Мария Тахирова

Белокурый красавец из далекой страны

Глава 1. Жених

– Он придет завтра! – Сумайя вихрем влетела в комнату, присела на кровать и крепко обняла сестру. – Мона, ты слышишь? Твой жених придет завтра!

– Откуда ты знаешь? – осторожно уточнила Мона.

– Я слышала, как папа говорил об этом матери, – пояснила Сумайя. – Похоже, ты выходишь замуж!

– Еще неизвестно, – отмахнулась Мона. Она подошла к окну и задумчиво посмотрела куда-то вдаль. – Мы ведь даже не видели друг друга.

– Я уверена, все получится. Прямо чувствую! Отец сказал, что жених состоятельный, из хорошей семьи. Тебе так повезло, сестричка! – Сумайя выглядела очень довольной.

Мона вспомнила, как несколько дней назад отец сухо сообщил ей, что один человек хочет просить ее руки. От неожиданности девушка выронила из рук чашку.

– Кто он? Откуда? – испуганно спросила она.

– Знакомый твоей тети Ханун. Он видел тебя на свадьбе ее дочери, и ты ему понравилась.

Мона отчаянно напрягла память, но так и не смогла вспомнить никакого мужчины с той свадьбы. Как обычно, на празднике было шумно и многолюдно; мужчины и женщины находились в разных помещениях и почти не пересекались. Увидеть ее можно было разве что случайно. И вот теперь отец сообщает ей, что кто-то придет просить ее руки.

– Понимаешь, папа, – растерянно пробормотала Мона. – Я не думала о замужестве.

– Так подумай. Ты уже заканчиваешь школу. Вы можете познакомиться и, даст Аллах, пожениться через два-три года.

– А если я не хочу? – вдруг выпалила Мона.

Отец нахмурил брови.

– Чего ты не хочешь? Знакомиться с женихом?

– Не хочу замуж.

– Послушай, дочка, – он посмотрел на Мону, как на неразумное дитя. – Я понимаю, что ты еще совсем юная девушка. Сейчас это просто чужой незнакомый мужчина, к тому же старше тебя. Но ведь у вас будет время, чтобы привыкнуть друг к другу. Я уже навел справки об этом Ахмеде: он из хорошей, уважаемой семьи; вполне обеспечен, имеет достойную работу. Любая мечтает о таком муже!

Отец вскочил и принялся расхаживать из угла в угол.

– И для нашей семьи будет большой удачей породниться с ними, понимаешь? Ахмед занимает достойное положение в обществе; став его женой, ты обеспечишь свое будущее. Кроме того, я беспокоюсь о тебе, Мона, намного больше, чем о твоей сестре. У Сумайи на уме одни наряды, украшения и женихи. Вот уж кто согласен бежать замуж хоть завтра, так это Сумайя!

– Ей всего четырнадцать, – напомнила Мона.

– Ты не была такой даже в четырнадцать. И мне не нравятся постоянные разговоры о том, чтобы учиться и пойти работать. Да еще кем – журналисткой! Ну уж нет: я сделаю все, чтобы найти тебе достойного мужа, и как можно раньше. Ты заведешь семью, детей и выкинешь все остальное из головы. Подумай, дочка.

Мона хмуро взглянула на отца. Она давно мечтала о поступлении в университет, тем более ее текущие оценки позволяли хорошо сдать экзамены и учиться бесплатно. Отец догадывался о планах дочери, но был от них далеко не в восторге.

– Но это так. Я хочу учиться на журналиста, а потом пойти работать, – упрямо повторила Мона. – Я не против замужества, просто пока к нему не готова.

– Зачем тебе работать? Обеспечивать семью – мужская задача, – отрезал отец.

– Но, папа… – пыталась возразить Мона.

– Мы найдем тебе хорошего мужа!

– Пусть так, но почему я не могу учиться?

– Знаю я современных женщин. Они учатся, работают, потом начинают повышать голос на мужа. А что в результате? Развод! Так-то, моя дорогая. Ты девушка, а для девушки самое главное – это семья. Кроме того, журналист – это неподходящая профессия. Постоянные командировки, общение с мужчинами… В этой среде вольные нравы и множество соблазнов. Уж если тебе приспичило учиться, то я бы не возражал против профессии школьной учительницы или воспитателя в детском саду.

– Но я не хочу работать в школе или детском саду! И в журналистике нет ничего плохого!

– Послушай, – отец старался говорить спокойно, но Мона видела, как он непроизвольно сжал кулаки. – Я твой отец. Я отвечаю за твое будущее. Более того: я отвечаю за тебя перед Аллахом. А еще я намного старше и куда лучше знаю жизнь. Вот тебе мой ответ: или выбери подобающую женщине специальность, или вообще забудь об учебе. Не захочешь замуж – изволь, против воли тебя никто не выдаст. Слава богу, я еще способен прокормить своих детей. Но в таком случае ты будешь сидеть дома и помогать матери вести хозяйство. Я все сказал. Подумай!

Мона в слезах выбежала из комнаты.

Мать, как обычно, во всем соглашалась с отцом.

– Дочка, к чему эти разговоры про университет? – спрашивала она у Моны.

– Разве я попросила чего-то запретного? Не понимаю. Почему отец против?

– Дорогая, но ты заканчиваешь школу, умеешь читать и писать – для девушки этого вполне достаточно.

– Я хочу чего-то добиться в жизни, понимаешь? Вдруг у меня не будет хорошего мужа? Или он заболеет, умрет?

– Ох, нет. – Мать прижала Мону к своей груди. – Да избавит тебя Аллах от такой печальной участи. В любом случае, дочка, у тебя есть семья – отец и двое братьев. Ты ведь знаешь, что за женщину всегда отвечают мужчины из ее семьи.

– Я хочу сама за себя отвечать, – прошептала Мона.

– Что ты говоришь? Я не расслышала.

– Ничего, мама.

– Я буду молиться за тебя. Пусть Аллах пошлет тебе счастливую судьбу.

Мона в ответ лишь слабо вздохнула и улыбнулась матери.

С того дня она потеряла интерес к учебе. Зачем стараться, если никого не волнуют твои оценки? Мать, сестра и большинство подруг не разделяли ее мыслей и не видели в обучении никакой особой ценности. Все ровесницы только и говорили о том, как они выйдут замуж, сколько золота подарит жених и какая у них будет прекрасная жизнь после свадьбы. А если кто-то и заговаривал об учебе, то лишь потому, что у невесты, получившей высшее образование, больше шансов найти обеспеченного мужа, – работать после свадьбы все равно никто не планировал. В такие моменты Мона остро чувствовала свою непохожесть на других и очень страдала от этого. Но хуже всего было то, что она не видела выхода. Пойти против воли отца казалось немыслимым: семья была той осью, вокруг которой вертелся ее мир. В конце концов она спросила совета у имама[1], но не услышала ничего утешительного: он лишь напомнил, что покорность и послушание родителям есть верная стезя, которая выведет ее к воротам рая.

– Жизнь молодой девушки полна искушений, – мягко говорил имам, и в его глазах Мона видела понимание. – Читай Коран и не забывай о своем истинном предназначении. И не злись на отца: он желает тебе только добра.

До самого утра Мона не смогла сомкнуть глаз. Убедившись, что Сумайя крепко спит, она достала со дна сундука любовный роман и при свете фонарика принялась перелистывать страницы, останавливаясь на самых любимых эпизодах. Как обычно, чтение подействовало на девушку успокаивающие. Черты ее лица разгладились, лицо озарила улыбка. Мона скользила глазами по строчкам и думала о мужчине, который придет завтра в их дом. Наверное, ее попросят подать сок, и они смогут увидеть друг друга. Будет ли это любовь с первого взгляда, как в ее любимых романах? Ах, как хочется в это верить!

Когда прозвучал азан[2], Мона торопливо спрятала книгу обратно в сундук. Еще не хватало, чтобы мать, тем более – отец, застали ее за чтением подобной литературы. Можно представить, какой скандал тогда разгорится. Девушка вновь вздохнула. Она любила своих родителей, но… почему они не могут быть чуть современнее? В Каире полно семей, где девушки ее возраста учатся, работают, носят красивую модную одежду. Однако ее родители жили очень традиционно и не позволяли детям ничего лишнего.

«Интересно, почему городскому жениху приглянулась деревенская девушка?» – Эта мысль грела ее самолюбие и заставляла посмотреть на грядущее сватовство чуть более благосклонно. В глубине души Мона стыдилась своего происхождения: их семья обитала рядом с Каиром, но все-таки не в самой столице, а в одной из близлежащих деревень, и это накладывало отпечаток на весь жизненный уклад. У родителей была возможность перебраться в город, но они никогда не рвались туда. Отец, происходивший из бедной крестьянской семьи, благодаря упорству и трудолюбию смог сколотить небольшой капитал: он занимался ремонтом домов и в свои уже зрелые годы руководил целой бригадой мастеров. Мухаммед Салах всегда работал на совесть, благодаря чему имел прекрасную репутацию и приличный доход, который позволял ему содержать жену и четверых детей. Мать была простой женщиной, которая вела хозяйство и во всем слушалась мужа. Отец не соврал, говоря, что женщины этой семьи никогда не работали, а находились на обеспечении мужчин: по правде говоря, образование матери ограничивалось несколькими классами сельской школы, а ее интересы не выходили за пределы домохозяйства и воспитания отпрысков. Их семья всегда отличалась традиционностью и религиозностью, а дети должны были повторить жизненный путь своих родителей: дочери, Мона и Сумайя, – выйти замуж за порядочных людей и пополнить ряды египетских домохозяек, а сыновья, Карим и Омар, – пойти по стопам отца.

Мона с детства отличалась своенравием; правда, ей никогда не хватало характера, чтобы решиться на открытый бунт. И все же мысли о предрешенности своей судьбы всегда вызывали у нее глухой протест: проще говоря, Мона хотела чего-то другого, а чего – она и сама толком не знала. Когда-то школьная подруга дала ей (разумеется, тайно) любовный роман, и за ночь Мона прочла его от корки до корки. К утру она поняла, что герой – белокурый красавец из далекой северной страны – ее идеал мужчины. Вот только в реальной жизни белокурым красавцам не было места; да и что им делать в никому не известной деревушке за окраиной Каира? Но кто может запретить мечтать девушке-подростку? Вопреки здравому смыслу она мечтала стать успешной, увидеть дальние страны, а главное – встретить настоящую любовь.

Высокая, стройная и белокожая, Мона слыла одной из первых красавиц на деревне; благодаря странному набору генов, полученных от кого-то из предков, глаза у нее были не черные и не темно-карие, как у подавляющего числа египтян, а редкого серого оттенка. С тех пор как ей исполнилось четырнадцать, то один, то другой сосед заводил разговоры о том, чтобы сосватать Мону за одного из своих сыновей. Однако отец, будучи человеком проницательным, не спешил связывать себя обязательствами: не давая прямого отказа, он ссылался на молодость своей дочери и предлагал вернуться к этому разговору спустя пару лет. И вот теперь таинственный незнакомец из Каира стал первым, кто удостоился приглашения прийти к ним в дом и официально просить руки старшей дочери.

За завтраком отец подтвердил то, что сообщила Сумайя.

– Ахмед с матерью придут сегодня вечером, после Иша[3].

– Хорошо, папа. Что от меня требуется?

– Просто будь дома. Сначала я поговорю с гостями, а когда будет нужно, я попрошу тебя зайти в комнату.

В тот день Мона никак не могла сосредоточиться на учебе. Преподаватель привычно бубнил что-то у доски, но она даже не пыталась вникнуть в его слова. Как только прозвенел звонок с последнего урока, Мона побросала книги в портфель и, ни с кем не попрощавшись, побежала к маршрутке. Она чувствовала, что должна поделиться последними новостями.

– Мона! – Линда сразу открыла дверь, и ее лицо осветила улыбка.

– Привет. Извини, что я без предупреждения.

– Какие глупости! Заходи. Что-то случилось? Ты вся горишь.

Мона зашла в комнату и привычно подхватила на руки Карима. При ее появлении мальчик залился веселым смехом.

Линда была женой ее двоюродного брата и единственной знакомой Моне англичанкой. Одному богу известно, как родители дали согласие на их брак. Наверное, сыграло роль то, что муж Линды был старшим сыном и основным кормильцем в семье – с его мнением привыкли считаться. Отец Моны относился ко всем иностранцам с плохо скрываемым недоверием и частенько повторял, что никогда не позволил бы сыну взять в жены женщину из другой страны, тем более – не из арабского мира. Несмотря на то, что Линда приняла ислам, одевалась и вела себя в соответствии с египетскими традициями, отец Моны ей по-прежнему не доверял и не одобрял дружбу дочери с этой агнабеей[4].

– Мы ведь не знаем ее родителей. Как можно принимать в семью женщину, если ты незнаком хотя бы с ее отцом?

– Но ты видел родителей Линды! Они приезжали на свадьбу, – возражала Мона.

– Это совсем другое. Ну видел, и что? Я понятия не имею, что они за люди, какая у них репутация и как они воспитывали своих детей. Кроме того, они не мусульмане.

– Пророк с уважением относился к христианам, – напомнила Мона. – Кроме того, Линда приняла ислам.

– Приняла, – неохотно согласился отец. – Но она не впитала его с молоком матери, как наши женщины.

– Папа!

– Дочка, ты еще очень молода и многого не знаешь. Поверь своему отцу – ничего хорошего из этого брака не выйдет. Не знаю, как Ахмед вообще дал согласие на свадьбу.

Мона в ответ лишь вздохнула: бесполезно спорить с отцом. А она чувствовала, что нашла в Линде родственную душу. Та единственная не говорила о бесполезности учебы и необходимости найти хорошего мужа, выслушивала все излияния Моны и старалась ей помочь. Кроме того, в этих разговорах Мона изрядно подтянула свой английский – арабским Линда почти не владела.

– В общем, сегодня к нам в дом придет жених, – призналась Мона.

– Вот как. Ты рада? – осторожно поинтересовалась Линда.

– Не знаю. Я же его пока не видела.

– Но ты бы хотела выйти замуж? – спросила Линда после секундной заминки.

Мона пожала плечами.

– Скорее нет, чем да. В любом случае свадьба будет не сейчас. А может быть, ее и вовсе не будет.

– Ты ведь можешь отказаться, – напомнила Линда.

– Знаю. А смысл? Отец все равно против моего обучения в университете. Если я не выйду замуж, то буду сидеть дома и помогать матери по хозяйству. Вот если бы я могла учиться, ездить по миру, тогда я бы точно отказалась от замужества. А так… – Мона махнула рукой. – Одна надежда, что мы понравимся друг другу.

– Ин ша Аллах.

– Расскажи, как ты познакомилась с Мизу, – попросила Мона.

– Я же тебе сто раз рассказывала, – улыбнулась Линда.

– Ну пожалуйста… Сегодня такой особенный день…

– Хорошо, слушай.

Девушка затаила дыхание.

– И ты сразу поняла, что он – твоя судьба? – спросила она в конце.

– Да. Это было что-то необыкновенное. Как будто внутренний голос подсказал мне, что я встретила мужчину всей своей жизни.

– А во что ты была одета?

– В какой-то цветной летний сарафан. Мы же были на курорте. А что?

– Недавно я видела в магазине очень красивое платье, – призналась Мона. – Понимаешь, очень хочется понравиться жениху. А у меня в шкафу сплошные темные галабеи да пара юбок.

– Хочешь, я подарю тебе это платье? – тут же предложила Линда. – На счастье.

– Спасибо, ты очень добра. Но отец все равно не позволит его надеть. Ты же знаешь, как он говорит: главное украшение девушки – это скромность.

– Ты очень красивая. Я уверена, что ты понравишься Ахмеду в любой одежде, – примирительно сказала Линда.

– Я не красивая, как ты, – с грустью сказала Мона. – У меня не такие светлые волосы, и вообще…

Линда звонко рассмеялась.

– Знаешь, у вас, у египтян, очень своеобразное представление о красоте. Вы цените только светлые глаза и волосы – то, чего у вас нет. На самом деле ты очень красивая девушка, Мона. Я говорю это вовсе не для того, чтобы тебя утешить. Если бы ты поехала со мной в Лондон, очень многие мужчины обратили бы на тебя внимание. Немного макияжа – и ты готова к завоеванию мировых подиумов.

– Ты надо мной смеешься?

– Да нет же, глупенькая! – Линда обняла Мону за плечи. – У меня такого и в мыслях не было. Просто тебя с детства учили не обращать внимания на свою внешность, вести себя скромно и не выставлять красоту напоказ. Поэтому ты считаешь себя самой обычной египетской девушкой.

– А это не так?

– Конечно, нет. Каждый человек необычен, а ты – особенно. Никогда не забывай об этом.

– Мне бы хотелось когда-нибудь поехать с тобой в Лондон, – задумчиво сказала Мона. – Жаль, что не судьба.

– Не говори так. – Линда ласково обняла ее за плечи. – Мы не знаем свою судьбу. Все в руках Аллаха.

Когда Мона пришла домой, вся семья уже пообедала и мать убирала со стола.

– Где ты пропадала? – подозрительно спросила она.

– Заходила к Линде, – призналась Мона.

– Отцу это не понравится.

– Он обедал дома?

– Нет, поел на объекте. Ты же знаешь: они заканчивают строительство.

– Не говори, что я была у Линды. Пожалуйста!

– Дочка, я не хочу врать.

– Я и не прошу врать. Просто не говори, и все. Ну что тебе стоит! Мне нужно было поговорить с Линдой о сегодняшней помолвке.

– Ты могла поговорить со мной, – проворчала мать.

Мона лишь вздохнула. Ну как объяснить родной матери, что они совершенно не понимают друг друга? Мона по-своему любила мать, но знала, что рассказывать той о своих переживаниях совершенно бессмысленно. И так понятно, что ответит мама: надо слушаться отца и во всем полагаться на Аллаха.

– Ладно, иди поешь. Там на кухне кое-что осталось.

– Не хочется.

– Иди, иди. И так кожа да кости, кто тебя такую замуж возьмет?

Мона послушно положила в тарелку махши и ушла в свою комнату. Там ее уже поджидала сестра.

– Почему ты не дождалась меня после школы? – обиженно спросила Сумайя.

– Прости. Мне не хотелось никого видеть.

– Нервничаешь?

– Немного. Как думаешь, что лучше всего надеть?

– Так, подожди. – Сумайя распахнула шкаф и принялась задумчиво перебирать вешалки. – Может, это?

– Не знаю. По-моему, у меня нет ни одного платья, подходящего для встречи с женихом.

– Когда у вас состоится помолвка, на тебе будет очень красивое платье. Давай, выбери что-нибудь.

Мона послушно переоделась, и Сумайя, завязав ей платок, убежала на кухню помочь матери с угощением. Мона осталась наедине со своими невеселыми мыслями.

«Он мне понравится, – убеждала она себя, расхаживая по комнате, – Ахмед мне непременно понравится. А я ему».

Пытаясь успокоиться, девушка вновь достала из сундука роман и принялась перечитывать сцену встречи главных героев. «Жаль, что книгу придется отдать Лейле, – размышляла она. – Интересно, жених тоже не одобряет подобную литературу? Неужели мне так и придется всю жизнь читать тайком?»

– Что ты делаешь, Мона? – Голос матери вывел Мону из размышлений. Она покраснела и захлопнула книгу.

– Ничего, мама. Читаю. Он уже приехал?

– Еще нет. – Мать подошла и погладила ее по голове. – Ты нервничаешь?

– Да, – призналась она. – Побудь со мной немного до прихода гостей.

– Доченька, – улыбнулась мама. – Ты уже такая взрослая.

– Мама, а как ты познакомилась с папой?

– Точно так же. Он увидел меня где-то на улице, я уж и не помню, где именно. Навел справки, а потом пришел к отцу договариваться о помолвке.

– По-другому не бывает?

– Ты же знаешь, что почти все так женятся.

– А что ты почувствовала, когда увидела его впервые?

– Что почувствовала? – Мать на минуту задумалась. – Не знаю. Конечно, я нервничала – это естественно. Еле осмелилась поднять на него глаза.

– А когда ты влюбилась в папу?

– Дочка, что за вопросы?

– Ну скажи… Ведь когда мужчина и женщина женятся, они должны быть влюблены друг в друга.

– Вовсе не обязательно. Кто вбил тебе в голову эти глупости? Чувства рождаются в совместной жизни. Первое время я не испытывала к твоему отцу чего-то особенного – просто знала, что он хороший, честный человек, который хочет на мне жениться. И сейчас я очень благодарна своим родителям за то, что они помогли мне сделать правильный выбор. А еще я безмерно благодарна Аллаху, что он не послал мне такого испытания, как любовь к неподходящему человеку.

