Дженнифер Доусон

Как в первый раз

Двоим самым мною любимым людям – моим детям Джейку и Джордин. Спасибо за то, что вы самые лучшие дети, о каких только может мечтать любая мама. Я вас люблю.

Глава первая

Ноги болели, а в голове гудело; Пенелопа Уоткинс смотрела на заполненный людьми танцпол, когда одна из ее лучших подруг потянула ее за руку и жалобно попросила:

– Пожалуйста, потанцуй со мной.

Пенелопа тяжело вздохнула и перевела взгляд на Софи Кинкейд. Софи в своем нежно-голубом платье на тонких бретельках, выгодно подчеркивавшем ее белокурые волосы и большие выразительные карие глаза, напоминала диснеевскую принцессу-сорванца.

Неужели только она, Пенелопа, с нетерпением ожидала окончания этой свадьбы столетия? Она окинула взглядом зал – здесь было все еще полно гостей. После полуночи громкость музыки достигла концертных децибел, и многие по-прежнему танцевали. Что ж, похоже, она и впрямь – единственная в своем роде. Несмотря на три выпитых таблетки, голова по-прежнему болела. К несчастью, следующую таблетку можно будет выпить только через два с четвертью часа, а к этому времени Пенелопа уже надеялась оказаться в собственной постели. При мысли о пушистом одеяле и ортопедическом матрасе она даже застонала; ей сейчас хотелось только одного – лечь на хрустящие белые простыни и закрыть глаза. Но придется остаться до победного конца, ведь она – подружка невесты на свадьбе Шейна и Сесили Донованов. Не то чтобы она не радовалась за эту пару – конечно же, радовалась, даже очень. Ведь Шейн ей не только босс, он еще и один из ее самых близких друзей. Пенелопа сблизилась и с его невестой Сесили и потому была очень рада за них обоих и искренне желала им только счастья. Но все равно ей хотелось, чтобы свадьба побыстрее закончилась – ей не терпелось оказаться дома.

Пенелопа покачала головой, глядя на четырехдюймовые каблуки Софи.

– У тебя еще ноги не отваливаются?

– Черт, нет, конечно же! Идем быстрее! Мне нужно, чтобы ты станцевала со мной… что-нибудь распутное. Чтобы Лоуган с ума сошел от похоти. – Софи чуть крепче стиснула руку Пенелопы и, оглянувшись, вздохнула.

Пенелопа тоже вздохнула; ей трудно было в чем-либо упрекнуть подругу. Ведь Лоуган Бьюкенен стоил любых усилий… Красавец с проницательными голубыми глазами, темными волосами, он явно относился как раз к тем мужчинам, от которых женщины приходят в восторг.

Однако к ней, Пенелопе, это не относилось. Из-за своего ужасного упрямства она по-прежнему сохла по первому же мальчику, в которого влюбилась в возрасте шести лет. Конечно, будь у нее хоть капля мозгов, она бы в свой первый день в детском саду подружилась с Тиффани Уайт, у которой были одни только сестры. Но нет, ей приспичило сесть рядом с Мадди Донован.

Выбери Пенелопа в подруги Тиффани, – наверное, встречалась бы сейчас со славным бухгалтером, который любил бы порядок и комфорт так же, как и она сама. Пенелопа часто представляла себе ту жизнь, в которой она и ее воображаемая половинка спокойно обсуждали за обедом электронные таблицы и лучшие приложения для своих айпадов. В отличие от многих своих знакомых, Пенелопа не любила волнение и спешку. С ее точки зрения, люди сильно недооценивали покой и порядок.

Но, увы, она не встречалась со славным бухгалтером; как и многие другие представительницы женского пола, она бросила один-единственный взгляд на неистового, безрассудного, абсолютно неподходившего ей старшего брата Мадди – и немедленно влюбилась до безумия. А ведь до той минуты ей хватало здравого смысла считать всех мальчишек противными…

Не в силах удержаться, Пенелопа окинула взглядом зал в поисках этого самого мужчины. При его росте шесть футов пять дюймов заметить в толпе Эвана Донована, профессионального футболиста и мерзавца-ловеласа, было не так уж трудно, но почему-то она нигде его не видела.

Пенелопа сделала глоток воды. Что ж, отлично. По крайней мере, ей не придется любоваться «куклой Барби», которую он приволок на свадьбу брата. Пенелопа до сих пор с отвращением вспоминала эту девицу в миниатюрном платьице, с белокурыми русалочьими волосами и грудями, которые вполне могли бы служить надувным плавательным кругом. «Какая-нибудь футбольная фанатка, желающая стать манекенщицей…» – догадалась Пенелопа. Как раз этот тип девиц и нравился Эвану Доновану. И такие девицы являлись полной противоположностью Пенелопе.

Она покачала головой. Нет, по этой дорожке ходить не следовало.

Повернувшись к терпеливо ждавшей Софи, Пенелопа с улыбкой сказала:

– Если ты хочешь свести Лоугана с ума, я тебе не подойду. Я же не твоя девушка… Мы с тобой строго во френдзоне.

Кроме того, она уж точно не из тех девушек, при виде которых мужчины сходят с ума от похоти. Да, конечно, она довольно привлекательна – с классическими, очень приятными чертами лица. Устав носить очки, Пенелопа полгода назад решилась на лазерную коррекцию зрения, и с тех пор ей много раз говорили, что ее голубые глаза очень красиво и неожиданно смотрятся на фоне густых темных волос. При росте пять футов семь дюймов у нее была очень неплохая фигура, которую она поддерживала в отличной форме тренировками в спортзале, йогой и пробежками вдоль берега озера. То есть в общем и целом она была довольно привлекательной женщиной – так что жаловаться вроде бы не на что.

Софи надула губы и пробурчала:

– Ох, ну что за невезенье… Я, понимаешь ли, и в самом деле собиралась устроить спектакль. Попыталась уговорить Грейси, но дурак Джеймс сказал «нет». – Софи в досаде всплеснула руками. – И она его послушалась, представляешь? Наверное, весь мир сошел с ума, если великая Грейси Робертс вдруг начала слушаться обыкновенного мужчину!

Поскольку Грейси была одной из самых сексуальных женщин планеты, Софи попыталась втянуть ее в заговор – чтобы соблазнить Лоугана. Да только она не учла среднего брата Донована и его влияния на Грейси. И, как ни странно, но казалось, что у этих двоих все складывалось очень даже удачно. Джеймс, тихий и кроткий профессор криминалистической антропологии, еще не до конца приручил секс-богиню, но когда что-то говорил, Грейси к нему прислушивалась.

Пенелопа сочувственно поцокала языком.

– Ну… что ж тут поделаешь? Вот что значит новая любовь.

– Это ужасно раздражает. – Софи снова схватила подругу за руку. – А теперь все-таки пойдем потанцуем!

– У меня болит голова. – Пенелопа поморщилась.

Софи театрально закатила глаза.

– Да не волнуйся ты! Я же не заставлю тебя продолжать танцы в постели…

Пенелопа невольно рассмеялась. Господи, она обожала своих подруг! Они были нужны ей как напоминание о том, что на свете существовала не только работа. С ними она вспоминала, как люди веселятся. И дело не в том, что она не любила веселиться. Конечно, любила. Просто слишком многие вещи требовали ее внимания… А с ее жестким графиком работы и склонностью к трудоголизму развлечения определенно не относились к делам первостепенной важности. Вот тут-то и требовались Софи и Мадди – они умели переключать ее приоритеты. И если бы не эти две подруги, Пенелопа провела бы всю жизнь вообще не влипая ни в какие неприятности. Ну, за исключением того единственного, о чем она даже думать отказывалась.

Словно прочитав ее мысли, Мадди подбежала к подругам. Она танцевала весь этот долгий вечер, так что узел у нее на макушке развалился, и густые золотисто-каштановые волосы рассыпались по плечам. Мадди резко остановилась, и взметнулся длинный подол ее темно-пурпурного платья, усыпанного стразами. Как сестра жениха и золовка невесты, она провела такой же долгий день, как и Пенелопа, но была по-прежнему полна энергии и вовсе не хотела, чтобы свадьба заканчивалась. Улыбнувшись, Мадди спросила:

– Что тут у вас происходит?

Софи запыхтела, ткнув большим пальцем в сторону танцпола.

– Пенелопа не хочет со мной танцевать. А мне очень нужно, потому что я хочу соблазнить Лоугана.

Мадди обняла ее и воскликнула:

– Тогда я с тобой потанцую! Мы устроим настоящее шоу!

Софи взглянула на подругу с удивлением.

– Но Митч ведь будет ревновать…

При упоминании имени ее мужа Митча Райли Мадди расхохоталась.

– Да, знаю. Вот и хорошо. Думаю, это подтолкнет его в нужную сторону. – Мадди лукаво улыбнулась, явно вспоминая все те постельные штучки, которые Митч с ней уже не раз проделывал.

Пенелопа тоже улыбнулась. Да, ей требовалось стряхнуть с себя это дурацкое настроение, забыть про головную боль и начать развлекаться. Мадди жила в Ривайвле, маленьком городке в нескольких сотнях миль к югу от Чикаго, поэтому подругам редко выпадала возможность собраться вместе. И если уж сегодня такой случай… Нет-нет, Пенелопа не собиралась его упускать. И к черту головную боль! Она только сделает несколько глотков кофе, а потом пойдет танцевать.

Пенелопа взглянула на подруг. А те смотрели на нее с выражением, исполненным безрассудного возбуждения; точно такое же выражение было на их лицах и тогда, когда они все вместе удрали с уроков и отправились погулять в лесу-заповеднике в компании «плохих мальчишек». Улыбнувшись при этом воспоминании, Пенелопа сказала:

– Вы, девочки, идите, а мне нужно забежать в дамскую комнату. Я потом отыщу вас.

Мадди покачалась на пятках.

– Обещаешь?

– Да, конечно. Иначе провалиться мне на этом месте! – То была священная клятва их детства.

Софи подмигнула ей, и они с Мадди отошли, держась за руки и смеясь, – что являлось верным признаком того, что ничего хорошего от них ждать не приходилось. Пенелопа ничуть не сомневалась: вернувшись, она обнаружит обеих в центре зала, где подруги устроят целое представление. Заметит ли это Лоуган – неизвестно, зато муж Мадди получит огромное удовольствие!

Пенелопа пробралась сквозь толпу, остановившись несколько раз, чтобы поговорить с кем-либо из коллег, но в конце концов вышла в коридор. Но пошла она не в дамскую комнату, а повернула направо, к балкону – ей срочно требовалось проветрить голову.

Пенелопа толкнула дверь, и тотчас же прохладный весенний воздух овеял щеки и распушил прядки волос, выбившиеся из узла на затылке. Она сделала несколько глубоких вдохов, и пульсирующая боль в висках мгновенно уменьшилась. Да и музыка теперь гремела не так ужасно. А здесь, на широком балконе, тут и там стояли небольшие группки людей, наслаждавшихся первыми намеками на тепло после долгой и холодной чикагской зимы.

Пенелопа осмотрелась в поисках уединенного уголка, где могла бы побыть одна. Ей ни с кем не хотелось разговаривать – ей хотелось тишины и покоя. Хотелось просто постоять в одиночестве и подышать прохладным ночным воздухом. Укромный уголок пришлось поискать, но в конце концов она все же нашла то, что требовалось; это местечко было почти полностью закрыто от взглядов каким-то бетонным сооружением. Пенелопа прошла туда, протиснулась в крохотную нишу и оперлась локтями о перила. Закрыла глаза, ощутила, как ветерок обдувает лицо – и с облегчением вздохнула. Наконец-то хоть немного покоя…

Внезапно послышалось женское хихиканье, а следом – отчетливый мужской смешок.

О боже, пожалуйста, пусть это будет не он! Кто угодно, только не он!

Пенелопа открыла глаза и, затаив дыхание, повернула голову. Увидев Эвана, она ничуть не удивилась. И даже при тусклом освещении она видела, как сияли его ярко-зеленые глаза. Он расстегнул смокинг и рубашку, обнажив жилы на шее и часть мощной груди. Со своими темными волосами и резкими, словно скульптурными, чертами лица Эван был настолько греховно прекрасен, что от этого даже чуть-чуть подташнивало. А еще он был необузданным и безрассудным. И его совершенно ничего не интересовало – ничего, кроме футбола… и возможности уложить в постель как можно больше женщин. Совсем не ее тип.

Девушка же, которую он притащил с собой, стояла на коленях, расстегивая его ремень. Девушка оглянулась на Пенелопу и улыбнулась блестящими накачанными коллагеном губами.

– Ой, мы попались… – пробормотала она.

А Эван не отводил взгляда от Пенелопы. И губы его кривились в насмешливой полуулыбке.

– Привет, малышка Пенни, – сказал он.

Ей захотелось завизжать. Она ужасно злилась, когда он ее так называл. Пенелопа сжала кулаки; в данный момент она была вовсе не противницей насилия. И ей очень хотелось врезать Эвану по физиономии. Или же схватить за волосы девицу… и оскальпировать ее.

Но это – не ее роль. Нет-нет, она человек спокойный, рациональный и уравновешенный. Поэтому, кивнув презрительный взгляд на девицу, у которой не хватило ума хотя бы подняться с колен, Пенелопа с усмешкой проговорила:

– Эван, вижу, мамочка твоей подружки отпустила ее погулять после комендантского часа.

Подобное случилось далеко не в первый раз и, уж конечно, не в последний. Иногда Пенелопе даже казалось, что Эван делал это нарочно – просто чтобы лишний раз уколоть ее. А впрочем… Едва ли у него хватило бы на это сообразительности.

Тут девица, наконец, встала и уперлась руками в обтянутые спандексом бедра.

– Между прочим, мне двадцать два, – заявила она.

Пенелопа рассмеялась.

– Неужели?! Целых двадцать два?! Да ты практически древняя старушка.

– Кто эта женщина? – пробурчала девица.

Пенелопа перевела взгляд на Эвана и проговорила:

– Я никто.

– Эван, что же ты молчишь? – Девица посмотрела на него вопросительно.

Он вздохнул и пробормотал:

– Это лучшая подруга моей сестры.

– И тебе, дорогая, не стоит из-за меня волноваться, – сказала Пенелопа.

– Я так и подумала, – кивнула девица. Но глаза, прикрытые густо накрашенными ресницами, смотрели настороженно. «Может, она и юная, но вовсе не дура. И хорошо чувствует подводные течения», – подумала Пенелопа.

А девица скривила губы и заявила:

– Ты совсем не в его вкусе. Эвану нравятся другие…

Это уж точно. Поскольку возраст его нынешних девиц ограничивался максимум двадцатью пятью годами, она, Пенелопа, была для него старовата.

– Конечно, я не в его вкусе, – с улыбкой ответила она. – Я-то взрослая…

Девица открыла рот, собираясь что-то сказать, но Эван покачал головой и, схватив ее за руку, проговорил:

– Иди подожди меня внутри, крошка.

Пенелопа едва удержалась от возгласа изумления. «Что же он делает?! – промелькнуло у нее. – Мы ведь никогда не остаемся одни – таковы правила!»

– Но Эван… – Девица надула губы.

– Иди-иди. Я приду через минуту.

Пенелопа не знала, что он задумал, но не собиралась терпеть его фокусы.

– Нет-нет, я не хочу вам мешать, – заявила она, вскинув руки. – Я ухожу.

Эван, казалось, хотел что-то сказать, но потом передумал и, пожав плечами, проговорил:

– Как хочешь…

Девица же обвилась вокруг Эвана своим безупречным плейбоевским телом и самодовольно ухмыльнулась, глядя на Пенелопу.

– Надеюсь, ты не забыла захватить ходунки? – сказала она.

Лицо Эвана на мгновение словно окаменело. И Пенелопе показалось, что он все-таки поступит порядочно и поставит девицу на место. Но он тут же расслабился и снова пожал плечами. Пенелопа же, взглянув на девицу, проговорила:

– Кстати, он понятия не имеет, как тебя зовут.

Девица тотчас помрачнела и буркнула:

– Ошибаешься, знает.

Пенелопа покачала головой.

