Хантли Фицпатрик

Моя жизнь по соседству

ЛАУРЕАТ ПРЕМИИ «ЛУЧШИЙ ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ РОМАН ДЛЯ МОЛОДЕЖИ» (YALSA BEST FICTION FOR YOUNG ADULTS)

НАГРАДА BEST FIRST BOOK FINALIST FOR THE ROMANCE WRITERS OF AMERICA RITA AWARDS

«Идеально подходит для летнего чтения. Каждая девушка захочет себе такого же парня, как главный герой Джейс». Kirkus Reviews

«У Джейса и Саманты такая любовь, которой позавидовали бы многие». Симона Элкелес, автор бестселлера «Идеальная химия»

«"Моя жизнь по соседству" – это одна из тех книг, которые я бы хотела написать сама. Она меня вдохновляет». Лорен Моррилл, автор книги «Созданы друг для друга»

«Люблю этот роман за то, что от него было трудно оторваться. За то, что заставлял меня улыбаться и смеяться. За то, что герои живые и яркие. И за то, что напомнил мне о моей первой любви». Отзыв читателя на goodreads.com

Глава 1

Гарретты попали под запрет с самого начала.

Только меня они привлекали не поэтому.

Десять лет назад мы стояли во дворе, когда к низкому, крытому гонтом дому по соседству подъехал фургон для перевозки мебели, а следом помятый седан.

– О, нет! – вздохнула мама, у которой аж руки опустились. – Я надеялась, нам удастся этого избежать.

– Чего «этого»? – спросила моя старшая сестра, она стояла на подъездной аллее.

Восьмилетняя Трейси уже тяготилась поручением, которое дала в тот день мама, – сажать луковицы нарциссов. Она быстро подошла к частоколу, отделявшему нашу территорию от соседской, и встала на цыпочки, чтобы взглянуть на новоселов. Прильнув к щели между досками, я с изумлением наблюдала, как родители и пятеро детей высыпают из седана, словно из клоунской машины в цирке.

– Вот этого. – Мама, державшая в руке лопатку, показала ею на седан. Другой рукой она играла со своей прядью цвета серебристый блонд. – В каждом районе такие попадаются. Семьи, которые никогда не косят газоны. Не собирают разбросанные игрушки. Не сажают цветы или сажают и бросают на погибель. Неряхи, которым плевать на престиж района. И вот, пожалуйста, такая семья попала к нам в соседи. Саманта, у тебя луковица не той стороной вверх.

Я перевернула луковицу и на коленках подобралась к забору, не сводя глаз с главы семейства, который вытащил из машины младенца, в это время кудрявый карапуз вскарабкался ему на спину.

– Они симпатичные, – проговорила я и, услышав тишину, взглянула на маму.

Та качала головой, лицо у нее при этом было странное.

– Саманта, «симпатичные» здесь ни при чем. Тебе уже семь лет, пора понимать, что в жизни главное. Пятеро детей… Боже милостивый! Совсем как в семье твоего отца. Безумие! – Мама снова покачала головой и воздела глаза к небу.

Я шагнула к Трейси и ногтем большого пальца сколупнула белую краску с забора. Сестра посмотрела на меня предостерегающе. Почти такой же взгляд был у нее, когда она смотрела телевизор, а я подошла и хотела о чем-то спросить.

– Он классный, – сказала Трейси, снова глянув за забор. Я проследила за ее взглядом и увидела, как мальчишка постарше выбирается с заднего сиденья машины. Он держал в руке бейсбольную перчатку и собирался поднять с сиденья картонную коробку со спортивным инвентарем. Трейси уже тогда легко меняла темы, чтобы забыть, как тяжело пришлось нашей маме в роли родителя. Наш папа ушел, не попрощавшись. Он бросил маму беременной, с годовалой малышкой на руках, кучей разочарований, но, к счастью, и с трастовым фондом ее родителей.

* * *

Время показало, что в отношении Гарреттов мама попала в точку. Газоны они косили с завидной нерегулярностью, а рождественские гирлянды снимали на Пасху. Во дворе они разместили и бассейн, и батут, и качели, и рукоход. Периодически миссис Гарретт пыталась разводить сезонные растения – в сентябре сажала хризантемы, в июне – бальзамины, которые потом чахли и сохли: нашей соседке было не до цветов – внимания требовали пятеро детей. Со временем их стало восемь, все с разницей года в три.