– Но, мама… это совсем другое. Разве тебе никогда не хотелось испытать чего-то необыкновенного?

– Мона, – мать посмотрела на нее с беспокойством, – иногда я тебя совершенно не понимаю.

– Но ведь это так естественно. – Мона опустила голову. – Что плохого в том, чтобы мечтать?

– Дочка, я мало что знаю о любви, – призналась мать. – И тебе советую выкинуть из головы эти глупости, – чем раньше, тем лучше. Если хочешь знать, я никогда не испытывала тех чувств, как женщины в кино. И слава богу! Любовь толкает человека на безумства, а с твоим отцом я прожила хорошую, спокойную жизнь и желаю тебе того же. Ахмед – очень хороший человек: религиозный, порядочный, обеспеченный, – даст бог, он станет тебе прекрасным мужем.

– Откуда ты знаешь?

– Отец уже навел справки, – пояснила мать. – Не стал ждать официального предложения.

– Нет, откуда ты знаешь, как сложится наш брак?

– Это известно лишь Аллаху. – Мать погладила Мону по голове. – Но я верю, что все будет хорошо. Женщина просто не может быть несчастна с таким человеком!

– А если я не смогу его полюбить? – вдруг выпалила Мона.

– Ну конечно, вы полюбите друг друга! – воскликнула мать. – Дочка, ты еще слишком молода и впечатлительна. Ты не знаешь, из чего складывается счастливый брак, а я знаю. Совершенно необязательно испытывать друг к другу сильные чувства – скорее наоборот. Чувства остынут, и придет разочарование, зато порядочность и честность никуда не денутся. А эти мысли о любви, – мать осеклась, – просто от неопытности. Вы будете прекрасной парой, и мое сердце будет спокойно за тебя.

– Все готово, – объявила Сумайя, входя в комнату.

– Ну, я вас оставлю. Пойду на кухню. – Мать по очереди поцеловала дочерей и тихо вышла из комнаты.

– Что с тобой, Мона? – спросила Сумайя, присаживаясь на край кровати. – Ты не выглядишь счастливой.

– Я вовсе не чувствую себя счастливой, – призналась Мона.

– Все изменится, когда вы станете женихом и невестой. Он подарит тебе много золота! Ой! Ты слышала?

– Что?

– Машина! К дому подъехала машина! – Сумайя вскочила и опрометью кинулась к окну. – Это они!

Тут же раздался стук в дверь. Мона побледнела.

– Приехали, – тихо доложил Омар, приоткрыв дверь.

– Иди, иди, – замахала руками Сумайя. – Мы уже знаем.

– Через пять минут спускайтесь, только тихо.

Глава 2. Мактуб

Взявшись за руки, сестры аккуратно подошли к двери. Снизу доносился неясный шум, но расслышать что-либо не получалось. Через несколько минут стало понятно, что гости переместились в гостиную, и Мона с Сумайей решились спуститься вниз. Вскоре дверь приоткрылась, и оттуда вышла мать.

– Хорошо, что вы здесь. Мона, принеси сок. А ты, Сумайя, помоги сестре.

Мона чувствовала, как дрожат ее руки. В конце концов Сумайя отобрала у нее кувшин.

– Я сама налью и донесу до двери. А ты уж, пожалуйста, постарайся не споткнуться и не пролить сок на жениха.

– Постараюсь, – прошептала Мона и залпом выпила стакан. – У меня в горле пересохло.

– Не бойся. Я буду рядом. Мы войдем, поздороваемся, поставим поднос на стол и сядем на свободный диван. Хорошо? И не слишком пялься на жениха, – инструктировала сестру Сумайя.

На ватных ногах Мона дошла до двери, взяла поднос у Сумайи и постаралась унять дрожь в руках.

Шаг, еще шаг. Вот и они. Перед глазами у нее все плыло, девушка с трудом могла разглядеть лица гостей. Ахмед показался ей вполне приятным, хоть и не слишком юным. Вроде мать говорила, ему немного за тридцать? Этот высокий худой мужчина с крупными чертами лица не пробудил в ней никаких эмоций. Мона несколько секунд смотрела на него и прислушивалась к своим чувствам, но внутри было пусто.

«Должно быть, сейчас мне слишком страшно, – успокаивала себя Мона. – Пожалуй, никогда в жизни я так не боялась. Со временем я его полюблю. Все говорят, что это случится, – значит, так и будет».

Рядом с Ахмедом сидела пожилая женщина во всем черном. От ее пристального взгляда Моне стала не по себе.

Пауза затянулась. Опомнившись, Мона поняла, что продолжает стоять перед гостями с подносом в руках. Она покраснела, пробормотала приветствие и, поставив напитки на стол, быстро села на диван к Сумайе.

Потек неспешный разговор, в котором женщины почти не принимали участия. Мона сидела, опустив глаза в пол, и лишь изредка осмеливалась посмотреть на гостей. Ее взгляд как магнитом притягивало к Ахмеду, в голове царила полная неразбериха. Неужели этот мужчина станет ее мужем?

– Ты заканчиваешь школу? – внезапно обратилась к ней будущая свекровь.

– Да, танта[5], – еле слышно прошептала Мона.

– И как ты учишься?

– Хорошо.

– Она прекрасно успевает по всем предметам, – вмешался отец. – Но продолжать обучение не будет. Для женщины главное – это создание семьи.

– Я очень рада, что вы так думаете, – удовлетворенно кивнула мать Ахмеда. – Наша семья тоже придерживается традиций. Когда женщина работает, это создает проблемы для ее брака.

– Мона очень хорошая девочка, – продолжал отец. – Она религиозна и послушна. Мы приложили много усилий, чтобы воспитать детей в духе ислама.

– Вам повезло – Аллах наградил вас большой семьей. Я всегда мечтала иметь двух сыновей и двух дочерей. Но на все Божья воля – у меня есть только Ахмед. – С этими словами она достала платок и промокнула глаза. – Мой муж рано умер, я больше не выходила замуж и посвятила себя воспитанию сына.

– На все воля Аллаха, – откликнулся отец Моны.

– Сейчас Ахмеду пора жениться, – продолжала она. – Мы не гонимся за богатым приданым, – мой сын хорошо зарабатывает и способен обеспечить семью. Порядочность, религиозность невесты – вот то, что дороже золота.

– Прекрасные слова. Ахмед, вы работаете в Дубае?

– Да, – ответил он, и Мона вновь против воли подняла глаза. – Я инженер и уже пять лет работаю в Эмиратах.

– Говорят, там очень красиво. – Слова вырвались помимо ее воли. Мона прикусила язык, но было уже поздно. Все окружающие смотрели на нее, а сидящая рядом Сумайя крепко стиснула руку сестры. Мона покраснела и снова опустила глаза.

– Да, в Дубае очень красиво, – вежливо согласился Ахмед.

– Ну что же, – откашлялся отец. – Я предлагаю ненадолго оставить Ахмеда и Мону, дать им возможность пообщаться.

Все закивали и гурьбой вышли в холл. В соответствии с обычаями дверь оставили приоткрытой. Мона оцепенела от страха. Боже, о чем с ним говорить?

Ахмед сидел на соседнем диване и тоже казался смущенным. Внезапно Моне стало смешно. Хорошо же они смотрятся со стороны! Ладно она, ей всего семнадцать. Но Ахмед взрослый мужчина, – неужели он никогда не оставался с девушкой наедине?

Молчание затянулось. Мона не выдержала первой.

– Мама сказала, что ты видел меня на свадьбе? – брякнула она первое, что пришло ей в голову.

– Да, – ответил Ахмед и, откашлявшись, перешел к делу: – Понимаешь, я в Каире ненадолго, но хочу найти невесту.

Мона глубокомысленно кивнула.

– Можешь рассказать немного о себе?

– Конечно. Я инженер, работаю в Дубае.

– Это я знаю. Ты единственный ребенок в семье?

– Да.

– И где вы живете?

– В Рехабе[6]. Пока что я живу с мамой. То есть останавливаюсь у мамы, когда приезжаю в отпуск. Но я уже начал искать собственную квартиру.

Мона снова кивнула. Повисла пауза.

– А ты?

– Я живу самой обычной жизнью, – признала Мона. – Заканчиваю школу. Всю жизнь провела в этой деревне.

– У вас большая семья.

– Да, у меня два брата и сестра.

– Я всегда мечтал иметь много детей, – сказал Ахмед.

– Очень хорошо, когда в доме много детей, – автоматически согласилась Мона и тут же разозлилась на себя. Что за спектакль? Может быть, сказать ему правду? Признаться, что мечтает о продолжении учебы и о карьере журналистки? Что она пока слишком молода, чтобы всерьез думать о детях?

– Конечно же, я люблю детей, – застенчиво сказала Мона. – Но пока что не представляю себя в роли матери.

– Это придет со временем. Сколько тебе лет – шестнадцать?

– Семнадцать.

– И… что ты любишь? Чем занимаешься в свободное время?

– Всем понемногу. Делаю уроки, помогаю матери по хозяйству, читаю, разговариваю с подругами. А ты?

– Я много работаю, времени остается мало. Стараюсь читать Коран каждый день. Иногда смотрю телевизор, гуляю. Когда приезжаю в Каир в отпуск, встречаюсь с друзьями.

Мона кивнула. Она чувствовала неловкость и совершенно не представляла, о чем еще разговаривать с Ахмедом. Снова повисла пауза.

Когда отец Моны деликатно заглянул к ним, оба восприняли это с облегчением.

– Заходи, папа, – выпалила Мона. – Мы уже поговорили.

Через несколько минут Ахмед с матерью засобирались домой. Родители Моны тут же стали упрашивать их остаться на ужин, но те отказались. Прощание затянулось.

Когда гости наконец ушли, семья вновь собралась в гостиной.

– Прекрасные люди, верно? – воодушевленно спросил отец.

– Вроде бы да. Но я думаю, надо сначала спросить мнение Моны, – заметил Омар.

– А когда будут договариваться о золоте? – встряла Сумайя.

– Куда ты так спешишь? – улыбнулась мать. – Если все в порядке, то Ахмед придет к нам еще не раз.

– Тебе он понравился? – спросил у Моны младший брат Карим.

Она пожала плечами.

– Не знаю.

– Ахмед очень хороший человек, – принялся уговаривать отец. – Обеспеченный, порядочный, религиозный.

– И он вполне приятный внешне, – добавила мать.

– Такое чувство, что мы на рынке и вы предлагаете мне товар.

– Мона! Что ты такое говоришь?

– Она просто нервничает, – примирительно сказала мать. – Давайте не будем торопить события. Моне нужно время, чтобы все хорошо обдумать. Уверена, что она примет правильное решение.

За едой по молчаливому уговору не касались событий этого вечера. Мона вяло ковырялась в тарелке, – мысли ее витали далеко. Сразу после ужина она поднялась наверх. Сумайя хотела пойти за ней, но мать ее остановила:

– Дочка, помоги мне все убрать.

– Почему я? – надула губы Сумайя.

– Твоей сестре сегодня не до этого.

Мона стояла у окна и чертила на стекле какие-то знаки. Она не заметила, как мать вошла в комнату.

– Как тебе Ахмед?

Мона молча пожала плечами.

– Послушай, я тебя прекрасно понимаю. Ты ведь никогда не видела этого мужчину… вам просто нужно какое-то время.

Мона кивнула.

– Да что с тобой? – продолжала допытываться мать. – Ты испугана?

– Скорее растеряна и разочарована.

– Разочарована? Но почему? Неужели тебе не понравился Ахмед?

– Он… совсем обычный. Я не испытываю в его присутствии никаких эмоций. Разве это нормально?

– У вас еще будет время привыкнуть друг к другу. Не стоит ждать слишком много от первой встречи.

– А если я хочу выйти замуж по любви?

– По любви? – удивленно переспросила мать. – И сколько ты будешь ждать этой любви? Женский век короток. Пока ты молода, красива, можешь иметь детей, мы найдем тебе хорошего жениха. Потом будет сложнее.

– Мама, я не говорю, что Ахмед плохой. Просто я не представляю его в роли своего мужа.

– Потому что вы только познакомились. Это совершенно естественно. Дочка, если ты не хочешь выходить замуж – никто тебя не заставит. Но подумай… Любовь еще не гарантия счастливого брака. Не стоит отказываться от хорошего жениха из-за таких глупостей.

– Разве любовь – это глупо?

– С тобой невозможно разговаривать! – вскипела мать. – Кто вбил эту чушь в твою голову? Будет лучше, если с тобой побеседует отец.

– Нет! Не надо. Отец меня тем более не поймет.

– Послушай, дочка. Любовь имеет значение, но ты совершенно неправильно понимаешь это чувство. Предположим, ты откажешь Ахмеду. И что дальше? Где ты планируешь встретить свою любовь? Мы очень редко выходим за пределы нашей деревни и всех тут знаем. Твоя любовь упадет с неба?

– Не знаю.

– Хорошо, предположим, ты полюбила человека. А если он тебя не любит? Если он тебе не подходит? Если он уже женат?

Мона молчала.

– Какой смысл неизвестно сколько времени ждать любви, если ты даже не знаешь, придет это чувство когда-нибудь или нет, сделает оно тебя счастливой или нет? Дочка, молодость не вечна. Не соверши ошибку. Ради Аллаха, дай Ахмеду шанс. Вот увидишь: скоро ты посмотришь на него другими глазами. Я живу на свете намного дольше и знаю, о чем говорю.

– Хорошо, – сказала Мона после недолгого раздумья. – Я не буду ему отказывать. Пусть приходит еще раз, если хочет. Пусть будет помолвка. Но если я пойму, что мы не подходим друг другу, замуж за него не выйду.

– Вот и умница! – обрадовалась мать.

– Может быть, я ему не понравилась?

– Я так не думаю. Уверена, что скоро он снова придет в наш дом.

– Я перемыла всю посуду, – доложила Сумайя, входя в комнату. – Мона, почему ты такая грустная? Тебе не понравился жених?

– Ну ладно, я пойду к отцу. – Мать в последний раз с тревогой взглянула на старшую дочь и вышла из комнаты.

– Все в порядке, Сумайя. Наверное, глупо было ожидать, что мы полюбим друг друга с первого взгляда.

– Он вполне ничего. Если ты против, я могу выйти за него замуж.

Мона расхохоталась и бросила в сестру подушку.

– Забирай, если хочешь.

– Хорошими женихами не разбрасываются, – с серьезным видом заявила Сумайя.

Мона снова прыснула со смеху.

– Мама говорит то же самое, – подтвердила она. – Но я не уверена, что мне это нужно. Ладно, время покажет. Давай спать.

На следующий день Моне стало казаться, что встреча с Ахмедом ей приснилась. Но вечером он позвонил ее отцу и попросил разрешения прийти еще раз.

Она уже почти не нервничала. Происходящее стало казаться Моне просто спектаклем, в котором ей вдруг отвели главную роль. Она села и с помощью Сумайи написала список тем, на которые можно поговорить с женихом. На этот раз Ахмед с матерью были приглашены на ужин.

Встреча прошла в том же составе. Мона вновь исподтишка приглядывалась к жениху, пытаясь угадать в нем те черты и качества, за которые она, по мнению родных, должна его полюбить.

После еды Моне и Ахмеду подали чай в гостиную, а остальные переместились в холл. Вновь повисла неловкая пауза.

– Мона, – откашлялся Ахмед, – разреши задать тебе несколько вопросов.

– Конечно, – потупилась она.

– К тебе уже кто-нибудь сватался?

– Что? В смысле?.. Нет, пока никого, – покраснела Мона.

– И я тебе нравлюсь? – вдруг спросил Ахмед.

– Ну, – покраснела Мона, – да, то есть… Я не знаю. Прости, прошло слишком мало времени. Ты кажешься очень приятным человеком, но мне пока трудно представить тебя в роли своего мужа.

– А в роли жениха?

– Ну… наверное… то есть…

– Я хочу, чтобы мы обручились.

– Да? – пролепетала Мона, совершенно растерявшись. – Все так быстро…

– Если ты не готова, я не стану тебя торопить. Но ты же понимаешь: лучше узнавать друг друга после помолвки, чтобы не было сплетен. Я беспокоюсь в первую очередь за твою репутацию.

– Да… конечно… ты прав… – бормотала Мона.

– То есть ты согласна? – обрадовался Ахмед. – Ну вот и прекрасно! Мама!

Через минуту семья вновь собралась в гостиной. Родители казались весьма довольными тем, как все сложилось. Моне вдруг стало не по себе.

– Ну что же, будем читать аль-Фатиху[7], – предложил отец. Остальные закивали.

Будто бы сквозь сон Мона слышала знакомые с детства слова:

«Аузубилляхи мина-шайтанирраджим…» – Неужели это действительно моя помолвка?

«Бисмилляхиррахманирахим». – Господи, помоги мне.

«АльхамдулиЛлахи рабби-ль алямин»… – Может, это и правда моя судьба?

Голос отца звучал монотонно и успокаивающе.

В этот момент Мона отчаянно молила Бога, чтобы все сложилось именно так, как обещали ее родители.

После прочтения аль-Фатихи мать принесла сок. Все улыбались и поздравляли жениха с невестой. Шабка[8] была назначена на послезавтра. Моне казалось, что еще чуть-чуть, и она упадет в обморок.

Когда гости ушли, мать и сестра поочередно задушили Мону в объятиях.

– Ну? Как ты себя чувствуешь?

– Не знаю, – честно призналась Мона. – Все слишком быстро. Мне как-то нехорошо.

– Присядь, присядь, дочка. Все пройдет. Тебе просто нужно время осознать, что теперь ты невеста.

– Ахмед будет прекрасным мужем! – в который раз повторил отец.

– Надеюсь, – прошептала Мона.

– Я поеду с тобой покупать золото, – заявила Сумайя.

– Конечно, – подтвердил отец. – И мама поедет, и другие родственницы. Сейчас уже поздно всех обзванивать, но завтра я им обязательно сообщу.

Мона чувствовала себя щепкой, которую уносит в океан.

Той ночью она так и не смогла уснуть.

Невеста… Как странно. Она постоянно твердила это слово, едва шевеля губами, будто пытаясь распробовать его на вкус. Мона вдруг поняла, что детство закончилось, и ей вдруг нестерпимо захотелось вернуть хоть несколько дней из своего недавнего прошлого – прошлого, в котором не было никакого Ахмеда. И от понимания того, что это невозможно, что все изменилось решительно и бесповоротно, глаза Моны наполнялись слезами – первыми слезами ее взрослой жизни.

На следующий день она едва нашла силы встать после бессонной ночи. По дороге в школу Мона хранила молчание, зато Сумайя болтала за двоих. Вскоре к ним присоединились подружки, и весть о том, что у Моны есть жених, молниеносно облетела всю школу. Девушка чувствовала себя овцой, которую ведут на заклание. Отовсюду доносились поздравления, и она, смирившись с неизбежным и начисто отключив голову, автоматически на них отвечала.

Что происходило на уроках, Мона не запомнила. Сразу после занятий она решительно сказала сестре, что ей надо навестить Линду, и убежала, не слушая ее возражений.

– Я так и знала, что это ты, – приветливо улыбнулась Линда. – Заходи.

– Мы помолвлены, – выдохнула Мона. – Вчера читали Фатиху.

– Поздравляю!

– Спасибо. Не нальешь воды?

– Конечно. Только тише – Карим спит. – Линда поставила перед Моной стакан с холодной водой и села напротив. – Как все прошло?

– Быстро, – призналась Мона. – Я и опомниться не успела. Думала, мы поговорим, даже темы для беседы составила. А он сразу спросил, согласна ли я на помолвку. Я так растерялось…

– Бедняжка, – вздохнула Линда.

– А теперь все уже знают, – продолжила жаловаться Мона. – Соседи, друзья в школе. Отец обзванивает родных, мать готовится к празднику. Сегодня вечером идем выбирать платье.

– Что-то не вижу особой радости, – заметила Линда.

– Все уверены, что я должна быть безумно счастлива. А мне страшно. Мы же с ним почти незнакомы!

– Так, успокойся. Возьми себя в руки. Ты пока не замуж выходишь. Потом он вернется в Эмираты, так?

– Наверное. Я даже не спросила. Ну раз Ахмед здесь в отпуске, значит, так.

– Главное – ничего не бойся. Сколько будет длиться помолвка?

– Не знаю. Но точно больше года. Ах, Линда, я совсем ничего не знаю!

