Читать онлайн книгу «Семь способов тебя завоевать» автора Кристин Уокер

Даже у самых лучших произведений Шекспира есть один недостаток – в конце все умирают. Мне никогда не понять, зачем переживать все эти мучительные, страстные тайные свидания, чтобы в итоге оказаться в куче тлеющих останков. Это же несправедливо. Поэтому, когда в детстве для семейных шекспировских чтений папа выбирал «Ромео и Джульетту», я всегда изменяла концовку, и Джульетта просыпалась вовремя. Это сводило папу с ума, но я просто не могла ничего с собой поделать. Ведь я девушка, которой нравится, если все живут долго и счастливо.

Когда в семье есть учитель английского, как мой папа, то к нему в комплекте обязательно идут семейные шекспировские чтения. Я почти уверена, что была единственной восьмилеткой, которая могла наизусть прочитать двадцать девятый сонет. Это было несколько лет назад, задолго до того, как папу назначили директором старшей школы Эш-Гроув, расположенной в соседнем учебном округе. Мне не особенно нравилось, что он стал директором конкурирующей школы, но, по крайней мере, его не назначили в Меритоне. Вы можете представить, как бы это было ужасно? Разве это не трагедия?

Но, как и говорила, я твердо верю в счастливый конец. Мне хотелось собственного «жили они долго и счастливо», но полагаться на волю случая я не собиралась. У меня уже давно был составлен подробный план: стать одной из лучших выпускниц старшей школы Меритон, поступить в колледж Брин-Мор (специализирующийся на литературе, но где не обязательно изучать классику) и выйти замуж за мужчину, окончившего Хаверфордский колледж. На свадьбе на мне будет бальное платье без лямок цвета слоновой кости из шелкового атласа, болеро, расшитое бисером, и вуаль; церемония состоится в начале июня в отеле «Риттенхаус», а жить мы будем в Суортморе: к северу от Йель-роуд, но восточнее Честера. Я получу степень магистра в области образования, а потом начну преподавать в Суортмор-колледже и в кратчайшие сроки стану его штатным сотрудником. Мой муж займет руководящую должность в какой-нибудь корпорации и будет каждый день ездить на работу в центр.

Мы будем наслаждаться выходными, которые станем проводить в нашем уютном, отреставрированном старинном доме. И устраивать званые ужины с университетской элитой. Я займусь благотворительностью в пользу детей-сирот. У нас будет четверо счастливых и желанных детей (мальчик, мальчик и две близняшки… но я, конечно, порадуюсь любым), которые пойдут учиться в самые лучшие частные школы (мой муж, естественно, будет из богатой филадельфийской семьи). В саду будут расти цветы, на небе сиять звезды, а мой красивый преданный муж будет любить меня до конца наших дней. И конечно же мы будем жить долго и счастливо.

Все шло по плану до второго полугодия одиннадцатого класса в Меритоне. У меня были высшие отметки почти по всем предметам и впечатляющий список внеклассных мероприятий, который мог продемонстрировать мое всестороннее развитие в заявлениях для поступления в колледж. А еще я была всеобщей любимицей с отличным чувством стиля. Но как только я сменила зимний гардероб на весенний, мой план начал разваливаться на куски.

– Блайт? – позвал меня папа с первого этажа. – Можешь спуститься на минуту?

– Сейчас! – крикнула в ответ. Я стояла напротив шкафа и радовалась. – Идеально.

Мой гардероб был последней остановкой на пути в грандиозной подготовке комнаты к весне.

– Упс, секундочку… – Я потянулась, сняла с вешалки бледно-аквамариновый топик и перевесила его на другую сторону, к вещам практически такого же оттенка. – Вот теперь идеально.

Я провела пальцами по одежде, дотошно рассортированной по цвету. Весенняя одежда. Красивая, яркая весенняя одежда. Из тонкого шифона и хрустящего льна. Розовая и желтая, с набивным рисунком и в горошек. Я была так рада позабыть на целый год о тяжелой зимней одежде. Если бы мне пришлось надеть еще один трикотажный свитер с глухим воротом, то я точно упала бы замертво от удушья. Пришло время вытащить одежду с короткими рукавами и капри. Да, еще только начало марта, но начинались весенние каникулы, и в эти дни я всегда наводила порядок в комнате и меняла свой гардероб, что бы ни случилось.

Я закрыла дверцы шкафа и направилась вниз, мысленно составляя планы на неделю. Поход по магазинам с Тарой и девочками. Подготовка к экзаменам для поступления в колледж. Время, проведенное с подружками. Еженедельное волонтерство в доме престарелых «Шэди Эйкес». Вечера за просмотром фильмов вместе с девчонками. Кроме того, мне надо выспаться и последить за капитаном баскетбольной команды с Тарой (ее любовь, не моя). Да и просто расслабиться.

Когда я вошла в гостиную, то сразу стало понятно – что-то произошло. По-видимому, затевалось семейное собрание. И это не предвещало ничего хорошего. Здесь были все, включая моего двенадцатилетнего брата Зака, который, если это в его силах, почти никогда не показывается на таких сборищах. Он растянулся на полу и играл на PSP. Когда я переступала через его ноги, Зак закричал:

– Умри, мерзкий мутант!

А затем немного согнул ногу, но этого оказалось достаточно. Я споткнулась, и Зак вздрогнул. Его слова явно предназначались не мне.

– Ой, виноват! – сказал он и снова вернулся к игре. – Извини.

Папа стоял к спиной ко всем и смотрел в окно. На улице был туман.

В комнате ощущались странные вибрации.

Зак громко рыгнул и сказал:

– Ооо, так-то лучше.

И к вибрациям добавилась тошнота.

Папа обернулся и увидел меня. Затем жестом пригласил присесть на диван, что я и сделала. Я попыталась прочитать по маминому лицу, что происходит, но, к моему ужасу, она надела на себя маску леди. Выражая мирное дружелюбие и высочайшее самообладание, она использовалась мамой во всех неловких ситуациях. Представьте себе королеву Англии, у которой в попе застряли трусы, – примерно так выглядела сейчас мама. «Леди никогда не демонстрирует недовольство», – часто говорила она. Я думаю, что из-за частого использования она даже перестала осознавать, что надевает эту маску. Этому ее научила бабушка, а мама передала знание мне. Я считала эту маску очень полезной для сглаживания щекотливых ситуаций. Хотя ситуации, в которые я попадала, не назовешь такими уж щекотливыми.

Когда я посмотрела на лицо мамы, примостившейся на краешке серовато-зеленого кресла, то поняла, что ядерный взрыв неминуем.

Папа сцепил руки за спиной и слегка покачивался. Это движение мне тоже знакомо – демонстрация «я сейчас сделаю то, что разрушит вашу жизнь, но сначала притворюсь, что еще раздумываю над этим». Он регулярно поступал так, будучи директором Эш-Гроув. Я знала, что мы с Заком попали, еще до того, как папа произнес первое слово.

Он прочистил горло.

– Так. Мы не планировали вам рассказывать об этом еще несколько месяцев, но обстоятельства изменились, и нам пришлось все переиграть.

– Будь проще. Пожалуйста, директор Мак, – усмехнулся Зак, не отрываясь от игры. – И постарайся говорить как чертов отец.

Зак любит подкалывать папу, будто тот общается с нами, как с учениками или, что еще хуже, как с преподавательским составом. Хотя я не понимала, почему он так ведет себя в школе. Эш-Гроув не из тех учебных заведений, откуда выпускаются стипендиаты Родса[1]. Скорее уборщики мусора. Может, Эш-Гроув и находится по соседству с Меритоном, но ее ученики явно не соперники нам по части успеваемости. Если вы понимаете, о чем я. Это одна из причин соперничества этих двух школ.

– Не смей ругаться в этом доме, молодой человек, – приказал папа. Зак начал подниматься, но папа рявкнул: – И куда это ты собрался?

– На улицу. Чтобы поругаться, – сказал Зак. – Как ты и приказал.

Папа указал на пол:

– Сядь.

Зак снова плюхнулся на ковер и вернулся к игре. Казалось, он всегда знал, как можно сильно разозлить родителей и при этом не огрести.

Папа закрыл глаза, а затем глубоко и театрально вздохнул:

– Вы помните, что мы говорили о переезде в школьный округ Эш-Гроув после выпуска Блайт, чтобы у меня было больше шансов стать суперинтендентом[2] после ухода на пенсию Хэнка Баскомба?

– Да, – неуверенно ответила я.

– Ну, в этих планах произошло небольшое изменение.

– Мы не переезжаем? Ох, слава богу. Я как подумаю, что мне придется приезжать из колледжа в какой-то странный дом, так тошно становится, – обрадовалась я.

Папа не кивнул. Вместо этого он посмотрел на маму, и их взгляды на мгновение встретились. Ой-ой! Я застыла, внезапно осознав, что инстинктивно надела на себя маску леди.

Папа снова прочистил горло и сказал:

– В прошлом месяце я узнал, что директор Баскомб уходит на пенсию в этом году. Поэтому если я действительно хочу добиться этой должности, то мне… в смысле, нам… необходимо переехать в школьный округ Эш-Гроув.

Пока папа говорил, мой желудок все сжимался и сжимался, и я поймала себя на том, что борюсь за каждый вдох. Пальцы впились в верхнюю часть бедер.

– Поэтому мы переезжаем, – сказал папа. – Немедленно!

Зак оторвался от игры, даже не поставив ее на паузу. Это серьезно.

В голове загудело.

– Но я же останусь в Меритоне, да? Мне же не придется менять школу перед выпускным годом, ВЕРНО?

Папа снова качнулся:

– К сожалению, нет. Фактически, тебе придется перевестись в Эш-Гроув раньше.

– Насколько раньше? – выкрикнула я. – Что может быть раньше выпускного года?

Я уже знала, что папа ответит, но была не в силах осознать это, не говоря уже о том, чтобы произнести вслух.

– В одиннадцатом классе. Сейчас. Сразу после весенних каникул. Думаю, лучшее время для твоего перевода – начало весенней четверти. К счастью, расписание каникул в Эш-Гроув и Меритоне совпадает, так что тебе удастся отдохнуть. – Папа подмигнул мне, будто сделал какое-то одолжение.

Наконец вмешалась мама:

– Милая, если подумать, то это к лучшему. – Она приподняла брови и склонила набок хорошенькую головку. – У тебя появится шанс завести друзей перед выпускным годом.

– Едва ли можно сказать, что это к лучшему, – сказала я, вскочив с места. – Нет, нет, нет. Этого не будет. Я учусь в Меритоне. Все мои друзья учатся в Меритоне. Меритон – самая лучшая школа. Я не могу окончить Эш-Гроув\ Выпускники Эш-Гроув не поступают в Брин-Мор!

Папа помахал пальцем в воздухе:

– Простите, юная леди, но многие выпускники Эш-Гроув поступают в ведущие университеты.

– Но не туда, куда поступают выпускники Меритона!

– Значит, ты станешь лучшей в классе, – прочирикала мама.

– Ооо, это сделает ее очень популярной, – пробормотал Зак.

– Подождите. Подождите, – пробормотала я, пытаясь найти решение. Выход из сложившейся ситуации. Какой-нибудь способ, чтобы вернуться на тропу, ведущую к счастливой развязке. – Знаю! Что, если я до выпускного поживу у Тары?

Мама покачала головой:

– Блайт, милая, мы не можем так навязываться семье Тары. Это даже не обсуждается.

Кровь прилила к лицу, пальцы закололо.

– Я не могу учиться в Эш-Гроув! Вы что, не помните про тот случай со мной?

Папа усмехнулся:

– Дорогая, это было в прошлом году. Уверен, никто об этом даже не вспомнит.

– О, правда? Ты уверен? Потому что я об этом помню. Прекрасно помню все. И оскорбления. И смешки. Надо мной смеялись даже несколько учеников Меритона, которые видели ту ужасную фотографию. Не могу представить себе, что встречусь лицом к лицу с целой школой. Пожалуйста, папа, ты не можешь так со мной поступить!

Ведь я знала, что умолять отца, как будто я маленькая папина дочка, было бесполезно. Но мне так сильно захотелось задеть его за живое.

– Я делаю это не потому, что хочу причинить тебе боль, тыковка. Это мой шанс. Единственный. Я должен воспользоваться им. Обещаю, что переезд будет легким и я удостоверюсь, что в новой школе все пойдет хорошо.

Именно в этот момент до меня дошел весь ужас этой ситуации. Я сосредоточилась лишь на недостатках образования и длительном унижении из-за фотографии, которая разошлась по школе в прошлом году. Но дело не только в этом.

– О господи, – сказала я. – Я буду дочкой директора. Невероятно. Мне стоит начать планировать свои похороны, ведь в общественной жизни школы мне места не будет.

Глава 2

После семейного фестиваля с бросанием зажигательных бомб я поехала на встречу с Тарой, моей самой лучшей подругой, и остальными девчонками, чтобы хорошенько утешиться. Нас пятеро. Четверо из нас дружат с первого класса. Это когда знаешь все – каждую крошечную деталь про парня мечты, свидание мечты, свадьбу мечты, медовый месяц мечты, красавчика-звезду мечты, с которым мы бы тайком поцеловались, появись он в наш медовый месяц. Тара относилась к тем девушкам, которым было плевать на свадьбу. Она ненавидела саму идею быть привязанной к чему-то. Если я говорила: «Разве не круто сделать так и так?», то Тара отвечала: «Так давай сделаем это». Клянусь, если бы энергетическая компания могла подключиться к Таре, та обеспечила бы энергией все Восточное побережье.

Сериз и Вероника тоже были очень близки. Так близки, наверное, бывают только близнецы. Они даже заканчивали друг за другом предложения и иногда согласовывали одежду. Девчонки всегда шли по головам, желая добиться звания лучшего ученика в классе, поэтому заключили пари, что тот, кто произнесет прощальную речь на выпускном, выберет, где провести лето. Сериз хотела в Монреаль, а Вероника – в Палм-Бич. И это было единственное, в чем они не соглашались друг с другом.

Пятая наша подруга Мелисса. Она появилась в Меритоне в начале школьного года, но сразу вписалась в наш дружный круг, как нога Золушки в хрустальную туфельку. Если бы вы понаблюдали за нами, то могли подумать, что в нашей компании она прилипала. Мелисса консервативно одевалась, мало говорила. И никогда не пыталась произвести впечатление, но ей это и не требовалось. В ней в прямом смысле текла королевская кровь. Ну ладно, она листочек на длинной и извилистой ветви семейного дерева, но родственная связь наблюдалась. У прабабки Мелиссы была интрижка с одним из племянников правящей королевской семьи какой-то европейской страны, после чего у нее родился дедушка Мелиссы. Члены королевского семейства вышли из себя, и племянник отправил прабабку Мелиссы в США, причем вместе с ребенком и пачкой денег. Деньги закончились давным-давно (поэтому Мелисса учится в государственной школе), но родословная осталась. В смысле, круто же знать, что ты член королевской семьи! И как это здорово! Да, Мелисса никак не могла быть прилипалой.

