фильме. Но они, конечно, не собирались исполнить этот план.

Но потом им пришло в голову кое-что, что можно сделать на самом деле – поиздеваться над Ноланом. Подмешать ему в пиво его любимый оксиконтин, а когда он вырубится, написать маркером всякие гадости у него на лице и потом слить фото в интернет. Выставить его идиотом – так же, как он поступил с ними.

В какой-то момент Нолан посмотрел в сторону девушек, подняв бровь. Он обвел их взглядом, а потом закатил глаза и снова повернулся к своей группе. Очевидно, он считал, что волноваться ему не о чем.

Но в том-то все и дело: волноваться стоило. Потому что неделю спустя Нолан умер – отравился цианидом. Именно так, как планировали его одноклассницы.

После смерти Нолана девушки принялись звонить друг другу, переговариваясь паническим шепотом. Что случилось? Они ведь всего лишь подсунули ему одну таблетку окси и написали всякую ерунду у него на лице. Каким образом в его организм попал цианид? Мы здесь ни при чем, говорили они друг другу. Мы хорошие девочки, все до единой. Мы не убийцы.

Но невозможно было удержаться от мысли: неужели кто-то подслушал их тогда в классе и решил воспользоваться их планом? Кто-то, кто тоже ненавидел Нолана? Это и впрямь было идеальным преступлением: Нолан мертв, а подозрение падает на них.

Сперва девушки подумали на мистера Грейнджера. Может, они не заметили, как тот внимательно следил за ними в классе в тот день? Но когда самого мистера Грейнджера нашли мертвым, эта версия развалилась. Убийцей был кто-то другой.

Но как далеко готов зайти этот другой? Что насчет остальных имен из их списка?

И что если следующей станет одна из них?

1

В воскресенье утром Маккензи Райт стояла у входа в полицейский участок Бэкон Хайтс, угрюмо глядя на тротуар. Небо затянули низкие грозовые тучи. На парковке стояли в ряд шесть патрульных машин. Остальные девочки из группы киноведения уже уехали – кто с родителями, кто сам по себе. Родители Мак должны были заехать за ней с минуты на минуту.

Будто подчинившись ее мысленному зову, на парковке показался родительский седан. В животе у Мак екнуло. Утром ее подвезла Ава, но после звонка из полиции родители настояли, что заберут ее сами. Мак боялась и представить, как ее семья восприняла новость о том, что она вломилась в дом учителя, которого убили прошлой ночью – закололи его же кухонным ножом. Она, Маккензи Райт, первая виолончель школьного оркестра, подозревается в убийстве!

Машина замедлила ход, и ее мать выскочила с пассажирского сиденья, стиснув Маккензи в объятиях. Мак напряглась, удивленная такой реакцией.

– С тобой все в порядке? – сквозь всхлипы спросила миссис Райт, уткнувшись в плечо дочери.

– Вроде да, – ответила Мак.

Отец тоже выскочил из машины.

– Мы примчались, как только смогли. Что случилось? Полиция говорит, ты залезла в чей-то дом? И там произошло убийство? Да во что превращается этот город?

Мак глубоко вздохнула и произнесла текст, который репетировала последние пять минут.

– Это все одно большое недоразумение, – медленно проговорила она – Мы с друзьями думали, что кое-что знаем о смерти Нолана Хотчкисса. Потому и пришли в полицию. Но потом… в общем, потом все как-то запуталось.

Отец нахмурился.

– Так это правда или нет: ты действительно залезла в дом учителя?

Мак судорожно сглотнула. Именно этой части она боялась больше всего.

– Мы думали, он дома. Дверь была открыта. У нас были к нему кое-какие вопросы по поводу смерти Нолана.

Мак опустила глаза. Родители были в курсе, кто такой Нолан Хотчкисс, еще до его смерти: этого парня знал весь город. Семья Хотчкисс была богатой и влиятельной, даже по меркам гламурного и идеального мира Бэкон Хайтс. Вот только родители не знали, что он значил для Мак. Не так давно он пару раз пригласил ее на свидание. Ухаживал за ней, осыпал комплиментами, скрашивал ее унылое существование. Когда он попросил прислать ему пару фотографий, она, ни на секунду не задумавшись, уселась за свою виолончель и принялась фотографироваться.

А потом оказалось, что эти фотографии ему нужны были, только чтобы выиграть спор, о чем Маккензи догадалась, когда он подъехал к ее дому с друзьями и, хохоча, швырнул ей в лицо пачку денег. Есть такое выражение – унизительный кошмар?

Хуже того, полиция нашла эти фото в телефоне Нолана и сочла, что они вполне могли быть мотивом убийства. Пока ничего не доказано, но все равно дела плохи.

Потому-то Маккензи с девчонками и отправились в дом Грейнджера – в попытке снять подозрения с самих себя. Они знали, что Нолану было кое-что известно про Грейнджера – кое-что очень серьезное, – и решили, что учитель мог убить ученика, чтобы тот не разболтал его тайну.

Миссис Райт отстранилась от Мак.

– Ты всерьез думала, что твой учитель причастен к смерти Нолана? Что это за учитель такой?

– Так себе учитель. – Мак поморщилась при мысли о том, что Грейнджер крутил шашни с целой кучей учениц: именно в этом и заключалась страшная тайна, которую узнал Нолан. Они это выяснили, когда Ава обнаружила сообщение с угрозами от Нолана в телефоне Грейнджера. Ах да, к Аве Грейнджер тоже пытался подкатывать.

Порывшись в вещах Грейнджера и обнаружив веские доказательства того, что Нолан шантажировал учителя, девочки все вместе отправились в полицию. Но там их встретил вовсе не такой теплый прием, как они рассчитывали. Грейнджера убили спустя несколько минут после их ухода. А бойфренд Авы – возможно, уже бывший – видел, как они выбегают из учительского дома, и позвонил копам.

Маккензи вспомнился недавний разговор с подругами. «Это Грейнджер убил Нолана? – спросила Кейтлин. – Или убийца Нолана убил и Грейнджера и опять свалил все на нас?» Ответа на этот вопрос ни у кого не было. Все складывалось очень логично, пока они считали, что Нолана убил Грейнджер, но теперь было ясно, что дело куда сложней, чем им казалось.

Отец обхватил Мак рукой и притянул к себе, возвращая к реальности.

– Что ж, мы тебе верим, и мы все уладим, – сказал он. – Я уже позвонил старому приятелю-адвокату. Мне просто жаль, что так случилось, особенно учитывая все замечательное, что происходит сейчас в нашей жизни.

Мак даже не сразу сообразила, что он имеет в виду: ей полагалось радоваться пока неофициальным данным о том, что она поступила в школу Джульярд в Нью-Йорке. Пару дней назад звонила подруга матери, у которой были связи в приемной комиссии, но пока им не удалось как следует насладиться моментом. К тому же Мак была не в настроении праздновать – победу омрачал тот факт, что Клэр Колдуэлл тоже поступила.

Отец повел ее к машине.

– Слава богу, ты цела. Что, если бы ты оказалась в доме, когда там был какой-то маньяк с ножом?

– Да-да, – пробормотала Мак себе под нос. – Простите меня. – Но его слова навели ее на мысль: а что если бы они чуть дольше задержались во дворе Грейнджера, притаившись на безопасном расстоянии? Может, им бы удалось увидеть, кто пробрался к нему в дом и убил его?

Она уже собралась сесть в машину, как вдруг услышала позади себя чей-то смешок. По ту сторону дороги стояла у себя в саду Эми как-ее-там, знакомая десятиклассница. Эми прислонилась к дереву, держа в руках чашку кофе, и пялилась на нее.

Мак опустила голову. И давно она там стоит? Слышала ли она про Грейнджера? Как много ей известно?

Мак со вздохом уселась на заднее сиденье рядом со своей младшей сестрой Сьеррой. Та покосилась не нее с опаской. Мак устремила взгляд вперед, притворившись, что ничего не заметила, но, услышав имя Нолана в эфире местной радиостанции, вздрогнула. «Продолжаются поиски человека, который отравил мистера Хотчкисса в ночь на…»

– Хватит с нас этого, – резко сказала миссис Райт, потянувшись к приборной доске, и переключилась на программу с классической музыкой. Там передавали Бетховена. Короткая дорога до дома прошла в молчании. Мак откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза, ощущая ужасную, мучительную усталость. Молчание нарушилось, только когда они въехали во двор. Миссис Райт кашлянула и сказала:

– Похоже, у тебя гости, Маккензи.

Мак открыла глаза, повернувшись в ту сторону, куда смотрела мать. Сперва она подумала, что это Клэр, ее бывшая лучшая подруга. Ее охватил ужас. После попыток Клэр сорвать ее прослушивание в Джульярд Мак не хотела ее больше видеть. Им придется провести четыре года в одном колледже, поступлению в который они посвятили всю свою жизнь, и это казалось жестокой иронией судьбы.

Но присмотревшись, она поняла, что человек, сидевший на крыльце и задумчиво крутивший в руках вертушку с клумбы, вовсе не Клэр. Это был бойфренд Клэр, в которого Мак была тайно влюблена уже много лет. Это был Блейк.

Когда машина остановилась, Блейк резко поднял голову. Его глаза будто отчаянно искали что-то. Он открыл рот, хотел что-то сказать, но все-таки промолчал. Сердце Мак екнуло. У нее все еще захватывало дух от одного взгляда на его растрепанные волосы и голубые глаза с длинными ресницами. И вид у него был такой грустный… будто он по ней скучал.

Тут она заметила что-то у него на коленях. Белая коробочка из кондитерской его сестры и белый квадратный конверт. Она вдруг вспомнила, как на прошлой неделе они с Блейком встретились в кондитерской, чтобы порепетировать с его группой. Казалось, это было сто лет назад. Мак очень долго старалась держать дистанцию – с тех самых пор, как Клэр стала встречаться с ним, хотя прекрасно знала о чувствах Мак. Но в тот день в кондитерской… между ними проскочила искра, как в старые добрые времена.

Она закрыла глаза, и ее захлестнули воспоминания о том, как их губы встретились. Это казалось таким неправильным и в то же время… таким правильным.

Но тут сердце Мак снова ожесточилось. Ей вспомнилась последняя встреча с Блейком в кондитерской: после проб в Джульярд она наткнулась там на них с Клэр. Они стояли рядом, держась за руки.

– Это я попросила Блейка побыть с тобой, – насмехалась Клэр. – Я знала, что ради него ты бросишь все на свете, даже репетиции. Ах да, все эти твои признания Блейку? Он все мне рассказал. В том числе и о том, что ты будешь играть Чайковского! – Она смотрела на Мак с такой злобой. – И к твоему сведению, мы не расстались. У нас все еще лучше прежнего.

У Блейка не хватило духа посмотреть в лицо Мак, когда она спросила его, правда ли это. Но в этом и не было необходимости. Его опущенный взгляд и виноватый вид говорили сами за себя.

Теперь же Мак отвернулась от него и пошла вслед за родителями в дом через гараж.

– Я не хочу с тобой говорить, – отрезала она.

Блейк вскочил на ноги и побежал за ней по дорожке.

– Мак, прости меня. Серьезно. Мне очень, очень жаль.

Мак резко остановилась. Кажется, у нее вырвался тихий стон. Мама коснулась ее руки.

– Милая? Все в порядке?

– Да, – слабым голосом ответила Мак. Она не рассказывала маме про всю эту историю с Блейком и Клэр – у них были не настолько близкие отношения. Она улыбнулась маме, стараясь выглядеть как можно бодрее. – Я на секундочку, ладно?

– Даю тебе пару минут, – ответила миссис Райт и, настороженно глянув на Блейка, вошла в дом.

Мак повернулась к Блейку. Он протянул руку, чтобы взять ее за плечо. Она инстинктивно отпрянула, но потом решимость покинула ее. От него исходил уютный запах теста для капкейков и сахарной пудры.

– Прости меня… – снова сказал Блейк.

– Не хочу этого слышать, – прервала Мак, чувствуя себя ужасно уставшей, но он продолжал.

– Макс. Это правда, что Клэр попросила меня проводить с тобой время. – Он поморщился. – Но как только я понял, что ты чувствуешь, и что я чувствую, мне захотелось это прекратить. Ты – та, кого я всегда искал. Я не хотел сделать тебе больно. Я ужасно сожалею обо всем этом.

