Если бы линейным дифференциальным уравнением можно было выразить чувства двух влюбленных, уравнение управлялось бы переменной каждого из них: a = Ar + bJ, аJ = cR + dJ.

Посмотрев на листок с уравнениями, лежащий на коленях, Лидия отложила его в сторону и обхватила себя руками за талию.

«Чувства двух влюбленных…»

Чувства – это одно. Ощущения – нечто совсем иное. Из ее памяти рвалось наружу одно воспоминание – воспоминание о том, каково это – почувствовать себя однажды необузданной, нагой, свободной.

Лидия вспомнила, что это ощущение показалось ей тогда удивительным. Что она почувствовала себя свободной впервые в жизни – до тех пор пока не поняла: цена за отпущение грехов такова, что заплатить ее не может никто.

«…уравнение управлялось бы переменной каждого из них…»

Она никогда не смогла бы описать переменную, которая все еще звенела в ней после свидания с лордом Нортвудом.

Каждый удар сердца вибрировал в ее теле, словно там разворачивалось что-то чудесное и очень глубокое. Ее груди налились и потяжелели, кожа натянулась и стала очень гладкой, бедра трепетали.

Лидия закрыла глаза. Стыд пульсировал под ее кожей, отчасти лишая томительного желания, которое она испытывала к едва знакомому человеку. Человеку, которого она никогда не получит. Хотеть которого она не должна.

«Три, четыре, пять: первая пифагорова тройка».

Биение ее сердца замедлилось, дыхание становилось спокойным и ровным. Лишающие мужества ощущения прошлой ночи постепенно оставляли ее, уступая место безупречной форме идеально построенного правильного треугольника.

– Ты сегодня рано.

Глаза Лидии распахнулись. В дверях кабинета, опираясь рукой на трость, стояла Шарлотта Бойд. Годы едва тронули ее белую кожу, а прекрасные черты сохранили красоту молодости.

– Я не могу уснуть. – Лидия отбросила со лба волосы, надеясь, что выражение лица не выдает ее мысли. – Миссис Дрисколл сказала, что завтрак будет подан через полчаса.

Миссис Бойд уселась на противоположный стул, в ее голубых глазах появилось настороженное выражение.

– Надеюсь, ты не из-за медальона так переживаешь?

Лидия с трудом сдержала раздражение.

– Разумеется, из-за него.

– Ради Бога, Лидия, я прошу тебя забыть про медальон. Это просто глупая, сентиментальная вещица, и ни тебе, ни Джейн не следует придавать ему какое-то особое значение. Кроме разве цены. Мистер Гейверс дал нам это понять.

– Он принадлежал моей матери, – сказала Лидия, задетая пренебрежительными словами бабушки. – Уверена, что вы понимаете, как важен для меня этот медальон. Да и для Джейн тоже. Папа никогда бы не позволил продать его.

– Твоим родителям следовало бы позаботиться о том, чтобы Джейн ходила в хорошую школу, а вместо этого они внушили вам, что нужно переживать из-за какой-то безделушки, – нахмурившись, произнесла миссис Бойд. – Надеюсь, ты меня поймешь.

– Вам не нужно было закладывать медальон, чтобы отправить Джейн в школу, – пробормотала Лидия.

– Ты же знаешь, какое дорогое обучение в начальной школе Куинсбридж, Лидия! Нам понадобятся все наши деньги, чтобы ее туда приняли. А вот старые медальоны не нужны.

«Мне нужны».

Руки Лидии сжались, а на грудь навалилась тяжесть, когда она взглянула на бабушку. Сейчас не время спорить об обучении Джейн, тем более что на уме у нее совсем другие дела.

– Я узнала, что медальон был куплен Александром Холлом, лордом Нортвудом.

Крепко сжав губы, миссис Бойд устремила на внучку взгляд, однако в ее глазах появилась некоторая растерянность.

– Виконтом Нортвудом? Ты, должно быть, шутишь.

– Вовсе нет, – возразила Лидия. – Он купил медальон у мистера Гейверса. Он сказал, что медальон показался ему интересным.

– Ты с ним говорила?

– Вчера вечером я была в его доме, – отозвалась Лидия. – И попросила вернуть медальон.

Миссис Бойд вытаращила на нее глаза.

– Ты ходила к лорду Норт…

Лидия подняла руку, чтобы остановить неминуемый выговор.

– Прежде чем вы начнете ругать меня, хочу сказать, что меня никто не видел, никто не слышал и я была очень осторожна.

– Вот что я тебе скажу, Лидия, не могла ты быть «осторожной», если решилась встретиться с таким человеком, как лорд Нортвуд, наедине! Неужели ты за свои годы так ничему и не научилась? Да что с тобой такое, скажи мне, ради Бога!

– Вы должны были понять, что я не допущу и мысли о том, чтобы расстаться с этим медальоном, – сказала Лидия. – Особенно после смерти папы.

– Да ты за много лет на него и не взглянула! – От волнения миссис Бойд встала и принялась ходить взад-вперед по комнате, тяжело опираясь на свою трость. – Лидия, ты только представь себе, что лорд Нортвуд знает о нашем походе в ломбард и о том, что мы… Господи, а вдруг разговоры об этом дойдут еще до кого-нибудь?!

– Он никому не скажет, – пообещала Лидия.

– Откуда тебе это известно?

Это было ей вовсе не известно. Хотя, с другой стороны, известно.

– Он не сплетник, – заверила Лидия бабушку. – И не захочет испортить чью-то репутацию.

– Ты в этом уверена?

– Вы бы так поступили?

– Ну, я…

– Разумеется, нет! Потому что вам известно, какие могут быть последствия. И лорду Нортвуду – тоже.

Лидия устало посмотрела на бабушку. Губы миссис Бойд были крепко сжаты, однако, похоже, спорить она была не расположена – возможно, потому, что понимала: Лидия говорит правду.

Поежившись, Лидия потерла руки, отгоняя от себя угрожающую тьму прошлого. Несмотря на то что она жила, постоянно опасаясь сплетен любого рода, желанию узнать о лорде Нортвуде побольше она противиться не могла.

– Это правда? – спросила Лидия. – Правда, что его мать убежала с другим мужчиной?

– О, это такие неприятные слухи. – Миссис Бойд взмахнула рукой. – Именно поэтому многие люди не хотят иметь с ними дела, хотя они весьма богаты. Да, насколько мне известно, графиню, которую многие считали весьма достопочтенной леди, действительно уличили в том, что она завела интрижку с молодым русским солдатом. Она убежала с ним, и граф написал прошение о разводе. Я считаю, он поступил совершено правильно. Нортвуд вернулся в Лондон в разгар всей этой истории. Честное слово, ужасно, что ему пришлось бороться с последствиями такого скандала. Они так и не оправились после него – вся семья.

– А что случилось с графиней?

– Ее изгнали из всех поместий, хотя я сомневаюсь в том, что она когда-либо пыталась вернуться. Предполагаю, что она по сию пору живет во грехе – возможно, где-нибудь в русской глуши. – Тут бабушка с любопытством прищурилась. – Кстати, как он себя вел?

– Лорд Нортвуд? – переспросила Лидия. Помолчав, она с трудом подобрала нужные слова: – Ну-у, он был вежлив. Но непреклонен.

Сердит.

Неотразим. Хорош. Соблазнителен.

Лидия отогнала от себя эти мысли. Она не должна думать так о джентльмене, тем более о лорде Нортвуде.

– Хм! – Миссис Бойд постучала тростью об пол. – Насколько я понимаю, у сыновей лорда Раштона есть в крови что-то такое – казачьи предки и так далее. Граф из древнего рода, который корнями уходит к норманнам, кажется, так что у них чисто английское происхождение. А вот о матери лорда Нортвуда этого не скажешь. Никакого воспитания! И все дело в русской крови. А ведь до скандала леди Чилтон подумывала о том, чтобы выдать свою дочь замуж за лорда Нортвуда.

Лидия заморгала. Какое-то неприятное чувство появилось в ее груди – что-то зелено-коричневое, цвета скользкой травы под слоем снежной каши.

– Дочь леди Чилтон собирается замуж за лорда Нортвуда? – спросила она.

– Нет, больше не собирается, – покачала головой бабушка. – Одно время они были обручены, но после того, как леди Раштон повела себя так недостойно, лорд Чилтон разорвал помолвку. Он потребовал, чтобы его дочь не имела дела с Холлами, несмотря на их богатство.

Лидия с облегчением выдохнула, только сейчас заметив, что ее рука слегка дрожит.

– Все эти братья и их сестра тоже провели немало лет в России, – заметила миссис Бойд. – Поэтому неудивительно, что спрос на них не так уж велик. Я слышала, что они не слишком цивилизованные.

Лидия прикусила язык, чтобы не ответить ей. Лидии нелегко было в этом признаваться, но ей казалось, что в словах бабушки об Александре Холле есть что-то хорошее.

Несмотря на безупречную внешность, была в глазах виконта какая-то беспощадность – что-то, отчего на ум приходили мысли о казаках, солдатах, серебристых соболях и о бескрайних русских степях.

Конечно, поведение лорда Нортвуда было каким угодно, но только не безупречным, однако Лидия не рискнула бы охарактеризовать его как «нецивилизованное».

Пока что.

– Софи! – прошептала Джейн Келлауэй.

Горничная, стоявшая у плиты, повернулась, широко распахивая глаза.

– Мисс Джейн, вы не должны здесь находиться! Ваша бабушка…

– Есть еще письмо? Мальчик принес только одно?

Вздохнув, Софи вынула из кармана фартука смятый листок. Вручив его Джейн, она подтолкнула ту к двери.

– Если она его найдет, то меня уволят.

– Ничего она не найдет.

Сжав письмо в руке, Джейн поспешила наверх, в спальню, где, дрожа от нетерпения, сломала печать. Развернув листок, она увидела ровные строчки, написанные аккуратным почерком, напомнившим дорожку марширующих строем черных муравьев.

«Дорогая Джейн!

Спасибо за твой недавний трактат об эльфельках. Мне кажется, ты придумала для них замечательное название и чудесно их описала – это весьма неприятные маленькие насекомые.

Интересно, однако, что эльфельки-самочки летают проворнее самцов. Возможно, в этом урок для всех нас.

Прилагаю к письму загадку, называемую ребусом. Признаюсь, я был немного разочарован, что мою прошлую загадку ты решила так быстро. Твой К.»

Джейн усмехнулась. Она гордилась тем, что смогла так быстро разгадать последнюю загадку. Заложив письмо за вторую страничку, Джейн стала читать ребус:

Моя первая буква в чае, но не в листе.

Моя вторая буква в чайнике, а также в зубах.

Моя третья буква в банке для чая, но не в слове «уютный».

Моя четвертая буква в чашке, но не в слове «румяный».

Моя пятая буква в слове «травяной», а также в здоровье.

Моя шестая буква в мятной конфетке и всегда в богатстве.

Моя последняя буква в напитке. Итак, кем же я могу быть?

Я там, в классной комнате. Ты слушаешь меня?

– Джейн, ты не видела мой блокнот?

Услышав голос Лидии, Джейн неловко сунула письмо под руку, а затем посмотрела на сестру, чтобы понять, заметила ли та ее неуклюжее движение. Но Лидия лишь рассеянно оглядывала комнату.

– Блокнота? – переспросила Джейн. – Ты его потеряла?

– Я не положила его на место, – поправила сестру Лидия.

Джейн посмотрела в окно, чтобы узнать, не полетели ли по небу свиньи, потому что, без сомнения, Вселенная сошла с ума, раз Лидия Келлауэй не положила на место свой блокнот.

– Когда ты в последний раз видела его?

– О!.. Да вчера вечером… – Лидия прикусила губу, в ее глазах появилась какая-то странная боль. – Ну да ладно, не о чем беспокоиться. Уверена, что он ко мне вернется. – Она улыбнулась Джейн. – Миссис Дрисколл сказала, что к чаю будет печенье савоярди – «дамские пальчики».

– Это замечательно, – с притворным энтузиазмом пробормотала Джейн. «Дамские пальчики» она любила, но чай стал таким нудным с тех пор, как скончался папа, с которым можно было играть в китайские анаграммы.

– Может, мы сумеем уговорить миссис Дрисколл дать нам немного ее драгоценного клубничного джема. – Лидия снова улыбнулась, но выражение ее лица все еще оставалось напряженным – то ли из-за пропавшего блокнота, то ли из-за того, что оно всегда было таким.

Джейн вспомнила урок геологии, на котором они изучали жилы в скальных породах – полоски кварца или соли, прорезающие массив скалы. Ей подумалось, что в сестре тоже есть такая жила, только она не была ни сверкающей, ни блестящей. Жила в теле Лидии сделана из чего-то твердого, но ломкого. И этот материал появляется на поверхности лишь в те мгновения, когда она забывает про свою обычную осмотрительность.

Джейн так и не поняла причины этого – и никогда не понимала, но подозревала, что это имеет какое-то отношение к их матери.

– Ты полила папоротник? – спросила Лидия.