– Успокойся. В любом случае впереди много времени. Никто тебя против воли замуж не выдает, слышишь?

– Ты не слышала, как отец говорит об Ахмеде. Если я откажусь от свадьбы, он мне не простит. Линда, все так сложно…

– Все очень просто. Главное, что у тебя много времени на размышления. И еще – не забывай, что есть выбор. Родители никуда не денутся, на то они и родители. Не захочешь выходить замуж – разорвешь помолвку, и все. Такое случается сплошь и рядом.

– Ты думаешь? – спросила Мона неуверенно.

– Я не думаю, я знаю. Ты нервничаешь, но это скоро пройдет.

Несколько минут они сидели в молчании.

– Спасибо, – сказала Мона. – Что бы я без тебя делала? Дома я уже боюсь заикаться о своих сомнениях. Они не понимают, откуда такие мысли.

– Не думай об этом сейчас, – посоветовала Линда. – Пусть будет помолвка. А дальше ты сама решишь, выходить за него замуж или нет.

Следующие дни Мона послушно играла роль счастливой невесты. Она не возражала против платья, найденного матерью, не принимала участия в выборе места торжества и почти не глядя покупала золото. Отец был так доволен, что решил отметить помолвку в кафе – по традиции все затраты на это мероприятие ложились на семью невесты.

– Надо показать Ахмеду, что мы не нищие, – отмахнулся он на возражения жены.

Моне было все равно. В их деревне помолвки обычно отмечали на улице, и ей совершенно не хотелось лишнего пафоса, но спорить с отцом она не решилась. Все эти дни ее постоянно окружали люди – к вечеру Моне хотелось запереться в комнате и хоть немного побыть одной, тем более что деталями предстоящей помолвки она совершенно не интересовалась. С каждым днем Мона все больше чувствовала себя вовлеченной в какой-то гигантский водоворот – не имея сил сопротивляться, девушка решила отдаться на волю течения и вынести все, что уготовано ей судьбой.

Настал день торжества. В доме с утра толпились люди; мать смахивала слезы, Сумайя развлекала гостей. Мона, одетая в пышное розовое платье и впервые в жизни буквально обвешанная золотом, вежливо улыбалась и односложно отвечала на поздравления гостей. Вечером она послушно отсидела несколько часов в кафе; оглушающая музыка и постоянные поздравления знакомых и малознакомых людей отвлекали ее от неприятных мыслей. Ахмед был рядом, и молодые люди весь вечер украдкой поглядывали друг на друга.

Ночью у Моны едва хватило сил раздеться и лечь в кровать; она чувствовала себя абсолютно разбитой.

– Ты теперь невеста, – возбужденно шептала Сумайя. – Каково это?

– Не знаю, – лениво отвечала Мона, мечтая, чтобы ее оставили в покое.

– Разве ты не счастлива?

– Я не чувствую ничего, кроме усталости, – честно призналась Мона, проваливаясь в сон.

После помолвки Ахмед несколько раз приходил к ним в дом; два раза он приглашал ее на прогулку по городу. Мона по-прежнему стеснялась и робела в его присутствии – жених, как ей казалось, чувствовал то же самое. После помолвки они могли общаться более свободно; это как бы оправдывало их общение в глазах окружающих, но не снимало напряженности между молодыми.

Мона неизменно продумывала список тем для разговора, и иногда у них получалась довольно связная беседа; порой они подолгу молчали, думая каждый о своем. Мона гнала от себя мысли о том, что скоро ей предстоит стать женой этого человека и провести с ним остаток своих дней, между тем она решительно не могла придумать причину для разрыва помолвки. Родители разве что не молились на Ахмеда, подруги завидовали, соседи обсуждали – и все в один голос твердили, что ей страшно повезло. Умом Мона и сама понимала, что Ахмед – хорошая партия для такой девушки, как она. Будь он женихом любой ее подруги, Мона сама советовала бы ей не упускать столь удачного шанса; вот только Ахмед был ее собственным женихом, и вопреки доводам разума она не ощущала ничего похожего на любовь к этому человеку.

– Я его полюблю, обязательно полюблю, – шептала Мона, словно заклинание.

– У твоего жениха только один недостаток – его мать. Чую, хлебнешь ты с ней горя, – вынесла вердикт тетя Ханум, которую в семье очень уважали. – Но ничего. Жить вы будете отдельно… родишь ребенка, и все наладится.

Прошло три недели после помолвки, и Ахмед уехал в Дубай. Новоиспеченная невеста совершенно не страдала от предстоящей разлуки, в глубине души она надеялась, что время и расстояние расставят все по своим местам. Ей же предстояли выпускные экзамены, и Мона с головой окунулась в учебу.

Ахмед каждый день присылал дежурную эсэмэс, на которую она вежливо отвечала; иногда они разговаривали по телефону. В отличие от большинства своих подруг, Мона не была большой любительницей болтать по мобильному; кроме того, у них по-прежнему было мало тем для беседы, и общение ограничивалось дежурными фразами. Так продолжалось полгода; выпускные экзамены остались позади, Мона закончила школу и осела дома.

Летом жених снова приехал в Каир. К этому моменту она уже свыклась с мыслью о том, что свадьба неизбежна, и относилась к этому вполне спокойно. До окончания школы Мона надеялась, что отец все же даст согласие на ее обучение в университете, но он твердо стоял на своем. Муж Линды пытался повлиять на своего дядю, но безуспешно – и Моне пришлось смириться. Постепенно ей стало казаться, что замужество с Амхедом – не столь уж плохая идея. По крайней мере, у нее будет свой дом, муж, ребенок; возможно, Ахмед даже увезет ее в Дубай. По сравнению с унылой жизнью в отчем доме этот вариант был не так уж плох.

С приездом Ахмеда они снова стали встречаться – жених запросто приходил к Моне и был обласкан ее родителями, она на правах невесты бывала у него дома. Будущая свекровь относилась к девушке довольно прохладно, но держалась вежливо. Ахмед искал квартиру и скоро нашел подходящий вариант; Мону смутила лишь ее близость к жилищу свекрови.

«У мамы никого нет, кроме меня, – объяснил Ахмед. – А мы и так редко видимся. Надеюсь, вы подружитесь».

Мона в ответ лишь кивнула. Она предпочла бы жить подальше, но не могла найти подходящих аргументов.

Ахмед по-прежнему не вызывал в ней никаких бурных эмоций, но она стала испытывать к нему некоторую благодарность. Все говорили, что Моне чрезвычайно повезло – такие женихи на дороге не валяются, а он выбрал ее, обычную девушку из небогатой провинциальной семьи. Одна квартира чего стоит! Ни у кого из ее подруг не было такого обеспеченного жениха.

– Если ты вдруг передумаешь выходить за него замуж, я постараюсь заинтересовать твоего Ахмеда, – полушутя говорили ей подруги, завистливо разглядывая фотографии их будущего семейного гнезда.

Мона в ответ лишь улыбалась. Ее противодействие слабело; она почти не заговаривала о разрыве помолвки и старательно гнала от себя вредные мысли о любви.

Свадьба была назначена на следующее лето. Ждать оставалось всего десять месяцев.

Ахмед вновь улетел в Эмираты; Мона с сестрой и матерью принялись готовиться к свадьбе. Покупка приданого и постоянные разговоры с будущей свекровью слегка разбавляли пресные будни. Заразившись «свадебной лихорадкой», Мона окончательно выбросила из головы желание порвать эти отношения; все окружающие были настолько уверены в ее везении, считая его залогом будущего семейного счастья, что она и сама стала в это верить. По крайней мере, роль невесты оказалась ей вполне по вкусу, а за горизонтом маячила не менее привлекательная жизнь замужней дамы.

Как и многие девушки ее возраста, Мона была весьма наивна во всем, что касалось взаимоотношения полов и интимной стороны брака. Она видела перед глазами пример своих родителей; знала, что должна вкусно готовить, убирать в доме и воспитывать будущих детей, а еще – стараться понравиться мужу, блюсти его честь, проводить ночи в одной постели и во всем ему угождать. Все это было очевидно – так жили ее родители, и она никогда не видела ссор между ними, равно как не видела и особых проявлений любви. Брак представлялся ей некой сделкой, в которой четко определены права и обязанности сторон, – мужчина выбирает понравившуюся девушку, обговаривает с родителями все финансовые аспекты и получает жену, которая точно знает все правила поведения в семье. Девушка, в свою очередь, находит в муже опору и поддержку, а также материальное обеспечение для себя и будущих детей. Разумеется, встречались исключения, но они лишь подтверждали правило.

Мона по-прежнему читала женские романы, но все больше убеждалась, что все описанное там – сказка, не имеющая никакого отношения к реальной жизни.

Так прошел год, и наступил назначенный день свадьбы. Мона была странно спокойной – она так долго готовилась к этому событию, столько переживала, что в решающий момент чувства как будто притупились. Она знала, что это должно случиться, потому что такова ее судьба, и чувствовала внутри лишь какую-то торжественную пустоту от осознания того, что сегодня должно свершиться предначертанное свыше.

Свадьба прошла так, как тысячи других свадеб в Египте, и после почти двухлетней подготовки показалась Моне слишком скоротечной. Многодневная покупка приданого и золота, долгое «прихорашивание» невесты в кяуфере[9], размышления и обсуждения – в один день все это осталось в прошлом. Ее нарядили и причесали в салоне, затем отвезли в мечеть, оттуда – в фотостудию. Затем молодые, покатавшись по городу, приехали в кафе. Весь вечер жених с невестой просидели в огромных креслах; играла музыка, молодежь танцевала, официанты разносили напитки и сандвичи. Мона вновь и вновь исподтишка разглядывала Ахмеда, пытаясь найти в нем черты, которые она сможет полюбить. Жених смущенно и гордо улыбался, глядя на нее.

Наконец привезли огромный торт, и молодые разрезали его на части. Вечер подходил к концу. На прощание родные долго обнимали Мону; мать даже всплакнула.

«Как будто в последний путь провожают», – мелькнуло у нее в голове.

Вопреки желанию невесты, никакого свадебного путешествия не предполагалось – муж не хотел оставлять свою мать, тем более что скоро ему предстояло вернуться в Эмираты.

Через час они с Ахмедом оказались в новой квартире. Впервые за все это время Мона осталась с ним наедине.

Глава 3. Встреча

Прошло три года.

Ключ заворочался в замке, когда Мона готовила на кухне утренний кофе. Она непроизвольно сжала кулаки.

Опять… с самого утра…

– Где ты? – раздался требовательный голос свекрови.

– Здесь, – сдержанно ответила Мона.

Хамати[10] заглянула на кухню и вперилась в невестку подозрительным взглядом.

– Будете кофе? – спросила Мона после минутного молчания.

Свекровь молча кивнула и ушла в гостиную. Мона поставила на плиту вторую турку и с тоской огляделась. Она находилась в собственной роскошной кухне: Ахмед не поскупился, и вся квартира была отделана по высшему разряду. Когда-то Моне было приятно находиться здесь, ощущая себя хозяйкой всего этого великолепия, – до тех пор, пока она не поняла, что настоящей хозяйкой является вовсе не она, а ее свекровь. С тех пор квартира больше напоминала девушке темницу.

Мона вздохнула и мысленно перенеслась в тот день, когда они с Ахмедом впервые провели ночь в супружеской спальне. За прошедшие три года многое изменилось. Она так и не смогла полюбить мужа, но это оказалось не самым страшным. В конце концов, Ахмед оказался вполне благонадежным человеком, да и виделись они не слишком часто. Главными проблемами Моны стали свекровь и отсутствие детей.

Квартира свекрови находилась в пяти минутах ходьбы от их жилища, и хамати не упускала возможности навестить невестку. Пока Ахмед не вернулся в Дубай, Мона не видела в этом ничего страшного. Уезжая, муж предупредил ее, что оставил матери ключи, – как он выразился, «на всякий случай».

– Мало ли что, – пояснил он. – Вдруг ты потеряешь свой экземпляр, тогда сможешь забрать копию у мамы.

Однако у свекрови было свое мнение на сей счет. Она взяла за правило приходить к невестке каждый день, порой с самого утра, и оставаться у нее до самого вечера. Когда Мона пыталась выразить свои возражения на этот счет, та искусно разыгрывала недоумение.

– Ты все равно каждый день дома, и заняться тебе нечем. А я обещала сыну приглядывать за тобой в его отсутствие.

Попытки воздействовать на свекровь через мужа также не увенчались успехом. Он мягко просил Мону не перечить маме.

– Она совсем одна на белом свете, – объяснял Ахмед. – Отец умер, я далеко, других детей нет. Понимаю, что мама перегибает палку… но постарайся ее понять. Я надеюсь, что вы подружитесь. Да и твои родные тоже могут приходить к нам в гости.

Моне оставалось лишь скрипеть зубами от бессильной злости. Ее собственная мать была слишком занята хозяйством, чтобы бывать у нее ежедневно; сестра еще училась в школе, у подруг тоже были какие-то дела. Кроме того, все они жили очень далеко от Моны, и дорога к ней по каирским пробкам обычно занимала несколько часов. Но даже когда родные и друзья приезжали к новобрачной, свекровь умела испортить всем настроение. Она не ругалась, никого не выгоняла и в общем не делала ничего особенного – просто молча сидела в комнате и смотрела на всех недобрым подозрительным взглядом. Подруги старались побыстрее ретироваться и вскоре вообще перестали сюда заходить: непринужденно общаться с Моной в такой обстановке было решительно невозможно. С матерью и сестрой своей невестки хамати была более дружелюбна; порой она могла выдавить из себя улыбку, но даже в этом напускном дружелюбии сквозила фальшь. А уж когда все расходились, свекровь не упускала случая обсудить гостей своей невестки.

– Что за легкомысленная молодежь, – ворчала она. – У девчонок одни мысли о женихах. Даром что в хиджабах, а глаза бесстыжие. Мона, ты теперь замужняя дама, не пристало тебе общаться с этими профурсетками.

Девушка сто раз пожалела, что согласилась на квартиру в этом престижном районе в непосредственной близости от свекрови; ее уже не радовали ни роскошное жилье, ни чистота улиц Рехаба.

Из размышлений Мону вывел резкий запах и шипение сбежавшего кофе. Свекровь тут же материализовалась рядом.

– Даже кофе толком сварить не умеешь, – резюмировала она, и, покачав головой, снова исчезла в гостиной.

Мона со вздохом принялась протирать плиту. Из глаз против воли полились слезы.

«А ведь мне только двадцать два года, – с тоской подумала она. – Что же дальше?»

Справившись с собой, Мона поставила кофе на поднос и отнесла свекрови. Та пребывала в скверном расположении духа, но по крайней мере была немногословна. Она молча пила кофе, и только крепко сжатые губы свидетельствовали о ее недовольстве. Мона вновь погрузилась в размышления.

Вторая проблема заключалась в отсутствии детей. На свадьбе все дружно желали молодым многочисленного и здорового потомства; когда к концу первого года брака Мона не только не родила, но даже не забеременела, родные и знакомые начали высказывать первые признаки недоумения и беспокойства. Именно тогда Ахмед с женой обошли нескольких врачей, сдали все необходимые анализы и получили вердикт – оба были совершенно здоровы и способны к продолжению рода. Между тем беременность все не наступала. На второй год их супружеской жизни муж взял Мону с собой в Дубай – она подозревала, что причина была не столько в ее настойчивом желании уехать из Каира, а в том, что их совместное проживание в ОАЭ повышало ее шансы забеременеть. В Дубае они провели полгода, но ничего не изменилось. Жизнь за границей не слишком отличалась от каирской – Ахмед все дни проводил на работе, Мона сидела дома – правда, тут не было свекрови, но матери и сестры тоже не было. В Эмиратах оказался непростой климат: даже Моне, привыкшей к египетской жаре, переносить его было непросто. Передвигаться по городу она могла только на машине, и Мона оказалась запертой в четырех стенах. Раз в неделю Ахмед вывозил ее прогуляться в какой-нибудь молл – никаких других способов проведения досуга она не знала.

Казалось бы, совместная жизнь должна сблизить супругов – но получилось с точностью до наоборот. В Каире, несмотря на отсутствие горячих чувств, молодожены жили вполне сносно, а в Дубае у них начались первые ссоры. Мона проводила все дни за книгами; вечером она едва могла заставить себя пойти на кухню и приготовить ужин. У них не нашлось ни общих интересов, ни общих тем для разговора – Ахмед страстно любил футбол и предпочитал проводить вечера перед телевизором, Мона увлекалась литературой, в которой муж совершенно не разбирался. Вечерами ей хотелось выйти, хотелось просто побродить по улицам и посмотреть на людей, но вместо этого приходилось сидеть рядом с мужем, к которому она по-прежнему не испытывала ничего из описанного в любовных романах. Вероятно, Ахмед чувствовал ее отчуждение, потому что начал злиться и срываться по мелочам. Оба ждали известия о беременности, но безрезультатно; спустя полгода совместная жизнь стала пыткой для обоих, и Мона вернулась в Каир. Муж приезжал к ней два раза в год: у него был длинный двухмесячный отпуск летом и короткий двухнедельный – зимой. Мона по-прежнему пыталась забеременеть, но безуспешно – в разговорах родственников все чаще проскальзывало слово «порченая».

– Тебе досталась порченая жена, – сказала как-то свекровь, не заботясь о том, что Мона сидит в соседней комнате и все слышит.

– Врач говорит, что она способна родить ребенка, – возразил Ахмед.

– Тогда почему же до сих пор не родила?

Мона не могла слышать продолжения этого разговора. Она ушла в ванную, включила воду и расплакалась.

С тех пор Мона отчаянно пыталась найти выход из положения. Родные сочувствовали ей, но все их советы сводились к тому, что надо как можно быстрее забеременеть и родить ребенка. С точки зрения традиционной медицины Мона была совершенно здорова; мать водила ее к бабкам и заставляла пить какие-то отвары, но все безрезультатно.

– Может быть, нам с Ахмедом лучше развестись? – осторожно высказала Мона давно терзавшую ее мысль.

– И что тебя ждет? – мягко уточнила мать. – У разведенной женщины не так много шансов достойно устроить свою жизнь. Предположим, спустя несколько лет ты сможешь выйти замуж за разведенного мужчину или вдовца… вероятно, у него уже будут дети, и, скорее всего, этот мужчина не сможет обеспечить тебе тот уровень жизни, к которому ты привыкла с Ахмедом. Если же такого мужчины не отыщется, тебе придется до конца своих дней жить в доме отца.

– Так унизительно во всем зависеть от мужчины, – прошептала Мона.

– Что ты сказала? – удивленно переспросила мать.

– Я сказала, что унизительно во всем зависеть от мужчины.

– Что за глупости ты говоришь, дочка. Так определено Аллахом, и все так живут.

– Если бы отец не запретил мне учиться… если бы у меня была профессия, я бы ушла от Ахмеда, не задумываясь.

– Ты рассуждаешь, как западные женщины. Опомнись, Мона. Нужно верить, что скоро сможешь забеременеть, и это спасет ваш брак. Я каждый день молю Аллаха о том, чтобы он послал тебе ребенка.

Мона думала иначе, но предпочла не ввязываться в ссоры. К тому моменту она отчетливо понимала, что брак с Ахмедом был ошибкой, но совершенно не знала, что ей делать дальше.

За прошедшие три года многое изменилось и в самом Каире. Когда она выходила замуж, Египет был не самым благополучным, но вполне спокойным государством; люди тихо ругали президента, то никто не мог даже представить «арабскую весну» и все, что за ней последовало. Революция обрушилась на страну подобно лавине: хотя многие египтяне ее поддержали, вскоре выяснилось, что мало кто оказался к ней готов.

Мона отчетливо помнила, насколько ей было страшно; Ахмед как раз уехал в Дубай, а они со свекровью провели несколько томительных дней, почти не выходя из дома. Происходящее в стране на время сгладило даже их непримиримые противоречия; они просто смотрели репортажи с майдан[11] Тахрир. 11 февраля 2011 года Мубарак ушел с поста президента, и страна возликовала, но эта передышка оказалась лишь затишьем перед бурей: начался масштабный передел власти, Египет продолжало лихорадить. Летом 2012 года наконец вступил в должность вновь избранный президент Мурси, однако даже это не остановило волны народных волнений. Несмотря на легитимность его избрания, очень многие в Египте оказались недовольны новым раисом[12]; то тут, то там вспыхивали очередные забастовки, а порой даже вооруженные восстания; бюджет Египта был истощен, вырос уровень безработицы и преступности. Египтяне оказались не готовы к смене власти, к которой так стремились: тридцать лет стабильности при Мубараке и плохое знание истории мешали им понять, что после резкого падения режима не приходится ожидать немедленного подъема. Люди наивно надеялись на то, что, свергнув прежнего президента, они сразу заживут значительно лучше, затем ждали «экономического чуда» от Мурси. Однако чуда не произошло, и с каждым месяцем среди населения зрели недоумение и недовольство – это касалось даже тех, кто недавно отдал свои голоса новому президенту. Народное недовольство, искусно подогреваемое заинтересованными лицами, играло на руку армии и полиции, которые с самого начала выступали против Мурси. Так Египет вступил в новый, 2013 год; уже сейчас ходили слухи, что следующим летом, в первую годовщину правления действующего президента, готовятся новые масштабные забастовки.