Однажды в супермаркете я услышала, как миссис Гарретт отвечает миссис Мейсон, спросившей про ее растущий живот: «Критический срок для меня – двадцать два месяца. В этом возрасте дети вдруг перестают быть младенцами. А я так люблю младенцев!»

Миссис Мейсон изогнула брови и улыбнулась, но, отвернувшись от нашей соседки, поджала губы и покачала головой.

Миссис Гарретт якобы ничего не заметила, целиком растворившись в материнском счастье и своей беспорядочной, шумной семье. К моему семнадцатилетию Гарретты растили пятерых мальчиков и трех девочек – Джоэла, Элис, Джейса, Энди, Даффа, Гарри, Джорджа и Пэтси.

* * *

Гарретты приехали десять лет назад, и наша мама, глядя в боковое окно, почти всегда раздраженно вздыхала. Слишком много детей на батуте. Велосипеды, брошенные на лужайке. Голубой или розовый шарик в очередной раз привязан к почтовому ящику и болтается на ветру. Шумные игры в баскетбол. Элис с подружками, загорающая под оглушительный рев музыки. Старшие мальчики, обливающие друг друга из шлангов, пока моют машины. Ну или, в крайнем случае, миссис Гарретт, преспокойно кормящая грудью на парадном крыльце или у всех на виду восседающая на коленях у мистера Гарретта.

– Какое бесстыдство! – восклицала мама, наблюдая за соседями.

– Это вполне законно, – каждый раз напоминала Трейси, будущий юрист, откидывая назад платиновые волосы. Она вставала рядом с мамой и наблюдала за Гарреттами из большого окна на кухне. – Судом не запрещено кормить грудью там, где вздумается. Миссис Гарретт ничего не нарушает, вскармливая ребенка на собственном крыльце.

– Но зачем? – недоумевала мама. – Зачем, раз есть смеси и бутылочки? Или, если уж так хочется, почему бы не кормить в доме?

– Мам, она же смотрит за другими детьми. Как и должна, – порой замечала я, встав рядом с Трейси.

Мама вздыхала, качала головой и вместо валиума доставала из шкафа пылесос. Колыбельной моего детства был гул пылесоса, которым мама чертила идеально симметричные линии на бежевом ковре в гостиной. Почему-то линии были маме очень важны, настолько, что порой она включала пылесос, когда мы с Трейси завтракали, потом, когда мы надевали куртки и школьные рюкзаки, медленно двигала его к двери. Когда мы выходили, она двигала его обратно, стирая наши следы и свои собственные. Мама оставляла пылесос за колонной на крыльце, а вечером, когда возвращалась с работы, заносила в дом.

* * *

С Гарреттами играть нельзя – это было ясно с самого начала. Мама угостила их обязательной «приветственной» лазаньей и стала откровенно неприветливой. На улыбки миссис Гарретт она отвечала холодными кивками, предложения мистера Гарретта выкосить нам лужайку, убрать листья или снег отвергала сдержанным: «Мы вызываем уборщиков, но все равно спасибо!» В итоге Гарретты махнули на нас рукой. Жили мы бок о бок, и когда я поливала мамины цветы, кто-то из младших Гарреттов то и дело проезжал мимо на велосипеде, но избегать встреч оказалось несложно. Дети Гарреттов учились в государственных школах, мы с Трейси – в Ходжесе, единственной частной школе в нашем маленьком городке в штате Коннектикут.

Мама не знала и категорически не одобрила бы то, что я наблюдала за Гарреттами. Постоянно. За окном моей спальни есть плоский участок крыши с невысокой оградой. Даже не балкон, а скорее козырек. Он притаился меж двумя коньками крыши, не виден ни с переднего двора, ни с заднего и смотрит на правое крыло дома Гарреттов. До их приезда я любила сидеть там и думать. После их приезда я полюбила там мечтать. Вместо того чтобы лечь спать, я вылезала на козырек и смотрела на горящее окно, за которым миссис Гарретт мыла посуду, в то время как один из младших детей сидел рядом на столе. Или мистер Гарретт в шутку боролся со старшими сыновьями в гостиной. Или свет загорался там, где спал младенец, и мистер Гарретт или миссис Гарретт ходили туда-сюда, потирая поясницу. Я словно смотрела немое кино о жизни, совершенно не похожей на мою.

С годами я осмелела и порой подсматривала за соседями даже днем, после школы, скрючившись у грубого конька крыши. Я гадала, кого из Гарреттов как зовут: имена-то я знала по крикам из-за двери-ширмы. Задача оказалась не из легких, ведь все Гарретты были худощавыми шатенами с оливковой кожей – словно представителями особой породы.