Мак презрительно фыркнула.

– Однако это не помешало тебе исполнить ваш план! – То есть рассказать Клэр, что она будет играть Чайковского, чтобы та могла отрепетировать то же произведение и сыграть его первой. Попытаться отвлечь ее перед самым важным прослушиванием в жизни. – Ты едва все не испортил.

– Знаю, я сволочь. – Блейк пнул ногой камешек. – Чтобы ты знала, я расстался с Клэр. На этот раз навсегда. Я хочу быть с тобой… если ты согласишься.

В самые горькие минуты последних дней Мак представляла себе в точности такую сцену: как Блейк приползает к ней на коленях, умоляя о прощении. Но теперь, когда это происходило на самом деле, она не чувствовала и малой доли того удовлетворения, на которое рассчитывала. Она молча смотрела на него. Он подставил ее, а теперь еще имеет наглость предлагать ей встречаться?

– Держи, – сказал Блейк дрогнувшим голосом и протянул ей коробку и конверт. – Это тебе…

Мак понимала, что он не уйдет, пока она не откроет коробку. Внутри был капкейк, украшенный скрипкой из мармеладных червячков. Глазурь была положена неаккуратно: Блейк явно сделал все сам. Мак на мгновение представила себе, как он склоняется над миской, замешивая тесто, потом то и дело заглядывает в духовку, потом старательно выкладывает из мармелада скрипку. Многовато усилий ради человека, которого ты пытался подставить.

– Поздравляю с поступлением, – тихо сказал Блейк. – Я тобой так горжусь.

Мак вскинула голову.

– Откуда ты знаешь, что я поступила? – Блейк моргнул. Вид у него был виноватый. Тут Мак догадалась: он узнал от Клэр. А это значит, что они все еще общаются.

– Мне сказала Клэр, но это было последнее, о чем мы говорили перед тем, как расстаться, – быстро пояснил Блейк, будто подслушав мысли Мак. – Это потрясающе, Макс. Ты правда это заслужила. – Он придвинулся ближе. – Что мне сделать, чтобы ты меня простила? У меня есть хоть малейший шанс?

Мак почувствовала, как ее глаза наполняются слезами. Еще несколько дней назад она бы все отдала, чтобы услышать от Блейка эти слова: что он хочет быть с ней, что он выбрал ее. Он так долго был для нее недостижимым идеалом – таким желанным, но недоступным.

Но теперь все это было в прошлом. Теперь он был просто предателем. Неужели он не понимает? Как она может доверять ему после того, что он сделал? Как он может снова стать тем идеальным Блейком, о котором она так долго мечтала?

Она закрыла коробку.

– Шансов нет, – выпалила она, схватила невскрытый конверт и пошла в дом.

Захлопнув дверь, она оставила все мысли о Блейке позади.

2

В понедельник за дверью спальни Джулии Реддинг раздался хриплый голос:

– Джулия!

Джулия перевернулась на другой бок, натянула на голову одеяло и велела себе снова заснуть. На мгновение воцарилась тишина, но потом снова послышались крики: «Джулия? Джулия!» Теперь они звучали еще настойчивее.

Раздраженно фыркнув, Джулия откинула белоснежное одеяло и уселась на безупречно застеленной постели. Шелковая ночная рубашка приятно холодила кожу. Сквозь тонкие шторы лился мягкий утренний свет. За окном весело щебетали птицы, приветствуя новый день, в комнату проникал нежный ветерок, ласково обдувавший лицо. В комнате царил идеальный порядок, как и накануне вечером. Вид портили только скомканные джинсы James и серый кашемировый кардиган (и то и другое из коллекций прошлого сезона, куплено в секонд-хенде), которые она стащила с себя и бросила на пол перед тем, как завалиться в постель.

Все вокруг обещало чудесный, идеальный день… но у Джулии на душе было тягостно и мрачно. За дверью мяукали и скреблись кошки – целая туча кошек. И снова раздался отчаянный крик матери.

– Джулия!

Она рывком вскочила с постели и рассерженно направилась к двери, мимо гостевой кровати, на которой обычно спала ее лучшая подруга Паркер. Прошлой ночью Паркер не пришла – опять.

Джулия распахнула дверь. Бесценную, дражайшую, любимую дверь – единственное, что отделяло ее от мира матери. Единственное, что позволяло сдержать распространение бардака, не позволить ему проникнуть на ее территорию. Когда дверь открылась, в нос ей ударил запах гниющих газет, немытой посуды с присохшими остатками еды, банок из-под кошачьих консервов и сырых тряпок. Она судорожно сглотнула, подавляя рвотный рефлекс.

– Ну что еще? – крикнула она матери, которая стояла в тесном коридоре. При виде того, как исказилось полное лицо миссис Реддинг, на Джулию накатило чувство вины, но она подавила его. Мало ей других забот, не хватало еще переживать по поводу матери. Джулия потерла лицо руками, стараясь усилием воли вернуть себе невозмутимость. Безрезультатно. Максимум, чего ей удалось добиться, это внешнее спокойствие. Джулия сделала несколько глубоких вздохов.

– Что такое, мам? – Теперь ее голос звучал сдержанно и нейтрально.

Миссис Реддинг откинула с лица прядь грязных волос.

– Уроки уже начались, если ты не в курсе, – рявкнула она. – Но раз уж ты все равно опаздываешь, зашла бы в магазин за диетическим «Спрайтом» и кошачьим наполнителем.

Джулия сжала зубы.

– Не могу. Я больше никогда не выйду из дома.

– Это еще почему?

Джулия отвела глаза. «Вообще-то из-за тебя. Из-за того ужасного письма про тебя, которое кое-кто разослал всем в школе».

Она так и видела насмешливые лица одноклассников. Наверняка все уже успели прочитать письмо Эшли Фергюсон. Она так и представляла, какие прилипчивые прозвища нацарапают на ее школьном шкафчике: Грязнуля Джулия, Королева помойки и, самое страшное, Пусси Галор[1]. Ведь именно так ее дразнили в старой школе.

Так что в школу она больше не вернется, ни за что на свете. Не хотелось признавать, но по части превращения чужой жизни в ад Эшли переплюнула самого Нолана Хотчкисса. Ах да, еще и вся эта ерунда с убийством Грейнджера. Вчера вечером история просочилась в прессу, и теперь о ней наверняка судачит весь Бэкон. А если в школе узнают, что Джулия и остальные девочки оказались в числе подозреваемых? В Бэконе всегда каким-то образом распространялась даже та информация, которая должна была оставаться строго конфиденциальной. Она уже слышала шепоток: «Мало того, что Джулия Реддинг живет на помойке, так она еще и убила Нолана Хотчкисса и своего учителя! Вы слышали, что ее арестовали?»

История с Грейнджером не давала ей покоя. Только они решили, что нашли убийцу Нолана, как их подозреваемого убили. Было ли это делом рук того же человека, который убил Нолана? Того, кто подставил их в первый раз? Но кто бы это мог быть? У каждой из них были свои личные враги – взять хотя бы ту же Эшли Фергюсон. Но кто ненавидел их всех сразу?

Джулия вздохнула, вспомнив, что так и не ответила на вопрос матери о том, почему не пойдет в школу.

– Потому что в школе меня теперь все ненавидят, – безучастно сказала она. – Потому что все кончено.

Мать пожала плечами. Ее такой ответ, похоже, удовлетворил.

– Ну, мне все равно нужен наполнитель и диетический «Спрайт», – сказала она. – Уж за этим-то ты можешь сходить.

Нет бы спросить у Джулии, что стряслось. «Раз, два, три…» Джулия считала про себя, прибегнув к проверенному методу самоуспокоения. Вдруг она почувствовала, как по ее ноге скользнуло что-то мягкое и пружинистое, и едва не завопила. Одна из шелудивых тварей ее матери пыталась пробраться к ней в комнату.

– Брысь, – буркнула Джулия, выпихивая кошку ногой обратно в коридор. Та истошно завопила и скрылась в коробке, на которой сидела еще одна кошка – черная, которую мать звала Блестяшкой. Третья кошка, одноглазая, со свалявшейся шерстью, сидела в лотке посреди коридора, пристально уставившись на них.

Джулия повернулась к матери. Хватит с нее.

– Прости, – сказала она, – никакого «Спрайта». Никакого наполнителя. Сходи сама.

Миссис Реддинг открыла рот от удивления.

– Что-что?

Лицо Джулии перекосилось. Она уже очень, очень давно не говорила матери «нет». С тех пор, как патологическое накопительство миссис Реддинг расцвело пышным цветом, проще было во всем идти у нее на поводу. Ну, и посмотрите, к чему это привело: Джулии годами приходилось прятаться и прибегать к немыслимым уловкам, чтобы никто не узнал, где она живет. Она так старалась создать себе идеальный, безукоризненный имидж, чтобы никто никогда не узнал правды. Но теперь вся накопившаяся обида прорвалась наружу, заставляя ее кипеть от злости.

– Я сказала, сходи сама, – жестко повторила Джулия. – Если тебе вдруг интересно, мам, я больше не могу показываться на улице. Теперь все всё знают, – она судорожно повела рукой вокруг. – Об этом… обо всем этом.

Джулия внезапно почувствовала прилив сил. Она вдруг обнаружила, что готова высказать все, что держала в себе. Да и какой смысл сдерживаться, если она теперь может сесть в тюрьму?

Она снова взглянула на мать.

– Они знают про тебя. И теперь все снова будут меня ненавидеть, как тогда в Калифорнии. – Приятно было сказать это вслух. Джулия почувствовала себя на несколько тонн легче и готова была воспарить в воздухе. – Да, и еще кое-что. Мне не очень хочется выходить из дома, потому что меня разыскивают за убийство, которого я не совершала. Это для тебя достаточное оправдание?

Миссис Реддинг без выражения смотрела на Джулию. Помолчав с минуту, она сощурила глаза.

– Да как ты смеешь отказываться мне помогать! – завопила она и шагнула в сторону дочери с выпученными глазами и покрасневшим лицом.

Джулия в панике сделала шаг назад. Она вдруг осознала, что мать переступила порог и оказалась в ее комнате. Миссис Реддинг никогда сюда не заходила. Даже в разгар своей болезни она, казалось, понимала, что это место священно. Сердце Джулии бешено колотилось о ребра. Она сглотнула, подавив всхлип. На фоне простой мебели и безупречно чистого ковра мать с ее слипшимися волосами и потрепанным халатом казалась еще неряшливее.

– Какой от тебя вообще прок? – фыркнула миссис Реддинг, размахивая руками, как безумная. – Ты была непутевым ребенком, а теперь стала непутевым подростком. Ты только берешь и берешь, ничего не давая мне взамен. – Ее глаза метали из стороны в сторону. – И отец твой знал, что от тебя никакого толку.

Джулия замерла.

– Хватит, – она не хотела, чтобы мать продолжала этот разговор.

Но миссис Реддинг знала, что задела ее.

– Потому-то он и ушел, к твоему сведению. Впервые взяв тебя на руки, он повернулся ко мне и сказал: «Ну что ж, может, в следующий раз получится лучше». Он видел тебя насквозь. Это из-за тебя он нас бросил. Ты всегда была для него недостаточно хороша.

– Пожалуйста, не надо, – слабым голосом взмолилась Джулия, сжавшись в комок. От уверенности, которую она чувствовала минуту назад, не осталось и следа. Эта тема всегда была секретным оружием ее матери. И она всегда доводила Джулию до полного опустошения.

– Значит, в школу сегодня не пойдешь, да? – подначивала ее мать. – Ничего удивительного. Твой отец всегда говорил, что ты недостаточно умна. Ты ничтожество. Никчемное, ни на что не годное ничтожество. Ну разумеется, тебя обвиняют в убийстве! Ты небось и правда это сделала, тупая дура!

Она еще долго продолжала в том же духе, но вскоре ее слова стали сливаться в сплошной поток, окатывая Джулию с ног до головы, как бывало с ней еще в детстве. Мать всегда была злой, еще до того, как съехала с катушек. Джулия помнила, как горько плакала в детстве. Однажды она даже спросила: «Что мне сделать, чтобы ты меня полюбила?» На что мать лишь рассмеялась и сказала: «Стать кем-нибудь другим».

