Читать онлайн книгу «Любовь творит чудеса» автора Кэйтлин Битнер Рот, книга из серии «Когда сердца дерзают»

Вскоре он окажется в Китае. А уж куда отправится потом, одному богу известно.

Кэмерон Андруз стоял в доке перед зданием принадлежащей его семье судоходной компании, опершись ногой на пузатую швартовную бочку, и не сводил взгляда с «Безмятежного». Блестящий клипер, то и дело меняющий галс, грациозно прокладывал себе путь в гавань на первом этапе путешествия из Нового Орлеана. Он оставит здесь свой груз и почту, а потом заполнит трюмы и отправится на Восток за новой партией товара с Кэмероном на борту.

Рожденный во Французском квартале Нового Орлеана матерью-француженкой и получивший образование в Кембридже, как и его отец-англичанин, Кэмерон привык к роскошной жизни. Унаследовав семейное дело, он и его кузен прилагали все силы к тому, чтобы превратить судоходную компанию Андрузов в настоящую империю, в собственности которой находился самый многочисленный флот в мире. И вот теперь, обладающий немалым состоянием, Кэмерон мог позволить себе почти все.

Он тихо фыркнул. Все, кроме покоя. Никакие деньги не могли освободить его от снедающих душу страданий.

Где-то вдалеке церковный колокол возвестил о наступлении полудня, и, вторя ему, желудок Кэмерона заурчал. Тем не менее одного взгляда на отель «Морган», расположенный вниз по улице, хватило, чтобы чувство голода исчезло без следа. Кэмерон неизменно обедал здесь на протяжении последних четырех лет, с самого своего приезда сюда. Так было до недавнего времени. Однако лицезреть родителей своей жены, владеющих отелем, день ото дня становилось все тяжелее, хотя с момента ее смерти прошло уже два года. Так что в последнее время Кэмерон отказался от ленча.

Выглянувшее из-за пухлого облака солнце превратило серые воды залива Сан-Франциско в ярко-голубое переливающееся полотно и лишило воздух свежести. Кэмерон прикрыл глаза ладонью и теперь следил за медленно скользящим по водной глади «Безмятежным». Господи, сколь же он великолепен. Самое быстрое судно на свете. Черт, было бы неплохо вновь ощутить под ногами его палубу.

«Фелиция» и «Селина» – два изящных клипера, принадлежащих компании, стояли в гавани, уйдя под воду выше ватерлинии под грузом разнообразных товаров из Китая и Индии. Через несколько дней один из них отправится в Новый Орлеан, а другой – в Бостон.

Когда «Безмятежный» еще раз свернул на восток, перед тем как зайти в порт, из-за его кормы показался островок Йерба-Буэна – изумрудный оазис посреди залива. В душе Кэмерона вновь возникло знакомое ощущение пустоты. На западном склоне этого островка он похоронил свою жену и новорожденного сына. Сердце Кэмерона сжалось. Простит ли Диана, если он уедет? Сколько раз он стоял возле ее могилы, вымаливая позволения уехать и не испытывать при этом чувства вины.

– Мистер Андруз! – окликнул Кэмерона портовый рабочий Дейви. – «Безмятежный» вот-вот войдет в гавань. Ветер переменился, так что клипер причалит левым бортом. Лучше вам отойти в сторону, сэр.

Чайки с пронзительными криками неслись вниз и жадно ныряли в покрытую рябью воду, точно пираты, обнаружившие клад. Проворный клипер с приспущенными парусами бесшумно вошел в гавань. Матросы сбросили пару тросов. Один подхватил Дейви, а второй – Кэмерон, обмотав вокруг швартовой бочки, на которой только что покоилась его нога. Судно замерло.

Матросы спустили сходни. Первым сошел на берег сердито хмурящий брови краснощекий капитан. В одной руке он сжимал корабельный журнал, а другой тащил за шею чумазого мальчишку.

– Судя по всему, вы поймали на борту «зайца», Хэллоуэл.

– Маленький негодяй в вашем полном распоряжении. – Капитан с силой толкнул мальчишку в спину.

Тот, споткнувшись, остановился перед Кэмероном, сгорбился, страдальчески поморщился и потер изрядно перепачканную шею.

– Чегой-то вы меня так тащите? Я жуть как рад убраться с вашей дурацкой лодки. Merde[1]! Вы чуть не оторвали мне голову.

Ну и ну. Будь он проклят, если это не каджунский диалект уроженца Луизианы.

– Клипер, – протянул Кэмерон. – Никогда не смей называть мои превосходные быстроходные корабли лодками.

Поднявшийся в гавани ветерок принялся кружить вокруг парнишки, и в ноздри Кэмерону ударил резкий запах – смесь пота, пыли и поношенной одежды.

– Господи, да от тебя воняет, как от армии Наполеона после сорокадневного марш-броска.

– А может, и хуже, – вставил Хэллоуэл. – Он отказывался мыться на протяжении всего путешествия. Представить не могу, как человек, первый раз вышедший в море, смог отыскать на корабле столько потайных мест. Едва только с моих уст слетало малейшее упоминание о воде или бане, этот бродяга испарялся с такой скоростью, что мне оставалось лишь чесать в затылке и думать о том, не привиделся ли он мне. Наконец я сдался и перестал за ним охотиться. А что мне еще оставалось? Разве что выбросить за борт и забыть о его существовании. Не берусь перечислить, сколько раз я удержался от соблазна.

Мальчишка бросил на капитана полный ненависти взгляд и пробормотал столь грязное французское ругательство, что Кэмерон мысленно порадовался отсутствию у капитана познаний в этом языке.

– Ступайте, Хэллоуэл. А я присмотрю за шалопаем. Моя замена на борту?

– Да. – Капитан указал большим пальцем куда-то позади себя и направился в контору.

– Мистер Андруз! – Джошуа Купер проворно спустился по сходням с большим саквояжем в руках и едва только ступил на причал, как пошатнулся и отчаянно взмахнул руками, точно подвыпивший матрос.

Сохранивший равновесие Купер пожал Кэмерону руку и дважды ударил по ней кулаком.

– При всей моей любви к морю и кораблям, сэр, после высадки на берег мне еще три или четыре дня кажется, будто подо мной качается пол.

Он окинул взглядом серые дома, окружавшие причал, и уходящие вглубь города узкие улочки.

– Совсем непохоже на Новый Орлеан, правда? – Купер посмотрел на сгущающиеся над головой облака и прищурился. – Я уж не говорю о том, что здесь намного прохладнее.

– Вы привыкнете, хотя на это потребуется время. Погода здесь меняется довольно часто, и скоро вы научитесь постоянно носить с собой зонт. – Кэмерон кивнул в сторону большого белого здания под зеленой крышей.

– Это отель «Морган». Отнесите свои вещи. А за ужином обсудим ваше постоянное место жительства.

– Благодарю вас, сэр. До вечера. – С этими словами Купер потрусил вверх по улице.

Скрестив на груди руки, Кэмерон посмотрел на стоящего рядом с ним мальчика.

Судя по тому, как плутишка опустил глаза и принялся ковырять носком ботинка землю, Кэмерон был уверен, что услышал ложь.

– А ну-ка, посмотри мне в глаза. Сколько тебе лет?

Мальчишка вскинул голову с такой дерзостью, что Кэмерон едва не рассмеялся, а потом высокомерно скрестил на груди руки, передразнивая стоящего перед ним мужчину.

– В самом деле? – Ну, и что ему делать с этим подкидышем до тех пор, пока один из его кораблей не отправится в Новый Орлеан? Кэмерон окинул взглядом изношенную одежду мальчика и старые ботинки, которые, скорее всего, были велики ему на несколько размеров, и внезапно ощутил сострадание. – Искал приключений? Поэтому пробрался на корабль? Или за тобой охотится полиция?

– Ты сбежал от кого-то, кто дурно с тобой обращался?

Алекс окинул Кэмерона спокойным и уверенным взглядом. Завершив осмотр, мальчик вновь решительно заглянул ему в глаза. Уголки его губ изогнулись в ухмылке.

– Я пробрался на ваше красивое судно вовсе не ради развлечения. На то у меня имелась довольно веская причина.

Мальчишка разговаривал на том напевном каджунском диалекте, на котором даже самые страшные ругательства звучали точно сладкая колыбельная. Кэмерон ощутил тревогу. Кто тут главный? Ему показалось, или этот оборванец начал задавать тон беседе? Маленький хитрец.

– Мой желудок давно уже издает непристойные звуки, поэтому чем быстрее ты расскажешь мне, зачем пробрался без разрешения на мой корабль, тем быстрее я смогу получить свой ужин. Ты голоден?

Придется отвести Алекса в общественные бани.

– Ты не получишь еды до тех пор, пока не смоешь с себя грязь и не переоденешься. Неподалеку есть лавка, где мы могли бы подобрать одежду твоего размера. А потом ты отправишься в баню. У тебя есть деньги?

– Ты бесплатно проехал почти полмира и теперь надеешься, что я куплю тебе одежду?

Проклятие. Кэмерон не мог позволить этому мальчишке разгуливать по незнакомому городу в одиночестве.

Мальчик широко улыбнулся, обнажив ряд ровных белых зубов, однако выражение его глаз оставалось суровым.

– Я приехал сюда на поиски своего отца. – Мальчишка принялся раскачиваться на каблуках, по-прежнему скрестив на груди руки. – И похоже, уже нашел. Вас.

– Меня? – Кэмерон рассмеялся, а потом заглянул в янтарные глаза, обрамленные темными ресницами. По его спине пробежал холодок. Он словно бы увидел собственное отражение в зеркале. Но ведь это невозможно.

– Ты пойдешь со мной. – Схватив мальчишку за грязный ворот куртки, Кэмерон направился в лавку. – Дейви, я ушел на ленч. Передайте капитану и Куперу, что я увижусь с ними в восемь в «Моргане».

Уже через десять минут Кэмерон и мальчишка стояли перед дверями общественных бань, предварительно посетив лавку торговца одеждой.

– Не пойду туда. Не хватало еще, чтобы ко мне прицепился какой-нибудь похотливый матрос, только и ждущий того, чтобы пристроить куда-нибудь свою штуку.

Кэмерон остановился, и волосы на его голове встали дыбом.

– Поэтому ты отказывался мыться на корабле?

Мальчик медленно отвернулся, а потом тихо выдохнул:

Голод и разочарование, терзавшие Кэмерона, достигли такой степени, что он едва не взорвался от гнева.

– В таком случае мы пойдем ко мне домой, но если ты умудришься сунуть себе в карман хотя бы свечу, я тебе оторву голову.

– Не называй меня так! – Проклятие. Наверное, отцом этого шалопая является его кузен Тревор. Хотя нет, глядя в янтарные глаза мальчишки, Кэмерон будто смотрел в свои собственные. И подобная мысль по-прежнему казалась ему нелепой. – Сколько, ты сказал, тебе лет?

Бейтс, пожилой слуга, переквалифицировавшийся из шахтеров в дворецкие, встретил их на пороге особняка Калифорния-Хилл. Кэмерон протянул ему завернутую в бумагу одежду.

– Проследите, чтобы Алекс тщательно вымылся, и попросите кухарку подать две тарелки.

– Джамбалайя[4] подойдет, – вставил Алекс. – Только я не стану мыться с вашим человеком, который будет тереть меня мочалкой и одновременно хватать за все места.

Дворецкий вспыхнул до корней волос, однако не произнес ни слова. Кэмерон подавил улыбку. Бедный старик наверняка лишился дара речи.

– Здесь, в Сан-Франциско, джамбалайю не подают. Черт с тобой, мойся один. Только я выверну все твои карманы, когда спустишься в столовую, слышишь?

– Oui, – ответил Алекс и небрежно двинулся к расположенной за спиной Бейтса лестнице. – А у тебя чудной говорок, папа. Бывает, ты говоришь, как добрый француз из Нового Орлеана. А иной раз, как настоящий англичанин. Видишь, я все подмечаю.

– Господи. – Кэмерон развернулся на каблуках, прошел в библиотеку и с тяжелым вздохом упал на диван. Как подобное случилось? И почему именно сейчас, когда он твердо вознамерился отправиться в долгое путешествие в никуда?

Незаконнорожденный каджунский ребенок? Маловероятно. Кэмерону едва исполнилось семнадцать лет, когда он покинул Новый Орлеан. Они с Тревором слыли настоящими возмутителями спокойствия. Именно поэтому Кэмерона отправили в частную школу в Англии, откуда он попал в Кембридж. Но несмотря на скандальное поведение, он никогда не допустил бы появления на свет ребенка.

Спустя час, когда Алекс так и не появился, Кэмерон отправился на его поиски в гостевую спальню и тихонько постучал в дверь.

– Entre[5]. Я помылся и переоделся в новую одежду.

– Заносчивый глупец, – пробормотал Кэмерон, распахнул дверь и… едва не лишился чувств.

Неопрятный чумазый мальчишка исчез. А вместо него появилась красивая девочка, только вступившая в пору взросления, с распущенными блестящими длинными волосами цвета воронова крыла. Она глядела прямо на него, пока Кэмерон силился собраться с мыслями.

– Алексия, дорогой папа. Алексия Тибодо. Я из Сенлоран.

Ее мягкий обволакивающий голос казался слишком взрослым, слишком мудрым для столь юного создания. Она дерзко выступила вперед.

– Почти тринадцать, папа. – Девочка наклонила голову. – Мою maman звали Соланж Тибодо. О, постой. Ты знал ее под именем Салли.

Ну, вот. Даже в годы своей неуправляемой юности Кэмерон остерегался иметь дело с креолками из болотистых районов Луизианы. Поэтому мысль о родстве с этой девочкой казалась ему по меньшей мере нелепой.

– Non? Тогда ты, должно быть, помнишь моих дядей Рене и Бастьена. Они едва не забили тебя до смерти за то, что ты занимался любовью с моей maman в борделе мадам Олимпии.

Святые угодники! Стало быть, мать этой девочки – молодая женщина, лишившая его невинности? Кэмерон совершенно позабыл о ее существовании, равно как и о том обстоятельстве, что она вполне могла оказаться французской креолкой. Хотя ведь она рассказала ему, что была сиротой из французского квартала.

– Этого не может быть. Ты… не можешь быть моей дочерью. Ты лжешь. К тому же я настолько не доверяю родственникам Бастьена и Рене, что даже не решусь спросить у них, который час. Кто отправил тебя сюда? Твоя мать?

– Я не знала своей maman, папа. Она умерла, когда я родилась. – Девочка принялась неторопливо расхаживать по комнате. – Тебе нравятся мои глаза, папа? Родные постоянно говорили мне, как я на тебя похожа. Мне хотелось верить, что я унаследовала внешность матери, но теперь вижу, что они правы.

– Мне было всего семнадцать лет, когда случилась та драка у мадам Олимпии. Сразу после этого меня отправили в Англию. Очевидно, произошла какая-то ошибка.

– Никакой ошибки нет. – Взгляд Алексии стал жестче. – Может, тебе и было всего семнадцать лет, но ты все же вставил в мою maman свою штуку и выплеснул в нее мощный яд.

Алексия приблизилась к Кэмерону, вздернула подбородок, и в ее глазах вспыхнула жестокая решимость.

– Из этого твоего яда получилась я, папа. Ну, и что ты теперь думаешь?

Глава 2

Кэмерон шагал за Алексией мимо аккуратно подстриженных лужаек нового, нарочито богатого района Нового Орлеана, раздумывая над тем, не водит ли она его за нос. Он бросил непослушному ребенку вызов. Пропустил Алексию вперед и велел ей бежать домой к своим родным. Однако если она всерьез вознамерилась доказать его отцовство, то никаких игр не будет. В противном случае Кэмерон отправится в море на первом же корабле компании и больше ни разу не вспомнит о существовании Алексии.

Господи, на корабле она вела себя несносно. Хэллоуэл оказался прав. И как ей удавалось исчезнуть на несколько дней лишь для того, чтобы потом возникнуть в его каюте с озорной улыбкой? Которая, кстати сказать, напоминала улыбку дьявола, а не его собственную.

Маленькая негодяйка умудрялась причинить больше вреда, чем стая диких обезьян, а потом смеялась так, словно и остальным должно быть так же весело, как и ей. Она повсюду таскала с собой корабельного кота и даже укладывала его с собой в постель. По примеру капитана, Кэмерон в конце концов сдался и предоставил Алексию самой себе.

Словно прочитав его мысли, девочка спрыгнула с широкого тротуара, помогавшего сохранить в чистоте туфли и подолы платьев, и поскакала по лужайке. Кэмерон сердито сдвинул брови.

– Возвращайся назад, пока не испортила свое новое платье.

– Оно цвета травы, так что грязь будет незаметна.

– Возвращайся сейчас же. Иначе я вставлю тебе в рот удила и поведу на уздечке. Никогда еще не видел столь дикой и непослушной девчонки.

Воздух наполнился заливистым смехом. Запрыгав на одной ноге, она сняла туфельку, а потом проделала то же самое с другой.

– Держу пари, тебе очень хочется, чтобы я слушалась, едва ты щелкнешь пальцами.

Кэмерон выхватил одну туфельку из руки девочки. Однако, прежде чем он успел проверить качество кожи, Алексия уже сняла чулки и вновь принялась бегать по высокой траве. Только на этот раз босиком.

– Вы, Алексия Тибодо, настоящая лгунья. Это лучшие туфли, какие только можно купить. Немедленно надень их.

Алексия захихикала и бросила Кэмерону чулок.

– Что такое, папа? Ты никогда не бегал босиком по траве? Погрузив пальцы в ее прохладу, уже не захочется обуваться. – Алексия указала куда-то пальцем. – Это дом моей тети.

Едва не споткнувшись, Кэмерон остановился перед украшенным белыми колоннами особняком. Словно знатная леди, этот особняк блистал своим великолепием, занимая почти половину квартала. Его окружала витиеватая кованая ограда, за которой виднелись многочисленные клумбы, украшавшие дом, точно бриллианты шею леди.

– Нет, не знал. А теперь надень туфли и чулки.

– Делай, как я сказал. И попытайся хоть раз вести себя как девочка.

– Ты всегда стремишься к тому, чтобы последнее слово оставалось за тобой?

Жозетта Тибодо Леблан, вдова одного из богатейших торговцев, когда-либо проживавших в Новом Орлеане, стояла в тени распахнутых дверей балкона второго этажа и пыталась унять бешено колотящееся сердце. Она наблюдала за тем, как ее племянница натянула чулки и посмотрела на отца. Теперь они стояли друг напротив друга со скрещенными на груди руками и вели оживленную беседу.