Мона была далека от политики; ее семья, всегда отличавшаяся религиозностью и приверженностью традиционным исламским ценностям, поддерживала «Братьев-мусульман» еще в ту пору, когда их деятельность на территории Египта была вне закона. Ахмед не высказывал явного предпочтения; ему не слишком нравились оба кандидата, прошедшие во второй тур президентских выборов. В любом случае Ахмед связывал свое будущее с Эмиратами, а не с Египтом: в родной стране, по его мнению, не было никаких карьерных перспектив.

Между тем обстановка в Египте оставалась напряженной, и Мона с тоской размышляла о том, что же будет дальше.

– Ты оглохла? – неожиданно прозвучал резкий голос свекрови.

– Что? Простите, я задумалась…

– Я спрашиваю, что ты приготовишь к приезду мужа. Надеюсь, ты не забыла, что мой сын приезжает на следующей неделе?

«Как тут забыть, если вы напоминаете мне об этом по пять раз на дню», – с раздражением подумала Мона, но вслух сказала совершенно другое:

– Конечно же, я помню. И вы настаивали, чтобы я сделала махши.

– Я передумала. Приготовь лучше макароны бешамель.

– Хорошо, – покорно откликнулась Мона. Ей было безразлично, что готовить.

– Похоже, тебя совершенно не интересует то, что касается Ахмеда, – заметила свекровь.

– Ну что вы, я просто доверяю вашему вкусу.

– Ты уже три года замужем, милочка. Пора бы лучше меня выучить, какие блюда любит твой муж.

Мона непроизвольно сжала кулаки, но промолчала.

– Надеюсь, хотя бы в этот раз тебе удастся забеременеть.

– Ин ша Аллах.

В комнате вновь повисло тяжелое молчание.

– Ты постирала шторы? – снова спросила свекровь.

– Еще нет.

– А чего ждешь?

– Сегодня постираю.

– Почему я обо всем должна напоминать? И ты еще жалуешься Ахмеду, что я часто захожу к тебе в гости! Одному Богу известно, что бы тут творилось без моего присмотра!

– Все было бы в полном порядке. Я вполне в состоянии следить за квартирой.

– В состоянии, как же! – фыркнула свекровь. – Кофе толком сварить не умеешь. Муж приезжает на днях, а тебе как будто все равно. Если хочешь знать, я каждый день к приходу своего покойного мужа наводила в квартире порядок! А ты раз в полгода не в состоянии ничего сделать! Только и умеешь читать свои книжки!

Мона принялась убирать чашки. Руки ее дрожали.

«Что хочет от меня эта женщина? – думала она. – Чтобы я вскакивала в шесть утра и сразу начинала махать веником? В чем я перед ней виновата?»

Она отнесла посуду на кухню и включила воду.

– Мона, я давно хотела с тобой поговорить. – Девушка вздрогнула, услышав за спиной голос свекрови. – Мне кажется, ты не любишь моего сына.

– Вам неправильно кажется, – ответила она.

– Нет, я в этом почти уверена. Ты не выглядишь счастливой женой.

– Да, вы правы, я несчастлива. – Мона почувствовала, как из глаз полились слезы. – С чего мне быть счастливой? Ахмед далеко и не собирается перевозить меня в Дубай. Вы приходите и каждый день изводите меня своими придирками. Учиться и работать мне не разрешают, родить ребенка не получается…

– На все воля Аллаха. Не любишь ты мужа, вот и наказана…

– Хватит! Да, я не люблю вашего сына! Довольны? Я не люблю его, но все это время я старалась быть хорошей женой! Ахмеду не в чем меня упрекнуть, и вам тоже. – С этими словами Мона выбежала из кухни и, наспех переобувшись, открыла входную дверь.

– Куда это ты собралась? – возмущенно спросила свекровь. – Я тебе запрещаю. Слышишь? Запрещаю! Ахмед просил меня присматривать за тобой. Ты никуда не пойдешь!

Мона выбежала за дверь и кубарем скатилась по лестнице. В ее ушах еще долго стояли крики свекрови.

«Что же я наделала, – размышляла девушка, бесцельно бредя по улице. – Она все расскажет Ахмеду, еще и приукрасит. Господи, помоги мне! Нет больше сил день за днем терпеть эти упреки!»

Какое-то время она раздумывала, не попытаться ли ей спасти ситуацию, возвратившись домой. Мона знала, что это решение было бы наиболее разумным, но не могла найти в себе силы добровольно сдаться в лапы свекрови. Вернуться к родителям? Те посочувствуют, но посоветуют не накалять ситуацию и помириться со своей мучительницей. Поколебавшись какое-то время и так ничего и не придумав, Мона поймала такси и поехала в центр. Идти ей было некуда, но и возвращаться домой решительно не хотелось.

«Вернусь туда поздно вечером, – решила она. – Надеюсь, что свекровь к тому времени уже уйдет. А завтра подумаю, что делать дальше».

Расплатившись с таксистом, Мона зашагала вперед, не слишком заботясь о маршруте. В голове крутились тяжелые мысли. Спустя некоторое время девушка поняла, что дошла до набережной, и остановилась, глядя на спокойное течение Нила.

«Как хорошо хоть ненадолго сбежать от свекрови, – размышляла она, наблюдая за прогулочными яхтами, – жаль, что я не могу стоять здесь вечно». – При мысли о неизбежном возвращении домой и непростом разговоре с хамати девушка вновь помрачнела. В этот момент к пристани подошел корабль: пассажиры неспешно сошли с трапа и, весело смеясь, столпились на набережной. Мона с завистью смотрела на их возбужденные и счастливые лица; в этот момент она особенно остро ощутила свое одиночество. Девушка вспомнила свою единственную за двадцать два года жизни речную прогулку – им с Сумайей и братьями пришлось долго уговаривать своего вечно занятого отца, чтобы тот наконец пригласил их покататься по Нилу. Мона была подростком, и этот день надолго врезался в ее память – она стояла на носу яхты, подставив лицо солнцу и ветру, и смеялась, когда брызги воды попадали на ее кожу.

«В детстве все было так просто, – с грустью подумала Мона, продолжая разглядывать корабль. – Тогда поездка на яхте казалась мне чуть ли не пределом мечтаний… а теперь это в лучшем случае способ на пару часов отвлечься от мыслей о своем неудачном браке». Поколебавшись еще минуту, она подошла к матросу.

– Я бы хотела прокатиться по реке. Это возможно?

– Конечно. Мы отправляемся через час.

– Отлично, – улыбнулась Мона. – Билеты продаются здесь?

– Нет, касса чуть дальше. Вы поедете одна? – спросил парень, с любопытством разглядывая девушку.

– К сожалению, мой муж не смог составить мне компанию, – сухо ответила Мона, делая ударение на слове «муж». На секунду ей в голову пришла мысль, что кататься в одиночестве – и впрямь не самая лучшая идея.

«Почему в Египте столько условностей? – думала Мона, поднимаясь на борт. – Линда рассказывала, что в Европе одинокая женщина спокойно может ходить по улицам, сидеть в кафе и делать все, что ей вздумается, не привлекая лишнего внимания. А здесь… впрочем, мне все равно. Но все-таки лучше затеряться среди других пассажиров – еще не хватало, чтобы меня приняли за девушку легкого поведения».

Днем раньше

Сергей устало откинулся на спинку кресла и бросил взгляд в окно. В Каире вечерело, и с минаретов всех окрестных мечетей почти в унисон раздались протяжные звуки азана. Первые дни он никак не мог к этому привыкнуть и неизменно подпрыгивал на своем месте, пытаясь определить причину непонятного шума. Прошло два месяца, и Сергей перестал вздрагивать – значит, Дима был прав и он постепенно привыкает к этому непонятному восточному городу.

Сергей подошел к окну и вновь окинул взглядом панораму столицы Египта – из его кабинета на двадцать пятом этаже открывался шикарный вид.

«Надо бы хоть раз сфотографировать и отослать родным, – подумал молодой мужчина. – А то мама до сих пор в шоке от моего перевода в Египет. По-моему, она считает, что наш офис представляет собой хибару посреди пустыни, а езжу я только на верблюде».

– Любуешься? – спросил Дима, неслышно заходя в кабинет.

– Красиво, е-мое, – подтвердил Сергей. – Только не понимаю, почему они не могут убрать с улиц всю эту грязь.

– Восток – дело тонкое, – усмехнулся Дима. – Пусть живут как умеют. Тебе-то что?

– Ничего, – отмахнулся Сергей. – Ты прав, я птица перелетная. Но вот чего я никак не возьму в толк – это как обращаться с их женщинами.

– Лучше всего – вообще с ними не связываться. Тут тебе не Европа.

– Ну, этот ответ меня не устраивает. Как-никак, придется прожить здесь какое-то время. Что мне, в монашество податься?

– Ну, не все так плохо, – усмехнулся Дима, развалившись в кресле. – Только, ради бога, не пытайся ни к кому приставать в офисе или знакомиться на улице. Тут за это можно огрести так, что будь здоров.

– Знаю, не дурак. Да и не вызывают эти женщины никакого желания их кадрить. Особенно те, что в парандже. Кто знает, что за Гюльчатай там скрывается?

– Места надо знать. Я проведу тебя по клубам – там можно найти девушку свободных взглядов. С твоей-то внешностью проблем точно не будет.

– Да будь она трижды проклята, эта внешность. Меня тут рассматривают, словно восьмое чудо света.

– В Египте дефицит голубоглазых блондинов, – усмехнулся Дима. – Уж поверь мне, ты для них Антонио Бандерас и Ален Делон в одном флаконе. А я тебя научу, как этим грамотно пользоваться. Кстати, помнишь про завтрашний деловой обед с парнями из «Карлайл»?

– Вроде записан у меня в ежедневнике, – кивнул Сергей.

– Мой мудир[13] только что сказал, что обед будет на яхте.

– Хм, – пробурчал Сергей, листая документы, – да хоть на космическом корабле. Лишь бы пожрать нормально дали. Вот еще вопрос – египтяне могут хоть изредка обходиться без риса? За два месяца я съел его больше, чем за предыдущие двадцать лет.

– А ты что, хочешь борща с пампушками?

– Ага, и перцовки в придачу. И чтоб официантка была такая… в общем, гарна дивчина.

– Без паранджи? – насмешливо уточнил Дима.

– А где ты видел гарну дивчину в парандже?

– Я не пойму, ты сюда работать приехал или по бабам шляться?

Сергей вздохнул.

– Еще три месяца назад я был уверен, что меня переведут в Париж. Представляешь, уже мечтал, как буду знакомиться с парижанками на вершине Эйфелевой башни… и тут приходит назначение в Каир.

– Шансы встретить парижанку на Эйфелевой башне примерно такие же, как москвича – на Красной площади. То есть почти нулевые.

– Ну чем я провинился? – продолжал Сергей, не обращая внимания на комментарии друга. – Не хватило мне киевского майдана, чтобы ехать на их чертов Тахрир. Еще и девки все закутанные с головы до пят. Нет, я, конечно, приехал сюда работать. Но в свободное от работы время хотелось бы как-то… – Сергей неопределенно развел руками.

– Скоро увидишь – в Каире все не так плохо, как кажется на первый взгляд.

Деловой обед, согласно египетской традиции, начался поздно – около трех часов дня. Сергей придирчиво оглядел шведский стол и остался доволен, несмотря на отсутствие борща с пампушками и наличие огромного блюда с рисом.

«Голодным не останусь», – решил он.

Обед проходил на большой прогулочной яхте: кроме них, тут было несколько египетских семей и несколько иностранных туристов.

Корабль неспешно скользил по Нилу, партнеры ели и говорили без умолку. Несмотря на то, что у всех присутствующих был безупречный английский, в речи часто проскальзывали одни и те же арабские слова. Сергей поморщился.

«Странные они, эти арабы. Не могут произнести и пары фраз, чтобы не вставить туда «ин ша Аллах»[14]. А это вечное «букра»?[15] Вряд ли я с ними сработаюсь. Слишком много слов, слишком мало дела. – Сергей едва слышно вздохнул, вспомнив про свое сорвавшееся назначение в Париж. – Что ж, как говорится, се ля ви».

Он извинился и вышел на палубу, краем глаза заметив молодую девушку в платке, стоявшую в нескольких метрах от него. Закурив сигарету, Сергей принялся украдкой ее разглядывать. Приличный опыт общения с прекрасным полом позволял ему считать себя большим знатоком по женской части; втайне Сергей гордился тем, что может за пару минут раскусить любую девушку и выработать тактику, которая позволит завоевать ее без лишних усилий. Незнакомка показалась ему совсем юной – не старше двадцати лет. Довольно светлая кожа, серые глаза, волосы скрыты под хиджабом. Она задумчиво смотрела куда-то вдаль, совершенно отрешившись от всего происходящего, и казалась очень одинокой.

«У нее что-то случилось, – подумал Сергей. – Проблемы в семье? Поссорилась с женихом? И почему она стоит здесь одна?»

В этот момент девушка вдруг очнулась от раздумий, вздрогнула и повернула голову в сторону Сергея. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, а потом незнакомка вдруг сильно покраснела и отвернулась.

«Как странно», – подумал Сергей, хотя и сам не мог объяснить, что именно показалось ему странным. Разве что сама девушка… В ней было что-то необычное. Она определенно принадлежала восточному миру, – но как будто слегка не вписывалась в него.

Мона принялась отчаянно рыться в своей сумке. Сергей догадался, что она хочет занять себя чем-то, лишь бы не смотреть на него.

– Вы что-то потеряли? – Он подошел на шаг ближе.

От неожиданности девушка выпустила сумку из рук, и все ее содержимое рассыпалось по палубе. Она покраснела еще сильнее и принялась собирать вещи.

– Просто поразительно, как много всего помещается в дамские сумочки, – непринужденно сказал он, пытаясь ей помочь.

– Спасибо, – неловко пробормотала Мона.

– Меня зовут Сергей.

– Мона, – едва слышно пробормотала она.

– Какое интересное имя, – искренне восхитился Сергей. – Как Мона Лиза. Джоконда. Вам очень подходит.

– Простите, мне пора идти.

– Куда? – Сергей насмешливо обвел руками яхту. – Собираешься сойти с этой посудины прямо посреди реки? Надеюсь, ты хорошо плаваешь.

– Я пойду в салон.

– Не хочешь со мной разговаривать?

Мона посмотрела на него с недоумением. Он что, и правда не понимает? Хотя на яхте не было ее родных или знакомых, девушка все равно чувствовала неловкость, разговаривая с чужим мужчиной. Воспитанная в строгих правилах, она всегда избегала подобных ситуаций.

– У нас так не принято.

– Ааа… я тебя компрометирую? Извини. Я еще не успел привыкнуть к вашим традициям.

– Ты недавно в Каире?

– Всего пару месяцев, – развел руками Сергей. – А ты здесь одна?

Мона кивнула.

– Я из Украины, – добавил он и на всякий случай уточнил: – Это рядом с Россией.

Девушка рассмеялась.

– Я хорошо знаю географию.

– Это делает вам честь. Недавно я выяснил, что большинство египтян понятия не имеют, что такое Украина и где она находится.

– Сергей, ты где? O, sorry. – Денис, не скрывая удивления, скользнул взглядом по Моне. – Нам пора идти.

– У нас деловой обед, – пояснил Сергей. – Извините, Джоконда. Надеюсь, еще увидимся.

Мона смущенно опустила глаза.

– Брат, ну я же тебя предупреждал! Не связывайся с их женщинами – они не для нас.

– Да понял я, понял. Мы перекинулись парой фраз, только и всего. В чем тут криминал?

– Вот подойдет к тебе ее муж, отец или брат – им и будешь объяснять.

– Брось, она была одна, – отмахнулся Сергей. – Просто случайная встреча безо всяких последствий.

Денис вздохнул.

– Боюсь, рано или поздно ты огребешь большие неприятности. Помяни мое слово. Ладно, ты уже большой мальчик – мое дело предупредить. Пошли к партнерам.

Мона задумчиво смотрела вслед двум иностранцам.

«Как странно – они будто из другого мира. Все-таки сколько в Каире интересных людей! Жаль, что это была всего лишь мимолетная встреча».

Через полчаса корабль подошел к пристани. Все это время Мона простояла на палубе, разглядывая проплывающий мимо пейзаж. Кто знает, когда ей еще раз удастся прокатиться по Нилу? Мысли девушки вновь вернулись к свекрови, настроение резко испортилось.

«Очень печально, когда ты не можешь изменить свою судьбу. Мне бы так хотелось пожить жизнью западной женщины, – подумала она и тут же ужаснулась. – Что бы сказал отец, если бы услышал эти слова?»

Сходя с корабля на берег, она поймала на себе взгляд Сергея и смущенно отвела глаза.

«Какой красивый мужчина… Нет, нет и еще раз нет. Я замужем! Он иностранец! Больше того – он наверняка иноверец!»

Вконец устыдившись собственных мыслей, Мона, не поднимая головы, быстро пошла к метро. Праздник закончился – пришла пора возвращаться домой.

Сергей проводил девушку задумчивым взглядом.

«Все же что-то в ней есть… Поди ж ты – зацепила… Джоконда. Жаль, что у них столько условностей – иначе можно было бы хоть подвезти ее до дома. Нет, надо срочно завести себе подружку без комплексов и сосредоточиться на работе, иначе я и впрямь огребу неприятностей».

Когда Сергей садился в поджидавшую его машину, хрупкая фигурка Моны уже растаяла вдали.

Глава 4. Офисная жизнь

Свекровь не разговаривала с Моной всю следующую неделю – впрочем, она почти не заходила к ней в гости, так что девушка вовсе не собиралась огорчаться на этот счет. Единственное, что беспокоило Мону, – это реакция Ахмеда на ее выходку. Она не сомневалась, что свекровь опишет поведение невестки в отсутствие мужа в самых черных красках, и им придется долго и нудно выяснять отношения. Порой ей казалось, что они уже близки к разводу, – и Мона даже не знала, радоваться этому или огорчаться.

Ахмед приехал поздно вечером; Мона со свекровью, как обычно, встречали его в аэропорту. Свекровь нарушила свое многодневное молчание и удостоила невестку нескольких фраз. По дороге в аэропорт Мона размышляла, что ждет ее дальше, но встреча с Ахмедом прошла на удивление спокойно. Муж символически поцеловал ее в щеку, и они поехали домой. Все две недели отпуска Ахмед общался с ней вежливо и спокойно-равнодушно; Мона отвечала ему тем же. Свой побег от свекрови неделю назад она объяснила тем, что поссорилась с его матерью, вспылила и уехала к своим родным. Муж в очередной раз попросил ее быть сдержаннее, и на этом все закончилось. Свекровь сверлила Мону подозрительным взглядом, но не шла на прямой конфликт; девушка убедилась, что гроза миновала, а жизнь возвращается в прежнее русло.

Единственная ссора произошла, когда Мона подняла вопрос о работе. Она давно мечтала устроиться в какой-нибудь офис: несмотря на то, что не получила высшее образование, Мона умела печатать на компьютере, пользоваться Интернетом, отвечать на телефонные звонки, а еще она хорошо владела английским, – в общем, Мона чувствовала, что вполне могла бы справиться с обязанностями секретарши. Не посоветовавшись с мужем, она разослала резюме, и ей предложили пройти собеседование, – ответ пришел как раз в то время, когда Ахмед был в Каире. Мона сообщила об этом мужу и попросила разрешения выйти на работу, но получила категоричный отказ.

– Мы говорили об этом еще до свадьбы, – сказал Ахмед. – Ты всегда знала, что я против.

– А ты всегда знал, что я хочу работать, – ответила Мона со слезами на глазах. – Мы ведь думали, что у нас сразу родится ребенок, но у меня до сих пор не получилось забеременеть. Я схожу с ума, сидя в четырех стенах!