Все еще прижимая письмо к руке, Джейн направилась к столику у окна, на котором стоял стеклянный колпак. Под ним в перемешанной с камнями почве рос неухоженный папоротник, листья которого по краям уже потемнели. Сняв колпак, Джейн сбрызнула землю вокруг растения несколькими каплями воды.

– Довольно жалко выглядит, ты не находишь? – спросила Джейн, оборвав несколько высохших листьев.

Лидия подошла к ней, чтобы взглянуть на растение.

– Может, нам стоит переставить его еще куда-нибудь? А может, ему нужно больше воздуха или другая почва? Должна тебе сказать, Джейн, я никогда не понимала, как папоротники могут так пышно разрастаться под стеклянными колпаками.

Джейн с треском открыла окно, чтобы впустить в комнату свежего воздуха. Несколько мгновений они с Лидией рассматривали папоротник.

– Полагаю, нам следует серьезнее изучить этот вопрос, – наконец сказала Лидия. – Завтра пойду в библиотеку и посмотрю, нет ли там книг о том, как выращивать папоротники. А теперь, может, продолжим работать над делением столбиком?

Лидия принялась раскладывать на столе учебники и бумаги. Этот стол занимал большую часть маленькой комнатушки, которую раньше использовали в качестве детской Джейн, а затем превратили в классную комнату.

Пока Лидия была занята, Джейн взяла книгу и сунула письмо между страницами, а затем поставила книгу на полку между двумя энциклопедиями.

Внезапно она с удивлением поняла, что ей ужасно хочется рассказать Лидии о других письмах, которые были спрятаны на книжной полке, однако, глядя, как сосредоточенно сестра двигается по комнате, Джейн поняла, что смелость оставляет ее.

К тому же ей вовсе не хотелось ослушаться отправителя, который настаивал на сохранении тайны переписки, – эти анонимные письма и содержащиеся в них загадки помогали Джейн отвлекаться после смерти папы, и она не хотела, чтобы переписка прервалась.

Джейн подошла к стоявшей у стола Лидии.

– Все в порядке?

– Разумеется, – кивнула Лидия. – А почему что-то может быть не в порядке?

– Мне показалось, что ты чем-то огорчена.

– Нет, я не огорчена. А теперь давай присядем и просмотрим делимые и делители.

Джейн села и взяла в руки карандаш.

– Это из-за бабушки?

– Честное слово, все в порядке.

Однако Джейн явственно видела раздражение в глазах сестры. Она не знала, чего Лидия ждала от бабушки: то ли чтобы та что-то сделала, то ли, напротив, не сделала, – но ей ужасно хотелось, чтобы все вокруг стали менее серьезными и начали бы хоть от чего-то получать удовольствие.

Каждый новый день был похож на предыдущий: завтрак, уроки, ланч, прогулка, чай. Да и не сказать, что прогулки были слишком интересными, – они ходили только в парк, в библиотеку или в магазины.

– Джейн!

Та подняла глаза.

– Прости, я отвлеклась.

– Ты помнишь, что такое остаток?

– Число, которое остается после деления.

– Хорошо, – кивнула Лидия. – В этой задаче будет остаток, но ты начни с целого числа, потом раздели его на делитель. Обрати внимание: в делении столбиком интересно то, что ты можешь делить, умножать и вычитать с помощью одного равенства.

– Лидди!

– М-м-м?

– А плохо держать что-то в секрете?

Похоже, вопросы Джейн немного озадачивали Лидию.

– В секрете? О каком секрете речь?

– О, ничего такого, что могло бы причинить кому-то вред. Просто… Знаешь, это секрет. То, что не должен знать никто другой. Ну… как будто ты прячешь под кроватью целую сумку с драже.

– Что ж… В таком случае, я полагаю, все зависит от того, что это за секрет. Но если он не вредит тому, кто его хранит, тогда – нет. Не думаю, что это плохо. – Потянувшись рукой к сестре, Лидия убрала прядь волос со лба Джейн. – Ты где-то прячешь сладости?

– Нет. – Джейн наградила сестру торжествующей улыбкой. – А если бы прятала, то непременно поделилась бы ими с тобой.

– Как это мило. – Лидия слегка ущипнула Джейн за щеку. – Но ты все же должна разделить их поровну. А для этого надо освоить деление.

Джейн игриво скорчила недовольную гримасу, а затем сосредоточилась на решении задачи. Она любила математику, однако порой, когда она слушала, как разговаривает сестра, у нее складывалось впечатление, что мир вертится вокруг цифр.

Вообще-то Джейн считала, что в некотором смысле так оно и есть, но у нее было чувство, что миром все-таки движет что-то более таинственное, чем цифры.

Например, загадки, головоломки, ребусы…

Секреты.

Глава 3

Медальон покачивался, а на его серебряной оправе играли солнечные лучи. Александр поднял цепочку, чтобы разглядеть гравировку. Сунув ноготь в створку, он со щелчком развел в стороны половинки медальона.

С миниатюры внутри украшения на него смотрела женщина с волосами воробьиного цвета. В приподнятых уголках ее рта пряталась легкая усмешка, смягчающая властный облик. На другой половине медальона виконт увидел портрет мужчины с узкими и волевыми чертами, аккуратной бородой, прикрывавшей нижнюю часть лица, и с серьезным взглядом.

Внезапно перед мысленным взором Александра предстала Лидия Келлауэй с этим медальоном на шее. Она так же часто сжимала его в руке, как думала о своих любимых родителях.

Собственные родители никогда не вызывали у Александра никаких чувств: ни отец с его железными кулаками, ни мать – холодная, как стекло, – которая так шокировала всех их своими постыдными любовными похождениями.

Иногда Александру просто не верилось в это. Графиня Раштон, сверх меры надменная, со своим сладким голосом и фарфоровой кожей, опустилась до интрижки с простым солдатом.

Хорошо, что у нее хватило ума убежать, подумал Александр. Иначе ему самому пришлось бы выгнать мать после того, как история ее поступка выплыла бы на поверхность.

Услышав какое-то бормотание, виконт поднял голову. Его двадцатидевятилетний брат Себастьян рухнул в кресло. Веки у Себастьяна припухли, подбородок был небрит. Проведя рукой по взъерошенным волосам, Себастьян зевнул.

– Загулялся ночью, да? – сдавленным голосом спросил Александр.

Себастьян пожал плечами и посмотрел на стол с таким видом, словно ожидал, что там немедленно появится завтрак. Снова зевнув, он направился к буфету и кофейнику.

– И куда же ты ходил? – полюбопытствовал Александр.

– В таверну «Орел». Их пианист уволился, вот они и попросили меня занять его место. Я решил поспать здесь, чтобы не беспокоить Талию или старую птаху.

– Ты считаешь, выступать в таверне «Орел» было разумно?

Застонав, Себастьян сделал глоток кофе.

– Это довольно респектабельное заведение, – сказал он. – К тому же никому до этого нет дела, Алекс.

– Мне – есть, – возразил брат.

– Ну, тогда ты – единственный.

От огорчения в груди у Александра все сжалось. Несмотря на все его усилия, предпринятые после развода родителей, братья и сестра пальцем о палец не ударили для того, чтобы восстановить семейную репутацию. Себастьяну было наплевать на то, что о нем думают другие, а Талия, будь у нее выбор, предпочла бы уединиться в их загородном поместье и никогда не приезжать в Лондон.

Александр, наоборот, находился в самой гуще светской жизни: посещал все светские мероприятия, клубы и деловые собрания, как будто ничего не произошло, как будто мать не обрекла их на этот позор. Как будто связь с Россией и без того не давила на них тяжким грузом.

– Вчера я написал отцу, что хочу поговорить с ним об управлении имением во Флорестоне, – сказал он Себастьяну. – Выяснилось, что там доходы не вяжутся с расходами, поэтому мне придется оспорить некоторые отчеты арендатора.

– Если хочешь потолковать с лордом Раштоном, то, полагаю, тебе лучше к нему поехать, – предложил Себастьян, почесав подбородок. – Его можно найти в доме сорок пять на Кинг-стрит – это на случай, если ты забыл. Скорее всего он проводит утро в своей оранжерее.

– А Талия? У нее какие планы на сегодня?

– Кажется, она идет на собрание Союза школ для бедных, – ответил Себастьян, глядя на брата поверх чашки с кофе. – Вчера она сказала, что ты опять весьма настойчиво говорил о ее замужестве.

– Ни о чем я настойчиво не говорил, – возразил Александр. – Ей надо понять, что выгодное замужество поможет не только ей самой, но и всей семье. И с финансовой, и с социальной точки зрения.

– Она была бы более общительна, если бы ты оставил ее в покое, – заметил Себастьян. – К тому же ты бы лучше задумался о собственных матримониальных планах, чем о замужестве Талии.

Александр нахмурился.

– Ты полагаешь, у меня есть время найти подходящую жену?

– Все, что тебе нужно, это найти милую недалекую юную девчонку, Алекс, – стоял на своем Себастьян. – И видит Бог, таких полно. Конечно, будет лучше, если ее отец готов поделиться содержимым своих карманов. Тебе и делать-то ничего не придется – только обвенчаться и уложить ее в постель. – Себастьян насмешливо приподнял бровь. – Ни то ни другое не займет у тебя много времени.

– Шантажист, – пробормотал Александр. – Это не займет много времени потому, что юная девчонка упадет в обморок от страха еще до того, как я начну.

Себастьян усмехнулся.

– Тебе не придется часто навещать жену после того, как она произведет на свет сына. А потом миссис Арнотт будет рада развлекать тебя. Говорят, ты нравишься ей не только из-за денег.

Александр вздохнул. Его редкие посещения борделя были вызваны желанием чувствовать себя свободным и отсутствием интереса к неизбежным сложностям романтических отношений.

Не говоря уже об отвращении к женитьбе на «милой недалекой юной девчонке» независимо то того, какую выгоду принесет такая женитьба его графскому титулу. При мысли об этом Александру вспомнилась отвратительная история с лордом Чилтоном и его дочерью, в которой он принимал участие.

– Свадьба и постель, Алекс, – вот все, что от тебя требуется, – сказал Себастьян.

Покачав головой, Александр вышел из столовой. В некоторой степени он был даже рад тому, что ему удалось возродить у брата чувство юмора, если это можно так назвать.

Несмотря на разницу в темпераменте, Александру из всех его трех братьев всегда ближе был Себастьян. Отчасти из-за того, что у них не было чувства соперничества, связывавшего их братьев-близнецов. А отчасти от того, что Александру в душе всегда нравилось спокойное, легкомысленное отношение к жизни.

Отношение, которое Александру никогда не удавалось выработать в себе.

И все время, пока они ожесточенно спорили о снисходительном отношении Себастьяна к скандалу, Александр то и дело чувствовал уколы зависти. Себастьян делал то, что ему нравится, а на все остальное ему было наплевать.

Это не он был вынужден принести в жертву все свои планы. Не ему пришлось вернуться в Лондон и сдерживать сплетни, связанные сначала с побегом, а потом с разводом. Не Себастьян перенес на себе все тяготы унижения, вызванные разрывом помолвки с дебютанткой.

Александр потер шею, чтобы хоть немного снять напряжение, вызванное свалившимся на него грузом ответственности. Одевшись, виконт взял со стола блокнот Лидии Келлауэй, который положил туда минувшей ночью.

Она так мила, эта неискушенная дочь деревенского лорда. Если судить по записям в ее блокноте, она куда больше знает о целых числах и дифференциальных уравнениях, чем о моде и этикете.

Возможно, именно в этом кроется причина того, что Александр до сих пор не познакомился с нею. Несмотря на то что ее отец, сэр Генри Келлауэй был известным ученым, специалистом по китайской истории и литературе, он всегда вел отшельнический образ жизни.

Может быть, из-за Лидии?

При мысли об этом Александр нахмурился. Приказав подать карету, он велел кучеру ехать на Истни-стрит по адресу, который был написан на внутренней стороне обложки блокнота.

По пути Александр перелистывал блокнот. Похоже, в ее записях не было никакой системы, лишь страница за страницей, испещренные алгебраическими формулами и геометрическими чертежами.

«Такое происходит, если r – самое лучшее решение для уравнения, когда a + ar = b + βr, a + ar = cγr. (k – a) : (a – k). Пусть (k – a) : (a – k), которое мы назовем p, будет наиболее оптимальным для…»

Александр усмехнулся. Он назвал ее странной? Мисс Келлауэй не просто странная, если ее мозг не только создает подобные затейливые головоломки, но еще и решает их.

Тут его внимание привлекли несколько слов на следующей странице.

«Переменная как мера любви».

Слово «любви» подчеркнуто жирной чертой. За ним следовала целая серия уравнений и заметок – впрочем, в них для Александра было мало смысла, если не считать того, что он узнал структуру дифференциальных уравнений, в которой она нашла общее со строками из «Илиады», «Ромео и Джульетты» и стихов Петрарки.

Александр закрыл блокнот, не зная, что со всем этим делать. А ему хотелось бы знать.