Итак, он здесь. Спустя столько лет. Еще более красивый, чем она помнила. Он стал выше и шире в плечах. Его некогда короткие черные волосы теперь закрывали шею. Какими же мягкими и шелковистыми казались эти кудри.

За то время, что Кэмерон провел в море, его головы не касалась рука цирюльника, и теперь Жозетта раздумывала о том, каково это – провести ладонью по его изрядно отросшим волосам. Сама мысль об этом казалась невероятно чувственной. Не стоит предаваться столь глупым мечтаниям, но, святые небеса, как же он хорош. Даже лучше, чем в дни ее юности, когда она неотступно следовала за ним повсюду. Кэмерон унаследовал рост и широкие плечи от отца англичанина, а вот внешность явно досталась ему от покойной матери – красавицы-француженки, ловящей на себе восхищенные взгляды всякий раз, когда она проходила по улицам Французского квартала.

На губах Жозетты заиграла еле заметная улыбка. Несмотря на то что образ Кэмерона Андруза хранился в ее памяти долгие годы, он даже и не подозревал о ее существовании. Несмышленой девчонкой она без памяти влюбилась в него и обожала издалека, но в возрасте тринадцати лет возненавидела его со всей страстью, на какую только была способна. Именно тогда ее старшая сестра Соланж решила, что Кэмерон станет ее счастливым билетом в жизнь.

Словно бы услышав ее мысли, Кэмерон бросил взгляд на дом. Жозетта отошла вглубь комнаты, и рядом с ней возникла ее кузина Вивьен.

– Сразу видно, что эти двое слеплены из одного теста. Oui, наверняка выяснится, что он действительно ее отец.

– Он и есть ее отец, Вивьен. И постарайся не говорить на каджунском наречии, иначе мы никогда не отучим от него Алексию.

– Pardon, похоже, я возвращаюсь к старым привычкам каждый раз, когда нервничаю. Что за чудесное платье на Алексии. Как думаешь, его купили у мадам Шармонте? – Вивьен прищурилась. – Да, так и есть. Только взгляни на ткань. Подобное этому есть и в твоем гардеробе. Как думаешь, наша мастерица сделала это намеренно?

Жозетта уже успела заметить, что такой фасон изумрудно-зеленого платья, облегавшего стройную фигурку ее племянницы, могла создать лишь одна известная ей портниха.

– А разве кто-то другой способен сшить нечто подобное?

– И как только этому месье удалось одеть ее в платье?

Кэмерон схватил Алексию за руку и, слегка дернув, направился к дому. Жозетта и Вивьен отошли еще дальше от окна.

– Ну что за глупая девчонка. Подумать только – сбежала из дому, – покачала головой Вивьен. – Просто удивительно, что ей удалось вернуться, да еще привезти с собой отца.

Жозетте лишь недавно удалось избавиться от леденящего душу беспокойства, охватившего ее при известии о том, что Алексия сбежала на одном из клиперов Кэмерона.

– А все потому, что эта проныра наткнулась на письмо, которое я написала ее отцу и не успела отправить. Если б не оно, Алексия не знала бы, где его искать.

– И нам не пришлось бы пережить столько бессонных ночей.

– Ну, и что мне теперь делать, Вив? Я больше не могу с ней справиться, а из моих братьев отцы никудышные. Я не хочу, чтобы Алексия вернулась на болота или того хуже – пошла по стопам моей матери. У меня просто не было иного выбора, кроме как разыскать ее отца.

– Ты переживаешь из-за своей maman, а вот мне не дают покоя мысли о брате. Мне не нравится, как Люсьен смотрит на Алексию теперь, когда она становится такой красавицей.

Отчасти поэтому Жозетта написала письма Кэмерону. Она ничего не сказала Вивьен, но если молва не лгала и ее мать действительно прочила Люсьена на место жреца вуду Унгана, то он стал еще опаснее, чем прежде, ибо путь, на который ступила мать Жозетты, день ото дня становился все темнее. Желудок Жозетты сжался от ужаса при мысли о том, что Люсьен может попытаться сделать Алексию частью своей исполненной похоти инициации в жрецы вуду.

Но не только брат Вивьен беспокоил Жозетту. Неуправляемые в своих желаниях жители болот частенько бросали на Алексию плотоядные взгляды. Девочка не осознавала собственной красоты и понятия не имела, какое внимание привлекает к себе. Даже одетая как мальчишка со спрятанными под шляпу волосами она притягивала взгляды мужчин. Закончилось то время, когда она могла бродить по окрестностям в одиночестве и ускользать из дома посреди ночи, чтобы резвиться при свете звезд.

– Впусти мистера Андруза, а потом пришли ко мне Алексию.

– Oui. – Вивьен похромала к лестнице. Подол платья прятал от взглядов окружающих ее изуродованное бедро, но не мог скрыть хромоты.

Одна створка двойных стеклянных дверей распахнулась, и взгляду Кэмерона предстала привлекательная темноволосая женщина, одетая в бело-серое платье.

– Tante[6] Вивьен! – Алексия вырвалась из цепких пальцев Кэмерона и бросилась к женщине.

– Я – мадемуазель Вивьен Тибодо, кузина мадам Леблан. Алексия называет меня тетей лишь из-за моего возраста.

– Понимаю. – Ну, и что из того? Кто сказал, что они не замешаны в этом все? Им придется долго и упорно убеждать Кэмерона в том, что Алексия его дочь. Его охватил приступ боли, как если бы сознание крепко схватило его и с силой встряхнуло. Если Вивьен действительно двоюродная тетка Алексии, стало быть, наказание Господне – Люсьен приходится ей каким-то родственником. И да поможет ей Господь, если они брат и сестра.

Вивьен обняла Алексию, а потом слегка подтолкнула ее в спину.

Алексия развернулась и быстро побежала по широкой лестнице на второй этаж. Кэмерон посмотрел ей вслед. Иногда Алексия казалась гораздо старше и мудрее своих лет, но случались моменты, когда она вела себя совсем как несмышленый ребенок. Как бы то ни было, радость жизни, которую она несла в себе, была заразительной, а посему Кэмерон не мог злиться на нее слишком долго.

– Входите, месье Андруз. Мадам Леблан получила записку Алексии и ждет вас.

Он переступил порог величественного особняка. Вивьен прошла вперед него по широкому коридору и указала на комнату, в которой, как догадался Кэмерон, принимали гостей. В убранстве ее были предметы, привезенные из разных уголков мира: дорогая французская этажерка, великолепные китайские ковры и небольшая греческая статуэтка в углу. Однако Кэмерону не было никакого дела до того, кто именно обладал столь изысканным вкусом – Леблан или его супруга. Ему необходимо было решить возникшую проблему и как можно скорее убраться отсюда.

Кэмерон подошел к окну, чтобы посмотреть на утопающий в розах сад, и по его шее скатилась капля пота. Он отер ее рукой. Только полдень, а жара и влажность лишали способности дышать. За долгие годы жизни в Англии и Сан-Франциско Кэмерон отвык от такого климата, поэтому теперь мечтал вернуться в отель, скинуть с себя всю одежду и валяться в постели, потягивая прохладный лимонад, пока не спадет жара. Эта загадочная тетка наверняка заберет девочку к себе. Во всяком случае до той поры, пока не будет доказано его отцовство.

По правде говоря, чем дольше Кэмерон находился подле Алексии, тем труднее ему было отрицать их родство. Девочка частенько передразнивала его, но и в те моменты, когда она вела себя совершенно естественно, их схожесть бросалась в глаза. Даже взмах руки, когда она пыталась объяснить что-то, оказывался точной копией его собственного. Проклятие, все это может помешать его планам отправиться в долгий путь.

При звуке этого обволакивающе-бархатистого голоса Кэмерон обернулся.

Тугие завитки иссиня-черных волос обрамляли лицо, изящные черты которого обезоруживали. Губы, напоминающие поблескивающие от влаги лепестки роз, слегка приоткрылись, а умные глаза, схожие оттенком с крепким креольским кофе, оценивающе скользнули по фигуре Кэмерона и остановились на его лице. Однако более всего его заворожила кожа незнакомки – безупречная, точно у новорожденного, и словно бы испускающая свет. Она казалась такой нежной и мягкой, что Кэмерону неумолимо захотелось подойти ближе и коснуться ее рукой.

Он вновь отвернулся к окну, пытаясь привести мысли в порядок.

– Судя по всему, меня обвиняют в том, что тринадцать лет назад я имел неосторожность зачать ребенка. Неисправимого, необразованного и обезумевшего ребенка.

– Вы описываете члена семьи Тибодо, не так ли, месье?

Кэмерон сложил руки за спиной и повернулся к хозяйке дома. Черт возьми, как она красива. Судя по всему, она была на три или четыре года младше него. И уже вдова? Ну и ну. Кэмерон помнил Леблана мужчиной средних лет. Но он встречался с ним еще до своего отъезда в Англию.

– Oui. – Она вплыла в комнату, сопровождаемая еле слышным шорохом бледно-голубого платья по ковру. – С болот я попала в чудесный дом в районе, который люди называют Парковым кварталом. И все же жители Нового Орлеана не забыли, откуда я родом, и, что еще хуже, они не забыли, что я – дочь Одали Тибодо. Так что меня ценят ниже, чем остальной каджунский сброд. Своей же племяннице я желаю иной судьбы.

Предельная откровенность мадам Леблан не смогла скрыть сквозившей в ее словах боли, которая, однако, тотчас же сменилась спокойной уверенностью и великодушной улыбкой. О, эта женщина умела гневаться.

Мадам Леблан подошла к шкафу и достала оттуда какой-то предмет одежды.

Она встряхнула полупрозрачный пеньюар оттенка лунного света и указала на него гостю.

– Несмотря на молодость, вы обладали весьма причудливой фантазией, присущей скорее более зрелому мужчине. Вы подарили этот пеньюар моей сестре. Помните? Он ей очень нравился.

– Помню, мадам Леблан. – Кэмерон отер ладонью вспотевший лоб. Черт бы побрал эту жару. – Я был юным глупцом, и мне в голову не приходило, что находящаяся под строгим контролем мадам Олимпии женщина может забеременеть. И это случилось. Но кусок полупрозрачной ткани вовсе не доказывает моего отцовства.

Хозяйка дома некоторое время смотрела на Кэмерона, и тому показалось, будто ее взгляд прожигает его насквозь. По телу Кэмерона прокатилась жаркая волна. Почувствовала ли стоящая перед ним женщина, что между ними произошло нечто неуловимое?

На долю секунды она опустила глаза, и на ее щеках заиграл румянец.

– Прошу вас, зовите меня Жозетта. – Она вздохнула, а когда вновь подняла глаза, на ее лице было прежнее выражение спокойствия и уверенности. – Мадам Леблан слишком уж формальное обращение для предмета нашей беседы. Хочу быть до конца честной с вами, сэр. Моя сестра обманула вас.

– Oui. – Взгляд невероятных глаз Жозетты вновь прожег его насквозь. – Она считала, что ребенок, рожденный от вас, поможет ей вырваться из болот и начать другую жизнь. Будучи юной и легкомысленной, она считала, что беременность позволит ей завоевать расположение общества. Ведь ваша семья всегда считалась благородной.

– Откуда мне знать, что это не очередная ложь и Алексия действительно моя дочь? – Внезапно будто какая-то потусторонняя сила вдруг потянула Кэмерона к Жозетте, и он подошел ближе. В ушах у него зашумело, взгляд упал на ее губы, и в течение нескольких секунд он мог думать лишь о том, каковы они на вкус. Кэмерон сделал шаг назад, сбитый с толку собственной реакцией на эту женщину. Что, черт возьми, на него нашло? Ведь она говорила с ним о собственной сестре.

Тихо засмеявшись, Жозетта указала на обитый темно-голубым бархатом диван.

– Присаживайтесь, s’il vous plait[7]. – Жозетта опустилась в кресло, стоявшее в нескольких шагах от дивана, и пригладила подол платья. В ее глазах плясали озорные искорки. – Не хотите ли лимонада? Вы внезапно так… – она пожала плечами, – раскраснелись.

Жозетта прекрасно знала, о чем он думает. Ведь все было написано у него на лице. Неужели эта лисица намеренно заставила его испытывать смущение? Ну, нет, она его не проведет. Кэмерон внимательно посмотрел на сидящую напротив него женщину.

– Спасибо, мадам. Если это доставит вам удовольствие.

Жозетта вскинула бровь и ответила гостю такой же полуулыбкой.

Прежде чем Кэмерон успел придумать какой-нибудь остроумный ответ, в гостиной появилась Вивьен с подносом в руках. Она подала лимонад гостю и хозяйке дома, после чего удалилась так же неслышно, как и вошла. Слава богу, что их беседу ненадолго прервали. У Кэмерона так сильно пересохло во рту, что он с трудом заставил себя пить медленно, вместо того чтобы осушить стакан залпом.

– Если ваша сестра хотела меня провести, то, возможно, у вас такие же намерения.

– Предлагаю вам нанести визит мадам Олимпии и поговорить с ней. Если вы помните, она держит своих девушек в ежовых рукавицах. Соланж, назвавшаяся вам Салли, пришла к ней с предложением продать свою девственность. Но только вам. Под чутким руководством мадам Олимпии моя сестра в полной мере овладела искусством соблазнения, а вот о методах предохранения от нежелательной беременности предпочла позабыть. А потом она вскружила вам голову. К сожалению, это стало известно моим братьям…

– Прошу вас. Это я помню прекрасно. У меня на ноге остался шрам от ножа Рене. – Кэмерону стоит покинуть этот дом, прежде чем испытываемая им неловкость станет слишком заметна. – Я сегодня же вечером поговорю с мадам Олимпией.

– А если вы решите принять вашу дочь… Что тогда, месье?

– Не знаю. Она та еще штучка. Наверное, отошлю ее в какую-нибудь закрытую школу.

– Я говорю о своей матери, месье. Бабушке Алексии.

– Прошу вас, месье Андруз. Она все-таки моя мать.

– Прошу прощения. – Кэмерон откинулся назад и внимательно посмотрел на сидящую напротив женщину. Исходящий от нее аромат был настолько притягателен, что Кэмерону хотелось подвинуться ближе и как можно внимательнее разглядеть ее красивое лицо. Черт возьми, что за мысли? Ради всего святого, она же сестра Рене и Бастьена. А ее мать – скандально известная Одали. Одни называли ее ведьмой, а другие – целительницей. Кем бы она ни была, Кэмерон видел ее лишь однажды – после потасовки в борделе мадам Олимпии – и надеялся никогда больше не встретить. Было в этой женщине что-то темное и злобное, чего он не забудет до конца своих дней.

– Ваша мать растила Алексию? Рядом с шатающимися поблизости Рене и Бастьеном? Неудивительно, что девочка выросла такой шалопайкой. – Кэмерон нахмурился. – Почему вы не попытались наставить ее на путь истинный?

Жозетта поднялась со своего места и принялась расхаживать по комнате. Даже шаги ее были исполнены грации и изящества.

– Мне было около тринадцати лет, когда Алексия появилась на свет, месье. В те дни я была такой же дикой и необузданной, как и она сейчас. Если не хуже.

Жозетта остановилась перед гостем, и исходящий от нее аромат вновь окутал его, подобно чувственному туману.

– Что я могла для нее сделать? Когда умерла моя сестра, мать как коршун принялась защищать то, что осталось от Соланж – ее ребенка. В первые годы жизни Алексии моя мать никого к ней не подпускала. И вот теперь мы с вами столкнулись с проблемой, ибо Алексия повзрослела и стала девушкой исключительной красоты. Она пойдет по очень кривой дорожке, если мы не вмешаемся и не поможем ей с нее свернуть.

– Она не осознает собственной красоты. А ее смелость в совокупности с недюжинным умом обладает разрушительной силой. В одиночку я не смогу с ней справиться, как не могу защитить от дурного влияния своей матери и братьев. Поэтому я взываю к вам, как к ее отцу, и прошу помочь, пока не стало слишком поздно.

– В таком случае я предлагаю отправить ее в школу. Куда-нибудь подальше. В английской глуши есть несколько весьма достойных заведений. Уж мне-то это известно, – пробормотал Кэмерон. – Там у нее не будет возможности шарить по карманам. Кстати, вам известно, что она промышляет воровством? На моем корабле у каждого из матросов что-нибудь да пропало. Правда, в конце путешествия она вернула украденное. Но при этом так веселилась, будто совершила самый большой подвиг с тех пор, как египтяне возвели пирамиды.

– Проклятие! Она украла мои золотые часы. Должно быть, по пути сюда. – Он снова выругался. – Это уже вторые, которых я лишился благодаря карманнику.

– Нет. Другие у меня украли несколько лет назад. Отец подарил их, когда мне исполнилось пятнадцать. Я тогда сделал точную копию, чтобы он не узнал о пропаже. Прекрасно. Просто прекрасно.

– Прошу прощения. Я прослежу, чтобы Алексия вернула их вам. Меня развеселила ваша реакция, а не дурной поступок племянницы. Скорее всего, она отнесет ваши часы моей матери. Алексия тащит ей все. Ее поступки некрасивы и греховны, и я очень хочу отучить ее от этого, пока не поздно.

Жозетта развернулась к гостю, и ее красивое лицо вдруг приняло умиротворенное выражение.

– Я тоже воровала в ее возрасте, месье, – тихо произнесла она. – Но исправилась. Просто нужно, чтобы на пути Алексии встретился правильный человек. Мой муж был таким, но рядом с Алексией нет достойного мужчины, способного выполнять роль отца. Однако теперь, когда вы обрели дочь, я надеюсь, вы почтете за честь проследить за ее благополучием и воспитанием. Алексия невероятно умна и легко учится. К тому же она не так уж необразованна. Просто ее навыки никто не оттачивает.

– Это все равно, что выкрасить вороного коня белилами и назвать его альбиносом.

Жозетта вновь села. Только на этот раз очень близко, и эта близость щекотала Кэмерону нервы. Он был не уверен, что ему нравится такое положение дел, чего нельзя было сказать о его предательском теле, черт бы его побрал. Кэмерону казалось неправильным столь остро реагировать на красивую женщину. Ведь он всегда считал, что красивее его жены нет никого на белом свете.

Жозетта склонила голову набок, и взгляд ее глаз в очередной раз прожег Кэмерона насквозь.

– Как бы мне хотелось проникнуть в ваши мысли, месье. Мне кажется, вы обеспокоены.

«Словно я могу рассказать вам о своих непристойных размышлениях».

– Да, я действительно обеспокоен. Ведь положение довольно затруднительное. Вы не согласны?