– У тебя прекрасная квартира – многие хотели бы иметь такую, а ты еще жалуешься. Кроме того, у тебя нет необходимости работать, потому что я тебя полностью обеспечиваю. Знаешь, Мона, иногда мне кажется, что мама права. Ты сама не знаешь, чего хочешь.

– Я-то как раз знаю. Я хочу что-то делать, а не сидеть целыми днями в четырех стенах в компании твоей мамы. И дело вовсе не в деньгах!

– Мона, а ты понимаешь, что скажут люди? Они скажут, что я не в состоянии обеспечить семью!

– Разве жены твоих друзей не работают?

– Как правило, нет. Но даже если работают, у них есть высшее образование и возможность занять хорошую должность.

– Отлично. Сначала отец был против того, чтобы я училась. Теперь ты говоришь, что без образования у меня нет шансов найти хорошую работу, а заодно вы с матерью попрекаете меня тем, что я сижу дома и ничего не делаю. Как ни крути, все равно я кругом виновата.

– Не преувеличивай. Никто тебя не попрекает.

– Послушай, Ахмед… Я хочу работать. Для меня это важно. Какая разница, что скажут твои друзья? Почему мнение других для тебя важнее моего счастья?

– Я впервые слышу, что для счастья женщине нужна работа. Знакомые мне женщины только и мечтают о возможности сидеть дома. Мама права…

– Да, твоя мама права, – со мной что-то не так, – рассерженно перебила Мона. – Я не сомневаюсь, что ей удалось настроить тебя против меня. Мы с ней совершенно непохожи, но это не значит, что я в чем-то виновата!

Ахмед покачал головой.

– Мы женаты три года, а я так и не смог понять тебя, Мона. – Он замолчал. – Но мне надоели разговоры на эту тему. Очень жаль, что ты так упряма. Ни твой отец, ни я не смогли тебе объяснить, что женщине лучше всего заниматься домом.

Мона промолчала. У нее не осталось сил спорить.

– Но раз ты так хочешь, сходи на это собеседование. Только на это. Слышишь? Если тебе там предложат работу, то я не стану возражать.

– Ты не веришь, что я могу устроиться на работу?

Ахмед промолчал, но его молчание было красноречивее всяких слов.

– Что ж, спасибо и на этом. Я попробую.

Собеседование было назначено на послезавтра, и на следующий же день Мона отправилась к Линде.

– У меня первое в жизни интервью, – объясняла она подруге. – Я очень боюсь. Что надеть? Как себя вести? О чем меня там будут спрашивать?

– Успокойся, – рассмеялась Линда. – Главное, держи себя в руках. Уверена, ты вполне подходишь для этой должности. Просто отвечай на вопросы…

– Какие вопросы?

– Ну, самые обычные… Образование, опыт работы, навыки…

– У меня ничего этого нет… – поникла Мона. – Меня не возьмут.

– Так, без паники. Если бы ты им не подходила, тебя бы вообще не пригласили. Просто будь уверенней – да, опыта нет, но ты многое умеешь и готова учиться. Английский у тебя хороший, компьютером ты владеешь вполне на уровне, так что шансы есть.

Мона улыбнулась.

– Спасибо.

– А как дела с мужем? – осторожно поинтересовалась Линда.

– По-прежнему, то есть никак. Он против того, чтобы я работала: позволил мне сходить на одно собеседование только потому, что я его чуть ли не на коленях умоляла.

Линда задумалась.

– А ты не думала подать на развод?

– Думала. Но для начала мне нужна работа. Не вижу смысла менять заточение в доме Ахмеда на заточение в доме отца.

– Я крайне редко позволяю себе давать советы в таких ситуациях… Но иногда мне кажется, что у вас просто нет будущего.

– Мне тоже так кажется. Мы совсем разные. Нам даже поговорить не о чем, представляешь? Серьезно: ты можешь себе представить мужа и жену, которые почти не разговаривают? При этом мы не ссоримся – ну, за исключением тех случаев, когда речь заходит о его матери или о моей работе. Просто сидим и молчим, каждый думает о своем. И на фоне этого молчания – звуки телевизора.

– А ты не пыталась что-то изменить?

– Сто раз пыталась, но это бесполезно. Ахмед по-своему хороший человек… просто он не для меня, а я не для него. Раньше мне казалось, что все наладится, когда появится ребенок, но теперь я в этом сомневаюсь.

– Если все так плохо, то лучше обойтись без детей, – покачала головой Линда.

– Врачи говорят, что я могу забеременеть, и у Ахмеда нет проблем со здоровьем. Видимо, Аллах против нашего союза.

Почти всю ночь Мона не могла сомкнуть глаз. Она вскочила чуть свет, выпила кофе и стала примерять вещи из гардероба, хотя заранее решила, что наденет. Ахмед спал, даже не подозревая о том, в каком волнении находится его жена.

Ровно в девять она была готова. Радуясь, что муж так и не проснулся, Мона тихонько вышла из дома, поймала такси и назвала адрес, который успела заучить наизусть. Через полчаса водитель остановил машину у шикарного высотного здания; Мона расплатилась и еще несколько минут стояла у входа, пытаясь собраться с духом. Наконец она подошла к пункту охраны, получила пропуск и ровно в назначенное время поднялась на двенадцатый этаж.

Компания, в которую направлялась Мона, занималась продажей комплектующих для компьютеров. Офис, оформленный в стиле хай-тек, произвел на девушку сильное впечатление: лишь переступив порог, она принялась испуганно озираться, пытаясь привыкнуть к необычному интерьеру. Вокруг сновали люди: мужчины в дорогих костюмах и ухоженные женщины, одетые по-европейски. Несмотря на то, что Мона потратила столько времени на свою экипировку и выбрала, как ей казалось, самый подходящий брючный костюм, здесь она сразу почувствовала себя провинциалкой, впервые приехавшей в столицу.

– Я могу вам чем-то помочь? – приветливо улыбнулась девушка на ресепшен. В отличие от большинства сотрудниц компании, она носила хиджаб, и Мона сразу почувствовала к ней расположение.

– Здравствуйте, мне назначено собеседование у Сары Хасан.

– Присядьте, она сейчас подойдет.

Мона опустилась на краешек дивана и продолжила осматривать офис, все больше напоминавший ей корабль будущего. Она осознавала, что не вписывается сюда, – но тем сильнее ей хотелось устроиться на работу. От мысли, что это ее единственный шанс, у Моны холодели руки.

– Здравствуйте, – женщина из кадровой службы холодно улыбнулась и окинула девушку оценивающим взглядом, – вы Мона? Пойдемте за мной.

Она провела Мону по каким-то невероятно длинным коридорам – при всем желании девушка не могла запомнить дорогу – и предложила присесть в небольшой переговорной. Пока Сара изучала ее резюме, Мона отчаянно пыталась унять дрожь в теле.

– Значит, у вас нет никакого образования, кроме школьного, – наконец обронила Сара.

– Нет. – Мона откашлялась. – Но я занималась самообразованием, хорошо владею компьютером и…

– Понятно, – оборвала ее собеседница. – У нас открыта вакансия секретаря в один из отделов. Зарплата не слишком высока, поэтому мы не требуем наличие диплома в обязательном порядке, хотя иметь его желательно. – Она барабанила пальцами по столу и продолжила задавать вопросы. Мона по-прежнему сильно нервничала, но старалась отвечать как можно увереннее. Потом они немного поговорили по-английски – за эту часть интервью Мона переживала меньше всего. Благодаря частому общению с Линдой и постоянному чтению английской литературы ее язык был вполне на уровне. Под конец Сара поинтересовалась, какими компьютерными программами она владеет, и попросила совершить несколько довольно простых действий на ее ноутбуке.

– Вы замужем? – вдруг спросила она.

– Да. – Мона отчего-то покраснела.

– Но у вас нет детей.

– Нет, и мы не планируем заводить их в ближайшее время.

– Хорошо, – резюмировала Сара. – Я приглашу сюда начальника отдела, в котором открыта вакансия, чтобы вы немного пообщались. Он более подробно расскажет, что требуется от кандидата.

Мона кивнула и проводила ее восхищенным взглядом. Все работники этой невероятной компании казались девушке чуть ли не инопланетянами, и ей очень хотелось им соответствовать. Как они одеты! Как уверенно держат себя! Эти люди куда больше похожи на европейцев, чем на египтян.

Ее размышления прервал потенциальный начальник – он протянул девушке руку, представился Мухаммедом Али и принялся изучать ее резюме. Мона замерла в ожидании вопросов.

– Что ж, – начал он. – Сара сказала, что вы хорошо владеете компьютером и говорите по-английски. Это в общем-то два основных требования на этой позиции. Ассистенту нужно отвечать на звонки, вести корреспонденцию, иногда выполнять несложные поручения: например, заказывать такси или билеты на самолет кому-то из сотрудников нашего отдела. Разумеется, вы должны презентабельно выглядеть, грамотно разговаривать, быть вежливой и пунктуальной. У вас есть какие-то вопросы?

– Нет, то есть… в целом мне все понятно. И я очень заинтересована в этой работе.

– Вы даже не спросите о зарплате? – с улыбкой поинтересовался он.

Мона покраснела.

– Если честно, то это мое первое интервью, и я не знаю, когда уместно задавать такие вопросы. Я ищу работу не ради денег… по крайней мере, деньги для меня не главное. – Мона осеклась.

– То есть, если я правильно вас понял, вы не против заработка, но в данный момент в первую очередь просто хотите куда-нибудь устроиться?

– Не куда-нибудь, – поправила Мона, – я хочу устроиться в вашу компанию.

Мухаммед рассмеялся.

– Что ж, Мона, я вполне вас понял. Давайте договоримся так: сегодня и завтра у нас еще интервью. Сара перезвонит вам послезавтра. Вы найдете дорогу?

– Ээээ, – пожалуй, нет, – пробормотала Мона.

– Хорошо, я попрошу кого-нибудь вас проводить. Было приятно с вами познакомиться, Мона. Надеюсь, мы еще встретимся.

– Спасибо, я тоже на это надеюсь.

Обратная дорога показалась Моне намного короче. Ее вела по коридору какая-то молчаливая девушка с длинными осветленными волосами: дойдя до ресепшен, она молча кивнула на дверь.

Мона с тоской огляделась. Ей хотелось думать, что она сюда еще вернется.

– Как все прошло? – Она увидела рядом ту самую улыбчивую девушку с ресепшен. – Ты уходишь?

– Да, интервью закончилось. Вроде все нормально, но я так и не поняла, понравилась я им или нет.

– Пошли, мне как раз надо отнести вниз бумаги. – Девушка нажала кнопку лифта. – Я Иман.

– Мона. Очень приятно.

– Ты ведь приходила устраиваться в отдел Мухаммеда Али?

– Да. Понимаешь, мне очень нужна эта работа, – вдруг добавила она.

– Ясно, – кивнула Иман. – Всем нужны деньги.

– Да нет, я не из-за денег. У меня есть муж, он неплохо зарабатывает. Но мне до смерти надоело сидеть в четырех стенах вместе со свекровью. – Мона вдруг осеклась. – Прости, что я с тобой так разоткровенничалась – мы же почти незнакомы. Наверное, это нервы.

– Да ладно, брось, – рассмеялась Иман. – Я все понимаю. Ну, удачи тебе. Надеюсь, еще увидимся.

Мона сразу поехала к Линде, чтобы рассказать о собеседовании.

– Как думаешь, я им понравилась? – постоянно спрашивала она.

– Я в этом уверена, – с улыбкой отвечала Линда.

– Какое там все красивое… Ты даже не представляешь! Нет, как раз ты можешь вообразить себе этот офис. Это я никогда раньше не бывала в подобных местах.

– Ин ша Аллах, все сложится, как ты хочешь. Когда они должны перезвонить?

– Послезавтра.

Мона начала ждать звонка уже на следующее утро. Она знала, что еще слишком рано, но ничего не могла с собой поделать: всюду носила телефон с собой и ежеминутно поглядывала на экран. Ахмед с матерью смотрели подозрительно, но никак не комментировали ее поведение; хотя губы свекрови все чаще сжимались в тонкую линию, а глаза метали молнии, – но пока она молчала, и Мона делала вид, что ничего не замечает. Работа казалась ей последней спасительной соломинкой, и в ожидании ответа из офиса все остальное отошло на второй план.

Долгожданный звонок тем не менее раздался неожиданно. Мона вздрогнула всем телом и нерешительно подняла трубку, чувствуя, что от волнения едва в состоянии связывать слова в предложения. Ее коротко попросили приехать еще раз – Мона согласилась, совершенно не понимая, что это значит.

– Очень хороший знак, – одобрительно сказала Линда. – Они бы точно не стали звать тебя в офис для того, чтобы отказать.

– То есть ты думаешь, я получила работу?

– Давай подождем до завтра, – предложила Линда. – Или это второй этап собеседования, или они хотят обговорить с тобой какие-то детали.

Мона лишь возвела глаза к небу.

За десять минут до назначенного времени она вновь вошла в офис. Иман, не прекращая разговора по телефону, приветливо ей улыбнулась.

На этот раз Моне пришлось прождать в приемной больше получаса. С каждой минутой ей становилось все тревожнее – она ерзала на кресле и провожала взглядом снующих мимо нее сотрудников.

Наконец появилась Сара; сегодня она была чуть любезнее и даже удостоила девушку улыбкой.

– Что ж, Мона, вы понравились начальнику, и он готов предложить вам место – если, конечно, вы не передумали.

– Нет! – закричала Мона слишком громко. Сара посмотрела на нее с удивлением.

– Простите, – смутилась Мона. – Я не передумала.

– Что ж, это хорошо. Тогда прочите и, если вас все устраивает, подпишите предложение о работе. У вас есть какие-то вопросы? Вы обсуждали с начальником вашу зарплату?

– Нет.

– Зарплата на первые три месяца – полторы тысячи фунтов. По истечении этого срока, вероятно, вам поднимут оклад – это будет зависеть от результатов вашей работы.

– Хорошо, я согласна. – Мона быстро пробежалась глазам по строчкам. У нее мелькнула мысль, что не меньше половины зарплаты будет уходить на дорогу до офиса и обеды – впрочем, сейчас это интересовало ее меньше всего.

«Взяли! Меня взяли!» – стучало в голове.

– Отлично, – заключила Сара, когда Мона подписала договор. – Вы сможете начать в воскресенье?[16]

– Конечно.

– Тогда пойдемте, я покажу вам ваше рабочее место.

Мухаммед Али встретил ее улыбкой.

– Мона! Рад вас видеть! Итак, вы подписали предложение о работе?

– Да, – вмешалась Сара. – Мы договорились, что Мона начинает работу в воскресенье.

– Отлично! – просиял он. – Пойдемте, я представлю вас сотрудникам нашего отдела.

Подразделение, в которое попала Мона, занималось логистикой и насчитывало порядка двадцати человек – примерно поровну мужчин и женщин. Сотрудники встретили новую секретаршу доброжелательно. Правда, ее несколько смутила огромная кипа бумаг на рабочем столе.

– У нас уже больше двух недель нет секретаря, – чуть смущенно объяснил Мухаммед Али. – Я уверен, что вы быстро со всем разберетесь.

Мона вышла – нет, вылетела из офиса – и тут же принялась обзванивать всех родных и друзей. Ее восторги в полной мере могла оценить только Линда – остальные реагировали достаточно сдержанно. Как и следовало ожидать, меньше всех обрадовались муж и отец.

– Ты обещал, – напомнила она Ахмеду.

– Я помню, – сухо откликнулся он. – Я совсем не в восторге от этой идеи, но раз тебе так хочется – работай. В любом случае, к воскресенью меня здесь уже не будет.

«И отлично», – радостно подумала Мона, но благоразумно промолчала. Впервые за долгое время она чувствовала себя почти счастливой. Впрочем, порой ее начинала мучить совесть. Она видела, что Ахмеда сильно обижает радость жены по поводу трудоустройства и ее прохладное отношение ко всему, что касалось дома и мужа.

«Но разве я виновата? – оправдывала она себя. – Аллах видит, как я старалась, как хотела стать хорошей женой, родить ребенка…»

В субботу они со свекровью проводили Ахмеда в аэропорт. Прощание вышло еще более сухим, чем прежде; когда муж скрылся в зале вылета, Мона почувствовала ни с чем не сравнимое облегчение. Впрочем, стоило ей поймать язвительный взгляд свекрови, как хорошее настроение тут же улетучилось. Несложно было догадаться, что та думает о невестке.

Моне вспомнилось, что сказал ее отец:

– Я боюсь, что твоя работа станет последней каплей… Подумай о своем браке, дочка.

– Наш брак не удался, папа. Я долго избегала этих слов, но пришло время признать очевидное. Я понадеялась, что смогу полюбить, смогу стать счастливой… Но напрасно.

Слова отца еще долго стояли у нее в ушах. В конце концов Мона устала терзаться сомнениями и решила просто пустить все на самотек.

В воскресенье у нее началась новая офисная жизнь. Первое время все казалось непривычным, но Мона легко втянулась в рабочие будни. Ее коллеги оказались вполне приятными людьми, а со своими обязанностями она разобралась очень быстро. Мона полюбила приходить на работу раньше всех и подолгу смотреть на просыпающийся Каир сквозь огромные стекла небоскреба; вечерами она часто уходила из офиса последней.

– Почему вы не спешите домой? – удивлялся ее начальник.

– Меня никто не ждет, – просто отвечала Мона.

Впрочем, это была не совсем правда. Дома ее, как обычно, ждала свекровь, но девушка предпочитала вспоминать о ней как можно реже. Их отношения стали еще более напряженными – Мона отчетливо ощущала эту перемену, хотя едва ли могла выразить ее словами. Они не стали чаще ссориться, но в глазах свекрови кроме привычной неприязни появилась какая-то настороженность.

«Она как будто меня подозревает, – думала Мона. – Но я же не делаю ничего предосудительного».

В один ничем не примечательный день Мона с Иман пошли обедать в соседнее здание. О чем-то болтая, девушки поставили еду на подносы и направились к кассе. Внимание Моны привлек стоящий перед ней мужчина – она долго разглядывала его профиль, пытаясь вспомнить, кто это, как вдруг ее осенило. Мужчина повернулся к ней, и девушка почувствовала, что краснеет.

– Джоконда!

От неожиданности она выронила из рук поднос, и еда разлетелась по полу.

Глава 5. Снова он

Сергей широко улыбался, заставляя Мону все сильнее заливаться краской. Заметив любопытные взгляды окружающих, она попыталась взять себя в руки.

– Простите, я вас напугал, – как ни в чем не бывало продолжал Сергей. Он успел расплатиться за свой обед, но по-прежнему не отходил от кассы. – Вы здесь работаете?

– Да, – еле слышно прошептала Мона. Краем глаза она наблюдала, как уборщица принялась собирать с пола содержимое ее подноса.

– В какой компании? – продолжал допытываться он.

Мона сказала название.

– Это в соседнем здании. Надо же, как тесен мир. Я и не думал, что мы еще встретимся.

– Простите, мне надо идти… Я… Мне пора.

– А как же обед? Давайте я вас угощу.

– Спасибо, мне уже не хочется есть.

– Что ж, еще увидимся, – не стал настаивать Сергей.

Мона вышла из столовой, оставив Иман обедать в одиночестве.

Весь день мысли об этой встрече не шли у нее из головы. Она пыталась сосредоточиться на работе, но безуспешно.

«Ничего не значащий эпизод, это был ничего не значащий эпизод», – твердила Мона будто заклинание. Бумаги падали у нее из рук, цифры и буквы на экране ноутбука водили нестройные хороводы, и впервые за месяц работы она распечатала бумаги с ошибками.

– С вами все в порядке? – с тревогой спросил Мухаммед Али. – Вы что-то совсем бледная. Может, пойдете домой?

Мона отказалась. Она пробыла в офисе до конца рабочего дня, а потом пошла гулять на набережную. Ей совсем не хотелось возвращаться домой, к свекрови с ее орлиным взглядом – при одной мысли об этом по коже бежали мурашки. Сегодня она впервые ощутила себя действительно виноватой.

«Ничего ведь не случилось. Нет, случилось. Кого я хочу обмануть? Он мне нравится, и мы работаем в соседних зданиях. Стоп, пора выбросить из головы эти глупости. Невозможное никогда не станет возможным».