Тогда-то Джулия и стала Супер-Джулией. Даже в шестилетнем возрасте она бросалась исполнять все поручения матери, стараясь предугадать каждое ее желание. Приносила ей тапочки, упаковки диетического «Спрайта», ее любимые еженедельные таблоиды. Именно поэтому она училась прилежнее всех в классе, одевалась аккуратнее всех, старательно расчесывала свои золотисто-каштановые волосы – ни у кого из ее сверстниц не было такой шикарной шевелюры.

Но этого всегда было мало. Что бы Джулия ни делала, как бы ни старалась, мать ее презирала. Джулии часто казалось, что шквал злых слов еще хуже, чем океан мусора, разливавшийся под дверью ее спальни.

Когда они переехали в Бэкон Хайтс, она надеялась, что сможет начать жизнь заново, и на какое-то время ей это удалось. Но возможно, мать была права. Возможно, проблема и правда была в самой Джулии. Если бы она усерднее старалась скрыть свою тайну от Эшли, никто в школе ничего бы не узнал. Если бы она усерднее старалась привести маму в порядок, то и тайны никакой не было бы. А если бы она постаралась отговорить остальных от идеи подмешать наркотик Нолану, или получше бы изменила свой почерк, чтобы полиция не узнала его в надписях на лице Нолана, или не залезла бы в дом Грейнджера, они бы не стали подозреваемыми. Если бы Джулия была умнее, лучше, сильнее, она смогла бы сообразить, кто пробрался в дом после их ухода и убил учителя. Потому что сейчас у нее не было ровным счетом никаких версий, а если она не сумеет разгадать эту тайну, то отправится в тюрьму.

Может, это все и правда ее вина.

Джулии показалось, что где-то вдалеке раздался звонок. Миссис Реддинг умолкла на полуслове. Джулия снова услышала звонок – на этот раз более отчетливо. Звонили в дверь.

Мать повернулась к ней.

– Откроешь или как?

Джулия, свернувшаяся калачиком на кровати, уселась и моргнула.

– Да-да, конечно, – слабым голосом ответила она.

– Вот и славно, – миссис Реддинг встала с кровати Паркер и потащилась к двери, оставляя за собой облако кошачьей шерсти. – А потом сходи за наполнителем и «Спрайтом».

– Хорошо, – еле слышно ответила Джулия.

Снова раздалась трель дверного звонка. Джулия потерла глаза, которые наверняка покраснели и опухли. А что если это Эшли? Перед глазами у нее живо встал образ: волосы точно такого же золотисто-рыжего оттенка, как у нее самой, тщательно скопированная одежда и приторно-сладкая злая улыбка. После того письма Джулия мучили кошмары, в которых Эшли подстерегала ее за каждым углом. То выскакивала из именинного торта на вечеринке, то просовывала голову к ней в душевую кабинку, то подкрадывалась во время эпиляции в салоне… «Слыхали, кто она на самом деле? – хихикала она. – Мерзкая уродка! Она живет в куче мусора! Ее одежда вся из кошачьей шерсти!» И тогда все остальные, кто еще был во сне – друзья, знакомые, даже чужие люди – смотрели на Джулию с отвращением, узнав чудовищную правду о ней.

С другой стороны, за дверью могла быть Паркер. Джулия сейчас нужна ей. Интересно, куда она пропала после похода в полицию? Когда они принялись обсуждать, кто мог их подставить, Паркер вдруг сорвалась с места и отправилась в лес, заявив, что хочет побыть одна. Джулия должна была пойти с ней. Паркер сейчас слишком ранима, чтобы оставаться в одиночестве.

Джулия встала с постели и накинула пушистый махровый халат. Она медленно побрела по коридору, ориентируясь на квадратное пятно света впереди: в верхней части входной двери было небольшое окошко.

Когда до двери оставалось всего несколько шагов, пятно света вдруг потухло. Окошко заслоняло чье-то лицо, пытавшееся заглянуть внутрь. Джулия остановилась как вкопанная. Сердце бешено стучало. Она узнала эти оливковые глаза, эту красивую смуглую кожу: Карсон Уэллс. Он недавно переехал в их город, и она имела неосторожность сходить с ним на пару свиданий незадолго до того, как все полетело к чертям.

С губ Джулии сорвался слабый стон. Неужели она еще недостаточно опозорилась?

Она вздрогнула, услышав очередной звонок и стала медленно пятиться назад, прижимаясь спиной к нагромождению коробок – может, ей удастся незаметно ускользнуть, притворившись, что никого нет дома?

Лицо за окном придвинулось ближе к стеклу. Карсон сложил руки козырьком, вглядываясь внутрь, и прижался носом к стеклу.

– Джулия! – крикнул он с характерным для австралийского акцента растягиванием гласных. – Джулия, я знаю, что ты там. Открой.

Джулия сделала еще шаг назад, судорожно дыша.

– Ты же не можешь вечно там прятаться. Я просто хочу поговорить.

По ее щекам покатились слезы. Ну конечно. Хочет над ней поиздеваться. Наорать за то, что не сказала правду. Что бы он ни собирался сказать, слушать это ей не хотелось. Карсон на мгновение умолк, наблюдая за ней через крошечное окошко.

– Пожалуйста, поговори со мной.

Она подняла глаза. Голос его звучал так нежно, так искренне. В груди Джулии что-то шевельнулось. Ей так отчаянно хотелось, чтобы кто-то помог ей, утешил ее, особенно после всей этой истории с полицией, после письма Эшли и жестоких слов матери.

Она заставила себя сделать шаг вперед, потом еще один. Когда наконец ее пальцы сомкнулись на дверной ручке, ей показалось, что она прошла целую милю. Дверь распахнулась, и свежий воздух хлынул ей в лицо, будто весенний ливень. Глазам Джулии открылись покрытая росой трава, машины в каплях после вчерашнего дождя, газета на соседском крыльце. И Карсон.

Джулия выскользнула за дверь и плотно ее за собой закрыла. Она не решалась посмотреть ему в глаза, вместо этого уставившись на крыльцо, захламленное пустыми коробками, банками от газировки, упаковками от кошачьей еды и полупустыми пакетами птичьего корма.

– Зачем ты пришел?

– Просто хотел узнать, как у тебя дела, – мягко ответил Карсон. – Я писал тебе смски, но у тебя телефон отключен.

Джулия пожала плечами. Она отключила телефон сразу после письма Эшли. Не готова была разбираться с последствиями.

– И в школу ты не пришла.

Джулия хмыкнула.

– Вполне ожидаемо, разве нет?

Он ответил:

– Я просто хочу быть с тобой, Джулия. Мне плевать, что думают люди.

Она в недоумении уставилась на него.

– А как же та фотография, где ты с Эшли?

Он склонил голову набок.

– Какая фотография?

– На рыбном рынке Пайк-плейс. Эшли написала: «Вот что теперь о тебе думает Карсон». У тебя был такой вид… – она замялась. Вид у него был, мягко говоря, брезгливый.

Карсон сосредоточенно нахмурился, вспоминая.

– Пайк-плейс… – потом его лицо просветлело. – Да, была такая фотография нас. Мы туда ездили на экскурсию с классом пару недель назад.

– Пару недель назад? – повторила Джулия.

Карсон кивнул.

– Нас снимал Джеймс Уэст. Велел всем состроить смешные рожи. Эшли схватила меня за руку, ну я и не стал сопротивляться. – Он покачал головой, не веря своим ушам. – Так она что, отправила тебе эту фотографию? Ну и гадина.

– Вот именно, – Джулия не выдержала и снова разрыдалась.

Карсон обнял Джулию за плечи и притянул к себе. Она сначала напряглась, но вскоре расслабилась, прижавшись к его груди и вдыхая запах свежести белья, исходивший от его фланелевой рубашки.

Но потом она отпрянула.

– Как тебя может не волновать то, что ты обо мне узнал? – спросила она. – Ведь это правда, Карсон. Все это – во всяком случае, все, что касается моей матери. – Она зажмурила глаза, заново переживая все те гадости, которые только что наговорила ей мать. – Это все отвратительно. Я отвратительна.

Карсон мягко отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо.

– Ты, Джулия Реддинг, прекрасна. Ты умная. Веселая. Нет в тебе ничего, что можно назвать отвратительным, вплоть до самых мизинчиков ног.

А потом, к ее невероятному удивлению, Карсон наклонился и коснулся губами ее губ. Джулия несколько секунд даже не могла в это поверить, но вдруг оцепенение прошло и она почувствовала прикосновение его губ. Они целуются. По-настоящему целуются.

И тут до нее дошло: это ведь ее первый в жизни поцелуй. Конечно, он оказался не совсем таким, как ей представлялось: она в халате, на ненавистном крыльце, в окружении сломанной садовой мебели, бесчисленных рождественских украшений и пары брошенных посреди лужайки кошачьих когтеточек. Но все равно это был прекрасный, нежный, чувственный поцелуй.

Потом Карсон отклонился назад и улыбнулся ей.

– Спасибо, – выдохнул он.

– Тебе спасибо, – ответила Джулия. – Ты точно в этом уверен? Насчет меня… Потому что ты себе не представляешь, какими жестокими бывают люди. Это будет просто ужас. Я не обижусь, если ты не захочешь иметь со мной ничего общего. Я все понимаю.

Он отмахнулся.

– Мне все равно.

Она моргнула.

– Ты уверен?

– Что ж, – сказал он с притворной серьезностью, – это как посмотреть. Насколько я понимаю, сама-то ты не главная чокнутая кошатница Бэкон Хайтс? Верно?

Джулия, не удержавшись, рассмеялась.

– Верно, – ответила она со слабой улыбкой. – Я просто безучастный свидетель кошачьего беспредела.

– Ну, тогда решено. Ты официально освобождена от всякой ответственности за это… – Карсон показал рукой на дом за ее спиной, сдвинув брови в поисках подходящего слова. – За эту, хм, ситуацию. И отныне ты официально моя девушка – если сама этого хочешь, конечно. А если кому-то это не нравится, пусть разбираются со мной.

Джулия широко улыбнулась ему. Она не верила своим глазам, своим ушам… своему сердцу. И в этот момент все ужасные вещи, которые наговорила ей мать, отошли на второй план. Может, она все-таки не порченый товар? Может, она вполне нормальный человек, достойный чьих-то чувств. Даже любви.

Больше всего на свете Джулии хотелось, чтобы Карсон оказался прав.

3

В понедельник днем Кейтлин Мартелл-Льюис въехала на парковку, которая была почти пуста, только похожий на катер зеленый кадиллак стоял под сенью деревьев. Когда она вышла из машины, в ушах у нее зазвенело от умиротворяющей тишины, а в нос ударил запах свежескошенной травы и недавно высаженных цветов. Она посмотрела на высившиеся за коваными воротами холмы, усеянные надгробиями. Вдруг из-за дерева раздался какой-то звук, и Кейтлин вздрогнула. Почему-то ей показалось, что за ней следят… может, это копы? А вдруг и правда следят? Вдруг они следят за ними всеми, чтобы выяснить что-то, указывающее на их причастность к смерти Грейнджера?

Но присмотревшись, она поняла, что это всего лишь белка. Вздохнув, Кейтлин заперла машину, сунула ключи в карман и пошла в сторону могилы брата. Она могла бы найти дорогу с закрытыми глазами – мимо плиты с большими ангелами, направо у могилы мужчины, которого похоронили рядом с двумя итальянскими грейхаундами, потом вверх по склону небольшого холма и под дерево.

– Привет, Тейлор, – начала она привычный внутренний монолог. – Это снова я. Твоя чокнутая сестрица, прогуливающая тренировку, чтобы поразглагольствовать о том, в какое безумие превратилась ее жизнь.

Ей так много хотелось рассказать Тейлору, который умер в конце прошлого года… и так много хотелось у него спросить – о вещах, про которые он ей теперь никогда уже не расскажет. Например, о том, как он настрадался от издевательств Нолана Хотчкисса, или почему однажды решил, что проще умереть, чем еще хотя бы один день провести в школе. Что стало последней каплей? Кейтлин, наверное, никогда не простит себя за то, что вовремя не заметила тревожных признаков. Если бы она была внимательнее, был бы он до сих пор жив?