– Oui. Но умоляю вас. Я не могу справляться с Алексией в одиночку и жду вашего обещания помочь мне найти способ изменить ее образ жизни. Однако ее нельзя принуждать. Нельзя силой увезти туда, где ей совершенно не хочется находиться. Это лишь усугубит положение. Алексия должна сама начать стремиться к лучшей жизни. Должна сама захотеть изменить себя в лучшую сторону. Пока же она поклоняется моей матери – ведьме вуду, как вы ее называете, – а это очень опасно.

– И где же наша очаровательная негодяйка сейчас?

– Наверняка роется в моих вещах. Или же сидит тихонько на краешке кровати и рассматривает ваши часы. Но как бы то ни было, часов вы своих не получите. Даже если будете по одному вырывать ее зубы. – Жозетта вновь рассмеялась легко и беззаботно. – О, вы хмуритесь. И это портит ваше красивое лицо.

Кэмерон провел рукой по волосам. Менее всего ему хотелось сейчас слышать, что Жозетта Тибодо Леблан считает его привлекательным. Он устал, все мышцы его болели, а ведь до конца дня еще нужно появиться в конторе компании. Ну и наконец он должен поговорить с мадам Олимпией. Ему необходимо услышать, что она скажет, ведь в этом городе мало что могло ускользнуть от ее внимания.

– Я вернусь, но сейчас мне нужно идти по делам.

Жозетта поднялась следом и проводила его до дверей.

– Вивьен, будь добра, приведи Алексию. Ей пора уходить.

– Пора уходить? – Черт возьми, она же не думает, что он возьмет Алексию с собой! – Девочка должна остаться с вами. Я заказал у мадам Шармонте гардероб для нее, который вскоре должны прислать и…

– Возьмите Алексию с собой, месье. Ведь если оставить ее здесь, не пройдет и часа, как она снова сбежит к бабке на болота.

– А что удержит ее от этого, если она будет со мной? Алексия не моргнув глазом вытащит любой ключ и откроет любую дверь. Вам ли не знать.

Жозетта вздернула подбородок и сложила на груди руки.

– Возьмите ее с собой в контору. Она смышленая девочка, и ей там может понравиться. Алексия обожает все новое. Когда мы встретились на лестнице, она успела мне рассказать, что прекрасно провела время на клипере.

Кэмерон подошел ближе, и исходящий от Жозетты аромат вновь защекотал ему ноздри, пробуждая в душе неведомое доселе волнение, которого он вовсе не желал испытывать.

– А рассказала ли племянница вам о плавании вокруг мыса Горн, где бушуют ветры и хлещут такие ледяные волны, что усы моряков в секунду превращаются в сосульки? Рассказала о том, как я привязывал ее к кровати, чтобы ее не смыло за борт?

– Non. Ничего такого Алексия мне не рассказывала. Поведала лишь о приятных воспоминаниях.

– Скажите-ка мне, мадам Леблан. Вы так беспокоитесь о своей племяннице и стремитесь уберечь ее от беды. Так как же вы тогда допустили, чтобы она сбежала, и как отреагировали на это?

Жозетта сделала шаг назад, и ее изящная рука легла на грудь.

Взгляд женщины упал на губы Кэмерона, снова скользнул вверх по его лицу, а потом устремился куда-то поверх его плеча.

– Oui. Записку. В которой сообщала, что вернется, как только отыщет вас.

– Я вам не верю. – Кэмерон двинулся на Жозетту. – Почему меня не покидает странное ощущение, что вы сделали как раз то, о чем просите сейчас меня – найти то, что ее заинтересует. Вот вы и заинтересовали ее поисками так называемого отца, чтобы она тайком проникла на один из моих клиперов. Может, вы даже собрали ей еды в дорогу? Достаточно для того, чтобы не умереть с голоду, пока корабль будет добираться до места назначения.

– Подобное предположение просто… просто… нелепо.

Кэмерон поддел согнутым пальцем подбородок Жозетты и слегка приподнял ее лицо.

– В самом деле, мадам Леблан? Мне кажется, вы затеяли какую-то игру. Но вы понимаете, что я не собираюсь принимать в ней участие?

– Возьмите ее с собой, – прошептала Жозетта. – Если вы не сделаете этого, она сбежит к бабушке, и тогда… – Она осеклась на полуслове, подошла к двери и распахнула ее, упрямо поджав губы. – Я не стану опускаться до того, чтобы умолять вас, месье Андруз. Хорошего дня.

Закрыв за Кэмероном дверь, Жозетта еще долго смотрела в окно на его широкую спину. Да что с ней такое? Ей стоило рассказать о письме, которое она ему написала, но так и не решилась отправить. Она не должна была вести себя как влюбленная дурочка лишь из-за того, что он стоял так близко. В глубине души Жозетта все еще ненавидела Кэмерона. И уж точно она больше не питала к нему любви. Юная, исполненная страсти девочка со своими причудливыми мечтами умерла в ней много лет назад. И все же Жозетта не могла отрицать, что одно лишь присутствие этого темноволосого мужчины с янтарными глазами пробудило в ее душе нечто спрятанное там с тех пор, когда Соланж украла ее мечты.

Развернувшись и еще раз напомнив себе, что чувство вины до добра не доведет, Жозетта зашагала вверх по лестнице. Она написала письмо Кэмерону от отчаяния и вовсе не собиралась теперь рассказывать ему, каким образом его обнаружила Алексия, вознамерившаяся после этого во что бы то ни стало разыскать своего отца. Пусть верит, во что хочет. Какое ей до него дело?

Услышав голоса Алексии и Вивьен в комнате последней, Жозетта распахнула дверь.

– Алексия, переоденься. Я отвезу тебя к бабушке, пока ты не сбежала к ней сама. И если при тебе имеются золотые часы, что ты стащила из кармана своего отца, настоятельно рекомендую вернуть их ему при первой же встрече.

Их взгляды пересеклись, и, прежде чем покинуть комнату, Жозетта произнесла:

– Тебе меня не обмануть, pouchette[8]. Я твоя тетя и знаю тебя лучше, чем кто бы то ни было. И не стоит делать вид, будто ты думаешь иначе. Я – не твоя бабушка. И помни об этом.

Вернувшись в свои покои и заперев дверь, Жозетта тут же подошла к изящной этажерке, на которой стояла украшенная перламутром шкатулка. Открыв крышку, она достала оттуда несколько безделушек, способных привлечь любопытную Алексию, и подняла дно. Под ним на бархатной подушечке лежали золотые часы, которые она стащила у Кэмерона пятнадцать лет назад, и бриллиантовая булавка для галстука, пропажи которой он не заметил, когда Жозетта как бы случайно столкнулась с ним у борделя мадам Олимпии. Там она шпионила за ним и своей сестрой.

В те времена Жозетта была превосходной карманницей.

Глава 3

Что за ужасная путаница! Кэмерон свернул на Сент-Чарльз Авеню и замедлил шаг, чтобы потеть не слишком интенсивно. Будь это Сан-Франциско, он сейчас почти бежал бы, чтоб отделаться от еле сдерживаемого раздражения. Кэмерон окинул взглядом стоящие вдоль улицы дома. Ни души. И никакого транспорта, на котором он мог бы доехать до конторы. Впрочем, это и неудивительно. Ведь сейчас полдень. Только идиоты разгуливают по улицам в такую жару, от которой закипает мозг. К счастью, раскидистые ветви высоких дубов, обрамлявших тротуар, переплетались над головой, образовывая некоторое подобие навеса.

Соланж. Прошло столько лет, что Кэмерон не мог даже припомнить ее внешности, хотя воспоминания об их страстном занятии любовью все еще таилось в глубинах сознания. Да и какой мужчина забудет первое посвящение в таинства женского тела? В прошлом Кэмерон время от времени позволял себе освежать те страстные воспоминания, но только не теперь. В последние дни они превратились в фантомов ночи, лишающих сна. И ему хотелось во что бы то ни стало избавиться от них.

Он отер вспотевший лоб тыльной стороной ладони. О чем только думала мадам Олимпия, позволяя ему и Тревору посещать свое заведение в столь юном возрасте? Хотя что проку ее винить? Она деловая женщина, которая своего не упустит. Они с кузеном оставили в ее заведении столько денег, что лет на десять обеспечили ей безбедное существование. Черт возьми, какими же глупцами они были, подначивая друг друга и толкая на участие в сомнительных выходках. Хорошо, что они наконец направили свою кипучую энергию в нужное русло и построили судоходную империю. Да и то после того, как своими загулами поставили с ног на голову добрую половину Франции и Италии.

Но чтобы стать отцом в семнадцать лет? А бедняжка Соланж? К черту ее намерения обмануть его – она была молода и глупа. И неважно, чья она родственница, она не заслужила того, чтобы умереть из-за собственного безрассудства. Желудок Кэмерона болезненно сжался.

А еще на его пути повстречалась Жозетта. Чудесная, неземная Жозетта. Ну, почему, скажите на милость, он переступил черту и позволил себе дотронуться до нее? Он поддел ее подбородок пальцем, и само ее существо проникло ему под кожу, просочилось в кровь и обожгло вены. Кэмерон провел пальцами по волосам и громко выругался. Необходимо выбросить из головы похотливые мысли о сестре женщины, которая, возможно, родила ему ребенка. Только вот мозг и… тело почему-то совершенно отказывались ему повиноваться.

Кэмерон взглянул на небо сквозь ветви дуба, нависающие над головой подобно причудливому зонту из зеленого кружева.

– Скажите мне, что это неправда. Скажите мне, что это всего лишь ночной кошмар, и я скоро проснусь.

Кэмерон вновь переключил внимание на тротуар под ногами и решительно двинулся вперед. Погруженный в мысли, он не поднимал головы до тех пор, пока не очутился перед зданием судоходной компании Андруза. Кэмерон втянул носом воздух и остановился. Здесь, у причала, тяжело покачивалась на воде «Диана».

Не ожидал он увидеть имя покойной жены на одном из своих кораблей. После ее смерти Кэмерон изменил маршруты судна, чтобы не вспоминать о своей утрате каждый раз, когда оно заходило в порт. Должно быть, прибывший с востока клипер вошел в порт недавно. Но почему вокруг столько охраны? Что за груз на его борту?

Тряхнув головой, Кэмерон обернулся и увидел быстро приближающегося к нему высокого широкоплечего мужчину. Он прищурился. Святые небеса, неужто это младший брат Тревора? Его кузен превратился в настоящего мужчину и изменился до неузнаваемости.

– Он самый. – В правильной речи Мишеля слышался мягкий южный акцент. Он пожал протянутую руку Кэмерона, а потом обнял его, похлопав по спине. – Эббот уже сообщил, что ты прибыл вчера с утренним приливом.

– Черт возьми, я не узнал бы тебя, встретив на улице, – заметил Кэмерон.

В отличие от него самого и Тревора, похожих на своих уважаемых матерей, Мишель был точной копией отца-англичанина – высокий, с густой каштановой шевелюрой. Только вот длинный нос шел ему гораздо больше, чем главе семьи. Мишель улыбнулся.

– Я тоже был уверен, что останусь тощим, точно лоза, но потом начал округляться и теперь могу не без гордости сказать, что способен помериться ростом и шириной плеч с тобой и Тревором.

Он развернулся и взмахом руки пригласил Кэмерона в контору компании.

– Не могу выразить, как я рад тебя видеть. Сколько лет прошло с тех пор, как ты ненадолго остановился здесь по пути в Сан-Франциско? Четыре? Я был уверен, что ты отплыл в Китай на «Безмятежном».

Кэмерон обошел вокруг стоящего посреди комнаты большого стола, заваленного картами и журналами. Его натренированный взгляд не упустил ни одной детали.

– Временно изменились планы. Эббот сказал, ты уехал по делам в Батон-Руж.

– Я действительно был там. Вернулся пару дней назад. Подписали новый контракт на перевозку сахарного тростника. Эббот ушел на ленч, но стоит ли тебе говорить, сколь он для нас ценен? Наше подразделение в Сан-Франциско направило его сюда, и мы чрезвычайно этому рады. Ему нет равных, когда дело касается цифр. Остановишься у себя?

– Я подумал, что дом занял ты, раз уж руководишь здесь компанией, поэтому остановился на Сент-Чарльз, чтобы тебя не стеснять.

Мишель опустился на стул перед массивным столом, заваленным бумагами. Он взял со стола перо, принялся крутить его между пальцами, и в его глазах заплясали озорные искорки.

– Я купил собственный дом. Поскольку моя внешность не способна привлечь достойную жену, то, возможно, этому поспособствуют мое состояние и особняк в Парковом квартале. Так ты собираешься остаться?

– Господи, нет. Я твердо намерен отправиться к закату, только, похоже, уже не на «Безмятежном».

– Non. Скорее всего, в другом направлении. На Карибы или в Англию засвидетельствовать почтение отцу, и Тревору, и его семье, прежде чем снова отправиться в путь. – Кэмерон пожал плечами. – Хотя не важно, куда я поеду. Любое место подойдет. – Он посмотрел в окно на корабль с именем его жены на носу. От знакомого ощущения удара под дых перехватило дыхание.

– Да уж. – И все же Кэмерон предпочел бы не слышать больше соболезнований. Менее всего ему хотелось вновь вспоминать о жизни, которой у него больше не было.

– Как бы то ни было, – произнес Мишель, – я рад, что ты здесь. Я новичок в этом деле и мне еще далеко до тебя и Тревора. Теперь, когда Купер отбыл в Сан-Франциско, я с удовольствием воспользуюсь любым твоим советом.

– Мне кажется, ты прекрасно справляешься с работой управляющего и не нуждаешься в моем вмешательстве. Но уж коль я здесь, взгляну, пожалуй, на бухгалтерские книги.

– Конечно. На это я и рассчитывал. Две пары глаз и отличный бухгалтер.

– Я был удивлен, когда узнал о твоем желании возглавить наш офис в Новом Орлеане, – заметил Кэмерон. – Мне казалось, что после университета ты направишь свои стопы на политическую арену.

– Ты и понятия не имеешь, как мне претил семейный бизнес. И день ото дня мое отвращение к нему лишь возрастало. Ты же знаешь, каково это, если отца постоянно нет рядом, да и если он дома, то постоянно возится с бумагами. Когда же умерла мама, нескончаемая печаль отца лишь убедила меня в том, что семейный бизнес не для меня. А что касается политики… Я пришел к выводу, что могу заниматься ею здесь с таким же успехом, как и в Вашингтоне.

Кэмерон принялся прохаживаться по комнате, хотя взгляд его то и дело останавливался на «Диане».

– Что это за груз, который нужно так усиленно охранять?

– Столько рома? Ну и ну. Вы в буквальном смысле слова играете с огнем.

Мишель нахмурился, и его рука с пером замерла в воздухе.

– Судно прибыло поздно вечером с Багамских островов. Разве ты не получил письмо, в котором я уведомлял тебя о том, что подписал с «Братьями Гослинг» пятилетний контракт на поставку рома в Новый Орлеан и Сан-Франциско?

Кэмерон внимательно посмотрел на Мишеля. Что-то здесь не так.

– Нет. Неудивительно, что вы выставили дополнительную охрану. Ведь даже корабль с золотом не привлек бы такого внимания. Ведь ром – быстро испаряющийся груз.

– Боюсь, в этом-то и состоит проблема. Часть его уже пропала.

Кэмерон расстегнул сюртук, отодвинул его полы в стороны и уперся руками в бока.

– Меня здесь не было, поэтому ничего не могу сказать. Но охранники ничего не видели.

– Мы в этом разбираемся, и твоя помощь придется очень кстати. – Мишель взял со стола стопку документов. – Только взгляни. Все это – заказы из ресторанов города и не только. Наш ром пришелся по вкусу многим жителям, и даже мадам Олимпии. Такой же ром находится сейчас на борту «Дианы». Слухи в нашем городе распространяются быстро.

– А эти заказчики знали о прибытии новой партии?

Мишель покачал головой и положил документы на стол.

– Ром «Братьев Гослинг» призван был дополнить дневной рацион матросов здесь и в Сан-Франциско. Но, похоже, мы открыли новое направление в бизнесе.

Подойдя к столу, Кэмерон быстро просмотрел заказы.

– Нет лучше рома, чем тот, который производят «Братья Гослинг». Так что если бы я жил здесь или был хозяином питейного заведения, мой заказ тоже лежал бы среди прочих. Есть безопасное место, куда можно было бы выгрузить товар?

Мишель бросил перо на стол, откинулся на спинку стула и сложил пальцы домиком.

– До сего момента я думал, что есть. Как, черт возьми, кому-то удалось стащить несколько ящиков прямо у нас под носом?

– Не интересовался, что нынче поделывают Бастьен и Рене Тибодо?

– Ты же не думаешь, что эти двое способны… – Мишель вскочил со стула. – Рене, да. Но не Бастьен.

– Я слышал, мадам Олимпия наняла его развлекать молодых одиноких вдов. И не только вдов.

– Ну и дела. С каких это пор мадам Олимпия начала нанимать на работу мужчин?

– Около месяца назад. Бастьен, этот болотный аллигатор, превратился теперь в грациозную пантеру. Он обзавелся сшитым на заказ костюмом и манерами джентльмена. Судя по всему, наука мадам Олимпии не прошла даром, и теперь в его… э… графике нет свободной минуты. Так что я вычеркнул бы его из списка подозреваемых.

«И этот человек – дядя Алексии». Кэмерон ущипнул себя за переносицу.

– Сомневаюсь, что этот бездельник способен отличить первоклассный ром от обычного самогона. Но раз уж твои подозрения пали на эту семью, я бы поставил на Рене.

Черный кот, дремавший в углу комнаты, встал, выгнул спину, а потом лениво потянулся. Взмахнув хвостом, он высокомерно направился к столу. Вскочив на него, он растянулся поверх карт и документов и посмотрел на Кэмерона своими наглыми желтыми глазами.

– Какой необычный кот. Весь черный, а на кончике хвоста белое пятнышко, словно он невзначай окунул его в банку с краской. Кажется, я его уже видел. В округе есть похожие?

– Это Ночка. Он единственный в своем роде. Здесь, в доках, его все знают.

– Он словно миниатюрная копия тех пантер, что бродят в дельте реки.

– И правда. Кажется свирепым, но на самом деле очень ласковый. Но лишь до тех пор, пока не учует грызуна. Лучший ловец мышей в нашем приходе. Готов поклясться, что ему стоит лишь прогуляться по палубе, как все крысы бросаются врассыпную. Эббот очень к нему привязан и изрядно понервничал, когда Ночка вчера исчез. Мы уж подумали, что больше его не увидим, но кот вернулся. Странно все это. Эббот утверждает, что его любимец не склонен далеко уходить.