– Нет, не знает. Уж извини. Он всегда называет девушек «крошками», когда забывает имя. – Мельком взглянув на Эвана, она добавила: – Ну, развлекайтесь…

Пенелопа быстро направилась к двери. Уже покидая балкон, она услышала, как «крошка» потребовала, чтобы Эван сказал, как ее зовут. Но было ясно, что Эван этого не знал. Что ж, ничего удивительного. Ведь для него, знаменитого футболиста, прославившегося своей ненасытностью и необузданностью, имя очередной девушки никакого значения не имело – он в любом случае получит все удовольствия еще до окончания ночи.

Пенелопа вошла внутрь и торопливо зашагала по коридору в поисках места, где можно было бы хоть немного восстановиться. К счастью, в конце коридора нашелся укромный уголок, и она, прислонившись к стене, сделала глубокий вдох и крепко зажмурилась.

Ох, для умной женщины она, наверное, чересчур тупая. Ведь у нее было все, чего только можно желать от жизни, – и большой дом, и уважение коллег, и друзья, и семья, которая ее любила… Она получила образование в Северо-Западном университете, и коллеги восхищались ее аналитическим умом. А Шейн недавно повысил ее до главного исполнительного директора в «Донован-Корпорейшн», – причем повышение было с огромной зарплатой и еще более щедрыми бонусами. Следовательно, она все делала правильно. Ни разу не свернула с пути истинного. Не совершила ни одной серьезной ошибки. И в результате добилась успеха. Но почему же она при этом по-прежнему сохла по Эвану Доновану?

О, это так нелепо! И это ужасно ее бесило. Страстная любовь шестилетней девчонки давно должна была закончиться. И уж никак не должна была терзать ее в тридцать один.

Пенелопа помассировала пальцами виски. В течение всех этих лет она бесчисленное множество раз пыталась образумиться, но ничего не получалось. Ох, какая ирония! Похоже, ее сердце – ее злейший враг. А ведь она так старалась… Господь свидетель, она очень старалась. Встречалась со множеством мужчин, высоко ее ценивших и обращавшихся с ней так, как она заслуживала. Но все равно она никак не могла забыть Эвана. И не могла забыть прошлого, которое значило для нее куда больше, чем для него. Казалось, он постоянно присутствовал в ее сознании. А ведь он ей сейчас даже не нравился. С ее точки зрения, нынешний Эван – не настоящий мужчина, а скорее мальчишка-переросток. Повзрослевшая версия прежнего Эвана, через которую она легко могла бы перешагнуть. Да вот только воспоминания не позволяли.

И не важно, сколько раз она говорила себе, что тот мальчик – лишь плод ее воображения. Сердце отказывалось в это верить. И она, как поется чуть не в каждой кантри-песне, сохла по мужчине, который никогда не полюбит ее. И Пенелопа не знала, что с этим делать.

Единственное утешение в том, что никто не знал об этой ее слабости. Ни друзья. Ни родители. Ни один человек в мире. Она даже его имя не писала в дневнике, боясь, что кто-нибудь узнает правду.

Пенелопа очень хорошо умела скрывать свои чувства. И всегда была очень сдержанной. Так что никто даже не догадывался. Следовательно, эту свою тайну она унесет с собой в могилу.

Глава вторая

Шесть месяцев спустя

Широкий захламленный стол отделял Пенелопу от ее босса и друга. Он разговаривал по телефону, а она сидела, постукивая высоким каблуком по ковру (единственная уступка страстному желанию бегать кругами по его кабинету, как сумасшедшая). Она слушала разговор Шейна с матерью, и было ясно, что дела плохи. К сожалению, такие разговоры сделались ежедневными.

Пока он разговаривал, Пенелопа мысленно твердила себе, что этот кризис – совсем не ее дело, что это не имело к ней никакого отношения. Ведь несмотря на свою близость к Донованам, она – не член их семьи, не так ли?

– Я пытался, – с досадой произнес Шейн, ущипнув себя за переносицу. – Даже не знаю, что еще можно сделать, мам.

Пенелопа возилась с чехлом айпада, стараясь не слушать, но ничего не получалось. Ведь темой разговора был мужчина, которого она никак не могла забыть.

Четыре месяца назад Эван получил серьезную травму, которая привела к тяжелейшей депрессии. Шла игра на своем поле с командой Миннесоты. И вдруг Пенелопа с ужасом увидела, как Эван упал. Все произошло очень быстро. Вот он ловит мяч, собираясь забить решающий гол, и тело его изгибается и грациозно взлетает в воздух. А уже в следующий миг его прямо в прыжке блокирует не в меру ретивый соперник-новичок. Когда игру остановили, Эван не сумел подняться. Пока медики пытались привести его в чувство, над стадионом висела неестественная тишина. Пенелопа же сидела, словно приклеившись к экрану телевизора, сидела, чувствуя, что сердце ее вот-вот замрет. Эвана, по-прежнему без сознания, унесли с поля, а когда он очнулся, ему сказали, что с футболом для него покончено. Иначе следующую подобную травму он может не перенести.

Первые несколько ночей были тяжелыми для всех. Борясь с желанием пробраться в больницу и увидеть его, Пенелопа находила утешение в заботе об остальных Донованах. Она взяла на себя все дела Шейна – перекраивала его расписание, беседовала с клиентами и передавала задания исполнителям, чтобы сам он мог сосредоточиться на семье.

Она подставляла Мадди свое плечо для слез и говорила ей, что все будет хорошо. Она варила для миссис Донован куриный суп с лапшой и присылала к ней уборщицу. Но Эван все глубже погружался в депрессию, и Пенелопу это угнетало так же, как и всех остальных.

– Хорошо, я попробую еще раз, – сказал Шейн матери. – Да, обязательно. Сделаю все, что смогу. Мама, но он же взрослый человек, и я не могу его заставить…

Пенелопа уже слышала множество подобных разговоров Шейна с другими членами семьи, она очень сочувствовала им всем, но особенно – Шейну. Казалось, перед ним возникла проблема, которую он никак не мог решить.

– Да, мам, я знаю. – Шейн с мольбой посмотрел на Пенелопу, – но что она могла поделать? – Мам, я должен идти. Я ему позвоню, а потом все расскажу тебе. – Он повесил трубку и, шумно выдохнув, пробормотал… – О черт…

Пенелопа встала, подошла к шкафчику и полезла за дежурной бутылочкой «Адвила»[1], которую велела офис-менеджеру принести в кабинет. Вытряхнула три таблетки, налила стакан воды и вернулась к Шейну, протянув ему раскрытую ладонь.

– На, выпей.

Он не стал спорить и, закинув таблетки в рот, запил большим глотком воды.

Закончив колледж, Пенелопа точно знала, что хочет работать только в «Донован-Корпорейшн», которая тогда еще только вставала на ноги. Шейн даже слышать об этом не хотел, но Пенелопа донимала его до тех пор, пока он не согласился, попытавшись, впрочем, отпугнуть ее тем, что взял на должность своего личного ассистента. Но у него, конечно, ничего не вышло.

Пенелопа трудилась без устали, стремясь зарекомендовать себя наилучшим образом. В результате ее обязанности расширялись, ответственность росла, и теперь, став главным исполнительным директором, она стала правой рукой босса. Она отвечала за все финансовые операции компании, но так и не избавилась от привычки заботиться о Шейне. После стольких лет совместной работы он доверял ей больше, чем кому-либо другому, и они давно стали скорее друзьями, чем боссом и служащей. Шейн заботился обо всех, а Пенелопа заботилась о нем.

– Спасибо. – Он поставил стакан.

Пенелопа снова села. «Не спрашивай, не спрашивай», – говорила она себе. Но все равно спросила:

– Как Эван?

Шейн тяжко вздохнул. Его зеленые глаза после долгого рабочего дня покраснели.

– Не знаю, чего они от меня хотят, Пен.

Пенелопа пожала плечами.

– Ты спас их однажды, и теперь они хотят, чтобы ты их снова спас.

После смерти отца Шейн работал как каторжный, чтобы свести концы с концами и спасти семью от финансового краха. Он трудился без устали, пока не превратил свою компанию в одну из крупнейших фирм по торговле недвижимостью в Чикаго. Теперь Шейн был богат, обладал властью, а у его жены имелись обширные связи, так что он мог оказать влияние на кого угодно в городе. А вот помочь брату никак не мог.

Но ведь беспомощность и Шейн – такое просто не сочеталось…

– Я испробовал все, что только смог придумать. – Он сокрушенно покачал головой. – Пытался быть милым, пытался надрать ему задницу, приводил к нему психотерапевтов – но достучаться так и не сумел.

– Когда он в последний раз выходил из квартиры?

Пенелопа понимала, что значила для Эвана игра. Когда-то давно они о многом разговаривали, и она знала, что футбол – единственное в мире, что по-настоящему его интересовало. И теперь, когда все для него закончилось, он просто не мог с этим справиться.

– Не знаю, – ответил Шейн. – Давно не выходил. А в последние три раза, что я его видел, он был пьян в стельку. Не знаю, что делать. Маму это убивает.

Пенелопа кивнула.

– И Мадди – тоже. Она надеялась, что сможет добиться хоть какого-то успеха, когда приезжала сюда на последние выходные, но ничего не вышло.

– Джеймс также пытался. А ты знаешь, уж если на кого рассчитывать, – так это на него. Но и он словно натолкнулся на глухую стену. – Шейн снова вздохнул. – Я в полной растерянности. Когда умер папа, Эван был еще мальчишкой, поэтому я хоть как-то мог держать его в руках. А теперь он – взрослый человек. Хотя, черт его дери, по его поведению этого не скажешь. Как бы то ни было, но ситуация давно вышла из-под моего контроля. – Он ткнул пальцем в телефон. – Но они не желают этого понять.

– Да, ты не можешь спасти Эвана, – кивнула Пенелопа. – Ты можешь только надеяться, что однажды он все-таки прозреет.

Шейн покрутился в кресле и вновь заговорил:

– Я мог бы справиться с его яростью. Но он не злится – просто угнетен. И ни на что не реагирует. Когда с ним разговариваешь, кажется, будто он смотрит сквозь тебя. Это чертовски пугает.

– Я уверена, он преодолеет это, – сказала Пенелопа. И тут же почувствовала, что ее слова прозвучали неискренне. Ох, она ведь совершенно ничего не знала. Но было ясно: если Эван сдастся, то никто ничего не сможет изменить. У него имелись деньги, поэтому он мог спокойно сидеть дома и не выходить. Ему не требовалось беспокоиться о том, как заплатить по счетам или купить еду, и не было нужды вскакивать ради этого рано утром.

Пенелопа достаточно хорошо понимала его, чтобы знать: это – и есть часть проблемы. Эвану требовалась цель в жизни, но он-то считал, что его единственной целью может быть только футбол.

Зазвонил интерком, и Шейн, взглянув на него, проворчал:

– Черт, уже пять… Все, уходи. Наслаждайся солнышком. Это приказ.

Пенелопа улыбнулась и ответила:

– Да-да, конечно. Тебе не придется приказывать дважды.

Шейн засмеялся, а Пенелопа вернулась в свой кабинет, немного повеселев. Все же ей удалось хоть чуть-чуть улучшить его настроение – пусть и ненадолго. Она села за стол и открыла электронную почту, чтобы ответить на те сообщения, которые не могли ждать до завтра. Но взгляд скользил по буквам, не воспринимая текст. Она продолжала думать об Эване. Было очевидно: что-то должно вытолкнуть его из депрессии, убивавшей всех его близких. И убивавшей его самого.

Пенелопа прикусила нижнюю губу – в голову пришла… совершенно безумная идея.

Эвану требовался толчок, а она прекрасно его знала, в некотором смысле знала даже лучше, чем члены семьи. Так сможет ли она ему помочь?.. Когда-то Пенелопа не сомневалась в своей власти над Эваном, но те времена давно прошли, и сейчас он вряд ли обрадуется ее вторжению. Скорее всего, попросту вышвырнет ее вон. Но Донованам нужна была «темная лошадка», и поэтому…

Эван Донован нажал на кнопку «отбой» на телефоне и с тоской вспомнил старые дни, когда мог просто швырнуть трубку на рычаг.

Это звонила мама. И плакала. Опять.

Господи, какая же он скотина! Он не хочет заставлять маму плакать, но они же никак не перестанут звонить! А ему, черт возьми, нужно только одно – чтобы они отстали. Его так называемые друзья быстро уловили намек и оставили его в покое. Почему семья не может сделать то же самое? Вот в том-то и недостаток сплоченной семьи… Родственники были непреклонны в своем решении вытащить его из депрессии. Они совершенно его не понимали. Никто из них не понимает. Для них футбол – всего лишь игра. Они считают, что если он не будет играть, то ничего страшного не случится, – мол, никто из-за этого не умрет, никто не пострадает. Черт побери, его в команде уже заменили новичком, который наступал ему на пятки весь сезон. Так что его карьера завершилась, и игра продолжается без него. Конец света не наступил ни для кого, кроме него. А он теперь не имеет ни малейшего представления о том, как жить дальше. Потому что футбол – это то единственное, в чем он действительно хорош.

Он не такой умный, как Джеймс. У него нет бойцовского характера, как у Шейна. Нет инстинкта выживания, как у Мадди. Единственное, что он умеет в жизни, – это играть в мяч. А теперь… Кто же он такой без футбола?

Когда умер отец, футбол помог ему не рассыпаться. И стал для него как бы наркотиком. Только футбол помог ему пережить смерть отца. И только футбол мог притупить боль и все исправить, когда что-то шло не так. Игра стала его спасением, его религией. А теперь ее нет.

Но самое ужасное во всем этом то, что он знал: это будет скверное столкновение. Он видел, что кровь застилала глаза того ретивого игрока, который несся к нему на полной скорости. Да-да, он мог выбирать – и выбрал тачдаун. Это было ошибкой. Из-за нее вся его жизнь пошла прахом, поэтому он, как любой по-настоящему зависимый, выбрал себе новый наркотик. Виски… Теперь виски – его новая религия.

Он целыми днями сидел у себя в квартире, напивался, играл в видеоигры, а потом засыпал. Это помогало ничего не чувствовать, ни о чем не думать, – а больше он ничего и не хотел.

Вот только семья не оставляла его в покое. Они продолжали приходить и вынуждали его взаимодействовать с внешним миром, напоминая о том, что ему там больше нет места.

Зазвенел дверной звонок, и Эван нахмурился – звон пронзительно отдавался в голове. Он нажал кнопку на телефоне, заглушая настойчивый звон.

– Я не желаю видеть никаких посетителей, Карл, – сказал Эван швейцару.

– Это доставка, сэр. От мистера Шейна Донована, – послышался голос Карла.

Эван аж зарычал от досады. После смерти отца старший братец назначил себя самым главным в семье и с тех пор постоянно к нему цеплялся.

– Пусть оставят у тебя, я потом заберу, – проворчал Эван.

Шейн и его жена Сесили постоянно посылали ему еду, боясь, что он голодает.

– Женщина говорит, вы должны расписаться, – снова раздался голос Карла.

– Распишись за меня, – отрезал Эван и нажал «отбой».

Секундой позже телефон снова зазвонил.

– Приношу свои извинения, мистер Донован, но расписаться должны вы сами.

Эван тяжело вздохнул. Не живи он в пентхаусе, не приходилось бы иметь дело со швейцарами. Переехать, что ли, куда-нибудь?.. Желательно туда, где его никто не знает…

– Карл, отправь ее наверх. Дверь открыта.

Снова вздохнув, Эван поерзал в кресле и сделал очередной глоток из бутылки с виски – от стаканов он отказался еще несколько дней назад.

– Может, исчезнуть в каком-нибудь отдаленном местечке в верхнем Висконсине или Мичигане, где никто меня не побеспокоит? – пробормотал Эван в задумчивости.

Он принялся обдумывать варианты отшельнической жизни, но тут дверь распахнулась, и на порог ступила Пенелопа Уоткинс.

Черт побери! Его самый страшный кошмар стал явью. В дверях действительно стояла Пенелопа. Ее темные блестящие волосы волнами падали на плечи, голубые глаза убийцы буравили его насквозь, а губы были неодобрительно поджаты. В черной юбке-карандаше с широким ремнем, на высоких каблуках, в белой блузке, застегнутой на все пуговицы, она умудрялась выглядеть одновременно и добродетельной, и смертоносной.