Когда у кого-то из нас был плохой день, мы встречались в кофейне Меритона в поисках огромной дозы кофеина, сахара и шоколада или в торговом центре для шопинг-терапии. Такая проблема, как смена школы, точно требовала похода в торговый центр. Но в этот раз шопинг не помог. Фактически я просто бродила от магазина к магазину и, не переставая, плакала.

– Говорю тебе, мама точно разрешила бы тебе жить с нами, – в пятый раз повторила Тара.

Она приобняла меня одной рукой, крепко сжала и прислонила голову к моей.

– Хорошо бы, – сказала я. – Хотя мои родители никогда не допустят этого. Кроме того, есть вероятность, что через несколько недель мы поубиваем друг друга.

Я выдавила из себя фальшивый смешок.

– Да, вполне возможно, – согласилась Тара.

– Тебе всего лишь нужно освободиться от родительской опеки, – прочирикала Вероника.

– Поссорь их, чтобы они развелись, – добавила Сериз.

– Тогда сможешь делать все, что захочешь, – пришла к выводу Вероника.

– Времени нет, – вздохнула я. Я уже обдумывала этот вариант по пути сюда. – Я пойду в школу сразу после каникул.

– Ну, тогда нам просто надо устроить улетные весенние каникулы, – предложила Тара. Она взяла под руки меня и Мелиссу. – Пойдемте, дамы. Купим нашей девочке гигантский карамельный макиато. Или три.

Я провела подушечками указательных пальцев под нижними веками, чтобы стереть размазанную тушь, и попыталась натянуть правдоподобную маску леди:

– Звучит отлично.

Мы направились к ресторанному дворику и купили карамельный макиато. Тара приобрела еще шоколадное печенье и выложила его на стол.

– Пока мы разговариваем, родители встречаются с агентом по недвижимости, чтобы найти новый дом и выставить наш на продажу… Это просто сюр какой-то! – сказала я, окуная печенье в кофе. – Не могу представить, что не буду жить здесь. Я просто… не могу в это поверить. Не могу поверить, что отец такой эгоист.

Я откусила намокший краешек печенья.

– Вообще! Кем он себя возомнил? – сказала Вероника, высыпая в кофе третий пакетик сахара.

Я сглотнула.

– Отцу важна только его карьера. Как заработать побольше денег. И получить более высокую должность. В смысле, он даже не спросил у нас, что мы об этом думаем. Будто наше мнение ему не важно.

Мои глаза снова наполнились слезами. И я начала яростно окунать печенье в кофе. Тара передала мне салфетку, и я промокнула уголки глаз, чтобы сберечь оставшуюся тушь.

– Я тоже так думала так, когда папа привез нас сюда, – сказала Мелисса. – Его повысили, и не было никаких сомнений в том, что мы переедем. Хотя в Меритоне неплохо. Я скучаю по старым друзьям, но разве не здорово начать жизнь с совершенно чистого листа? Где-то, где не нужно мириться с прошлым.

– Только у нее там есть прошлое, – пробормотала в чашку Тара.

Мелисса осмотрела нас по очереди:

– А что случилось? Я об этом не слышала.

Я проглотила последний кусок печенья, который пытался застрять в горле. Думаю, мне понадобилось бы слишком много времени на ответ.

Сериз встряла и начала рассказывать:

– Ну, в Эш-Гроув есть ежегодная традиция, когда выпускники во время весеннего семестра устраивают для одиннадцатиклассников охоту на мусор. Это своего рода соревнование, в котором нужно найти определенный предмет, передать его комиссии, после чего тебе сообщают следующий. Кто первым принесет последний предмет, тот выиграет огромный таинственный приз.

Пока Сериз говорила, Вероника размахивала руками, будто это она рассказывала историю. И это было самым жутким из того, что они вытворяли.

– Например, билеты на концерт, которые невозможно достать, и лимузин, – сказала Вероника. – Или выходные на берегу моря.

– Ну, знаешь, что-нибудь потрясающее, – продолжила Сериз. – В прошлом году одним из заданий было сфотографировать директора, то есть отца Блайт, в обычной жизни. За каким-нибудь занятием.

– Стрижка газона, проверка почты, да все что угодно, – добавила Вероника.

– Предметы, которые нужно найти, всегда дурацкие, – вставила замечание Тара. – Клизмы, коробка печенья с предсказаниями и тому подобное.

Мелисса кивнула, методично помешивая кофе.

– Итак, один ученик подобрался к кухонному окну в доме Блайт и сфотографировал ее отца, – начала говорить Вероника.

– Что, по моему мнению, незаконно, и этого парня должны были привлечь к ответственности, – добавила Сериз.

Вероника рьяно закивала.

Тут к подружкам присоединилась я:

– Папа никогда бы не поддержал обвинения, чтобы не портить отношения со своими драгоценными учениками. Но неважно. Парень сделал снимок. Проблема в том, что я тоже была на фотографии. – Я вытащила из чашки п окрытую пеной палочку для размешивания. – А сейчас дай мне кое-что объяснить. Я оправлялась после простуды, и нос сильно покраснел из-за частого сморкания. В руке у меня был платок, но пользоваться им было больно, поэтому…

– Она ковыряла в носу! И именно в этот момент парень и сфотографировал! – влезла в разговор Тара.

– У меня болел нос, – закричала я. – И это был всего лишь мизинец, который и за палец-то не посчитаешь! Да, убейте меня, я ковыряла в носу, но все так делают.

Тара так сильно заржала, что согнулась, будто от боли. Я толкнула ее, и она подняла руки в знак капитуляции:

– Знаю! Знаю! Эта ситуация оставила в душе рану. – Тара фыркнула. – Но было забавно. – Она посмотрела на других девочек в поисках поддержки, а затем повернулась ко мне. – Признай, – продолжила она. – Это же не фотография, на которой ты обнажена или целуешься с котом.

– У меня нет кота.

– Ну, если бы он у тебя был.

– И этого было достаточно, – сказала я.

Тара ласково улыбнулась и провела рукой по коротким, остриженным машинкой волосам:

– Я понимаю. И я была с тобой все это время, помнишь? Я бы, не раздумывая, загородила тебя от прицела объектива, ты же знаешь.

Я водила пальцем по ободку чашки.

– Знаю… – прошептала я.

– Хорошо, значит, кто-то сделал снимок, – сказала Мелисса, и на ее лице отразился вопрос. – Но как это соотносится с прошлым, с которым нужно примириться?

Я вдохнула, готовясь ответить, но меня опередила Вероника:

– Фотография распространилась по Сети. Когда тот парень отдал ее, какой-то выпускник-придурок заметил Блайт с пальцем в носу на заднем плане. Он обрезал фото, увеличил изображение и отправил по электронке своим друзьям.

Я покачала головой:

– Каждый раз, как я думаю об Эш-Гроув, то вспоминаю эту неприятную историю, и меня снова накрывает волной смущения и унижения. Как я буду ходить в эту школу каждый день?

– Эй, это же было так давно, – улыбнулась Сериз. – Никто и не вспомнит.

– Я помню, – возразила я.

– О господи, забудь об этом, – сказала Тара. Она потянулась через стол и сжала мою руку. – Серьезно, Блайт. Ты только мучаешь себя. Просто отпусти это.

– Знаю, знаю, – сказала я.

Я поднесла чашку ко рту и постучала по донышку, но последняя капля пены все равно не стекла в рот. Пришлось сдаться и поставить чашку на стол.

– Фотографию даже опубликовали в газете Эш-Гроув, – прошептала Вероника Мелиссе.

– Ей от этого не легче! – крикнула Сериз Веронике.

Мелисса нахмурилась:

– Там разве нет штатного психолога-консультанта? Как они это допустили?

– Это была неофициальная школьная газета, – сказала я, размахивая рукой в воздухе, словно желая прогнать плохой запах. – У них есть неофициальная интерактивная школьная газета, которая якобы правдиво описывает все школьные события. Ну, типа, какой учитель ездил на машине в нетрезвом виде или как занятия в школьном кружке переросли в пьяную оргию… Вот туда и поместили фотографию. Думаю, они высмеивали дочь директора. Это же так смешно.

– Ого! – воскликнула Мелисса. – В моей прежней школе такое издевательство не прокатило бы. Этих ребят должны были исключить.

Издевательство?

Честно говоря, я никогда не считала это издевательством. Не знаю почему. Думаю, просто никогда не рассматривала себя как жертву.

Все это время я считала, что немного сама виновата в случившемся, потому что на самом деле ковыряла в носу. Да и фотография эта не сексуального характера. Было ли это издевательством?

– Подожди, – сказала Вероника. – Ты начнешь учиться сразу после весенних каникул? Значит, в этом году будешь участвовать в охоте на мусор?

– И ты в одиннадцатом классе, – добавила Сериз.

Мой желудок сполз до пола. Челюсть последовала за ним.

– Я об этом не подумала, – пробормотала я еле слышно.

– Подожди, это и к лучшему, – улыбнулась Тара. – Это твой шанс отомстить тем ребятам. Ты можешь саботировать охоту. Уничтожить ее изнутри.

Улыбка подружки была слишком зловещей.

Я же сидела и молчала. Ведь я никогда и никому не мстила. Скорее совсем наоборот. Я из тех, кто подставит другую щеку. Дружелюбие более привлекательная черта. К тому же доброжелательно настроенный выпускник производит хорошее впечатление на собеседовании при поступлении в колледж. Тем не менее Тара верно подметила. Вопрос в том, захочу ли я рискнуть своей общественной жизнью и репутацией, чтобы превратить жизнь ребят из Эш-Гроув в кошмар. Ответ очевиден. Меня не волновала общественная жизнь в Эш-Гроув. После этой фотографии и папы в качестве директора моя репутация и так упала ниже плинтуса, а я еще даже не перешагнула порог новой школы. Хуже и быть не могло.

Глава 3

Чтобы официально зачислить нас с Заком в школы округа Эш-Гроув, родители должны были доказать, что мы проживаем на территориях, которые относятся к ним. Для этого нам требовалось приобрести какой-нибудь дом. Вместо того чтобы дать мне возможность наслаждаться оставшимися днями весенних каникул с друзьями, меня потащили на охоту за новым местом жительства. За неделю мы просмотрели тридцать домов. Наш агент по недвижимости Марджори показывала нам одноэтажные, одноэтажные с цоколем, двухэтажные и трехэтажные дома. Мы видели просторные и небольшие участки, подвалы с отдельным выходом, новые крыши и большие окна, модернизированные кухни… но маме ничего не нравилось. Слишком маленький дом. Слишком старый. Нужен ремонт. Слишком странные соседи. Слишком высокий налог на недвижимость. Слишком дорого (последние два варианта – папины).

Наконец на продажу выставили классический двухэтажный дом в приличном районе недалеко от центра Эш-Гроув. Ему «всего три года!» (так нам радостно объявила агент), он находится в собственности банка, и в нем никто не живет. Марджори полагала, что его выкупили у неплательщика. В любом случае, мы могли в него въехать прямо сейчас. (Марджори сказала, что обычно такие дома найти трудно, и если мы заинтересованы в покупке, то не стоит упускать такой шанс.)

Дом и правда был больше и лучше нашего в Меритоне. Думаю, в таких районах, как Меритон, где много школ, цены на дома всегда завышены. Здесь было большое крыльцо, тянущееся вдоль одной стороны дома, ландшафтный сад с мощеными дорожками и огромный задний двор. Единственное, что раскритиковала мама, это дешевые обои. Но папа пообещал, что до нашего переезда стены переклеят и покрасят профессионалы, если это сделает ее счастливой. Так что мама согласилась. Я была не против, Зак тоже. Но если честно, то для того, чтобы мой брат был счастлив, в доме должны быть лишь туалет, электричество и баскетбольное кольцо.

Мы выставили дом в Меритоне на продажу, и вскоре нашлись желающие его купить. Поэтому после подписания всех документов мы начнем новую захватывающую жизнь в качестве заключенных Эш-Гроув. Простите, в качестве жителей славного округа. Моя дорогая и любимая мама любезно дала мне наставление:

– Блайт, дорогая, мы должны сохранять объективность и особое отношение к переменам в жизни. Каждый из нас должен… внести коррективы в эту ситуацию. Вместо того чтобы акцентировать внимание на отрицательном, составь список положительного.

Список? Я не могла придумать даже одного позитивного момента, не говоря уже о списке.

Но в покупке нового дома есть и обратная сторона – продажа дома, в котором вы живете. А это значит, нам предстояло много работы: починить сломанное, покрасить облупившееся, почистить грязное, вернуть былую красоту потрепанному – тому, что годами никто не замечал. Затем все отмыть в тех местах, где никто никогда не убирался… и даже не знал, что надо убираться.

Кто знал, что необходимо забираться на кухонную стойку, чтобы отчистить кухонные шкафчики сверху? Кто знал, что все это время надо было вычищать ворсинки из трубы для откачки воды в сушильной машине? Кто бы догадался, что необходимо регулярно мыть каждый шкаф, чулан, полку и ящик? И я имею в виду не только встраиваемые – все. Даже мебель, которую вы заберете с собой и в которую покупатель не заглянет. Но, как проинструктировала нас Марджори, покупатель будет смотреть везде. Везде!

Когда дом выставлен на продажу, больше нельзя раскидывать хлам по кухонным ящикам, запрещено бросать в шкаф старую обувь, ручки от метлы, грязные ведра, сломанные вещи, которые вы когда-нибудь планируете починить, да и все остальное, чем не хочется пользоваться. Нельзя выставлять ни одной семейной фотографии, и неважно, что рамка ценная или что этот умерший родственник дорог нам. Больше нельзя оставлять вещи в сушильной машине после того, как она закончила работать. Пожалуйста, люди, не оставляйте туалетный ершик прямо возле туалета… о чем вы думаете? И ради всего святого, никогда не забывайте заправлять кровати!

На протяжении всей этой грандиозной уборки папа делал нам замечания, которые, по его мнению, были философскими, но на самом деле он просто придирался.

– Не кажется ли кому-то странным, – спрашивал он, – что мы убираем дом перед нашим отъездом?

Или еще:

– Как так получилось, что мы никогда не делали этого для себя, но делаем для кого-то другого?

Но чаще всего, устало наводя порядок, папа тихонько повторял одни и те же слова:

– Сосредоточься на цели, Мак. Сосредоточься на цели.

Целью, конечно, являлась не хорошая цена за дом, а назначение на должность суперинтендента. И этого было трудно не заметить.

Мы с Заком отвечали за свои комнаты. Моя была не в самом плачевном состоянии, ведь я только что подготовилась к весне. А вот комната Зака выглядела как в шоу «В плену ненужных вещей». Меня бы не удивило, если бы он обнаружил в ней выводок мумифицированных детенышей енота. Но во всем этом был и положительный момент – когда брат закончил уборку, то собрал небольшую горку грязных носков.

К концу весенних каникул мы ужасно вымотались. Я на мгновение забылась и поймала себя на том, что с нетерпением жду начала уроков. Правда, это ощущение длилось недолго. Его быстро сменил страх. Я пыталась убедить себя в том, что мне плевать, помнят ли ребята ту фотографию. Ну посудите, это же было год назад. К сегодняшнему дню эти новости должны были устареть. Ведь так?