Спустя некоторое время Александр остановил экипаж напротив скромного кирпичного особнячка. Мимо железных ворот проходил мальчишка – разносчик газет, в подвязанных веревкой штанах. На углу торговка фруктами установила свой прилавок и отогнала собаку.

Дверь особняка отворилась, и оттуда вышла леди, державшая в руках как минимум полдюжины книг. Нет, не просто леди. Лидия Келлауэй. В черном платье, с несгибаемым торсом над волной юбок.

И все же, несмотря на одежду, ее тело казалось хрупким и в то же время изумительно округлым. Это подтвердило убеждение Александра в том, что, раздетая, Лидия Келлауэй была бы сексапильной, мягкой и соблазнительной, как сам грех.

Александр перешел улицу, чувствуя, что при каждом шаге его сердце неистово колотится о ребра.

Рядом с Лидией появилась девочка с русыми волосами: лет десяти-одиннадцати, тоненькая как булавка, в накрахмаленном переднике, – чтобы подержать ей дверь.

– Джейн, пожалуйста, ты могла бы взять… – Взгляд Лидии скользнул в сторону приближавшегося Александра. Она выпрямилась, прижимая к себе книги, рот от удивления приоткрылся.

– Мисс Келлауэй.

– Лорд Нортвуд.

Господи! Да его кровь начала закипать от одного звука ее голоса. Нежный, с едва различимой хрипотцой, как хороший бренди, обжигающий горло. Александру захотелось услышать, как она произносит его имя, захотелось, чтобы этот звук растаял на его коже.

– Вы позволите? – Он шагнул вперед, чтобы забрать у Лидии книги. Его пальцы скользнули по ее рукам, по пальчикам в перчатках. Он упивался исходящим от нее ароматом.

– Благодарю вас. – Лидия подняла руку, чтобы поправить сбившуюся набок шляпку. От напряжения ее бледная кожа раскраснелась, несколько темно-каштановых локонов рассыпались по шее и лбу.

Положив руку на плечо девочки, она прошептала той что-то на ухо. С любопытством посмотрев на лорда Нортвуда, девочка пошла назад в дом. Александр слегка нахмурился, глядя ей вслед.

– Это моя сестра, – объяснила Лидия. – Прошу прощения за то, что отослала ее. Не хочу, чтобы она узнала… о последних событиях.

– Событиях?

– Да, о… Лорд Нортвуд, прошу вас, проходите в дом. – Лидия пошла вперед, указывая ему путь в гостиную.

Опустив книги на стол, Александр огляделся по сторонам. Потертый парчовый диван и такие же стулья, облезающие обои, выгоревшие китайские свитки. Нигде ни пылинки, хотя мебель явно старая.

– Я как раз собиралась связаться с вами, милорд. – Повернувшись к окну, Лидия стянула с рук перчатки. – Мой блокнот у вас? Боюсь, вчера ночью я забыла его в вашем доме.

Александр отвел глаза от ее хрупких белых рук с сужающимися к кончикам пальцами и вынул из кармана блокнот. На лице Лидии появилось выражение облегчения, и она направилась в сторону виконта.

– О, благодарю вас! У меня там так много записей, что если бы пришлось… – Лидия остановилась на некотором расстоянии от Нортвуда, когда осознала, что он и не думает отдавать ей блокнот.

Она нахмурилась и раздраженно фыркнула.

– Только, пожалуйста, не говорите, что вы собираетесь обратиться ко мне с совершенно неприличной просьбой, прежде чем отдать блокнот.

– Хм! Мне это и в голову не приходило, но предложение интригующее.

– Лорд Нортвуд!

Усмехнувшись, Александр протянул ей блокнот. Когда Лидия забирала его, их руки соприкоснулись. Она отдернула руку, и на ее щеках заиграл слабый румянец.

Она вовсе не кокетничала с ним, это Александр понимал. Похоже, она просто не представляла, что с ним делать, и от этого смущалась.

Лидия смотрела на его грудь в белой сорочке, прикусив белыми зубками нижнюю губу. Воспользовавшись этим, Александр стал внимательно изучать ее лицо в льющемся из окна свете и заметил то, чего не увидел прошлой ночью.

Ровные дуги бровей, едва заметная россыпь веснушек на переносице, прелестные пухлые губы… Хотя нет, как раз губы он разглядел, когда она стояла так близко от него, что он чувствовал на себе ее дыхание. Но теперь он мог разглядеть цвет ее ненакрашенных губ – он походил на порозовевший абрикос. Наверняка и на вкус они такие же – сладкие, сочные… розовые.

Черт!

Александр отступил назад, пытаясь справиться с охватившим его возбуждением. Он заставил себя не рассматривать ее фигуру, не прожигать взглядом нежные изгибы ее груди, изящной талии, губ…

Стоп!

Чтобы не смотреть на нее, Александр перевел взгляд на книги, которые только что свалил на стол. Для человека, гордящегося своей способностью сохранять самообладание, он вел себя как похотливый юнец.

Пока Александр силился не замечать реакции собственного тела на близость Лидии, его взор устремился на название лежащей сверху книги: «Введение в анализ бесконечности». Он стал разбирать книги и по очереди читать остальные названия: «Математический анализ логики», «Мысли об изучении математики как составляющей либерального образования».

Прежде чем поднять голову, Александр снова сложил книги. Лидия наблюдала за ним: в ее глазах, обрамленных густыми ресницами, застыло осторожное выражение, а нижняя губа была по-прежнему прикушена зубами.

– А вы читаете еще что-то, кроме книг по математике? – спросил он.

– Иногда что-то случайно попадается мне в руки, – промолвила в ответ Лидия.

– Петрарку?

Она недоуменно заморгала.

– Прошу прощения?

– Вы же читаете Петрарку, верно? Шекспира? «Илиаду»?

– Да как вы… – Она отшатнулась назад, ее губы приоткрылись. – Вы читали мой блокнот?

– Я бы не сказал. Если бы я действительно прочел ваши записи, то это означало бы, что я их понял. Однако я действительно обратил внимание на ваши заметки о любовных историях, – признался Александр.

– Лорд Нортвуд, вы посягнули на мою частную жизнь!

– М-м-м… А разве не так же поступили вы, посреди ночи ворвавшись в мой дом? Или когда охотились за сплетнями обо мне? Или когда незаконным образом, тайком, вынесли из ломбарда книгу учета Гейверса, чтобы узнать имя покупателя?

– Ну, я… – На ее щеках вспыхнули два пунцовых пятна, заставивших Александра задуматься, есть ли на свете еще хоть одна женщина, которая краснеет так же часто, как мисс Лидия Келлауэй.

Откашлявшись, Лидия принялась теребить приколотую к воротнику брошку.

– М-м-м… так сказать… у меня не было намерения.

– В любом случае, – заговорил Александр, – я не понимаю, что уж такого личного в том, что вы набросали несколько имен и уравнений. Вот если бы вы писали эротические стихотворения или…

– Лорд Нортвуд! – Несмотря на то что все ее лицо стало пунцовым, она подняла голову и посмотрела ему в глаза. – Видите ли, я считаю, что романтические отношения основаны на математических расчетах.

Нортвуд изумленно воззрился на нее. Он был бы меньше удивлен, если бы мисс Келлауэй призналась, что действительно пишет эротические стихотворения – только в другом блокноте.

– Романтические отношения основаны на математических расчетах? – эхом отозвался Нортвуд, ничего не понимая.

– Да, – кивнула Лидия. – Модель поведения. Я использую исторические примеры – Ромео и Джульетта, Тристан и Изольда, Парис и Елена и так далее – для того, чтобы проверить мои теории и разработать доказательства.

Она говорила серьезно. Стояла перед ним, прижимая к груди свой дьявольский блокнот, а в ее голубых глазах не было и капли вины.

– Доказательства… чего? – запинаясь, спросил Александр.

– Возможно, доказательства привлекательности и неприятия. Смотрите, хотя Лаура и была замужней женщиной, которая с презрением отвергала знаки внимания Петрарки, он продолжал преследовать ее в своих сонетах. Думаю, я могла бы описать их отношения, определив переменную их чувств и написав дифференциальное уравнение.

Александр был ошеломлен. Мисс Келлауэй пыталась измерить любовь.

– Лидия, я считала, что ты собираешься…

Когда в гостиную вошла пожилая леди, к звукам шагов которой добавлялось постукивание ее трости с ручкой из слоновой кости, Александр и Лидия повернули головы. Леди остановилась.

– Бабушка, это виконт Нортвуд. – В голосе Лидии послышались едва различимые нотки испуга. – Лорд Нортвуд, это моя бабушка, миссис Шарлотта Бойд.

– Лорд Нортвуд. – Миссис Бойд посмотрела на Лидию, а потом снова на виконта. Похоже, она что-то оценивала. – Лидия призналась, что… побеспокоила вас вчера.

Так оно и было!

— Примите мои извинения за ее дерзость, – добавила миссис Бойд.

– Ни к чему извиняться, миссис Бойд, – поспешил успокоить ее Александр. – Мы с мисс Келлауэй пришли к соглашению. – Он быстро посмотрел на Лидию, а затем снова обратил внимание на миссис Бойд.

– Неужели? – Пожилая дама прищурилась. – Могу я полюбопытствовать, о какого рода соглашении идет речь?

– Да тут нет ничего особенного, правда, – вмешалась Лидия. – В обмен на медальон я делаю для лорда Нортвуда кое-какие расчеты.

Александр не сводил глаз с пожилой леди, пытаясь понять, догадалась ли она, что ее обманывают. Миссис Бойд, похоже, что-то заподозрила, но, как ни странно, казалась довольной.

– Знаете, я полагаю, что леди негоже заниматься расчетами, – призналась она. – С другой стороны, я уверена, что Лидия будет работать очень тщательно и основательно. Она всегда отлично разбиралась в цифрах, милорд.

– Это я уже понял. – Александр посмотрел на Лидию. – Пожалуй, я лучше пойду. Через час меня ждут в Обществе покровительства искусствам.

Пока Александр шел к своему экипажу, в его голове звучал голос Себастьяна: «Найди себе милую недалекую юную девчонку».

Виконт не назвал бы Лидию Келлауэй милой. Она резкая, язвительная, но не милая. Недалекая? Он чуть не рассмеялся. Да ее голова битком набита мыслями и предположениями. Юная? Пожалуй, ей около тридцати.

Он посмотрел в окно. Нет. Мисс Келлауэй слишком прямолинейна, упряма, вспыльчива. И очень странная. Она не из известной семьи. Общество сочтет это странным союзом. Люди ждут от него не этого.

Он еще не до конца понял ее, но был полон решимости сделать это.

Он заставил ее покраснеть. Покраснеть! Сколько лет прошло с тех пор, как она, Лилия Келлауэй, математический гений, который в восемь лет производил дифференциальные и интегральные вычисления, могла покраснеть? Да так, чтобы ее румянец доставлял удовольствие и желание улыбнутся.

А когда лорд Нортвуд посмотрел на нее, ее сердце затрепетало, как лепестки на ветру.

Ей было интересно, что он думает, глядя на нее. Нравится ли ему то, что он видит? Судя по его пламенному взору, нравится, но он куда более опытен в таких делах, чем она, так что, возможно, все это для него лишь игра.

Но возможно, и нет.

Лидия прижала ладони к щекам и только сейчас почувствовала, что они горячи от румянца. Где-то глубоко, в потаенном уголке ее тела, о котором она даже думать не решалась, скрывались воспоминания о плотском желании. Она помнила, как закипает в жилах кровь, как в животе распространяется томление.

Но это… легкость… поднимающаяся под ее сердцем волна.. все это было совсем новым для нее. Желанным. Прекрасным.

Опасным.

Лидия закрыла глаза, ненавидя тихое предостережение внутреннего голоса, напоминание о том, что даже самой себе она не должна признаваться в существовании каких-то ощущений, возникающих у нее, когда рядом находится лорд Нортвуд. Не говоря уже о том, чтобы получать от них удовольствие.

– Лидия!

Глаза ее открылись, когда она услышала голос бабушки. Лидия села, обхватив себя руками. Она сгорала от стыда, хотя не сделала ничего плохого.

– Будь так любезна пройти со мной в гостиную, – попросила миссис Бойд. – Я бы хотела потолковать с тобой.

– О чем?

– Завтра утром собрание в банке, и мне необходимо обсудить с тобой несколько моментов, – отозвалась бабушка. – Это не займет у тебя больше десяти минут.

Повернувшись, миссис Бойд ушла; от ее слов воспоминания о лорде Нортвуде замерли у Лидии в голове. Она расправила складочки на платье, а затем убрала волосы с лица и шеи, позаботившись о том, чтобы все кудряшки, выбившиеся из прически, были надежно закреплены лентой.

По пути в гостиную Лидию охватили мрачные предчувствия. Бабушка стояла у камина, скрестив на груди руки.

– Прошу вас, – заговорила Лидия, – о чем вы хотели со мной поговорить?

Миссис Бойд побарабанила пальцами по столу.

– Сколько раз ты виделась с лордом Нортвудом?