Черт возьми. Уж не это ли животное притащила вчера в гостиницу Алексия? Маленькая воровка. Кэмерон окинул взглядом офис.

– Ты все запираешь как следует, когда уходишь отсюда? Как насчет наличных?

Мишель поднял со стола перо и вновь принялся вертеть его в пальцах.

– В доках у нас есть охрана, и поскольку вы с Тревором являетесь учредителями «Банка Нового Орлеана», наличность у нас принимают в любое время суток. По окончании рабочего дня в конторе не остается ни цента.

– Проследи за тем, чтобы так было и дальше. – Кэмерон перевернул несколько страниц в вахтенном журнале, а потом закрыл его. Погруженный в размышления, он не запомнил ничего из прочитанного. – И удвой охрану там, где собираешься хранить запасы рома.

Мишель откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на Кэмерона.

– Ты выглядишь рассеянным, братец. Ничего не хочешь рассказать?

Сложив на груди руки, Кэмерон подошел к окну и устремил взгляд на «Диану».

– Вообще-то есть кое-что. Если у тебя нет никаких планов на вечер, может, встретишься со мной у Антуана?

– Часов в восемь. Годится? – спросил Мишель.

Мишель принялся перекидывать перо из одной руки в другую.

– Ты еще не ел? Если дело серьезное, мы могли бы поговорить за обедом?

– Дело может оказаться весьма серьезным. И все же оно подождет до вечера. А пока мне нужно поговорить с мадам Олимпией.

– Ну и ну. Еще только полдень, а ты уже направляешься к мадам Олимпии, – проворчал Мишель. – Ты слишком долго был в плавании.

Взгляд Кэмерона остановился на носу корабля, с начертанным на нем именем покойной жены. При мысли о том, чтобы провести время с одной из искусниц мадам Олимпии, в горле образовался ком.

– Ты неверно истолковал мои слова. Похоже, она сможет преподать мне урок истории.

Глава 4

Жозетта сидела на одном конце плоскодонной лодки, в то время как Алексия стояла на другом ее конце и, ловко орудуя длинным шестом, направляла легкое суденышко по течению руки вглубь болот. Казалось, она была рождена с веслом в руках.

Вдоль поросшего кипарисами берега по мутной поверхности скользнул и исчез под водой крокодил. Еще один высунул голову совсем рядом и сверкнул зелеными глазами. Хищная тварь посмотрела на сидящих в лодке так, словно они были ее потенциальным обедом. Жозетта передернулась, а Алексия не обратила на крокодила внимания и спокойно направила лодку мимо. Она набрала полную грудь воздуха, вздохнула, и ее щеки залил жизнерадостный румянец.

При виде радости Алексии, возвращавшейся на болота, грудь Жозетты сдавило болью. Да так сильно, что она едва не лишилась способности дышать. Сколько она себя помнила, они с Соланж всегда мечтали сбежать из своего дома на болотах. Чего нельзя было сказать об Алексии. Что нужно для того, чтобы заставить ее возжелать другой, лучшей судьбы, прежде чем бабушка окончательно подчинит ее своей воле?

Рано или поздно Кэмерону Андрузу придется взглянуть правде в глаза. Ему придется забрать Алексию, пока не поздно. При мысли о нем низ живота Жозетты обдало жаром. Нет, так совсем не годится.

– Ты больше не будешь ездить сюда одна, Алексия.

– Хочешь сказать, по вечерам? Ведь сейчас белый день. К тому же никто в этих краях не умеет обращаться с лодкой ловчее меня. Ну, разве что Рене и Бастьен. Ведь это они меня обучили.

– О, ради бога, Алексия, перестань разговаривать на диалекте. Меня ты не проведешь. Ты разговариваешь так, чтобы досадить своему отцу, верно? Твой говор действительно сводит его с ума, так что прибереги его для maman и своих дядюшек. С меня тоже хватит. Я слишком много сил потратила на то, чтобы отучить тебя от этого.

Алексия поджала губы, словно пыталась сдержать улыбку. Она ничего не сказала, лишь посмотрела своими проницательными янтарными глазами на мутную поверхность воды и принялась орудовать шестом на широкой излучине.

Вскоре среди сосен показалась покосившаяся хижина с покатой крышей, спускавшейся на широкое крыльцо, растянувшееся почти на всю длину хижины. В кресле-качалке сидел босоногий мужчина, одетый в одни лишь холщовые штаны. В руке он держал бутылку со сваренным Люсьеном самогоном. Прищурившись, он посмотрел на Жозетту, а потом перевел взгляд на девочку в мужской одежде, по спине которой спускалась длинная темная коса. С языка незнакомца слетела какая-то непристойность.

– Ты слышала это, Алексия? Ему нужна ты, а не я.

– Что ж, в таком случае мне придется носить с собой нож. Свой я утопила в море. Попрошу новый у maman или Рене.

– Ни днем ни ночью ты больше не будешь разгуливать по улицам одна. Ты уже достаточно взрослая, и мужчины замечают это. Я буду тебя сопровождать. И никто другой.

– Даже Рене? – Алексия надула губы, однако глаза ее озорно блеснули. – Merde, ma tante. Он же твой родной брат. И не сделает мне ничего дурного. Во всяком случае того, о чем ты подумала.

Будь она проклята, если покажет Алексии, как раздосадована ее нежеланием разговаривать на нормальном английском языке.

– Не говори глупостей, – произнесла Жозетта. – Рене любит тебя как родную дочь, но его благоразумие куда-то улетучивается, когда дело касается твоего благополучия.

– Он отнюдь не глупец, ma tante, и прекрасно обо мне заботится.

Жозетта поправила шляпку и, прищурившись, посмотрела на Алексию.

– Твой дядя и глазом не успеет моргнуть, как ты вляпаешься в какую-нибудь историю. Он знает, что ты взрослеешь, но при этом ошибочно полагает, что ты сможешь за себя постоять. Если тебя окружат десять пьяных мужчин, посягающих на твою добродетель, тебе не спастись. И Рене тоже не сможет помочь. Он лишь в очередной раз извинится и скажет, что недооценил серьезности ситуации. Только вот его извинения не помогут, если тебя убьют или продадут в верховья реки.

Алексия направила лодку к хижине бабки, продолжая всматриваться в окрестности.

– Пузыри на поверхности указывают место, где прячутся в иле раки.

– Я прекрасно знаю, что означают пузыри, Алексия, поскольку родилась и выросла здесь.

– Oui, но я их вижу, а ты – нет. Когда мы доберемся домой, Рене возьмет меня с собой на реку ловить раков для вечернего рагу, которое собирается готовить maman.

– Откуда ты знаешь, что она собирается готовить рагу?

– Ты останешься со мной или со своим отцом, Алексия. Но не здесь.

На этот раз девочка надула губы по-настоящему.

– И что я буду делать в твоем доме, а? Уж лучше тогда положи меня в могилу рядом с maman Соланж. Нет, ты скажи мне: что я буду делать? Проснусь утром, позавтракаю, почитаю книгу, отправлюсь в твой магазин, где буду вдыхать приятные ароматы, а потом вновь вернусь домой. Там я поужинаю, приму ванну и отправлюсь в постель. Да от этого можно умом тронуться.

– Ты забыла упомянуть об образовании. Тебе же нравится узнавать что-то новое.

Алексия налегла на шест и остановила лодку посреди мутной реки.

– Ты считаешь, что я не получаю хорошего образования? Оглянись вокруг. Здесь нет ни одного дерева, которого я бы не знала. Нет ни одного корня, с целебными свойствами которого я не была бы знакома. Я умею готовить из них снадобья и лечить людей, как учила меня maman. Я умею удить рыбу и охотиться лучше любого Тибодо, и когда maman отправится на небеса, я займу ее место целительницы. – Алексия ткнула себя в грудь пальцем. – А еще Люсьен научил меня делать самогон. Это ли не знания?

– Святые небеса. – Жозетта прикрыла глаза в попытке справиться с шоком. – Когда он начал обучать тебя этому?

– Полгода назад. Еще до того, как я отправилась в Сан-Франциско.

– А Рене знает об этих, с позволения сказать, «уроках»?

Алексия закатила глаза, словно разговаривала с умалишенной.

Жозетта вскочила на ноги, и лодка закачалась.

Алексия глубже воткнула шест в ил, чтобы остановить лодку.

– Осторожнее, иначе обе окажемся в пасти крокодила. – Девочка посерьезнела. – Не стоит так волноваться за меня, ma tante. Я смогу за себя постоять.

– Тогда почему бы тебе не начать разговаривать, как я тебя учила?

Повисла тишина, и теперь ее нарушали лишь привычные звуки болота. Жозетта закрыла глаза, мысленно прочитала молитву и попыталась успокоиться.

– Ну, почему ты считаешь, что жизнь в моем доме непременно будет скучной? Почему бы тебе не обратить внимание на мой магазин? Ведь так интересно смешивать ингредиенты и получать совершенно новые косметические средства. Мы смогли бы вместе собирать травы и готовить из них снадобья, помогающие женщинам до старости сохранять красоту и свежесть лица. Ты тоже могла бы начать пользоваться некоторыми из моих кремов.

– В том, что ты сказала, меня привлекает лишь сбор трав и кореньев. А что касается остального… По мне даже белку потрошить интереснее, чем варить твои снадобья.

– А что мой отец? Он и знать-то меня не желает. К тому же он скоро уедет отсюда. Он только и говорил об этом по пути из Сан-Франциско. – Девочка потерла руками лицо. – Делай то, Алексия, и не делай этого, иначе я уплыву, и ты больше никогда меня не увидишь. А я навсегда забуду о твоем существовании. Он бессердечный. Скоро он отправится, куда глаза глядят, и меня с собой не возьмет. Он сам так сказал.

Грудь Жозетты вновь сдавило болью. Значит, Алексии было небезразлично, что о ней думает Кэмерон, и в сердце Жозетты возникла надежда. Если бы ей только удалось наладить отношения между отцом и дочерью, если бы только получилось сделать их неразлучными. Преданность Алексии не знала границ, только вот распространялась она совсем не на тех людей. Время. Жозетте требовалось лишь побольше времени. А его-то как раз у нее и нет, если Кэмерон собирается покинуть Новый Орлеан. Нужно придумать что-то, чтобы задержать его здесь.

– Приехали. – Алексия направила лодку к небольшому дощатому причалу и удерживала ее на месте, пока Жозетта, подобрав юбки, выбиралась на берег. Привязав лодку к деревянному столбу, Алексия, подобно лани, ловко выпрыгнула на причал. – Ты выглядишь так, словно родилась где-то в другом месте, и твоя нога никогда раньше не переступала порог этого дома. – Не дожидаясь ответа, Алексия взбежала по ступеням крыльца. – Maman, ваша Алексия вернулась!

При виде того как на пороге возникла ее мать, готовая принять девочку в свои объятия, Жозетта расправила плечи. Она не одобряла сомнительный образ жизни матери. Но и той никогда не нравился выбор дочери. Ведь супруг Жозетты годился ей в отцы. И дело было не только в этом. Отношения матери и дочери всегда портили недомолвки и взаимные обиды. Сколько себя помнила Жозетта, она всегда ощущала исходящие от матери враждебность и неприязнь, хотя и не могла понять, что тому причиной. Если бы ей только удалось уговорить мать оставить Алексию в покое, равно как и отказаться от гнусных планов сделать из внучки вторую ведьму вуду.

На крыльце появился босой полуголый Рене. Он провел рукой по черным как смоль кудрям и широко улыбнулся при виде племянницы. Его красота поражала, и Жозетте подумалось, что ни один мужчина на свете не имел права быть столь красивым и бесполезным одновременно.

– Pouchette, – произнес Рене, порывисто обнимая Алексию. Он стащил с девочки шляпу и погладил костяшками пальцев по голове.

– Возьмешь меня ловить раков, дядя? Если поймаем целую корзину, то на ужин у нас будет замечательное рагу. Где Бастьен? – Не дождавшись ответа и оставив бабку и Рене смотреть на Жозетту, она вбежала в дом.

Пальцы Одали сжались в кулаки, и она бросила на дочь такой зловещий взгляд, что у той от ужаса зашевелились волосы.

– Отправила мою Алексию на поиски отца, да? Ну, и что ты собираешься делать дальше? Учти, я не отдам ее человеку, убившему мою Соланж. – Развернувшись, Одали вошла в дом, не дожидаясь ответа Жозетты.

Рене же облокотился о косяк, сунул большие пальцы за пояс штанов и теперь лениво наблюдал за сестрой из-под полуопущенных век.

Жозетта тяжело вздохнула, подобрала подол платья и принялась подниматься по ступеням.

– И тебе доброго дня, мама. – Она повернулась к Рене. – Тебе тоже, дорогой братец.

Рене тихо фыркнул, и кончики его губ приподнялись в ухмылке.

– А вот за что тебя люблю я, понятия не имею. Ты – ночной кошмар сестры и самое большое бедствие для города. Чем ты занимаешься, помимо бесцельных прогулок по городу и заигрывания с женщинами?

– Это удел Бастьена. Хотя и я вот-вот устроюсь на работу. Заходи, сестренка.

Однако не успела Жозетта переступить порог, как в помещении, служившем одновременно гостиной и кухней, возник босоногий Бастьен, так же как и брат одетый в одни лишь холщовые штаны.

– Я слышу разговоры о любви? Должно быть, моя сестрица пожаловала в гости, раз уж Алексия здесь. – Бастьен отбросил с лица прядь иссиня-черных волос и с озорной улыбкой поддел Алексию плечом.

Склонившись над горшком, та махала в воздухе рукой, чтобы вдохнуть аромат.

– Гляди-ка, ma tante, рагу. Maman знала, что мы приедем, она ведь ясновидящая, и поэтому приготовила отраду моего сердца. – С этими словами девочка подбежала к бабке и крепко обняла ее.

– Уж я-то знаю, что ты любишь, chère[9]. Ну-ка попробуй.

Жозетта посмотрела на мать, восседавшую на выкрашенном яркой краской стуле. Перед ней стояла неизменная чашка с кофе, а сама она помахивала висящей на цепочке кроличьей лапой. Сначала лапа описывала медленные круги, а потом принялась раскачиваться подобно маятнику на часах в гостиной Жозетты. Не обратив внимания на попытку матери указать на собственные уникальные особенности угадывать происходящее, Жозетта опустилась на стул напротив нее.

Вокруг глаз женщины не было ни единой морщинки. Наверное от того, что она крайне редко улыбалась, а может, помогли изготовляемые ею снадобья. Заплетенные в простую косу волосы цвета воронова крыла блестели в лучах проникавшего в окно солнца. Жозетта не знала возраста матери, никогда не рассказывавшей о своем прошлом, но подозревала, что в молодости та слыла невероятной красавицей. Если считать, что мать родила Рене, которому уже исполнилось тридцать два, в возрасте пятнадцати лет, то сейчас ей было примерно сорок семь лет. И тем не менее она с легкостью сошла бы за старшую сестру Жозетты.

Налив в чашки крепкого черного кофе, Бастьен поставил одну перед Жозеттой, а сам опустился на стул рядом с ней. Его голубые глаза, единственное отличие от остальных родственников, по-прежнему глядели сонно. Его губы неспешно растянулись в улыбке, разбившей, по мнению Жозетты, не одно девичье сердце.

Рене тоже налил себе кофе и сел во главе стола. Сделав глоток, Жозетта поставила чашку на идеально чистую вязаную салфетку, лежавшую поверх такой же идеально чистой белой скатерти, в центре которой был вышит букет пестрых цветов. Глава семейства наверняка провела много часов, склонившись над этой скатертью и орудуя спицами. Жозетта огляделась. Каждая вещь в комнате находилась на своем месте. И так было всегда.

Так почему же ее не покидало ощущение, что она не принадлежит этому дому и этой семье? Почему ее никогда не прельщал их образ жизни? Жозетта сделала еще один глоток кофе, желая, чтобы отведенный для визита час пролетел как можно скорее.

При своей бедности мать всегда ухитрялась содержать жилище в чистоте и порядке, хотя Жозетта даже не догадывалась, откуда брался тот или иной предмет мебели или какая-нибудь безделушка, таинственным образом появлявшиеся в доме. Дети никогда не голодали, а вот с обувью все обстояло совсем иначе. Мать упорно не желала принимать этот предмет гардероба, утверждая, что ноги должны постоянно соприкасаться с землей. Ей было непросто растить четверых детей, к которым после смерти ее сестры присоединились еще и Вивьен с Люсьеном. Однако настоящим домом делала эту лачугу на болотах тесная дружба между членами семьи. Исключение составляла лишь Жозетта.

Так стало ли ей лучше после брака с Луи? Сделала ли ее счастливее наполненная одиночеством богатая жизнь в огромном особняке, который она делила лишь с Вивьен и еще одной кузиной? Жозетта не могла думать об этом. Только не теперь, когда ее прожигал насквозь слишком проницательный и все понимающий взгляд матери.

Проклятие! Кожа Жозетты покрылась мурашками. Нужно убираться отсюда. И поскорее. Господи, как же она ненавидела этого так называемого любимца матери, которого та использовала для своих ритуалов. Ли Гранд Зомби – ее пресмыкающееся божество. Даже с этим отвратительным существом она обращалась лучше, чем с собственной дочерью.

Алексия побежала в дальний угол хижины и тотчас же вернулась с тяжелой змеей-альбиносом в руках. Она положила змею на плечи бабки, и та, скользнув по ее шее, медленно поползла вниз по руке. На губах Одали заиграла еле заметная улыбка.

Алексия же поспешила к двери, выкрикнув на ходу:

– Поможешь мне снова оседлать Сатану, Бастьен?

Закатив глаза, Рене поднялся со своего места.

– Не волнуйся, ma chère. Бастьен будет стоять с одной стороны, а я – с другой.

Сжав пальцами подол платья, Жозетта вновь опустилась на стул и посмотрела вслед уходящему Рене.

– Очевидно, у тебя имеются веские причины на то, чтобы оставить меня для разговора. Так что я слушаю.

Мать положила голову змеи себе на ладонь, и теперь та глядела на Жозетту своими похожими на красные бусинки глазами и высовывала изо рта мерзкий красный язык. В другой руке Одали держала кроличью лапу на цепочке, наблюдая за тем, как та медленно кружит по часовой стрелке. Потом лапа на мгновение замерла и принялась кружить в противоположную сторону. Судя по всему, мать задавала этому импровизированному маятнику вопросы относительно Жозетты.