Так что следующим утром я встала, конечно же заправила кровать, а потом сделала то, что помогло мне почувствовать себя увереннее: надела новую одежду. Это была прелестная розовая шелковая блузка и бежевая эластичная юбка-карандаш, которую я приобрела в торговом центре после встречи с девчонками. Сделала прическу, нанесла макияж, надела туфли и спустилась вниз, чтобы успокоить свой взбунтовавшийся желудок кашей. Мы уже опаздывали, поэтому через несколько минут я вышла вместе с папой и последовала за ним на своей машине – золотистой «Хонде-Сивик» тысяча девятьсот девяносто пятого года выпуска, во всей ее поцарапанной и мятой красе. Да, она не особенно привлекательная и модная, но зато моя. Это подарок на мое шестнадцатилетие от папы. Бабушка с дедушкой хотели подарить мне «Мини Купер» цвета электрик, но папа сразу отмел эту идею. По его мнению, машину должен дарить он, и уж точно не такую, которая сомнется, как банка с содовой, и из которой можно вылететь через лобовое стекло при ДТП. Так я и познакомилась с надежной и прочной «хондой».

Когда мы добрались до школы, я припарковалась на одном из последних свободных парковочных мест для учеников, хотя, кажется, от здания меня отделяло не менее двухсот километров. Я протащилась по огромной парковке с большой сумкой и на каблуках, ругая себя за то, что не поехала с папой. У него было директорское местечко прямо возле входа.

«Нет, – сказала я себе. – Лучше дистанцироваться от него. И быть просто Блайт».

Подойдя к двери, я остановилась, чтобы привести себя в порядок, вдохнуть и слегка выпрямить спину, как советовала мама. Сейчас определенно настало время для маски леди, поэтому я надела ее, открыла дверь и вошла в здание школы.

Сначала я почувствовала сбивающий с ног запах – это вам не Меритон. На самом деле в Меритоне совсем не пахло, особенно после полировки полов, которую проводили на выходных. В Эш-Гроув пахло плесенью, дезинфекцией и дешевым дезодорантом.

Здесь пахло бездарностью.

Я знала, что сначала мне надо зайти в администрацию, и папа рассказал, как пройти туда от входа с ученической парковки. Но уже через двадцать секунд у меня все вылетело из головы.

Сердце неистово колотилось в груди. Над верхней губой выступили капельки пота. Откуда эта нервозность? Несомненно, я не глупее здешних учеников. И… я не говорю, что я непременно лучше всех или отношусь к высшему обществу и тому подобное… но среди ребят не было видно никого в строгих брюках. Господи, они даже не носили ремни. Может, Меритон и не частная школа, но там, по крайней мере, одевались гораздо приличнее.

Я попыталась сглотнуть, однако горло сжало. Ребята здесь походили на беженцев, снующих по коридорам в поисках корочки хлеба. Прямо приливная волна фальшивого загара и отсутствия стиля в одежде. Я заметила, что начала привлекать внимание. Кто-то смотрел на мое лицо, кто-то – на фигуру. На самом деле я была здесь единственной девушкой в юбке. И в голове пронеслась мысль, что, возможно, раньше они и не видели такого в школе. «Значит, здесь не наряжаются в школу, – отметила я. – С этим можно смириться. Мне это не нравится, но я смогу справиться с этим».

Я начала двигаться сквозь толпу, пытаясь вспомнить папины указания. Второй или третий коридор слева? Наконец я вышла в коридор, где было поменьше народу, и поняла, что потерялась. Выбрав вполне дружелюбную на вид девушку, стоявшую в нескольких метрах от меня, я подошла к ней.

– Привет, – поздоровалась я. – Ты не могла бы подсказать, как добраться до кабинета директора?

Девушка смотрела на меня несколько секунд, а затем ее чересчур загорелое лицо озарилось широкой улыбкой, прямо-таки до ушей. Она подняла руку, чтобы прикрыть рот, и отступила на шаг. Затем опустила руку, ткнула в мою сторону пальцем с ярким накладным ногтем и проверещала:

– О господи! Это девчонка с козявкой!

Глава 4

Пока я шаг за шагом передвигалась по коридору, в мою сторону поворачивались ребята и раздавались смешки. Что за безумие! Фотография и выеденного яйца не стоит, чтобы помнить о ней год спустя. Как они смогли меня узнать так быстро? Я зашагала быстрее, оставляя позади насмешки. Один парень согнулся пополам, фальшиво имитируя истерику. Какая-то страшненькая девушка осмотрела меня с головы до ног, будто я гриб, а затем захихикала. Над чем смеются те ребята возле стены? Надо мной? Но ведь они, скорее всего, девятиклассники. Их даже не было здесь в прошлом году! Что происходит?

Я услышала в голове мамин голос: «Чувство собственного достоинства, Блайт. Чувство собственного достоинства». Она бы знала, как справиться с этой ситуацией. Мама невозмутима. Поэтому я последовала ее примеру. Стиснула зубы, как сделала бы мама. Задрала голову, чтобы избежать зрительных контактов. Расправила плечи и устремилась вперед, как Моисей, переходящий Красное море. Только здесь это было море синтетических материалов и дешевой косметики.

Пытаясь обогнуть одного особо крикливого придурка, я свернула не туда и оказалась в крыле старшеклассников, а затем врезалась в спину высокого, худого, светловолосого парня в очках. Я извинилась и попыталась уйти, но он захлопнул шкафчик и схватил меня за локоть:

– Подожди. Ты кто? Выглядишь знакомо.

Я закатила глаза и отдернула руку. Повернулась, чтобы уйти, но парень встал передо мной:

– Стой! А я тебя узнал. Ты дочка Мак-Муссолини. Ого, а разве ты не должна быть в Меритоне вместе с остальными мажорами? Что привело тебя сюда, в наши трущобы?

Хотя я и знала, что не стоит обращать внимание на местных бабуинов, этот парень вывел меня. Поэтому я применила другую мамину технику – выдать саркастическую тираду, чтобы выставить человека идиотом.

Посмотрев на парня невинными глазами, я сказала:

– Я здесь, чтобы учиться. И позволь рассказать тебе, чему я здесь уже научилась. Ошеломительный прием, который мне оказали этим утром, растрогал меня своей неожиданной формой. Я очень высоко ценю то, как ты поприветствовал меня и изо всех сил постарался вести себя так, будто я не незнакомка, а давно знакомый тебе человек. Этого я точно не забуду. Никогда!

Я не ждала ответа – откинула назад свои каштановые волосы и, пританцовывая, направилась прочь, даже не оглянувшись. Я продолжала идти, пока не нашла чертову администрацию. Но даже не остановилась у стойки. А пронеслась мимо нее, мимо множества секретарских столов прямо в кабинет папы. Он даже не успел сообразить, что должен был разрешить мне войти, а я уже закрыла за собой дверь.

Вид отца пугал. Как будто его в чем-то уличили. Выпученные глаза. Широко открытый рот. Руки болтаются по бокам, будто в рукавах пусто. И вот тогда-то я и поняла – он что-то знает. Знает то, чего не знаю я. Что-то плохое.

Отец вытянул руки перед собой, чтобы остановить меня.

– Я только что узнал, – вздохнул он. – А до этого и не догадывался. Мне только что рассказал один из секре тарей.

– Рассказал что? Подожди, дай догадаюсь. – Усмехнувшись, я показала в сторону коридора. – Она рассказала, что не успела я сделать и двадцати шагов от двери, как какая-то школьница назвала меня «девочкой с козявкой» и ребята начали смеяться? Даже девятиклассники! А они не могли видеть фотографию. Откуда они узнали? Почему все до сих пор помнят фото и узнают меня?

– Это связано с ежегодным альбомом выпускников, – робко произнес отец.

Я прищурилась и сердито посмотрела на него. Вцепилась мертвой хваткой в ремешок сумки, чтобы руки перестали трястись.

– А что с ежегодником? – прошептала я.

Отец ничего не ответил.

– Что с ежегодником, пап?

Отец помахал обеими руками, пытаясь меня успокоить. Не сработало.

– Все будет хорошо, – сказал он. Но я ему не поверила. Он сделал крошечный шаг в мою сторону и заговорил тихим, успокаивающим голосом: – Когда я рассказал Глэдис, старшей секретарше, – что записываю тебя в эту школу, она удивилась. А на мой вопрос почему, объяснила, что из-за ежегодника. Когда я сказал, что не знаю, о чем она говорит, Глэдис рассказала, что одна из фотографий в ежегоднике… ну, ты знаешь… твоя фотография. Прошлогодняя.

– ЧТО?

– Сейчас, милая… – начал отец, но я не позволила ему договорить.

– Ты директор! Ты мой папа! Как ты мог допустить это? – закричала я.

Отец отчаянно закачал головой:

– Я не знал. Извини. Мне следовало быть в курсе этого. Но такие вещи курирует преподавательский состав, а ответственный учитель – новенький, и он не обратил на это внимания. Очевидно, никто не знал, что ты перейдешь сюда. Глэдис заметила фотографию, когда отправляла снимки на печать, но предположила, что она согласована со мной. Но я, конечно, никогда бы так не поступил, поэтому… – Отец замолчал.

Меня как обухом по голове ударило. Мое тело гудело, как заряженный трансформатор, полный бесполезных разъяренных джоулей, которым некуда устремиться.

– Все знают, – стиснув зубы, сказала я. – И не только редактор ежегодника. Надо мной смеялись все вокруг.

Отец несколько раз моргнул и побледнел:

– Этого я объяснить не могу. Не понимаю, откуда все знают. Извини, милая. Думаю, тебе просто нужно вернуться туда и вести себя, как ни в чем не бывало, будто эта фотография – просто смешная шутка. Скоро все про это за будут.

Я посмотрела отцу в глаза и сказала:

– Единственное место, куда я вернусь, это Меритон.

Он покачал головой:

– Ты не можешь.

Я уперла руки в бока и приподняла плечо:

– Ох, правда? Почему?

– Потому что я уже отозвал твою регистрацию в Меритоне. Закон запрещает регистрацию в двух школах.

Отец глубоко вздохнул и шумно выдохнул. Затем сцепил руки за спиной и начал покачиваться. Ого, плохой знак!

– Я знаю, что сейчас ты подавлена, Блайт, но Эш-Гроув – твоя школа. Тебе просто надо как-то уладить возникший конфликт. Такого рода навык поможет тебе в дальнейшей жизни. Ты никак не можешь составить мнение о школе за те пять минут, что провела здесь. У нас сильная школа. Хорошие ученики. Тебе придется адаптироваться, Блайт, вот и все.

Я не могла поверить, что отец только что толкнул мне речь директора. Затем он махнул рукой в сторону двери, выпроваживая меня, будто я какая-то незнакомка.

– Давай подпишем твои регистрационные бумаги, распечатаем расписание, и ты пойдешь в класс, – предложил он.

Мои ноги не двигались. Да я и не хотела этого. Меня поразило, что папа выступил передо мной в роли директора Мака. Честно говоря, это поразило меня и причинило боль. Мы были на грани ссоры. Думаю, мы даже переступили эту грань. Обычно наши ссоры проходят так – я расстраиваюсь, а папа уступает. И никак иначе.

Но при этом я ни разу не воспользовалась ситуацией, потому что сразу же после этого такой подход бы больше не сработал. А так как я не злоупотребляла этим, папа не жалел о капитуляции. Он знал, что если что-то меня расстроило, то это на самом деле очень важно для меня и я не притворяюсь и не манипулирую им. То, что происходило между нами, являло собой вполне гармоничный симбиоз. Ну, по крайней мере, так было до момента, когда я осознала, что являюсь для него просто еще одной ученицей.

Мне выдали расписание, и одна из секретарш проводила меня до класса, чтобы я не заблудилась и не опоздала – именно такую причину она озвучила. У меня возникло подозрение, что папа попросил ее сопроводить меня, чтобы я не сбежала.

К счастью, большинство уроков проходило в том же крыле, где располагалась классная комната, поэтому я пережила утро, не врезаясь в худых парней в очках, которые обвиняли меня в том, что я дочь фашиста. Хотя многие на меня пристально смотрели и противно хихикали. Несколько человек (в основном парни, но, как это ни удивительно, не только они) засовывали мизинцы глубоко в свои носы и кричали мне: «Человек-козявка!»

Когда утренние занятия наконец закончились, я пошла в столовую, чувствуя, что мое сердце заколотилось, словно отбойный молоток. Я понимала, что ланч обернется катастрофой. Любой, кто когда-либо ел в столовой старшей школы, поймет меня. Хаосом, творящимся там, управляет только закон джунглей. Если ты оказываешься белой вороной, готовься к худшему.

Во всех столовых пахнет одинаково. Почему? Не знаю. Но знаю, что запах прокисшего супа, использованного масла для фритюра и уксуса повисли в воздухе, как туман. Я быстро осмотрела помещение и выбрала наилучшую тактику: я собиралась взять клубничный йогурт и пакетик с крендельками (лучше так, чем ждать в очереди горячее) и пойти прямо к дальнему углу столовой, где за пустым столом целовалась парочка эмо, или панков, или, вполне возможно, героиновых наркоманов. В Меритоне этих ребят назвали бы отбросами. Но мне было наплевать, как их называют здесь. Они уже изолированы от остальных учащихся, а значит, этот столик, вероятно, все будут избегать. Я направилась прямиком к нему. В шторм любая гавань хороша, верно?

Плюхнувшись за стол рядом с впившимися друг в друга эмо/панками/наркоманами, я сняла с йогурта крышечку. Краем глаза я заметила, что девушка сидела на коленях у парня – одна ее рука обхватывала его шею, а во второй была зажата одна из цепочек, вдетых в его черную куртку. Эти двое целовались так, что было слышно, как они причмокивают при поцелуе. К сожалению, когда я помешала йогурт, он издал жуткий чавкающий звук, поэтому я отставила его и схватила пакетик с крендельками. Стоит отметить, что человек, изготовивший эти крендельки, был полным кретином, потому что, несмотря на все старания, открыть пакетик мне не удалось. Я старалась сделать это аккуратно, но пакет не поддался даже после того, как я приложила чуть больше усилий, чем следовало. Я так расстроилась, что ворчала и строила гримасы, а мое лицо, по ощущениям, превратилось в потную и одутловатую свеклу. Наконец я сдалась и шмякнула пакетиком по столу.

– Хочешь, я попробую?

Это был парень-отброс. Они с девушкой решили сделать кислородный перерыв.

– Конечно, – сказала я и запустила пакетик по столу в его сторону.

Он схватил его и одним движением оторвал верхнюю часть.

– Здесь сверху есть небольшая прорезь, – сказал он. – Надо рвать, а не тянуть.

Девушка прошептала что-то ему на ухо, а затем засосала его рот. После этого, все еще сидя на его коленях, вырвала из его рук пакетик и протянула его через стол ко мне. На каждой ее руке было около восьми массивных серебристых колец, а кончики ногтей были покрыты черным лаком – эдакий зловещий французский маникюр.

– Спасибо, – бросила я в ответ. – Я запомню.