– Виделась? – переспросила Лидия. – Раза два. Но почему вы спрашиваете об этом?

– Полагаю, вы должны встречаться гораздо чаще, если ты работаешь над его книгами, – продолжала миссис Бойд. – Моя приятельница, миссис Кин, утверждает, что он намерен вернуть своей семье доброе имя. Именно по этой причине он так много времени уделяет работе в Обществе покровительства искусствам и организации образовательной выставки. Он вице-президент общества и директор выставки. А еще он пытался найти своей сестре подходящую пару.

А-а! Похоже, именно этим сестра виконта была так огорчена прошлой ночью.

– Уверена, что у него это получится, – сказала Лидия. Она даже представить себе не могла, чтобы у Нортвуда хоть что-то не получилось.

– Однако, – продолжала миссис Бойд, – говорят, что он совсем не думает о том, чтобы найти подходящую жену для себя.

– И?..

– Это странно, ты не находишь? В конце концов, именно он должен зачать ребенка, наследника рода Нортвудов. Хотя я предполагаю, что ни одно достойное высокопоставленное семейство не захочет выдать за него свою дочь, особенно после недопустимого поведения его матери. И в особенности после того, как лорд Чилтон настоял, чтобы его дочь разорвала с ним помолвку.

Лидия напряженно выпрямилась.

– На что вы намекаете?

– Я ни на что не намекаю, – ответила миссис Бойд. – Я просто излагаю факты об этом джентльмене в надежде на то, что в следующий раз, когда захочешь пойти к нему без сопровождающих, ты хорошенько подумаешь. Хотела бы надеяться, что для тебя образование Джейн значит не меньше, чем этот дурацкий медальон.

Лидия недоуменно заморгала – так изумила ее неожиданная смена темы.

– Разумеется. Джейн и ее образование – это для меня все. – Теперь напряжение сковало ее затылок. – А почему вы в этом усомнились?

– Я знаю, что ты о ней заботишься, Лидия. И ты…

– Забочусь о ней? – Неужели бабушка не знает, что Лидия любит Джейн больше, чем воздух, который вдыхает, больше, чем стук собственного сердца?

– Ты прекрасно ладишь с нею, – вновь заговорила миссис Бойд. – Джейн все еще немного беспечна, но чаще всего наша девочка ведет себя хорошо и достойно. Однако она готова к другому виду обучения. К тому, который обеспечит ей место в высшем обществе.

– Она прекрасно справляется с учебой, – горячо заговорила Лидия. – Мы начали читать «Одиссею», мы изучаем страны, она учит дроби и основы алгебры…

– Лидия, Джейн необходимы наставления преподавателей, которые лучше тебя знают светское общество. Она должна обучиться правилам этикета, если хочет удачно выйти замуж.

– Да ей еще двенадцати лет не исполнилось, – возразила Лидия. – Я и не думала о правилах этикета и, прости Господи, о замужестве до тех пор, пока меня не отдали в пансион.

– Возможно, надо было начать думать раньше. – Бабушка помолчала, а затем в ее голосе послышались металлические нотки, напоминающие щелканье ножниц. – Дисциплина тебе не помешала бы.

Лидия вздрогнула, обхватив рукой спинку стула.

«Косинус теты плюс гамма равен произведению косинуса теты на косинус гаммы плюс произведение синуса теты на синус гаммы».

– Я помню, что мы говорили об учебе Джейн в школе Куинсбридж, но даже денег, полученных в ломбарде за медальон, не хватит… – Голос Лидии затих. Что-то в выражении лица бабушки вызвало у нее приступ паники.

– Я обсудила это дело с миссис Кин, мнению которой я абсолютно доверяю, – промолвила миссис Бойд. – У миссис Кин есть овдовевшая тетушка, которая живет в Париже, она баронесса. Покойный муж оставил ей состояние и свое доброе имя. Миссис Кин написала леди Монтегю насчет школы для девочек, которую та недавно открыла в квартале Сен-Жермен…

– Нет, – отрезала Лидия.

Миссис Бойд сжала губы:

– Я не спрашиваю твоего мнения.

– Вы не можете отправить Джейн во Францию. – Паника охватывала Лидию все сильнее, сдавливая грудь. – Вы не посмеете так с ней поступить.

«И со мной не посмеете».

– Я не поступаю с ней «так», Лидия, – отозвалась бабушка. – Я делаю это для нее.

– Нет, это слишком далеко. Она не…

– Господи, Лидия, это Париж, а не африканские джунгли, – перебила внучку миссис Бойд. – Как ты сама заметила, нам не по карману отдать Джейн в одну из лучших лондонских школ, и особенно в Куинсбридж. А леди Монтегю, учитывая мою дружбу с миссис Кин и то, что она очень хочет набрать в первую группу сильных учениц, любезно согласилась назначить Джейн стипендию.

– И вы на это согласились?

– Я намерена сказать «да», – вздохнула миссис Бойд, поправляя кружевную манжету. – Лидия, я тоже не хочу, чтобы Джейн от нас уезжала. Но поскольку мы не можем найти способа отдать ее в хорошую лондонскую школу – обрати внимание, в особенную школу, где ей дадут такое образование, какого мы дать не можем, – то у меня нет выбора.

Бабушка подняла голову, и несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Сердце Лидии вздрогнуло и сжалось. Казалось, их разделяет пространство в несколько тысячелетий.

Как жаль, что с ними нет матери. Не испуганной женщины со спутанным сознанием, а той матери, какой Лидия запомнила ее до того, как опустилась тьма. Теодора Келлауэй в воспоминаниях дочери состояла из смеха и спокойствия, из теплых рук и длинных, густых и блестящих, как пшеница, волос.

А еще жаль, что здесь нет и их отца. Лидия так нуждалась в его спокойствии, в его серьезном подходе ко всему, в способности смотреть в будущее. Несмотря на все остальное, он всегда хотел для нее и Джейн только хорошего.

– Вы все еще хотите наказать меня? – спросила Лидия хриплым, прерывающимся голосом.

– Дело не в тебе, – отозвалась бабушка. – Дело в Джейн.

– Нет, во мне! Вы никогда не дадите мне забыть, что произошло, когда вы отослали меня, не так ли?

– Лидия! – Миссис Бойд стукнула тростью по полу. – Да как ты смеешь предполагать, что это каким-то образом связано с твоей глупостью? У леди Монтегю новая школа, но именно там Джейн получит отличное образование и надлежащий присмотр! – Слово «надлежащий» миссис Бойд произнесла с ударением.

Лидия прожигала ее глазами. Рот миссис Бойд резко захлопнулся, словно она только сейчас поняла, что сказала внучке. Лидию затрясло от ярости.

– Нет! – Ее руки сжались в кулаки, глаза наполнились горючими, сердитыми слезами.

– Лидия…

– Нет, я не позволю вам это сделать! Не позволю забрать у меня Джейн.

Лидия пересекла комнату и захлопнула за собой дверь. Она глубоко вздохнула, сжимая руками юбку и чувствуя, как в жилах бурлит кровь.

В холле тикали часы. Тени взбирались вверх по лестнице и отражались в зеркале – зловещее смешение тьмы и света.

В ней клокотали гнев и обида, бередя остатки стыда. Она рывком отворила дверь. Оказавшись на улице, Лидия бросилась прочь, наконец, пока ее шаг не перешел в бег, а ночь так и жалила ей лицо. Лидия бежала, пока ее легкие не заныли от боли, и тогда она остановилась. Хватая ртом воздух, она опустилась на ступеньки какого-то особняка, чтобы перевести дыхание и дать неистово бьющемуся сердцу хоть немного уняться.

К ней стали подступать воспоминания, но она безжалостно отогнала от себя картины прошлого, не желая видеть изможденного лица матери, землистого лица отца, на котором застыло выражение отчаяния, ярость бабушки.

Не желая видеть пары холодных зеленых глаз, которые все еще могли ранить ее, как осколок стекла.

Лидия поежилась. Холод уже проникал в ее сердце.

Похоже, прошло немало времени, прежде чем она подняла голову. Небо скрылось под пеленой тумана, спрятавшего луну и свет звезд.

Поднявшись на ноги, Лидия направилась на Дорсет-стрит. Несколько черных кабриолетов на стоянке поджидали поздних пассажиров.

Кучер одного из них посмотрел на Лидию с некоторым любопытством, а затем едва заметно кивнул в ответ на ее просьбу. Подсадив ее в кеб, он захлопнул дверцу.

Когда экипаж покатился в сторону Оксфорд-стрит, Лидия закрыла глаза.

«Если р – простое число, тогда для любого целого числа а, а в степени р минус а будет без остатка и поровну делиться на р».

«Производная произведения двух функций равна произведению производной от первой функции на вторую функцию плюс произведение первой функции на производную от второй функции».

– Маунт-стрит, двенадцать, мисс.

Лидия открыла глаза. В нескольких окнах кирпичного городского особняка горел свет. У нее хватило глупости опять приехать сюда. Она это понимала, и все же, попросив кучера подождать, подошла к двери и позвонила. Ответа не было. Сердце Лидии сжалось. Она позвонила еще раз.

Дверь открылась, и взору Лидии предстал величественный лакей.

– Да? – спросил он.

– Позовите, пожалуйста, лорда Нортвуда. Я мисс Лидия Келлауэй.

– Одну минуту. – Лакей отступил в сторону, пропуская ее в дом, а затем беззвучно исчез на лестнице.

Через мгновение на верхнем этаже засветился прямоугольник открытой двери, и лорд Нортвуд направился к гостье, ступая так осторожно, словно старался удержать почву под ногами. Он ни секунды не раздумывал, и от него исходила такая сила, что Лидии до боли захотелось обрести такую же уверенность.

– Мисс Келлауэй? – Александр нахмурился, увидев за полуоткрытой дверью кеб. – С вами все в порядке?

– Я… У меня нет…

– Проходите, я об этом позабочусь. – Жестом велев лакею расплатиться с кучером, он повернулся к Лидии. – Что вы здесь делаете?

– Я пришла, чтобы… – Вздохнув, Лидия подняла голову и посмотрела Александру в глаза. – Я пришла, чтобы заплатить вам долг.

Неужели она чувствовала то же самое?

Она изменилась, выглядит не так, как прежде. Разумеется, она теперь старше, черты лица стали жестче, в ее глазах, в ее движениях больше нет любопытства и предвкушения. На смену им пришло стойкое самообладание.

Лишь однажды, вернувшись в Лондон, Джозеф увидел, что она пошатнулась, – это было сразу после похорон, когда она стояла возле церкви рядом с девочкой, которая рыдала, обхватив ее за талию.

Тогда Лидия явно еле сдерживала слезы. И ее самообладание дало трещину.

Но до того как девочка от нее оторвалась, на лице Лидии появилась маска спокойствия и уверенности.

Девочка. Джейн. Простое имя, хотя она довольно хорошенькая. И умная, если можно судить по ее письмам. Однако ему нужно больше времени, чтобы оценить глубину ее ума.

– Сэр? Мы здесь. – Возница кеба вглядывался в его лицо.

Он кивнул, а затем махнул рукой кучеру.

– Назад, на Бетнал-Грин.

Когда экипаж покатил прочь, Джозеф увидел, как Лидия Келлауэй исчезает в особняке на Маунт-стрит, а рядом с ней виднеется силуэт высокого джентльмена.

Джозеф усмехнулся. Да, старше она стала, но, похоже, ей нужно то же самое, что и раньше. Впрочем, кажется, она взлетает выше своего положения, если только можно судить по району, в который приехала.

Или нет?

Ему было известно, что еще до смерти сэра Генри семья Келлауэй оказалась в затруднительном финансовом положении. Что, если Лидия нашла способ зарабатывать деньги другим способом?

Здесь, на Маунт-стрит, стоят роскошные особняки, которые принадлежат богатым людям. Скоро он выяснит, кто живет в доме номер двенадцать.

Глава 4

Приказав принести чаю, Александр увидел, как Лидия опустилась на диван в гостиной. Ее руки дрожали, когда она подняла их, чтобы пригладить растрепанные волосы, перевязанные на затылке единственной лентой. На гладкой коже виднелись красные пятна, а под припухшими глазами темнели синяки. Она смотрела в пол, ее грудь вздымалась при каждом вдохе.

Что-то неистовое охватило Нортвуда, ему захотелось защитить ее. Александр встал позади стула, крепко сжав руками полированное дерево.

У него возникло желание заключить Лидию в объятия, почувствовать, как она прижимается к нему, избавить ее от того, что заставляет так переживать, что бы это ни было. Александр провел рукой по волосам, будучи не в силах оторвать от нее глаз.

– Мисс Келлауэй. – Нортвуд заставил себя говорить спокойным голосом, чтобы не пугать ее своим настойчивым желанием узнать, что с ней происходит. – Вас кто-то обидел?

Она невесело засмеялась.

– Не так, как вы можете подумать.

– Скажите мне правду.

– Это и есть правда.

– Вы уверены?

– Да. – Лидия кивнула, теребя складки на юбке. – Я не… Это не то, что вы себе представляете.