Однако в тот самый момент, когда Жозетта попыталась подняться со своего места, поняв, что больше не вынесет молчания, мать подняла голову.

– Собираешься лечь в постель с мужчиной, убившим твою сестру, и произвести на свет еще одного бастарда?

– Ради всего святого, мама, не говори ерунды. Он не имеет никакого отношения к смерти Соланж. И роды тут тоже ни при чем. Она перестала есть, и это ее убило.

– Non, она умерла не поэтому. – Мать поднесла змею к столу и позволила ей ползти в сторону Жозетты. – Предупреждаю тебя. Оставь Алексию мне или пожалеешь.

Жозетта вскочила со стула и попятилась назад, с облегчением услышав звуки шагов на крыльце.

– Сатана совсем не желает слушаться, maman. Стоит на одном месте, и все тут. Ты снова пускала этому никчемному животному кровь?

– Oui, – ответила хозяйка дома, беря змею на руки. – Она была нужна для снадобья.

Взгляд проницательных темных глаз скользнул по лицу Жозетты.

Оказавшись на крыльце, Жозетта опустилась в одно из стоявших кресел-качалок.

Усевшись в кресло рядом с сестрой, он что-то пробормотал.

– Придумай что-нибудь новое, потому что это я слышал и раньше.

– Сомневаюсь. Люсьен учит ее варить самогон.

– Полчаса назад. Сказала, что это продолжается уже полгода.

Рене медленно набрал в грудь воздуха, а потом так же медленно выдохнул.

– Впредь я запрещаю Алексии приезжать сюда, Рене.

– Хочешь разлучить ее с семьей? Не думаю, что это разумное решение, сестренка.

В словах Рене прозвучала скрытая угроза, и Жозетта едва не пошла на попятную.

– Я не шучу, Рене. Я не хочу, чтобы она находилась под влиянием матери.

– Тебе прекрасно известно, что в Новый Орлеан приехал ее отец.

– Oui, но она – Тибодо, и навсегда ею останется. Я за ней присмотрю.

– Рене, прошу тебя. Она должна остаться со мной до тех пор, пока отец не решит забрать ее к себе. Только ты можешь убедить ее изменить свою жизнь. Ну, или, по крайней мере, дать ей возможность осуществить мечту, к которой так стремилась наша сестра. Разве то обстоятельство, что Алексия рискнула пробраться на борт корабля и отправиться на поиски отца, не говорит само за себя?

Повернув голову, Рене посмотрел сестре в глаза, и его взгляд ожесточился.

– Ты хочешь, чтобы она жила с тобой в холодном бездушном доме до тех пор, пока новоявленный папаша не возьмет ее под свое крыло? Что ты задумала, Жозетта? Готова стать жертвой его чар и упасть в его объятия, как твоя сестра?

Начав терять самообладание, Жозетта вскочила с кресла.

– Ты, должно быть, уже слышал разговоры о том, что мать готовит Люсьена к миссии жреца, а Алексию намерена сделать его жрицей? Рене, мы говорим о девочке, которую он должен лишить девственности во время инициации. Тебе же известно о желании матери сделать Алексию своей преемницей – королевой вуду.

Что-то изменилось в холодном взгляде Рене, прежде чем он устремил его поверх плеча Жозетты на мутные воды реки. Он поджал губы, но не произнес ни слова.

– Знаешь, Рене, если ты не в состоянии увидеть, что мать давно вышла за рамки учений Мари Лево[10], то ты не только слеп, но и глуп. С каждым днем она становится все порочнее. И я не понимаю, как вы с Бастьеном можете жить с ней под одной крышей. Ах, да, я забыла. С Алексией она обращается как с принцессой, в то время как вы – рыцари в блестящих доспехах, которые не причинят ей вреда.

С выражением крайнего отвращения на лице Жозетта направилась к двери.

– Алексия останется здесь до конца дня. Ей сейчас очень нужна семья. Хотя ты никогда этого не понимала.

Губы Рене беззвучно зашевелились, как если бы он хотел сказать что-то еще, но передумал. Немного помолчав, он произнес:

– Я не глупец, сестренка. Тебе никогда не приходило в голову, что мы с Бастьеном продолжаем жить с матерью, чтобы приглядывать за ней? Чтобы помешать ей причинить кому-нибудь зло, и в особенности Алексии?

Жозетта смотрела на брата, и ее глаза защипало от слез.

– Я не хочу, чтобы она здесь ночевала, Рене. И буду бороться за нее до последнего вздоха. Ты думаешь, что можешь проследить за ней? Тогда скажи мне, сколько раз она сбегала к Люсьену, оставляя вас в неведении? Уж поверь: я знаю, что для нее лучше.

– Я привезу ее до наступления ночи. А пока оставь ее здесь.

От брата исходила такая сила, что Жозетта поняла: этот бой она проиграла.

– Бастьен. – Уголки губ Рене приподнялись в неспешной улыбке. – У него дела в Новом Орлеане.

Глава 5

В мягком свете настенной газовой лампы Кэмерон сидел в алом бархатном кресле напротив мадам Олимпии. Положив одну ногу на другую, он незаметно отер пальцем пятнышко с безупречно начищенного ботинка.

Господи, какой ужасный акцент. Да она такая же француженка, как он – уроженец Восточной Индии.

– Поскольку мы здесь одни, можете называть меня мистер Андруз. Попытки правильно поставить язык, чтобы произнести какое-нибудь французское слово могут оказаться весьма утомительными.

Мадам Олимпия принялась постукивать кроваво-красным ногтем по узорчатой поверхности стола.

– Я прекрасно знаю, что мне делать с моим языком, мистер Андруз. Только не говорите, что вы вновь собираетесь доставить мне неприятности. Поскольку Тревора вы с собой не взяли, моему охраннику будет скучно возиться с вами. И как мне пришло в голову вас впустить?

– Вам прекрасно известно, что ту потасовку устроили братья Тибодо. И позвольте напомнить: вам с лихвой возместили убытки. А что касается инцидента, произошедшего четыре года назад, то это дело рук моего кузена. Но мы ведь не станем сейчас обсуждать количество преподнесенного вами абсента, затуманившего ему разум? И я здесь вовсе не для того, чтобы пополнить ряды вашего мужского клуба.

– Бог мой, мистер Андруз. Что сталось с пышущим энергией молодым человеком? – Мадам Олимпия поднесла к щедро покрытым помадой губам бокал с шампанским. – Что-то будто выкачало из вас всю жизнь.

Кэмерон медленно втянул носом воздух и смахнул с брюк невидимую пылинку. Если он хочет получить необходимую информацию, не стоит скрывать что-либо от мадам Олимпии.

– Вам известно, что переехавший в Сан-Франциско судья Морган стал успешным владельцем нескольких отелей?

По лицу мадам пробежала еле заметная тень. Кэмерон не понял, что это значило.

– Жаль, что он покинул Новый Орлеан. Я не встречала более честного и порядочного человека.

Мадам Олимпия вскинула тщательно нарисованную бровь.

– Два года назад. Во время родов. – Во рту у Кэмерона пересохло. До сих пор ему было больно произносить эти слова. – Но сегодня я пришел поговорить о другом… О том, что произошло тринадцать лет назад.

– Судя по всему, у молодой женщины, с которой я тогда проводил здесь время, имелись насчет меня определенные планы. Вы об этом знали?

Мадам Олимпия некоторое время внимательно смотрела на Кэмерона, потягивая игристый напиток. У него за спиной тикали часы, и с каждой секундой этот звук становился все громче. Черт возьми, она знала. Ничто в этом городе не ускользало от ее внимания.

– А… – выдохнула наконец она. – Похоже, Соланж Тибодо провела нас обоих.

– В таком случае вы понимаете, зачем я здесь. – Несмотря на сухость во рту, Кэмерон не решался отхлебнуть стоящего перед ним шампанского. Ведь даже если бы ему и удалось его проглотить, измученный волнениями желудок наверняка вернул бы все обратно.

– Полагаю, вы хотите удостовериться в подлинности недавно открывшихся вам обстоятельств?

Желание мадам Олимпии продлить его мучения заставило Кэмерона стиснуть зубы.

– Очевидно, вам известно, что Соланж родила ребенка. Я хочу удостовериться в том, что именно я его отец.

Мадам Олимпия неспешно поставила бокал на стол, а потом пролистала какие-то бумаги и отложила их в сторону.

– Соланж произвела на свет дочь спустя восемь месяцев после вашего отъезда в Англию. На этот раз вы намерены остаться?

– Нет. – Кэмерону показалось, будто стены комнаты движутся на него, и его затылок сдавило болью.

– Думаю, для вышеозначенной девочки это не слишком хорошо.

– Вы можете поклясться, что этот ребенок мой?

Взгляд мадам перекочевал на побелевшие костяшки пальцев Кэмерона, вцепившегося в подлокотники.

– Вы были первым и единственным любовником Соланж, мистер Андруз. И я больше чем уверена, что девочка – ваша дочь. Только мне кажется, что сердцем вы уже поняли это.

Кэмерон заерзал на стуле и слегка разжал пальцы. Однако напряжение не отпускало.

– Соланж пришла ко мне с деловым предложением. Если я обучу ее всем тонкостям своего искусства, она станет одной из моих куртизанок. Но с тем условием, что вы должны стать ее единственным клиентом. Она собиралась спать с вами до тех пор, пока не освободится от своего влечения к вам. Я не смогла ей отказать, ведь, как и все члены семьи Тибодо, она обладала изысканной красотой. К сожалению, она солгала, и это ее уничтожило.

– Мне нужна правда, мадам. И только правда. Я очень серьезно отношусь к вопросу отцовства и должен убедиться, что девочка действительно моя дочь.

Мадам Олимпия облокотилась о стол, сложила руки и устремила на Кэмерона прожигающий насквозь взгляд.

– Соланж пришла ко мне вскоре после того, как вы отплыли от берегов Нового Орлеана. Мы очень долго разговаривали. Она намеревалась сохранить беременность и просила моей помощи. Она отказывалась есть и пить в доме матери из страха потерять ребенка, поэтому я приютила ее у себя, чтобы травяные отвары Одали не смогли ей навредить.

– Конечно. Несмотря на то что я очень тщательно слежу за своими подопечными и даже приглашаю к ним доктора, иногда все же случаются неприятности. Возможно, душа Одали черна как ночь, но она оказывает мне неоценимую помощь. Так что, да, я знаю, на что она способна.

Мадам Олимпия вновь принялась перебирать лежащие на столе бумаги, а потом устремила взгляд куда-то поверх плеча Кэмерона.

– У меня есть кое-какие мысли относительно того, что случилось с Соланж.

Боль, поселившаяся в затылке Кэмерона, острым ножом вонзилась в мозг.

– У меня нет доказательств, поэтому я предпочту промолчать. Я знаю лишь то, что Одали очень разозлилась на дочь за то, что та подарила вам свою девственность, прежде чем мать успела сделать ее королевой вуду. Ведь с самого рождения Соланж готовилась к тому, чтобы стать преемницей своей матери. Поэтому и дети должны были появляться на свет после инициации, а не до нее. Остерегайтесь Одали. Ведь она не забыла, как вы нарушили ее планы. К тому же теперь судьба преемницы ждет вашу дочь.

– Вероятно, Одали решила, что место Соланж сможет занять ее дочь. – Мадам Олимпия вновь принялась перебирать бумаги и потягивать шампанское.

И без того дурное настроение Кэмерона ухудшилось.

– И все же, после того что случилось с Соланж, вы наняли на работу ее брата – бесчестного, как портовый игрок.

– Вообще-то именно поэтому его вышвырнули с предыдущего места работы. Он должен был обманывать посетителей в пользу заведения, а не набивать собственные карманы.

– Ну, тогда можете быть спокойны. Только сначала убедитесь, что оно того стоит. Ведь вы самая деловая женщина из тех, что мне доводилось встречать. Но скажите, почему именно он?

– О, вы же знаете, как Бастьен красив. Настоящий Адонис. Он навлек на свою голову неприятности, когда начал тайно обслуживать молодых вдов прихода. Говорят, ему не раз приходилось убегать через окно. В него даже стреляли. Поняв, что он не оставит своего ремесла, я решила должным образом обучить его и оставить при себе, сохранив тем самым жизнь ему и некоторым высокопоставленным жителям города.

– И что вы с этого получаете – половину его доходов?

– О, теперь, работая под моим надзором, он получает гораздо больше, чем раньше. А еще он очень способный ученик. Если честно, Бог не обделил умом членов его семьи. Все они весьма своенравны и неуправляемы, но отнюдь не глупы. Вы уже познакомились с тетей своей дочери, мистер Андруз?

– Мадам Леблан – младшая из клана Тибодо. Она гораздо красивее Соланж, но совсем не для таких мужчин, как вы. – Мадам Олимпия пожала плечами и снова глотнула шампанского. – Я вообще не знаю, есть ли на свете достойный ее мужчина. Они с сестрой совершенно непохожи.

Странное ощущение охватило Кэмерона. Он едва не залился краской смущения, представив изысканные черты лица Жозетты. Необходимо поскорее закончить этот разговор и отправиться на встречу с Мишелем.

– Жаль. Она красива, богата и честна в отличие от остальных родственников. У нее есть свое дело – магазин расположен по соседству с салоном мадам Шармонте. Мадам Леблан производит косметику, и леди охотно покупают ее товар в надежде стать обладательницами такой же безупречной внешности, как у нее.

– Она вдова Луи Леблана. Естественно она богата. Только зачем ей работать? Ведь в этом нет необходимости.

Мадам Олимпия поднесла бокал к губам и пожала плечами.

– Полагаю, причиной тому скука. Странно, но она продала все акции мужа этому упырю Эмилю Веннару.

– Мне нет никакого дела до того, как поступает с собственностью Леблана его вдова. Прошу прощения, но я опаздываю еще на одну встречу.

Откинувшись на спинку стула, мадам Олимпия посмотрела на собеседника.

– Скажите, мистер Андруз, вы были с женщиной после смерти жены?

– Если вы хотите предложить услуги одной из ваших леди, то я вынужден отказаться. – С этими словами Кэмерон направился к двери.

– Я имела в виду совсем не это, мистер Андруз. Теперь я понимаю, куда делся тот беззаботный юноша, коего я знавала прежде. Страдания не перестанут терзать вас до тех пор, пока вы не вырвете их из своей души. И единственный способ сделать это – разделить постель с другой женщиной.

Ошеломленный ее словами, Кэмерон остановился у двери.

– Я пришел сюда, чтобы поговорить о дочери Соланж. Не более того.

– Вы хотите сказать, о вашей дочери, не так ли? Соланж мертва. – Мадам Олимпия принялась постукивать по подлокотнику острым ногтем. – Стоя перед алтарем, давали ли вы клятву «пока смерть не разлучит нас»?

В горле Кэмерона образовался ком, и он едва не лишился способности дышать.

– Это всего лишь пустые слова, сэр. На самом же деле пару связывает сама священная церемония брака, который продолжается и после смерти до тех пор, пока оставшийся в живых супруг не вступит в интимную связь с другим партнером.

– Я изучала древние загадки, мистер Андруз. Вы не сможете порвать узы, связывающие вас с Дианой, до тех пор, пока не займетесь любовью с другой женщиной. Разрыв этот будет горьким и сладким одновременно, но он должен произойти, иначе со временем вы зачахнете совсем.

Кэмерону начало казаться, что ноги приросли к полу.

– Ничего мне не отвечайте. Просто пусть эта мысль задержится в вашей голове на какое-то время.

Но придумать какой-то ответ необходимо, ибо Кэмерону совсем не хотелось показывать того, как сильно мадам Олимпия разбередила его душу.

– Скажите, мадам, почему вы не оставите свой бизнес? Ведь, насколько я понимаю, вы уже достаточно богаты, чтобы делать это ради денег.

– Если я брошу свое дело, его возглавит кто-то другой. Только сомневаюсь, что у него получится так же хорошо, как у меня.

– Меня всегда интересовало, что привело вас в этот бизнес. Ведь вы по-прежнему привлекательны.

– Моя мать умерла в Уайтчепеле[11], мистер Андруз.

– В Уайтчепеле? – Кэмерон был настолько ошеломлен, что невольно выпустил ручку двери и оперся ладонью о дверной косяк. – Проклятие. Я не знал, что вы из Англии, не говоря уже об этом отвратительном месте.

– Добавлю, что умерла она ужасной смертью. – Мадам Олимпия сложила на груди руки и поежилась точно от холода. – Несмотря на то, что мне удалось вырваться из этого кошмара, я пришла к выводу, что не важно, где человек живет и каково его происхождение. Всегда найдутся мужчины, разгуливающие по ночам в поисках женской ласки. И большинство из них наградят какой-нибудь болезнью невинных жен. Я подумала, что смогу хотя бы попытаться предотвратить это.

Мадам Олимпия разразилась низким грудным смехом.

– Судья Морган. Тогда он был мировым судьей в Ист-Энде. Когда я предстала перед ним за кражу еды, он и его молодая жена взяли меня в свой дом и дали достойное образование. Решив переехать в Америку, они взяли меня с собой. Я открыла свой клуб для джентльменов, когда Диане было всего несколько месяцев от роду, поэтому она ничего не знала о моей связи с ее семьей.

Нарисованная бровь мадам Олимпии вновь взметнулась вверх.

– Позвольте повергнуть вас в еще больший шок. Это судья Морган дал мне денег. Он тоже хотел, чтобы вечерами с улиц города исчезала определенная область деятельности.

– Сомневаюсь, что это вообще кому-нибудь известно. Так что, мистер Андруз, если вы вдруг передумаете и все же решите порвать невидимые узы, связывающие вас с покойной дочерью моего друга, я всегда к вашим услугам. На этот раз я подыщу женщину, которая не обманет ни вас, ни меня.

Однако едва он вышел в ночь, перед его носом пролетела и рассыпалась по земле фонтаном искр сигара. Кэмерон отшатнулся.

На залитой тусклым светом улице он разглядел хорошо одетого мужчину, вальяжно прислонившегося плечом к стене.

Темноволосый незнакомец откинул полы своего ладно скроенного сюртука и уперся руками в бока.

– Мне не под силу изменить того обстоятельства, что вы отец Алексии, но я сделаю все, чтобы оградить от ваших посягательств свою единственную сестру.

Стало быть, это и есть Бастьен. Сравнение с Адонисом оказалось вполне справедливым. Молодой человек не только был поразительно красив, но и обладал превосходной фигурой лондонского денди.

– Что заставило вас думать, будто мне интересна ваша сестра?

Бастьен сунул руки в карманы брюк и слегка расслабился. Судя по всему, он не собирался демонстрировать силу. Во всяком случае не сегодня.