Легче всех опознавался Джоэл, самый старший и спортивный. Его фото частенько печатали в местных газетах вместе с сообщениями о спортивных успехах – я знала его черно-белым. Следующая по возрасту, Элис, красила волосы в невероятные цвета, а одевалась так, что постоянно нарывалась на замечания миссис Гарретт. Элис я тоже опознавала. Джордж и Пэтси – самые младшие. А вот трех средних братьев, Джейса, Даффа и Гарри я путала. Я почти не сомневалась: старший из них – Джейс, но означало ли это, что он самый высокий? Дафф вроде бы считался умницей, участвовал в конкурсах грамотности и в шахматных турнирах, хотя не носил очки и ботана ничем не напоминал. Гарри был ходячей проблемой. «Гарри, как ты мог?!» – слышалось то и дело. Энди, средняя девочка, вечно где-то пропадала. Когда наступала пора ужинать или садиться в машину, ее звали дольше всего: «Эннннннннннндиииииииии!» С тайного наблюдательного пункта я искала во дворе Энди, гадала, что на этот раз выкинул Гарри, или дивилась чумовому прикиду Элис. Гарретты стали для меня сказкой на ночь. В ту пору я и не помышляла о том, что однажды в ту сказку попаду сама.

Глава 2

В первый жаркий вечер июня я дома одна. Пытаюсь насладиться покоем, а сама брожу по комнатам и никак не могу устроиться.

У Трейси свидание с Флипом, очередным белокурым теннисистом в ее бесконечной череде бойфрендов. Я не могу дозвониться до Нэн, своей лучшей подруги. Неделю назад у нас начались каникулы, и она окончательно потеряла голову из-за своего бойфренда Дэниэла. По телевизору ничего интересного, в город ехать не тянет. Хотела посидеть на крыльце, но в отлив духота страшная, да еще от реки пахнет болотом.

И вот я сижу в нашей гостиной с арками, похрустываю льдом от минералки, листаю журналы «Ин Тач», которых у Трейси целая стопка. Вдруг раздается громкая жужжащая трель. Звук не прекращается, и я испуганно озираюсь по сторонам: что жужжит? Сушилка? Детектор дыма? Нет, это же дверной звонок звонит не переставая. Я спешу к двери, ожидая увидеть (эх!) одного из бывших ухажеров Трейси, который, накачавшись клубничными дайкири в загородном клубе, осмелел и решил вернуть мою сестрицу.

Нет, это мама! Какой-то мужчина прижал ее спиной к дверному звонку и целует взасос. Я открываю дверь, и они чуть не падают. Но вот мужчина опирается на косяк, и поцелуи продолжаются. Я так и стою, скрестив руки на груди, и чувствую себя круглой дурой. Моя тонкая ночнушка слегка колышется. Вокруг обычные летние звуки. Далекий плеск волн, рев приближающегося мотоцикла, шелест ветра в кизиловых деревьях… Маме и ее спутнику не мешает ни один из звуков, а мое присутствие – и подавно. Не мешает им даже громкий хлопок мотоцикла, въезжающего на подъездную дорожку Гарреттов. А ведь обычно маму такое бесит.

Вот им не хватает воздуха, мама поворачивается ко мне и смущенно хихикает:

– Боже, Саманта, ты меня напугала!

От волнения голос у мамы по-девичьи высокий. Куда подевался безапелляционный – «как скажу, так и будет» – тон, который она включает дома, или приторно-стальной, которым она пользуется на службе?

Пять лет назад мама ударилась в политику. Мы с Трейси сперва не восприняли это всерьез: мама и на выборы-то никогда не ходила. Но однажды вечером она вернулась с митинга взволнованная и полная решимости стать сенатором. Она выставила свою кандидатуру, победила и в корне изменила нашу жизнь.

Мы очень гордились мамой. Как же иначе! Теперь вместо того чтобы готовить завтрак и рыться у нас в школьных сумках, проверяя, сделана ли домашка, мама уезжала из дома в пять утра, чтобы попасть в Хартфорд до пробок. Она допоздна задерживалась на специальных заседаниях всяких комиссий. Выходные теперь посвящались не тренировкам по гимнастике, которой занималась Трейси, и не моим походам в бассейн. Отныне они посвящались подготовке к следующим выборам и посещениям местных мероприятий. Трейси перепробовала все фокусы из репертуара трудного подростка – баловалась наркотиками и выпивкой, воровала в магазинах, спала, с кем попало. Я читала запоем, решила стать демократом (мама – республиканка), и еще пристальнее следила за Гарреттами.