– Тогда что же это?

– Это личное дело… Впрочем, это не важно.

– Для меня важно.

– Да? – Лидия подняла голову, ее голубые глаза были полны гнева и разочарования. – Разве вам не нужна простая оплата моего долга? Поэтому я здесь. Возьмите плату. Целуйте меня!

Александр покачал головой:

– Только не так.

– Но вы не ставили никаких условий.

– А теперь вот условие есть.

Раздался стук в дверь, а затем в гостиную вошел слуга с чайным подносом. Александр кивнул ему в знак благодарности, и Джайлз вышел. Дождавшись, когда за ним закроется дверь, Александр стал разливать чай. Положив в одну из чашек сахар, он протянул ее Лидии.

– Какое условие?

– Я не буду целовать вас, видя, что вы явно расстроены. Если не считать того, что этот поступок будет неправильным, моя гордость не перенесет удара, если этот поцелуй сделает вас еще несчастнее.

На ее губах мелькнула тень улыбки.

– Полагаю, ваша гордость может перенести и не такое, милорд, – сказала Лидия.

– Возможно. Однако у меня нет желания выяснять, так это или нет. – Его брови сошлись на переносице, когда он увидел, как Лидия сделала глоток чаю. Ее губы обхватили тонкий край чашки, по горлу пробежала волна.

Александр подождал несколько невыносимо долгих минут, чтобы она справилась с волнением. Потом еще раз спросил:

– Что случилось?

Глаза Лидии потемнели и стали цвета лазурита. Она покачала головой, и при этом заплясали густые кудряшки. Когда Лидия наконец заговорила, ее голос был полон печали.

– Иногда я чувствую себя… очень беспомощной.

Александр не знал, как ответить на эти простые слова. С одной стороны, это заявление, сделанное женщиной с таким блестящим, таким явным умом, как у нее, казалось абсолютно бессмысленным. С другой – она коротала время, придумывая формулу любви, а Александр был уверен, что такое занятие абсолютно бесперспективно.

Молчание затянулось, сгибаясь между ними, как живое существо.

Александр откашлялся и на мгновение даже пожалел о том, что рядом нет Себастьяна. Себастьян нашел бы нужные слова. У его брата была врожденная способность внушать женщинам ощущение безопасности, защищенности. Они верили ему, доверяли в отличие от Александра, про которого ходили не лишенные основания слухи о том, что он склонен к отшельничеству, и после катастрофы с его разорванной помолвкой эта склонность стала еще сильнее.

Рот Лидии скривился, когда она поставила чашку на поднос.

– Но все это не имеет никакого значения, не так ли?

– Какого рода помощь вы ищете?

– Какую бы помощь я ни искала, мне ее не получить, так к чему говорить об этом?

Нортвуд внимательно рассматривал Лидию, изгиб ее шеи, тени от длинных ресниц на скулах.

– Я знаю, что вы обладаете блестящим острым умом, – промолвил он. – Что ваша любовь к цифрам завоевала уважение среди самых высших научных умов.

– Откуда вам это известно?

– Я наводил о вас справки, – признался виконт. – Ваше имя вызывает уважение, мисс Келлауэй.

– Мое имя вызывает любопытство, милорд, – возразила Лидия. – Как имя южноамериканского тапира или циркового клоуна.

– Вы ошибаетесь, – сказал он, качая головой.

– Да неужели? – Лидия подняла руку, чтобы убрать со лба растрепавшиеся волосы. – Только не подумайте, что я себя жалею. Или не ценю собственный ум. Я всего-навсего прошу, чтобы вы не пытались убедить меня в том, что способности наделяют меня властью над чем-то, кроме цифр. Это не так. Я поняла это давным-давно.

– И все же математики и университетские профессора консультируются с вами о своих работах.

– Да. Именно так. О работах. Наши разговоры касаются только науки. – Похоже, что-то в ней напряглось, когда она подняла голову, чтобы снова посмотреть виконту в глаза. – Я хочу объяснить вам, лорд Нортвуд, что мои математические способности живут отдельной жизнью от остального моего существования. И то, что я могу управлять этой частью своей жизни, не может помочь мне в остальном.

– Может, – возразил Нортвуд.

– Только не в моем случае. Я действительно ощущаю в себе великую силу, когда дело касается решения уравнений, доказательства теорем. Но эта сила заканчивается там, где кончается мир математики.

Александр позволил себе вздохнуть.

– Не могу похвалиться тем, что я был самым лучшим студентом, однако даже мне известно, что мир математики едва ли можно назвать ограниченным. В школе я узнал, что математические формулы применялись в искусстве Возрождения. Есть связь между музыкой и математикой. Этого я даже не начал постигать. Управление таким огромным поместьем, как у моего отца, требует больших усилий и…

Лидия остановила его, подняв руку.

– Все это чудесно и замечательно, милорд, но, пожалуйста, постарайтесь понять, что мой опыт основан совсем на других вещах. В моем мире математика действительно находится в четких пределах.

«Как ты…»

Эти два слова будто ударили его по голове. Александр чувствовал, как где-то внутри его нарастает гнев. Он начал ходить взад-вперед.

– Чего вы хотите, мисс Келлауэй?

– Я не… Мне больше не к кому было пойти. И я подумала о…

– Нет. – Александр повернулся к Лидии и сжал кулаки. – Чего вы хотите?

– От вас?

– Для себя.

– Я не понимаю.

– Чего вы хотите? Что поможет вам обрести труднодостижимое ощущение собственной силы?

Лидия заморгала. Выражение ее лица было столь отрешенным, словно она пыталась отогнать миллиард мыслей, рвущихся наружу из ее головы.

– Я не знаю.

– Нет, знаете. Что это?

– Сэр, я не глупа. Я знаю свое место, свое положение. Мечтать о недостижимом нелогично и бессмысленно.

– Но почему вы считаете, что это недостижимо?

В ее глазах вспыхнуло изумление – едва заметное, но уже обещающее что-то блестящее. Если Лидия Келлауэй хоть иногда позволяет себе искренне, от души рассмеяться, то это, должно быть, что-то потрясающее.

– А ведь вы романтик, да, лорд Нортвуд? – спросила она. – Вы верите в то, что все случается только потому, что этого хотите вы.

– Нет, потому что мы заставляем это случиться.

– Вам легко говорить.

– Что это означает? – удивился виконт.

– Еще до того, как мы… как я познакомилась с вами, я слышала о вас, – стала объяснять Лидия. – Но не преувеличила, когда сказала, что не люблю слухи. И я еще могу определить, где правда.

– И какую же правду вы узнали обо мне, мисс Келлауэй?

– Узнала, что вам понадобилось два года, чтобы восстановить репутацию семьи, и делали вы это упрямо и открыто, на публике. – Она опустила глаза на чашку и спокойно добавила: – В отличие от вашего отца. Вы работаете с Обществом покровительства искусствам, меняете правила, участвуете в бесконечных благотворительных акциях, ходите на лекции, в клубы, а теперь еще вот эта международная выставка… Все это говорит о вашем желании добиться перемен.

Лидия казалась измученной, как будто перечисление его усилий каким-то образом утомило ее. Как будто она говорила о чем-то желанном, но недостижимом. Александр снова принялся мерить шагами гостиную, испытывая раздражающее чувство неловкости.

– Что ж, все это так, – наконец признался он. – Правда, у меня практически не было выбора. И если бы чего-то не сделал я, то больше этого не сделал бы никто другой.

– Нет, лорд Нортвуд, выбор у вас был, – покачала головой Лидия. – У нас всегда есть выбор.

– Нет, учитывая существующие трудности в отношениях с Россией, о связях моей семьи с этой страной судачат все злее. Какой, по-вашему, у меня был выбор?

– Вы можете по-разному относиться к подобной нетерпимости.

Александр повернул голову, чтобы посмотреть на нее. Он снова был поражен ощущением того, что самообладание Лидии Келлауэй одновременно стойкое и несовершенное – как большая греческая амфора, испорченная трещинами и сколами.

– А какой выбор был у вас? – поинтересовался он.

Несколько мгновений Лидия молчала, хотя по лицу пробежали какие-то мимолетные тени.

– Мне бы не хотелось об этом говорить. – Она отпила еще глоток чаю, встала и разгладила руками складки на юбке. – Искренне прошу извинить меня за то, что я снова явилась в ваш дом. Это был безрассудный и опрометчивый поступок.

– Мне кажется, вам следует почаще бывать безрассудной и опрометчивой, мисс Келлауэй, – сказал лорд Нортвуд.

– В таком случае ваши мысли ведут вас в неверном направлении.

– Вы так полагаете?

– Да. – Ее губы напряглись от раздражения, подбородок вздернулся вверх. – Я уже не глупенькая девушка, милорд. Дни моих безрассудств в далеком прошлом.

– Честно говоря, мне трудно представить, что у вас когда-либо были дни безрассудств.

– Хорошо. – Лидия направилась к двери.

– Скажите же мне, чего вы хотите, мисс Келлауэй.

Она остановилась. Ее спина напряглась, плечи расправились.

– Я не буду говорить об этом, – отрезала она.

– Скажите, чего хотите, и я верну вам ваш медальон.

Лидия резко повернулась, ее лицо покраснело от гнева.

– Как вы смеете шантажировать меня?

– Это честная игра, – пожал он плечами.

– Нет. Игра не может быть честной, если победитель тоже проигрывает.

– Что это означает?

– Это означает, что вам безразличны обе вещи, поставленные на кон, – ответила Лидия. – Медальон для вас ничего не значит, а для меня он все. Мои желания для вас ничего не значат, а для меня они все. И если я скажу вам то, что вы хотите услышать, и выиграю у вас медальон, то я все равно останусь в проигрыше, верно? Вы уже получили то, что хотели.

– Тогда забудьте о медальоне. Просто скажите.

– Зачем вам это знать?

– Зачем? Я отказываюсь верить в то, что вы ничего не хотите, – сказал Александр.

– Вы желаете знать, чего я хочу? То, чего я не получу никогда? – Она приблизилась к нему скованной походкой. – Отлично, я скажу вам, чего хочу. И тогда вы поймете, как бессмысленно такой женщине, как я, хотеть что-либо, кроме того, что у нее уже есть.

Александр не шелохнулся.

– Просто скажите.

Ее глаза вспыхнули.

– Я хочу вернуть медальон моей матери, – заговорила Лидия. – Я хочу, чтобы она была жива и здорова и чтобы ей никогда не приходилось переживать ужасы, рожденные в ее голове. Хочу, чтобы у отца была та карьера, которую он заслуживал. Хочу, чтобы моя сестра жила простой и счастливой жизнью, какой никогда не было у меня. Этого довольно? Нет? У меня есть еще желания. Я хочу, чтобы бабушка перестала устраивать будущее Джейн. Хочу доказать теорему Лежандра, касающуюся положительных целых чисел. Я хочу делать что-то! Я…

Шагнув к Лидии, Александр взял ее лицо в ладони. Он смотрел в ее глаза и видел, что в них пылает огонь боли и гнева, он чувствовал жар ее кожи. Пламя желания вновь охватило Александра, и оно было настолько мощным, что могло заставить его нарушить собственный обет. Не успела Лидия вздохнуть, как он наклонился и поцеловал ее.

Ее тело под его руками содрогалось, и это была сердитая дрожь гнева. Александр крепче прижался губами к ее рту, и чем неистовее было его желание завоевать ее губы, тем горячее был огонь, горевший в его груди. Нежность, мягкость… У нее такие пухлые и податливые губы, они так отличаются от напряженной твердости ее тела. Язык Александра проник в уголок ее рта. В ответ она содрогнулась, и хотя ее плечи по-прежнему оставались напряженными, губы стали постепенно приоткрываться.

Привкус чая, сахара – привкус Лидии проник в кровь Александра. Его руки крепче сжали ее плечи, он еще ближе привлек ее к себе, и ее грудь прикоснулась к его груди. Лидия едва слышно вскрикнула – это был сдавленный, гортанный звук, и Александру до боли захотелось узнать, какие звуки она стала бы издавать, если бы нагая с охотой отдавалась его ласкам.

При мысли об этом голова у него пошла кругом. Он прижался к ней еще теснее. Его руки опустились на ее тонкую талию, а пальцы сжали невероятно тугой корсет. Нортвуду хотелось сорвать его, ощутить прикосновения обнаженной плоти, накрыть ладонями ее грудь и услышать, как она стонет от наслаждения.

Как он разгорячился! Боже, как разгорячился! Александру казалось, что под слоем одежды он чувствует жар ее кожи. Лидия ответила на его поцелуй, кончик ее языка скользнул по его зубам, руки вцепились в его рубашку. Но это был не нежный, не соблазняющий поцелуй. Нет, этот поцелуй оказался сердитым и отчаянным.

Лидия придвинулась ближе. Одна ее рука, выпустив его сорочку, легла на живот. Ее ладонь лихорадочно скользила по нему, ногти царапали грудь. Она прикусила его нижнюю губу. От едва ощутимой боли его возбуждение только возросло.