– Просто подумал, вам стоит знать, что мы, Тибодо, своего не отдадим. – Бастьен вскинул бровь. – Вы меня понимаете, oui?

Кэмерон сделал шаг вперед. Бурлящее в душе чувство неудовлетворенности и разочарования грозило перерасти во всепоглощающую ярость.

– Осторожнее, Бастьен. Я уже не тот костлявый семнадцатилетний юноша, которого ваш брат едва не забил до смерти. Вы же не хотите лишиться своей исключительной красоты, верно? Думаю, богатым леди не слишком понравится, если ваше лицо станет похожим на кровавое месиво.

Лениво улыбнувшись, Бастьен развернулся на каблуках и растворился во тьме. Кэмерон же зашагал в противоположном направлении, чтобы поведать Мишелю шокирующие новости о новоявленной дочери – незаконнорожденном каджунском ребенке, взращенном в поселении на болотах.

Было уже поздно, когда Кэмерон вышел из ресторана и свернул на Роял-стрит. Вскоре он остановился перед фамильным особняком, в котором родился и вырос. Кэмерон вставил ключ в замок на кованых воротах, ведущих на утопающий в темноте просторный двор и подъездную аллею. В нос ему ударил аромат роз.

В тишине раздался скрежет ключа в замке и металлический лязг петель. Такие знакомые звуки, поселившие в душе пустоту. Как же круто изменилась его жизнь. Теперь, когда из родных остались лишь кузен Мишель да дядя Джастин, спрятавшийся от мира на своей плантации в верховьях реки, одиночество разъедало душу Кэмерона подобно кислоте. А при мысли о том, что его неосмотрительность стоила жизни двум женщинам, сжалось сердце.

Оказавшись в доме, Кэмерон прошел в темную гостиную. Сняв сюртук, жилет и галстук, он с тяжелым вздохом упал на диван и положил голову на его спинку. Он вытянул ноги и потер плечо в том месте, где его пробила пуля Тревора, когда они были в городе последний раз. Плечо по-прежнему болело, когда менялась погода или когда он сильно уставал. Как, например, сегодня.

Проклятие. Он сам напросился на пулю, но даже дуэль не разрушила многолетней дружбы кузенов. Да и глупо было ссориться из-за женщины, которая стала впоследствии женой Тревора. Проклятие. Нужно было схлопотать пулю, чтобы осознать: будучи единственным ребенком, он не видел отличия братской любви от любви к женщине, с которой хочешь связать свою жизнь. Понимание пришло лишь после встречи с Дианой.

Кэмерон застонал, и звук этот эхом отразился от стен гостиной. Господи, как же он по ней скучал. Их брак являл собой союз двух сильных личностей, решавших все свои разногласия в постели. Или на полу. Или на берегу моря. Им совершенно не было дела до того, где заниматься любовью, когда выпадал подходящий момент. Жизнь тогда была хороша. Даже слишком.

Тяжело вздохнув, Кэмерон поднялся в свои покои. Он начал смертельно уставать от необходимости каждый вечер в одиночестве ложиться в холодную постель, а потом еще долго ворочаться с боку на бок. Только вот теперь его одолевали размышления о новой проблеме – дочери, внезапно свалившейся ему на голову.

Странно, но дверь в хозяйскую спальню была наполовину распахнута. Хотя Кэмерон отчетливо помнил, как щелкнул замок, когда закрывал ее сегодня утром. Он пожал плечами. Должно быть, горничная перестилала постель. Кэмерон подошел к каминной полке, на которой всегда лежали лучины и стояли свечи. Он зажег свечу, взял ее в руку и едва не споткнулся. На подушке, поблескивая золотой цепочкой, лежали его карманные часы.

– Черт бы тебя побрал, Алексия! – Кэмерон пересек комнату и взял часы в руки.

Откуда девочка узнала, что он съехал из отеля? Должно быть, она пробралась в дом, когда он отправился с визитом к мадам Олимпии. Но одно дело – воровать вещи, а совсем другое – бродить по городу с наступлением темноты. При мысли об этом по спине Кэмерона пробежал холодок. Он разразился ругательствами. С часами в одной руке и со свечой в другой он поспешно спустился назад в гостиную. Отодвинув стоящий перед диваном столик, он закатал ковер, поднял половицу и открыл тайник, в котором хранил часы.

– Она наверняка украдет часы снова, – пробормотал он. Кэмерон намеревался хранить дорогую ему вещь в этом тайнике до тех пор, пока не уедет из Нового Орлеана навсегда. Он вернул половицу на место, раскатал ковер и поставил на него стол, а затем схватил сюртук, жилет и галстук. Но, немного подумав, вновь бросил их на диван. Они не нужны ему там, куда он направлялся.

Глава 6

Жозетта сидела напротив брата, желая, чтобы он поскорее отправился домой. С помощью длинной ложки она размяла листья мяты и ломтики лайма, лежащие на дне бокала. Вдохнув божественный аромат, Жозетта сделала глоток.

– Больше наливать не стоит, иначе я не поднимусь в собственную спальню. У меня и так уже кружится голова.

Уголки губ Рене изогнулись в ленивой улыбке.

– Хотелось бы мне посмотреть, как ты будешь карабкаться по ступенькам в результате своей невоздержанности. Ты слишком скучно живешь.

Оставив слова брата без внимания, Жозетта сделала еще один глоток.

– Этот напиток отличается от тех, что ты готовил прежде.

– В его вкусе присутствует… как бы это сказать… утонченность. Если, конечно, это определение можно применить к напитку. И пьется он очень легко.

Стоящий на низком столике резной графин почти опустел, равно как и кувшин с охлажденной травяной настойкой. По стенкам кувшина стекали струйки конденсата, исчезая в лежавшей под ним салфетке.

– С Бермудских островов? Но зачем привозить ром оттуда, когда и в Америке производят достаточное количество?

– Дело в том, что напиток «Братьев Гослинг» считается лучшим в мире. Даже ты заметила его отличие от других. До вчерашнего дня мы никак не могли его заполучить.

Подняв бокал, Рене принялся изучать глубокий темный цвет напитка.

– Поскольку у тебя в подвале под соломой хранится завидный запас льда, я подумал, ты с удовольствием опустишь несколько кусочков в лучший из напитков.

На губах Жозетты заиграла еле заметная полуулыбка.

– Стало быть, ты принес этот чудесный ром, чтобы побаловать не только меня, но и себя?

Рене тихо засмеялся, а потом склонил голову набок и посерьезнел.

– Что с тобой, chère? Ты весь вечер витаешь в облаках.

– Ничего. Просто устала. У меня был довольно тяжелый день после визита к матери. А еще я очень боялась, что ты не сдержишь слово. Спасибо, что привез Алексию.

– Разве я когда-нибудь тебя обманывал? – Рене осуждающе пощелкал языком. – Ты же меня знаешь.

– Прости. – Жозетта не решилась рассказать о визите Эмиля Веннара. Почему вдруг это ничтожество возжелало купить магазин и лишить ее дохода? Чего он захочет потом? Заполучить ее дом? Потребовать от нее уехать из города? Жозетта уже сталкивалась с этим человеком и знала, что будет, если он получит отказ. Сначала он начнет намекать на неприятности, которые ожидают Рене и Бастьена. А если она будет упорствовать и дальше, ее братья лишатся жизни.

Веннар имел огромное влияние в Новом Орлеане. Жозетта и так уже продала ему активы мужа, после того как Бастьена поколотили в темной аллее, а Рене едва не погиб под копытами внезапно взбесившегося коня. Обоим тогда потребовалось на лечение несколько недель. Но что она будет делать без своего магазина? Он оставался единственным светлым пятном в ее никчемной жизни. Не считая Алексии, конечно. Однако рано или поздно племянница ее покинет, отправится жить к бабке или отцу. Как бы Жозетте этого ни хотелось, она не сможет вечно удерживать девочку при себе.

– Ты кусаешь губы, Жозетта? Что случилось? – В голосе Рене зазвенел холод, а слова падали резко и отрывисто. – Тебя беспокоит возвращение в Новый Орлеан отца Алексии?

– Может, ты уже пожалела о том, что отправила девочку на его поиски, а?

– С чего ты решил, будто я имею какое-то отношение к ее побегу?

Из горла Рене вырвалось недовольное ворчание.

– По дороге сюда Алексия болтала без умолку. Ты забыла, что я ей гораздо ближе, нежели родной отец?

Жозетта прижала пальцы к вискам и принялась легонько их массировать.

– Прошу тебя. Я сейчас не в том настроении, чтобы спорить. К тому же мне действительно пора в постель.

Откинувшись на спинку кресла, Рене внимательно посмотрел на сестру из-под полуопущенных век.

– Не забывай, что тебя вырастил я, а не мать. Я менял тебе подгузники и расчесывал волосы. Я знаю тебя лучше, чем кто бы то ни было. Достаточно, чтобы понять: ты не совсем откровенна со мной.

Рене прав. Он знал ее лучше, чем кто бы то ни было, и это трогало ее до глубины души. Будучи всего на четыре года старше, Рене исполнял роль отца, которого у Жозетты не было. Он одевал и купал ее до тех пор, пока она не стала достаточно взрослой, чтобы делать это самостоятельно. Рене никогда не приступал к еде, пока не накормит сестру. Это он, десятилетний мальчишка, правил лодкой в грозу и непогоду, чтобы отвезти Жозетту в школу.

Жозетта подскочила при звуке громкого стука в дверь.

О господи, только бы не Веннар. Как она объяснит брату его визит?

Однако та вскочила с кресла и схватила его за руку.

– Это мой дом, и поскольку Вивьен сейчас нет, сама открою дверь.

– Ты думаешь, мне есть какое-то дело до общественного мнения? Меня и так все считают мусором с болот, пытающимся выбиться в люди. Тебе известно, что по городу до сих пор ходят отвратительные слухи о том, что Луи умер от снадобий моей матери? – С этими словами Жозетта отпустила руку брата и направилась к двери.

– Тогда я подожду тебя здесь, упрямица. Но как только…

– О, перестань. – Жозетта подошла к дверям и остановилась, заметив какое-то движение за стеклом. Веннар не такой высокий. Жозетта прищурилась. О господи! Она машинально запахнула полы алого шелкового пеньюара, как если бы они вдруг разошлись в стороны.

Жозетта развернулась на каблуках и тихо вернулась в гостиную.

– Merde, что этот негодяй делает здесь в столь поздний час? Еще одна причина для того, чтобы я остался.

– Может, он захотел повидать Алексию? В любом случае он вот-вот выломает дверь. Так что уходи.

– О, ради бога. – Жозетта уперлась ладонями в грудь брата и легонько толкнула. – Думаешь, он пришел, чтобы меня обидеть? Может, он наконец признал дочь, и я вовсе не хочу, чтобы ты все испортил, устроив скандал. Уходи.

Рене сделал шаг назад и посмотрел на сестру.

– Oui, я уйду. – Развернувшись, Рене направился к черному ходу. – Иначе он действительно выбьет дверь.

– Ты мне не доверяешь? – Он двинулся к сестре, и в его глазах заплясали озорные искорки. – Тогда я, пожалуй, выйду из дома через другую дверь.

– Только не через переднюю, глупец. Ты же полезешь в драку, если только он не ударит тебя первым.

Рене вернулся в гостиную, прикончил остатки рома, поставил пустой бокал на стол, а потом распахнул окно и перемахнул через подоконник с такой легкостью, словно проделывал подобное бесчисленное количество раз.

Жозетта убрала с лица темные локоны и схватила бокал Рене, все еще полный льда, листьев мяты и ломтиков лайма. Кэмерон не должен понять, что у нее кто-то был. Особенно его заклятый враг. Жозетта помнила, как он отреагировал на известие о том, что Рене и Бастьен принимают активное участие в воспитании Алексии. Пусть думает, что они нечасто общаются с сестрой. Менее всего Жозетте хотелось, чтобы Кэмерон счел дочь недостойной внимания и покинул Новый Орлеан. Господи, как же он не вовремя!

Жозетта развернулась. Куда же спрятать этот проклятый бокал?

– Иду. – Сунув бокал под диванную подушку, она вышла в коридор и открыла дверь.

Единственного взгляда на Кэмерона, стоящего перед ней в одной рубашке и со спутанными волосами, хватило, чтобы Жозетта начала таять, подобно маслу на раскаленной сковороде. Янтарные глаза мужчины, прожигающие Жозетту насквозь, гневно горели.

Кэмерон набрал в грудь воздуха и шумно выдохнул.

Ей показалось или он действительно изменился? Его взгляд медленно скользнул по фигуре Жозетты, а затем вернулся назад, задержавшись на мгновение на бешено пульсирующей на шее жилке. Его цепкий взгляд прошелся по лицу и волосам Жозетты, прежде чем остановился на глазах. То ли от удивления, то ли от смущения щеки Кэмерона залил румянец, а гнев куда-то улетучился.

Жозетта вновь стала юной глупышкой, потерявшей голову от любви и таскавшейся за Кэмероном по всему Французскому кварталу. Она старалась оставаться незамеченной, но один раз они все же столкнулись. Она вывалилась на улицу из-за бочки, за которой пряталась, и вот тогда они оказались лицом к лицу. Однако, вместо того чтобы прогнать ее прочь, как это делали остальные, Кэмерон купил ей сладкий крендель в сахарной глазури, какой могли позволить себе только богачи. Кэмерон подал Жозетте крендель и с минуту смотрел в ее удивительные глаза цвета виски, после чего пошел прочь вместе со своим кузеном.

О, как же она любила тот сладкий крендель. А Кэмерона – еще больше. Но это осталось в прошлом, напомнила себе Жозетта, потому что вскоре после того случая она научилась ненавидеть предмет своего обожания.

В голове у Жозетты прояснилось, и она смогла взять себя в руки. Он, что, собирается стоять на пороге ее дома всю ночь, не произнося ни слова? Жозетту охватило знакомое чувство горечи.

– О, вы меня совершенно не побеспокоили, месье Андруз. Я всегда готова к приему посетителей в середине ночи. Прошу вас, входите.

Эхо его голоса прокатилось по телу Жозетты, вызвав еще большее головокружение, чем весь выпитый ром. Господи, как же ей хотелось покрепче обхватить себя руками и слиться с деревянной обшивкой стен. Но она не могла себе этого позволить, ведь тогда Кэмерон увидит, как сильно ее тревожит его присутствие. Поэтому Жозетта повела головой и откинула волосы с плеч.

В глазах Кэмерона вновь вспыхнул огонь, когда его взгляд в очередной раз заскользил по фигуре Жозетты.

Она отошла в сторону, приглашая Кэмерона войти. Внезапно обуреваемой разнообразными эмоциями Жозетте захотелось нарушить правила приличий, и она дерзко окинула гостя взглядом.

– У меня и в мыслях не было отказывать в чем-либо ее отцу.

Еле слышно фыркнув, Кэмерон переступил порог дома. Исходящий от него аромат окутал Жозетту, и ее и без того пребывающие в беспорядке эмоции превратились в сводящий с ума водоворот.

Кэмерон же подбоченившись стоял в коридоре и смотрел на уходящие вверх ступени лестницы. И все же он вновь перевел взгляд на Жозетту, когда та проходила мимо него.

– Если вы последуете за мной, я отведу вас к дочери. Только, прошу, не будите ее. Она навещала бабушку и очень устала.

При этих словах Кэмерон резко развернулся и с отвращением поджал губы.

– Месье Андруз, Алексия все равно сбежала бы. Поэтому мне пришлось ее отвезти. Так было безопаснее. – Жозетта вовсе не собиралась рассказывать о том, что оставила Алексию на болотах на целый день и что Рене привез ее домой лишь три часа назад перепачканную и измученную.

– Уже поздно. Насколько я знаю Алексию, она встанет с первыми петухами, в то время как мне так и не удастся сомкнуть глаз. Так что посмотрите на свою дочь, а потом уходите, s’il vous plait.

Подхватив полы пеньюара, Жозетта двинулась вверх по лестнице. Она чувствовала на себе взгляд Кэмерона, обжигающий ее кожу точно каленое железо. Несмотря на возникшее между ними напряжение, Жозетту охватило совершенно неподобающее веселье, и она едва не рассмеялась. Да пусть таращится на здоровье. Разве она не занималась тем же всю свою молодость?

Оказавшись на втором этаже, Жозетта развернулась и повела Кэмерона в комнату Алексии. Распахнув двойные двери, она пропустила гостя вперед. Кэмерон неслышно прошел по устилавшему пол абиссинскому ковру и остановился возле кровати, освещенной тусклым пламенем висящих в коридоре газовых ламп.

Сложив на груди руки, Кэмерон несколько минут смотрел на спящую девочку.

Теперь, когда глаза Жозетты привыкли к темноте, она смогла получше разглядеть стоящего перед ней мужчину. Он не надел ни жилета, ни сюртука, и теперь тонкая ткань сорочки натянулась на его широких плечах и мускулистой спине. Брюки ладно облегали тугие ягодицы, и Жозетта едва удержалась от желания подойти ближе и прикоснуться к ним. Просто так. Из любопытства. Не более того.

Она вошла в комнату и остановилась рядом с Кэмероном. Странно было находиться в такой близости от него. И все же в душе Жозетты поселилось умиротворение. Наверное, от того, что отец Алексии наконец приехал за ней. Разве может быть другая причина? Легкий ветерок нашел лазейку, приподнял занавески и наполнил спальню ароматом цветов.

Девочка лежала, раскинув руки в стороны и свесив одну ногу с матраса. Одеяло сбилось в кучу, а подушка упала на пол. Из полуоткрытого рта вырывалось мерное дыхание. Ночная рубашка ярко белела в темноте спальни.

– Она кажется такой невинной, – прошептал Кэмерон. – Глядя на нее и не подумаешь, что она одной лишь своей манерой говорить может свести человека с ума.

– Постоянная болтовня свидетельствует о том, что вы ей понравились, мистер Андруз. Алексия действительно во многом невинна, и я прикладываю все силы к тому, чтобы она оставалась такой подольше.

Кэмерон повернул голову, и Жозетта вновь ощутила исходящий от него жар, волнами прокатывающийся по ее телу.

Даже в темноте от его завораживающего взгляда по спине Жозетты пробежали мурашки, а сама она почувствовала себя так, словно на нее наложили какое-то сладкое заклятие. Ей просто необходимо было взять себя в руки и собрать воедино бурлящие в груди и разлетающиеся во все стороны эмоции.

– Вы тоже можете называть меня Жозеттой, коль скоро нам придется проводить немало времени вместе, чтобы решить судьбу Алексии.