Я пододвинулась чуть ближе к ребятам, чтобы взять пакетик. Но не стала отодвигаться, так как подумала, что покажусь грубой. Вместо этого я свела визуальный контакт к минимуму. И старательно сосредоточилась на пакетике с крендельками, будто не видела привлекательнее упакованной таким образом еды.

– Я Дженна, – сказала девушка.

Я оторвала взгляд от чарующих крендельков и посмотрела на нее.

Она слегка склонила голову:

– А это Сай.

Сай кивнул в знак приветствия. Я старалась не пожирать взглядом металлический шип огромного размера, что торчал из кожи под его нижней губой. И на черные шайбы в его ушах. И на серебристый гвоздь, который проткнул верхнюю часть его левого уха и выглядел устрашающе. Я серьезно думала, что, будь его воля, Сай мог убить им любого.

У Дженны только в брови была штанга, хотя мне показалось, что на языке поблескивал пирсинг. Ее взлохмаченные волосы были выкрашены в три разных цвета: сверху черные, посередине ярко-розовые и снизу обесцвеченные. Как обросшее мороженое-ассорти. На ней был топ в черно-белую полоску, с вырезом лодочкой и рукавом три четверти, и черные легинсы с большим ремнем, покрытым шипами. Довольно стильно в авангардном, богемном смысле.

Глаза ребят были подведены черным карандашом, а взгляды направлены на меня. Я натянула маску солидной леди и сказала:

– А я Блайт.

Багровые пухлые губки Дженны изогнулись в коварной улыбке:

– Мы знаем, кто ты.

Я вздохнула и опустила крендельки. Ну все, поехали.

– Ладно, выкладывайте, – сказала я.

Никто из них не произнес ни слова.

– Чего вы ждете? – спросила я. – Вперед! Назовите меня девочкой с козявкой. Скажите, что я любимый папин питомец. Притворитесь, что ковыряетесь в носу, и посмейтесь. Давайте уже покончим с этим, чтобы я съела свой ла… ла…

Я не смогла договорить. В уголках глаз начало жечь, а через секунду по лицу покатились слезы. Я стерла их тыльной стороной руки. Затем выпрямилась и глубоко вдохнула через нос. Но как только медленно выдохнула через рот, слезы потекли снова. Я шмыгнула носом и полезла в сумку за платком. Краем глаза я увидела, как Сай достал салфетку из подставки и протянул ее Дженне, которая, поерзав, слезла с его коленей и передала салфетку мне.

– Зачем нам это делать? – спросила она.

Я промокнула салфеткой уголки глаз и высморкалась.

– А почему бы нет? Все так делают, – сказала я и порадовалась тому, что сидела ко всем спиной и никто, кроме Сая и Дженны, не заметил моего нервного срыва.

– Не знаю, обратила ли ты внимание, но мы точно не похожи на тех придурков, кто повторяет за другими разного рода глупости, – усмехнулся Сай.

Прядь лохматых черных волос упала ему на глаз. Дженна откинула ее и нежно поцеловала его в лоб.

Я осторожно вытерла мокрые глаза, чтобы не размазать макияж.

– Я просто не понимаю, откуда так много людей знают меня, – вздохнула я. – В смысле, да, моя фотография в прошлом году разошлась по Сети, и я знаю… – мне пришлось замолчать и отрывисто вдохнуть, – что она будет в ежегоднике. – Еще один вдох, прозвучавший подобно выстрелу из пулемета. – Но откуда меня знают люди, которые в него не попадут? Все будто только и делали, что смотрели на эту фотографию весь прошлый месяц.

– Ну, да… – Сай сжал губы, а потом добавил: – Именно так и было.

Я застыла, прижав к носу промокшую салфетку:

– Что значит «так и было»?

Дженна скрестила руки и наклонилась через стол ко мне. Она говорила тихо, и я это оценила.

– Проводился конкурс на подпись к фотографии, – сказала она. – Эти снобы из ежегодника решили, что будет весело провести конкурс, в котором люди предлагают остроумные…

– Но в основном оскорбительные… – прервал ее Сай.

Дженна продолжила:

– В основном оскорбительные изречения и фразы для нескольких фотографий из ежегодного альбома выпуск ников.

– Все голосовали за понравившуюся фразу, а ту, что набрала больше всего голосов, должны напечатать в ежегоднике под фотографией, – сказал Сай.

Дженне практически удалось выразить сожаление во взгляде – отличная попытка.

– Одна из фотографий твоя, – усмехнулась она. – Соревнование шло три недели.

Я крепко зажмурила глаза и ущипнула себя за переносицу опухшего носа. Это все происходило не по-настоящему. Такого просто не могло быть.

– Где разместили фотографии и фразы?

Я уже догадывалась, каким будет ответ, но хваталась за жалкое подобие надежды.

Дженна и Сай переглянулись, и я поняла, что права.

– В «Бэрид Эшис». Это интернет-газета. Думаю, именно оттуда в прошлом году и разошлась твоя фотография. Во всяком случае, там она точно была. Полагаю, там подумали, что стоит провести конкурс на сайте, ведь туда заходят все.

Иногда плохая ситуация становится все хуже и хуже, пока не выходит за грани возможного и разумного, после чего становится нелепой и смешной.

Но только не в этот раз. Хотя я притворилась – растянула рот в улыбке и выдавила из себя несколько хриплых смешков.

– Это просто фантастика. Конечно, это все объясняет. Думаю, я выглядела более невменяемой, чем кто-либо.

Надо отдать должное Саю и Дженне – даже если они и понимали, что я притворялась, то не подали виду.

– Дайте угадаю, – сказала я. – Фраза, победившая в конкурсе, – «Человек-козявка», да?

Дженна кивнула.

– Не расстраивайся, – сказал Сай, затем схватил один из крендельков и закинул его в рот. – Могло быть и хуже. Второе место, с небольшим отставанием, заняла фраза «Козявки – тоже белое мясо».

Вот тут это и произошло. Именно из-за этих слов ситуация стала смешной. Я сжала губы, но уже с трудом сдерживала себя. А смотреть на то, как Дженна с Саем стараются не рассмеяться, было еще смешнее.

Наконец я просто забила на все, и мы втроем долго смеялись до упаду.

Я так сильно хохотала, что из носа снова потекло. Поэтому высморкалась прямо за столом, что точно повергло бы маму в шок.

– Кто-нибудь из вас знает, кому изначально пришла в голову блистательная идея поместить фотографию в ежегодник? – наконец смогла спросить я.

Ребята покачали головой.

– Без понятия, – усмехнулся Сай.

– Думаю, это кто-то из редакторов ежегодника, – предположила Дженна.

– И вы не знаете имен? – спросила я.

Сай фыркнул:

– Я стараюсь знать как можно меньше об этих людях. Дженна обменялась с ним довольными взглядами.

– Мы не участвуем в общественной жизни школы, – ухмыльнулась она.

Придется спросить имена у папы.

– А что насчет интернет-газеты? – Я пристально посмотрела на ребят. – Вы знаете, кто ее ведет?

– Да, Люк Павел, – сказала Дженна. – Он выпускник, начал вести «Бэрид Эшис» в десятом классе. Он называет ее передовым каналом новостей, которые скрывает от учеников администрация, но большей частью это просто желтая пресса.

Сай был с ней не согласен.

– Там есть и стоящая информация, – возразил он. – Он пишет о проблемах и других подобных вещах, о которых не знает никто. На значимые темы. Он хороший парень, пусть и с комплексом бога. Будто подчиняется каким-то высшим силам и обязан подрывать авторитет и разоблачать коррупцию.

Последние слова Сай произнес голосом Супермена. Затем сделал жест, означающий определенный сексуальный акт с мужчиной.

Покраснев, я опустила голову, чтобы скрыть румянец, и окунула ложку в йогурт.

– О, конечно. Он прям битком набит честностью. Ведь размещение неприличных фотографий людей, которых он даже не знает, достойно восхищения. Вот это парень! – Дженна посмотрела в окно. – Легко смутить людей, которых не знаешь.

Сай широко улыбнулся ей:

– Говоришь, как настоящая богиня, кем и являешься. Моя горячая сексуальная богиня.

Ребята снова начали целоваться, явно используя при этом языки, поэтому я вежливо притворилась неви д имкой.

Когда они снова решили глотнуть воздуха, я спросила, как выглядит Люк Павел.

– Высокий парень. В очках, – сказал Сай.

– Светлые волосы, – добавила Дженна. – Немного вьющиеся.

– Секунду. Он худой? Высокий, худой парень в очках в проволочной оправе?

– Я бы не назвала его худым, – сказала Дженна. – Он скорее худощавый, но ему это идет.

Сай отклонился назад и, открыв рот, с притворным ужасом уставился на девушку. Она покраснела.

– О, правда? – Сай пощекотал ее. – Милый, да? – Дженна хихикала и извивалась. – Так ты думаешь, что Люк Павел милый, да?

– Да! – Дженна ахнула. – Он великолепный! – Сай защекотал ее сильнее, и она завизжала. – Он такой сексуальный в этих симпатичных, симпатичных… – Сай снова пощекотал девушку, и она снова завизжала. – Симпатичных очках Гарри Поттера!

Сай еще несколько секунд доводил Дженни до истерики, а потом наконец отпустил ее. Она положила голову на стол и, обняв себя рукой, тяжело задышала. Другой рукой она толкнула Сая, и он подмигнул ей.

– Думаю, я встречала его, – сказала я. – Он назвал меня «дочкой Мак-Муссолини».

Сай фыркнул:

– Да, это Павел. Он любит жаловаться на то, что директор Мак – фашист, а школа – тоталитарное государство, бла-бла-бла, и на другие такие же скучные вещи любит поболтать.

– Будто это сенсационные новости, – добавила Дженна. Тут мне в голову пришла мысль, которая раньше меня не посещала.

– Могу я кое-что у вас спросить? Мой папа хороший директор? В смысле, он хороший парень или придурок и тому подобное? Он хоть нравится людям?

Дженна пожала плечом:

– Он неплохой. В смысле, мы с Сайем… ну, скажем так, встречались с ним раза два, хотя большую часть проблем с дисциплиной решает его заместительница Хинклер. Ей все сходит с рук. Просто вселенская скотина. Твой отец, в отличие от Финклер[3], не относится к людям как к дерьму. Но иногда он слегка, ну знаешь… – Девушка посмотрела на потолок и покачала головой, будто пыталась найти там верные слова. – Он словно какой-то сумасшедший лайф-коуч-робот – все время фонтанирует мотивирующими высказываниями и подбадриваниями. Ура! Ура! Ты сможешь! Сохраняй позитивный настрой, и проблемы сразу же исчезнут!

Дженна вырисовывала восьмерки по столу указательным пальцем.

– Он немного не в теме, – усмехнулась она. – Совсем не понимает, где выросли некоторые из нас. И с чем мы имеем дело каждый день. Я не говорю, что он дурак или что-то подобное. Просто немного невежественный.

Сай, дернув подбородком, посмотрел на меня:

– А какой он отец?

Я задумалась на секунду.

– Не дурак, – твердо сказала я. – Немного невежественный – это точно.

Я едва не сказала лишнего – что папа повел себя эгоистично, перевезя нас в Эш-Гроув, только чтобы продвинуться по карьерной лестнице. Хотя не факт, что его повысят. Но я решила, что знаю о Сае и Дженне еще очень мало. К тому же прозвенел звонок.

Выйдя в коридор, я поискала в своем расписании урок информатики, чтобы погуглить на нем про «Бэрид Эшис». Пятым уроком стояло введение в программирование. Я скрестила пальцы, чтобы в конце урока осталось свободное время побездельничать. К счастью, так оно и вышло.

Казалось, что введение в программирование растянулось навечно. Мы высидели вяло текущий инструктаж, как создать командный файл, и наконец нам разрешили «работать самостоятельно». Это учительский шифр, означающий: «Если я еще минуту потрачу на обучение вас, гнусных детей Сатаны, то сойду с ума. Так что делайте что хотите, говнюки, а я буду сидеть и думать о суициде».

Как только у меня появилась возможность, я зашла в Сеть и ввела веб-адрес. Я намеревалась войти в архивы и поискать заметку о конкурсе подписей к фотографиям, а еще прошлогоднюю новость, к которой Люк Павел добавил мое фото, чем положил начало всему тому бедламу, который произошел впоследствии.

Но дальше главной страницы не продвинулась.

Глава 5

«Бэрид Эшис»

Здесь вы узнаете всю правду о жизни в Эш-Гроув.

Люк Павел, главный редактор

С возвращением после весенних каникул, безбашенные гроувцы! Снег тает, а солнце наконец активизируется и приступает к своей работе. Надеюсь, одиннадцатиклассники, вы хорошо отдохнули, потому что на дворе снова весна. А для Эш-Гроув это означает:

ГОНКУ СТАРШЕКЛАССНИКОВ!

(Истеричный визг!)

Десятилетиями одиннадцатиклассники в школе Эш-Гроув проходят легендарный обряд посвящения в выпускники. Девчонки и мальчишки, этот год не станет исключением. И пока вы читаете это, выпускной класс утверждает дьявольские подсказки к предметам и выбирает загадочный приз, который снесет вам крышу. В прямом смысле СНЕСЕТ ВАМ КРЫШУ. Наденьте шлемы.

А новичкам и девятиклассникам, которые почесывают сейчас свои задницы, задаваясь вопросом, что такое «Гонка старшеклассников», я расскажу поподробнее.

Каждую весну выпускники школы Эш-Гроув устраивают для одиннадцатиклассников изнурительную охоту на мусор. Но мы говорим не о собирании скрепок или речных ракушек. О, нет. «Гонка старшеклассников» – охота за ненормальными, нелогичными предметами, которые невозможно отыскать.

Но есть и подвох. (Вы же не думали, что все будет просто, да?) Охота – это соревнование. Задания выполняются по порядку, а информация о новом появляется, как только вы выполните предыдущее. Одиннадцатиклассник (или команда), который первым сдаст последний предмет, выигрывает «Гонку старшеклассников» и продолжает жить в позоре.

Итак, одиннадцатиклассники, готовьтесь к веселью! Забейте на дела и запаситесь кофеином. Затяните пояса или сделайте все необходимое, чтобы не потерять штаны. Соберите команду, если слишком трусливы, чтобы участвовать в одиночку, потому что…

«Гонка старшеклассников» в школе Эш-Гроув начнется ЧЕРЕЗ НЕДЕЛЮ!

СВЕЖИЕ НОВОСТИ: Вы, скорее всего, узнали сегодня утром новую ученицу. Будет ли эта очаровательная одиннадцатиклассница участвовать в «Гонке старшеклассников» в этом году? Ведь в каком-то смысле она принимала в ней участие в прошлом году.

Я какое-то время смотрела на экран, а потом перечитала статью. Затем еще раз. Когда я по третьему кругу прочитала про свое «участие в прошлом году», то практически достигла точки кипения. Это оскорбительно! Как он по смел?

«Ох, я буду участвовать в „Гонке старшеклассников“, – подумала я. – И приведу ее к краху. И кто он такой, чтобы называть меня очаровательной? Будто я приму от него комплимент».