И все же, несмотря на то что его тело изнывало по близости с ней, какое-то странное ощущение начало постепенно гасить его пылающую страсть. Разум Александра был слишком затуманен, чтобы проанализировать ситуацию, однако он инстинктивно почувствовал неладное.

С огромным усилием он оторвался от губ Лидии и, крепко сжимая плечи, отстранил ее от себя. В ее глазах горел синий огонь, покрасневшие губы приоткрылись при резком вздохе.

– Недостаточно безрассудно для вас? – натянутым голосом спросила она.

– Мисс…

– Вы ведь считаете меня старой девой, верно? – отрывисто произнесла она. – Высушенной, как кусок кожи. Никому не нужной, одинокой. Вы думаете…

– Не надо говорить, что я думаю. – Слова Нортвуда прозвучали горько и разочарованно. Руки сжались в кулаки, когда он заглянул ей в глаза. Александр не мог избавиться от мрачного предчувствия. От ощущения того, что его ждут еще более сложные проблемы, чем он предполагает.

– Вы полагаете, что я создана для жизни в одиночестве, – продолжала Лидия. – А мои единственные компаньоны – это учебники, уравнения и формулы. Холодная интеллектуальная жизнь.

– Я не…

Лидия подступила ближе, и он заметил, как по ее хрупкому телу пробежала дрожь.

– Милорд, было бы лучше, если бы вы продолжали так считать, – заявила она.

– Почему? – удивился Александр.

– Потому что для нас обоих слишком опасно думать по-другому.

Не успел он двинуться с места, не успел промолвить и слова, как она ушла, громко хлопнув за собой дверью.

Глава 5

– Мисс Джейн, вы больше не должны ходить сюда! – Горничная Софи, отвернувшись от кухонной раковины, тыльной стороной ладони убрала со лба мокрую прядь волос. Из столовой доносился аромат гренок и бекона.

Джейн переминалась с ноги на ногу. Ей не терпелось вернуться в свою комнату, прежде чем бабушка и Лидия спустятся к завтраку.

– Он уже приехал?

– Я жду его с минуты на минуту, но…

Ее перебил стук в дверь. Сердито посмотрев на Джейн, Софи пошла открывать. За дверью стоял паренек-посыльный с веснушчатым лицом и медно-рыжими волосами. В руках он держал коробку с товарами.

– Доброе утро, Софи, отлично выглядишь.

– Тихо, Том. – Смущенно покосившись на Джейн, Софи шире распахнула дверь, чтобы впустить Тома.

Посыльный поставил коробку на стол.

– Мисс Джейн, не так ли?

Кивнув, девочка шагнула к нему.

– У тебя есть для меня письмо, Том?

– А то как же! – Вытащив из кармана смятое письмо, Том вручил его Джейн.

Та взяла послание и, глядя на свое имя, написанное на конверте, полюбопытствовала:

– Кто тебе дает их, Том?

– А вы, что ль, не знаете, мисс?

– А я должна знать?

– Я… видите ли, я думал, что вы знаете, кто пишет эти письма, мисс. Мне их дает мистер Креббс. Он владелец меблированных комнат в Бетнал-Грин, это недалеко от моего жилья. Иногда он просит меня отнести вам письмецо и дает за это два пенса. Больше я ничего об этом не знаю, мисс.

– Но ведь эти письма наверняка пишет не мистер Креббс, – заметила Джейн.

– Не знаю, мисс.

– Думаю, этого хватит, Том, спасибо тебе. – Сунув в руку мальчика монету, Софи выставила его за дверь, а уж потом повернулась к Джейн и тревожно нахмурилась. – Вы уверены, что все в порядке, мисс? Эти письма и все остальное?

– Все прекрасно, Софи. Это всего лишь игра.

Торопливо выбежав из кухни, девочка разорвала конверт.

«Дорогая Джейн.

Наверное, мне следовало догадаться, что прошлая загадка оказалась слишком простой.

Разумеется, ответ – «учитель». А вот еще одна загадка.

Она хоть и короче, но, кажется, потруднее.

Искомое слово содержит пять слогов.

Убери один – и слогов не останется. До скорого, К.»

Слово из пяти слогов…

– Джейн, смотри, куда идешь!

Подняв глаза, Джейн увидела бабушку, которая шла ей навстречу по коридору. Та неодобрительно нахмурилась.

– Что ты тут делаешь? Где миссис Дрисколл?

– О! – Джейн пыталась сложить письмо и спрятать. – Я… Я не знаю. Я ходила к Софи.

– Зачем?

– Я хотела узнать… есть ли у нас джем к тостам. – Джейн едва не вздрогнула – до того неправдоподобным было ее объяснение.

Лицо бабушки помрачнело еще больше.

– У нас всегда есть джем к тостам, – отчеканила она. – А что это у тебя в руке?

– Это? – Джейн посмотрела на письмо с таким видом, словно только что заметила его. – Это… это одна математическая задача. Лидия дала ее мне, чтобы я решила.

– Что ж, думаю, тебе лучше этим и заняться, чем бродить по дому.

– Да, мэм. – Проскользнув мимо бабушки, Джейн побежала вверх по лестнице.

Вернувшись в классную комнату, она стала размышлять о том, что все-таки происходит, кто такой К. и что ему от нее нужно, кроме переписки.

Возможно, ей стоит подробнее расспросить посыльного и Софи – выяснить имя отправителя почти так же увлекательно, как самой решить загадку. Возможно, именно в этом заключается смысл игры. Возможно, она должна решить самую сложную загадку на свете.

«Удовольствие от того, что тебя любят. О – «ответ».

Реакция на привлекательность партнера. И – «инстинкт».

Процесс забывания. З – «забвение».

Если она сделает определенное предположение о поведении двух личностей и сведет все варианты к положительной линейной системе, а линейная модель x₁(t) = –α₁x₁(t) + β₁x₁(t)…

Удовольствие от того, что тебя любят».

Лидия выронила карандаш. Подняв голову, посмотрела в окно, при этом ее сердце вибрировало, как струны скрипки. Никаким уравнением не описать наслаждение такого рода. Никакой теоремой не описать желание лорда Нортвуда прикоснуться к ней, которое было настолько ощутимо физически, что она чувствовала его даже в другом конце комнаты.

Оттолкнув от себя бумаги, Лидия пошла вниз. Это по ее вине в жилах то и дело что-то подрагивает, когда охватывает жар воспоминаний. Лидия загнала тоску в самую глубину своего существа, и теперь та оказалась там вместе с другими ошибками, которые покоились под коркой времени.

Дверь в кабинет отца была полуоткрыта, и Лидия постучала, прежде чем войти. У нее перехватило горло при виде кедрового письменного стола сэра Генри, книжных полок, забитых трудами по китайской истории и литературе. Ей показалось, что она все еще чувствует аромат табака из отцовской трубки. На стенах висели свитки с иероглифами, картины династии Тан с изображениями скачущих лошадей и всадников, а также милых зимородков, прячущихся в тумане гор.

На диване у окна сидела Джейн. У нее на коленях лежала книга о бабочках. Лидия опустилась на диван рядом с сестрой, крепко обняла ее и поцеловала в мягкие русые волосы. Узы, стягивающие ее сердце, расслабились, когда она вдохнула аромат грушевого мыла.

– С тобой все в порядке? – спросила она.

– Просто я по нему скучаю.

– И я тоже.

Вспоминая былое, сестры крепче прижались друг к другу: вот сэр Генри учит их писать китайские иероглифы, вот рассказывает о своих путешествиях в юности, вот они вместе разгадывают головоломки, играют… Все детство Лидии отец большую часть времени проводил в путешествиях или за работой, однако он всегда заботился о ней, о ее образовании. А когда на свет появилась Джейн, сэр Генри отказался от путешествий ради того, чтобы учить дочь и заниматься наукой. Его спокойный и серьезный нрав приводил в восторг, ведь все школьные годы Лидия чувствовала себя такой одинокой, особенно после смерти Теодоры Келлауэй.

И Джейн – за это Лидия была особенно благодарна отцу – познала настоящую отцовскую любовь и преданность.

Захлопнув книгу, Джейн положила голову на плечо Лидии.

– Как ты думаешь, бабушка отошлет меня отсюда? – спросила она.

Лидия удивленно посмотрела на нее:

– Откуда тебе об этом известно?

– Я не могла заснуть и пошла вниз за молоком, – объяснила Джейн. – И услышала, как вы разговариваете в гостиной.

– Ты не должна была подслушивать!

– А разве ты не стала бы подслушивать, если бы кто-то говорил о тебе? – парировала Джейн.

Лидия усмехнулась.

– А то как же, – призналась она.

– Так ты думаешь, она это сделает? – снова спросила Джейн. – Как ты считаешь, она отправит меня в парижскую школу?

Лидия лихорадочно обдумывала, как ответить сестре. Ей не хотелось принижать авторитет бабушки, но и лгать она не желала. Поэтому она попыталась сменить тему разговора:

– А как бы ты чувствовала себя, если бы бабушка это сделала?

Джейн не ответила, и сердце Лидии упало. Ей хотелось, чтобы Джейн сразу же объявила, что не хочет никуда ехать, но, конечно же, сестра, как обычно, не стала отвечать, не обдумав как следует каждое свое слово.

– Даже не знаю, – наконец промолвила Джейн. – Конечно, я буду скучать по тебе и по дому. Но видишь ли, дело в том… Кажется, мы совсем нигде не бываем, никуда не ходим… Ты понимаешь, о чем я?

– Это не совсем так. Мы…

– Нет, Лидия, это так, – не согласилась Джейн, в голосе которой зазвучала обида. – Единственный раз я покидала Лондон, когда мы ездили в Брайтон. В Париже хотя бы интересно будет.

– Да, конечно, – кивнула Лидия, хотя ее сердце вдруг потяжелело.

– И честно говоря, мне бы хотелось научиться играть на фортепьяно и выучить французский. – Джейн повернула голову, чтобы посмотреть сестре в глаза. – Ох, Лидди, я вовсе не хотела огорчать тебя!

– А ты и не огорчила меня вовсе, – успокоила Лидия, прижимая Джейн к себе. – Я прекрасно понимаю, что ты хочешь сказать. Когда я была чуть постарше тебя, меня тоже отправили в школу. В Германию.

– И что? Тебе понравилось?

У Лидии засосало под ложечкой. Тот год превратился в бриллиант, попавший в самую глубину ее существа, – яркий, холодный и твердый. С одной стороны, она узнала такие вещи, которые и представить себе не могла. С другой стороны, он погубил и ее, и всех, кто был ей близок.

– Мне понравилось узнавать новое, – сказала она. – Все было каким-то непривычным, интересным. Но это было нелегко. Я плохо говорила по-немецки. Я не смогла найти друзей. Я скучала по дому. И очень часто чувствовала себя совсем одинокой.

«Я была одинокой».

Лидия была одинокой еще до того, как сэр Генри согласился послать ее в Германию. Бабушка всегда заботилась о ее матери, а отец либо отсутствовал, либо работал… Так что одиночество всегда было единственным компаньоном Лидии.

До тех пор, пока не появился он, мужчина с холодными зелеными глазами и коварным сердцем. Лидия поежилась.

– И что же с тобой тогда случилось? – поинтересовалась Джейн.

– Что?..

– Я слышала, как ты говорила бабушке, что она наказала тебя за то, что произошло. Это случилось в Германии? И что это вообще было?

Лидию охватила паника. Крепче обняв Джейн, она снова поцеловала ее в голову.

– Ничего такого, о чем тебе следовало бы беспокоиться. Это было давным-давно.

Выпустив сестру из объятий, Лидия встала.

– А хочешь сегодня посмотреть диораму в Риджентс-парке? – предложила она. – Открылась только на прошлой неделе.

– Да, конечно! – засияла от радости Джейн.

– Отлично. Тогда ступай наверх и закончи свой доклад по географии. Пойдем сразу после ланча.

Джейн быстро выбежала из комнаты.

Лидия взяла в руки книгу, которую сестра оставила на диване. Яркие разноцветные бабочки запрыгали на страницах; каждая иллюстрация сопровождалась подробным описанием. Из конца книги выпал сложенный листок бумаги. Лидия засунула его на место.

Она попыталась представить себе, какой станет ее жизнь без Джейн. Попыталась, но не смогла. Да, у нее есть работа, но почти все, что она делала последние одиннадцать лет, было так или иначе связано с сестрой.

Она не может потерять Джейн. Не сейчас. Даже если Джейн сама захочет уехать.

Рука Талии крепче сжала руку Александра, ее пальцы впились в его ладонь, когда они вышли из экипажа на холодный ночной воздух. Не обращая внимания на боль, он повернулся к сестре. В платье из бледно-голубого шелка, с безупречной прической, она казалась такой милой и уязвимой.

Талия покрыла лицо тонким слоем рисовой пудры, что придало ему холодное выражение и сделало похожим на маску.

Александр накрыл руку сестры своей ладонью.

– Талия, ни к чему придавать себе такой вид, будто тебя ведут на виселицу, – тихо проговорил он.