Подростком она была милой и очаровательной, но с возрастом внешность ее изменилась – в ней больше не было ничего умилительного. Она стала настоящей красавицей, но, похоже, не замечала этого. А может быть, в отличие от женщин, с которыми он встречался, ее не интересовали такие глупости. С того дня, как она начала учиться в старшей школе, стоило Эвану ее увидеть – и он мгновенно возбуждался. И даже сейчас, несмотря на спиртное, от которого все его чувства притупились, он почувствовал то же самое…

Но именно ее ему больше всего не хотелось видеть. И он не будет мучиться угрызениями совести, сообщив ей об этом. Эван указал бутылкой на дверь и проворчал:

– Убирайся отсюда.

– И тебе привет, – отозвалась она тем своим «деловым» голосом, в котором уже звучал намек на скрежет. Скрежет, который Эван отлично умел вызывать.

Она переступила порог и закрыла за собой дверь. И в тот же миг Эван почувствовал, чтобы еще больше возбудился. Проклятье, он ведь хотел, что она ушла! Да, конечно… Но когда дело касалось Пенелопы, его член всегда имел собственное мнение. Именно это и привело его к неприятностям с ней много лет назад.

Она должна уйти! Должна уйти немедленно! Нечего ей любоваться тем, в какую развалину он превратился.

– Я вполне серьезно, Пенелопа. Убирайся к черту.

Она прошлась по гостиной. Скрестив руки на груди, проговорила:

– Ты очень любезен.

«Какого дьявола она выглядит так безупречно?» – промелькнуло у Эвана. Он поморщился и снова глотнул из бутылки. Похоже, он уже был жутко пьян. И еще омерзителен. Поэтому ему не пришлось долго думать о том, можно ли нарушить неписаные правила, которые они установили много лет назад. В конце концов, он не звал ее сюда. И теперь ей придется за это расплатиться.

– Мои выражения тебя не смущали, когда ты со мной трахалась, – проворчал Эван.

Она хлестнула его убийственным взглядом.

– Правда? Ты решил сразу вспомнить об этом? Даже не поздороваешься для начала?

Она не должна выглядеть такой безупречной, когда он сидит тут, одуревший от алкоголя. Просто необходимо пробить это ее проклятое самообладание. Эван ухмыльнулся и заявил:

– И я все еще помню, как мои пальцы елозили под твоими белыми хлопчатыми трусиками, когда я тебя трахал.

С совершенно невозмутимым видом она пинком откинула в сторону пустую бутылку, затем подняла с пола его рубашку и, швырнув ее на кушетку, спросила:

– Ты пытаешься меня шокировать?

Эван недавно уволил уборщицу, и теперь квартира превратилась… В общем, царил ужасный беспорядок, и аккуратистку Пенелопу это, конечно же, очень раздражало. Что ж, вот и хорошо.

Он презрительно хмыкнул и проговорил:

– После всего, что я с тобой проделывал, разве тебя еще можно чем-то шокировать?

– Это было давным-давно, Эван.

Не настолько давно, чтобы он не помнил все до мельчайших подробностей. Она могла притворяться сколько угодно, могла довольно убедительно изображать равнодушие, но его ей не обмануть. Да-да, она все прекрасно помнила. Потому что происходившее между ними… О, было слишком хорошо. Настолько хорошо, что даже все супермодели мира не заставят его об этом забыть. Он трахал самых красивых женщин, пытаясь забыть ее, но поздно ночью, оставаясь один, думал только о Пенелопе.

Она подняла с пола стопку журналов и положила их на столик рядом со стаканом.

– Прекрати заниматься тут уборкой! – взревел Эван. Зачем она тут после стольких лет?!

Но Пенелопа даже бровью не повела. Со своим обычным хладнокровием она подошла к нему и остановилась прямо перед ним.

– Все, приступ ярости окончен?

Эван смерил ее самым своим гадким оскорбительным взглядом и презрительно ухмыльнулся.

– Ты еще не видела меня в ярости, малышка Пенни.

Пенелопа хмыкнула и сказала:

– Однако ты вряд ли сможешь что-нибудь со мной сделать, верно? – Это было напоминание о том, что он и так уже причинил ей много неприятностей. Как будто он мог об этом забыть. Ведь именно поэтому он и держался как можно дальше от нее. А она – от него.

Да-да, неписаные правила, принятые ими много лет назад… Если б у него хватило ума, он бы позволил ей сейчас высказаться – и пусть потом убирается! Но, увы, здравый смысл оставил его, и он спросил:

– Ты хоть кому-нибудь рассказала, Пен? Ну… о всех тех штучках, что я с тобой проделывал…

– Нет, – тотчас же ответила она. – Вряд ли это достойно упоминания.

– Вруша… – Он поерзал в кресле, пытаясь унять характерную боль в паху.

А она пристально посмотрела ему прямо в глаза, и казалось, этот ее взгляд пронзил его насквозь, напомнив о том, что он никогда не мог оправдать ее ожидания. Да и как, черт возьми, он сумел бы это сделать? Ведь она когда-то относилась к нему так, будто он – Господь Бог. Хотя на самом деле он простой смертный… Смертный со множеством недостатков. Человек, которого какой-то жалкий удар в голову навсегда вывел из игры.

Пенелопа снова скрестила на груди руки.

– Я пришла не для того, чтобы обсуждать прошлое.

Сделав еще глоток, Эван окинул ее долгим взглядом. Он до сих пор прекрасно помнил, каким было ее тело под его руками. Впрочем, он умудрялся не распускать руки до тех пор, пока ей не исполнилось шестнадцать. Она была порядочной, целомудренной и никак ему не подходила. Но потом он в конце концов… Проклятье, он просто ничего не мог с собой поделать! И даже теперь его руки, казалось, ныли – ужасно хотелось к ней прикоснуться. Но именно поэтому и необходимо срочно от нее избавляться.

– Меня не интересует, зачем ты пришла. Я просто хочу, чтобы ты убралась отсюда побыстрее, – проворчал Эван.

– Я не уйду, пока не скажу то, что собиралась.

– А что ты собиралась?..

– Мы должны поговорить о твоей жизни, – ответила она все с тем же невозмутимым видом.

– Моя жизнь тебя совершенно не касается. – Эван вдруг почувствовал, что начинает злиться.

Она пожала плечами.

– Да. Верно. Но тебе все равно придется меня выслушать.

– С какой стати?!

Пенелопа шагнула к нему, и он машинально раздвинул ноги. К его удивлению, она стала между ними и тихо сказала:

– Потому что ты мне кое-что должен.

Эван замер на мгновение. Его одолевало желание, превращавшее его в полного болвана. О, она была сейчас так близко!.. И казалось, что только она одна была ему нужна. Рядом с ней он вспоминал, каково это – быть человеком. И именно это сейчас ему требовалось.

Не в силах сдержаться, Эван сделал то, чего когда-то поклялся не делать никогда, – он потянулся к ней и, положив ладони ей на бедра, привлек к себе. А ее тело… Ох, все было таким мучительно знакомым… Он тихо вздохнул и прикрыл глаза.

В следующую секунду Пенелопа запустила пальцы ему в волосы. И она не оттолкнула его. Почему-то не оттолкнула. Когда-то они были подростками, она – лучшей подругой его сестры, а он – школьной футбольной звездой. Она была очень тихой и «правильной» девушкой – совсем не такой, как те, с которыми он встречался. Но, как ни странно, Эван замечал ее всегда и везде. Конечно, при своих друзьях и подружках он притворялся, что даже не знает о существовании этой девочки, но втайне не мог оторвать глаз от Пенелопы, всегда очень скромно и аккуратно одетой. Его странным образом завораживала ее скромность и добродетельное поведение, но ему никогда не приходило в голову соблазнить ее. Однако это случилось. Просто случилось, вот и все.

Как-то раз, когда Пенелопа ночевала у них дома, но не могла уснуть и не хотела мешать Мадди, она спустилась в подвальную комнату, чтобы посмотреть телевизор. А он, Эван, как раз сидел там и смотрел записи игр. Она хотела уйти, но он настоял на том, чтобы она осталась; ему хотелось побыть с ней наедине, хотя он и убеждал себя, что относился к ней… платонически.

Той ночью они разговаривали долгие часы. И каким-то образом их ночные встречи превратились в ритуал; когда Пенелопа оставалась ночевать у них, они обязательно встречались внизу, хотя никогда не договаривались о встречах. Однако стоило его сестре заснуть – и они оба оказывались в подвале.

И чем больше они разговаривали, тем больше он рассказывал ей такого, чего никому никогда не рассказывал. Его статус футболиста ничуть не впечатлял Пенелопу, и Эвану не требовалось играть перед ней роль звезды – с ней он мог быть самим собой.

Ему не понадобилось много времени, чтобы понять – он ей нравился. Впрочем, это его нисколько не удивило – он нравился многим девчонкам. Зато его по-настоящему удивило другое: он понял, что она ужасно нравилась ему. И дело было не только в бушевавших гормонах, но в ней самой. Скоро Эван обнаружил, что ему гораздо интереснее сидеть с Пенелопой на той старой кушетке, чем встречаться со своими дружками.

Когда он начал отменять свои планы, чтобы побыть с ней… Вот тогда-то он всерьез занервничал. А когда начал фантазировать о том, как совратит ее, – тогда пообещал себе, что никогда и пальцем к ней не притронется.

Эван держал эту клятву шесть долгих месяцев, но в конце концов поддался искушению и поцеловал Пенелопу. В то время он встречался с Ким Росси, девушкой, позволявшей ему абсолютно все. Но секс с ней не шел ни в какое сравнение с тем, что они делали с Пенелопой. Она не сдерживалась, когда он прикасался к ней. И она была такой сладкой, что он не устоял. Нарушив собственные правила, Эван пересмотрел свою клятву и дал себе новое обещание – что не лишит ее девственности. Он решил, что если не станет уговаривать ее на секс, то все остальное будет считаться честной игрой. И они проводили бесконечные часы, лаская друг друга. Эван до сих пор помнил каждую минуту того безумия. Помнил ее ищущие руки и ее жаркие губы…

А теперь она здесь, и ему ужасно захотелось напомнить ей, как оно было когда-то… Он провел ладонями по ее спине, и она, содрогнувшись, пробормотала:

– Ах, Эван…

Он прикусил пуговку на ее блузке и потянул зубами.

– Ты помнишь, Пенелопа? Как это было неистово и пылко?

Ее пальцы в его волосах напряглись.

– Я от тебя просто с ума сходил. – Тут блузка ее чуть разошлась, и Эван лизнул обнажившуюся кожу. Казалось, на вкус она была даже лучше, чем прежде.

Пенелопа ахнула, и с губ ее сорвался тихий стон.

Тут Эван расстегнул пуговку и запечатлел жаркий поцелуй на ее животе.

– Помнишь, как мы с тобой забавлялись в подвале? Помнишь, Пенелопа, ведь так?

– Да, конечно… – ответила она, задыхаясь, и в голосе ее прорезалась хрипотца.

Приподняв голову, Эван увидел ее пылавшие голубые глаза. И увидел зовущие влажные губы.

– А помнишь, как мы впервые поцеловались? – продолжал он.

Ее ногти впились ему в шею.

– Помню, – ответила она, застонав.

Его губы и его руки, блуждавшие по ее телу… Сейчас она чувствовала себя так, будто перенеслась в далекое прошлое. Пенелопа не знала, почему позволяла ему прикасаться к ней. Может быть, прошло слишком много времени, и потому прежняя боль ушла? А может, она решила, что он слишком пьян, поэтому ничего потом не вспомнит? Но, как бы то ни было, следовало срочно это прекращать. Ведь она пришла вовсе не для этого.

Но, как и всегда, когда она оставалась с ним наедине, здравый смысл покинул ее. Ведь Эван был ее ахиллесовой пятой. Единственным человеком, который мог подтолкнуть ее к совершенно безрассудным поступкам.

Вот почему она старалась держаться от него подальше.

И вот почему не отталкивала его сейчас.

Его руки скользнули по ее ногам, затем – под юбку.

Следовало немедленно его остановить.

Она положила руки ему на плечи, намереваясь оттолкнуть, но тут его ладони заскользили по ее бедрам, и коленки Пенелопы подогнулись. И все-таки, собрав волю в кулак, она сумела произнести:

– Ты должен остановиться, Эван.

Он вскинул подбородок, и его зеленые глаза пристально взглянули на нее.

– А помнишь, Пенелопа, какой чертовски страстной ты всегда была? Прямо-таки мучила меня…

Она стиснула зубы. Конечно, она помнила. Прекрасно все помнила.

Его пальцы поползли выше по ее бедру. А губы снова прижались к ее животу. Голова ее все больше туманилась желанием, которое она годами подавляла, а Эван тем временем шептал:

– Боже, ты просто сводила меня с ума. Да-да, сводила…

Пенелопа мысленно вздохнула. Следовало срочно брать ситуацию под контроль, иначе она совершит что-нибудь, о чем потом сильно пожалеет.

Резко выпрямившись, она проговорила:

– Давай вернемся к нашей теме.

– К какой теме? – Его губы вновь скользнули по ее животу, и она невольно затрепетала.

– Мы говорили о твоей жизни. Ты должен взять себя в руки, Эван. – Отлично! Теперь ее голос звучит вроде бы спокойно. Да-да, она полностью держит себя в руках, и он никак на нее не подействовал. – Ты должен протрезветь, принять душ и перестать доводить свою маму до слез.

Он сжал ее ноги и опять потянул на себя.

– Сядь ко мне на колени, Пенелопа.

– Нет, – заявила она решительно. Однако не отступила и не отстранилась. Ох, она вообще теряла рассудок, когда дело касалось Эвана.

– Мне не хватает тебя на коленях. – Его пальцы задели край ее трусиков у изгиба ягодиц. – Думаю, тебе хочется того же…

Пенелопа закрыла глаза, наслаждаясь чудесными ощущениями. У него были такие крупные и такие теплые ладони… И даже подростком он точно знал, как нужно к ней прикасаться. С тех пор ни один мужчина не прикасался к ней так, – несмотря на все ее желание.

Вот почему это следовало немедленно прекратить.

Сделав глубокий вдох, Пенелопа положила ладонь ему на руку и проговорила:

– Множество женщин согревали твои колени все эти годы. Позвони одной из них.

– Я не хочу их, я хочу тебя.

– Чушь, глупости! – Она наконец-то отстранилась и, отступив достаточно далеко, чтобы он не смог до нее дотянуться, сделала «непроницаемое» лицо – такое выражение она придавала ему, когда переговоры проходили не лучшим образом и ей не хотелось раскрывать свои карты. – Ты пьян. Ты одинок. А я оказалась под рукой. То есть все та же история, понимаешь? Только теперь мы не подростки, а взрослые люди, Эван.

Глаза его тотчас же потухли, и он, откинувшись на спинку кресла, снова превратился в самодовольного и заносчивого плейбоя.

– Ты всегда умела потешить себя, Пенни. Всегда была ужасно строгая – и при этом на все готовая…

– Идиот! – Она с силой ударила его по щеке и тут же, ошеломленная, отпрянула. От удара рука заныла.

Эван помассировал челюсть и с усмешкой спросил:

– Хочешь, чтобы я притворился, будто это что-то значит?

Вот в чем все дело! Он чертовски умело манипулировал ею. Вот почему она и отдала ему все самое дорогое. Да, в реальном мире он делал вид, что ее не существовало, но внизу, в том подвале, он заставлял ее верить во все, что говорил. А она была юной и глупой. И сама себя убедила в том, что она – особенная. Тогда она, конечно же, ошиблась. Но теперь эту ошибку уже не совершит. Да-да, она давно уже не робкая девочка.