– Ей тринадцать лет. Она совсем большая. Не понимаю, что я могу решить. Кроме того, по вашим словам, ей весьма импонирует образ жизни бабки. Боюсь, тут поздно что-либо изменить.

– Напротив. Вполне возможно, что вы появились как раз вовремя, чтобы спасти ее от судьбы, мысль о которой мне так ненавистна.

Взгляд Кэмерона скользнул по комнате. Он не пропустил ни свисающей с потолка хрустальной люстры, ни кремово-голубых штор и обоев, ни мягкого ковра на полу.

– Я бы ни за что не подумал, что у нее такая комната. Так почему, скажите на милость, она предпочитает жить в лачуге на болотах?

Кэмерон перенес вес с одной ноги на другую, сунул руки в карманы и тяжело вздохнул.

– Послушайте… я хочу сказать, мне очень жаль, что с вашей сестрой произошло несчастье. Я и понятия не имел…

Алексия перевернулась на бок, и с ее губ сорвался тихий стон.

– Тише. – Жозетта не собиралась прикасаться к Кэмерону. Она хотела лишь поднять руку и призвать его к тишине. Однако в полутьме спальни она не поняла, насколько близко от него стоит, поэтому ее ладонь легла на его крепкую мускулистую грудь, источающую жар сквозь тонкую ткань сорочки. Жозетта отдернула руку, как если бы вдруг обожглась.

– Нам лучше уйти, иначе мы ее разбудим, – прошептала она.

Кивнув, Кэмерон отошел в сторону, чтобы пропустить вперед хозяйку дома, а затем они вместе спустились по лестнице.

– Что привело вас сюда в столь поздний час? – спросила Жозетта, хотя уже догадалась о причине. – Не хотите чего-нибудь выпить? Мой бра… У меня в гостиной есть напитки.

– Благодарю вас. С удовольствием. – Кэмерон последовал за Жозеттой в гостиную. – Сегодня я переехал в свой дом во Французском квартале. И когда вернулся туда после обеда у Антуана час назад, обнаружил на подушке свои карманные часы. Откуда маленькая воровка узнала, что я съехал из отеля? – Кэмерон вновь провел рукой по волосам. – Но дело не в этом. Меня немало возмутила мысль о том, что она в одиночку бродит по улицам города после захода солнца.

Закусив нижнюю губу, чтобы сдержать улыбку, Жозетта указала гостю на кресло и подошла к резному шкафу.

Однако Кэмерон предпочел опуститься на диван в опасной близости от подушки, под которую Жозетта неосмотрительно спрятала пустой бокал Рене. Ее сердце на секунду замерло. Господи, ну зачем она это сделала?

Кэмерон подался вперед и обхватил колени руками.

– Мне привозят его с севера. В доме есть подвал, в котором он хранится под стогом соломы почти все лето. Осталось не так много, но и этого хватает, чтобы спасаться от жары.

– Интересно. У моего дяди на плантации тоже есть лед, но у нас на внутреннем дворе нет места для его хранения.

Низкий шелковистый голос Кэмерона обволакивал подобно теплому меду, однако когда Жозетта закрыла дверцы шкафа и обернулась, то с ужасом заметила, что ее гость держит в руках резной графин с остатками рома. На его лице возникло удивленное выражение.

Кивнув, Кэмерон взял из рук Жозетты протянутый ему бокал. Он наполнил его остатками спиртного и сделал глоток.

– Это ром «Братьев Гослинг», не так ли? Он прибыл на одном из наших кораблей, и несколько ящиков уже успело пропасть. А может, мы их неверно сосчитали. Откуда он у вас?

Взгляд Кэмерона, казалось, проник в самую душу Жозетты.

– И вы выпили все одна? Или же вы развлекаете под своей крышей мужчин, пока моя дочь мирно спит?

– Думаю, вам пора уходить. Вы убедились в том, что ваша дочь спит у себя в постели, и теперь мне пора отдыхать. Прошу вас, не заставляйте меня быть грубой.

Кэмерон поднялся с дивана, чтобы пройти мимо Жозетты, но остановился и развернулся. Сделав несколько шагов, он заставил ее попятиться к стене, и вот теперь она оказалась прижатой с двух сторон сильными руками мужчины.

Дыхание Кэмерона коснулось ее губ, и она судорожно сглотнула. Колени ее подкосились.

Кэмерон наклонился, и выражение его глаз изменилось.

– Что вам нужно? – прошептала Жозетта. – Вы же увидели свою дочь.

– Она навещает своего брата, как делает это раз в неделю. Отпустите меня.

– Вы пытаетесь убедить меня в том, что выпили весь этот графин в одиночку?

– Это значит, что вы пьяны и не можете присматривать за моей дочерью должным образом.

– Прекрасно. В таком случае завтра я пришлю ее к вам, раз вам это удается лучше.

Кэмерон наклонился еще ниже. Его губы скользнули по щеке Жозетты и коснулись уха. Она судорожно втянула воздух, сбитая с толку и пытающаяся собраться с мыслями.

– Я предупреждал, чтобы вы не играли со мной, Жозетта. Но поскольку вы продолжаете это делать, я намереваюсь вернуться сюда завтра вечером еще с одной бутылкой рома. Сможете доказать, что способны выпить такое количество без посторонней помощи?

Дыхание Кэмерона коснулось кожи Жозетты, и холодок пробежал по ее спине. Она с трудом подавила стон.

Да что с ней такое? Вместо того чтобы держать себя в руках, она совершенно утратила контроль над ситуацией и только что приняла брошенный ей вызов, заведомо уверенная в том, что потерпит фиаско.

Кэмерон быстро отошел, хотя его губы все же успели еще раз скользнуть по коже Жозетты, породив внизу ее живота горячую пульсирующую волну. Опустив глаза, она успела заметить, что ее незваный гость возбужден не меньше. Кэмерон проследил за ее взглядом.

– Это покалывание во всем теле. Эти прокатывающиеся по нему теплые волны. Знаете, что это значит?

Жозетта ощущала исходящее от Кэмерона тепло, вдыхала аромат его мыла и выпитого рома.

– Это здравый смысл покидает нас обоих. Мне пора. – С этими словами Кэмерон оттолкнулся от стены и зашагал прочь. – Я найду выход. Но завтра вечером я вернусь с бутылкой рома, Жозетта. Не терпится увидеть, как вы с ней расправитесь.

Звук шагов Кэмерона нарушил тишину ночи, отражаясь от тротуара гулким эхом. Что он, черт возьми, наделал? Одного взгляда на открывшую дверь Жозетту хватило, чтобы в глубине души всколыхнулись чувства, которые, как ему казалось, умерли навсегда.

И все же он ее желал. Да так, что низ живота до сих пор болел.

Кэмерон не мог отрицать того, что вид этой женщины поразил его подобно горячечному сну. Она и сейчас стояла у него перед глазами: с разметавшимися волосами в пеньюаре из алого шелка, источающая сладкий женственный аромат. А ее губы. Кэмерону так хотелось попробовать их на вкус. Но он не посмел, поэтому всего лишь провел своей щекой по ее щеке. Жозетта была подобна опиуму – вкусив ее прелестей один раз, преодолеть зависимость невозможно.

Но у него и так много проблем. Не хватало еще связаться с теткой Алексии. Или с ее проклятыми братьями. Этими ворующими ром негодяями. Нет, менее всего Кэмерону хотелось снова оказаться в компании Жозетты Тибодо Леблан.

Глава 7

Кэмерон стоял перед столом в конторе судоходной компании, изучая план склада, где хранился ром. Мишель сидел за соседним, заваленным бумагами столом, в то время как кот Ночка, примостившись в углу, вылизывал части тела, о которых Кэмерону не хотелось даже думать.

– Почему пропало еще два ящика, а не больше? – размышлял он вслух. – Наверное, воры хотели тем самым показать, что могут приходить на склад и уходить оттуда, когда им заблагорассудится.

Развернувшись на стуле, Мишель откинулся на спинку и заложил руки за голову.

– По крайней мере, Рене, – проворчал Кэмерон. – Но ящики такие тяжелые, что он вряд ли справился бы один. Что-то подсказывает мне, если немного подождать, вскоре станет ясно, что за игру он затеял.

– Неужели он настолько умен? Или просто воспользовался моментом?

– Он хитрый, и мы окажемся в дураках, если станем его недооценивать.

Кэмерон потер шею. Еще нет и десяти часов, а изнуряющая жара и влажность уже испортили ему настроение и вытянули почти все силы. Сняв сюртук, Кэмерон повесил его на спинку стула и взялся за пуговицы расшитого золотом жилета, но потом передумал. Жилет и галстук остались на своих местах. Нужно же хоть как-то соблюсти приличия. Кэмерон закатал рукава белой сорочки до локтя, чтобы не перепачкать манжеты чернилами, и продолжил изучать чертежи.

В открытые окна и двери подул легкий ветерок, принеся с собой некоторое облегчение, и Кэмерон вновь потер шею. Как хорошо, что он подстригся, иначе сейчас длинные пряди прилипали бы к шее и воротнику, вызывая раздражение.

– Надеюсь, этот чертов портной доставит легкую одежду сегодня, как и обещал. В этом шерстяном костюме на такой жаре можно тронуться рассудком. И почему я не подумал о погоде, когда уезжал из Сан-Фран… впрочем, тогда мои мысли были заняты этой маленькой… моей дочерью. – Кэмерон бросил взгляд на кузена.

– Ты можешь в это поверить? Как, скажи на милость, мне с этим разобраться? Наверное, стоит сесть на первый же корабль, отплывающий отсюда, и сделать вид, будто я покинул Новый Орлеан навсегда.

– Должно быть, у Тибодо есть ключ. Иначе он просто не смог бы проникнуть внутрь, не повредив окон и замков. И где были охранники? Почему они ничего не слышали? Спали? Черт бы их побрал!

Эббот поморщился. Перо в его руке запрыгало по страницам гроссбуха, и он что-то неясно забормотал.

Кэмерона охватило веселье, и он не смог промолчать.

– Ну разве вы не счастливы снова видеть меня, Эббот?

– Пришло время обеда? – как ни в чем не бывало поинтересовался тот. – Я предпочитаю пообедать на улице. Под горячим солнцем.

– Признайтесь, Эббот, до недавнего времени наша с вами жизнь была чрезвычайно скучна. Все вокруг работало четко и исправно, точно смазанное колесо, а весь ваш день был расписан по минутам. Как долго вы смогли бы продержаться, чтобы не уснуть от скуки прямо на работе?

Когда зазвучали шутки, напряжение, сдавливавшее грудь Кэмерона, немного отпустило. Чудак Эббот слыл знатоком своего дела, но иногда его так и хотелось встряхнуть, чтобы заставить хоть на мгновение нарушить строгую профессиональную этику и прогнать с лица неизменное выражение отрешенности. Кэмерон не понимал, как можно изо дня в день погружаться в одну и ту же рутинную работу и не желать при этом хоть как-то изменить привычный ход событий. В Сан-Франциско Эббот вел себя точно так же. Посему кто-то просто обязан был оказывать ему услугу и время от времени переворачивать все с ног на голову.

– Ну же, Эббот, вы здесь менее шести месяцев, а уже окунулись в ту же рутину, что и в Сан-Франциско. А знаете, что говорят о рутине?

Эббот положил перо на стол и все с тем же отсутствующим выражением лица пригладил седеющие бакенбарды коротенькими пальцами, перепачканными чернилами.

– Я и понятия не имел, что моя работа именуется рутиной, сэр. И еще меньше мне известно, что об этом говорят.

Ну наконец-то! Наконец-то Кэмерону удалось завладеть вниманием этого приземистого плотного человечка.

– Рутина со временем превращается в могилу, Эббот. И вам останется лишь терпеливо дожидаться, пока ее закидают землей. Поэтому встряхнитесь, мой друг. Начните жить. Подсластите свое пребывание на этой бренной земле. Бог простит, если вы придете на работу не вовремя, а минутой позже.

– Ваш образ жизни, господа, лишь убедил меня в том, что прозябать в рутине гораздо более удобно и безопасно.

– Туше! – Кэмерон вскинул бровь. – Вы что-то сказали об образе жизни Мишеля? Я всегда считал его образцом добродетели.

– Я, конечно, не устраиваю пожаров, как однажды сделали ты и мой брат, и все же мое имя на слуху.

У крыльца конторы остановился экипаж, и Мишель вытянул шею.

– Что это такое? Или вернее, кто это? Ой-ой, боюсь, я уже знаю ответ.

Внимание Кэмерона привлекли громкие женские голоса.

– О господи, скажите, что мне это только кажется.

– Боюсь, нас посетила мисс Алексия Тибодо Андруз. Или еще рано называть ее так?

– Ее тетка обещала прислать девочку сюда. Как будто…

– Bonjour, папа! – девочка протиснулась в дверь, осторожно неся перед собой большой овальный поднос, наполненный… что же это такое?

– Бенье[13]? – Помещение наполнилось сладким сахарным ароматом свежевыпеченной сдобы, наводняя сознание Кэмерона многочисленными детскими воспоминаниями. Его пустой желудок заурчал от голода.

– Oui, папа. А еще кофе с молоком. Кофе принесет ma tante Жозетта.

Стоящий ближе всех к двери Мишель взял поднос из маленьких рук девочки, и на его губах заиграла странная улыбка.

Эббот, как правило, предпочитавший оставаться в тени, на этот раз времени даром не терял. Подойдя ближе, он плотоядно посмотрел на источающий ароматы поднос.

Мишель поставил поднос на край стола рядом с Кэмероном.

– Кузина Регина постаралась. Ma tante зовет ее шеф-поваром. Но она просто кухарка в овечьей шкуре.

Мишель бросил взгляд на Кэмерона и еле слышно пробормотал:

– Разве твой день не заиграл новыми красками? Тебе-то уж точно не грозит перспектива погрязнуть в рутине.

– Остроумно. – Кэмерон машинально похлопал по карману жилета в поисках часов, но вовремя вспомнил, что убрал их в тайник под половицей. Проклятие. Он-то собирался забрать у портного свой заказ. Но теперь, когда сюда явилась Мисс Липкие Пальцы, о визите к портному придется забыть. Что ж, придется попросить его доставить заказ на дом.

Если бы не перепачканные сахарной пудрой губы – плутовка, должно быть, пробовала пончики, пока несла их в контору, – Алексию можно было бы принять за ангела. Ее тщательно расчесанные темные волосы ниспадали по спине, забранные бледно-голубой ленточкой из той же ткани, что и платье. Трудно было узнать в девочке ругающуюся как сапожник оборванку.

Она просунула свою ладошку в руку Кэмерона и одарила его сияющей улыбкой, способной затмить солнце.

По какой-то непонятной причине сердце Кэмерона на мгновение сжалось.

Он машинально поднял руку и отер с губ девочки сахарную пудру. А потом послюнявил палец и отер остатки.

Глаза Алексии округлились помимо ее воли, и она потерла губы рукой.

Черт возьми, именно так поступала его мать, когда он был ребенком. И он сейчас сделал то, что когда-то отчаянно ненавидел.

– А вообще приятно. У меня никогда не было папы, который вытирал бы мне рот. – Заметив в углу комнаты кота, девочка бросилась к нему.

Скрестивший на груди руки Мишель тихо засмеялся.

– Жизнь порой преподносит весьма интересные сюрпризы, верно?

Эббот облизал пальцы, испачканные в сахарной пудре.

Жозетта. Желудок Кэмерона сжался. Он медленно развернулся. Жозетта стояла в дверях с еще одним подносом в руках, на котором разместились два серебряных кувшина, небольшая миска, ложки и несколько фарфоровых чашек. Одетая в такое же бледно-голубое платье, что и племянница, с темными волосами, собранными под широкополую шляпу, она являла собой восхитительное зрелище.

Несколько секунд Кэмерон стоял, точно громом пораженный, наслаждаясь открывшейся его взору картиной. Затем поспешно вышел вперед и забрал из рук Жозетты поднос.

Кузен Кэмерона и Эббот откровенно таращились на гостью, но спустя мгновение Мишель представился и представил своего бухгалтера. Кэмерона охватила досада. Ну, как он мог забыть об этом? Он – славящийся своими безупречными манерами? Кэмерон поставил поднос на стол рядом с другим.

– Позвольте вас обслужить? – предложила Жозетта таким тоном, словно делала это каждый день. – Мистер Эббот, я вижу, вам очень хочется кофе. Один кусочек сахару или два?

– Два, – ответил бухгалтер, щеки которого залил легкий румянец.

Стало быть, она решила не соблюдать иерархии? Очевидно, бунтарский дух был присущ не только Алексии. Жозетта взяла в руки сразу два кувшина, в одном из которых находился крепкий кофе, приправленный цикорием, а в другом – молоко. Плавные движения ее рук, чистый, свежий, точно утренний воздух аромат, тонкая талия… Кэмерон тряхнул головой, прогоняя непрошеные мысли, пока собственное предательское тело не поставило его в неловкое положение. Он сосредоточился на подносе, хотя краем глаза продолжал следить за Жозеттой… вернее, за ее влажными губами, похожими на покрытые росой лепестки роз. Ему наверняка понравился бы их вкус.

Кэмерон поднял глаза, но Жозетта обращалась к Мишелю, который вдруг стал похож на ослепленного страстью мальчишку. Глупец. Впрочем, какое ему, Кэмерону, до этого дело?

– Один кусочек, – ответил Кэмерон. Вонзив зубы в пончик, он едва не застонал от удовольствия. – Очень вкусно. В Сан-Франциско таких днем с огнем не сыщешь.

Губы Жозетты изогнулись в еле заметной улыбке.

– Это Алексия придумала. Она уговорила Регину испечь для вас ее фирменные бенье.

Осушив свою чашку, Эббот взял с подноса еще один пончик и поспешил к своему столу. Мишель последовал его примеру с все той же глуповатой улыбкой на лице.

– А теперь я вас покину, потому что меня ждет работа. Алексия, будь хорошей девочкой и слушайся папу. И прошу тебя, будь дома к семи.

– Oui, ma tante, – ответила Алексия, не сводя глаз с кота.

Одарив мужчину понимающим взглядом, Жозетта улыбнулась той лучезарной улыбкой, какая возникала на губах Алексии всякий раз, когда в нее вселялся дьяволенок.

– Разве я не предупредила вас об этом вчера вечером? Я всегда сдерживаю слово.

Она развернулась, чтобы уйти, но вдруг остановилась.

– Может, вы захотите присоединиться к своей дочери за ужином? Регина собирается готовить джамбалайю.