Она обогнула дерево. Могила брата была прямо перед ней. На надгробии стояла новая фигурка из манги «Жемчуг дракона». Кейтлин в недоумении остановилась. Новые фигурки на могилу брата приносила только она. Ну, она и…

Ее размышления прервались, когда из-за дерева появился человек. Это был Джереми Фрайди. Единственный человек помимо нее самой, находивший время, чтобы приносить Тейлору маленькие знаки внимания.

В тот же самый момент Джереми повернулся и увидел Кейтлин. Он удивленно вскинул брови, а его взгляд смягчился. Глаза юноши были полны надежды, что вызвало у Кейтлин целую бурю разнообразных эмоций: любовь, облегчение, возбуждение, беспокойство. Она оглядела долговязую фигуру в дырявой футболке со «Звездными войнами» и темных джинсах. Если бы еще пару недель назад ее спросили, может ли ей понравиться кто-то вроде Джереми, она бы расхохоталась. Но он был просто идеален. Неограненный алмаз. Он был прямо у нее под носом все это время, а она никогда не замечала, какой он особенный.

Что еще прекраснее, Джереми смотрел на нее с улыбкой, а не с упреком. В последний раз она видела его в подвале дома Фрайди два дня назад, когда случилась вся эта история с Грейнджером. Джош, ее бывший парень и брат Джереми, застал их вместе, и вместо того, чтобы вступиться за их отношения, Кейтлин просто… сбежала. Она думала, что Джереми ненавидит ее за это.

Но когда она шагнула к нему, он обнял ее.

– Прости меня, – выпалила Кейтлин, не справляясь с нахлынувшими эмоциями. – За все. Прости, что я так сбежала. Я просто… сама не знаю.

– Все в порядке. – Джереми поцеловал ее в макушку. – Тебя застали врасплох.

– Это еще мягко сказано, – воскликнула Кейтлин.

– Ну так что, – Джереми замялся, теребя прядь ее волос, – ты все еще хочешь быть со мной? В смысле, я понимаю, что это все очень сложно, так что…

Вместо ответа Кейтлин привстала на цыпочки и поцеловала его, прервав на середине фразы.

– Такой ответ тебя устроит? – выдохнула она, когда их губы разъединились.

Он прижался лбом к ее лбу.

– Это все, что мне нужно было знать.

Они оба посмотрели на могилу Тейлора. Кейтлин задумалась: как бы Тейлор воспринял такой поворот событий – она предпочла популярному и суперспортивному Джошу этого странноватого гика Джереми, лучшего друга своего младшего брата. Все это случилось совершенно неожиданно: Кейтлин наткнулась на Джереми у могилы брата несколько недель назад, когда переживала особенно трудные времена: не знала, хочет ли она дальше играть в футбол, не знала, с тем ли она парнем, все еще переживала из-за Тейлора, да к тому же они с девчонками устроили этот розыгрыш с Ноланом. Они разговорились, и Кейтлин вдруг осознала, как легко ей найти общий язык с Джереми. И насколько хорошо он понимает, что творится у нее на душе. Джош никогда даже не упоминал Тейлора. Он, видимо, считал универсальным решением обходить неприятные темы стороной.

Джереми переступил с ноги на ногу.

– Ты вообще говорила с Джошем? – спросил он, как будто у Кейтлин над головой висел гигантский плакат, на котором было написано, о чем она думает.

Кейтлин напряглась.

– Ага, – неопределенно ответила она, поморщившись.

– Что, настолько неприятная была встреча?

Кейтлин ковыряла ногой газон. Она столкнулась с Джошем сегодня утром в школе, где и так царила странная атмосфера из-за всей этой истории с Грейнджером. Девчонки рыдали, несли букеты к его дому и во время перерыва на ланч собирались у флагштока, чтобы помолиться за него. Кейтлин поразило, что даже девочки, чьи фотографии были у него в телефоне – например, Дженни Тил, – оказались в числе тех, кто оплакивал его или в слезах отправлялся к школьному психологу во время уроков. Они как будто забыли, каким он был мерзавцем. И хотя адвокат, с которым консультировалась Кейтлин, сказал, что полиция обязана хранить в тайне информацию о ее причастности к делу Грейнджера, пока обвинения не будут предъявлены официально, Кейтлин была почти уверена, что учащиеся Бэкон Хайтс все равно все узнали. Она весь день ловила на себе недобрые взгляды – как будто все считали ее виноватой. Даже девочки из футбольной команды как-то странно на нее посматривали. С другой стороны, никто ведь ничего не говорил. Так что, возможно, это просто паранойя.

А потом она столкнулась с Джошем. Он стоял у своего шкафчика вместе с Гаем Кенвудом и Тимоти Берджессом, его приятелями из футбольной команды. Они встретились взглядами, и Кейтлин остановилась, понимая, что будет выглядеть гадко, если развернется и пойдет в другую сторону. Судя по гневным взглядам Гая и Тимоти, они знали, что Кейтлин теперь встречается с братом Джоша. Кейтлин на долю секунды задумалась, в каких выражениях Джош им об этом рассказал. В конце концов, когда твой менее популярный младший брат уводит у тебя девушку, – это вряд ли повод для хвастовства.

– Ну, сначала он вообще на меня не смотрел, – сказала Кейтлин Джереми, сунув руки в карманы. – Но потом я отвела его в сторону и попыталась все объяснить.

Джереми поморщился.

– О, ну это-то наверняка прошло просто отлично…

– Я сказала ему, что мы давно стали отдаляться, и все это было просто вопросом времени, понимаешь? – Она судорожно сглотнула, вспоминая напряженное яростное лицо Джоша, когда она говорила ему это. – Он был ошарашен. И обижен. Но потом… ну, не знаю. В итоге он нормально себя повел.

– Правда? – с любопытством спросил Джереми. – И что он сказал?

Кейтлин набрала воздуха в легкие.

– Просто сказал, что если это действительно то, чего я хочу, то он желает мне счастья. – Вообще-то она сама удивилась, когда Джош это сказал – это было так великодушно и по-взрослому. «Не собираюсь быть одним из этих жалких парней, которые не могут смириться с поражением. Я не в восторге от того, что тебе нравится Джереми, но я ведь ничего не могу с этим поделать».

– Я думала, он будет ужасно злиться, – сказала Кейтлин, искоса поглядывая на Джереми. – Хорошо, что я ошиблась.

Джереми кивнул.

– Меня он уже несколько дней просто игнорирует. Хотя это лучше, чем его вечные издевательства. Я-то думал, что сейчас он разгуляется в полную силу. Возможно, наш мальчик взрослеет.

– Возможно, – слабо улыбнулась Кейтлин. Тут ее посетила неприятная мысль. Все хорошее в ее жизни компенсировалось чем-то печальным или плохим. Вот сейчас она с Джереми, но они стоят у могилы Тейлора, а еще она причинила Джошу боль. Да, так счастлива она не была уже много лет, но при этом ее обвиняют в убийстве. Ничто не дается просто так.

Она посмотрела на Джереми, думая в это время о Грейнджере.

– Ты, наверное, слышал о мистере Грейнджере. И о моей роли во всем этом. Но на самом деле все не так, как выглядит со стороны.

Джереми махнул рукой.

– Ладно тебе. Я это знаю. Но почему вы были у него дома?

Она пожала плечами, чувствуя себя неловко. Она не могла рассказать Джереми всю правду.

– Долгая история. Но это связано с Ноланом. Мы с подругами думали, что это Грейнджер его убил.

Джереми широко распахнул глаза.

– Серьезно?

– Ну, уже нет, – вяло ответила Кейтлин. Угроза Нолана Грейнджеру казалась идеальным мотивом. Разумеется, Грейнджер хотел бы избавиться от Нолана, чтобы защитить свою репутацию. Но что если Грейнджера убили, потому что он знал что-то еще? Что-то об убийце Нолана? Возможно, в этой истории еще полно секретов.

На вершине холма показалась пожилая пара и медленно зашагала вниз. Внезапно осознав, что они больше не одни, Кейтлин повернулась к Джереми.

– Как насчет пиццы?

– Конечно, – ответил он и улыбнулся.

Они направились в Gino’s, семейный ресторанчик неподалеку от кладбища, где в это время царила блаженная тишина. За едой они болтали о всяких обыденных вещах: обсуждали предстоящее выступление Джереми на научном фестивале, любимые сериалы и выборы капитана в футбольной команде Кейтлин, которые должны были состояться на следующей неделе. Кейтлин до сих пор так и не решила, какое место футбол занимает в ее жизни, но в глубине души все равно переживала из-за этих выборов. Она всю жизнь хотела стать капитаном, и было бы странным отказаться от этой мечты как раз в тот момент, когда она наконец могла исполниться.

Никто из них не упоминал Джоша, Грейнджера, Нолана и полицию – приятное разнообразие. Час спустя, после поцелуя в машине Кейтлин, Джереми сел на свою «Веспу» и умчался вдаль, пообещав перезвонить позже. Чувствуя себя намного лучше, Кейтлин отправилась домой. Она надеялась провести пару часов в одиночестве, но, подъехав к дому, увидела, что машины обеих мам на месте: они вернулись с работы. Эх.

Кейтлин припарковалась, забрала из машины спортивную сумку и рюкзак и мысленно приготовилась к дальнейшим испытаниям, какими бы они ни были. На кухне работал телевизор: показывали передачу о выращивании кур на заднем дворе. Она услышала бойкий стук ножа о разделочную доску и шум льющейся воды. Судя по этим знакомым и успокаивающим звукам, ее мамы, Сибил и Мэри-Энн, готовили вместе. Кейтлин постаралась как можно тише подняться наверх, но не успела – Мэри-Энн подняла глаза и заметила ее.

– Милая? – позвала она.

Кейтлин вздохнула. Провести хоть пару минут в одиночестве явно не удастся.

– Э-э, привет! – ответила она, по-прежнему стоя на лестнице.

Вид у Мэри-Энн был грустный.

– Не хочешь помочь нам с готовкой?

«Вообще-то нет», – подумала Кейтлин, но понимала, что в случае отказа одна из мам непременно пойдет за ней наверх и начнет приставать к ней с еще более тягостными и навязчивыми расспросами, чем те, что ее ожидают тут. Так что она поплелась на кухню, покорно приняв из рук Сибил разделочную доску и болгарский перец.

– Как день прошел? – осторожно спросила Сибил, поглядывая то на Кейтлин, то на свою разделочную доску.

– Нормально, – ответила Кейтлин.

Матери переглянулись. Такой ответ их явно не устраивал. Мэри-Энн прокашлялась.

– И что, в школе говорили про этого учителя?

Кейтлин аккуратно срезала верхушку перца.

– Да. Еще как.

Мэри-Эн и Сибил снова переглянулись. Когда в воскресенье им позвонили и сообщили, что Кейтлин может быть причастна к убийству, они ничего не сказали, но выглядели встревоженными. Она снова и снова объясняла, что это всего лишь неудачное стечение обстоятельств, но была не уверена, что они ей поверили. Равно как и насчет Нолана: Мэри-Энн выступала с резкими замечаниями про имевшийся у Кейтлин запас окси, умоляя ее избавиться от таблеток. И хотя в итоге стало известно, что Нолана убили цианидом, а не окси, следы наркотика в его крови тоже нашли. Поскольку копы пока не потащили их в участок, тему временно закрыли, но Кейтлин понимала, что она по-прежнему готова всплыть в любой момент.

– А с Джошем ты поговорила? – спросила Мэри-Энн.

Кейтлин подняла глаза. Мамы выжидающе смотрели на нее. Очевидно, они хотели, чтобы она поговорила с Джошем. Супруги Фрайди были лучшими друзьями Сибил Мартелл и Мэри-Энн Льюис, и хотя напрямую мамы ничего не говорили, было ясно, что решение Кейтлин уйти от Джоша к Джереми нарушило их привычную социальную жизнь. Традиционный воскресный поход по антикварным магазинчикам с Фрайди был отменен, равно как и бранч, проходивший в первое воскресенье каждого месяца, и еженедельный совместный ужин в среду. Кейтлин слышала, как мамы шептались в своей спальне в ночь накануне того, как все это случилось: когда у нее еще не сняли отпечатки пальцев из-за незаконного проникновения в дом Грейнджера, а единственной причиной их волнений был Джош. «Как думаешь, почему она это делает?» – услышала она приглушенный голос. «Это назло нам? Может, это как-то связано с Тейлором?» И еще: «Бедный Джош. Он, наверное, очень страдает».