Пенелопа посмотрела Эвану прямо в глаза и отчетливо проговорила:

– Я не верю ни единому слову, сорвавшемуся с твоих губ. Я знаю, что ты не способен любить никого, кроме самого себя. Знаю, что ты меня просто использовал. И знаю, что это ничего для тебя не значило – тогда я была глупой девчонкой, обожавшей тебя, и ты этим воспользовался. – Она сделала глубокий вдох и, немного успокоившись, продолжала: – Но знаешь что? Все это – на твоей совести, а не на моей. Я была честной, была непорочной. Я отдала тебе свое сердце, а ты швырнул его мне в лицо. – Пенелопа ткнула пальцем ему в грудь. – Да-да, это на твоей совести, и это тебе нужно посмотреться в зеркало, чего ты, очевидно, сделать не можешь, иначе бы не напивался ежедневно.

Эван уставился на нее в изумлении, и глаза его пылали… очевидно, гневом. Но ей уже было на все наплевать, и она вновь заговорила:

– Ты тут здесь можешь сгнить, если хочешь, – я пришла не ради тебя, а ради них. Ради твоих близких, которых ты убиваешь своим эгоистичным саморазрушением.

– Все сказала?

– Нет еще. – Глаза ее сверкнули.

Эван сделал следующий глоток из бутылки, но при этом не отрывал от нее взгляда. Пенелопе же хотелось выхватить бутылку из его рук и – и швырнуть ее через всю комнату, чтобы разбилась. Но не ей решать. Выбор должен был сделать он, а не она.

Скрестив на груди руки, она продолжала:

– Твоя карьера закончена. Мне очень жаль. Я знаю, что футбол – это то единственное, что интересовало тебя в жизни. Тебе сейчас плохо, я понимаю. Но ты, Эван, вспомни: тебе уже тридцать три. И в любом случае тебе оставалось играть всего несколько лет. Футбол – игра молодых, а ты уже пережил свой расцвет.

– Чушь, глупости, бред! – Слова эти вырвались точно взрывы, и даже воздух в комнате, казалось, завибрировал. – Ведь как игрок… Я был на Олимпе!

Ей очень не хотелось говорить это, но пришлось.

– Олимпа хватило бы еще года на три. Средний возраст ухода из футбола – тридцать пять лет. Выходит, ты потерял всего лишь два-три года. Не столь уж велика потеря.

– Убирайся отсюда! – в ярости заорал Эван; теперь он совершенно не походил на того мужчину, который только что ласкал ее.

Пенелопа же, шагнув к нему, взялась за спинку кресла и низко наклонилась, так, что глаза ее оказались на уровне его глаз.

– Так вот, слушай, Эван… – проговорила она. – Хватит хныкать, слабак. Возьми себя в руки и подбери, наконец, свое дерьмо.

– Убирайся, или я вышвырну тебя сам! – Он крепко сжал в руке бутылку.

Пенелопа же выпрямилась и добавила:

– Итак… тебе решать. – Она шумно выдохнула; теперь-то было сказано то, что требовалось сказать. И пусть сам решает…

Глава третья

Эван проснулся в ужасном состоянии – такого тяжкого похмелья у него никогда еще не было. Все тело ныло и болело, в голове словно стучал отбойный молоток, а желудок как будто разъедало кислотой.

Он осторожно приподнялся и сел. И тотчас же все поплыло у него перед глазами. Эван уперся локтями в колени и подумал: «Лучше бы внезапно умереть…» Но что же вчера случилось?.. Что за дьявольщина произошла накануне? Он помнил лишь бутылку виски – и темноту вокруг. Хотя…

Да-да, Пенелопа!.. Эван нахмурился. Она что, действительно была здесь? Или ее визит – сон? Она до сих пор иногда ему снилась, но обычно такой, какой была когда-то – с блестящими волосами, рассыпавшимися по его груди, и с сияющими голубыми глазами. А вчера…

Кажется, вчера перед ним стояла Пенелопа в юбке-карандаше и белой блузке. Пенелопа, смотревшая на него ледяным взглядом. Но с какой стати ей приходить сюда? Она ведь никогда к нему не приходила. Даже в больницу не приходила.

Эван поморгал (под веки как песку насыпали) и попытался вспомнить вчерашний день. Пить он начал в четыре – после того, как позвонила Мадди, заливавшаяся слезами. А потом звонил Джеймс – пытался урезонить его. Когда же позвонила мама, он был уже пьян и наорал на нее. А она расплакалась. Он тогда почувствовал себя настоящим дерьмом, поэтому еще выпил. А после этого…

Дверь… и Пенелопа. Да, верно, она была здесь! Стояла перед ним и заставляла вспомнить все то, о чем он хотел забыть навсегда. А он нахамил ей, сказал, что…

Проклятье! Эвану показалось, что его вот-вот вырвет. После всех этих лет она пришла к нему, а он повел себя как последний ублюдок! Но неужели он и впрямь все это ей говорил? Неужели прикасался к ней?

Да, так и было. И она влепила ему пощечину. Потому что он это заслужил.

Господи, ну и скотина же он! Что ж, Пенелопа права: он не мог смотреть в зеркало. А она была слишком хороша для него. Вот почему он отказался от нее после той ужасной автомобильной катастрофы, убившей его отца и погрузившей в кому сестру (а он сам тогда обезумел от горя). В то время он совершенно лишался воли, когда дело касалось Пенелопы, – поэтому и решил, что для нее нет больше места в его внезапно изменившейся жизни. И он сделал то единственное, что могло сработать, – разбил ее сердце. Тот день, когда погиб его отец, когда жизнь сестры повисла на волоске, а сам он поступил с Пенелопой как последний мерзавец, был самым худшим днем в его жизни. Уничтожив все хорошее, что было между ними, он больше никогда не позволял себе расслабляться рядом с ней. Она была слишком опасной для него.

В семнадцать лет Эван решил, что Пенелопа навсегда исчезла из его жизни, но этого так никогда и не произошло. Однако при встречах он играл свою роль, а она – свою. И они никогда не говорили о прошлом. Более того, они всегда следили за тем, чтобы не оказаться наедине. Но все же он находил способы напомнить ей о том, что было у них когда-то, потому что он – эгоистичный придурок – не хотел, чтобы она об этом забывала. Пенелопа же никогда не молчала – всегда давала сдачи. Как, например, вчера. Что ж, он получил по заслугам.

Но, в отличие от родственников, обращавшихся с ним трепетно, Пенелопа говорила откровенно и жестко, говорила чистейшую правду. И вчера она, конечно же, была права. Он оплакивал свою карьеру, которая, увы, завершилась. И теперь он не знал – понятия не имел! – чем заполнить образовавшуюся в его жизни пустоту. Поэтому и сломался, как последний слабак…

Эван окинул взглядом квартиру. Какой ужасный беспорядок! Отец был бы очень разочарован…

Эван сделал глубокий вдох и потянулся к телефону. «Все по порядку», – сказал он себе. И позвонил матери. Она ответила на втором гудке.

– Эван, пожалуйста, скажи, что с тобой ничего не случилось!

От ее взволнованного голоса сердце его болезненно сжалось. Глядя на пустые бутылки и грязные тарелки, сгрудившиеся на кофейном столике, Эван откашлялся, прочищая горло, и пробормотал:

– Мама, прости за вчерашний вечер.

– Не беспокойся, дорогой, все в порядке, – тут же ответила мать.

Эван невольно вздохнул.

– Нет, мама, ничего подобного. – Он провел ладонью по волосам. – Прости, что довел тебя до слез.

– Но ты же был расстроен…

– Это меня не оправдывает.

– Эван, мы так за тебя волнуемся!.. – Голос матери дрогнул, и Эван почувствовал себя последним подонком.

– Мама, пожалуйста, не плачь. – Господи, как он мог допустить, чтобы все зашло так далеко?

Мать тихо всхлипнула, и он сразу представил, как она сидит, промокая под глазами бумажным платочком. О, хоть бы она не плакала!..

– Я не знаю, чем тебе помочь, – сказала мать. И на сей раз, к счастью, не всхлипнула.

А ему вдруг вспомнились слова Пенелопы о том, что его поведение зависело только от него самого. С ее точки зрения существовало поведение «правильное» и «неправильное». И ей, в отличие от него, хватало сил на то, чтобы вести себя «правильно». В этом смысле она походила на Шейна – стальной хребет и бескомпромиссный характер, который не дрогнет перед неприятностями.

– Ты ничего не можешь сделать, мама. Я должен справиться сам.

– Но я же твоя мать… Я хочу все исправить.

– Ты не можешь исправить мою голову, мама. А я не должен был обращаться с тобой так отвратительно. – Эти его слова – уже начало. Пусть только крохотный шажок, но пока и это неплохо. – Поверь мне, я как-нибудь найду способ все исправить.

– Я очень хочу, чтобы ты был счастлив, мой мальчик.

В данный момент счастье казалось недостижимой целью, но он все же мог дать матери одно обещание и сдержать его.

– Мама, я больше никогда не заставлю тебя плакать. Договорились?

– Договорились. Я люблю тебя, мой малыш. Позволь нам помочь тебе. Ведь все мы – твоя семья.

У Эвана перехватило горло, и он, судорожно сглотнув, пробормотал:

– Хорошо, попытаюсь. Я очень тебя люблю, мам.

Эван повесил трубку и снова окинул взглядом квартиру. Настоящая катастрофа – вот что это такое! Самое простое – позвонить сейчас в клининговую службу, и пусть они наведут тут порядок. Но он не собирался никуда звонить. Он загадил квартиру – ему и убирать.

Да-да, пора подобрать за собой дерьмо. Настало время искупления…

Пенелопа устроилась на диване с бокалом вина и книжкой на коленях. День был долгий и тяжелый, и сейчас она хоть немного отдохнет.

Пенелопа раскрыла книгу, но почти тотчас же поняла, что не могла сейчас читать – она думала об Эване. Весь этот день она была слишком занята, и неприятная вчерашняя сцена, казалось, вылетела у нее из головы. Но теперь, когда она, наконец, расслабилась, ей вспомнился вчерашний вечер.

Пенелопа вздохнула и провела ладонью по странице. Правильно ли она поступила? Она сломала невидимый барьер, разделявший их, и бросила Эвану вызов. И теперь должны наступить последствия. А впрочем… Возможно, их и не будет.

В то утро, когда погиб его отец, Эван возвел между ними стену, которая за прошедшие годы только укрепилась. Он жестоко выбросил ее из своей жизни, и до вчерашнего вечера она ни разу не переступила невидимую черту. И сейчас ей лишь оставалось надеяться, что дело того стоило – ведь этим своим визитом она ясно дала Эвану понять, что ей не все равно и что она по-прежнему неравнодушна к нему.

Пенелопа вздрогнула, вспомнив его руки у нее на бедрах и его губы, вспомнив его голос, когда он говорил, что ему не хватает ее у него на коленях…

Но ведь это говорил алкоголь, а не Эван, не так ли? И вообще, несколько нежных прикосновений вовсе не опровергали его поступков на протяжении всех этих лет. Он ужасно к ней относился! И словно специально выставлял перед ней своих девиц.

Его гадкими поступками можно было бы заполнить несколько томов, и сейчас она отказывалась верить отчаянию, звучавшему вчера в его голосе, и тем ощущениям, что возникали у нее при его прикосновениях. Да-да, она не верила ему, не верила!..

Пенелопа энергично помотала головой – словно очищая ее от пагубных мыслей. Ведь именно такие мысли и втянули ее в ту ужасную историю. Она могла бы вспомнить каждую подробность своей первой встречи с Эваном. Она тогда ходила в детский сад, а он учился во втором классе. Пенелопа познакомилась с Мадди в свой первый день в детском саду, и они мгновенно подружились. Когда же она впервые пришла в дом Мадди… О, это стало для нее настоящим откровением.

Пенелопа была поздним ребенком; ее мать и отец долгое время считали, что у них уже никогда не будет детей. Они были старше других родителей, поэтому быстрее уставали. Но родители очень любили Пенелопу, а та всегда была тихой, спокойной и уравновешенной. И в доме у них всегда было тихо и спокойно. Поэтому в ту секунду, когда Пенелопа впервые переступила порог дома Донованов, ей показалось, что она очутилась в телевизионной семейной комедии – здесь постоянно царили хаос и беспорядок. Дом этот разительно отличался от ее тихого дома, и, возможно, именно поэтому она очень любила бывать у Донованов.

Мадди вела Пенелопу наверх, в свою комнату, чтобы поиграть в Барби, а вниз по лестнице несся Шейн, за которым бежал Эван. Пенелопа с изумлением увидела, как Эван взлетел в воздух, повалил Шейна на пол, а затем братья сцепились в драке – неизвестно из-за чего.

Внезапно из кухни выбежала миссис Донован, чтобы растащить мальчишек, и Мадди пожаловалась, что Эван толкнул Пенелопу. Мама потребовала, чтобы тот попросил прощения. Эван (каштановые волосы упали ему на глаза) посмотрел на нее, ухмыльнулся и пробормотал неискренние извинения. А Пенелопа смотрела на него и думала: «Когда-нибудь я выйду за него замуж…» То были глупые детские мечты.

Из-за своих пожилых родителей Пенелопа проводила у Донованов довольно много времени. Когда же она пошла в начальную школу, ее маме уже исполнилось пятьдесят, а отцу, который был на десять лет старше жены, недавно поставили диагноз «рассеянный склероз». Поэтому мать, что вполне объяснимо, сосредоточилась на заботе о нем, а Пенелопа сосредоточилась на том, чтобы стать образцовым ребенком. Она была самостоятельной, хорошо себя вела и прекрасно училась. Кроме того, она была очень одинокой – потому-то и нуждалась в обществе Донованов.

Из Мадди же получилась замечательная подруга; к тому же Пенелопе ужасно нравилось ее безрассудство, которое ей, тихой и спокойной девочке, казалось необычайно привлекательной чертой характера. Супруги Донованы, люди приветливые и доброжелательные, вовсе не возражали против ее слишком уж частых визитов, и Пенелопа в качестве дополнительного бонуса наслаждалась каждой выпавшей ей минутой общения с Эваном.

Конечно, он был в школе одним из самых заметных мальчиков, а она, всегда аккуратно одетая и в очках, считалась тихоней, то есть примерной девочкой. Очень прилежная, Пенелопа всегда училась в классах для самых успевающих, и хотя – благодаря дружбе с Мадди – не стала абсолютной парией, мальчишкам она не очень-то нравилась, так как была слишком «правильной». Она никогда не красилась и никогда не пыталась привлечь к себе внимание мальчишек, потому что ее интересовал лишь один-единственный мальчик – тот, которого Пенелопа все равно не могла заполучить.

Эван же был школьным королем. Самый красивый, самый высокий, к тому же – футбольная звезда. Когда он шел по коридору, каждому хотелось урвать для себя хоть каплю его внимания. И было очевидно, что он рожден для величия. Колледжи начали интересоваться им раньше, чем всеми прочими парнями, и его статус от этого еще больше возрос. Все девочки его хотели и готовы были драться за право быть с ним, но он назначал свидания только чирлидерам[2], а Пенелопа к ним не относилась. Казалось, Эван совершенно ее не замечал, а если и замечал, то знал о ней только то, что она – подруга его сестры. То есть так было до тех пор, пока они не начали встречаться в подвале.

Сначала их отношения были вполне платоническими; они разговаривали, играли в карты, смеялись и смотрели телевизор. Но потом… Потом он начал к ней прикасаться. То были легкие, совершенно невинные прикосновения, но все же у нее от них голова шла кругом, а все тело пылало огнем.

И с каждой новой встречей они садились все ближе друг к другу. Он запускал пальцы в ее волосы, но тут же убирал руку. А потом начал пропускать прядки между пальцев, накручивая на них локоны. Пенелопа же сидела абсолютно прямая, так как боялась, что любое ее движение заставит его остановиться. Напряжение между ними нарастало, и каждая новая встреча усиливала ощущение опасности. И в то время он продолжал встречаться с капитаном команды чирлидеров, однако Пенелопу это нисколько не волновало; ее интересовало только время, проведенное с ним в подвале.

Как-то ночью они смотрели «Вой». Сидели рядом, очень близко – так, что бедра их соприкасались. В какой-то момент он запустил пальцы ей в волосы, и Пенелопа почувствовала, что он смотрит на нее. Она вопросительно взглянула на него, а он вдруг спросил:

– Ты когда-нибудь целовалась с мальчиком, Пенни?