Клянусь, именно эти слова звенели у меня в голове. Но, должна признать, внутри меня произошло еще кое-что. Я почувствовала некоторую вспышку восторга из-за того, что меня назвали очаровательной. Люк назвал меня очаровательной! Хотя все равно он придурок. Нельзя это отрицать.

Но девочкам нравятся комплименты.

Собравшись с мыслями, я решила встретиться лицом к лицу с редактором Павелом и дать ему понять, что он у меня на мушке. Я заметила его сразу после занятий – он тащился на своих длинных ногах в сторону выхода. Рядом с ним шли двое его друзей. Я маленькими шажками припустила за ними с максимальной скоростью, которую только допускали мои туфли. А поравнявшись с Люком, схватилась за лямку рюкзака на его плече. Он повернулся с угрюмым выражением лица, которое при виде меня превратилось в оскал.

– Тебя зовут Люк Павел? – спросила я.

Синие глаза парня испытующе смотрели на меня сквозь очки в проволочной оправе.

– Виновен, – усмехнулся он. – Как прошел твой первый день? Много друзей завела?

– Вообще-то, думаю, именно тебя я должна поблагодарить за всех друзей, что я завела сегодня. Или скорее не завела.

Уголок его рта изогнулся, как сухой червяк.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Я говорю о том, как бездушно ты унизил меня на своем сайте. Множество раз.

Даже сегодня!

Люк Павел подмигнул мне и пожал плечами:

– Это новости. Мне пришлось рассказать о них. – Он похлопал меня по руке, будто мы с ним старые друзья. – Извини, малышка. Свобода печати. Что я могу сказать? Первая поправка[4] – бомба.

Люк встретился взглядом с одним из дружков, и они обменялись смешками, как два заговорщика. Затем он повернулся, чтобы уйти, но я снова схватила его за рюкзак.

– А знаешь, что еще гарантирует Первая поправка? – спросила я, но не стала дожидаться его ответа. – Право обратиться в администрацию для подачи жалобы.

Он широко раскрыл глаза и выставил вперед подбородок.

– И можешь быть уверен, – продолжала я, – что я обращусь в администрацию этой школы, и мою жалобу обязательно удовлетворят.

Люк склонил голову:

– Понятно. То есть ты нажалуешься на меня папочке. Ты это имеешь в виду? – Он перекинул рюкзак на другое плечо и отступил от меня. – Обалдеть! Господин Маккенна и пальцем меня не тронет. Я не сделал ничего плохого.

– Незаконного, – исправила я его.

– Чего?

– Ты не сделал ничего незаконного. Но ты сделал кое-что плохое. Эти два слова не являются синонимами.

Люк громко и протяжно присвистнул. Этот свист напомнил мне снижающуюся ракету.

– Ого, – сказал парень. – В Меритоне действительно дают хорошее образование. – И заговорил в преувеличенно деревенской манере: – В нашем захолустье мы сроду не слышали столько умных слов, нас не учили уму-разуму.

Один из приятелей Люка фыркнул. Другой засмеялся и неудачно попытался скрыть смех кашлем.

Я натянула маску леди и сказала:

– Я НЕ ШУЧУ.

Затем выпрямилась и обошла Люка, чуть не задев плечом. Мама много раз советовала всегда уходить первой. Никогда не дожидаться, что меня пошлют на. Именно так она и сказала. Пошлют на. Мне не хватило духа сказать маме, что неправильно заканчивать предложение предлогом. Мама происходила из богатой семьи, но в учебном заведении ее обучали лишь танцевать котильон, запекать лобстеров и устраивать вечеринки. Ее аттестат о среднем образовании и степень бакалавра искусств были на самом деле куплены моим дедушкой, чтобы уверить мужчин в ее привлекательности. Все надежды дедушки на мамино будущее были основаны на непоколебимой вере в то, что она удачно выйдет замуж.

– Если тебе здесь так не нравится, зачем ты перевелась? – крикнул мне вдогонку Люк.

Я остановилась. Развернулась. Подошла к нему вплотную и прищурилась:

– У меня не было выбора.

Парень был озадачен. Свел брови на переносице, будто решал какую-то задачу. Я не стала задерживаться, чтобы выслушать его остроумный ответ. Просто развернулась и ушла. А зная, насколько хорошо смотрится моя юбка-карандаш, не смогла удержаться от небольшого дефиле. Еще один мамин прием.

Так держать, мам. Кто знал, что ее советы окажутся такими полезными?

Вместе со мной от Люка уходили поколения надменных женщин – носительниц моей ДНК. И хотя я пытаюсь подавить свой снобизм, как это делал Брюс Беннер с Невероятным Халком, иногда он просто берет надо мной верх.

А если уж быть совсем честной, то надо сказать, что бывают времена, когда он очень помогает. Как Халк Брюсу.

Хотя в моем генетическом коде только половина от элиты. Вторая – от честного трудяги. Когда мама привела домой молодого учителя английского языка в старшей школе, который очаровал ее романтическими строками из произведений Шелли, Китса, Браунинга и, конечно, Шекспира, бабушка с дедушкой были в шоке. Когда мама сообщила, что они с папой помолвлены, бабушка пригрозила вычеркнуть ее из завещания, а дедушка схватился за ключ от старинного чехла, в котором хранил охотничье ружье. Затем он предъявил папе счет за шестнадцать лет обучения в частной школе и учебу в университете, не считая трех лет в самом эксклюзивном садике Манхэттена. На что мой отец сказал: «Вы отправили Анну в школу, когда ей было всего два года? Какой отец так поступает? Не удивительно, что она влюбилась в учителя, а не в какого-то властного представителя элиты и по совместительству алкоголика, который никогда не работал руками или головой, а просто считал деньги». В то время у папы были радикальные взгляды, а еще слишком длинный язык. Этакий свободомыслящий пережиток семидесятых. А еще, к бабушкиному ужасу, он был демократом.

И только когда мои будущие родители стали угрожать, что сбегут, бабушка отступила. Она ни за что не допустила бы этого. Ведь ее знакомые могли решить, что мама в положении (так сказать, с животом), а это совершенно невозможно.

Поэтому бабушка и дедушка смирились с папой в качестве зятя и закатили в Нью-Йорке дорогущую свадьбу. Из Нью-Джерси приехали папины родственники, но их вежливо игнорировали весь вечер. Мне потом рассказали, что они от души попользовались отличным баром.

Когда родилась я, отношения между родителями и бабушкой с дедушкой понемногу улучшились. То же самое случилось и после рождения Зака. Семь лет назад папа стал директором школы и начал метить на должность повыше, вот тогда-то дедушка и увидел в этом стремление заняться политикой и начал похлопывать папу по спине, жать ему руку и вести с ним беседы за обеденным столом. А когда папа зарегистрировался в качестве республиканца, думаю, дедушка чуть не пустил скупую мужскую слезу.

По пути в администрацию школы я сочиняла заявление о возмещении морального ущерба. Составила список причин, почему стоит стереть с лица земли интерактивную газетенку Люка Павела и «Гонку старшеклассников». То, что он в прошлом году разместил мою фотографию, было не чем иным, как издевательством. Я знала, что в таких случаях папа придерживается политики нулевой терпимости, поэтому наилучшим вариантом будет настаивать на своем. Также в качестве аргумента я приведу конкурс на лучшую подпись и фотографию в ежегоднике. Если повезет, то смогу заставить папу изъять доказательства из альбома выпускников.

А что касается охоты на мусор, это просто плохая идея. «Гонка» сама может выйти из-под контроля. Вполне вероятно, что она незаконна. Странно было бы ожидать, что полиция каждый год будет закрывать глаза на хулиганство. Кто-нибудь с легкостью может получить травму. Кому-то могут нанести ущерб. И если честно, то охота на мусор устарела. Я решила, что сохраню последний пункт на случай, если мне понадобится мамина поддержка в этом вопросе.

Я выдвину свой иск очень размуумно. Я не расстроюсь и не расплачусь. Это не понадобится. Папа увидит, что я права насчет интернет-газеты, права насчет «Гонки старшеклассников» и даже насчет ежегодника. Он займет в этом вопросе твердую позицию и избавит учеников младших классов от унижений и давления со стороны сверстников.

Он покажет себя сильным и ответственным лидером школьного совета, и когда освободится вакансия суперинтендента…

* * *

Прежде чем старшая секретарша Глэдис натянула свою официальную секретарскую улыбку, я уловила намек на усталость. В тот момент Глэдис выглядела на десять лет старше, а уже в следующее мгновение она, моргнув несколько раз, весело произнесла:

– Ох! Как прошел первый день?

Я давным-давно придерживаюсь двух линий поведения: никогда не жаловаться незнакомцам и никогда не отвечать любезностью на враждебность. И хотя мне хотелось сказать Глэдис, что все прошло ужасно, а потом проскочить мимо нее и без разрешения ворваться в кабинет папы, я не стала так поступать. Вместо этого растянула губы в официальной улыбке и сказала:

– Хорошо. Спасибо, что поинтересовались. Я надеялась минутку поболтать с папой. Он свободен?

Рабочий день отца заканчивался через полтора часа после окончания уроков.

Глэдис оглянулась на дверь, ведущую в папин кабинет. Та была слегка приоткрыта, поэтому она кивнула и махнула рукой. Я поблагодарила ее и пожелала хорошего вечера, а потом направилась к двери. Тихонько постучала и заглянула внутрь:

– Это я.

Папа быстро поднялся и жестом пригласил войти. Он обогнул стол и положил руки на мои плечи. Затем сжал их и сказал:

– Итак, как все прошло?

Я открыла рот, чтобы пожаловаться, но мой мозг по какой-то причине прокрутил весь пережитый день, будто видеоролик с самыми важными событиями. Вообще-то, точнее было бы сказать – видеоролик с неприятностями. Я увидела девушку, которая унизила и обозвала меня этим утром. Увидела свой спор с Люком Павелом и то, как он назвал папу фашистом. Увидела, как стою посреди столовой и понимаю, что придется сидеть одной. Увидела, как читаю статью в «Бэрид Эшис» с экрана компьютера. Увидела самодовольную рожу Люка Павела.

И начала плакать.

«Нет! – подумала я. – Не плачь! Только не сейчас!» Но это не помогло. Слезы продолжали течь, будто вырвались из плена. Я начала всхлипывать. Из носа потекло. А папа закрыл дверь в кабинет, притянул меня к себе и обнял. Я уткнулась лицом в его плечо и зарыдала.

Папа провел рукой по всей длине моих волос и прошептал:

– Эй, эй. Неужели все было настолько плохо? Что произошло? Расскажи, что случилось.

И я рассказала. В перерывах между икотой, которая пришла вслед за слезами, я подробно рассказала отцу о всех своих неприятностях. А когда закончила, он достал для меня салфетку из коробочки на столе:

– Мне так жаль, милая. Дети могут быть жестокими.

Отец произнес это так, будто сообщил мне какой-то секрет, будто поделился древней мудростью, которую я не знала и не понимала. Он произнес это с такой снисходительностью, что его фраза показалась еще более жалкой.

– Дети могут быть такими жестокими? Это все, что ты можешь сказать? – спросила я тихо.

Отец отстранился, из-за чего мне пришлось поднять голову и отодвинуться.

– Так, перестань, – довольно резко сказал он. – Тебе не кажется, что ты слишком остро реагируешь? И возможно, все не так плохо?

Я скинула его руки и скрестила свои на груди:

– Ты так говоришь всем детям, когда они рассказывают, что над ними издеваются?

Папины глаза округлились, и он нахмурился:

– Издеваются? Что значит издеваются? Не разбрасывайся этим термином, Блайт. Издевательство – серьезное обвинение.

– Это не обвинение, это факт, – парировала я. – А как ты назовешь ситуацию, когда кто-то размещает неприличную фотографию одного из твоих учеников в Интернете и вся школа начинает смеяться над ней?

Папа вздохнул:

– Блайт, в прошлом году вся школа не смеялась над тобой. Ты же понимаешь, что преувеличиваешь?

– Я говорю не про прошлый год, а про прошлый месяц! Про конкурс подписей к фото.

Папа склонил голову, как собака, услышавшая свист:

– Конкурс подписей? О чем ты говоришь?

– В прошлом месяце проводился конкурс. В интернет-газете Люка Павела. Он выложил несколько фотографий, которые должны были разместить в ежегоднике, и устроил конкурс на оскорбительные фразочки, которые по какой-то извращенной причине все посчитали смешными. Голосовала вся школа, а фразы, победившие в конкурсе, были напечатаны в ежегоднике вместе с фотографиями. Догадайся, какой была одна из них?

Я знала, что папе не надо что-либо разъяснять. Он побледнел и прислонился к краю стола. Открыл рот, но несколько секунд ничего не говорил.

– Я не знал об этом, – наконец пробормотал он.

Затем отец включил режим директора и встал. Скрестив руки, начал ходить туда-сюда по кабинету – обычно он так делает, когда у Зака неприятности.

Он остановился напротив меня и покачал головой:

– Извини, милая. Я не знал об этом. Если бы знал, то не допустил бы такого. Кто инициировал соревнование? Люк Павел или кто-то из редакторов ежегодника?

Я, открыв рот, уставилась на него:

– Ты знаешь, насколько глупо спрашивать меня об этом? Я здесь всего один день. А ты директор. Ты не думаешь, что именно ты должен это знать?

– Я за многое несу ответственность, Блайт. Но следить за учениками я не должен. Я рассчитываю на то, что учителя, ученики и родители, да и сами ученики держат меня в курсе всех событий.

– Но ты МОЙ родитель! Как ты мог не знать об этом?

– Блайт, я был очень занят. Ты понятия не имеешь, сколько различных дел требует моего внимания.

– Например, копание под суперинтендента?

Отец ткнул пальцем в мою сторону:

– А вот это было нечестно.

– Нечестно? Нечестно? – закричала я. – А ты знаешь, что такое нечестно? Когда тебя отрывают от дома, друзей и школы, в которой ты был абсолютно счастлив и ни разу не доставлял проблем своим неблагодарным родителям. Когда испытываешь унижение и смятение без друзей, без будущего и без спасения! ВОТ что нечестно!

– Давай без драм, Блайт, – произнес отец тихим, но твердым голосом. – Семья – это не демократическое общество.

– Тогда не делай вид, будто удивлен, услышав, что в этом виноват ты! – парировала я.

Я никогда не дерзила родителям. Никогда! Думаю, папа даже не знал, как отреагировать. Я никогда прежде не ругалась и не теряла самообладания, даже в подростковом возрасте. Мама всегда говорила, что у меня не было кризиса в двухлетнем возрасте – я росла спокойным ре бенком.

Папа быстро посмотрел за мое плечо и обошел меня, чтобы закрыть дверь в кабинет.

– Блайт, я знаю, что ты расстроена, – спокойно произнес он, – но когда я стану суперинтендентом, это принесет пользу всем, не только мне. Зарплата повысится на сорок процентов. Сорок процентов! Я говорю о совершенно другой налоговой категории. Эти деньги существенно изменят наш образ жизни. Черт, мы сможем позволить себе твою учебу в Брин-Мор.