Слова про «бедного Джоша» ее разозлили. А как же бедная Кейтлин?

Видимо, Кейтлин издала какой-то раздраженный звук, потому что Сибилл вдруг отложила нож.

– Милая, если ты думаешь, что мы злимся на тебя из-за этой истории с Джошем и Джереми, то это не так.

– Мы просто пытаемся понять, – вмешалась Мэри-Энн. – Кого бы ты ни выбрала, мы будем рады. Но эти двое такие… разные. Мы не уверены, что у тебя вообще есть что-то общее с Джереми.

Кейтлин вскинула голову, сверкнув глазами.

– У меня нет ничего общего с Джошем.

Матери выглядели озадаченными.

– Но ведь вы оба любите футбол. И у вас много общих увлечений. И вы так давно вместе.

Кейтлин презрительно фыркнула.

– Как будто это самое главное! – Она оттолкнула доску с наполовину нарезанным перцем. – Знаете, если бы вы постарались узнать меня получше, вы бы понимали, почему нам с Джошем стало не о чем разговаривать. Но вам нужно, чтобы я была все той же предсказуемой Кейтлин, – она бросилась вон из кухни.

– Милая! – крикнула ей вслед Мэри-Энн. – Ну не надо так!

– Мы тебя поддерживаем! – воскликнула Сибил.

– Как скажете, – бросила Кейтлин через плечо. Ей хотелось, чтобы это было правдой. В конце концов, они – однополая пара, удочерившая ребенка из Южной Кореи: уж они-то по идее должны принимать окружающих такими, какие они есть, правда? Но звучало так, будто они просто говорят положенные слова, а на самом деле думают совсем иначе.

– Вернись! – жалобно воскликнула Мэри-Энн. – Мы ведь даже еще не поговорили про мистера Грейнджера.

– Я этого не делала, – сказала Кейтлин, направляясь в свою комнату. – Это все, что вам нужно знать.

Она посмотрела вниз. Мамы стояли у подножия лестницы со смущенным и беспомощным видом. Кейтлин понимала, что возводит между ними стену. Наверное, такую же стену выстроил и Тейлор. И все же она просто не могла им всего объяснить. Про Джереми они не поймут. А про Грейнджера им знать не положено.

4

По щеке Паркер Дюваль скользнуло что-то острое. Она отмахнулась, но оно вернулось и снова ее оцарапало. Открыв глаза, девушка увидела, что весь мир перекосило, но не успела она сообразить, почему лежит посреди поля, как у нее ужасно закружилась голова.

Она зажмурила глаза, пытаясь избавиться от головокружения, и внезапно почувствовала, что ее вот-вот вырвет. «Ага. Я вчера пила». Вот и первый ключик к разгадке.

Медленно и осторожно она попыталась снова открыть глаза. На этот раз ей удалось побороть головокружение и осмотреться по сторонам. Вокруг было светло, солнце уже перевалило зенит. Насколько хватало глаз, со всех сторон виднелись пучки сухой травы. Вдалеке высилось какое-то массивное здание. «Да где это я, черт подери?»

В конце концов Паркер удалось привстать, опершись на локоть. Двигаясь как можно медленнее, она села. От толстовки разило сигаретным дымом.

«Значит, я не только пила, но и курила». Безумная, должно быть, выдалась ночка.

Похмелья у нее не было уже сто лет. Но когда она еще была королевой Бэкон Хайтс, когда ее появление на любой вечеринке означало безоговорочный успех мероприятия, она была мастером этого дела. Выпивала со всеми. Опрокидывала стопку за стопкой наравне с мальчишками. Наутро чувствовала себя дерьмово, но лишь посмеивалась, вспоминая, как отлично провела время.

Приятно было вспоминать о тех золотых деньках: она была красоткой-блондинкой, с кучей друзей и еще большей кучей поклонников. Без малейших усилий получала отличные отметки по всем предметам. Ей симпатизировал даже Нолан Хотчкисс – их связывала платоническая дружба, более близкая и классная, чем любые романтические отношения. И у нее была фантастическая лучшая подруга Джулия Реддинг, дружба с которой на фоне многочисленных поверхностных отношений выделялась глубиной и искренностью.

Ее жизнь была просто идеальной, правда? Ну да, за исключением семьи. Мать ее ненавидела, отец избивал. Ну и ладно. Может, потому-то она и становилась душой любой вечеринки – потому что дома хотелось подохнуть от тоски. И она бы продолжала в том же духе, если бы не Нолан. И не отцовская расправа. А теперь все изменилось. Отца посадили за решетку – навсегда. У нее больше не было дома. И она стала другим человеком – жестче, раздражительнее, злее. Чокнутая Паркер. Ее больше не приглашают на вечеринки. Ну и пошли они все к чертям.

Паркер поежилась, внезапно осознав, насколько замерзла. Воздух был по-утреннему прохладным, и казалось, что вот-вот польет дождь. Постепенно ей удалось сфокусировать взгляд на стоявшем вдалеке здании: это было низкое широкое сооружение, покрытое дешевой грязно-бежевой штукатуркой, с коричневыми металлическими дверями, расположенными на равном расстоянии друг от друга. Из одной вышел подросток в ярко-оранжевой форме, фартуке и бумажной шляпе с огромным пакетом мусора в руках. Он швырнул мусор в бак и зашел обратно в здание. Может, это торговый центр? Или комплекс забегаловок с едой на вынос? Но как ее сюда занесло?

Паркер закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Однако последним, что она помнила, было то, как они с Джулией вышли из полиции. «Встречайте, Паркер 2.0, – подумала она. – Теперь со шрамами, приступами мрачного настроения и провалами в памяти».

Пакер осмотрела себя. На ней все та же одежда, хоть и заляпанная присохшей грязью. Она похлопала себя по карманам. В одном из них, в толстовке, лежало что-то жесткое. Пошарив в кармане, она вытащила телефон. «Вторник, 25 октября», – гласила надпись на экране. Время – 10.45. Значит, из памяти выпала только одна ночь: какие-то события понедельника она помнила. Она поспешно набрала номер Джулии, но у той сразу включился автоответчик.

Паркер напряженно сглотнула. Джулия редко пропускала ее звонки. Случилось еще что-то? Что-то, связанное с делом Грейнджера? Она вдруг вспомнила устрашающего вида папку, которую нашла в доме Грейнджера, пока они рыскали там в поисках улик. На папке было крупно написано «Джулия Реддинг», и она совсем не была похожа на подборку старых сочинений. Было ли это как-то связано с болезнью ее матери, их поспешным и позорным переезд из Калифорнии? Паркер знала этот секрет уже довольно давно и прилагала все усилия, чтобы его не узнал кто-то еще. Не успев задуматься, Паркер вытащила папку из ящика и прихватила с собой.

Или дело было в чем-то другом? Паркер помнила, что прочитала досье еще в доме Грейнджера, но совершенно не помнила, о чем там шла речь. «Как это на меня похоже», – подумала она и снова похлопала себя по карманам в надежде, что папка при ней, хотя она наверняка оставила ее у Джулии. Мозг у нее то и дело отключался и помнил только самые незначительные вещи, спасибо отцовским побоям.

Она встала и пошла в сторону торгового центра, ощущая тяжесть и слабость в ногах. Магазины уже открылись, в окнах горел свет, а у входа в салон сотовой связи Verizon в дальнем конце здания был выставлен стенд с рекламой какого-то горящего предложения. Паркер сунула руки в карманы толстовки и нашла в левом кусок плотной бумаги. Это была визитка Эллиота Филдера, на обратной стороне которой был нацарапан номер его мобильного. «Звони в любое время», – сказал он при первой встрече. Паркер тогда впервые в жизни побывала на приеме у психотерапевта.

Но это было до того, как она обнаружила, что он за ней следит. И до того, как она высказала ему все в лицо, а он грубо схватил ее за руку, сказав, что она должна его выслушать. «Что выслушать?» – шепнула Джулия на ухо Паркер, когда они ушли. Паркер чувствовала себя полной дурой: она подпустила Филдера к себе, решила довериться ему и рассказала все о своей жизни. А он предал ее доверие, принявшись за ней следить.

Паркер повертела визитку в руках. «Звони в любое время». Его слова не давали ей покоя. Она помнила, каким участливым казался его голос. Но она не могла ему позвонить. Ни за что на свете.

Раздался чей-то потрясенный возглас, и Паркер подняла глаза. Прыщавый парнишка лет двадцати с небольшим в футболке Subway, курил, стоя у двери. Он во все глаза уставился на Паркер, но тут же отвел глаза. Девушка стиснула зубы и отвернулась, направившись в противоположном направлении, но успела краем глаза поймать свое отражение в витрине маникюрного салона. Она была одета в потрепанные черные джинсы и грязную черную толстовку с низко надвинутым на лоб капюшоном. Светлая челка отросла и спадала на глаза. Потом ее взгляд упал на тугой узловатый шрам на скуле. Один из множества шрамов, покрывавших ее лицо.

В горле встал ком, и она подавила всхлип. Неудивительно, что парня из Subway передернуло: она выглядела как настоящее чудище. С другой стороны, в последнее время все смотрели на нее так – будто ей не место в этом мире, будто ей надо убраться обратно в ту дыру, из которой она выползла. Это каждый раз причиняло боль. Только два человека смотрели на нее, не вздрагивая: Джулия и… Филдер.

Шмыгнув за угол, подальше от посторонних взглядов, Паркер вытащила телефон и посмотрела на клавиатуру. Собравшись с духом, она набрала номер Филдера и нажала на кнопку звонка. Джулии бы это совсем не понравилось, но ей нужно с кем-то поговорить.

Раздался гудок, и дыхание Паркер участилось. Сердце бешено стучало.

После третьего гудка наконец установилось соединение, и она услышала на том конце линии знакомый голос.

– Это… Паркер? – удивленно спросил Эллиот Филдер.

Паркер моргнула. Она не ожидала, что он узнает ее номер.

– Э-э, да, – ответила она. – Здравствуйте.

– Здравствуй, – сказал Филдер. – С тобой все в порядке?

Она закусила нижнюю губу. Ей вдруг показалось странным обращаться к человеку, которого она едва знала – и который обманул ее. Надо добраться до Джулии, а там они вместе что-нибудь придумают.

– Знаете что, – решилась она. – Забудьте. Все у меня нормально.

– Послушай, Паркер, я знаю, почему ты звонишь.

Она едва не выронила из рук телефон и принялась оглядываться по сторонам. Он что, следил за ней до этого захолустного торгового центра? Она попыталась разглядеть его вдалеке, но вокруг никого не было.

– Я в курсе насчет твоего отца.

Волосы на шее у Паркер встали дыбом.

– А что с ним? – резко спросила она.

Филдер медленно выдохнул.

– Погоди, так ты не знаешь?

– Чего не знаю? – Последовала долгая пауза. – Чего я не знаю? – почти прорычала Паркер.

Когда Филдер наконец заговорил, голос его дрожал.

– Не думал, что сказать тебе об этом придется мне. Паркер… – он помедлил. – На тюремном дворе случилась потасовка. Твой отец… в общем, он мертв.

5

Во вторник вечером Ава Джалали сидела за кухонным столом и билась над заданием по физике. Она попала в продвинутую группу – к огромному удивлению своих подружек-модниц, которые не интересовались ничем, кроме своего внешнего вида. Задачи с каждым занятием становились все сложнее. К тому же работать было практически невозможно, поскольку она сидела на виду у отца и мачехи, чтобы они могли за ней присматривать – это была их идея, не ее. После того происшествия с полицией за ней следили чуть ли не двадцать четыре часа в сутки, как будто она бомба замедленного действия. Как будто она вот-вот превратится в малолетнюю преступницу.

Впрочем, не то чтобы отец и Лесли следили за ней особенно внимательно. Отец читал какие-то документы по работе, сидя с кружкой чая за кухонным островком. А Лесли металась по кухне. Ее тщательно уложенные кудри упруго подпрыгивали при каждом шаге, а подол кашемирового платья изящно колыхался у колен. Она открывала то один шкафчик, то другой. Вытаскивала свечи, хмурилась, рылась в ящике в поисках салфеток под приборы. Каким-то невероятным образом Лесли умудрялась проделывать все это с бокалом шардоне в руке. По подсчетам Авы, это был уже третий бокал, а на часах еще не было и пяти часов. Шикарно.