У нее перехватило дыхание, и она молча покачала головой; ей даже в голову не пришло соврать. Пенелопе как раз в те дни исполнилось шестнадцать, и большинство девочек ее возраста уже вовсю целовались с мальчиками. Но она хотела, чтобы впервые это произошло с кем-нибудь особенным, с кем-нибудь… вроде Эвана.

Тут он привлек ее к себе и тихо сказал:

– Я хочу быть первым.

И она ему позволила.

Утром за завтраком они не сказали друг другу ни слова, и если бы он время от времени не бросал украдкой взгляды на ее припухшие губы, то она бы решила, что все это произошло только в ее воображении…

Звонок телефона вырвал ее из прошлого. По рингтону Пенелопа поняла, что это Мадди, и ответила на звонок.

– Да, слушаю, – сказала она.

– Привет, у тебя какой-то… задыхающийся голос. Я что, не вовремя? – спросила подруга.

Пенелопа откашлялась и проговорила:

– Нет-нет, ничего подобного. Я просто собиралась… почитать. Как дела?

– Все бы прекрасно, если бы не Эван, – ответила Мадди, тяжело вздохнув. – У нас все очень волнуются. Не знаю, как вытащить его из депрессии.

Сердце Пенелопы на мгновение замерло. Похоже, ее визит ничего не дал.

– Сочувствую. Жаль, что я ничего не могу сделать, – проговорила она. Она-то пыталась, но ничего не вышло.

Мадди снова вздохнула.

– Мы скоро приедем в Чикаго, чтобы помочь Шейну и Сесили со сбором денег. Может быть, тогда получится вправить ему мозги.

Дочь одного из школьных друзей Шейна болела каким-то редким заболеванием крови, и больничные счета убивали семью. Шейн хотел сам платить за лечение, но Бобби даже слышать об этом не желал. Однако он согласился на благотворительный вечер. Пенелопа прекрасно знала: Шейн добавит от себя такую же сумму, какую они соберут, и даже больше, но зато Бобби не будет испытывать неловкость.

– Очень на это надеюсь, – сказала Пенелопа. Сообразив, что почитать уже не удастся, она бросила книжку на кофейный столик и спросила: – Может, я могу чем-то помочь?

– Ты слушаешь, и этого вполне достаточно, – ответила Мадди. – Ты лучшая подруга на свете. Я люблю тебя, Пен.

– А я тебя, дорогая. – Несмотря на Эвана, из-за которого ее отношения с любым другим мужчиной были обречены на провал, Пенелопа испытывала к Донованам искреннюю благодарность. Когда она закончила колледж, ее родители переехали во Флориду (она, конечно же, звонила им раз в неделю), и настоящей ее семьей стали Донованы. Стараясь приободрить лучшую подругу, она сказала: – Давай поговорим о чем-нибудь веселом.

Мадди засмеялась.

– Ладно, хорошо. Кого приведешь на благотворительный вечер?

Пенелопа возвела глаза к потолку.

– Только не начинай опять! Я начинаю чувствовать себя второй Бриджет Джонс.

– Тьфу! Я знаю, Пен, что веду себя ужасно. Не понимаю, что со мной произошло. Почему-то я теперь пытаюсь всех свести в пары.

– Ты нашла свое счастье и хочешь, чтобы и остальные были счастливы.

– И все равно я слишком уж навязчивая… – В трубке надолго воцарилось молчание. – Но серьезно, Пен, кого ты приведешь?

Пенелопа невольно улыбнулась.

– Никого. Извини.

– Софи упорно твердит про какого-то юриста по экологическому праву, с которым хочет тебя познакомить.

Пенелопа фыркнула и проговорила:

– Если он такой замечательный, чего же она не заберет его себе?

– Я задала ей такой же вопрос, но она утверждает, что это – твой тип мужчины, – со смехом отозвалась Мадди.

Пенелопа очень в этом сомневалась. Ведь ее «тип» был грубоватый красавец футболист… Но подруги, разумеется, ничего об этом не знали. Они считали, что она предпочитала встречаться с рассудительными и успешными корпоративными служащими – вроде нее самой.

Теоретически так оно и было, но как бы хорошо она ни проводила с ними время, с каким бы удовольствием с ними ни общалась или даже занималась сексом, ни одному из них не удалось зацепить потайное местечко ее души. И ни один из них не задел переключатель, превращавший ее из сдержанной леди в развратную девчонку.

Возможно, такое случается только раз в жизни. И очень плохо, если такое случилось с первым же мужчиной, потому что ко всем прочим потом будешь предъявлять завышенные требования.

Пенелопа поморщила носик.

– Думаю, я пропущу юриста. У меня сейчас слишком много работы, не до свиданий.

– Придется мне поговорить с братцем, чтобы не заваливал тебя работой, – проговорила Мадди.

– Ни в коем случае. Моя работа – это мое дело, и оно не имеет к тебе никакого отношения, пусть даже Шейн – твой брат.

Пенелопа обожала свою работу и с первых же дней в фирме Шейна отдавалась ей всей душой. Вероятно, она была из тех, кого принято считать трудоголиками.

Мадди в очередной раз вздохнула и пробормотала:

– И все-таки ты еще можешь передумать. Софи уверена, что вы прекрасно подойдете друг другу.

– Я люблю Софи, но все свидания вслепую, которые она для меня устраивала, кончались катастрофой, – заявила Пенелопа.

– А может, это окажется тем самым. Ведь пока не попробуешь, не узнаешь, верно?

– Я об этом подумаю.

– Отлично! – воскликнула Мадди. – Поговорим через несколько дней.

Пенелопа дала отбой – и тотчас же снова вспомнила про Эвана. Вероятно, он заявится на благотворительный вечер с очередной куколкой. Воспоминания о его недавних ласках были еще слишком свежи, поэтому при мысли о висящей на его локте «куколке» в груди у нее как будто нож провернули.

Да, наверное, ей не помешает свидание с юристом.

Поддавшись порыву, Пенелопа схватила айпад и погуглила экологического юриста, с которым Софи так хотела ее свести. Отыскав фотографии, присмотрелась. Что ж, довольно привлекательный деловой мужчина… Каштановые волосы, карие глаза. Наверное, ежедневно помогает пожилым леди переходить улицу. Хммм… Нет, он ей никак не поможет.

Но, возможно, есть кто-то другой, у кого это получится.

Глава четвертая

Потребовалось шесть часов, несколько таблеток ибупрофена и пять мусорных мешков, но в конце концов Эван привел квартиру в порядок. Выбросив все спиртное, он позвонил в клининговую службу и договорился о ежедневных уборках. Затем постригся и побрился.

После того как Эван очнулся на больничной койке, ему не приходилось тратить столько энергии в один день, и сейчас он пыхтел и задыхался, пока бежал под послеполуденным солнцем по берегу озера рядом с Джеймсом. Эван терпеть не мог пробежки даже тогда, когда находился в самой своей лучшей форме, а сейчас, после четырех месяцев, проведенных без тренировок, ему казалось, что его легкие вот-вот разорвутся, а сердце выскочит из груди.

А брат, бежавший рядом, даже не запыхался. Он, пожалуй, выкладывался не больше, чем на тридцать процентов, – чтобы Эван не отставал. Собственно, поэтому он и позвал именно его, а не Шейна. Рядом с ним Эван мог и унизиться, потому что Джеймс никогда не стал бы над ним глумиться.

Тут Джеймс вдруг перешел на шаг.

– Почему ты остановился? – пробормотал Эван, задыхаясь.

Джеймс хлопнул его по спине.

– Ты и впрямь хочешь услышать ответ?

Эван помотал головой.

– Нет, не хочу. Жалкое зрелище, да?

– Тебе пришлось нелегко. К тому же ты несколько месяцев никуда не выходил. Думаю, имеешь право на поблажку. – Джеймс обладал весьма практичным складом ума и умел смотреть на все в перспективе.

Эван глубоко вдыхал озерный воздух, ожидая, когда сердце, наконец, перестанет колотиться. Сейчас он чувствовал себя отвратительно. А ведь всегда держал себя в хорошей физической форме – еще со школы. Неужели все пошло к черту за такое короткое время? Впрочем, ничего удивительного. Никому не пойдет на пользу ежедневное пьянство в течение нескольких месяцев.

«Один маленький шажок за раз, – напомнил себе Эван. – Просто нужно делать шажок за шажком». Он не знал, как исправить свою жизнь, зато мог бегать. И мог не напиваться и не огорчать своим пьянством близких. Оставалось надеяться, что остальное приложится. Эван со свистом выдохнул и пробормотал:

– Спасибо, Джеймс.

Брат кивнул и тут же спросил:

– Не хочешь заглянуть к нам сегодня на обед? Грейси экспериментирует, поэтому что-нибудь вкусненькое нам обеспечено.

Эван все еще не понимал, каким образом Грейси Робертс, кондитер и секс-богиня, нашла общий язык с его практичным, помешанным на здоровой пище братом. Но она сделала Джеймса счастливым, и выглядел он сейчас замечательно. Грейси обожала Джеймса и, не смущаясь, рассказывала об этом всем вокруг.

Эван искренне радовался за брата, однако сильно сомневался, что ему захочется наблюдать за домашним блаженством Джеймса и Грейси.

– Спасибо, в другой раз, – ответил он.

– Нет, ты придешь. Не хочу говорить Грейси «нет». – Это, конечно, была уловка. Насколько Эван знал, у Джеймса никогда не возникало подобных проблем со своей «второй половиной». Было ясно: он просто хотел, чтобы Эван пришел, и не желал принимать его «нет».

С Шейном Эван мог бы поспорить, но Джеймс всегда просил так мало… И никогда не осуждал его, как бы гадко Эван себя ни вел. Кроме того, он уже сто лет не ел ничего домашнего, а Грейси готовила феноменально вкусно.

– Ладно, хорошо, – кивнул Эван.

– Отлично! Ты же знаешь, как Грейси любит тебя кормить.

– Это потому, что я не жалуюсь на калории.

Джеймс засмеялся.

– Я тоже не жалуюсь. Ну, не очень часто…

– Должно быть, ты терпишь страшные мучения, Джимми. Потрясающая еда, фантастический секс – и каждый вечер красотка с пирожными.

Джеймс улыбнулся, потом с невозмутимым видом произнес:

– Даже не знаю, как я выдерживаю…

Минуту спустя они, уже молча, шли в сторону дома, где жили брат и Грейси. И Эван вдруг понял, что это лучший его день за последние несколько месяцев. Ведь он был абсолютно трезв, хорошо потренировался, а сейчас шел на обед к брату, где Грейси не позволит ему сидеть и дуться. Причем все это – только начало…

Тут он снова вспомнил о Пенелопе и о том, что наговорил ей накануне. И он знал, что должен был сделать, – хотя ужасно не хотелось. Не хотелось вовсе не потому, что она не заслуживала извинений – еще как заслуживала. Но идти к ней… Ведь это означало, что придется говорить о прошлом. А они так долго избегали этой темы, что Эван теперь не знал, к чему такой разговор приведет. Но это не имело значения. Он должен был искупить свою вину. И Пенелопа абсолютно права. Ему пора взять себя в руки и стать порядочным человеком. Поэтому он и начнет с нее – то есть с разговора с нею.

Пенелопа еще не переоделась после занятий йогой, когда в дверь позвонили. Она нахмурилась. Для доставки – уже слишком поздно. Может быть, это Софи? Та иногда заскакивала к ней после работы. Пенелопа босиком подошла к двери. Увидев сквозь стеклянные панели человека, стоявшего у порога, замерла в изумлении. Потом несколько раз моргнула и снова посмотрела. Да, Эван. Но что же теперь делать?.. Она уже решила притвориться, что ее нет дома, но тут он тоже ее увидел, и взгляды их встретились…

Чуть помедлив, с гулко бившимся сердцем, она отперла замок и, открыв дверь, стала в проеме так, чтобы он не смог ворваться в дом.

Эван был в джинсах и в черной футболке, натянувшейся на его широкой груди. Он побрился и постригся. А зеленые глаза – вовсе не остекленевшие от пьянства! – внимательно смотрели на нее. И выглядел он… Он был удивительно красив.

Смущаясь своих штанов для йоги и крохотного топа, Пенелопа провела ладонью по затянутым в хвост волосам и холодно произнесла:

– Добрый вечер, Эван.

Он окинул ее взглядом и спросил:

– Можно войти?

– Зачем? – Пенелопа судорожно вцепилась в дверной косяк. Она не хотела видеть его в своем доме!

На щеке у него дернулся мускул.

– Хочу с тобой поговорить.

– Нам не о чем говорить, Эван.

Он тотчас же покачал головой.

– Нет, не согласен. А теперь… Пожалуйста, впусти меня. Или будем разговаривать у двери?

Пенелопа прикусила губу и, окинув взглядом улицу, подумала о соседях, которые могли заметить у ее порога одного из самых узнаваемых чикагских футболистов. А ей ужасно не хотелось, чтобы ее имя оказалось на страницах газет.

Вздохнув, она отступила на несколько шагов, впуская гостя. И стиснула зубы, когда он, проходя, задел ее плечом. От него больше не несло алкоголем – напротив, пахло свежестью с каким-то пряным оттенком. Ей всегда нравился его запах. Она любила сидеть, уткнувшись носом в его шею и вдыхая этот аромат.

Пенелопа помотала головой, словно отгоняя ненужные воспоминания, и так же холодно проговорила:

– Кухня дальше по коридору.

Его плечи, казалось, полностью заполнили коридор, когда он шел к просторному помещению в дальнем конце дома.

– Этот дом очень похож на тебя, – сказал он вполголоса.

И действительно, сочетание чистых линий и комфорта – это, пожалуй, и впрямь было как бы ее отражением. И еще – мягкие кремовые оттенки, серые тона и всплески красного. Все намекало на модерн, но Пенелопа выбирала мебель за ее удобство. И все тут было устроено весьма рационально благодаря тому, что кухня ничем не отделялась от гостиной.

Пенелопа зашла за кухонный «остров» с его сланцевыми стойками, серыми шкафчиками и техникой из нержавеющей стали и, высокомерно взглянув на гостя, проговорила:

– Поскольку ты ничего обо мне не знаешь, ты не можешь об этом судить.

Эван остановился по другую сторону «острова». Какое-то время они молча смотрели друг другу в глаза.

– Я знаю тебя лучше, чем тебе бы хотелось, – сказал он наконец. О господи, почему после всех этих лет он поднимает тему их прошлого? И вообще, было гораздо проще, когда Пенелопа знала, что он пьян. Но сейчас-то… – Так вот, я хочу попросить прощения за тот вечер, – продолжал Эван. – Я вел себя безобразно.

– Да, – коротко кивнула Пенелопа. Она чувствовала, что ее влечет к нему так же, как когда-то, и поэтому он должен был немедленно уйти. – Это все? – спросила она.

Эван уперся ладонями в барную стойку и посмотрел на нее напряженным взглядом.

– Мне ужасно неловко, – пробормотал он.

– Да, понимаю. – Она снова кивнула. – Что ж, извинения приняты. Ты выполнил свой долг, а теперь можешь уйти.

Его губы искривились в усмешке.

– Извинения приняты, но я не прощен, так?

– Зачем тебе мое прощение? – Пенелопа прислонилась к стойке. – Ведь прежде оно тебе не требовалось, верно?

Его зеленые глаза сверкнули, и он со вздохом проговорил:

– Мы оба знаем, что ты меня никогда не простишь. Да и не должна.

Пенелопа отвела взгляд и посмотрела на картину над камином. Холст в красно-белых тонах.

– Не знаю, что ты хочешь от меня услышать, Эван.

– Ты ничего не должна говорить. Я просто хотел, чтобы ты знала: мне очень стыдно.

– Теперь знаю, – сказала Пенелопа, по-прежнему не глядя на него.

– Зачем ты приходила?

Она откашлялась. Чуть помедлив, ответила:

– Я ведь уже говорила… Я приходила ради них. Подумала, а вдруг ты прислушаешься к кому-нибудь, кто тебе не родственник…

На несколько секунд воцарилось молчание. Потом он снова заговорил:

– То, что ты тогда сказала, – это было для меня очень важно. И это все изменило. Я оказался в скверном положении, и ты, как обычно, сделала именно то, что следовало, – заставила меня образумиться. Так что спасибо тебе.