Я раскрыла рот. Отец никогда раньше не говорил о деньгах за обучение в колледже. А я никогда не думала, что он задумывается об этом.

– Бабушка и дедушка платят за колледж, – напомнила я ему. – Они всегда так говорили.

– Но я не хочу этого! – Папа похлопал себя по груди. – Я хочу отправить тебя в колледж! А не они. Я хочу давать своей семье все, что ей нужно. – Он отвернулся, опустив плечи. Он сжимал и разжимал кулаки, наблюдая при этом за процессом. – Я взрослый мужчина, Блайт. Хватит с меня их подачек! Это моя обязанность!

Мне хотелось подойти к папе и обнять его. Но потом я вспомнила, почему пришла сюда, и заставила себя вернуться к теме разговора:

– Не надо быть суперинтендентом, чтобы дать мне необходимое прямо сейчас.

Когда отец повернулся ко мне лицом, то снова превратился в директора Мака. Оказывается, он тоже был как Невероятный Халк.

– И что ты от меня хочешь, Блайт? Чтобы я наказал редакторов ежегодника? Отстранил от уроков Люка Павела? Отменил ежегодники?

Я знала, он хотел, чтобы я отреагировала так, будто эти наказания нелепы, но меня не проведешь.

– Неплохо для начала, – улыбнулась я.

Отец издал саркастичный смешок:

– Для начала? А что еще ты придумала?

Я подобралась и расправила плечи.

– Думаю, ты должен отменить «Гонку старшеклассников», – приподняв подбородок, сказала я.

Настала очередь папы раскрыть рот.

– Что? Ты шутишь?

– С нее все началось, пап. Если бы не «Гонка», этот парень никогда бы не сфотографировал меня, а значит, ничего бы не произошло. Видишь, как легко может выйти из-под контроля охота на мусор. Какими подлыми могут стать участники. Ты не думаешь, что с твоей стороны несколько бессердечно и легкомысленно позволить этому продолжиться? Что подумает школьный совет, когда узнает, что над твоей дочкой издевались в школе, а ты ничего не сделал? – Я была более чем уверена в своей победе.

Отец втянул воздух носом и громко выдохнул, выпустив воздух из-за щек.

– Понимаю, о чем ты говоришь… – пробормотал он. – Я просто… отмена гонки точно испортит отношения с учениками. Эта традиция существовала здесь столько, сколько я себя помню. Некоторые из членов школьного совета выросли здесь и сами принимали участие в «Гонке старшеклассников».

– Да, и это происходило в те времена, когда не было Интернета и люди не уделяли вопросу насилия столько внимания. Когда после слов «Дети – это дети» на любые издевательства закрывали глаза. Это твой шанс продемонстрировать серьезность своей политики нулевой терпимости. Это создаст прецедент. Снизит количество издевательств в будущем. А твое бездействие обратит на это еще больше внимания. «Добро пожаловать в Эш-Гроув, здесь вы можете издеваться даже над дочкой директора, и вам за это ничего не будет».

Должна признать, что я не планировала выкладывать свои аргументы в таком ключе. Раздувать из этого такую грандиозную проблему. Занимать твердую позицию и бросать вызов отцу в решении такого серьезного вопроса. Эти слова просто вырвались у меня, но я не могла отрицать, что в чем-то права. И папа тоже не мог.

Он потер руками искаженное гримасой лицо:

– Мне нужно немного подумать об этом. – Папа отвернулся. Поправил несколько бумажек на столе. – Мне нужно подумать.

– Хорошо, – сокрушенно вздохнув, ответила я.

Не слишком ли далеко я зашла? Но имеет ли это значение, раз я добилась желаемого?

Отец присел на свой стул и несколько раз со скрипом качнулся на нем. Скрестил руки на коленях. Мне показалось, он ждет, что я скажу что-нибудь еще.

– Ты сегодня идешь в «Шэди Эйкес»? – спросил он.

Я с радостью сменила тему:

– Отправлюсь туда прямо сейчас.

– Хорошо. Увидимся дома. – Папа улыбнулся. – Езжай осторожнее.

– Как всегда, – улыбнулась я в ответ.

Но мою езду осторожной никак не назовешь.

Глава 6

Я вышла от папы с чувством поражения. Это было странно, так как обычно я одерживала победу, умело отстаивая свою позицию. Мне нужно было услышать дружеский голос, поэтому, оказавшись за школьными дверями, я в ту же секунду достала iPhone и набрала номер Тары. Она пропустила приветствие и сразу же перешла к делу:

– О господи, ты жива?

– Едва ли. Это было жестоко.

– Мне так жаль, Би. Жаль, что я не с тобой. Представь, что я крепко обнимаю тебя.

– Мне тоже жаль, что тебя здесь нет, ты бы подвезла меня до машины. На этой парковке не менее восьми сотен квадратных километров.

– Понятно, теперь я знаю, что все плохо, потому что ты преувеличиваешь, только когда расстраиваешься. Что стряслось?

– Ох, знаешь, это была обычная расправа над новичком.

– Они грубили тебе?

– Когда переставали игнорировать мое присутствие.

– Вот маленькие подонки. Фу, поверить не могу, что тебе приходится ходить в эту школу! Это как дурной сон.

– И не говори. Слушай, Ти, мне пора ехать на работу. Хочешь, соберемся позже и я посвящу тебя во все кровавые подробности?

– Конечно. В ресторанном дворике?

– Отлично.

Мы договорились о встрече в торговом центре и закончили разговор. Я забралась в машину и поехала к «Шэди Эйкес». В этом доме для престарелых я работала с девятого класса. Поначалу лишь потому, что знала – когда-нибудь это будет плюсом для поступления в колледж. И в «Шэди Эйкес» не так уж и плохо, когда привыкаешь к вездесущему аромату антисептика и несвежей мочи. Моя работа – разговаривать с постояльцами или играть с ними в карты, разыгрывать бинго, выкатывать их ненадолго на улицу. Это на самом деле забавно.

Но настоящие причины моего волонтерства все эти годы – миссис Фрэнни и миссис Эулалия. Фрэнсис Кэлхун и Эулалия Джонс. Две причудливые соседки девяноста с чем-то лет, которые проводят остаток своих дней, постоянно пререкаясь и заклевывая друг друга почти до смерти. Они просто бомбы.

Будь такая возможность, они бы спорили и о цвете неба. Каждый понедельник я с легкостью слышала их с другого конца коридора, минимум за двадцать шагов до их двери. Сегодняшний день не стал исключением.

– Я устала слышать об этом каждый чертов день! – Это была миссис Фрэнни. – Если я еще хоть раз услышу про то, как ты маршировала по Бирмингему с доктором Кингом[5], я вылезу из этой кровати и промарширую по твоему черепу!

– Ну, извините, миссис Белизна! – Миссис Эулалия говорила с ярко выраженным южным акцентом. – Простите, но так уж получилось, что я горжусь тем, что сделала хоть что-то, чтобы изменить этот мир в лучшую сторону!

– О, ты не меняла ничего, кроме больших старых трусов. Но даже этого ты больше не делаешь. Так что подтяни свои памперсы и молчи.

– Я не буду молчать! И не стану делать это лишь потому, что этого захотела белая леди! И никто мне не указ!

– НИКТО! Иисус Христос, неужели ты так и не научишься говорить на английском до своей смерти? Которая, как я надеюсь, наступит с минуты на минуту.

– Даже не смей упоминать имя Господа всуе, злобная женщина! Убери из своей речи имя Господа Иисуса. И конечно, из своего сердца. Если оно у тебя есть, в чем я очень сомневаюсь.

– Приветствую вас, дамы! – заглядывая в дверной проем, громко пропела я.

Миссис Фрэнни вскинула в воздух свои костлявые руки:

– Ох, слава дьяволу. Тащи сюда свой зад, Блайт, чтобы мне не пришлось больше слушать эту заезженную пластинку. – Она похлопала по своей кровати, и я плюхнулась на нее.

– Видишь? – Миссис Эулалия многозначительно ткнула в свою соседку. – Видишь, как она благодарит дьявола? Я думала, что человек, находящийся одной ногой в могиле, будет чуть повежливее к Богу. Хотя шансов попасть в рай у нее не так много. Уже слишком поздно.

– Если в раю будешь ты, то я воздержусь, – сказала миссис Фрэнни. И с удовлетворением на лице откинулась на подушки.

Миссис Эулалия фыркнула и скрестила руки на груди:

– Тебе повезло, что я милосердный человек. Повезло, что у меня есть христианское сострадание. Повезло, что я каждую неделю вписываю твое имя в молитвенный список баптистской церкви. И каждое воскресенье прошу, чтобы пастор Моррис громко и четко произносил твое имя.

Миссис Фрэнни развернулась к ней:

– Ты когда-нибудь прекратишь вписывать меня в этот отвратительный молитвенный список? Ты делаешь это только потому, что знаешь, как это сводит меня с ума!

Миссис Эулалия улыбнулась:

– Женщина должна делать то, что должна. – И она захихикала с безрассудным весельем.

Я покачала головой:

– Знаете, вы хуже парочки пятилеток.

Миссис Фрэнни резко села и с прищуром посмотрела на меня:

– Секундочку. – А потом начала трясущимися руками вырисовывать перед моим лицом круги: – Что с твоими глазами? Ты плакала? Смотри, Укулеле[6], наша девочка плакала!

– Что? – Миссис Эулалия прижала руку к сердцу. – Ох, нет! Что ты оплакивала, детка?

Я не захотела вдаваться в подробности:

– Ничего. – Затем выдавила улыбку и махнула рукой.

– Ну-ка расскажи нам. – Миссис Эулалия посмотрела на меня с подозрением и заговорила серьезным тоном. Этот голос она развивала десятилетиями, когда воспитывала несколько детей, из которых не все были ей родными. – Пойми, мы знаем об этой жизни все, и тебе нас не удивить. Расскажи нам, что случилось, и мы подскажем, как это исправить. Что-то пошло не так в школе? Кто-то плохо к тебе отнесся?

Миссис Фрэнни покачала головой:

– Надеюсь, это не так, не то придется позвонить своему старому приятелю Джоуи Гамбино[7]. – Она подмигнула и ткнула возле своего носа узловатым указательным пальцем. – Ты же знаешь, у меня есть связи.

Я встала, чтобы поправить безделушки, расставленные по всей комнате.

– Вы упоминали об этом раньше.

– Около тысячи раз, – тихонько добавила миссис Эулалия. А затем уже громче сказала: – Посмотри на эту статуэтку, девочка. Моя Джозефина подарила мне ее на семьдесят пятый день рождения. Упокой Господь ее душу.

Миссис Эулалия пережила всех своих детей.

Я уперла руку в бок и склонила голову.

– И вы упоминали об этом около тысячи раз, – подразнила я.

Миссис Эулалия была разумной. Может, мышцы ее и ослабли, из-за чего кожа будто обтянула череп, но тело миссис Эулалии, без сомнений, когда-то было крепким и сильным.

– А теперь расскажи нам, что случилось. Все дело в мальчике, детка? – Миссис Эулалия посмотрела на меня понимающими глазами.

– На самом деле так и есть, – сказала я. – Его зовут Люк Павел, и он придурок-выпускник в Эш-Гроув, который ненавидит меня без каких-либо на то причин, ну если не считать того, что я дочка директора и училась в Меритоне.

Я уже рассказывала старушкам про переезд и переход в другую школу.

– Павел? – хмыкнув, спросила миссис Фрэнни. – Он поляк?

– Ты самая большая расистка, которую я когда-либо встречала, – огрызнулась миссис Эулалия.

– Успокойся, Роза Паркс[8]. Я не сказала ничего плохого о пшеках. Просто спросила про его наследственность.

– Видишь? Ты только что назвала мальчика пшеком!

– Это не расизм! – вскрикнула миссис Фрэнни. – Это нетерпимость.

– Дорогой Иисус, почему ты поместил меня в эту комнату? – Когда соседка надоедала миссис Эулалии, та начинала молиться потолку. – Я хорошо относилась к Тебе всю свою жизнь, так почему, Господь, почему? Что ужасного я совершила, чтобы заслужить это? Что бы это ни было, Иисус, пожалуйста, прости меня. Или призови меня к Себе и положи конец моим страданиям.

– Да! Выбери последний вариант, Иисус! – встряла миссис Фрэнни.

– Даже не смей вмешиваться! Не пытайся испортить наши отношения с Иисусом.

Миссис Фрэнни попыталась подняться с кровати:

– О, «испортить отношения»?[9] – Ее внук, Даррен, был весьма успешным танцором и хореографом на Бродвее. Миссис Фрэнни отчаянно защищала его сексуальную ориентацию. – Как смеешь ты так говорить? Кто сейчас из нас нетерпим?

– Я не это имела в виду! – Миссис Эулалия замахала руками так, будто что-то стирала ластиком. – Ты знаешь, что я не это имела в виду, женщина. А теперь закрой рот, и пусть наша девочка выскажется!

Старушки замолчали и выжидающе посмотрели на меня. Я начала рассказ и посвятила их во все подробности, начиная с прошлогодней охоты на мусор и заканчивая разговором с папой, который состоялся примерно час назад. Еще добавила, что я вроде как убедила его отменить «Гонку старшеклассников» и, возможно, ежегодник. Но после того как я закончила, старушки еще какое-то время продолжали молчать.

– Что? – спросила я их. – Что не так? У вас такой вид…

Миссис Эулалия хмыкнула и покачала головой:

– Милая, ты выбрала неверный способ завести друзей.

– Я не пытаюсь завести друзей, – огрызнулась я. – Я пытаюсь постоять за себя и других учеников, прочувствовавших на себе, каково это.

Прозвучало отрепетированно. Может, потому, что я убеждала в этом саму себя.

– О, это бред сивой кобылы, – усмехнулась миссис Фрэнни.

– Следи за языком, бесстыдница! – прикрикнула на нее миссис Эулалия.

Миссис Фрэнни продолжила, словно не слышала миссис Эулалию:

– Не пускай нам пыль в глаза, красотка. Может, мы и старые, но уж точно не глупые.

Миссис Эулалия расправила верх от пижамы и медленно кивнула:

– Мгм.

– Что вы имеете в виду? – Думаю, глубоко внутри я уже знала ответ.

Миссис Фрэнни наклонилась и достала вязание из плетеной корзинки, что стояла на прикроватном столике. Размотала со спиц светло-голубую пряжу и начала вязать.

– Я имею в виду, что тебя не интересует защита жертв. Ты заинтересована в мести.

– Это точно. – Миссис Эулалия слегка покачивалась взад-вперед и пальцами выбивала ритм по колену. – Только ничего хорошего из этого не выйдет.

Мне не хотелось мириться с мыслью, что миссис Эулалия и миссис Фрэнни думали, будто я злопамятна, хотя и распознавала в этом лицемерие. Но пыталась отрицать. Моим чувствам нанесли урон, убеждала я себя, и я просто ищу правосудия.

Старушки видели меня насквозь.

– Ты перепутала правосудие с местью, девочка, – вздохнула миссис Эулалия. – Тебе надо остановиться и немного подумать.