– Черт, – выругалась Лесли себе под нос, когда блендер Vitamix, который она пыталась удержать между рукой и подбородком (куда уж ей поставить бокал хоть на секунду), едва не упал на пол. Она засунула блендер в другой шкафчик и с такой силой захлопнула дверцу, что Ава подпрыгнула на стуле, черкнув карандашом по тетради с домашней работой. Ава попыталась поймать взгляд отца, но мистер Джалали весьма искусно притворялся, что ничего не замечает. С чего это вообще Лесли так распсиховалась? Разве вино не должно успокаивать нервы?

Лесли отправилась в столовую, все еще что-то бормоча. Она вернулась с кучей столовых приборов в одной руке, другой по-прежнему держа бокал.

– Их надо отполировать! – рявкнула она, обращаясь к мужу.

Тот пожал плечами. Неужели он не понимает, что она ведет себя как чокнутая? Но отец просто сказал:

– Я скажу домработнице.

– Поручил бы это Аве. – Ава почувствовала на себе взгляд Лесли. – Полировка серебра – полезный навык.

Мистер Джалали положил руку на плечо жены.

– Дорогая, у нас еще почти целая неделя на подготовку. Времени предостаточно.

Ава не удержалась и оторвала глаза от задачника.

– На подготовку к чему?

Отец ответил с доброй улыбкой:

– Мама Лесли приедет к нам из Нью-Йорка. Она погостит у нас несколько дней, и Лесли решила устроить дома вечеринку.

– И я хочу, чтобы все было идеально, – вмешалась Лесли, стряхнув крошку с кухонной стойки багровым ногтем, похожим на коготь. Потом она бросила грозный взгляд на Аву. Смысл читался предельно ясно: «Это значит, чтобы никаких неприятностей от тебя». Ава пожала плечами, хотя внутри у нее все кипело. Лесли и раньше не выказывала ни капли доброты по отношению к ней, а после недавнего визита Авы в полицию в связи с убийством Грейнджера и вовсе превратилась в настоящую ведьму. Ава глянула на отца, то тот снова уставился в свою газету, будто не чувствовал напряжения. Ава поражалась, как сильно изменился отец с появлением этой женщины. Раньше – в старые добрые времена – родители окружали ее бесконечной заботой. В доме всегда звучал смех. Никакой маниакальной уборки. Никаких гадких злобных взглядов.

Зазвонил телефон, и мистер Джалали, извинившись, вышел из кухни, чтобы поговорить в кабинете. Лесли пересчитывала винные бокалы, потом вытащила несколько штук из шкафа и небрежно поставила в раковину, пробормотав что-то насчет разводов на стекле. Вид у мачехи был такой, будто она на грани инсульта.

Ава захлопнула учебник и взглянула на Лесли.

– Я уверена, к приезду твоей мамы все будет в идеальном состоянии.

Плохая была идея. Лесли резко обернулась и уставилась на нее, раздувая ноздри.

– У тебя сейчас нет никакого права высказываться!

Ава вдавила кончик карандаша в тетрадь.

– Я просто пытаюсь помочь. От стресса ведь можно и заболеть.

Лесли одним движением придвинулась к Аве. От нее пахло вином.

– Я ношусь по дому, чтобы сделать все идеальным, потому что все совсем не идеально. И в первую очередь я имею в виду тебя! – Она махнула рукой в сторону Авы. – Одеваешься как шлюха. – Она указала на узкие джинсы Авы и топ, который только с большой натяжкой можно было назвать откровенным. – Неудивительно, что тебя никто не уважает. Чем ты на самом деле занималась в доме учителя перед тем, как убила его? Пыталась соблазнить?

Ава вскочила. Во-первых, ее взбесило, что Лесли в курсе распущенных Ноланом слухов о том, что Ава спит с учителями в обмен на пятерки. Еще ее разозлило, что копы позволили Лесли присутствовать при разговоре с отцом, когда ему объясняли, почему ее подозревают в убийстве Грейнджера.

– Да я и близко к нему не подходила!

Лесли закатила глаза.

– Ну конечно.

Ава не верила своим ушам. Она не могла это терпеть больше ни секунды. Она захлопнула учебник, схватила тетрадку и карандаш и побежала к себе в комнату, где бросилась на кровать и принялась колотить кулаками по покрывалу из персидского шелка. Это покрывало ей привезли родители из последней поездки в Иран, незадолго до маминой смерти.

Ава так скучала по маме. Невыносимо жить под одной крышей с этой женщиной. Почему она так ненавидит Аву? Ревнует?

Снизу доносились приглушенные голоса отца и Лесли. Отец, наверное, спросил, куда подевалась Ава, а Лесли опять врет о том, как «эта испорченная девчонка» надерзила ей и убежала к себе. Мгновение спустя Ава услышала, как закрылась и открылась входная дверь, а потом – как Лесли без умолку раздраженно тараторит на парковке. Открылась и закрылась дверца машины, взревел двигатель. Выглянув из-за шторы, Ава увидела, как отцовский «Мерседес» задним ходом выкатил на дорогу. Они уехали.

Ава вздохнула, перевернулась на спину и уставилась в потолок. Ей вдруг стало мучительно одиноко. К кому ей обратиться? Не к отцу, который столько лет был ее опорой. И не к Алексу, которого она так любила: они не общались с тех самых пор, как он увидел ее выходящей из дома Грейнджера и настучал в полицию.

Ох, Алекс. Она до сих пор не могла поверить, что он так поступил.

Да, она понимала, как это выглядело со стороны: она выбежала из дома Грейнджера растрепанная и раскрасневшаяся, в полурасстегнутом платье.

Ей было ужасно обидно, что Алекс подумал то же самое, что и Лесли: что она пришла к Грейнджеру, чтобы переспать с ним. Алекс знал, что Грейнджер приставал к ней и спал с другими ученицами. Но почему он просто не спросил у нее, что случилось? Она бы ему рассказала. Может, не всю правду, но хотя бы часть. Даже о том, что они сделали с Ноланом.

Но в том-то и дело – Алекс не спросил. Он просто позвонил в полицию и сдал ее. И это ее бойфренд. Ава не знала, обижаться ей или злиться, или и то, и другое. Неужели он и правда думал, что она способна кого-то убить? Он что, совсем ее не знал?

Ей так хотелось спросить у него, почему он так ужасно поступил. Ведь, несмотря на боль от предательства, она скучала по Алексу – так сильно, что это причиняло ей физическую боль. Не общаться и не видеться с Алексом – это было так странно. Как будто от нее осталась половина. Звякнул телефон, и она подскочила на кровати. Может, это сообщение от Алекса? Она дважды писала ему с просьбой поговорить, но он не отвечал.

Но нет, это была всего лишь Маккензи. «В школе было так странно, правда?» Ава глубоко вздохнула. Странно – это мягко сказано.

В коридорах, куда ни глянь, попадались рыдающие школьники.

Дверь кабинета Грейнджера была украшена цветами, а несколько хипповатых девчонок целый день просидели напротив нее, играя на гитарах и тамбуринах и распевая песни о цветах, лугах и райских кущах. Учителя, в обычное время помешанные на посещаемости, ни слова им не говорили. Несколько раз по радио объявляли молитвенные собрания у флагштока – с какой стати у флагштока, Ава так и не поняла, но почему-то желающие помолиться собирались именно там. Уже объявили, что похороны Грейнджера состоятся в четверг, и посещение обязательно.

А что хуже всего, ученики, похоже, что-то узнали: может, только то, что Ава была у Грейнджера незадолго до его смерти, а может, и все подробности той истории, включая подозрения на ее счет. Какая-то стерва взломала ее шкафчик в физкультурной раздевалке и разлила всю косметику, дезодорант и шампуни, которые она там хранила. После пробежки по стадиону у нее не оказалось ничего, чтобы привести себя в порядок, и остаток дня пришлось ходить потной и растрепанной.

«Странно – это мягко сказано», – ответила она. «Копы с тобой связывались?» – спросила Мак. «Нет. А с тобой?»

Мак написала, что с ней тоже нет. Аве пришлось признать, что она удивлена: она рассчитывала, что к этому времени полиция уж точно снова объявится. Особенно если выяснит историю ее взаимоотношений с Грейнджером: что она не так давно приходила к нему домой, чтобы исправить оценку за сочинение, и что он к ней приставал. В школе она весь день сидела как на иголках, ожидая, что в класс вот-вот войдет полицейский, но этого так и не произошло.

Ава вздохнула, снова переключившись на мысли об Алексе. Если бы только он ответил на ее сообщение. Если бы только он все объяснил, и дал ей самой шанс объясниться. Она крутила в руках телефон. Ей нужно было с ним поговорить, но звонить было бессмысленно. До сих пор он не ответил ни на один звонок и ни на одно сообщение: с чего вдруг ему начинать сейчас?

Так что она решила пойти к нему домой.

Встав с постели, Ава увидела свое отражение в зеркале и едва не расхохоталась. Волосы торчат во все стороны, кожа, обычно сияющая и карамельная, потускнела и приобрела землистый оттенок, под глазами появились мешки. Она наверняка похудела, потому что узкие джинсы висели на бедрах, а рубашка болталась на плечах. Но у нее не было сил, чтобы придать себе привычный вид идеальной девушки, которая не только умна, но и красива. Придется Алексу смотреть на нее в таком виде. Возможно, это покажет ему, как она страдает из-за его поступка.

Взяв машину, Ава, скорее всего, навлекла бы на себя новые неприятности, так что она выкатила из гаража свой старый велосипед. Крутя педали, она проговаривала про себя, что скажет Алексу, когда его увидит – если вообще увидит. «Я знаю, как это выглядело, но все было не так», – начнет она. Но что если Алекса видел в окно, какой стриптиз она устроила для Грейнджера? Что ей сказать на это? «Я пыталась спасти подруг, потому что мы вломились к нему в дом, считая его убийцей»?

Черт, как же она нервничала. Это тоже было в новинку: раньше она никогда не нервничала в присутствии Алекса.

До дома Алекса было всего несколько кварталов, но добравшись туда, она совсем выдохлась, а по лицу текли капельки пота. Она судорожно втянула воздух, сворачивая в квартал Алекса, где стоял и дом Грейнджера, по-прежнему окруженный желтой полицейской лентой. Туда-сюда сновали криминалисты в форменных жилетах с надписью «Место преступления», а на обочине стоял микроавтобус новостной службы с гигантской антенной на крыше. Ава нервно поежилась, задумавшись о том, что же обнаружила полиция в доме. Действительно ли Грейнджер знал об убийстве Нолана нечто такое, что стоило ему жизни? Или же криминалисты просто искали новые улики против нее самой?

Она проехала еще несколько домов, прежде чем нажать на тормоз. Возвращаться на место преступления, наверное, ужасная идея. Копы могут увидеть ее и решить, что она приехала посмеяться над ними, или еще что-нибудь в этом роде.

Прищурившись, Ава посмотрела на дом Алекса. К ее удивлению, его тоже оцепила полиция. Подъезд к дому преградили две полицейские машины с распахнутыми дверцами. А рядом стояли четверо офицеров. И, кажется, они на кого-то кричали.

Ава притаилась за дубом в соседском дворе, не вполне понимая, что происходит. Но когда один из полицейских слегка отодвинулся, она увидела, что кричали они на Алекса. Он бешено размахивал руками. И тут, прямо на глазах у Авы, двое полицейских схватили Алекса за руки и развернули его спиной к себе. Он пинался и пытался вырваться, но копы прижали его лицом к стене.

Ава ахнула.

– Нет! – Ей было больно видеть, как с ее любимым так жестоко обращаются. Какого черта они делают?

Потом один из полицейских начал надевать на Алекса наручники. Ава бросила велосипед на землю и побежала через лужайку, больше не заботясь о том, что ее увидят. Она прорывалась сквозь ряды криминалистов, журналистов и зевак, крича:

– Нет! Не надо!

Алекс пытался вырваться.

– Отстаньте от меня! – кричал он. – Я же сказал вам, я ничего не сделал!