Ничего более приятного Эван не говорил ей уже много лет, и эти его слова словно вернули ее в прошлое; она вспомнила, каким он был когда-то. Вспомнила не только их страсть, но и те часы, когда они болтали обо всем на свете.

Ох, она не хотела это вспоминать! Хотела по-прежнему держаться за то состояние гнева, которое помогало ей сохранять рассудок. Помогало сохранять сердце твердым и холодным.

Но все же она поступила правильно, когда пришла к нему. Ведь Шейн и Мадди теперь получат столь необходимое им облегчение…

Пожав плечами, Пенелопа проговорила:

– Не за что меня благодарить. Я же знаю, что футбол – это главное в твоей жизни.

Он со вздохом кивнул.

– Да, верно.

– Но если ты попытаешься… Я уверена, ты найдешь что-нибудь новое, что можно любить, – продолжала Пенелопа.

– Надеюсь, – отозвался Эван. И тут же, снова вздохнув, добавил: – Но я не знаю, что мне теперь делать…

Когда-то он говорил, что она – единственный человек, которому он может сказать абсолютно все. Когда-то она знала все его тайны. А теперь… Во всяком случае, она не хотела, чтобы он страдал. Пристально взглянув на него, Пенелопа сказала:

– Это всегда было твоей проблемой – уверенность в том, что в игре – вся твоя жизнь.

– Потому что это правда.

– Но даже если и так, тебе придется найти способ жить дальше. Тебе всего тридцать три, перед тобой – целая жизнь.

Он провел ладонью по волосам и пробурчал:

– У меня нет такого ощущения.

– Не становись одним из тех парней, которых ты терпеть не можешь, Эван. Романтизация прошлого вместо планирования будущего? Ты никогда себе не простишь, если так поступишь. Так что придется тебе строить новую жизнь. И поверь, это не так уж сложно.

Он посмотрел в окно, выходившее в патио. Снова взглянув на Пенелопу, сказал:

– Ты всегда умела говорить начистоту. Именно это мне нравилось в тебе больше всего.

Она пожала плечами. Даже на пике своей страстной влюбленности в Эвана Пенелопа всегда говорила то, что думала. Людей, целующих его в зад, ему и без нее хватало. Хотя, конечно же, она тешила его самолюбие множеством других способов.

– Наверное, тебе пора уходить, – сказала она, помолчав.

Их взгляды снова встретились. И тотчас же возникло напряжение.

– Прости меня, – пробормотал он, выпрямившись.

– Все нормально, Эван. – Когда-нибудь (правда, она не знала, когда именно) он не будет иметь над ней власти. Но то время еще не наступило, поэтому она хотела, чтобы он побыстрее ушел.

А он откашлялся и сказал:

– Тем вечером я не должен был тебя трогать.

Черт возьми! Почему он не уходит?! Пенелопа шумно выдохнула и проговорила:

– Это не важно. С этим уже покончено. Давай все забудем и начнем жить дальше.

– Ты всегда была для меня наркотиком. Придется воспользоваться методом «холодной индейки»[3].

О господи, опять этот его голос!.. Низкий и глубокий… Именно такой у него был голос, когда он что-нибудь шептал ей на ухо. И тогда она переставала сдерживаться.

Пенелопа помотала головой. «Не думай об этом!» – приказала она себе. Да, конечно, было ужасно, когда он держался с ней как с незнакомкой, но вот такое… Это и вовсе невыносимо.

– Все это происходило давным-давно, когда мы были детьми, – сказала Пенелопа.

Его напряженный взгляд, казалось, пригвоздил ее к месту.

– А сейчас, Пенелопа, когда я сорвался… Знаешь, я только об этом и думаю… О том, как бы попробовать тебя.

Она сделала глубокий вдох. Вот они, последствия ее необдуманного поступка! Ох, зачем она его впустила?! Ведь когда она оказывается рядом с Эваном, в голову ей приходит все та же мысль: «Всего разочек, всего один разочек…»

Но этого не должно быть! И не важно, что ей ужасно хочется получить дозу Эвана. Его губы, его ласки и поцелуи ничего не изменят. Необходимо вернуть все обратно. Они должны снова стать незнакомцами.

– Мне давно не пятнадцать, Эван. Я не могу исправить то, что в тебе когда-то поломалось.

Он обошел стойку и остановился прямо перед ней. Остановился слишком близко. И в груди снова возникла знакомая боль.

– Дело не в этом, Пенелопа.

– Нет, именно в этом. Я не могу стать бальзамом для твоих ран. Больше не могу.

Он долго всматривался в ее лицо, потом заявил:

– Мне все равно, что ты говоришь, потому что я знаю: ты чувствуешь то же самое.

Чувствует ли?.. Ох, еще как чувствует! Словно тело само, против ее воли, стремилось к нему. Но она не поддастся.

– Ты должен уйти, Эван.

Но тут он потянулся к ней, а она… Вместо того чтобы отпрянуть, Пенелопа осталась стоять на месте – словно к полу приросла. Эван же запустил пальцы ей в волосы и подергал ленту, удерживавшую хвост.

Дыхание ее участилось, и она облизнула губы, думая обо всем том, что следовало бы сказать ему. Но Пенелопа так ничего и не сказала. И не оттолкнула его. Однако сейчас оттолкнет. Скоро. Через минуту.

А он развязал ленту и бросил ее на стойку. Волосы упали ей на плечи.

– О боже, эти локоны… – Эван шагнул к ней еще ближе. – Они мое слабое место.

– Эван, пожалуйста… – прохрипела Пенелопа.

– Пожалуйста – что? – Он прижался к ней, и ее тело мгновенно ожило – по жилам понесся адреналин.

А рука Эвана теребила ее волосы, и это было так мучительно знакомо, что ей пришлось прилагать немыслимые усилия, чтобы держать глаза открытыми.

– Я хочу сказать… Пожалуйста… – Она умолкла. Тело ее пылало.

Он прикоснулся большим пальцем к ее губам и тихо проговорил:

– Ну, скажи, что ты не думаешь об этом. Скажи, что не вспоминаешь все то, что я делал с тобой когда-то.

Желание казалось живым существом, пылавшим внутри нее. Умолявшим сдаться. И ведь так хотелось отдаться ему… Наверное, они даже до спальни не дошли бы… Но нет, пора стать сильной и положить конец этому безумию.

Она положила ладонь ему на грудь и проговорила:

– А знаешь, что я вспоминаю еще чаще? То, как ты взял мою девственность и швырнул ее мне в лицо на следующее же утро. И я чертовски хорошо помню всех тех женщин, что ты выставлял передо мной напоказ последние шестнадцать лет, при этом делая вид, что меня не существует.

Боже, зачем она это сказала?! Этого нельзя было говорить!

Голова Эвана дернулась – словно она влепила ему пощечину. И глаза его тотчас же потухли. Он отпустил ее и отступил на шаг. А она в тот же миг почувствовала, что ей его ужасно не хватало. Пенелопа задержала дыхание, ожидая, когда на его лице появится самодовольная ухмылка, которую она так хорошо знала.

Но Эван лишь провел ладонью по волосам и со вздохом сказал:

– Ты права. Я это заслужил. Я больше тебя не побеспокою.

Едва сдерживая дрожь, Пенелопа скрестила на груди руки.

– Значит, вернулся к норме? – спросила она.

– Ты же этого и хотела, да?

Нет, она этого не хотела. Но добилась именно этого. И так, наверное, будет лучше.

– Да, этого я и хотела. – Ей ужасно хотелось, чтобы он продолжал настаивать. Но она, сделав над собой усилие, окинула его презрительным взглядом и проговорила: – Тебе придется трахнуть другую женщину, чтобы забыть о своих проблемах.

Он помрачнел и отступил еще на несколько шагов. После чего тихо сказал:

– Отлично, Пенни. Прости, что побеспокоил тебя. – Резко развернувшись, он вышел из кухни.

Через несколько секунд грохнула входная дверь. На том и завершилась финальная глава драмы «Эван и Пенелопа».

Глава пятая

– Ну что, договорились? – спросила Пенелопа, сложив руки на столе и смерив взглядом сидевшего напротив мужчину.

Адам Хейс поерзал на стуле, но больше никак не дал понять, что собеседница держала его на крючке. Они расположились в зале заседаний «Донован-Корпорейшн», ее люди сидели по одну сторону стола, его – по другую. Шла последняя стадия переговоров, тянувшихся уже несколько месяцев. Несмотря на ее новую должность, Шейн все еще с трудом выпускал из рук власть, и ей пришлось долго уговаривать его, чтобы позволил ей самой заниматься этим проектом. Пенелопе хотелось доказать, что она в состоянии справиться с новым вызовом, хотелось убедить босса в том, что она достойна новой должности. И вот теперь она пожинала плоды своих трудов.

– Это ваше последнее предложение? – Адам покатал ручку между большим и указательным пальцами, очевидно обдумывая условия контракта, следствием которого станет самая крупная в Чикаго сделка года. Сделка, которую Пенелопа сама начала и почти завершила, отдав работе так много ночей и выходных.

Сердце ее трепетало, но внешне она никак не проявила волнения, только кивнула.

– Да, последнее.

За столом воцарилась гробовая тишина. Обе команды затаили дыхание. Наконец Адам Хейс расплылся в улыбке и проговорил:

– Думаю, с этим можно работать.

Внутреннее напряжение спало, сменившись облегчением. Пенелопа встала и протянув Адаму руку, сказала:

– Замечательно. Мы немедленно приступим к юридическому оформлению контракта.

Адам тоже поднялся и энергично пожал протянутую руку.

– Вы добились очень выгодных условий, мисс Уоткинс, – заметил он.

Пенелопа с улыбкой ответила:

– Думаю, вы тоже получите немалую выгоду.

– В противном случае меня бы здесь просто не было. – Хейс коротко кивнул и добавил: – Надеюсь, Донован понимает, как ему повезло.

Пенелопа аккуратно сложила стопкой айпад и телефон.

– Непременно ему напомню.

– Где он сейчас? Я бы и сам напомнил, – сказал Адам.

Пенелопа сознательно выбрала для последней встречи именно то время, когда Шейна не бывало в офисе – ей хотелось завершить сделку самостоятельно. Едва заметно нахмурившись, она проговорила:

– Сожалею, но боюсь, он сейчас у мэра и не вернется до вечера.

Адам снова кивнул и, застегнув пиджак, сообщил:

– Я потом ему позвоню. Было очень приятно работать с вами. Хотя подозреваю, что с Донованом я бы заключил сделку, более выгодную для меня.

Пенелопа весело рассмеялась.

– Да, пожалуй, что так.

Десять минут спустя она отправила Шейну эсэмэс, сообщая, что они с Хейсом пришли к соглашению. Он тут же ответил: «Ты добилась своего. Я не думал, что это возможно, а ведь мог бы и догадаться. Полагаю, ты ждешь повышения зарплаты».

Пенелопа тотчас ответила: «Да, конечно».

«Договорились».

«Ох, ты такой уступчивый… Я позже сообщу, сколько теперь стою».

Спустя тридцать минут он прислал еще одну эсэмэс: «Мои поздравления. Я тобой горжусь. Должен тебе обед в «Алинеи», чтобы отпраздновать. Назовешь день и время, и я все организую».

Пенелопа радостно улыбнулась. Возможно, это было глупо, но Шейн казался ей старшим братом, – которого у нее никогда не было, – и ей ужасно хотелось, чтобы он ею гордился. Хотелось и дальше доказывать ему, что она – самое толковое бизнес-решение, какое он когда-либо принимал.

«Договорились», – ответила она.

Ей вдруг захотелось позвонить родителям во Флориду – просто для того, чтобы сообщить о своем успехе, – но она тут же отказалась от этой мысли. Родители очень ее любили, но им не понять, чем она занималась. Они думали, что она – секретарша Шейна, и, по мнению ее старомодного отца, она выбросила на ветер деньги, заплаченные за учебу в колледже, хотя могла бы просто пойти на курсы секретарей и достигла бы того же самого. В тот день, когда она поехала в колледж, мама похлопала ее по спине и велела научиться хорошо печатать и найти «надежного» мужа – чтобы заботился о ней. Вспомнив об этом, Пенелопа невольно вздохнула.

Через минуту-другую она позвонила Софи. Когда та сняла трубку, радостно закричала:

– Я это сделала! Заключила то самое соглашение!..

Софи восторженно завизжала, демонстрируя совершенно необходимый в данном случае энтузиазм. Она даже заахала и заохала. А потом зааплодировала. Успокоившись, наконец, Софи сказала:

– Сегодня пятница, а сделку необходимо отпраздновать. Мы с тобой куда-нибудь сходим. Пора устроить вечеринку.

Пенелопа засмеялась.

– Я надеялась, что ты это скажешь.

– Я знаю подходящее местечко, – продолжала подруга. – Замечательный клуб. Сегодня там открытый уик-энд, а у меня есть эксклюзивное приглашение.

Как пиар-менеджер крупной компании, специализирующейся в сфере индустрии развлечений, Софи имела доступ на различные городские мероприятия, и клубные менеджеры всегда с радостью ее приглашали. Несколько лет назад она завела блог под названием «Чикаго после наступления темноты», и любой, кто хоть что-то в городе значил, прекрасно знал: хочешь чего-то добиться – сначала попади в обязательный для посещений список Софи.

По-прежнему улыбаясь, Пенелопа спросила:

– Это одно из тех мест, куда не стоит приходить раньше одиннадцати вечера?

– Конечно. Сначала мы пообедаем, – ответила Софи. – Жаль, что Мадди нет в городе, она бы тоже с нами пошла.

– Да, конечно… – Пенелопа очень радовалась за подругу, которая счастливо жила со своим мужем в небольшом городке, но ужасно скучала по Мадди. Разумеется, они виделись регулярно, но это было уже не то…

– Мы напьемся и будем посылать ей пьяные эсэмэски, чтобы она не чувствовала себя одинокой, – радостно заявила Софи.

Пенелопа снова рассмеялась.

– Я уверена, что Митч будет в восторге!

– Ничего, переживет. Она и так все время у него под боком! – Софи запыхтела, и Пенелопа отчетливо представила, как та сейчас, явно негодуя, перебрасывает через плечо свои длинные белокурые волосы. – А поедем на такси. Так что расслабься, тебе не придется меня возить. Заеду за тобой в восемь. – С этими словами она дала отбой.

Пенелопа же со вздохом опустилась в кресло, расслабившись впервые за долгие недели. Глянула на календарь, убедилась, что после четырех у нее не было никаких встреч. Божественное вмешательство, не иначе. После работы она зайдет в «Нордстром» и купит себе новое платье и туфли. Сегодня у нее праздник!

Почему он решил, что это – хорошая идея?.. Без алкоголя, затуманивающего мозг, музыка в клубе казалась слишком громкой, и даже VIP-зал оказался переполненным. Роскошный ангел из Бразилии по имени Рафаэла Баррос, девушка из фирмы «Викториас Сикрет», сидела слева от Эвана и явно пыталась забраться к нему на колени. С золотисто-каштановыми волосами до талии, яркими карими глазами, загорелой кожей и ногами длиной в милю она привлекала все мужские взгляды и прекрасно это знала. Когда-то они с ней регулярно трахались, так как она была как раз из тех женщин, которые ему требовались. Необузданная в постели. Ничего не усложняющая. И самое главное – не требующая обязательств.

А сейчас он пытался проявить хоть какой-то энтузиазм, но ничего не получалось. На днях он убедил себя в том, что в любом случае сможет жить дальше. Ведь всего-то и нужно, что один раз трахнуться – и он забудет о своем сумасшествии с Пенелопой. Забудет, как она дрожала от его прикосновений. Забудет, как глаза цвета электрик словно видели его насквозь.

Если он приведет Рафаэлу к себе домой, то сможет снова спрятать Пенелопу в коробку, отведенную для нее в тот день, когда он ушел из ее жизни. По крайней мере, именно на это надеялся.