– Блайт, мы все хотим быть сильными и не допустить победы врага, но ты делаешь все совершенно неправильно, – добавила миссис Фрэнни. – Знаешь, чем это закончится в лучшем случае? Ты думаешь, все поймут, что неправы, назовут тебя героем и закатят тебе парад с конфетти?

– Мгм… – Миссис Эулалия закрыла глаза и спокойно покачала головой: – Господи, нет.

Миссис Фрэнни перебирала руками пряжу и спицы так же быстро, как челнок на ткацком станке.

– Вот что случится при самом лучшем раскладе. Убедись, что ты хочешь именно этого. Выпускники невзлюбят тебя за то, что ты отнимешь у них возможность в кои-то веки поучаствовать в веселье. Одиннадцатиклассники невзлюбят тебя, потому что ты появилась из ниоткуда и разрушила устоявшуюся традицию, а ведь они ждали праздника весь год. Что касается десятиклассников, то они невзлюбят тебя потому, что поймут – им не удастся дождаться этой забавы. А девятиклассники – потому что будут согласны со всеми остальными.

– Но… – начала я.

Миссис Эулалия подняла палец, чтобы я замолчала:

– О, она еще не закончила.

– Не закончила? – удивилась я.

– Нет, – кивнула миссис Эулалия.

Я посмотрела на лицо миссис Фрэнни, пытаясь найти подтверждение этим словам. Но она продолжала смотреть на спицы.

– Нет, не закончила. Это был лучший расклад. А теперь поговорим о худшем раскладе. Происходит все, о чем я уже сказала, и вдобавок твой папа теряет работу, брат, перейдя в старшую школу, столкнется с последствиями твоих поступков, а над тобой станут издеваться еще больше. Но и это еще не худшее из худшего.

– Нет? – спросила я. – А что хуже худшего?

Я подумала, что старая женщина, скорее всего, имеет в виду, что меня побьют или сделают со мной что-нибудь такое же ужасное. Но я ошибалась.

– Худшее из худшего, – усмехнулась миссис Эулалия, – это когда все наконец поймут, что самый главный нарушитель спокойствия – ты.

От ее слов мое сердце сбилось с ритма. Это не правда. Не так ли?

Миссис Фрэнни замерла, не довязав петлю, и посмотрела поверх застывших спиц на меня.

– Это самое худшее, – повторила она.

Затем старушка подождала с мгновение, и ее руки снова пришли в движение. А спицы защелкали.

– Так что я должна сделать? – спросила я. – Папа всегда говорил, что единственный способ остановить агрессора – противостоять ему.

– Противостоять агрессору не то же самое, что стать им, – сказала миссис Фрэнни.

– Аминь, – согласилась миссис Эулалия. – Тебе надо попытаться найти мирное, ненасильственное решение. Знаешь, тогда в Бирмингеме доктор Кинг сказал…

– О, Иисус, снова началось.

Миссис Эулалия хлопнула обеими руками по матрасу:

– Я же уже сказала! Даже не смей произносить имя Господа всуе!

– Ах, кто-нибудь, заставьте ее замолчать. Заставьте ее замолчать! – Миссис Фрэнни откинулась на подушки. – Я так больше не могу!

Она сжала обе спицы в одной руке и изобразила, как несколько раз протыкает свое горло.

– Дамы, пожалуйста! – взмолилась я.

Затем услышала позади себя скрип обуви по полу и поняла, кто это, еще до того, как перевела взгляд: Дарлин, главная дежурная медсестра. Она была полной, немолодой, и, казалось, после двадцати лет работа вызывала у нее только тошноту. Не было и дня, чтобы Дарлин не рассердилась по какому-либо поводу. Наверное, всем когда-то встречались такие люди.

– Какого ЧЕРТА здесь происходит? Почему мне приходится приходить сюда КАЖДЫЙ день? – Медсестра сердито уставилась на меня. – И почему, когда здесь появляешься ТЫ, становиться только хуже?

Миссис Фрэнни резко поднялась и замахала спицами, как мечом:

– Отстань от нее!

Дарлин ухмыльнулась и ткнула большим пальцем на дверь позади себя:

– Блайт, иди в общую комнату и разыгрывай бинго. Они готовы начать. Вперед.

Миссис Эулалия перестала мычать псалом – она всегда так делала, когда пыталась не болтать лишнего. А миссис Фрэнни даже не пыталась.

– В вас столько горечи и ненависти, сестра Рэтчед! – вздохнула она.

Дарлин усмехнулась:

– О, ха-ха-ха.

Ее не раз сравнивали с медсестрой-садисткой из «Пролетая над гнездом кукушки», особенно миссис Фрэнни.

Улыбнувшись, Дарлин стала похожа на змею. Глаза-щелки и все такое. Она вцепилась руками в воротник формы, на которой был изображен Снупи.

– Следи за языком, или я могу позабыть про твое обезболивающее, – пробурчала она.

– Ха! – засмеялась миссис Фрэнни. – Будто я не знаю, что ты крадешь лекарства, чтобы продавать наркоманам на улице. Прикупила себе накладные ногти и выкрасила волосы в полоску? Что ж, у меня, дорогая, есть для тебя маленький секрет. Сколько ни крась волосы в полоску, стройнее ты не станешь!

Пока миссис Фрэнни говорила, глаза Дарлин, казалось, выпучивались над ее пухлыми темно-красными щеками. Она крепко сжала губы, отчего они стали похожи на сморщенную попу. Медсестра точно никогда не слышала о маске леди.

Миссис Эулалия замычала громче.

– БЛАУАЙТ? – прорычала Дарлин сквозь сжатые зубы.

Когда она злилась, то добавляла лишние слоги к словам.

Я соскользнула с кровати миссис Фрэнни. Мне не хотелось уходить и играть в бинго, но должность Дарлин позволяла ей отстранить меня от волонтерства. А мне этого не хотелось. Поэтому я поцеловала женщин и последовала за Дарлин из комнаты. А сделав пару шагов, услышала, как миссис Фрэнни снова начала:

– Кстати об издевательствах. Спасибо огромное, укулеле. Твое мирное и никого не раздражающее мычание очень сильно помогло мне…

Белые ортопедические тапки Дарлин скрипели по полу так громко, что я больше не смогла расслышать ни слова. Я шла за ней по коридору и чувствовала себя наказанным ребенком, ведь она не из тех, кто пойдет рядом с тобой.

Дарлин всегда должна быть на шаг или два впереди. Я ускорила шаг и попыталась пойти рядом с ней, чтобы проверить, превратит ли она наше шествие в гонку, но медсестра устремилась к своему рабочему месту.

Общая комната могла вместить сотню человек, но сейчас там находилось человек пятнадцать беловолосых игроков в бинго. Вообще-то пятнадцать – это очень даже неплохо. Однажды я разыграла шесть игр в бинго для одной милой старушки. Это был лучший день в ее жизни. Она просто не могла поверить, что выиграла шесть партий подряд.

Так что пятнадцати игроков достаточно. Мне просто хотелось, чтобы все они сидели недалеко от того места, где стояла я, вытаскивая шары из проволочного бочонка. Вместо этого они рассредоточились по всей комнате, и мне пришлось называть каждый шар по несколько раз, громко крича при этом, чтобы все наконец меня услышали. После четырех разыгранных партий я осипла. И почти не осталось надежды на то, что мне хватит сил поведать Таре сагу о сегодняшнем дне.

Глава 7

– Господи, твой голос звучит так, будто ты выкурила кошачий наполнитель, – сказала Тара.

– Мне пришлось разыгрывать бинго, – прохрипела я. – И сегодня у моих подопечных случился приступ глухоты.

– И как эти старые негодяи могли так поступить! – поддразнила меня Тара. – Значит, сегодняшний день в Эш-Гроув был дерьмовым?

– Пожалуй.

– Тогда на ужин мороженое. К тому же оно поможет твоему горлу. Пойдем, я угощаю.

Я попыталась возразить, но Тара шикнула на меня и потащила в «Баскин-Роббинс», где мы купили мороженое с шоколадной крошкой и кусочками печенья.

– Даже к лучшему, что ты не можешь разговаривать, потому что я должна тебе кое-что рассказать, – засмеялась Тара. – Помнишь, мы думали, что Дженни Прицки наврала про месячные и на самом деле беременна?

Я засунула в рот полную ложку мороженого:

– Угумс.

Маму бы это убило.

Тара ткнула в мою сторону длинной розовой ложкой:

– Ты не поверишь.

Дальше она погрузилась в долгий и запутанный рассказ о Дженни и ее страхе забеременеть во время весенних каникул. Не буду углубляться в подробности. Даже мне этот рассказ показался довольно скучным, а я знаю Дженни Прицки. Хотя я притворилась, что внимаю каждому слову подруги, потому что она очень любит посплетничать, а я очень люблю Тару. Поэтому она говорила, а я слушала. Среди двух друзей всегда один рассказчик, а другой – слушатель. Не так трудно догадаться, кто из нас кто.

По правде говоря, мне не очень хотелось в третий раз за день ворошить сегодняшние события, поэтому я была рада заполнить разговор историей про задержку Дженни.

Когда через пару часов я добралась до дома, мама прибиралась в шкафчике под кухонной раковиной, а Зак сидел за столом и решал задачи по алгебре.

– Вам задали домашние задания? – спросила я. – В первый учебный день?

– Привет, милая, – крикнула мама из-под раковины.

Зак забавлялся с карандашом, раскачивая его вверх и вниз, как детские качели.

– Подумаешь, – сказал он. – Мы проходили это в Меритоне прошлой осенью.

Мама села:

– Ты шутишь?

Она сполоснула тряпку в стоящем рядом ведре с мыльной водой, выжала ее и снова залезла в шкаф.

– Как бы ни было смешно, но… нет, – усмехнулся Зак. – Хотя меня это устраивает. Не буду напрягаться до конца года. – Брат записал ответ. – Останется больше времени для игр.

– Ты слишком много играешь в видеоигры, – произнесла мама из шкафа.

Зак закатил глаза и спародировал ее, притворившись, будто на его руке надета кукла-носок, которая все время поучает его.

Мама выбралась наружу и показала на бутылку с распылителем, стоящую на стойке возле плиты:

– Блайт, передай мне чистящее средство. Здесь какое-то пятно, которое у меня не получается вывести. – Она выгнула спину и поморщилась.

– Серьезно, мам, – сказал Зак. – Почему нам просто не нанять кого-нибудь для уборки?

Мама стерла пот со лба. Она не догадалась снять золотые часы с алмазами, которые подарили ей на сорокалетие бабушка с дедушкой. И маникюр был испорчен.

– Уборщицы стоят денег, Зак.

– Да, но разве в твоем трастовом фонде от бабушки с дедушкой нет несметного количества долларов? – решив проблему за пять секунд, спросил Зак.

Я протянула маме бутылку.

– И ты хочешь, чтобы мы растратили все до того, как ты унаследуешь деньги? – лукаво улыбнувшись, спросила мама.

Несколько секунд Зак смотрел на нее, а потом заявил:

– Продолжай тереть, женщина.

Они обменялись смешком, и мама снова залезла в шкаф, чтобы уже со средством попытаться оттереть пятно.

– Кстати, там не несметное количество долларов, – произнесла мама из-под раковины. – И деньги вложены в долгосрочные инвестиции. Это скорее фонд для чрезвычайных ситуаций, а грязный дом к ним не относится.

Я плюхнулась на стул:

– Где папа?

– На встрече членов школьного совета, – ответила мама. – Черт, это тоже не помогает. Придется просто поставить что-нибудь поверх этого пятна. – Мама снова села и проморгалась, чтобы избавиться от хлористых паров. – Он сказал мне, что у тебя выдался не самый легкий первый день. Ты как, держишься?

Не самый легкий?

– Все в порядке, – ответила я.

Мне не хотелось врать, поэтому про себя произнесла: «В порядке, но я стала слабой и хрупкой и вот-вот разобьюсь».

Но мама меня слишком хорошо знала.

– Хочешь поговорить об этом? – спросила она.

Я покачала головой:

– Не о чем говорить.

– Тебе задали домашнее задание?

– Немного.

Мне надо было перевести статью, что могло занять около трех минут, так как школа Эш-Гроув отставала от Меритона по французскому языку на два семестра.

– Не могла бы ты тогда достать вещи из сушилки и убрать их? Завтра с утра у нас показ дома. – Мама скрестила пальцы.

– Поверить не могу, что ты так стремишься продать этот дом. Разве тебя это не беспокоит? – не подумав, брякнула я.

Это как-то само вырвалось у меня и сразу отразилось на маме. Она вскочила на ноги. Маска леди отсутствовала. Мама даже не попыталась хоть немного скрыть свое недовольство.

– Конечно, меня это беспокоит, Блайт, – резко сказала она. – Это и мой дом тоже. Моя жизнь тоже меняется. Но знаешь что? Нам приходится идти на жертвы ради любимых людей.

– Человека, – исправила я ее.

– Что, прости?

– Любимого человека. Не ради людей, а ради человека. Ради папы.

Глаза мамы округлились.

– Нет, Блайт. Я имею в виду людей. Конечно, это ради папы, но еще ради тебя и Зака. Все наши поступки для вашей же пользы. Может, ты и не замечаешь этого, не видишь дальше своего носа, но это факт.

Упс!

– И даже если это не так, твой папа многим пожертвовал ради семьи. И мы должны отплатить ему тем же. Его счастье тоже принимается во внимание. А что хорошо для твоего папы, хорошо и для семьи. Так что, пока не начала еще одну обличительную речь о том, насколько несправедлива твоя жизнь – как ты, несомненно, поступила в школе, – возможно, стоит задуматься об этом?

Мама подняла ведро и вышла из комнаты.

– Не парься, – улыбнулся Зак, засовывая тетради с выполненным заданием по алгебре в рюкзак. – Вчера я выслушал такую же речь.

– Просто дело не только в счастье, – сказала я. – А в деньгах. Господи, не понимаю, как бзик отца про трастовый фонд мамы может помочь семье.

– Это характерно для мужчин, – сказал Зак. – Мужчины – охотники-собиратели. Они хотят обеспечить свое племя средствами существования.

– Да, но расплачиваемся-то мы, – усмехнулась я.

– На что ты жалуешься? Тебе осталось от силы года полтора. А я застрял здесь на половину десятилетия. – Брат бросил рюкзак у кухонной двери и вышел на улицу. – Пока. Я пошел к Джеку.

– А что с ужином? – спросила я.

Сейчас почти полшестого.

– Придумай сама, – крикнул он. – Я перекушу у Джека.

Задняя дверь с привычным стуком захлопнулась за братом. Какой знакомый звук. Но даже его скоро не будет.

Я открыла холодильник. «Придумай сама» означает найди что-нибудь, потому что ни у мамы, ни у папы не было времени или сил на готовку, и поешь в одиночестве. Я порадовалась, что сегодня не придется сидеть за столом и разговаривать с родителями. Поэтому взяла остатки ветчины, сэндвич с сыром и понесла все это в свою комнату, в которой провела весь вечер. И совсем забыла о том, что надо сложить вещи.