– У вас есть право хранить молчание, – громко сказал ему один из копов. – Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.

Ава открыла рот от изумления. Ему что, зачитывают права? Она подбежала к дорожке перед домом Алекса, оттолкнула несколько случайных прохожих и наконец смогла разглядеть, что происходило на крыльце.

– Алекс! – завопила она, не успев как следует обдумать ситуацию. – Алекс, это я!

Алекс резко повернул голову, встретился с ней взглядом и изумленно открыл рот. Вдруг один из полицейских взял Аву за плечо.

– Отойдите. Этот парень может быть опасен.

Опасен? Алекс был из тех, кто выкидывает пауков на улицу, вместо того чтобы раздавить. Это он все откладывал их первый секс, считая, что нужно подождать, пока они не будут уверены, что настал тот самый, правильный и особенный момент.

– Почему вы его арестовали? – воскликнула Ава. – Что происходит?

Алекс смотрел куда-то мимо нее. Копы подталкивали его к машине, крепко держа за руки. Когда его запихнули внутрь, в голове Авы возникла странная мысль. «Этот парень может быть опасен». Она вспомнила странное пустое выражение лица Алекса, когда его уводили. Что бы ни случилось, он не мог ей этого объяснить.

Полицейский закрыл дверцу машины за Алексом и пошел к переднему сиденью. Фары уже зажглись, и когда коп открыл переднюю дверцу, на него налетели репортеры.

– Офицер! – кричали они. – С чем связан арест этого юноши? Вы можете объяснить?

Ава подалась вперед. Сердце в ее груди бешено колотилось.

Полицейский дотронулся до рации, висевшей у него на ремне, и посмотрел прямо в камеру.

– На данный момент я могу сказать вам только то, что знаю сам, – угрюмо ответил он, держась рукой за дверцу. – С этого момента Алекс Коэн находится под арестом по подозрению в убийстве Лукаса Грейнджера.

6

В четверг вечером Джулия въехала на парковку дайнера Judy’s. На улице лил дождь, но в окнах кафе уютно горел свет, и сидящие внутри люди выглядели довольными и расслабленными. Внезапно внутри мелькнула копна рыжих волос, и сердце Джулии заколотилось. Вдруг это Эшли? Джулия не видела ее с тех пор, как она разослала то письмо, и по-прежнему страшилась неминуемой встречи.

Но присмотревшись, она поняла, что это всего лишь какая-то девушка с таким же цветом волос. Она зачерпнула ложкой что-то похожее на рисовый пудинг и улыбнулась сидевшему напротив парню. Джулия с облегчением выдохнула. Она была совсем не готова к встрече с Эшли.

Кто-то постучал в окно машины, и она, вздрогнув от неожиданности, подняла глаза. Это была Паркер – из-за нее-то Джулия сюда и приехала. Джулия разблокировала двери машины, и Паркер, промокшая насквозь, плюхнулась на пассажирское сиденье.

– Ты что, не видела, как я тебе махала? – спросила она с раздраженной ноткой в голосе. – Могла бы подъехать поближе к тротуару.

– Прости, – извинилась Джулия. – Мне показалось, я увидела внутри кое-кого.

– Эшли?

Была у Паркер такая особенность: она слишком хорошо знала Джулию.

– Возможно, – пробормотала Джулия.

Паркер заскрежетала зубами.

– Ненавижу эту девицу. Реально ненавижу.

– Знаю. Я тоже.

– Да, но ты просто сдалась и подставляешься ей. С другой стороны… – Паркер внимательно оглядела Джулию, которая была одета в розовую блузку со скинни-джинсами и стянула волосы в высокий хвост. – Ты нормально одета и вообще не выглядишь такой уж расстроенной.

Джулия хотела сказать, что это из-за Карсона: в тот день он звонил ей, чтобы узнать, как дела, и они проболтали почти два часа. Но иногда ей было сложно рассказывать Паркер о счастливых переживаниях, ведь у подруги все складывалось сложно. Так что она просто пожала плечами:

– Пытаюсь держаться.

– Надо как-нибудь отомстить Эшли, – буркнула Паркер.

– Как, например? – спросила Джулия, выруливая с парковки. – Спустить ей шины? Запостить какую-нибудь гадость в «Фейсбуке»? Это будет выглядеть, как глупые школьные разборки.

Паркер развалилась на сиденье и пробормотала что-то неразборчивое. Джулия некоторое время смотрела на подругу. Паркер выглядела бледной, уставшей и расстроенной. Наверняка у нее были проблемы посерьезнее Эшли.

По лобовому стеклу с шумом двигались дворники.

– А где ты пропадала-то? – Джулия понятия не имела, где Паркер провела прошлую ночь. Когда вечером Паркер позвонила и попросила ее забрать из дайнера, Джулия уже была готова объявить ее в розыск. Конечно, Паркер и раньше пропадала, но так надолго – никогда, и она всегда предупреждала Джулию, куда направляется.

С другой стороны, раньше их не подозревали в убийстве.

Паркер пожала плечами.

– Да так, бродила.

Джулия затормозила у знака «Стоп».

– Просто бродила? – Интересно, значило ли это, что Паркер сама не помнит, где была? В душе Джулии зародился страх. – Хочешь об этом поговорить? – нерешительно спросила она.

– Да не особенно.

Джулия закрыла глаза. Ей хотелось, чтобы Паркер поговорила с ней – о чем угодно. Казалось, подруга все глубже уходит в себя, особенно после смерти Нолана. Жаль, что у нее не сложились отношения с тем психологом, которого Джулия ей посоветовала. Теперь же, каждый раз как она вспоминала о том, что Эллиот Филдер сделал Паркер, ее охватывало такое мощное чувство вины, что перехватывало дыхание. Она совершила много ошибок с Паркер – ужасных ошибок, которые уже не исправишь. Теперь нужно очень-очень хорошо о ней заботиться, пообещала она себе.

– Так куда мы едем? – вяло спросила Паркер, глядя на проносящийся за окном сосновый лес.

– К Аве, – ответила Джулия. – Она недавно звонила. Ее бойфренда арестовали за убийство Грейнджера.

Паркер вскинула брови.

– Погоди. Бойфренд Авы – это ведь тот парень, который нас сдал?

– Ага. Странно, правда?

– Не то слово, – тихо отозвалась Паркер, когда они свернули на улицу, где жила Ава. Она прокашлялась. – А знаешь, что еще странно? Сегодня утром я узнала, что кто-то убил моего отца.

Джулия ударила по тормозам прямо посреди улицы.

– Что?!

– Угу. Умер на тюремном дворе. Его уже кремировали. Туда ему и дорога, верно?

Паркер говорила без выражения, бесцветным голосом, и Джулии на мгновение показалось, что она шутит. Но где-то в глубине ее глаз притаилась боль. К тому же Паркер не стала бы шутить на эту тему.

Джулия сжала руку подруги.

– Господи, – прошептала она. – Мне так жаль. Хотя, может, нам стоит радоваться?

Паркер плотнее надвинула капюшон на лицо.

– Знаю. – Она посмотрела Джулии прямо в глаза, что делала теперь крайне редко из-за своих шрамов. – В смысле, я так часто говорила, что хочу, чтобы он умер, а теперь он и правда умер. Как будто мое желание сбылось.

– И мое, – слабым голосом сказала Джулия. Но странным образом смерть Маркуса Дюваля не принесла ей ожидаемого удовлетворения. Все равно это не изменит того, что он сделал с Паркер.

Джулия заглушила двигатель у дома Авы и обеспокоенно посмотрела на подругу.

– Ты уверена, что хочешь туда идти? Можем и не ходить.

Паркер кивнула.

– Я в порядке. Правда.

Джулия ободряюще пожала ее руку.

– Ладно, но если тебе будет там некомфортно, можем уйти, договорились? К тому же у нас сегодня вечер кино в моей комнате. Любой фильм на твой выбор. Даже с Беном Аффлеком.

Они вылезли из машины и пошли к дому. Не успели они позвонить, как дверь распахнулась. На пороге стояла Лесли, мачеха Авы. Глаза ее смотрели холодно, уголки рта опущены. Ее качало из стороны в сторону. Ветерок донес до Джулии запах белого вина.

– Еще пожаловали, – сказала она, недовольно глядя на Джулию и Паркер. – Остальные уже у нее в комнате. Постарайтесь ничего не разгромить, ладно?

Джулия молча кивнула, но Паркер злобно уставилась на женщину и вскинула голову.

– Вообще-то я собиралась поджечь дом, если вы не возражаете. И, возможно, ширнуться героином у вас в ванной. Ничего?

– Паркер! – Джулия пихнула ее локтем. Паркер плохо умела общаться со взрослыми, и ее отец вовсю этим пользовался.

Мачеха Авы переводила взгляд с одной девушки на другую, явно раздраженная.

– Вы вообще кто? – невнятно спросила она.

– Идем, – сказала Джулия, схватила Паркер за руку и потянула ее за собой наверх. Неудивительно, что Ава вечно жалуется на мачеху. Настоящая гадюка.

Дверь спальни Авы была приоткрыта. Сама Ава сидела на кровати, а Кейтлин и Мак растянулись на полу. Все выглядели потрясенными, а прекрасное лицо Авы распухло от слез.

Джулия крепко обняла ее.

– Ты как?

Ава пожала плечами, потянувшись за упаковкой бумажных салфеток.

– Да так себе. А ты? Я не видела тебя в школе после этого жуткого письма, – она окинула Джулию взглядом, обратив внимание не ее серьги. – Красивые сережки.

Джулия потупилась.

– Спасибо… Я… потихоньку, – тихо сказала она. – Может, даже вернусь в школу. – Конечно, это была заслуга Карсона. Он так ее поддерживал, что она была почти готова встретиться лицом к лицу с всеобщим презрением.

– Конечно, возвращайся, – мягко сказала Кейтлин. – Не позволяй им видеть, что они тебя задели. И мы тебя поддержим.

– Точно, – эхом отозвалась Мак. – Мы все время будем с тобой.

Джулии захотелось обнять их всех. На фоне жуткой боли от того, что ее тайна раскрыта, сознание того, что новые подруги – эти девочки, которых она едва знала еще пару недель назад, – не осуждают ее, казалось истинным подарком судьбы. Что бы ни случилось, они смогут положиться друг на друга. Общая беда сплотила их.

Ава резко захлопнула за ними дверь своей комнаты, и они некоторое время молча переглядывались. Потом Кейтлин глубоко вздохнула.

– Так значит, Алекс.

– Не могу в это поверить, – сказала Джулия, глядя на Аву. – Ты правда была там, когда его арестовали?

Ава с несчастным видом кивнула.

– Они выволокли его из дома и запихнули в машину. Жуткое было зрелище.

– Как ты думаешь, он правда это сделал? – осторожно спросила Джулия.

Ава закусила нижнюю губу.

– Исключено. Он бы никого и пальцем не тронул.

Мак прокашлялась.

– А как же это? – Она открыла на телефоне какой-то сайт. На экране появился ведущий местного новостного канала. «Новый подозреваемый по делу об убийстве Грейнджера, Алекс Коэн, ранее был замечен в склонности к насилию, – вещал комментатор. – Мы побеседовали с Льюисом Петровски, бывшим соучеником Алекса по школе в Монтерее, штат Калифорния».

В кадре появился веснушчатый кудрявый парень.

– Мы все знали, что собой представляет Алекс, – заявил он. – У него была девушка, Клео, и он никак не мог ее забыть. Практически преследовал ее. И однажды он жестоко избил ее нового парня, Бретта. Бретт лежал в больнице целый месяц. – Губы мальчика задрожали. – Это мой лучший друг. Я так за него волновался.

На экране снова появился ведущий.

– Сотрудники 11-го канала попытались побеседовать с родителями Клео Хокинс и Бретта Грина, чтобы получить их комментарии, но пока связаться с ними не удалось.

Ава в изумлении уставилась на телефон Мак.

– Да как такое может быть?

Джулию накрыло волной сочувствия. Ясно было, что Ава никогда раньше об этом не слышала: ни от своего адвоката, ни тем более от Алекса. Вид у нее был такой, словно ей отвесили оплеуху.

Мак поморщилась.

– Мне жаль, что ты вот так узнала об этом. – Ава молчала. Она нажала на «плей», и ролик начался сначала.