Губы Рафаэлы мазнули его по уху, длинные пальцы легли ему на бедро, и она с сильным бразильским акцентом проговорила:

– Хочу тебя побыстрее.

– Да-да, скоро. – Эван посмотрел на ее пухлые – словно после укуса пчелы – губы. Затем посмотрел на сидевших вокруг стола приятелей и знакомых. – Но пока что я уйти не могу. – Вранье. Никто из этих людей ему не друг, а хотел он только одного – пойти домой. Впрочем, и это не совсем правда.

На самом деле он хотел пойти к Пенелопе, сесть на диван и смотреть какую-нибудь идиотскую программу по телевизору. И чтобы она свернулась калачиком рядом с ним. С таким же успехом можно было бы сказать: «Желаю немедленно слетать на Марс».

Он все еще мысленно отчитывал себя за инцидент в ее доме. «Болван, зачем ты опять к ней прикоснулся? Знал же, что это – ошибка, но не сумел сдержаться. Сломал печать, а теперь ведешь себя как наркоман». Он держал себя в руках все эти годы только потому, что никогда к ней не прикасался и делал все возможное для того, чтобы она его ненавидела. И он никогда – да-да, никогда! – не оставался с ней наедине. И вроде бы получалось. Пенелопа действительно его ненавидела, хотя все еще хотела. Она очень старалась скрыть свое желание, но у нее это не выходило. С самой их первой ночи много лет назад между ними возникла мощная химия. И ни одна из бесчисленных женщин, прошедших через его постель, не смогла этого изменить.

Рука Рафаэлы под столом сомкнулась на его члене и слегка сжала его.

– Сейчас же, – заявила она.

Он внимательно посмотрел на нее – и ничего не почувствовал. Должно быть, окончательно выжил из ума. Любой нормальный здравомыслящий мужчина вцепился бы в возможность затащить ее в койку. И он ведь отлично знал, на что она способна… Но все равно не испытывал к ней ни малейшего интереса.

Пора было признать свое поражение. Увы, как бы сильно ему ни хотелось снова оказаться на коне, стать тем человеком, каким он был до травмы, – это уже невозможно. Он сейчас мог только притворяться…

Еще до того удара по голове он уже был смутно недоволен своей жизнью, но тогда его отвлекала игра. А теперь, когда заполнить этот вакуум нечем, уйти от пустоты невозможно.

И как бы он ни пытался себя уговорить, он не хотел Рафаэлу. И не хотел общаться всю ночь с толпой незнакомцев. Хотел вернуться домой, играть в футбол… и видеть Пенелопу.

Поскольку же два последних пункта были невыполнимы, Эван решил сделать то единственное, что мог. Положив ладонь на руку Рафаэлы, он сказал:

– Я готов уйти.

Модель удовлетворенно улыбнулась, выпятив губы, и снова слегка сжала пальцы. Затем, подавшись к нему, прошептала:

– Я соскучилась по твоему большому парню.

Эван отстранил ее руку и добавил:

– Готов уйти один.

– Что?.. – Рафаэла уставилась на него в замешательстве.

– Я не могу. – Он отвернулся от нее – и оказался лицом к лицу с Пенелопой.

Мысли о ней преследовали его уже несколько дней, и сейчас он решил, что перед ним – плод воображения. Однако же… Нет, воображаемая Пенелопа не могла смотреть на него ледяным взором. И следовательно, эта Пенелопа – самая настоящая. И сейчас она стояла перед ним в плотно облегающем черном платье с обнаженными плечами и в туфлях на высоких каблуках.

В следующее мгновение их взгляды встретились.

«О, как же это все неправильно…» – промелькнуло у Эвана.

Но что она тут делает? Он уже поднялся со стула, чтобы поздороваться, но тут заметил, что рядом с ней стоит Софи, поэтому не смог произнести ни слова. И снова сел. Прошлое – это тайна, которой они никогда ни с кем не делились.

А Софи улыбнулась и воскликнула:

– О, Эван!.. Приятно видеть, что ты вышел из дома!

Будь он поумнее, начал бы играть привычную роль самодовольного плейбоя. Но Эван не мог отвести глаз от Пенелопы.

– Что ты тут делаешь? – спросил он.

Пенелопа скрестила на груди руки и окинула взглядом бар. Софи же обняла подругу за плечи и сообщила:

– Наша девочка только что завершила крупнейшую в Чикаго сделку, так что я, конечно же, вытащила ее сюда, чтобы отпраздновать это дело.

Эван нисколько не удивился. Ведь Пенелопа была на редкость умной женщиной. Ему очень хотелось объяснить ей, что Рафаэла ничего для него не значила, что он вовсе ее не хотел – да и раньше не хотел, – но ничего такого Эван сейчас сказать не мог. Поэтому, откашлявшись, пробормотал:

– Поздравляю.

Сидевший напротив Дарнелл Джонс, хавбек из «Медведей», вытянул шею, оценивая обеих женщин. Очевидно, они заслужили его одобрение, потому что он сверкнул своей широкой фирменной улыбкой и спросил:

– Дамы, не желаете ли присоединиться к нашей компании?

Пенелопа бросила взгляд на Эвана.

– Нет, спасибо, мы уже уходим. – Она схватила подругу за руку. – Идем, Соф.

Софи в растерянности посмотрела на нее и пробормотала:

– Ты уверена?.. Ведь сейчас только половина первого, а это – твоя великая ночь.

Дарнелл похлопал себя по колену и осклабился, глядя на Пенелопу.

– Иди сюда, милашка. Папочка позаботится о том, чтобы ты отпраздновала как надо.

Эван стиснул край стола, изо всех сил сдерживаясь. Взгляд Пенелопы скользнул по нему, затем – по Рафаэле. Покачав головой, она сказала:

– Я сегодня на ногах с пяти утра.

Дарнелл снова ухмыльнулся.

– Ну, так давай уже доберем до полных суток.

Пенелопа одарила его фальшивой улыбкой и снова покачала головой.

– Нет-нет. Спасибо за предложение, но нам пора идти.

Уголки губ Софи опустились, но она все же кивнула. Посмотрев на Эвана, спросила:

– Ты ведь придешь на благотворительный вечер?

Семья убьет его, если он не явится.

– Да, я там буду, – ответил он. Он просто не мог не прийти на этот вечер.

Пенелопа же повернулась и потащила Софи за собой, даже не сказав «до свидания».

Эван посмотрел ей вслед. Она энергично покачивала бедрами – словно стремилась убраться от него как можно дальше и как можно быстрее. Что ж, ничего удивительного…

Стиснув зубы, Эван подумал: «Что же со мной не так? И что мне теперь делать?»

Тут Рафаэла взяла его за подбородок и повернула лицом к себе.

– Ты поэтому, да? – спросила она.

– Что?.. – Отстранив руку бразильянки, он притворился немым. Пенелопа, конечно, не поверила бы, но женщины уже не в первый раз спрашивали его про нее.

Рафаэла же кивнула в сторону удалявшихся женщин и тихо сказала:

– Брюнетка… Это из-за нее ты хочешь уйти домой один?

И тут Эван вдруг почувствовал себя ужасно уставшим. Черт возьми, ужасно уставшим от того, что постоянно приходилось притворяться, что Пенелопа ничего для него не значила. Хоть раз в жизни ему захотелось сказать правду хоть кому-нибудь – пусть даже и знойной бразильской модели.

Тяжко вздохнув, он пробормотал:

– Да, из-за нее.

Глава шестая

Пенелопа улыбнулась Лоугану Бьюкенену, сидевшему напротив. Они встретились во время ланча в своем излюбленном месте – у Джо. В течение многих лет совместной работы их отношения менялись – от хороших рабочих – к приятельским, а затем переросли в дружбу. И теперь совещаниям в офисе они предпочитали долгие ланчи, бывшие деловыми только на двадцать пять процентов, а на остальные семьдесят пять – облегчавшими стресс.

Когда-то Лоуган служил в отряде «Морских котиков», а теперь владел высокотехнологичной охранной и разыскной фирмой, выполнявшей секретные задания правительств и компаний по всему миру. Шейн и Лоуган дружили уже очень давно, с самой своей шальной юности, и фирма Лоугана проводила для Донована проверку всех кандидатов на топ-должности.

Пенелопа спрятала в сумочку зашифрованную флешку, которую Лоуган толкнул к ней через стол. Вернувшись в офис, она суммирует все детали биографии главного кандидата на открытую вакансию финансового директора и сообщит полученные данные Шейну и руководителю отдела кадров.

Взглянув на приятеля, Пенелопа спросила:

– Ничего тревожного, верно?

– Полностью отвечает вашим стандартам – заурядный, морально безупречный провинциальный муж, – ответил Лоуган, откладывая в сторону меню.

Пенелопа улыбнулась. Это было именно то, на что она рассчитывала.

– Ну, с такими людьми никогда не знаешь точно… – заметила она. – Но я рада, что инстинкты меня не подвели.

Лоуган расхохотался.

– Да-да, он именно такой. И это даже раздражает. Со всех сторон – славный парень. Тренирует команду Малой лиги, вроде бы любит жену, а его предыдущие работодатели отзываются о нем очень хорошо. Возможно, он даже чересчур для вас хорош.

– Что ты хочешь этим сказать? Мы ведь чисты и безупречны. – Уж за этим-то у них следили особенно тщательно.

– Да, безусловно. Но манера Шейна вести дела может показаться парню слишком жесткой, если ты понимаешь, о чем я…

Пенелопа понимала. Шейн порой бывал грубоватым и слишком уж напористым. Когда же дело доходило до переговоров, считался человеком безжалостным. Прирожденный руководитель, он многого ожидал от своих подчиненных, но подхалимов не терпел. Шейн выбирал только сильных личностей, и совещания персонала нередко проходили… несколько шумно.

Выбирая кандидата на должность финансового директора, Пенелопа остановилась на Флойде Казелла в частности потому, что решила: он станет удачным противовесом для их группы. Но слова Лоугана заставили ее задуматься.

Немного помолчав, она спросила:

– Ты думаешь, он не впишется?

Лоуган улыбнулся и пожал широкими плечами.

– Тебе лучше знать. Но стоит обратить внимание на его… чрезвычайно мягкие манеры. Я понимаю, почему ты выбрала его, однако мне кажется, он не очень гармонирует со всеми остальными.

Пенелопа в задумчивости барабанила ногтями по столу. Наконец сказала:

– Но ведь то же самое можно сказать и обо мне…

Лоуган фыркнул и, недоверчиво взглянув на нее, заявил:

– Ну это вряд ли. Ты-то отлично вписываешься…

– Ничего подобного! У меня очень мягкие манеры, я уравновешенна… и так далее. – Зачастую она одна оставалась спокойной во время совещаний, когда страсти накалялись. Что же касается Флойда, то он оказался, по ее мнению, самым предпочтительным кандидатом не только из-за образцового послужного списка, но также и потому, что ей очень хотелось, чтобы кто-нибудь еще, кроме нее, гасил страсти.

– Это все верно, – кивнул Лоуган и сделал глоток холодного чая. – Но еще у тебя имеется стальной хребет, и ты не просто всегда готова бросить вызов любому из коллег, но и часто побеждаешь. Ты, конечно, не орешь и не визжишь, но и в толпе не теряешься. Ты как ястреб – все время кружишь над жертвой, а потом устремляешься вниз и убиваешь.

– И ты думаешь, Флойд на такое не способен?

Лоуган прищурил голубые глаза.

– У меня есть сомнения.

Пенелопа кивнула. Лоуган обладал сверхъестественными инстинктами, и она давно поняла, что их нельзя игнорировать. Значит, придется серьезно подумать…

– Я приму это к сведению и поговорю с Шейном, – сказала она.

– В таком случае моя работа выполнена.

Пенелопа широко улыбнулась и проговорила:

– Да, кстати… Спасибо за чудесный комплимент.

Лоуган секунд десять смотрел на нее в упор, затем сообщил:

– Знаешь, большинство женщин считают комплиментом фразу «ты сегодня очень хорошо выглядишь».

Пенелопа закатила глаза.

– Скучно – и абсолютная неправда. На самом деле женщины хотят, чтобы их считали такими же компетентными, как мужчин.

Лоуган засмеялся и, помотав головой, спросил:

– Ты вообще представляешь, как я жалею, что между нами нет искры?

Пенелопа фыркнула и заявила:

– Какая жестокая ирония судьбы! Ведь мы идеально подходим друг другу.

– Вот именно. Кроме того, у тебя самые убийственные ноги из всех, что я когда-либо видел.

Пенелопа скомкала салфетку и швырнула в приятеля.

– Лесть никуда тебя не приведет, ясно?

Но Лоуган был прав. Действительно, чертовски жалко… Ведь он был великолепен со своими темно-каштановыми волосами, голубыми глазами и рельефными чертами лица. Кроме того, в нем больше шести футов роста, и Господь одарил его абсолютно безупречным телосложением. Если на свете и существовал мужчина, способный посоперничать с Эваном, так это Лоуган. Но что толку?..

Когда они только познакомились, то долгое время присматривались друг к другу, и Пенелопа гадала: а может, она наконец-то встретила мужчину, который навсегда вытеснит Эвана из ее мыслей? А затем Лоуган пригласил ее на свидание. Тот вечер обернулся целой серией комических катастроф, которые быстро свели на нет возникавшее, возможно, взаимное влечение. И с тех пор они были просто друзьями.

Лоуган помахал официантке, и та едва не споткнулась о собственные ноги – так спешила к нему. Задыхаясь, девушка остановилась перед ними и спросила:

– Вам еще что-нибудь принести?

– Мне бы еще холодного чая, – произнес Лоуган своим «бархатным» низким голосом.

Сесили однажды сказала, что его голос похож на сироп, протекающий по стопке оладий, и она не очень-то ошиблась. А вот голос, который хотелось бы услышать Пенелопе, звучал подобно металлическому скрежету. Она энергично помотала головой. Нет-нет! Нельзя думать об Эване и этой ночи в клубе. Она и так провела слишком много времени, вспоминая его… с той женщиной. Пенелопа стиснула зубы. Женщина с длинными золотисто-каштановыми волосами наверняка была моделью, и выглядела она настолько безупречно, что вряд ли фотографии с ней приходилось фотошопить. А ее рука лежала на бедре Эвана, и она поглаживала его точно кота. Но что по-настоящему убивало Пенелопу, так это ощущение предательства. Ее терзала запретная мысль о том, что на самом-то деле Эван принадлежит ей, Пенелопе. Она ненавидела его за эту мысль, а себя – еще сильнее.

С того самого утра, когда Эван ушел из ее жизни, он не менял своего поведения. И никогда не менялся, в особенности – когда дело касалось супермоделей.

Ну и ладно! Она, Пенелопа, сделала свое дело. Он получил от нее пинок под зад, в котором так нуждался, и теперь пусть укладывает к себе в постель сколько угодно девиц. Да-да, с нее довольно! Она своего добилась – помогла Донованам, а другой цели у нее и не было. Ее миссия выполнена.

И вообще, пора взять себя в руки. Ведь она была сильной в тот вечер, когда он появился на пороге ее дома. И постаралась сделать так, чтобы он больше никогда ее не беспокоил. Да и когда Эван за ней бегал? Никогда! Ни разу! Всегда она к нему приходила, не так ли? А когда погиб его отец…

Щелк! Пальцы Лоугана мелькнули у нее перед глазами, вырвав из воспоминаний о прошлом. В растерянности заморгав, она пробормотала:

– Ты что-то сказал?..

Лоуган указал на стоявшую перед ними официантку.

– Готова сделать заказ?

В щеки бросился жар. Проклятый Эван! Пенелопа расправила плечи. Все, больше никаких мыслей о нем! Она повернулась к официантке и проговорила:

– Я, пожалуй, подумаю еще несколько минут.

Девушка небрежно кивнула и обратила все свое внимание на Лоугана; причем покусывала нижнюю губу – вероятно, думала, что это выглядит сексуально.

– Могу я принести вам что-нибудь еще, кроме холодного чая?

Куда бы Пенелопа ни выходила с Лоуганом, женщины при виде его едва ли не лишались чувств и нисколько не стеснялись проявлять к нему интерес прямо в ее присутствии.