* * *

Следующим утром, когда я спустилась вниз, оказалось, что папа уже ушел. Должно быть, ему надо было пораньше появиться в школе. Я взяла огромную кружку с дымящимся кофе и потащилась наверх. Выбрала милый джемпер в горошек, а затем вспомнила, что в Эш-Гроув, в отличие от Меритона, никто не парится насчет одежды. Мне не хотелось выделяться из толпы, поэтому я остановила свой выбор на легинсах и шифоновой тунике кремового цвета. А перед самым уходом вспомнила, что надо заправить кровать.

Зайдя в школу, я старалась держаться в тени, но при этом высоко задрала подбородок. Решила быть гордой, но неконфликтной. Я надеялась, что все перестанут смеяться надо мной из-за конкурса на лучшую фразу, и, к счастью, казалось, что так и произошло. Конечно, то, что ребята смотрели сквозь меня, не дарило мне приятных ощущений, но лучше уж это, чем насмешки.

Я добралась до класса. Дожила до первого звонка. Но пока дожидалась второго, стала замечать шепотки. Заметила, как шушукались девушки, которые сидели парами, склонив головы друг к другу. Как замирали парни, прислушиваясь к тому, что говорил один из них. Это разжигало мое любопытство, но кого мне было спросить об этом? Некого. Если только Сая и Дженну.

На переменах в коридоре я высматривала яркие волосы Дженны, но нигде не замечала. Наконец я увидела ее и Сая на ланче. Они сидели за тем же столом в углу, но с другой стороны. Сегодня мне придется сидеть лицом к залу. Я взяла йогурт и крендельки и пошла к ним.

– Можно мне снова сесть сюда? – спросила я.

Сай и Дженна синхронно повернулись ко мне. Какое-то время никто из них не произносил ни слова. Казалось, будто я явилась без приглашения или помешала их уединению.

Дженна пожала плечами и сказала:

– Конечно.

Я медленно обошла стол, чтобы дать ребятам время передумать. Но этого не произошло, поэтому я села и открыла пакет с крендельками.

– Рвать, а не тянуть, – сказала я Саю, пытаясь растопить лед.

Он лишь кивнул мне. На нем была та же армейская куртка, что и вчера. А Дженна была одета в футболку с Бетти Буп[10]. Но ребята словно были настороже.

– Что-то не так? – Как только вопрос сорвался с моих губ, мне сразу показалось, что я спросила о чем-то личном. Будто мы старые друзья, которые могли задавать такого рода вопросы. Но это было не так. Поэтому я плавно продолжила: – Все шепчутся и что-то обсуждают. Вы, ребята, знаете что?

Сай нахмурился:

– Да.

Вот и весь ответ.

Я несколько раз моргнула.

– Ну, может, расскажете? – Я безуспешно старалась скрыть сквозивший в моем вопросе сарказм.

Их взгляды пересеклись. Между ними повисло молчание. Затем Дженна повернулась ко мне и сказала:

– Ходит слух, что директор Мак отменит «Гонку старшеклассников».

Он действительно подумал над этим предложением? Какое-то время ушло на то, чтобы убедиться, что я выгляжу удивленной.

– Что? – спросила я. – Правда?

Я не видела папу со вчерашнего дня. Так что заставило его изменить свое мнение?

– Очевидно, правда, – усмехнулась Дженна, а затем добавила: – Ходит слух, что за этим стоишь ты.

– Это так? – спросил Сай.

Я засомневалась. Мне не хотелось признаваться, так же как и врать. Мне никогда не хотелось врать. А еще не хотелось рисковать единственными дружескими отношениями, во всяком случае, казавшимися такими, ведь они и так были очень хрупки. Дженна с Саем не казались ябедами, поэтому я пошла напролом и рассказала им о нашем с папой разговоре, особо выделив момент про «подавление агрессоров». И вновь это прозвучало как слабые оправдания. Сай с Дженной не купились на мои жалобы. А когда я дошла до предположения миссис Эулалии о том, что я стремилась не только восстановить справедливость, но и отомстить всей школе, Сай и Дженна поняли меня.

– Да уж, это подло, – сказал Сай.

Я кивнула и пробормотала:

– Я хотела как лучше. Ну, или мне так казалось. Но в итоге получилось как всегда. – Мне отчаянно хотелось придумать причину, по которой ребята не смогли бы возненавидеть меня. Причину, которая не даст мне возненавидеть себя. Я выпрямилась и сорвала крышку с йогурта. – Знаете что? Папа этого никогда не сделает. Клянусь, никогда. Он не поступит так. Вы, его ученики, слишком много значите для него. – Я сжала крышку из фольги, превратив ее в твердый шарик. – Не беспокойтесь.

– Но ты его дочь, – сказала Дженна.

Я, раздраженно улыбнувшись, покачала головой:

– Не здесь.

Сай схватил один из крендельков и закинул его в рот. Я восприняла это как хороший знак и подвинула к нему пакетик.

– Но кое-чего я не понимаю, – сказала я. – Весь разговор происходил в его кабинете за закрытой дверью. Так откуда пошли слухи? Папа не стал бы болтать. Он знает, что навредил бы мне еще больше. К тому же если он все-таки решит не отменять «Гонку старшеклассников», то ни за что не даст вам понять, что собирался это сделать…

– Секунду, – сказал Сай. – Ты была в его кабинете?

– Да.

– Дверь была закрыта?

– Да.

Сай фыркнул:

– А миссис Болгер там была?

Дженна сразу поняла, на что намекал Сай:

– О господи! Ты прав. Я не верю этой женщине!

Я посмотрела на девушку, а потом на парня, ожидая объяснений:

– Кто такая миссис Болгер?

– Старшая секретарша. Миссис Болгер, – ответил Сай.

– Глэдис? – спросила я. – Ее зовут Глэдис?

Дженна кивнула:

– Да, Глэдис Болгер.

– И что с ней?

– О господи, – опомнившись, сказала Дженна и всплеснула руками. – Вот что произошло. Однажды Сая вызвали в кабинет директора Мака за то, что он угрожал придурку, который нес про меня полный бред. Я прогуляла урок и пошла с Саем, но, чтобы не попасться, осталась ждать в коридоре. И вот я стою за дверью, но время от времени заглядываю в окно в двери, чтобы посмотреть, не освободился ли Сай. И тут замечаю, как миссис Болгер, единственный присутствующий там человек, на цыпочках подходит к кабинету директора Мака и прислушивается. Мне показалось это странным. И я решила понаблюдать за ней. А она вернулась к своему столу, нажала на какую-то кнопку на телефоне и склонилась к нему. И тут я поняла, зачем она это сделала, и решила это остановить. Ради Сая. Поэтому ворвалась туда, а она подскочила, как чертова обезьянка, и хлопнула по телефону. Но было уже поздно. До того как она нажала на кнопку, из динамика громко и отчетливо раздался голос директора Мака. Конечно, я не подала виду, что о чем-то догадалась. Но было трудно не понять, что она подслушивала их. Я уставилась на Дженну:

– Господи, она подслушивает беседы директора с учениками?

– Ага. – Сай закинул в рот еще один кренделек.

Дженна отклонилась назад и прижалась к груди Сая:

– Держу пари, именно так все узнали о «Гонке старшеклассников».

Сай обнял девушку за плечи и положил ей в рот кренделек.

– Невероятно, – протянула я. – А выглядит такой милой.

Сай выдал саркастичный смешок:

– Как и серийные убийцы. Это все маска. Не верь ей. Она получает удовольствие, вороша осиное гнездо.

– Аж противно, – пробормотала Дженна.

Она сковырнула черный лак с кончиков ногтей.

Я выпрямилась и подняла указательный палец:

– Знаете что? Это она вчера рассказала моему папе о фотографии в ежегоднике!

– Вот видишь! – сказал Сай. – Ворошит осиное гнездо.

– Невероятно. – Я была потрясена.

Я взяла вилку, и тут что-то пролетело рядом с моей головой. Я посмотрела в ту сторону, откуда летел предмет, и увидела рассекающий воздух картофельный шарик. Да, моя реакция не была быстрой, и даже если бы и была, то в меня никто и никогда раньше не кидался едой. Никогда. Особенно в Меритоне. Поэтому я даже не вздрогнула, и шарик врезался мне прямо в лоб.

Сай и Дженна повернулись и посмотрели на группу парней, сидевших через три стола от нас и разразившихся смехом. Я коснулась лба и открыла рот, чтобы что-нибудь сказать, но в этот момент один из парней метнул в меня еще один шарик. Только этот был покрыт кетчупом. Я постаралась уклониться, но он врезался мне в грудь и забрызгал мою бежевую тунику кетчупом и подливкой.

Сай так свирепо прорычал: «Дай мне свой йогурт», что я не осмелилась возразить. Он встал, как только я отдала ему баночку. Его черные ботинки на толстой подошве грохотали по линолеуму, пока он шел к парню, кинувшему шарик с кетчупом. Сай быстро перевернул баночку над головой парня и размазал по его торчащим от избытка геля волосам весь клубничный йогурт. Парень вскочил на ноги и толкнул Сая обеими руками.

Стоит отметить, что Сай не только выглядел как психопат-убийца, но еще и был выше любого одиннадцатиклассника. Поэтому он еще ближе подошел к покрытому йогуртом придурку, который кричал и размахивал руками, как безумец, при этом показывая на меня, и тот отступил. Саю даже и пальцем не пришлось пошевелить. Придурок сделал пару шагов назад, а потом резко развернулся и вылетел из столовой. Один из обиженных жалованьем учителей, что вызвался следить за порядком во время ланча, последовал за ним, как послушная собачонка. Другие учителя обратили внимание на заварушку только после того, как стало тихо.

– Вот увидишь, именно у Сая будут проблемы, – тихо произнесла Дженна.

В ее взгляде отражались самые нежные чувства. Я никогда не замечала таких чувств у парочек в Меритоне. Даже среди тех, кто встречался годами. И уж точно никогда не испытывала их сама.

Когда Сай направился к нам, поведение Дженны и тон ее голоса полностью изменились. Она словно включила режим сексуальной кошечки. Выгнула спину и закинула на скамейку ногу, обутую в черные туфли «Мэри-Джейн»[11] из лакированной кожи. Когда Сай был на полпути, она поерзала на месте. Когда он добрался до нас, Дженна потянулась к нему и промурлыкала:

– Господи, это было горячо. Люблю, когда ты превращаешься в храброго героя.

Затем девушка скользнула руками по бедрам Сая и притянула его ближе, глядя на него снизу вверх. Он положил руку ей на затылок, наклонился и притянул лицо к своему. Они крепко поцеловались.

А я сидела словно под гипнозом.

Прервав поцелуй, Сай швырнул пустую баночку от йогурта на стол, и та отскочила ко мне.

– Держи, – сказал он. – Спасибо, что одолжила йогурт.

Я все еще сжимала в руке вилку и с тех пор, как отдала ему йогурт, не сдвинулась ни на миллиметр.

– Это я должна тебя благодарить, – наконец удалось вымолвить мне. Я подняла никуда не годную салфетку и попыталась стереть кетчуп. – Я никогда… Никогда с таким…

Капля просто размазалась. Теперь это была не просто капля, а пятно. Беспредел. Это было послание. Доказательство того, что впервые в своей жизни я кому-то не нравилась. Не кому-то, а всем. Кроме парочки, что сидела напротив меня. Но вряд ли их можно назвать моими союзниками.

– Спасибо, Сай, – тихо, но совершенно искренне произнесла я. – Я твоя должница.

– Не бери в голову. – Он не отводил взгляда от Дженны, но разговаривал со мной. – Я сделал это только потому, что знал, как это заведет ее.

Девушка обхватила лицо парня ладошками и сказала:

– О да, точно. Так и есть. Причина именно в этом. Не дай бог кто-нибудь узнает, что в душе ты хороший парень.

– Упаси боже, – засмеялся он и снова начал целовать Дженну.

Я шепотом попрощалась с ними, стараясь не беспокоить. Затем встала и закинула портфель на плечо. Крендельки я оставила Саю, а сама направилась в туалет, куда можно было попасть из коридора, чтобы привести себя в порядок.

Не успела я сделать и трех шагов от дверей столовой, как практически врезалась в единственного человека, способного сделать этот ужасный день еще хуже. Да, это был Люк Павел. Почему я все время натыкаюсь на этого парня? В буквальном смысле.

Реклама: ООО ЛИТРЕС, ИНН 7719571260, erid: 2VfnxyNkZrY

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания

1

Стипендия Родса (англ. Rhodes Scholarship) – международная стипендия для обучения в Оксфордском университете. Учреждена в 1902 году Сесилем Родсом для студентов из Британской империи, США и Германии.

2

Школьный суперинтендент – должностное лицо, возглавляющее отдел народного образования в школьном округе, в обязанности которого входит контролировать деятельность школ округа, утверждать различные планы, программы, разбирать случаи нарушения дисциплины по апелляциям родителей (если дело не разрешилось нормально в самой школе) и т. д.

3

Фамилия Финклер образована Дженной от английского слова «Fink», которое переводится как доносчик, стукач.

4

Первая поправка к Конституции США гарантирует каждому человеку свободу слова, печати и мирных собраний.

5

Мартин Лютер Кинг (англ. Martin Luther King; 15 января 1929, Атланта, штат Джорджия, США – 4 апреля 1968, Мемфис, Теннесси, США) – самый известный афроамериканский баптистский проповедник, яркий оратор, лидер Движения за гражданские права чернокожих в США. Кинг стал национальной иконой в истории американского прогрессивизма. Мартин Лютер Кинг стал первым активным деятелем черного движения США и первым ярким борцом за гражданские права чернокожих в США, борясь с дискриминацией, расизмом и сегрегацией. Также активно выступал против участия армии США в войне во Вьетнаме.

6

Укулеле – гавайский четырехструнный щипковый музыкальный инструмент либо же со сдвоенными струнами, то есть восьмиструнный. По одной версии, название переводится как «прыгающая блоха», так как движение пальцев при игре на укулеле напоминает прыжки блохи, по другой – как «подарок, который пришел сюда».

7

Джоуи Гамбино – боец смешанных единоборств.

8

Роза Паркс – американская общественная деятельница, зачинательница движения за права чернокожих граждан США.

9

Слово «queer» можно перевести с английского языка и как глагол «портить», и как «человек с нетрадиционной сексуальной репутацией».

10

Бетти Буп (англ. Betty Boop) – персонаж рисованных мультфильмов, созданный Максом Флейшером. В 1932–1939 годах Paramount Pictures выпустила в общей сложности 99 короткометражных черно-белых мультфильмов о Бетти.

11

Мэри-Джейн – сестра Бастера Брауна из одноименной популярной серии комиксов, написанной Ричардом Фелтоном Аутколтом. Имена Бастера Брауна и его сестры Мэри-Джейн были лицензированы в связи с линией детской обуви, впоследствии словосочетанием «Мэри-Джейн» стали часто называться любые модели обуви для девочек или женщин с низкой подошвой.

«Семь способов тебя завоевать» » Кристин Уокер » Современные любовные романы

Кристин Уокер Семь способов тебя завоевать

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

* * *

Глава 6

Глава 7

* * *

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Кристин Уокер
Семь способов тебя завоевать