– Алекс не такой, – сказала она, когда сюжет закончился.

– Но вообще-то все сходится, – вмешалась Паркер. – Он увидел, как ты показываешь стриптиз Грейнджеру, сорвался и убил его.

Ава уставилась на нее глазами, полными слез.

– Алекс не из тех, кто «срывается»!..

Кейтлин постукивала кулаками по коленям.

– Вообще-то мой адвокат рассказал мне ту же историю про парня из его старой школы. Говорят, копы нашли в телефоне Грейнджера сообщение от Алекса: «Держись подальше от моей девушки, а не то я тебя прикончу».

Ава с каждой секундой становилась все бледнее.

– Что?!

– Алекс отправил его сразу после того, как ты призналась ему, что Грейнджер к тебе приставал, – тихо сказала Кейтлин, искоса глянув на Аву. – Твой адвокат тебе об этом не рассказывал?

Ава поморщилась.

– Мой адвокат мне вообще пока не звонил. А еще говорят, что он лучший в своем деле, – она опустила глаза. – Несмотря на угрозу и наличие мотива, а также якобы имеющуюся склонность к насилию, – она произнесла «якобы» так, будто не совсем верила в это, – мне все равно кажется, что этого недостаточно, чтобы арестовать Алекса.

Кейтлин смущенно кашлянула.

– Ну, на ручке двери в доме Грейнджера полно отпечатков Алекса.

– Ого, – выдохнула Мак.

– Почему я ничего об этом не знала? – дрожащим голосом воскликнула Ава.

– Может, твой адвокат или родители пытаются тебя защитить? – предположила Джулия.

Ава потрясенно покачала головой.

– Я просто не понимаю.

Джулия обвела взглядом остальных.

– Но ведь это значит, что с нас сняты подозрения, так?

– Так мне сказал адвокат, – тихо ответила Кейтлин. Джулия была вынуждена признать, что чувствовала облегчение. Было бы здорово, если бы ей больше не пришлось ходить в полицейский участок. С другой стороны, выражение лица Авы омрачало ее торжество. Она попыталась расставить все по местам.

– Если Алекс убил Грейнджера, и если он сделал это на почве ревности, значит ли это, что Грейнджер все-таки убил Нолана? И что эти два убийства не связаны между собой?

– Может, и так, – Мак подтянула колени к груди. – Может, все в конце концов прояснилось.

Некоторое время все молчали. Джулия старалась избегать взгляда Авы. Потом Паркер кашлянула.

– Недавно убили еще кое-кого.

Все посмотрели на нее. Внезапно Паркер потеряла дар речи. Джулия набрала воздуха в легкие, чувствуя, что знает, к чему клонит Паркер.

– Убили отца Паркер, – сказала она.

Остальные ахнули.

– О господи, – выдохнула Ава. – Как это случилось?

– Как? – Паркер прокашлялась, вновь обретя способность говорить. – Его пырнули ножом в тюремном дворе. Пока непонятно, кто это сделал, но явно кто-то из заключенных.

– Ничего себе. – Мак рассеянно водила пальцем по вышивке на диванной подушке Авы. – Что-то много смертей в последнее время.

Кейтлин склонила голову набок.

– Вам не кажется, что все это – очень странное совпадение?

– В смысле? – переспросила Мак.

Кейтлин посмотрела на Джулию.

– Джулия, ты сказала, что хочешь его смерти, на том же уроке, когда мы обсуждали Нолана. И теперь он правда мертв.

Джулия внезапно поняла, что имела в виду Кейтлин. Перед тем, как они придумали, как убить и разыграть Нолана, каждая из них назвала человека, которого хотела бы убить, и рассказала, как бы она это сделала. Выбор Джулии пал на отца Паркер. И, если хорошенько подумать, она и правда сказала: «Его могли бы пырнуть ножом в тюремном дворе».

– Не хочу показаться параноиком, но совпадение жутковатое, – тихо продолжила Кейтлин. – Сперва Нолан умирает именно так, как мы задумали, а теперь и отец Паркер?

– В тюрьме все время кого-то убивают, – сказала Мак, оглядываясь по сторонам.

– Вот именно, – поддержала ее Ава. – Скорее всего, это никак не связано.

– Но давайте немножко поиграем в адвоката дьявола, – настаивала Кейтлин. – Допустим, это не совпадение. Допустим, кто-то… ну не знаю, подслушал наш разговор. – Она снова взглянула на Джулию. – Жалко, что у нас нет тех записей Грейнджера. Кто-нибудь помнит, что там было?

Джулия вздрогнула. Она нашла в кабинете Грейнджера блокнот, где явно был законспектирован их разговор. Она посмотрела на Паркер, ища поддержку.

Паркер кивнула.

– Там было сказано: «Нолан – цианид». Если Грейнджер убил Нолана, то идея насчет цианида возникла у него именно так. И он понял, что сможет свалить все на нас.

– А у него там были все имена, которые мы назвали? – спросила Ава.

– Вроде бы да, – ответила Джулия. – Там было что-то про Лесли, и про Клэр…

Мак уставилась в потолок.

– Это я назвала Клэр, – на ее щеках вспыхнул румянец.

– Еще отец Паркер, – добавила Джулия. – Грейнджер все записал.

– Но Эшли Фергюсон там не было, – добавила Паркер, и Джулия кивнула. И правда, не было. Хотя, может он тогда не знал, кто такая Эшли? Она не ходила на киноведение.

– Как думаете, мог нас услышать кто-нибудь еще? – вмешалась Кейтлин. – В смысле, кто-то кроме Грейнджера?

Джулия нахмурилась.

– Кто-то из класса?

Кейтлин пожала плечами.

– Не знаю. Наверное.

– Даже если бы кто-то и услышал, что тогда? Этот человек пробрался в тюрьму строгого режима и зарезал заключенного?

– Ну а вдруг так и было? Давайте просто рассмотрим такую возможность. Кто еще был с нами в классе в тот день?

Ава закрыла глаза, припоминая.

– Урсула Уинтерс. Рене Фоули. Алекс, но он сидел на другом конце класса и говорил с Ноланом.

– Оливер Ходжес, Бен Риддл, Квентин Аарон, – добавила Мак. – Джеймс Вонг.

– У него отец конгрессмен, и он досрочно поступил в Гарвард, – перебила Ава. – Он бы не стал делать такие ужасные вещи. Его можно вычеркнуть.

– Ой, как будто мы не наделали глупостей, несмотря на поступление в Джульярд и футбольную стипендию? – возразила Мак.

Ава побледнела.

– Ладно, – признала она, – Джеймс Вонг тоже мог нас услышать.

– И Клэр там была, – добавила Мак. – Может, это она? Если бы она услышала, что я желаю ей смерти, с нее бы сталось мне отомстить.

Кейтлин постучала пальцем по губам.

– А что насчет Урсулы? Она хочет меня обойти любой ценой.

– И пойдет даже на убийство? – скептически переспросила Паркер.

Джулия была вынуждена признать, что это уже как-то чересчур. Все молчали. Она закрыла глаза, пытаясь представить ситуацию со стороны.

– Послушайте, это какое-то безумие. Никто кроме Грейнджера нас не слышал. И я своими глазами видела его блокнот. Даже если копы найдут его, наших имен там нет. Это ничего не доказывает.

– А что потом стало с этим блокнотом? – спросила Кейтлин. – Кто-нибудь в курсе?

Джулия задумалась, но они так спешили, когда Грейнджер вдруг вернулся домой…

– Я точно не знаю, – призналась она.

Паркер тоже выглядела смущенной.

– Мне казалось, я его забрала, но я понятия не имею, куда он делся.

– Это значит, что он по-прежнему где-то там. – Ава выглядела встревоженной. – Его могла найти полиция. Или кто-то еще. Тот, кто на самом деле убил Грейнджера.

Пока они рассуждали, Мак повалилась на кровать. Ее светлые волосы рассыпались по покрывалу.

– Девчонки, – сказала она, – напрасно мы переживаем. Смерть отца Паркер не имеет отношения ко всему этому и к нам. Его наверняка все ненавидели из-за того, что он сделал с Паркер. В тюрьме ведь всегда ненавидят тех, кто причинил вред своим детям, правда? Это последнее, о чем нам стоит волноваться. К тому же – каким образом школьник мог бы подстроить убийство заключенного?

– Наверное, она права, – признала Джулия.

– Наверное, – Кейтлин обхватила себя руками под толстовкой. – Простите, что затеяла этот разговор.

– Ничего, – сказала Мак, пожав ее руку. – Полезно посмотреть на ситуацию с разных сторон. Но сейчас лучше сосредоточиться на положительных моментах. Конечно, ужасно, что Алекса арестовали, но ведь это значит, что мы вне подозрений. И можно обо всем этом забыть.

– Ты права, – мягко сказала Джулия. Им сейчас следовало радоваться, а не переживать из-за каких-то безумных теорий, которые все равно не сходятся. Их не посадят в тюрьму. Паркер все еще с ней. К тому же у нее есть подруги – настоящие подруги, которые любят ее, несмотря ни на что.

Может, сейчас им больше ничего и не надо. Но она все же не смогла удержаться от одной фразы:

– Совпадение это или нет, но я правда рада, что Маркус Дюваль мертв.

7

В среду вечером Мак стояла перед зеркалом в своей комнате, держа перед собой новенькое платье с ярким принтом в виде пионов. Видимо, мама купила его для нее и разложила на кровати с запиской «Надень меня сегодня». Мак наморщила нос. В сочетании с массивными очками в темной оправе и копной непослушных светлых волос платье придавало ей вид не то библиотекарши, не то героини допотопного сериала «Маленький домик в прериях» – другими словами, выглядела она совершенно не круто. Почему бы просто не надеть джинсы? Или вечеринка Джульярда настолько гламурна?

Может, так и есть. В конце концов, это официальный приветственный прием Джульярда для студентов из штата Вашингтон. И ей не терпелось познакомиться с будущими однокурсниками.

Гораздо меньше восторга вызывала мысль о встрече с Клэр.

Мак не видела Клэр целую неделю. В школе она избегала коридоров, где могла столкнуться с ней, а обедать предпочитала в библиотеке. Она даже хотела прогулять репетиции оркестра, но Клэр там и вовсе не появлялась. В обычное время это привлекло бы много внимания, но на этой неделе репетиции были необязательные, поскольку оркестр просто разучивал несколько новых произведений, не готовясь к какому-то конкретному мероприятию. Может, Клэр сама ее избегала?

Мак избегала и Блейка: каждый раз, увидев его в коридоре, она скрывалась в первом попавшемся кабинете, чтобы не встречаться с ним. Капкейк со скрипкой она отдала Сьерре, не уточнив, откуда он взялся. Она безучастно наблюдала, как сестра слизывает с пальцев глазурь, и отказалась попробовать хотя бы кусочек. А открытку Блейка она засунула в бардачок машины – к просроченным страховкам и устаревшим картам. Она надеялась, что случайно наткнется на нее спустя много лет, когда будет крутой и успешной, и Блейк для нее не будет значить ровным счетом ничего.

Мак бросила платье на кровать и закатила глаза. Оно скорее всего ей даже не впору. Может, лучше просто остаться дома? У нее совсем не было настроения куда-то идти. Но потом она вспомнила вчерашний разговор с девочками у Авы. Их больше не подозревают в убийстве Грейнджера, да и Нолана, похоже, тоже. Ей как будто подарили новую жизнь, верно? Пожалуй, стоит насладиться этим по полной программе.

А что касается разговора про их список и про то, что кто-то мог подслушать их план и выполнить его, так это полная чушь.

«Ладно, – решилась она. – Пойду». Но платье с пионами она точно надевать не станет. Мак подошла к шкафу, раздвинула вешалки и выбрала темно-бирюзовое платье из шерсти букле, которое купила в Нью-Йорке, когда приезжала на экскурсию в Джульярд. Мама тогда возражала – платье было довольно короткое. Но может, оно и к лучшему. Она дополнила наряд ботинками и кучей бус. Так-то лучше.

Спустя несколько минут Мак мазнула губы блеском, закинула в рот апельсиновый «Тик-Так» и направилась к выходу.

– Пока! – бросила она через плечо родителям, которые сидели в кабинете с закрытыми глазами и слушали оперу Вагнера.

Сноски