– Нет, лапочка, спасибо, – ответил Лоуган.

Девушка ужасно огорчилась, но тут же взяла себя в руки и побежала за холодным чаем.

Пенелопа кивнула в ее сторону.

– Неужели ты никогда не устаешь от этого раболепства?

Лоуган ухмыльнулся, пожав широкими плечами.

– В этом есть свои преимущества.

Пенелопа наморщила носик.

– Должна ли я чувствовать себя оскорбленной, когда вижу, как все женщины набрасываются на тебя в моем присутствии?

Лоуган расхохотался.

– А ты разве не понимаешь, что они бы этого не делали, если бы замечали, что ты проявляешь ко мне хоть какой-то интерес?

Пенелопа усмехнулась.

– Да, пожалуй, ты прав.

Лоуган внимательно посмотрел на нее, потом вдруг спросил:

– А о чем ты только что думала? Судя по выражению лица, ты замышляла убийство. Во всяком случае, выглядела ты угрожающе.

– Ой, да ни о чем не думала, – соврала Пенелопа. – Просто вспомнила, что забыла кое-что сделать.

– Да уж, конечно!.. Ты ведь никогда ничего не забываешь.

Увы, Лоуган знал ее слишком хорошо, чтобы купиться на такую отговорку.

– Видишь ли, я забываю все, что не внесено в мой айпад. – За исключением Эвана. Этот негодяй никак из головы не выходит! Стараясь предупредить следующий вопрос, Пенелопа поспешно добавила: – Вообще-то у меня есть еще одна причина, по которой я попросила тебя прийти сегодня.

– И что же это за причина?

– Ты не мог бы сделать мне одолжение?..

– О, ты же знаешь: все, что угодно!

Она это знала – потому и решила к нему обратиться.

– Скажи, ты уже договорился с кем-нибудь на благотворительный вечер?

– Нет, у меня не было времени об этом подумать.

– А не хочешь пойти со мной?

– Зачем тебе это? – Лоуган внимательно посмотрел на приятельницу. – Разве ты не хочешь пойти с каким-нибудь из твоих корпоративных типчиков?

Она об этом уже думала, но ни один из них не производил нужного впечатления. Парни, с которыми она обычно встречалась, не заставят Эвана растеряться ни на секунду. А вот Лоуган – совсем другое дело.

Разумеется, она не думала, что Эван и впрямь приревнует. Он не раз видел ее с другими мужчинами и никогда не проявлял ни намека на раздражение. Но все ее кавалеры – они совершенно не походили на него. А вот Лоуган… Если Эван увидит ее с Лоуганом, то, возможно, хоть как-то отреагирует.

В обычных обстоятельствах Пенелопа не стала бы втягиваться в такие игры, но на сей раз решила сделать исключение. Кроме того, Лоугана она ни во что не втягивала – он и раньше иногда сопровождал ее на корпоративные мероприятия. Хотя сейчас она впервые попросила его… о чем-то более личном.

– Видишь ли, с этим повышением у меня дел невпроворот. К тому же я не хочу никому внушать ложные надежды. – Пенелопа говорила все это самым беззаботным тоном. – У меня сейчас нет времени на мужчин, понимаешь?

Лоуган молча кивнул и с усмешкой заметил:

– Что ж, пожалуй, это избавит меня от сложностей с выбором девушки.

Пенелопа тоже усмехнулась.

– Конечно, я понимаю, что тогда тебе придется провести субботнюю ночь без секса, поэтому я заплачу за твой билет – чтобы ты не очень сильно огорчался.

Лоуган рассмеялся.

– Хорошо, договорились.

– О, ты замечательный! – радостно воскликнула Пенелопа. Она с облегчением выдохнула. По крайней мере одна из проблем была решена. Увы, эта проблема – далеко не единственная. Ведь с Эваном их – великое множество, так что и не сосчитать…

Стоя у «острова» в огромной кухне брата, Эван старался не мешать хозяевам, уже заканчивавшим какие-то приготовления. Осмотревшись, он сделал глоток красного вина из бокала, который Грейси сунула ему в руку, и спросил:

– Вы уверены, что я ничем не могу помочь?

Сверкнув на него глазами, Грейси заявила:

– В последний раз повторяю: нет, потому что ты наш гость.

Джеймс возвел глаза к потолку и пробормотал:

– Да не гость он, а член семьи…

– Ты знаешь, что я имею в виду, – проворчала Грейси, упершись ладонью в бедро. – И вообще, помолчи. А иначе выставлю тебя отсюда.

Джеймс, державший в руке прихватку, с улыбкой посмотрел на нее и, пожав плечами, изрек:

– Воля твоя, женщина. – Бросив прихватку на стойку, он повернулся к брату и спросил: – Может, пойдем сядем где-нибудь?

Грейси прищурилась, глядя вслед Джеймсу. Потом вдруг схватила прихватку и запустила ему в голову, растрепав его безупречно уложенные волосы. После чего прокричала:

– Ты просто невыносим!

Эван расхохотался, а его брат повернулся к Грейси и сказал:

– Ты мне за это заплатишь.

– Я тебе? Или ты мне? – На чувственных губах Грейси заиграла лукавая улыбка.

Джеймс вышел из кухни и, усевшись на диван, поманил к себе Эвана. Тот молча кивнул и, приблизившись к брату, опустился в кожаное кресло, стоявшее рядом с диваном. Джеймс и Грейси все еще удивляли его, но было очевидно, что эти двое отлично спелись. С этой женщиной когда-то ужасно серьезный Джеймс научился веселиться. Грейси обожала драматические эффекты, и, к удивлению Эвана, брат с удовольствием ей подыгрывал.

Джеймс взял пульт и включил телевизор. Эван откинулся на спинку кресла и с улыбкой заметил:

– Похоже, она не очень-то тебя боится.

Джеймс ухмыльнулся и, оглянувшись на Грейси, довольно громко – чтобы она услышала, – сообщил:

– Это она со мной так заигрывает.

– Ничего подобного! – отозвалась Грейси. Она наклонилась, чтобы заглянуть в духовку, и заодно продемонстрировала свои фантастические бедра.

Переключая каналы, Джеймс проговорил:

– Уж я-то знаю, Грейси, чего ты добиваешься. Но поверь, ты и так получишь желаемое, так что можешь не беспокоиться.

– Нам нужна двойная духовка! – крикнула Грейси, меняя тему; ее обтянутые джинсами бедра изящно покачивались.

Было просто невозможно не обращать на эту женщину внимания, и Эван то и дело поглядывал на нее. Его сестра Мадди однажды сказала, что Грейси – это Мэри Энн и Джинджер в одном лице, и сестра была абсолютно права. Грейси относилась к тем женщинам, на которых мужчины таращились на улице, и при этом она была веселой, доброжелательной и кокетливой, то есть являлась полной противоположностью тем дамам, с которыми Джеймс встречался раньше.

– Что, никак не можешь насмотреться на ее задницу? – с усмешкой спросил Джеймс.

Эван виновато улыбнулся и пробормотал:

– Ох, прости…

Джеймс пожал плечами.

– Тут уж никуда не денешься. Все, как говорится, в одном пакете, так что приходится терпеть.

– И ты не устаешь? – полюбопытствовал Эван.

– Во всех жизненных обстоятельствах есть свои преимущества и недостатки, – резонно заметил Джеймс. Бросив взгляд на Грейси, добавил: – И ее достоинства перевешивают любые недостатки.

Эван рассмеялся – какие тут могли быть сомнения? Грейси обладала изумительной фигурой и, к тому же, прекрасно относилась к Джеймсу.

Тут он снова вспомнил о Пенелопе. И вспомнил те времена, когда она смотрела на него с любовью и нежностью – до того, как он вышвырнул ее из своей жизни. А затем ему вспомнилось ее лицо в пятницу вечером. Она тогда смотрела на него с холодным презрением – совсем не так, как во времена их юности…

Эван невольно стиснул зубы, вспоминая те давние годы. Влажные чуть припухшие губы приоткрываются… Щеки же раскраснелись, а волосы разметались по его груди… О черт! Он заерзал в кресле. Почему же он не может выбросить ее из головы? Когда-то он удачно с этим справлялся, но теперь все изменилось… Более того, той ночью, после клуба, ему ужасно хотелось пойти к ней домой, и он с трудом сдержался. И действительно, зачем к ней ходить? Что бы он ей сказал? Ведь она ясно дала понять, что не хочет иметь с ним ничего общего. И, конечно же, она никогда не простит ему ту ночь, когда он лишил ее девственности, а потом обошелся с ней так жестоко.

– Эй, с тобой все в порядке? – раздался голос Джеймса.

– Что?.. – Эван с удивлением взглянул на брата. – А… да-да, все хорошо.

Джеймс пристально посмотрел на него и, чуть прищурившись, спросил:

– Ты уверен?

– Да, разумеется. – Эван отвел глаза и уставился в телевизор. Но он по-прежнему чувствовал пристальный взгляд брата.

К счастью, в этот момент Грейси прокричала:

– Джеймс, ты мне нужен!

Тот бросил на Эвана еще один вопрошающий взгляд, затем встал и направился в кухню. И тут в дверь позвонили.

– Ты кого-то ждешь? – Грейси взглянула на Джеймса, но он отрицательно покачал головой.

Чувствуя необходимость хоть чем-то заняться, Эван вскочил на ноги и крикнул:

– Я открою!

– Спасибо, – сказал Джеймс.

Эван подошел к парадной двери, распахнул ее – и замер в изумлении. Перед ним стояла Пенелопа.

Глава седьмая

– Ты?.. – Пенелопа тоже замерла. Она никак не ожидала увидеть в дверях Эвана. И ей вдруг почудилось, что она задыхается.

А он кивнул и пробормотал:

– Да, я… А кто же еще?..

– Но что ты тут делаешь? – Она никак не могла взять себя в руки. Ох, как ей ужасно не повезло.

Проигнорировав ее вопрос, он прислонился плечом к дверному косяку и заявил:

– В отличие от тебя, меня сюда пригласили.

Тут самообладание наконец-то вернулось к Пенелопе, и она, придав лицу официально-вежливое выражение, указала на папку, которую держала в руке.

– Прошу прощения, я буквально на минутку. Это нужно отдать Грейси. Вот я и подумала, что заскочу к ней по дороге домой.

На Эване были джинсы и темно-синяя рубашка «хенли», натянувшаяся на широкой груди. И выглядел он потрясающе… Пенелопа с трудом сдерживалась – ужасно хотелось полюбоваться его фигурой, а не только смотреть в лицо. «Немедленно прекрати, – сказала она себе. – Ведь ты – взрослая женщина, и тебе давно уже пора образумиться. Ты должна быть вежливой, холодной и равнодушной…»

Вскинув подбородок, Пенелопа спросила:

– Могу я войти?

Ярко-зеленые глаза прищурились, и он, выпрямившись, отступил на несколько шагов, пропуская ее. Пенелопа взглянула на него и сказала:

– Я только отдам Грейси кое-что и сразу уйду.

Он указал в сторону коридора.

– Они в кухне.

– Отлично, – кивнула Пенелопа, переступая порог. «Только бы не прикоснуться к нему», – подумала она.

Она уже проходила мимо него, когда он вдруг спросил:

– Тебе кто-нибудь говорил, что такие платья носят роковые женщины?

Пенелопа остановилась в удивлении. Чуть повернув голову, сказала:

– Не болтай глупости. – И действительно, она ведь никогда ничего подобного не носит! А сейчас на ней был темно-серый костюм классического покроя с юбкой-карандашом и широким черным ремнем. Правда, сегодня она пригладила волосы в стиле сороковых, но это – вид деловой женщины, а вовсе не роковой.

Он ничего не ответил, а щелчок закрывшейся за ее спиной двери показался Пенелопе слишком громким. Ладно, черт с ним, с этим Эваном! Она шагала по коридору, мысленно набрасывая пункты плана. Чтобы успокоиться, ей срочно требовался план действий. Например, такой:

1. Улыбка. Пенелопа изобразила радостную улыбку.

2. Осанка. Она сильно расправила плечи – в точности, как учила мама; юные леди не должны сутулиться.

3. Объяснить цель визита. Она крепче сжала папку.

4. Быть краткой. Нет никаких причин тут задерживаться.

5. Быстрый уход. Следовало придумать предлог.

6. Отправиться домой и выпить вина. Она мысленно перечислила все имевшиеся у нее марки вин.

7. Не думай об Эване. Позже следовало составить список того, о чем думать можно.

8. Пораньше лечь спать. На завтра действительно назначено раннее совещание, и очень важно уделить сну обязательные восемь часов.

Добравшись до кухни, Пенелопа заметно приободрилась. Она видела Эвана миллион раз и до конца жизни увидит еще столько же раз. Так что ничего страшного. Ничего, абсолютно ничего не изменилось.

Джеймс и Грейси обернулись к ней.

– Эй, вот так сюрприз! – воскликнула Грейси с улыбкой.

Пенелопа им кивнула. Пункт третий: объяснить цель своего визита.

– Прошу прощения за вторжение, но я принесла договор поставок, который необходимо отдать в место проведения благотворительного вечера. Я подумала, что ты его быстренько подпишешь, а завтра я им его передам.

Грейси вытерла руки полотенцем.

– Совсем необязательно было специально для этого приходить. Послала бы им электронное письмо, а я бы завтра заскочила к ним в офис.

Пункт четвертый: быть краткой.

– Нет-нет, ты и так делаешь одолжение. Не хочу доставлять тебе лишние неудобства. – Так, вроде бы объяснила все правильно. Пенелопа подошла к стойке и положила на нее папку. – Я еще и распечатала схему помещения, чтобы ты выбрала для себя самое удобное место. Только дай мне знать, где хочешь расположиться, а уж я позабочусь, чтобы это место досталось тебе.

Поставив кастрюлю на плиту, Джеймс воскликнул:

– Пен, я тебя обожаю! Ты самая толковая женщина на планете! Прекрасный организатор…

Что ж, талант организатора – это как раз то, что нужно, чтобы свести мужчину с ума. А вот у женщин, с которыми Эван встречается, наверняка нет ни намека на деловую косточку. Да и откуда?.. Ведь они даже чикагскими зимами практически не носят одежду.

Стоп! Не ее забота! Она, Пенелопа, – деловая женщина, и в списке ее приоритетов эффективность стоит первым пунктом. А свести мужчину с ума – такой пункт вообще отсутствует. Ей следует придерживаться списка – и точка.

Пенелопа старалась не смотреть на Эвана, но все равно ощущала его присутствие. Она уже собиралась попрощаться, как вдруг Грейси, подбоченившись, выставила вперед свою великолепную грудь и заявила:

– Эй, Джеймс!.. Я тоже организованная и деловая!

Джеймс ухмыльнулся, подумав о том, что эту женщину следовало бы запретить законом. Грейси превращала эротику в вид искусства.

Пенелопа же прикусила губу. Разумеется, ее вовсе не волновали подобные вещи. И она не думала о Грейси плохо даже тогда, когда Эван бесстыдно флиртовал с ней. А уж теперь-то…

– Я никогда и не говорил, что это не так, – сказал Джеймс, обвивая рукой талию Грейси.

– Но намекал, – буркнула красотка, изображая обиду, и тут же крепко прижалась к нему.

Джеймс еще крепче обнял ее и пробормотал:

– Ну, если ты настаиваешь…

Грейси скорчила гримасу – словно собралась спорить. Затем пожала плечами, засмеялась – и ссора не состоялась.

Все, пора уходить! Подавив желание задержаться еще немного, Пенелопа указала на документы и сообщила:

– Наш юридический отдел проверил контракт. Тут все стандартно. Так что если ты сейчас подпишешь… В общем, мне пора.

Грейси внезапно отлепилась от Джеймса и, всплеснув руками, закричала:

– Нет, ты должна остаться на обед!

Пенелопа не удержалась, взглянула на Эвана. Их взгляды на мгновение встретились, и казалось, что-то вспыхнуло между ними. Но она поспешно отвела взгляд. Сердце ее отчаянно колотилось, и она мысленно повторяла: «Уходить, уходить, уходить…»

Наконец, взяв себя в руки, Пенелопа с улыбкой проговорила:

Сноски