– Пять сотен фунтов, Алекс! Я сказала мистеру Сьюэлу из Союза школ для бедных, чтобы он ждал от тебя банковский чек в понедельник.

– Если ты будешь вести себя так, будто тебе все нравится, я добавлю к этой сумме еще сотню, – заявил Александр.

Талия согнула пальцы, лежащие на его руке.

– Если лорд Фултон здесь, я уезжаю немедленно.

– Что ты там говоришь о лорде Фултоне? – спросил Себастьян, выходя из кареты следом за ними.

– На прошлой неделе Алекс сказал его светлости, что я с готовностью приму предложение о браке, – ответила Талия.

Себастьян издал какой-то странный звук, напоминающий не то фырканье, не то короткий смешок.

– Фултон? Господи, Алекс, что ты пытаешься сделать? Вынудить нашу Талию сбежать в женский монастырь?

– Должна сказать, это куда более приятная перспектива, чем Фултон, – вымолвила Талия, поворачиваясь к Себастьяну. – Твой братец счел нужным сделать предложение лорду Фултону, прежде чем обсудить это со мной. – Она бросила на Александра испепеляющий взгляд. – Вероятно, он пошел на такое потому, что заранее знал, каким будет мой ответ. И я неожиданно для себя самой стала объектом некоей шутки, в театре об этом знали все, кроме меня. Это было так унизительно!

– Ты могла что-нибудь сделать, – пробормотал Александр.

– Неужели? А тебе известно, что лорд Фултон считает, что из-за моей русской крови больше никто не сделает мне предложения? И что он единственный, кто способен на такую глупость?

Виконт нахмурился.

– Это сказал Фултон? – спросил он.

Талия бросила на Себастьяна раздраженный взгляд. Тот подмигнул ей в ответ.

– Именно ты должна сказать в ответ «да», старушка. Ты, а не он. – Себастьян кивнул на Александра. – Хотя я слышал, что сестра Фултона уже почти безнадежна. Стара, знаешь ли, и широкобедра. Да и в голове у нее полная неразбериха, в этом сомнений нет.

– Как раз для тебя, Алекс. – Талия немного расслабилась, и они с Себастьяном обменялись кривыми усмешками. – Учитывая, что тебе уже тридцать два года, неплохо бы подумать о собственной женитьбе, а не заботиться о моем замужестве.

Как только они вошли в холл, Александр отвернулся. Он никак не мог понять, чем вызвано его раздражение – то ли поведением сестры и брата, то ли странными репликами Фултона. Александр вздохнул. Ему стоило немалых усилий уговорить Талию приехать с ним на бал, и вовсе не таким способом он хотел вернуться в общество. Но упрямая девчонка не оставила ему выбора.

Дворецкий поприветствовал их, и они вошли в бальный зал, заполненный красиво одетыми джентльменами и леди, плавающими по танцполу, как корабли в гавани – по морской глади. Повсюду слышались разговоры, музыка и смех.

– Боже, лорд Нортвуд, леди Талия и даже мистер Холл! – воскликнул маркиз Хадли, президент совета Королевского общества покровительства искусствам, подходя с женой к семейству Александра. – А мы вас и не ждали!

– Ну как же, общество ведь намеревалось направить часть средств от продажи билетов на финансирование выставки, милорд.

Хадли закашлялся, а улыбка его жены стала не такой лучезарной.

– Да, конечно. Знаете ли, все из-за этого ужасного дела с Россией. У меня от него голова кругом.

Леди Хадли взмахнула рукой и заулыбалась еще шире.

– Не думайте об этом. Так чудесно, что вы пришли. Развлекайтесь!

Что-то не хочется, подумал Александр.

– Иди с леди Хадли, Талия, – вслух проговорил он.

Сестра посмотрела на него снисходительно, однако вместе с Себастьяном направилась следом за леди Хадли к группе, стоявшей у камина.

– Что еще за «ужасное дело»? – поинтересовался лорд Нортвуд.

– Совет хочет созвать собрание для обсуждения… м-м-м.... угрозы войны с Россией, – ответил лорд Хадли. – Они озабочены тем, как это может отразиться на выставке. Объявление о собрании появится в конце недели.

– Так в чем же озабоченность?

– Французский член комиссии по выставке, мсье Боннар, отметил у французов нарастающие антирусские настроения, – пояснил Хадли. – И он не хочет, чтобы его государство принимало участие в выставке, демонстрируя этим симпатию к какой-то стране.

Александр нахмурился.

– Но это же не русская выставка, – заметил он.

– Мне это известно, Нортвуд, но в ней есть русская секция и это вызывает ненужные разговоры. Французы за это оказывают обществу финансовую поддержку. И я просто не хочу неприятностей, понимаете?

– Не думаю, что будут какие-то неприятности, – заметил Александр. – Лорд Хадли, скажите членам совета, что я приготовлю выступление, которое уймет их беспокойство.

Кивнув, Александр отошел за выпивкой. Он знал о растущих антирусских настроениях, которые особенно усилились после того, как в прошлом ноябре русская эскадра уничтожила флот Турции. После этого события поднялась целая волна неприязни к царю; казалось, в любой момент может быть объявлена война.

Александр глотнул бренди. Слова Хадли вызвали у него неприятное чувство. Как вице-президент Общества покровительства искусствам, он предложил отметить столетнюю годовщину общества, но у него была на то скрытая причина.

Новая выставка сосредоточится на позитивных аспектах британского образования, а иностранные разделы помогут понять необходимость развития свободной торговли между Великобританией и другими странами. Ну и конечно, выставка должна стать триумфом самого Александра. В сиянии блестящих идей все увидят его отражение, и это поможет разогнать тени скандала.

Но если его российские корни увяжут с политической ситуацией… Нет, он не позволит совету использовать это против него и не допустит, чтобы политика каким-то образом повлияла на выставку. После всего, что он сделал…

Александр пошел к столу с напитками, чтобы снова наполнить свой бокал, но на полпути остановился, заметив, что какой-то высокий красивый блондин разговаривает с Талией. Его сестра так сильно напряглась, что даже чуть откинулась назад, так как незнакомец подошел к ней слишком близко.

Александр хотел подойти к ним, но тут его остановила чья-то рука. Обернувшись, он увидел Себастьяна, который отрицательно помотал головой.

Блондин схватил Талию за руку. Когда он наклонился ближе, чтобы что-то сказать, Талия попыталась вырваться, ее лицо сморщилось. Сбросив руку Себастьяна со своего предплечья, Александр поспешил к сестре.

Но не успел он подойти к ней, как рядом с Талией оказался высокий джентльмен с русыми волосами, выгоревшими на солнце. Одним движением Каслфорд схватил блондина за руку и оттолкнул его, а затем встал между ними, загородив Талию своим телом. Он сказал несколько слов блондину, который на вид был моложе его, и тот, ссутулившись, поспешил уйти прочь.

Почти в это же мгновение Каслфорд положил руку на спину Талии и увлек ее в бальный зал, где вновь зазвучала музыка.

Оглядевшись по сторонам, Александр понял, что Каслфорд так ловко выполнил свою миссию, что никто, кроме них, не обратил внимания на неприятный эпизод.

– Я видел, как он приближается к ней, – объяснил Себастьян. – И он все сделал гораздо осторожнее, чем сделал бы ты. Снова скажешь, что мне наплевать на мнение общества?

Приподняв брови, Себастьян отошел. Александр дождался, пока стихнет музыка, а потом подошел к своему другу и хлопнул его по плечу.

– С возвращением, старый бродяга! Раз снова видеть тебя!

– А я рад вернуться, Норт!

Александр посмотрел на сестру. Та едва заметно качнула головой, словно для того, чтобы показать, что инцидент с блондином обошелся без последствий.

– Как долго ты отсутствовал на этот раз? – спросил Александр у Каслфорда.

– Больше года, но осенью я собираюсь в новое путешествие – в Малайзию, – ответил тот. – Леди Талия сказала, что ты организовал выставку в Обществе покровительства искусствам?

– Верно, – кивнул виконт.

– Александр, Каслфорд сможет оказать помощь в организации секции китайского образования, – промолвила Талия. – Ты же знаешь, что он много путешествовал по Китаю. И еще он согласился помочь мне составить план обучения в школах для бедных.

Александр посмотрел на приятеля.

– Понятия не имел, что ты интересуешься образованием. Насколько я помню, во время занятий ты любил играть в крикет.

Каслфорд усмехнулся.

– Не могут же все быть такими трудолюбивыми, как ты, Норт. До сих пор, поди, хранишь свою «Латинскую грамматику в Итоне»?

– Да, и постоянно в нее заглядываю, – улыбнулся Александр. – Бьюсь об заклад, что ты даже ради спасения собственной жизни не сможешь просклонять существительное.

– Salva animum tuum[1].

– Abi[2].

– Мальчики, – вмешалась Талия. Хоть она и говорила суровым тоном, ее лицо впервые за вечер оживилось. – Обратите внимание. На следующей неделе у нас детский фестиваль, который должен помочь школам для бедных. Я пригласила на фестиваль Каслфорда и надеюсь, что ты, Александр, тоже придешь.

– Да, приду, я отметил это событие в своем расписании.

Талия улыбнулась. Александр опешил, настолько он отвык от ее улыбок. Сестра не улыбалась при нем целую вечность. Ощущение было таким, будто внутри ее вспыхнул свет, который осветил и его.

– Лорд Нортвуд! – Молодая леди в зеленом шелковом платье подошла к ним и посмотрела на виконта. Ее губы чуть скривились от удовольствия. – Мы надеялись, что вы сегодня придете. Мы так много слышали о выставке.

– Мисс Купер, позвольте представить вам…

– Да-да, это Каслфорд, мы с ним знакомы. – Холодный взгляд мисс Купер скользнул по лицу Каслфорда и остановился на Талии. – И вам хорошего вечера, леди Талия.

Талия сдержанно кивнула мисс Купер. Каслфорд подхватил Талию под локоть, пробормотал слова извинения и увлек к столу с прохладительными напитками.

Александр опустил глаза на мисс Купер, которая выжидательно смотрела на него. Он едва сдержал вздох.

– Как поживают ваши родители, мисс Купер?

– Замечательно, благодарю вас. Мама на следующей неделе едет в Париж. Она собирается заглянуть там к модной портнихе, которую порекомендовала ее добрая приятельница леди Дюбуа. Мне ужасно хочется составить ей компанию, но у меня уже назначено несколько встреч здесь, в Лондоне. Вы придете на бал к леди Уитмор?

– Я еще не решил, – ответил лорд Нортвуд. – Прошу передать вашим родителям мое почтение.

Он чуть отступил назад, желая таким образом вежливо прервать разговор, но мисс Купер не отступала.

– Я очень надеюсь увидеть вас там. И думаю, что мама позволит мне до ее отъезда как-нибудь днем пригласить вас на чай.

Мисс Купер, моргая, смотрела на Александра, а он слегка поклонился ей.

– Благодарю вас, мисс Купер, буду с нетерпением ждать приглашения. Желаю вам хорошо провести остаток вечера. – Нортвуд быстро пошел по направлению к игорному залу, чтобы она не догнала его.

Пробираясь сквозь толпу, Александр почувствовал, что у него напряглась спина. Он должен был пригласить мисс Купер на танец. Должен был спросить, не желает ли она выпить бокал шампанского. Должен был сказать, что выглядит она великолепно. Он, черт возьми, должен был пофлиртовать с нею!

Неделю назад он, возможно, так и поступил бы.

Потому что это было до его знакомства с мисс Келлауэй.

В игорном зале Александр остановился и скрестил на груди руки. Перед внутренним взором встала Лидия: раскрасневшиеся щеки, сердитые глаза, горькое отчаяние.

– Она куда привлекательнее, чем сестра Фултона, – произнес Себастьян, подойдя к нему.

– Разумеется, она привлекательнее, чем… О! – Александр откашлялся. – Ты говоришь о мисс Купер? Да. Конечно.

Себастьян, прищурившись, посмотрел на брата.

– Интересно, о ком еще я мог говорить?

– Да о любой из присутствующих здесь девчонок. – Под испытующим взглядом брата Александр взял себя в руки. Он рассказывал Себастьяну о встрече с мисс Келлауэй, о медальоне, но не упомянул о своем растущем интересе к этой женщине.

– Тебе следует остановиться на одной из них, – продолжал Себастьян. – Тут полно таких, как мисс Купер, – хорошеньких и немного глуповатых. Поверь мне, проводить время с такими женщинами – одно удовольствие. Племянница леди Велбурн недавно в городе, говорят, она очень мила. Тебе стоит сходить завтра на вечеринку, которую утраивает ее тетушка, и познакомиться.

– Завтра у меня другие дела, – помотал головой Александр. – Надо встретиться с поверенными отца. Продиктовать письма, касающиеся флорестонского особняка.

Несколько мгновений Себастьян молчал, а потом встал перед братом. Александр едва сдержал желание отступить назад, чтобы не слышать его слов.