Невозможно. Все ее мысли и робкие мечты разбивались об это слово, будто об острую скалу. Теперь она понимала это слово, чувствовала его всеми клеточками своего тела. Все, что казалось невозможным раньше, вдруг представилось таким простым, что Мона только диву давалась: и как она раньше этого не видела? Невозможно было убедить отца и продолжить свое обучение? Чушь! Ей просто не хватило упорства. Надо было запереться в комнате и отказаться от еды, – рано или поздно она бы добилась от отца разрешения, даже если ради этого ей пришлось бы умирать с голода. Невозможно было отказаться от замужества с Ахмедом? Бред! Что бы ни говорили родители и все остальные, без ее согласия этот брак не мог состояться.

А вот Сергей… Сергей и в самом деле был чем-то невозможным. Он – человек другого мира, другой культуры, другой религии; Мона (как, впрочем, и любой человек в Египте) с пеленок знала, что для мусульманки брак с иноверцем невозможен. Сергей пробудет в Каире еще какое-то время, а потом уедет, оставив после себя лишь воспоминания… воспоминания с привкусом невозможного.

«Я же ничего о нем не знаю, – убеждала себя Мона. – Может, он женат и имеет детей. Как глупо мечтать о человеке, которого я видела всего дважды! Просто нелепость! Ну почему это случилось именно сейчас и именно с ней?»

Она перестала обедать в том кафе, но еще много дней Сергей чудился ей буквально везде. Она видела его в каждой стеклянной двери их офиса, в каждом посетителе и случайном прохожем. Только через неделю Мона слегка успокоилась – она поняла, что на территории большого бизнес-парка шансы на случайную встречу стремятся к нулю. И все же неосознанно при каждой возможности Мона поворачивала голову в сторону того здания, где работал Сергей. Она понимала, как это глупо, но ничего не могла с собой поделать.

Несколько раз Мона хотела рассказать обо всем Линде – единственному человеку, который, как ей казалось, способен понять ее состояние; но в итоге не решилась даже на это.

«Что толку в пустых разговорах? – размышляла Мона. – Только лишний раз бередить свою душу».

Прошел почти месяц, прежде чем она снова столкнулась с Сергеем; к тому моменту Мона смогла убедить себя в том, что этой встречи никогда не произойдет. Был вечер четверга; в Каире стояла на редкость пасмурная погода. Она вышла из офиса, поглубже запахнувшись в плащ, и быстрым шагом двинулась по направлению к дороге. Краем глаза Мона заметила дорогую иномарку, выезжающую из подземного паркинга; поравнявшись с девушкой, машина притормозила.

– Давай подвезу, – предложил Сергей и распахнул перед ней дверь.

Несколько секунд Мона стояла, не зная, что ей делать. От неожиданности она непроизвольно ухватилась рукой за какой-то столб и почти перестала дышать. Сергей ждал; сзади просигналила машина, которой они мешали проехать. В качестве последнего аргумента с неба упала тяжелая капля дождя.

– Почему ты меня боишься? – спросил Сергей, выезжая за ворота. – Я не кусаюсь.

Мона хотела объяснить, что боится не столько его, сколько саму себя, но только покраснела.

– Куда тебе ехать?

– К метро.

– Нет, я имею в виду – где ты живешь? Может, нам по пути?

– Я живу в Рехабе.

– Отлично! И я там же. Так мы соседи?

– Вряд ли. Это ведь очень большой район.

– Ну ладно. И все же, почему ты меня боишься?

– Я вовсе не боюсь… Просто у нас не принято…

– А, понимаю, это ваши восточные заморочки. Поэтому ты попросишь меня остановить не рядом с твоим домом, а немного дальше?

– Вообще-то я и правда могу доехать на метро…

– Брось! Представляю, что творится в каирском метро в четверг вечером[17]. А нам все равно по пути.

– Хорошо, – сдалась Мона.

– И мы остановимся, не доезжая метров сто до твоего дома, – с усмешкой добавил Сергей.

– Лучше за пару кварталов, – пробормотала Мона.

– Ого! Все так серьезно?

– Более чем. Дома, скорее всего, свекровь.

– Свекровь? Подожди, так ты замужем?

– А что, не похоже?

– Почему-то я не думал, что у тебя есть муж. Сколько тебе лет?

– Двадцать два.

– Хм, ну ладно. Почему же я никогда не видел его рядом с тобой?

– А он должен всюду водить меня за руку? Я давно не маленькая, и мой муж работает в Дубае. А ты женат? – вдруг вырвалось у Моны. Она прикусила язык, но поздно.

– Конечно, женат! – расхохотался Сергей. – У меня куча детей и еще в каждом порту по любовнице. – Увидев, как вытянулось ее лицо, он пояснил: – Это шутка, я холост. Не спешу расставаться со своей свободой.

– Вы не похожи на наших мужчин – египтяне редко так дорожат своей свободой. Хотя, конечно, в Каире немного другие нравы.

Сергей снова рассмеялся.

– Кто знает? Может, скоро и меня пленит загадочная незнакомка в парандже? Как ты думаешь?

– Это не мое дело, – покраснела Мона.

– Да брось. Путь неблизкий, тем более по вашим пробкам, не молчать же всю дорогу. Кстати, ты хорошо говоришь по-английски.

– У меня есть подруга… точнее, даже родственница, она англичанка.

– А кем ты работаешь?

Через час, наконец добравшись до места, Мона и Сергей болтали, как старые друзья.

– Ну что ж, спасибо, – пробормотала Мона. При мысли, что он сейчас уедет, ей вдруг стало грустно.

– Тебе спасибо. Ты спасла меня от скуки каирских пробок.

Мона улыбнулась.

– Так как насчет суши в воскресенье? – непринужденно спросил Сергей.

Она вновь густо покраснела. В дороге Сергей выяснил, что Мона никогда не была в ресторане японской кухни, но очень мечтает туда сходить – и как-то между делом предложил сводить ее в ближайший к их офису суши-бар.

– Спасибо, но я не могу, – неловко пробормотала Мона. Впервые за последние два часа она вспомнила об Ахмеде.

– Понимаю: ты не хочешь демонстрировать наше знакомство. Но я что-нибудь придумаю. Ты можешь уйти на обед чуть дольше чем на час?

Мона неопределенно пожала плечами.

– Наверное, могу. Но дело не в этом…

– Я просто приглашаю тебя на бизнес-ланч.

– Я не могу. – Мона вдруг почувствовала ком в горле. Ее настроение резко сменилось: если несколько минут назад девушка была готова на все, чтобы хоть ненадолго продлить их встречу, то теперь ей хотелось бежать, бежать как можно скорее и не оглядываясь.

«Что я делаю? – в ужасе подумала она. – А если кто-нибудь узнает?»

Мона пробормотала прощальные слова и принялась дергать ручку двери. Та не поддавалась.

– Подожди, я сейчас разблокирую…

Она неловко дернула свою сумку, и все содержимое посыпалось на пол. Чувствуя, как краска заливает не только ее лицо, но даже шею, Мона принялась подбирать свои вещи. Сергей пытался помочь, но места было слишком мало, и девушка дала понять, что справится сама.

– Ничего не забыла? – участливо спросил Сергей, когда она предприняла вторую попытку справиться с дверью.

Мона покачала головой.

– Каждый раз, когда мы видимся, ты что-нибудь роняешь. Сумка, поднос и снова сумка, – ехидно добавил Сергей.

– Ты прав, я очень неловкая.

– Так что насчет суши? Может, передумаешь? Обещаю: наша встреча останется в тайне.

– Не сердись на меня, я правда не могу, – прошептала она и ушла прочь, не оглядываясь.

Дул сильный ветер, срывались тяжелые капли дождя. Ей предстояло пройти до дома еще целый квартал, но Мона и не думала ускорить шаг – едва ли она вообще обратила внимание на морось и ветер. Непогода казалась сущей мелочью по сравнению с обуревавшими ее чувствами.

«Нам не надо видеться, – твердила она, глотая слезы. – Это будет большой ошибкой».

Впервые за долгое время свекровь не стала поджимать губы и выговаривать невестке за позднее возвращение. Увидев, в каком Мона состоянии, она всплеснула руками и пошла ставить чайник.

– Надо согреться. Побольше чаю, и горячая ванна не помешает. Как же тебя угораздило так промокнуть? Почему ты не поймала такси?

– Пока дождалась свободную машину, вымокла до нитки, – соврала Мона.

– А почему не отвечаешь на звонки?

Побледнев, Мона принялась рыться в сумке. Телефона не было.

– Я его, кажется, потеряла, – прошептала она, пытаясь вспомнить, когда видела трубку в последний раз. Неужели она обронила ее в машине Сергея?

– Я наберу твой номер, – свекровь достала свой мобильный.

– Нет. – Мона выхватила телефон у нее из рук. – Я сама.

– Алло? – раздался голос Сергея. Мона быстро положила трубку.

– Ну что? – обеспокоенно спросила свекровь.

– Выключен, – прошептала Мона, находясь в полуобморочном состоянии. – Мне очень плохо. Пожалуйста, принесите лекарство. Скорее, нашатырный спирт!

– Я сейчас поищу в аптечке…

– Нет, у нас нет. Пожалуйста, сходите в аптеку на первом этаже. Скорее, умоляю!

Мону и в самом деле трясло от страха. Если вскроется, что она ехала из офиса с Сергеем, ей несдобровать.

Свекровь схватила сумку и, что-то бормоча, убежала за лекарством; ее телефон остался лежать на столе. Мона тут же схватила его и вновь набрала номер.

Один гудок, два, три… «Только бы он ответил…»

– Сергей! – закричала Мона, как только услышала его голос. – Послушай, у меня очень мало времени. Выключи этот телефон до воскресенья. Ни в коем случае не включай и не отвечай ни на какие вызовы, иначе у меня будут большие неприятности. В воскресенье днем я сама перезвоню на этот номер.

До возвращения свекрови она успела стереть последний вызов из списка и лечь в кровать, сказавшись совершенно больной.

Все выходные Мона была сама не своя. Свекровь казалась более любезной, чем обычно, но какой-то недобрый огонек в глубине ее глаз заставлял Мону вздрагивать и непроизвольно втягивать голову в плечи. Та определенно видела в поведении невестки нечто странное и усиленно размышляла, что бы это могло значить. Телефон был признан безвозвратно утерянным: свекровь много раз пыталась дозвониться, но номер постоянно оказывался вне зоны действия.

«Какая дурацкая ситуация. Я еще легко отделалась», – думала Мона.

Пятница тянулась медленно – медленно, а суббота показалась девушке просто бесконечной. Утром воскресенья она убежала в офис, едва успев выпить чашку кофе. Девушка боялась признаться себе, что ее радость вызвана не только возможностью вырваться из-под строгой опеки свекрови, сколько мыслями о неизбежной встрече с Сергеем.

«Ну тут уже ничего не поделаешь, нам придется увидеться, – размышляла Мона. – Он ведь должен вернуть телефон?»

Погода сменила гнев на милость: тучи разошлись, лужи подсохли, светило яркое солнце. Мона одела свой лучший костюм и уделила макияжу в два раза больше времени, чем обычно. Когда она направлялась в офис, ее мысли были далеки от работы.

«Сергей, – пело сердце, которому вдруг стало тесно в груди, – Сергей, Сергей, Сергей!»

Порой Мона чувствовала уколы совести, вызванные мыслями об Ахмеде, и голос благоразумия, напоминавший о невозможности каких бы то ни было отношений с этим иностранцем.

«Плевать! – решительно отвечало сердце. – Что я, и помечтать уже не могу? Сегодня мы встретимся, а завтра… кто знает? Все в руках Аллаха».

Несколько раз за утро она тянулась к городскому телефону, чтобы позвонить, но каждый раз не могла решиться набрать номер до конца. Ближе к обеду Иман загадочным голосом попросила ее подойти на ресепшен. Первым, кого она там увидела, был Сергей – как всегда, в безупречном костюме и со сногсшибательной улыбкой на лице.

– Ты? – прошептала Мона, чувствуя, как подкашиваются ноги.

– Я принес телефон. – Он спокойно протянул ей трубку.

– Спасибо. – Мона видела, с каким любопытством на них смотрит Иман, и была готова провалиться сквозь землю.

– Ну, я пойду, – продолжил Сергей, не обращая внимания на ее скованность.

– Да, спасибо, – механически повторила она.

Он развернулся и пошел к лифту. Мона стояла, не в силах сдвинуться с места.

– Кто это? Откуда ты его знаешь? – прошептала Иман.

– Он просто нашел мой телефон. Наверное, я его утром в холле выронила, – быстро ответила Мона и, не дав Иман возможности продолжить задавать вопросы, быстро вышла за дверь.

«Неужели это все?» – думала девушка, пока шла обратно к своему столу. Но уже через минуту она поняла, что ошиблась. Оказалось, что Сергей успел вбить в ее телефонную книгу свой номер и добавить ее во все возможные чаты. Едва Мона успела дойти до места, как на Вайбер пришло сообщение.

«Почему ты так странно ведешь себя со мной на людях?» – спрашивал Сергей.

Она невольно улыбнулась.

«Ты меня компрометируешь. Не забывай, что мы в Египте».

«Я ведь просто отдал тебе телефон. В этом нет ничего преступного – даже для Египта».

«Тебе стоило дождаться моего звонка».

«А почему ты не позвонила?»

«Не успела. Похоже, у рядовых сотрудников работы больше, чем у топ-менеджеров».

«А ты не знала?» (Удивленный смайл.)

«Нет, не знала. И сейчас мне как раз пора возвращаться к работе».

«Не верю».

«Конечно: ты ведь сидишь в своем кабинете и ловко делаешь вид, что страшно занят. А вокруг меня целый отдел, сотрудникам которого уже дико любопытно, что такого интересного есть в телефоне у их секретаря».

«А у меня любопытная секретарша. Пару минут назад она уже попыталась заглянуть в телефон под предлогом того, что хочет налить мне кофе».

«Значит, нам придется вернуться к работе».

«Ничего подобного. А обеденный перерыв? Осмелюсь напомнить, что на днях обещал угостить кое-кого суши. И этот кто-то мне должен».

«Должен???»

«Я ведь мог присвоить твой телефон, но, как честный человек, вернул его законной владелице. А в награду прошу всего лишь составить мне компанию за обедом».

Мона почувствовала, что краснеет.

«Нет!»

«Почему же? Ах да, я тебя компрометирую. Ну так вот, оцени мою предусмотрительность: я уже все продумал. Суши-бар примерно в пяти кварталах отсюда, и наши сотрудники там не обедают. Кроме того, у них есть отдельные кабинки. А поедем мы отдельно – я на машине, ты на такси. Поэтому отговорки насчет конспирации не принимаются».

«Сергей… я правда не могу».

«Не можешь пойти пообедать?»

«Ты понимаешь, о чем я. Не могу обедать с тобой».

«Я не кусаюсь. А если ты не согласишься, то я приду и приглашу тебя лично».

«Ты не сделаешь этого!»

«Проверим?»

«Сергей, так нечестно».

«Зато я всегда добиваюсь своего. Брось, Мона, речь всего лишь об обеде. Я не собираюсь доставлять тебе неприятности и уводить от мужа тоже не собираюсь».

«Сергей!!!»

«Ну да, ведь у вас в Египте не принято говорить прямо. Я должен был зашифровать свое послание за десятком витиеватых восточных мудростей. Но я так не могу – я человек Запада. Кроме того, я хочу есть и устал тыкать пальцем в эти неудобные кнопки. Сейчас скину адрес ресторана».

Мона устало откинулась на спинку кресла. Она даже подумать не могла, что предложенный Сергеем совместный обед и вправду может состояться. С другой стороны, ей до смерти хотелось и увидеть его, и попробовать суши. Да и есть ли у нее выбор? Вдруг он и вправду способен снова появиться в офисе, чтобы пригласить ее лично? От одной мысли об этом Мона похолодела.

«Нет, этого нельзя допустить», – решила она. Телефон вновь запищал, уведомляя о новом сообщении. Девушка тоскливо посмотрела на гору бумаг на своем столе.

«Один обед, – мысленно пообещала она сама себе. – Только один обед. И я объясню ему, что мы не можем продолжать в том же духе».

– Мона! – окликнула ее Иман на пути к лифту. – Ты обедать? Подожди пять минут – пойдем вместе.

– Нет, – побледнела Мона. – Я не на обед. Извини, у меня срочное дело: придется пожертвовать обеденным перерывом и уехать… в общем, уехать в одно место.

– Аааа, – разочарованно протянула Иман. – Ну ладно, удачи.

– Спасибо, – с облегчением выдохнула Мона и быстро зашла в лифт.

На дороге она быстро поймала такси, предварительно убедившись, что никто за ней не следит. Девушка чувствовала себя на грани нервного срыва: сердце отчаянно стучало, адреналин зашкаливал.

Сергей стоял у входа в ресторан и галантно открыл дверь такси, успев заплатить водителю. Мона вновь покраснела – она бы предпочла, чтобы Сергей ждал ее внутри. Ресторан ей разглядеть не удалось: от смущения она опустила глаза и вновь подняла их, лишь оказавшись за столиком.

– Не нервничай, – посоветовал Сергей.

– Тебе легко говорить, – прошептала Мона, испуганно оглядываясь. – А я ощущаю себя шпионом.

Сергей расхохотался.

– Боюсь, шпиона из тебя не получится – ты совсем не умеешь сдерживать эмоции. Но волноваться не о чем: нас здесь никто не знает. Кроме того, мы сидим за перегородкой, так что остальные посетители не смогут тебя увидеть. Пожалуйста, расслабься и выбирай. – Он протянул ей меню.

Строчки прыгали у нее перед глазами, и Мона со вздохом вернула меню Сергею. Тот смотрел на нее с любопытством.

– Пожалуйста, выбери сам. Я совершенно не разбираюсь в японской кухне.

– Вероятно, причина в другом, – вкрадчиво сказал Сергей. – Ты держишь меню вверх ногами. – Он расхохотался.

– Почему ты все время смеешься надо мной? – рассердилась Мона.

– А ты постоянно краснеешь и роняешь все, что держишь в руках, – парировал Сергей. – Я смеюсь, потому что ты смешная. Только не обижайся – я же по-доброму.

– Ты не можешь меня понять, – покачала головой Мона. – Мы слишком по-разному воспитаны.

– Скажи хотя бы, что ты будешь пить, – перебил ее Сергей. – Официант ждет.

Когда они сделали заказ, повисла неловкая пауза.

– Ты сказала, что мы по-разному воспитаны, – продолжил Сергей задумчиво. – Это правда. Я совершенно не вижу проблемы в том, что мужчина и женщина обедают в ресторане.

– Если бы мы были в Саудовской Аравии, меня бы за это закидали камнями, – вздохнула Мона.

– Хорошо, что мы всего лишь в Египте. Так объясни мне, в чем тут грех? Ну хорошо, как мужчина я могу понять позицию твоего мужа – вероятно, он дико ревнив, и ему бы это не понравилось. Но, по правде говоря, я не имею никаких дурных намерений – как и ты. Мне с тобой интересно, и я не люблю есть в одиночестве.

– Понимаешь, у нас не бывает дружеских отношений между мужчиной и женщиной. Они могут общаться как родственники, как коллеги, как соседи, как жених с невестой… пожалуй, все.

– Так мы коллеги! – воскликнул Сергей. – И почти соседи.

– Это другое, – грустно улыбнулась Мона. – Если бы ты был моим коллегой, то мог бы с чистой совестью здороваться со мной в коридоре или подходить в офисе по рабочим вопросам…

– А если бы я был твоим соседом, то мы могли кивать друг другу, вынося мусор во двор? – продолжил Сергей.

– Ты зря издеваешься. Примерно так и есть.

– Ну а что плохого в том, что я вытащил тебя поесть суши?

– Мы не должны общаться, – просто сказала Мона. – Это неправильно.

– Но я так и не услышал причины. Кроме того, что общественное мнение нас осудит…

– Это сложно объяснить такому человеку, как ты. Вы на Западе не слишком религиозны.

– Не слишком, ты права.

– А мы впитали эти правила с молоком матери, и ни у кого даже не возникает вопросов, почему так. Мужчина и женщина должны избегать общения друг с другом.

– Иначе что?

– Иначе… у них могут появиться греховные мысли, которые способны привести к греховным поступкам.

– Примерно так я и думал, – удовлетворенно заметил Сергей. – Как вы живете в этих цепях?

– Тебе не понять. Религия – вовсе не цепи.

– Но ведь там куча ограничений?

– Да. Но жизнь, в которой нет ограничений, ни к чему хорошему не приведет.

– Ну почему же? Сдается мне, я намного счастливее египтян.