– Бурую, – добавила Алексия, все еще не сводящая глаз с кота, который свернулся теперь у нее на коленях и тихо мурлыкал. – А еще гумбо[14] с креветками.

– Вы не можете оставить ее здесь. У меня… дела.

– И ваша дочь поможет вам или не станет мешать. Она знает свое место. – Жозетта развернулась к Мишелю и Эбботу. – Было приятно познакомиться, джентльмены. Хорошего вам дня.

– Я собиралась пройтись пешком. Это полезно для здоровья. Кучер заедет за мной в назначенный час, но перед этим заберет подносы. – Жозетта вышла на улицу.

На мгновение ему показалось, что туча заволокла солнце, остудив пыл Жозетты и поселив складки на ее лбу. Однако очень скоро складки исчезли.

– Спасибо, но я предпочитаю провести некоторое время в одиночестве. Мне почти этого не удается, когда столько обязанностей, а под ногами постоянно вертится маленькая девочка.

О чем это она? Склонив голову набок, Кэмерон внимательно посмотрел на стоящую перед ним женщину.

– Что ж, хорошо. Я не хочу, чтобы вы меня провожали, потому что не испытываю к вам большой симпатии. Я здесь лишь для того, чтобы помочь Алексии построить с вами отношения.

В глубине глаз Жозетты вспыхнул огонь, от которого пульс Кэмерона внезапно участился. Он сделал шаг вперед, и теперь они стояли так близко, что он вновь уловил исходящий от Жозетты восхитительный аромат.

– Лгунья. Вы не хотите, чтобы я вас провожал, поскольку нравлюсь вам слишком сильно, и вы не знаете, что с этим делать.

Губы Жозетты изогнулись в полуулыбке, и она посмотрела на Кэмерона.

С этими словами Жозетта отвернулась и раскрыла такой же голубой, как платье, зонтик.

– Вы так и не сказали, присоединитесь ли к нам за ужином. В конце концов вы сами пригрозили мне поздним визитом с бутылкой рома. Так что могли бы приехать чуть раньше.

Кэмерон стоял и смотрел на Жозетту, не в силах справиться с бушующей в его душе бурей эмоций. Господи, как же она красива.

– Я не пробовал настоящей креольской еды с тех самых пор, как приезжал сюда четыре года назад. Кстати, бурая джамбалайя – мое любимое блюдо.

Кэмерон наблюдал за плавным покачиванием ее бедер до тех пор, пока она не скрылась за поворотом. Его мысли пребывали в беспорядке. Одно лишь было понятно: он ступил на опасный путь. Необходимо решить, как поступить с Алексией, положить конец воровству и убраться восвояси из Нового Орлеана.

Когда Кэмерон остался далеко позади, Жозетта едва не рассмеялась в голос. Вот так потеха. Она с нетерпением ждала предстоящего вечера.

Однако едва она вспомнила о магазине, хорошее настроение тотчас же улетучилось. Будь проклят Эмиль Веннар. Он скорее всего ждет ее в кабинете. Сидит на краешке стула с идеально прямой спиной, опираясь на золотой набалдашник трости сложенными одна поверх другой руками. Каждый раз, когда Жозетта встречала его на улицах Французского квартала, помахивающего вот этой самой тростью, ее посещали мысли о том, что в ней наверняка спрятано какое-нибудь оружие. Сабля. Или другой обоюдоострый клинок.

Высокий и жилистый, этот французский креол казался весьма ловким и не нуждающимся в оружии, несмотря на свой почтенный возраст. Возможно, ему уже стукнуло шестьдесят. А может, он был моложе. Ведь темноволосые мужчины, как правило, седеют рано. Кроме того, Веннар обладал кожей, которая даже в глубокой старости останется гладкой и молодой.

Жозетта могла дать оценку любому типу кожи. Эту привычку она приобрела еще в детстве, когда бабушка учила ее собирать и смешивать травы. Она не питала к внучке особой любви и все же учила ее всему, что знала сама, поскольку никогда не приветствовала увлечений дочери учениями вуду. Жозетта давно уже превзошла свою наставницу, постоянно придумывая новые смеси и совершенствуя старые.

Кэмерон обладал хорошей чистой кожей. Ей не помешало бы разве что небольшое количество оливкового масла. Возраст не повлиял на его красоту. Годы лишь подчеркнули ее и придали зрелости. Каково это – провести пальцами по его красивому лицу? По его телу? Попробовать его на вкус? Дикое необузданное чувство захлестнуло Жозетту с головой, и с ее губ сорвался тихий возглас. Она ускорила шаг, словно это могло помочь избавиться от пульсирующего в венах желания. Господи! Столь непристойные мысли до добра не доведут.

Жозетта остановилась. Менее чем в ста ярдах впереди нее переходил улицу беззаботно помахивающий тростью Веннар в сдвинутом набок цилиндре. Именно поэтому Жозетта отказалась от предложения Кэмерона проводить ее до магазина. Его встреча с Веннаром ничего не изменит. К тому же Жозетте совершенно не хотелось, чтобы она произошла.

Наклонив голову и отвернувшись, Жозетта сделала вид, будто рассматривает витрину. Ну, почему этот человек вознамерился превратить ее жизнь в кошмар? Она готова была понять его желание завладеть весьма прибыльными активами ее мужа, но зачем ему магазин? Если только она правильно поняла, он не собирался предложить ей роль своей любовницы, как пытались сделать другие мужчины города. Стало быть, не это было причиной его интереса. Кроме того, по словам окружающих, Веннар был предан своей жене – внушительных размеров даме, регулярно покупающей у Жозетты кремы и снадобья. Но почему же тогда Веннар так мечтал избавиться от нее и закрыть магазин?

Жозетту охватил гнев, и слезы обожгли глаза. Она ждала целых десять минут, чтобы совладать с охватившими ее эмоциями, а потом, высоко подняв голову, вошла в «Созвездие красоты».

Жозетта поприветствовала каждую сотрудницу по имени. Все они были одеты в одинаковые голубые халаты с тонкими белыми полосками и накрахмаленные белые фартуки с украшенными рюшами бретельками. Из-под белоснежных воротничков девушек выглядывали одинаковые кулоны из слоновой кости, на которых был изображен безупречный профиль красивой женщины.

Жозетта очень гордилась тем, что могла предложить своим клиенткам самую лучшую продукцию, и не только. Плиты пола из белого мрамора с серыми прожилками были выписаны из Италии. А голубой потолок с изображением белых облаков и пестрых птиц производил впечатление открытого неба над головой. На крепких дубовых полках и прилавках, покрытых белым лаком и золотыми узорами, стояли многочисленные флакончики и баночки с разнообразными кремами и травами. Название каждого было вытеснено золотом на маленьких табличках. Легкий аромат, наполнявший магазин, создавал ощущение обвевающего лицо весеннего ветерка. В одном из углов примостились три круглых стола, покрытых скатертями из бельгийского кружева. В центре каждого стояла ваза с цветами. На креслах заботливая рука разложила уютные подушки из розового бархата. Чай подавался клиенткам в изящных чашечках из китайского фарфора.

«Созвездие красоты» родилось три года назад из горячего желания Жозетты создать что-то свое, что могло бы принадлежать ей одной. Магазин стал ее детищем, которого ей не суждено было выносить, супругом, которого ей не суждено было обнимать по ночам. Это место помогло ей обрести уважение, хотя богатые клиентки признавали ее лишь в стенах магазина и полностью игнорировали на улице.

В конце концов для них она была дочерью каджунской ведьмы, приобретавшей свои умения на коленях королевы вуду Мари Лево и впоследствии преступившей черту и перешедшей на сторону темных сил. Покойная сестра Жозетты была проституткой, оставившей после себя незаконнорожденную дочь, в то время как сама Жозетта, бродяжка с болот, вышла замуж в возрасте семнадцати лет за пятидесятидвухлетнего богача, умершего при загадочных обстоятельствах спустя год после свадьбы. Весь город гудел о том, что смерть Леблана весьма подозрительна, ведь в распоряжении его супруги целый арсенал трав и снадобий, причем не всегда безобидных. Нельзя было забывать о ее двух братьях и никчемном кузене, которые в мгновение ока могли поставить на уши весь Новый Орлеан.

Жозетта знала свое место. И оно было здесь, в «Созвездии красоты». Только здесь она чувствовала себя уютно и спокойно, только это место она могла назвать своим сердцем и душой.

А мужчина, который переступил сейчас порог магазина, хотел отнять его у нее.

Если, упаси господи, ему все же удастся лишить ее самого дорогого, а Кэмерон захочет взять на себя заботу о дочери, у Жозетты больше не будет причин оставаться в городе, где ее так презирают. Знакомая холодная рука сжала ее сердце, и Жозетте пришлось вдыхать полной грудью, чтобы его освободить. Где она станет искать пристанища?

– Месье Веннар ожидает вас в кабинете, мадам Леблан. Он сказал, что ему назначено на десять, но когда вы не появились вовремя, я подала ему чай. Надеюсь, я поступила правильно, поскольку он не желал уходить.

– Спасибо, – поблагодарила Жозетта старшую продавщицу Элизу. – Я немедленно его приму.

С этими словами Жозетта переступила порог своего роскошного убежища в дальнем конце магазина и увидела его. Как она и предсказывала, Веннар сидел на краешке стула, положив руки на набалдашник трости. Гнев, который Жозетта так пыталась держать в узде, вырвался на свободу подобно взорвавшейся бомбе.

Она прошагала к столу, уперлась в него кулаками и, прищурившись, посмотрела на незваного гостя.

– Ради всего святого объясните, почему вам понадобился мой бизнес, месье Веннар? Вам от него не будет никакого проку. Основная часть моей деятельности состоит из индивидуальных консультаций. Как вы справитесь с этим без меня?

– О, в предложенную мной цену будут входить и ваши консультации. Скажем, на срок в три месяца.

– Невозможно. К тому же я не желаю продавать магазин. – Жозетта села за стол и сложила пальцы домиком, намереваясь выиграть эту битву.

Веннар медленно потер набалдашник трости своими длинными пальцами.

– Прекрасно. И так будет и дальше. Поэтому не нужно расточать здесь своих угроз, иначе я буду вынуждена рассказать им о ваших намерениях. – Зря она это сказала. Веннар знал, что Жозетта не станет им ничего говорить. Она же не хотела, чтобы у них начались проблемы с законом, после того как они разделаются со своим врагом.

– И отправить их на виселицу за убийство? А как ваша племянница?

Святые небеса! Волосы на затылке Жозетты встали дыбом, и ей показалось, что сердце остановилось. Нет, он не посмеет причинить вред Алексии.

– Она превращается в привлекательную женщину, – продолжал между тем негодяй. – Вы считаете, ей безопасно гулять по улицам города в ночное время? Или даже посреди бела дня?

Жозетта сцепила пальцы, чтобы сдержать дрожь в руках.

– Вернулся отец Алексии. Он намерен заняться ее воспитанием. На вашем месте я не стала бы ей угрожать, иначе вам не избежать встречи с ним.

– О, значит, Кэмерон Андруз вернулся в город, чтобы признать свое незаконнорожденное каджунское отродье?

Жозетте стоило большого труда говорить спокойным голосом.

– Я вынуждена просить вас покинуть мой магазин, месье Веннар.

– Но мы даже не начали обсуждать причину моего визита.

Жозетта выдвинула ящик стола и достала оттуда пистолет.

– Что ж, как скажете. – Он посмотрел на дуло пистолета, а потом поднялся со стула, и в его потемневших глазах вспыхнула злоба. – Но мы с вами еще не закончили, Жозетта.

– Я не разрешала вам называть меня именем, данным при крещении.

– Данным при крещении? В ваших устах это звучит кощунственно.

Решительно подхватив свою позолоченную трость, Веннар направился к двери.

– Не провожайте. Жду вашего ответа через две недели или…

– Или что? У Бастьена и Рене вновь начнутся неприятности? Я больше не беззащитная горюющая вдова, коей была после смерти мужа. – Жозетта подняла пистолет. – Уходите.

– В самом деле, мадам. Не стоит прибегать к крайним мерам. – Веннар остановился у двери и посмотрел на Жозетту со странным выражением лица. – Вы никогда не задумывались, почему никогда не получается по-вашему?

Жозетта судорожно вдохнула, а потом выдохнула, стараясь справиться с клокочущими в груди эмоциями.

Она не попалась на уловку, поэтому Веннар продолжал:

– Это от того, что в раннем возрасте на вас было наложено проклятие. Ваша жизнь презренна и останется таковой до самой вашей смерти.

– Вздор. Я не верю в проклятия. А теперь убирайтесь.

– Вы, воспитанная испорченной и грешной ведьмой вуду, не верите в проклятия? – Веннар замолчал, и его лицо приобрело холодное, вселяющее ужас выражение. – Напрасно, Жозетта. Ведь это Одали наложила на вас проклятие.

Глава 8

– Можно еще раз взглянуть на схему Гольфстрима, папа?

Кэмерон закрыл глаза и ущипнул себя за переносицу.

– А затем, что кузен Мишель дал мне бумагу, а месье Эббот – карандаш, чтоб я могла забрать с собой домой копию.

– Как хочешь. – Кэмерон вновь достал скатанные в трубку карты и разложил их на столе. Бог даст, и девочка будет занята рисованием до конца дня.

До сегодняшнего дня Кэмерон думал, будто знает, что такое усталость. Не только он искал укромный уголок, чтобы укрыться от вездесущей Алексии. Даже Эббот, обычно уходивший с работы таким же свежим, как и пришел на нее, выглядел немного взъерошенным. Мишелю же выходки девочки доставляли несказанное удовольствие. Кэмерон устал не от того, что она постоянно путалась под ногами. Ему досаждало ее любопытство и неуемная жажда знаний, которую никто из троих не в силах был удовлетворить. Между изучением чертежей и корабельных журналов она высасывала из него силы своими бесчисленными вопросами. Невероятно умная девочка, она наверняка смогла бы разобраться в записях Эббота, если бы ее об этом попросили.

Кэмерону так же пришлось вмешаться в спор дочери с бухгалтером, пытающихся решить, кому принадлежит кот Ночка. Алексия наконец согласилась с тем, чтобы животное осталось в конторе, однако потом ее застигли на «месте преступления» – она прятала кота в шкаф, чтобы позже тайно забрать его домой.

– На сегодня все. – Кэмерону казалось, что его мозг расплавился и превратился в безвольное желе. И почему он согласился поехать на ужин, когда больше всего на свете ему хотелось оказаться дома и забраться под одеяло?

– До конца рабочего дня еще четверть часа, – заметил Эббот.

Доведенный до предела, Кэмерон стиснул зубы.

– Поскольку ни одно из наших треклятых судов не войдет сегодня в гавань и поскольку я являюсь главой этой треклятой компании, здесь мое слово главное. И если я решил закончить работу на пятнадцать минут раньше, я это, черт возьми, сделаю.

Проклятие. Кэмерон ткнул пальцем в ее сторону.

– Ты не будешь произносить таких слов. Это английское ругательство. Женщины ими не пользуются, и я не должен был употреблять его в твоем присутствии. Забудь, что ты это слышала.

На стол упала тень. Кэмерон поднял голову и замолчал, ошеломленный.

У двери, облокотившись о косяк и сунув руки в карманы, лениво улыбался Рене Тибодо.

– Дядя Рене! – Алексия бросилась к двери и крепко обняла дядю за талию.

Мужчина погладил девочку по голове и наклонился к ее уху.

– Почему бы тебе не подождать меня снаружи, pouchette?

Не говоря ни слова, Алексия развернулась, чтобы уйти.

Девочка остановилась на пороге и вопросительно посмотрела на дядю.

– Нет, смотри на меня, Алексия. Приказы здесь отдаю я.

– Ей стоит подождать снаружи, пока мы, мужчины, разговариваем. Вы меня понимаете, oui?

– Она моя дочь, и если я велю ей остаться, она сделает это. Алексия, делай как я сказал, иди к своему папе.

Мишель медленно поднялся со своего места. Эббот последовал его примеру. Оба они подошли к сжавшему кулаки Кэмерону.

Алексия вернулась, в замешательстве переводя взгляд с отца на дядю, а потом что-то шепотом сказала Рене. Когда он покачал головой, Алексия сделала шаг назад и направилась к отцу. Кэмерон обнял ее за плечи.

– Поскольку вы здесь хозяин всего, я решил, что мне следует наняться к вам на работу, non?

Кэмерон многозначительно посмотрел на Мишеля. Значит, вот в чем заключалась игра Рене.

– И если я вам откажу, ром будет пропадать и дальше?

Рене по-прежнему стоял, вальяжно облокотившись о косяк, как если бы разговор шел о погоде.

Громко фыркнув, Мишель вернулся к столу и принялся запирать ящики.

– Я домой. А ты сможешь и сам с этим разобраться, Кэм.

– Не торопись, братишка. – Клокотавший в груди Кэмерона гнев требовал выхода, но внешне он продолжал сохранять спокойствие. – Возьми его на работу.

– Что? – Мишель развернулся и теперь переводил взгляд с кузена на непрошеного гостя.

Впервые за целый день в голове у Кэмерона прояснилось.

– Ты меня слышал. Возьми его на работу, иначе ром так и будет пропадать. Верно, Тибодо?

Мишель развернулся и внимательно посмотрел на Рене.

– Как говорят? «Держи друга рядом, а врага еще ближе»? Вернусь утром. В котором часу начинается рабочий день?

Сноски

1

Черт возьми (фр.). – Здесь и далее примеч. пер.

2

Нет (фр.).

3

Да (фр.).

4

Джамбалайя – острое креольское блюдо штата Луизиана из риса, креветок, курицы и овощей.

5

Войдите (фр.).

6

Тетя (фр.).

7

Пожалуйста (фр.).

8

Воришка (фр.).

9

Дорогая (фр.).

10

Мари Лево – жрица вуду.

11

Уайтчепел – один из беднейших районов Ист-Энда в Лондоне.

12

До свидания, сестренка (фр.).

13

Бенье – пончик, квадратной формы без отверстия в середине, посыпанный сверху сахарной пудрой.

14

Гумбо – густой суп из стручков бамии.

«Любовь творит чудеса» » Кэйтлин Битнер Рот » серия «Когда сердца дерзают #3» » Современные любовные романы

Кэйтлин Битнер Рот
Любовь творит чудеса

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Сноски

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

«Любовь творит чудеса» » Кэйтлин Битнер Рот » серия «Когда сердца дерзают #3» » Современные любовные романы

Кэйтлин Битнер Рот Любовь творит чудеса

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Сноски

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Кэйтлин Битнер Рот
Любовь творит чудеса