– То, что ты старший сын, не означает, что ты должен всего себя посвятить долгу, Алекс, – промолвил Себастьян. – И что должен ставить ответственность превыше всего.

Александр устремил взгляд на бесчисленных игроков в карты.

– Если не я, – сдавленным голосом произнес он, – то кто?

Себастьян не ответил. Александр перевел взгляд и посмотрел брату в глаза. Оба думали о Раштоне. Александр отогнал от себя чувство разочарования, направленное на отца.

– И это ты, – продолжил он, – предложил мне жениться. Какая еще причина может заставить меня сделать это ради будущего нашего графства? Какая, кроме долга?

Себастьян отступил назад, на его лице промелькнуло выражение разочарования.

– Ты мог бы сделать это для себя.

– Не говори ерунды.

– Господи, Алекс, если у тебя развито чувство долга, это вовсе не означает, что ты должен заводить себя, как пружину для часов. – Себастьян провел пятерней по волосам. – Нет закона, вынуждающего тебя отказываться от небольших развлечений. Почему бы тебе не пойти со мной вечером в таверну «Орел»?

Александр задумался: желание пойти с братом боролось в нем с вечным страхом «чтомогутподуматьлюди». Наконец он отрицательно помотал головой. Досада Себастьяна явно усилилась.

– Ну хорошо, – сказал он. – Делай то, от чего ты становишься счастливее. Хотя нет, ты такого никогда не сделаешь, верно? Потому что ты непременно поступишь наоборот.

Александр смотрел вслед Себастьяну, направившемуся к карточному столу. Несмотря на работу и все свои усилия, предпринятые в последние годы, Нортвуд так и не понял, чего именно хочет.

Однако он совершенно точно знал, чего не хочет. Он не хочет жениться на дамочке типа мисс Купер, чья жизнь крутится только вокруг последней моды и светских обязанностей. Он не хочет вступать в брачный союз, который как две капли воды походил бы на брак его родителей и состоял бы из хрупких формальностей и холодности. Он не хочет, чтобы брак тяготил его.

Впрочем, возможно, он в конце концов понял, чего хочет. Ему хочется взять в жены умную и интересную женщину, при виде которой его кровь бежала бы быстрее и закипала в жилах. Которая бросала бы ему вызов и заставляла видеть мир за пределами собственной жизни. Женщину, красоту которой подчеркивал бы острый ум.

Женщину, которая практически не уходила из его мыслей с того самого мгновения, когда они познакомились.

Такую женщину, как Лидия Келлауэй.

Александр видел, как Себастьян сел играть в карты и засмеялся в ответ на какие-то слова своего соседа по столу. Возможно, стоит принять совет брата и выяснить, чем это кончится. Александр не знал, к чему приведет преследование Лидии Келлауэй. Он не знал, примет она его ухаживания или отвергнет. Не знал, что на это скажет его собственный отец. Но был уверен, что получит огромное наслаждение, ухаживая за нею. Александр даже посмел поверить в то, что это сделает его счастливым.

Глава 6

Низкое солнце ярко сияло в небе, освещая бледным светом голые деревья, которые только начали покрываться молодыми листочками. Уличные торговцы цветами, апельсинами, пирожками, фруктовыми пирогами и горячим зеленым горошком вовсю расхваливали свой товар и его низкую цену. Внимание Лидии привлекли крики продавца фруктов, и она подошла к его тележке, чтобы купить два яблока.

– Когда придем в сад, выпьем холодного лимонада, – пообещала она Джейн, когда они продолжили свой путь по Нью-роуд, отправляясь днем на прогулку.

– Как ты думаешь, бегемот выйдет? – спросила Джейн. – А орангутанги?

– Увидим. Я слышала, что из Африки привезли еще какое-то животное, только не помню, какое именно.

Лидия положила руку на плечо Джейн, чтобы отвести сестру в сторону от блестящего черного экипажа, который остановился прямо перед ними. В Лидии зашевелился старый страх, и она зашагала быстрее, не оглядываясь назад.

– Мисс Келлауэй! – Услышав низкий голос, Лидия остановилась. Повернувшись, она увидела выходящего из экипажа джентльмена.

Рука Лидии крепче сжала плечо Джейн.

– Лорд Нортвуд?

Александр приблизился. Солнце освещало его темные волосы золотистым нимбом; черный сюртук плотно облегал широкие плечи и грудь. Лидия почувствовала, с каким благоговением сестра смотрит на виконта.

– Доброе утро, леди. – Александр улыбнулся Джейн. – Вы, должно быть, мисс Джейн?

– Да, сэр, – ответила девочка.

– Познакомься, это лорд Нортвуд, – сказала Лидия сестре, понимая, что не в состоянии объяснить, как познакомилась с ним. Она подняла глаза на виконта.

Он смотрел на нее. Ему что-то от нее нужно. Сердце Лидии забилось быстрее.

«Что вы видите, когда смотрите на меня, лорд Нортвуд?»

— Что привело вас сюда, милорд? – спросила Лидия. Ее голос прозвучал резче, чем она хотела.

– Я подумал, что могу подвезти вас, куда бы вы ни направлялись. – Александр кивком головы указал на свой экипаж.

– Вообще-то мы собирались прогуляться и… – Лидия замолчала, чувствуя, что Джейн тянет ее за руку.

Лидия почувствовала, что решимость оставляет ее: столько мольбы было в зеленых глазах Джейн. Никогда в жизни у них не было возможности проехаться в столь роскошной карете.

– Мы направляемся в зоосад, – сказала Лидия.

– Вот и отлично! Если вы не против моего общества, то буду рад составить вам компанию, – вымолвил Александр. – Я уж и не помню, когда в последний раз бывал в зоосаду. Полагаю, «Друри-Лейн» не считается.

Джейн засмеялась.

– Лидди, можно? Ну пожалуйста!

– Если только мы не причиним неудобства его светлости, – сказала Лидия.

– Я бы не стал предлагать, если бы мне это было неудобно. – Распахнув дверь экипажа, Александр помог им обеим забраться в обитое бархатом нутро кареты, сказал кучеру, куда ехать, и только после этого сел в экипаж сам. Едва он занял место напротив них, как Лидии показалось, что пространство между ними съежилось, и она остро ощутила его близость, чего ей вовсе не хотелось.

– Вы интересуетесь животными, мисс Джейн? – полюбопытствовал Александр.

– Да, сэр, – с готовностью ответила девочка. – Точнее, не столько животными, сколько насекомыми.

– Насекомыми? – переспросил он.

Джейн кивнула.

– Отец часто водил меня на выставки в Королевское энтомологическое общество. В первый раз мы смотрели бабочек, потом пауков, а в третий раз – насекомых Северной Африки. Мы даже ходили на выставку дрессированных блох! Знаете, трудно представить, что блох можно дрессировать, однако это так.

Нортвуд задумчиво посмотрел на нее.

– Должно быть, вам будет интересно побывать на выставке в Обществе покровительства искусствам, которую я организую. Мы собираемся широко представить образцы флоры и фауны, включая несколько новых видов экзотических насекомых.

– Мы сможем пойти туда, Лидия? – спросила Джейн.

– Разумеется. И ты напишешь доклад о новых открытиях.

Джейн, глядя на лорда Нортвуда, закатила глаза. Тот улыбнулся.

– Сестра никогда не оставляет вас в покое, да?

– Почти, – проговорила Джейн. – Она стала моей наставницей, когда я была совсем маленькой. – Личико девочки слегка опечалилось. – Но бабушка говорит, что мне необходимо получить более широкое образование, поэтому меня отошлют из Лондона.

Лидия ощутила, что взгляд Александра устремился на нее – почти такой же осязаемый, как нежные прикосновения его пальцев. Заерзав на месте, она положила руку на живот, потому что внезапно ее охватила боль.

– Отошлют… – эхом отозвался Александр. Он не произнес это слово вопросительным тоном, однако Джейн кивнула в ответ.

– Она хочет, чтобы меня больше обучали… Лидди, как сказала бабушка?

– Пристойному поведению, – напомнила Лидия.

– Если вы спросите меня, то я отвечу, что важность пристойного поведения сильно преувеличена, – сказал виконт.

– Наша бабушка считает, что я недостаточно обучена.

– А вы не можете обучить сами? – спросил Нортвуд у Лидии.

– Джейн сейчас в таком возрасте, когда ей нужно больше узнавать о правилах этикета и поведения в обществе, – промолвила Лидия. – Поэтому бабушка отправляет ее в школу в Париже, где Джейн сможет брать уроки французского, музыки и танцев.

Лорд Нортвуд продолжал смотреть на Лидию с таким видом, словно понимал, что диктат бабушки жалит ее, как крапива – кожу. Как будто знал, что именно это было источником ее отчаяния, пригнавшим Лидию в его дом в тот вечер, когда она захотела уплатить свой долг. В тот вечер, когда ей не к кому было пойти, кроме него…

– Лондон не испытывает нехватки в учителях музыки и танцев, – заметил он. – К примеру, мой брат Себастьян обучает игре на фортепьяно. На следующей неделе я буду рад представить вас ему, если захотите, чтобы ваша сестра немедленно начала брать уроки музыки.

Лидия почувствовала, как рука Джейн вцепилась в ее руку, увидела мольбу, наполнившую взгляд сестры.

– Благодарю вас, милорд… – Лидия быстро посмотрела на Нортвуда. – Вы очень великодушны. Я поговорю об этом с бабушкой.

Нортвуд и Джейн переглянулись. Он подмигнул ей, а она улыбнулась ему в ответ.

Сердце Лидии охватило легкое беспокойство, когда она заметила, какое взаимопонимание устанавливается между Джейн и лордом Нортвудом. Но она безжалостно и решительно отогнала его от себя. Ничего и никогда не выйдет из ее знакомства с лордом Нортвудом, кроме разве уроков музыки для Джейн, так что тревожиться не о чем.

Объехав Риджентс-парк с внешней стороны, экипаж остановился у входа на Кэрридж-драйв. Нортвуд вышел из кареты первым, чтобы помочь Лидии и Джейн, а потом велел кучеру заплатить за вход.

Миновав входной павильон, они оказались на дорожке, бегущей по террасе, которая вела к роскошным садам и новой вольере со стеклянной крышей. Вдоль дорожки росли цветы и деревья; в разные стороны от нее отходили посыпанные гравием тропинки, которые вели к загонам и домикам для животных.

Джейн легкими шагами поспешила вперед.

– Милая девочка, – заметил Нортвуд, когда они с Лидией шли следом за Джейн по направлению к лугу, на котором паслись олени, пеликаны, альпаки и несколько газелей; то тут, то там на траве стояли передвижные, увитые растениями шпалеры в форме беседок, в которых порхали птицы.

– Да, так и есть, – кивнула Лидия. – У нее живой ум и доброе сердце.

– Как и у ее сестры.

Лидия не смогла сдержать улыбки. Сколько времени прошло с тех пор, как кто-то отпускал ей комплименты, не важно, по какой причине?

– Да вы льстец, милорд.

– Я никогда не говорю того, в чем не уверен.

Лидия замедлила шаг, заставив Александра остановиться возле нее. Как бы ни нравилась ей его компания, нелепость ситуации – абсолютная невозможность столкнуться с ним и еще большая невероятность того, что он захочет пойти с ними в зоосад, – поразила ее.

Она посмотрела виконту в лицо.

– Почему вы здесь, милорд?

– Видите ли, мисс Келлауэй, моя сестра Талия – вы видели ее как-то ночью – занимается школами для бедных.

Неожиданное заявление удивило Лидию.

– Это замечательно, ваша сестра молодец, – вымолвила она.

– Да. Вы знаете что-нибудь о школах для бедных?

– Я о них слышала, но не знаю, с какой целью они созданы, – призналась Лидия.

– Эти школы пытаются перевоспитывать уличных детей, – стал объяснять Нортвуд. – Ученики из обедневших семей – отцы этих детей либо уже сидят в тюрьме, либо совершили преступление, из-за которого попадут за решетку. Именно по этой причине Талия так интересуется ими.

– Полагаю, такими вещами действительно следует интересоваться, – заметила Лидия.

– Так и есть. Талия и несколько ее друзей организуют в следующую субботу благотворительное мероприятие – детский фестиваль с играми и прочими развлечениями. И все это ради того, чтобы собрать деньги для школ. Буду признателен, если вы тоже посетите его.

Лидию стало охватывать беспокойство.

– О, я не знаю, стоит ли…

– Уверен, что вашей сестре понравится, – заверил ее Нортвуд. – Кажется, там еще будут состязаться в гонках на тележках, запускать воздушных змеев, танцевать. Талия несколько месяцев помогала все это организовывать. Она даже уговорила Себастьяна играть на пианино. – Не успела Лидия возразить, как Александр добавил: – Я прикажу, чтобы мой экипаж забрал вас в одиннадцать часов. Я привезу вас домой в любое время, когда вы захотите. Уверен, что вам понравится.

Лидия несколько мгновений задумчиво покусывала губу. Наконец, посмотрев на сестру, бежавшую впереди них к загонам с животными, кивнула.

Примечания