– Потому что можешь делать все, что хочешь?

– Ну, не все. Как говорят англичане, моя свобода махать руками заканчивается на кончике носа другого человека. У меня тоже есть понятия о морали – пусть не такие узкие, как здесь. Еще я должен соблюдать законы, иначе могу сесть в тюрьму. Но в целом мне живется намного проще.

– А ты веришь в ад и рай?

– Что? – Сергей от изумления чуть не упал со стула. – Вот это вопрос. Честно говоря, я и сам толком не знаю.

– А мы верим, – сказала Мона с грустной улыбкой.

– То есть живи праведно – и наслаждайся вечным блаженством?

– Я прошу тебя, не надо ерничать.

– Хорошо, хорошо. Я уже понял: с религией у вас все серьезно. И все же ты нарушила эти правила, придя сюда?

Мона вновь покраснела.

– Я согласилась лишь потому, что в противном случае ты пригрозил снова прийти в наш офис. Пожалуйста, не делай так больше.

– Вообще-то я пошутил, – пояснил Сергей. – Мне нужно было привести серьезный довод, чтобы убедить тебя. Уж не такой я мерзавец, чтобы нарочно прийти в ваш офис и поставить тебя в неудобное положение.

– Какой ты все-таки…

– А какой я?

– Самоуверенный. Так и тянет встать и уйти – хотя бы для того, чтобы поставить тебя на место.

– Но ты этого не сделаешь, потому что уже несут наши суши, – перебил ее Сергей. – Ты ведь не можешь уйти, так и не отведав японской кухни? – Сергей спрашивал серьезным тоном, но его глаза смеялись. Мона невольно смягчилась.

– Мы больше не будем встречаться, – сказала она.

– Но давай хоть поедим, раз уж мы все равно здесь.

– Хорошо, давай поедим. Только молча.

Сергей возвел глаза к потолку и, сложив ладони в восточном приветственном жесте, отвесил ей шутливый полупоклон.

Следующие несколько минут Мона отчаянно пыталась справиться с палочками. Эти попытки не увенчались успехом, и ей пришлось просить официанта принести вилку. Во время обеда Сергей и вправду не произнес ни слова – лишь когда убрали приборы и на столе остался небольшой чайник, он вновь заговорил.

– Понравилось?

– Да, – кивнула Мона. – Спасибо.

– И все-таки признайся, Джоконда, – продолжал он, – тебе со мной тоже интересно?

– Какое это имеет значение? – вспыхнула Мона.

– Мне неприятно думать, что ты согласилась на этот обед, поддавшись на мой шантаж.

– Еще я хотела попробовать суши, – напомнила она.

– И все? – Он пытливо посмотрел на Мону, и ей впервые показалось, что из голоса Сергея исчезли шутливые нотки.

– Мне тоже интересно с тобой, – призналась девушка. – Но это ничего не меняет.

– Мне кажется, что сотрудницы моего офиса придерживаются более широких взглядов.

– Я воспитана в деревне, – пояснила Мона. – Тут, в Каире, нравы более свободные. По правде сказать, и в нашем офисе работают довольно современные девушки. Но я так не могу.

Она ждала от него очередной шутки, но Сергей только молча кивнул и попросил счет.

Обратно в офис они возвращались по отдельности – Мона попросила Сергея уехать первым, не дожидаясь, пока она поймает такси.

Сергей сразу прошел в свой кабинет и задумчиво закурил сигарету. Он и сам не мог объяснить, почему так настаивал на продолжении этого знакомства – ведь понятно, что никаких иных отношений, кроме этих редких тайных встреч, им не светит. Будь она русской или европейкой, он бы и не сомневался, как себя вести. Но тут… Черт бы побрал этот Египет с его пуританскими правилами.

– Как дела? – В дверях показалась знакомая вихрастая голова.

– Заходи, Димыч, – кивнул Сергей. – Пытаюсь настроиться на рабочий лад, но что-то не получается.

– Ты обедал?

– Да, только что вернулся.

– Какие-то проблемы? – встревоженно спросил Дима. – На тебе лица нет.

– Все в порядке.

– Брось, а то я не вижу.

– Это личное. Я бы рассказал, но и так знаю, что ты ответишь.

– Только не говори, что у тебя отношения с местной женщиной. – Дима казался встревоженным. Сергей промолчал.

– Я же тебя тысячу раз предупреждал. Кто она? Я ее знаю?

– Та девушка с корабля, – неохотно признался Сергей. – Она работает в соседнем здании.

Дима замолчал, обдумывая ситуацию.

– Надеюсь, ты не зашел слишком далеко?

– Ничего не было – это во-первых. Абсолютно ничего, даже не целовались ни разу. И нас никто не видел вместе – это во-вторых.

– Что ж, по крайней мере, ты не растерял остатки здравого смысла. И все-таки самый разумный выход – вообще прекратить какие бы то ни было отношения.

– Она говорит то же самое.

– Так послушай умных людей и сделай то, что тебе советуют.

– Ну что вы пристали ко мне со своими нотациями? – огрызнулся Сергей. – Я ничего не планировал и не планирую. Она неглупая девочка… интересная, в отличие от многих других. Почему мы не можем просто общаться, как друзья?

– Ты веришь в дружбу между мужчиной и женщиной? – иронически уточнил Дима.

– Никаких других отношений Мона все равно не позволит. Так что приходится верить.

– Может быть, где-нибудь в другом мире такая дружба и возможна, но уж точно не на Востоке. Даже если ты считаешь ее другом (во что я не верю), даже если она считает тебя другом (в чем я также сомневаюсь), со стороны ваши отношения выглядят совсем иначе, и это может иметь серьезные последствия – в первую очередь для нее. Ты ведь хорошо относишься к этой девушке?

– Хорошо.

– Тогда оставь ее в покое – ради ее же блага.

Сергей хмуро кивнул и повернулся к рабочему лэптопу.

– Извини, у меня много дел.

Глава 6. Непростые отношения

Следующие несколько недель Сергей честно пытался сдержать обещание, но, по иронии судьбы, нередко сталкивался с Моной. Если бы он не видел, в какое смущение приводят ее эти встречи, то решил бы, что девушка нарочно его преследует. Они сталкивались в кафе, в книжном магазине рядом с офисом, на парковке – везде, где только можно. Во время этих встреч Мона отчаянно краснела и старалась как можно быстрее исчезнуть, а если это было невозможно – прятала глаза и всем своим видом умоляла Сергея никому не выдавать, что они знакомы.

После очередного неожиданного столкновения Сергей написал Моне сообщение. Ее номер по-прежнему оставался в его телефонной книге, хотя он несколько раз порывался удалить ненужные цифры.

– Ты ведешь себя странно. Окружающие могут подумать, что у нас отношения. Будь естественней!

– Я нервничаю, когда вижу тебя.

– Это заметно. Как вообще дела?

– Нормально.

– Такой ответ означает, что ты не хочешь общаться?

– Я же тебе в прошлый раз все объяснила.

– Тогда почему ты не удалила мой номер?

– Удалила.

– Тогда откуда знаешь, кто пишет?

– Я помню твой номер. У меня хорошая память на цифры.

– Ничего себе! Я польщен. Ни одна девушка никогда не знала мой номер наизусть.

– Я не твоя девушка.

– Но ты помнишь мой номер.

– Я жалею, что сказала об этом. Извини, мне надо работать.

– Не верю.

– Еще раз извини, но это не моя проблема.

– Не надо грубить. Тебе не идет.

– Что делать, если ты не понимаешь тонких намеков?

Мона выключила телефон.

Каждая их случайная встреча вводила ее в ступор и очень нервировала.

Мона даже стала подумывать об увольнении – настолько ей хотелось оказаться подальше от Сергея. Лишь мысль о томительном сосуществовании в четырех стенах рядом со свекровью мешала подать заявление об уходе. Работа стала для девушки долгожданным глотком свободы – в отличие от большинства сотрудников, она с ужасом ждала выходных, а воскресенье, начало рабочей недели, стало для Моны ее личным персональным праздником.

«Как же я могла так жить раньше?» – с ужасом думала Мона, возвращаясь домой. Предварительно она стирала с телефона всю переписку с Сергеем, а еще поставила и постоянно меняла пароль. Раньше Моне и в голову не приходило шифроваться: она понимала, что это может вызвать у свекрови ненужные подозрения, – но страх оказался сильнее доводов разума. При одной мысли о том, что свекровь узнает о ее чувствах к Сергею, у девушки все внутри холодело. Один раз Мона разглядывала фото Киева в Интернете (ей было интересно посмотреть на город, в котором вырос Сергей) и не заметила, как свекровь подкралась сзади.

– Что это за город? – удивленно спросила она.

– Киев, – прошептала Мона и густо покраснела.

– Где это? – уточнила свекровь.

– Это столица Украины. Недалеко от России, – пояснила Мона, чувствуя, как леденеет сердце.

– Хм. Ну а тебе зачем?

– Мои коллеги недавно ездили туда в отпуск, – ответила она первое, что пришло ей на ум.

Свекровь больше ничего не сказала, но Мона почувствовала себя разведчиком в шаге от провала. Все, что касалось Сергея, становилось для нее столь же опасным, сколь и чарующе-интересным.

Выходные прошли как обычно – под чутким руководством свекрови Мона выдраила квартиру, выслушала хвалебную осанну в адрес Ахмеда (лучшего из всех сыновей и по совместительству лучшего из мужей в подлунном мире) и приготовила кучу еды, хотя точно знала, что вся эта снедь скоро окажется в мусорном ведре. Обедала Мона на работе, а вечерами у нее чаще всего не бывало аппетита – после выхода на службу и возобновления знакомства с Сергеем она постоянно нервничала, ела мало и сильно похудела. Впрочем, спорить со свекровью было бессмысленно, поэтому Мона послушно готовила, мыла, слушала, поддакивала в нужных местах – и тайком поглядывала на часы, прикидывая, когда свекровь наконец отправится восвояси.

– Ты выглядишь болезненной, – недовольно ворчала та, искоса поглядывая на Мону. – Что с тобой?

Мона оправдывалась усталостью и старалась побыстрее сменить тему.

К вечеру субботы она чувствовала себя выжатой как лимон. Когда свекровь наконец засобиралась домой, Мона не смогла сдержать вздох облегчения. Она налила полную ванну и долго лежала, лениво пытаясь прогнать из головы мысли о Сергее. Мысли упорно возвращались, и она перестала бороться, представляя себе картины одну откровеннее другой. Вот они гуляют по городу… Сергей увозит ее в Киев… Признается в любви… Нежно целует… Надевает кольцо на палец… Вводит в свой дом… Открывает дверь спальни…

«Невозможно, невозможно, невозможно, – шептала Мона, размазывая по щекам слезы. – Пустые мечты, которые никогда не станут реальностью».

На следующий день Иман также выразила обеспокоенность болезненным видом Моны.

– Ты просто таешь на глазах, – заметила она. – Помяни мое слово: скоро тебя сдует порыв ветра. Что случилось? Ты не заболела?

– Нет, что ты. Как-то само собой так получается.

– Везет, – вздохнула Иман. – Я столько времени пытаюсь похудеть, и все без толку.

Мона ободряюще улыбнулась ей и пошла к своему столу. У нее было море работы, но в голове сидела единственная мысль: только бы не встретиться с Сергеем. Она решила, что с сегодняшнего дня станет носить еду из дома и перекусывать на офисной кухне – таким образом днем ей не придется выходить из здания, что сведет к нулю шансы встретить Сергея во время обеденного перерыва. Кроме того, она решила приезжать на работу как можно раньше: Мона знала, что Сергей крайне редко появляется в офисе раньше одиннадцати, поэтому в девять утра она могла спокойно идти в офис, не беспокоясь, что они случайно пересекутся на улице. Мона выстраивала свою защиту тщательно, словно крепость, кирпич за кирпичом. Единственным человеком, который (и то без подробностей) знал о ее проблеме, была Линда. После долгих колебаний Мона все же решилась и доверила подруге свою сердечную тайну.

– Мне очень жаль тебя, – сказала Линда. – Веришь: очень хотела бы помочь, но не знаю, как.

– Спасибо за поддержку. Ты единственный человек, которому я могу довериться.

– Я очень боюсь, что когда-нибудь моей дочери придется пройти через что-то подобное. Не дай бог. – Недавно Линда родила девочку, и заботы об этом крошечном существе занимали все ее мысли.

– Линда, ты знаешь, как я тебя люблю. И Мизу – мой любимый кузен. Но порой просто не могу понять: как ты можешь жить в Каире после Лондона? Как ты могла поменять жизнь западной женщины на брак с египтянином? У тебя с рождения было то, что для меня – недостижимая мечта… Свобода. Свобода выбрать свою дорогу.

– Так я ее и выбрала, совершенно свободно. В этом и есть разница между нами: ты родилась здесь и не выбирала свою судьбу, а вот я переехала вполне осознанно.

– Но… ты ведь от многого отказалась? Да, я все понимаю: вы с Мизу любите друг друга и вообще он прекрасный человек. Но скажи мне честно: ты не жалеешь?

– Ох, Мона, Мона. Ты еще слишком молода и многого не понимаешь. Неужели ты думаешь, что в Лондоне все люди поголовно счастливы?

– Нет, конечно, нет. Но…

– Видишь ли, ты очень категорична, и жизнь видится тебе черно-белой, как зебра. Но знай, что у любой медали есть две стороны, а кроме черного и белого цветов, есть еще множество промежуточных оттенков – и в природе они, как правило, преобладают. У всего есть своя цена, даже у свободы.

– И какова же эта цена?

– У меня есть сестра, – сказала Линда, помолчав. – Когда ей было шестнадцать… Ну, ты же знаешь, что у нас не такие строгие правила, как здесь. Она начала знакомиться с парнями, ходить по дискотекам. Родители смотрели на это спокойно – когда же гулять, как не в молодости? В общем, она перешла черту. Попробовала наркотики, но, к счастью, не успела крепко завязнуть – мы ее вытащили. Хуже другое… Она забеременела, испугалась и пошла к какому-то подпольному хирургу. Не хотела признаваться, было стыдно – она ведь даже не знала, кто отец ребенка. В общем, теперь у нее не может быть детей.

– Какой ужас, – прошептала Мона.

– Да, – грустно улыбнулась Линда. – Я младше на десять лет, и за мной родители смотрели в оба глаза. Сестра выкарабкалась: у нее есть хорошая работа, карьера, друзья, она много путешествует… но отношения с мужчинами так и не складываются.

– Как печально.

– Да. Это, разумеется, всего лишь частный пример того, какую цену мы порой платим за свою свободу. Пойми, что даже если вдруг – вдруг – ты сможешь попасть в тот мир, это еще не гарантирует тебе счастья. В твоем нынешнем положении есть свои плюсы: Ахмед обеспеченный человек, он о тебе по-своему заботится, у тебя нет никаких материальных и бытовых проблем. Множество девушек мечтают о такой жизни. Живя на Западе, ты получила бы больше свободы и, возможно, стала бы счастливой, – возможно, но не факт. Ты знаешь, как много женщин вынуждены работать чуть ли не по двадцать часов в сутки? Знаешь, что многие полностью обеспечивают не только себя, но и своих детей?

– А как же мужья?

– Мужья… Муж, знаешь ли, дело такое – сегодня он есть, завтра нет. В жизни все бывает. Некоторые вообще рожают детей без мужа. Ты должна четко понимать, что на Западе другое отношение к женщине. Ты хочешь свободы, хочешь больше прав? Там ты сможешь все это получить. Только в нагрузку ты получишь еще много чего, о чем сейчас даже не подозреваешь. И, откровенно говоря, я не уверена, что ты к этому готова.

Линда ласково погладила Мону по голове.

– То есть на Западе все плохо?

– Нет, конечно. Я же говорю: везде свои плюсы и минусы. Нет такого места, где все плохо – равно как нет и того, где все у всех хорошо. Возьмем твоего Сергея. Давай на минуту представим, просто представим, что вы поженились и уехали к нему на Украину. Что дальше? Где гарантия, что он не бросит тебя через месяц – другой?

– Сергей не такой, – возмутилась Мона.

– Девочка моя, ты совсем не знаешь жизни. Ну откуда такая уверенность, что он не такой? Ты прошла с ним огонь и воду?

– Нет.

– Нужно много лет прожить с человеком бок о бок, чтобы узнать, какой он. Тем более твой Сергей – человек Запада. У них другое отношение к браку. Здесь ты защищена – религией, традициями, своей семьей, вашим брачным договором. Что бы ни случилось, ты не окажешься на улице. А там…

– Я поняла тебя, – кивнула Мона.

– Не идеализируй Запад. И не равняйся на западных женщин – они там родились и выросли, это их мир… а для тебя он чужой. Ты не привыкла к такой жизни, поскольку выросла в Египте, мыслишь другими категориями. Мне бывает сложно жить на Востоке и с восточным мужчиной, но и тебе там будет совсем непросто.

– То есть мне суждено всю жизнь провести в Египте, – обронила Мона.

– Один Аллах знает, что нам суждено.

– Я думаю, наш брак с Ахмедом обречен. Если я не забеременею в ближайшее время, он разведется и начнет искать другую невесту. А если вдруг забеременею… тогда он не станет разводиться, вот только я уже не знаю, нужно ли мне такое «счастье».

– Теперь у тебя есть работа. Ты можешь делать карьеру, можешь вернуться к отцу и обеспечивать себя сама. Возможно, спустя какое-то время ты встретишь другого мужчину.

– А о Сергее лучше забыть, – пробормотала Мона.

– К сожалению, это так. Даже если тебе суждено когда-нибудь попасть на Запад… Я бы не советовала ехать туда в качестве жены западного мужчины, находясь от него в полной зависимости. Хочешь уехать – ищи возможности, ищи там работу. Сначала нужно пожить там какое-то время, встать на ноги, понять этих людей, понять их менталитет и традиции – и только потом, возможно, начинать какие-то отношения. Ты понимаешь меня?

– Да, Линда. Я тебя понимаю и знаю, что ты абсолютно права. Вот только куда деть сердце?

– Это пройдет. Время лечит любые раны. Ты заслуживаешь счастья, Мона. Я буду молиться, чтобы ты рано или поздно его обрела.

Этот разговор разбередил душу Моны. Она возвращалась домой и думала о том, как несправедливо устроена жизнь, – надо же было столько лет мечтать о любви, чтобы влюбиться в самый неподходящий момент и в самого неподходящего мужчину.

В воскресенье Мона вновь столкнулась с Сергеем, причем там, где совершенно этого не ожидала: в лифте. Кроме них там были еще два человека, и Мона вжалась в стену, отчаянно молясь, чтобы им не пришлось оставаться наедине, – но вопреки ее воле другие пассажиры вышли на третьем этаже. Лифт поехал дальше; повисло неловкое молчание. Она стояла, опустив глаза в пол, и молилась, чтобы Сергей исчез как можно быстрее. Поняв состояние девушки, он не пытался начать беседу, но Мона чувствовала на себе его пристальный взгляд – и сгорала со стыда, хотя на протяжении всей поездки они не дотронулись друг до друга и не сказали ни слова. Когда лифт остановился на ее этаже, Мона почувствовала одновременно облегчение и сожаление.

«Ты смотришь на меня, словно кролик на удава. Почему?» – написал ей Сергей ближе к вечеру.

«Я боюсь тебя».

«Интересно. Меня никто никогда не боялся. Я такой страшный?»

«Дело вовсе не в этом. Я же тебе много раз объясняла, что мы не можем встречаться».

«Ты даже не спросишь, что я делал в вашем здании?»

«Пришел прокатиться со мной в лифте?»

«Я знал, что ты догадаешься».

«А если серьезно?»

«Пустяки, у меня была встреча с одним человеком. Но знаешь что? Я так и думал, что встречу тебя. Мы постоянно сталкиваемся – разве ты не заметила?»

«Это сложно не заметить».

«Судьба сводит?»

«Или ты меня преследуешь».

«Смайл в глубоком обмороке». С таким же успехом я могу сказать, что это ты преследуешь меня.

«Смайл, потрясающий кулаками».

«Значит, судьба? Может, не будем пытаться ее обмануть?»

«Что ты имеешь в виду?»

«Я имею в виду, не будем противиться этим встречам? Раз уж судьбе так угодно?»

«Ты меня искушаешь».

«Да, я известный искуситель».

«Я же много раз говорила, что мы не можем встречаться. Никак. Это исключено».

«Смайл в слезах».

«Я не сомневаюсь, что вокруг тебя всегда толпы девушек».

«Пусть так. И что?»

«Зачем тебе я?»

«Не знаю. Но зачем-то ты мне нужна, Джоконда».

«Не называй меня этим дурацким именем».

«Ты похожа на Джоконду. Такая же загадочная».

«Тебе лучше найти менее загадочную девушку и сосредоточиться на ней».

«Откуда ты знаешь, что для меня лучше? В моей жизни всегда хватало красивых и совсем не загадочных женщин. Они мне надоели».

«То есть я нужна тебе для разнообразия?»

«Я еще и сам не понял зачем, но ты мне нужна».

Мона почувствовала, как краснеет, и отложила телефон. От Сергея тут же пришло еще одно сообщение:

«Ты покраснела и решила мне больше не отвечать?»

«Вот видишь: во мне нет ничего загадочного. Я очень даже предсказуемая».

«Нет, это ваши правила очень предсказуемые».

«Мне надо работать».

«Ты всегда говоришь это, когда не знаешь, что ответить».

«Пока».

Телефон замолчал. Мона вздохнула и попыталась сосредоточиться на делах, но не могла удержаться и постоянно поглядывала на экран телефона в ожидании новых сообщений.

Вечером она вышла из офиса и почти сразу увидела автомобиль Сергея, припаркованный около их здания. Машина приветливо моргнула фарами. Мона застыла на месте. Она хорошо видела Сергея на водительском сиденье; на секунду ей захотелось забыть обо всем и броситься к нему со всех ног. Это безумное желание оказалось столь сильным, что Мона сделала пару шагов по направлению к машине, прежде чем одуматься.

Сергей улыбнулся и завел мотор. Словно завороженная, Мона смотрела, как машина медленно выезжает со стоянки. Девушка не сомневалась, что он будет ждать ее около выезда на улицу.

Сергей открыл перед ней переднюю дверь, но Мона, как обычно, села на заднее сиденье. Он пожал плечами, но ничего не сказал. Машина влилась в поток транспорта на дороге; минут десять никто не произносил ни слова. Мона понятия не имела, куда они едут. Еще меньше она понимала, зачем вообще согласилась сесть в машину.

– Мне нужно купить пару галстуков, – будничным тоном сказал Сергей. – Надеюсь, ты мне поможешь. Никогда не умел выбирать галстуки.

Мона вновь промолчала, но его, похоже, это совсем не смутило.

Через полчаса они припарковались возле большого торгового центра. Сергей пошел выбирать галстуки; Мона отрешенно смотрела на его действия. Порой он спрашивал совета, и Мона автоматически отвечала; продавщицы поглядывали на них с большим интересом. Наконец Сергей расплатился, и они направились к выходу. Мона чувствовала, как ею овладевает странная апатия – у нее не было сил спорить, не было сил сопротивляться. Только теперь она поняла, как много энергии отдала на борьбу со своим чувством к Сергею – и все безрезультатно. Девушка чувствовала себя щепкой во власти стихии.

– Ты хочешь есть? – спросил он.

Мона лишь покачала головой.

– Тогда пойдем выпьем кофе. Мона, с тобой все в порядке?

– Да.

– Послушай, если… если ты не хочешь здесь находиться, просто скажи мне, и я отвезу тебя домой.

– Я хочу кофе. Потом домой, – ответила Мона, хотя понимала, что ей было бы лучше уехать сразу.

Они сели за столик, и через секунду рядом появилась официантка. От Моны не укрылось, каким взглядом она одарила Сергея.

– Что желаете? – спросила девушка, протягивая ему меню. – У нас прекрасный выбор напитков…

– Пусть сначала выберет дама, – оборвал ее Сергей.

Официантка сердито посмотрела на Мону и нехотя отдала ей меню.

– Капучино.

– Может быть, поешь?

– Не хочу.

– Хорошо. Мне экспрессо и два сандвича с ветчиной.

– Ты привык к такой реакции? – спросила Мона, когда официантка ушла.

– К какой?

– Ты понимаешь, о чем я. Женщины липнут к тебе, словно мухи.

– Не преувеличивай.

– Я вовсе не преувеличиваю.

– Ваши женщины довольно странные, – усмехнулся Сергей.

Мона промолчала.

– К тебе это не относится, – торопливо добавил он.

Повисла неловкая пауза. Официантка принесла заказ, не забыв одарить Сергея улыбкой и полностью игнорируя его спутницу. Он тут же принялся за свои сандвичи, а Мона медленно размешивала сахар в кофе. Мысли ее витали где-то далеко.

– Послушай, я не хочу снова начинать этот разговор, – произнес Сергей, покончив с едой. – Скажу прямо, потому что не привык к вашей манере излагать мысли длинно и многословно. Ты мне нравишься, и мне с тобой интересно.

Мона отвела глаза.

– Но я все понимаю, – продолжал Сергей. Ты египтянка, мусульманка… в конце концов, ты замужем. Я не собираюсь склонять тебя к греху или как-то компрометировать в глазах окружающих. Но, черт возьми, мне бы хотелось иметь возможность хотя бы иногда видеть тебя, – разумеется, если это не будет грозить никакими проблемами. Ты хорошая девушка, и меньше всего я хочу доставлять тебе неприятности. Клянусь, ты можешь мне доверять – у меня нет никаких коварных планов соблазнить тебя или разрушить твою семью.

Мона задумчиво теребила в руках салфетку.

– Мою семью, по всей видимости, уже ничто не спасет, – пробормотала она. – Но это не значит, что я не дорожу своей репутацией.

– А что… с мужем все так плохо? – осторожно поинтересовался Сергей.

– С мужем, пожалуй, не плохо, – усмехнулась она. – А просто никак. Кроме того, у нас нет детей, а это серьезная проблема. Не говоря уже о том, что мы совершенно разные. Но ты же понимаешь, что в наших с тобой отношениях это ничего не изменит? Замужем я или нет, между мной и тобой пропасть.

– Я понимаю. Просто не вижу никакой причины, почему ты не можешь иногда выпить со мной кофе.

У Моны зазвонил телефон. Она схватила трубку и побледнела.

– Вот она, причина. Это свекровь. Умоляю, молчи. – Она заговорила громче. – Да, хамати. Все в порядке. Нет, я вышла с работы, на минуту зашла с подружкой в торговый центр и уже иду домой. Что? Какое лекарство? Вам плохо? Хорошо, я поняла. Да, скоро буду.

– Пора идти? – сочувственно спросил Сергей.

– Да. – Мона торопливо допила свой капучино.

– Я не отпущу тебя, пока ты не ответишь на мой вопрос.

– Послушай, Сергей… Причина, конечно, есть. Как бы ни складывались мои отношения с мужем, я по-прежнему замужем. И уж если мне суждено развестись, то одно дело – просто расстаться с мужем из-за отсутствия чувств и детей, другое – разойтись по той причине, что меня заметили с другим мужчиной.

– Каир огромный город, и шансы встретить кого-то вне районов, где мы живем или работаем, почти нулевые. Так что я не вижу препятствий к тому, чтобы иногда пересечься где-нибудь в кафе. Большего я у тебя не прошу и никогда не попрошу.

– Хорошо, – вдруг согласилась Мона. – Только у меня два условия.

– Вот как? – Сергей улыбнулся. – Интересно, интересно…

– Ты ведь обещал, что не станешь доставлять мне неприятностей, – напомнила Мона. – Так вот, никто не должен знать о наших отношениях. Ни друг, ни коллега – никто. Поверь, египтяне очень болтливы.

– Я понял, – вскинул руки Сергей. – Буду нем как рыба. А второе?

– Ты будешь звонить и писать мне только в рабочее время. Никакой связи по выходным или по вечерам. Свекровь почти всегда рядом, и если она что-то заподозрит…

– А ты, значит, в целях конспирации будешь стирать всю информацию о моих звонках, прежде чем возвратишься домой?

– Да! И тут нет ничего смешного, – добавила она, заметив улыбку Сергея. – Совсем забыла: есть еще третье условие. Джоконда. Ты никогда не станешь называть меня этим дурацким именем.

– Вот насчет этого не уверен. Тебя подвезти? – предложил он, заметив, что Мона собирается уходить.

– Спасибо, я лучше на такси.

– Увидимся завтра?

– Завтра? Нет!

– Тогда послезавтра?

– Посмотрим.

– Я позвоню тебе завтра утром, – с улыбкой пообещал Сергей.

Мона постояла несколько секунд, не зная, что ответить. Так ничего и не придумав, она кивнула и направилась к эскалатору.

Но звонок раздался уже через пять минут, едва она успела сесть в такси.

«Ты же обещал!» – возмутилась Мона.

«Но ведь ты еще не успела добраться до дома, – возразил Сергей. – Ехать отсюда как минимум полчаса, так что нет никакой беды, если мы еще минут десять поболтаем. У тебя даже останется время, чтобы стереть с телефона информацию об этом вызове. Я очень предусмотрительный, да?»

«Ты неисправим».

«Неправда! За весь сегодняшний вечер я ни разу не назвал тебя Джокондой».

«Это так, – нехотя признала Мона. – Но все равно давай закругляться».

Сергей притворно вздохнул и отключился. Мона вдруг почувствовала грусть оттого, что он не стал настаивать.

С каждым днем общение со свекровью становилось все более невыносимым. Мона возвращалась с работы и молилась о том, чтобы не застать ее дома, но ее надежды разбивались о суровую реальность, когда она заходила домой и видела до боли знакомое лицо.

«Почему бы вам не оставить меня в покое? – мысленно вопрошала она, досадуя, что не может найти достойного предлога, чтобы выставить свекровь вон. – У вас же своя квартира. Сидите там, смотрите телевизор. Ну чего вы ко мне пристали?»

За то время, что прошло с момента отъезда Ахмеда в Эмираты, свекровь изменила линию поведения. Она больше не доставала Мону придирками и даже старалась быть с ней любезной, но в ее взгляде, устремленном на невестку, появилось какое-то новое выражение. Мона не могла избавиться от ощущения, что свекровь о чем-то подозревает.

Первое время она сразу стирала все сообщения, что присылал Сергей, и удаляла из памяти телефона всю информацию о вызовах с его номера. Но прошло время, и ей захотелось сохранить некоторые из его сообщений. Поколебавшись немного, она решила обезопасить себя, поставив пароль. Мона знала, что свекровь, как и большинство пожилых людей, совершенно не разбирается в технике, и была уверена, что та не сможет взломать ее телефон. Вообще-то хамати никогда не проявляла интереса к тому, с кем общается невестка, но Мона сочла, что в таком деле лишняя осторожность не повредит; к тому же случайно пойманные взгляды свекрови заставляли ее сердце сжиматься от нехороших предчувствий.

Что касается угрызений совести, Мона давно махнула на них рукой. Не в силах противиться своему влечению к Сергею, она решила, что вполне достаточно поставить их отношения в строгие рамки, не позволяя ему вольностей. Мона просто не находила в себе сил отказаться от их общения: оно было ей необходимо, как глоток воздуха.

«Нам не судьба быть вместе – это факт, – размышляла она бессонными ночами. – Но раз уж мы встретились и понравились друг другу, почему бы не продлить эту встречу настолько, насколько это возможно? Я все равно не в силах избавиться от греховных мыслей об этом человеке… Даже когда мы не видимся, у меня не получается выкинуть его из головы».

У Сергея вошло в привычку звонить ей каждое утро и каждый вечер, по дороге на работу и с работы; вскоре девушка привыкла к ежедневному общению и с нетерпением ждала этих звонков. Сергей как будто установил рамки того времени, когда Мона могла чувствовать себя относительно свободной. Пять дней в неделю, от утреннего звонка до вечернего, – это было то время, когда Мона расцветала; когда она могла вырваться из тюрьмы под названием «Дом» и почувствовать себя почти счастливой. На работе они постоянно переписывались во всевозможных чатах, порою спорили и изредка выбирались пообедать вместе – разумеется, соблюдая все необходимые меры предосторожности. Ради него Мона обновила свой гардероб; впервые в жизни ей по-настоящему захотелось принарядиться для мужчины.

За то время, что прошло со дня отъезда мужа, Мона похудела, похорошела, в глазах появился блеск; даже ее походка стала другой. Конечно, эти изменения не могли остаться незамеченными. На нее стали обращать внимание на улице; сестра и подруги постоянно делали комплименты и интересовались секретом ее преображения, и только мать порой бросала на дочь настороженные взгляды. Мона понимала причину ее настороженности – та считала, что нехорошо так цвести в отсутствие законного супруга. Осознавая, что мать по-своему права, Мона ощущала неловкость и старалась пореже попадаться ей на глаза. Но больше всего девушку беспокоила свекровь – та почти перестала придираться к невестке, но Мона чувствовала, что это затишье не к добру.

Однажды она нарушила собственные правила, согласившись встретиться с Сергеем на выходных. Он нашел в окрестностях Каира ипподром и долго уговаривал девушку поехать с ним, пока Мона не сдалась. Уже через три недели должен был вернуться Ахмед – никогда раньше она не ожидала его возвращения с таким щемящим чувством тоски, смешанной со жгучим стыдом за свое поведение.

«Не слишком ли большую цену я плачу за наши отношения? – размышляла она порой. – Ахмед и Сергей, их двоих слишком много для меня одной. С мужем я никогда не была счастлива… но все-таки до появления Сергея мне не в чем было себя упрекнуть, кроме отсутствия любви к Ахмеду. Теперь же это стало совсем невыносимым. Он приедет на два месяца… целых два месяца. Мне придется как можно больше времени проводить дома, сократив общение с Сергеем до минимума. А ведь времени у нас и так мало; рано или поздно он сообщит мне о том, что уезжает из Каира. Но пока Сергей здесь, и мне так хочется видеть его как можно чаще!»

Все эти невеселые мысли одолевали Мону, когда она возвращалась домой после завершения очередной рабочей недели. Единственное, что не давало ей окончательно пасть духом, – это предстоящая поездка на ипподром. Хоть она никогда не говорила Сергею о своей любви к лошадям, каким-то невероятным образом ему вновь удалось угадать, что ей будет интересно.

«Какая жестокая насмешка судьбы, – с грустью рассуждала Мона, пока такси стояло в традиционной каирской пробке. – Мы с Ахмедом люди одной национальности, одной веры, мы выросли в одной стране и воспитаны в одинаковых традициях, говорим на одном языке. При этом мы – абсолютно чужие друг другу. Ему неинтересно то, что интересует меня, он безразличен к моим увлечениям. Ахмед не любит и не читает книги, никогда не пьет кофе, не понимает моего желания работать… А Сергей – совершенно чужой, как будто инопланетянин, но каким-то магическим образом он чувствует и понимает меня так, как Ахмеду и не снилось. И это при том, что с Ахмедом я живу вот уже четвертый год, а с Сергеем у нас лишь редкие встречи да переписка в течение нескольких месяцев. Как так могло получиться? Почему единственный мужчина, которого я полюбила, – иностранец, да еще и другой веры?»

Дома ее ждал еще один приятный сюрприз: свекрови не было. Обойдя все комнаты и убедившись в этом окончательно, Мона почувствовала себя счастливой. Одна! Наконец-то она одна! Почему окружающие считают, что одиночество – это так плохо? Да она отдала бы что угодно, лишь бы жить независимо от опостылевшего мужа и ненавистной свекрови.

«Мне надо поговорить с Ахмедом о разводе», – поняла Мона. Эти мысли давно крутились у нее в голове, но до этого момента она не могла решиться сделать последний шаг. Мона боялась реакции мужа, реакции ее родных, боялась финансовых трудностей – ведь ей никогда не приходилось обеспечивать себя самостоятельно.

«Волков бояться – в лес не ходить», – вспомнилось ей выражение, которое она однажды услышала от Сергея. Мона вдруг почувствовала в себе силы разорвать этот замкнутый круг и начать жизнь с чистого листа.

«Справлюсь, – решила она, хладнокровно прикидывая свои финансовые возможности. – У начальника я на хорошем счету, и надо бы при случае поговорить с ним о повышении. Но даже сейчас я могу позволить себе снять небольшую квартиру на пару с какой-нибудь девушкой. Придется ограничить свои траты, но это не смертельно. Господи, да ради удовольствия никогда больше не видеть свекровь я готова пойти на любые жертвы! Только бы Ахмед дал мне развод», – при этой мысли Мона нахмурилась[18].

«Он даст мне развод, – решила Мона, поразмыслив. – Ну какой ему смысл сопротивляться? Нас ничего не связывает. Чувств нет, детей нет, свекровь меня не любит. Скорее всего, Ахмед и сам подумывает о разводе, но, как и я, боится сделать последний шаг. Кроме того, если он решит развестись, то должен выплатить муахр»[19].

«Конечно, муахр мне бы не помешал, – продолжала рассуждать Мона, ходя из угла в угол. – Но я не готова ждать неизвестно сколько, пока Ахмед созреет. Черт с ними, с деньгами. Свобода нужна мне прямо сейчас! Я смогу видеться с Сергеем хоть каждый день… Конечно, нам все равно придется соблюдать меры предосторожности и не допускать ничего лишнего, – тут же одернула себя Мона. – Но мне хотя бы не придется обманывать мужа, не придется выкручиваться и лгать свекрови, не придется менять пароли на телефоне и стирать переписку с Сергеем. Да будь у меня деньги, я бы сама заплатила Ахмеду за то, чтобы он меня освободил!»

Мона воспряла духом; впервые за долгое время жизнь показалась ей не столь уж бессмысленной. Надо просто набраться смелости поговорить с Ахмедом, а потом… она снимет квартиру и станет свободной, а еще – сможет чаще встречаться с Сергеем. Родственники будут расстроены из-за развода, но им придется смириться. В конце концов, она поддалась на их уговоры, вышла за Ахмеда, и что получилось? Хватит плясать под чужую дудку! Двадцать два года – вполне подходящий возраст, чтобы начать жить самостоятельно, тем более теперь, когда у нее есть работа. А дальше… какой смысл думать о том, что будет дальше?

Засыпая, Мона думала о завтрашней поездке на ипподром и о своем грядущем освобождении. Ей даже казалось, что она ощущает на своем лице свежее дыхание долгожданного ветра перемен.

Глава 7. Разрыв

– Я боюсь, – шептала Мона, судорожно вцепившись в уздечку.

– Мадам, лошадь очень смирная. Мы просто проведем вас по кругу, медленным шагом, – терпеливо объяснял инструктор. – Но если вам страшно, можете слезть прямо сейчас.

Сергей смотрел на нее с лукавством и насмешкой. Несмотря на сильный испуг, Мона заметила, что на лошади он держится превосходно, как звезда Голливуда на съемках какого-нибудь исторического фильма.

«И как ему это удается?» – с досадой подумала Мона. Она с самого детства мечтала обучиться верховой езде и почему-то была уверена, что это дело совсем нехитрое. Однако теперь, с трудом взгромоздившись на спину гнедого жеребца, Мона с испугом убедилась, что находится довольно высоко, – гораздо выше, чем казалось с земли. Кроме того, сидеть в седле было неудобно и непривычно: того и гляди, потеряешь равновесие и упадешь вниз. У нее мелькнула малодушная мысль отказаться от поездки, но, призвав на помощь всю свою силу воли и поймав очередной насмешливый взгляд Сергея, она все же дала инструктору знак трогаться с места. Лошадь, неторопливо переминавшаяся с ноги на ногу, презрительно фыркнула и медленно тронулась в путь. Моне вдруг стало стыдно. Казалось, все трое – Сергей, инструктор и лошадь – осуждают ее за трусость.

– Быстрее, – скомандовала Мона, стараясь побороть дрожь в голосе. Лошадь чуть прибавила ходу. Сергей одобрительно улыбнулся.

– Ты ведь первый раз в седле? – уточнил он. Мона кивнула.

– Не надо лишнего геройства. Я понимаю, что тебе страшно. Не гони лошадей.

– Не гнать? – удивилась Мона. – Она же едва переставляет ноги.

– Это русская пословица, – пояснил Сергей. – Не торопись, вам надо привыкнуть друг к другу.

– Мне казалось, это просто, – призналась Мона. – В кино актеры так лихо вскакивают на лошадь и несутся вскачь. Думала, и я так смогу.

Сергей расхохотался.

– Я вырос на «Гардемаринах» и «Трех мушкетерах».

Мона непонимающе посмотрела на него.

– Известные русские фильмы, где герои постоянно скачут на лошадях, – пояснил Сергей.

– А в России тоже есть лошади?

Сергей расхохотался:

– Вообще-то я из Украины. Ну а лошади, конечно, есть. Или ты думала, что у нас по улицам гуляют одни медведи?

Сноски