И вот я стою у двери, парализованная столь продолжительным и внезапным публичным проявлением чувств, пока мама наконец не отпускает незнакомца. Он поворачивается ко мне, и я ахаю.

Если мужчина бросает тебя беременной, с малышом на руках, вряд ли захочется поставить его фотографии на каминную полку. Фотографий отца у нас немного, и все они в комнате у Трейси. Но я узнала пришедшего и по форме челюсти, и по ямочкам, и по блестящим волосам цвета пшеницы, и по широким плечам.

– Папа?

Мечтательность в мамином лице сменилась неприкрытым удивлением, словно я выругалась.

Мужчина отлепляется от мамы и протягивает мне руку. Он проходит в освещенную гостиную, и я понимаю: мой отец не может быть так молод.

– Привет, дорогая! Я новый и самый энергичный член предвыборного штаба твоей мамы.

Энергичный? Не то слово!

Он берет мою ладонь и пожимает, словно без моего участия.

– Это Клэй Такер, – говорит мама с трепетом, словно речь идет о Винсенте Ван Гоге или Аврааме Линкольне. Она смотрит на меня с укоризной – вероятно, из-за «папы», – но быстро берет себя в руки. – Он участвовал в проведении общенациональных избирательных кампаний. Большая удача, что он согласился мне помочь.

«В качестве кого?» – гадаю я, а мама взбивает себе прическу жестом, который иначе, чем кокетливым, не назовешь.

– Клэй, говорила же я тебе, что Саманта большая девочка.

Я хлопаю глазами. Ростом я пять футов два дюйма. На каблуках. Потом до меня доходит. Большая – значит взрослая. Слишком взрослая для такой молодой матери.

– Клэя очень удивило, что у меня дочь-подросток. – Мама только что взбила волосы, а теперь убирает за ухо непослушную прядь. – Он говорит, что я сама выгляжу как девушка-подросток.

Интересно, а про Трейси она рассказывала или пока подержит эти сведения в тайне?

– Ты такая же красавица, как мама, – говорит мне Клэй. – Так что теперь я верю.

Выговор у него южный. Перед глазами сразу встают масло, тающее на сладких булочках, и садовые качели.

– Какая чудесная комната! – восторгается Клэй, оглядывая гостиную. – В такой хочется отдохнуть после тяжелого рабочего дня.

Мама сияет. Она гордится нашим домом, постоянно обновляет обстановку, совершенствует совершенное. Клэй неспешно обходит гостиную, разглядывает гигантские пейзажи на белоснежных стенах, мягчайший – не садись, утонешь! – кремовый диван, огромные кресла и наконец опускается в одно из них. Я в шоке смотрю на маму. Ее свидания неизменно заканчиваются у порога. Хотя на свидания она почти не ходит.

На сей раз мама не смотрит на часы, не восклицает: «Господи, времени-то сколько!» – и не выталкивает поклонника за дверь. Она снова по-девчоночьи хихикает, кокетливо поправляет жемчужную сережку и говорит:

– Я кофе сварю.

Мама поворачивается к кухне, но не успевает сделать и шагу, как Клэй Такер подходит ко мне и кладет мне руку на плечо:

– По-моему, девушка вроде тебя сварит кофе сама и даст маме отдохнуть.

Я краснею и невольно отступаю от него. Вообще-то я всегда завариваю чай маме, когда она поздно возвращается. Это что-то вроде ритуала. Но чтобы делать так по чьему-то указанию… Может, я ослышалась? Мы же с этим человеком знакомы буквально несколько секунд… Обида накатывает тотчас, совсем как в школе, когда я забываю решить задачу, за которую начисляют дополнительные баллы, или дома, когда я машинально засовываю свежевыстиранную одежду в ящик несвернутой. Я гадаю, что ответить, но в голову ничего не приходит. В итоге я киваю и отправляюсь на кухню.

Пока я отмеряю молотый кофе, из гостиной доносятся шепот и смешки. Кто этот мужчина? Трейси его видела? Нет, вряд ли, раз я большая девочка. Тем более что с выпускного, состоявшегося на прошлой неделе, Трейси пропадает на теннисных матчах Флипа. Когда тенниса нет, а мама на работе, они сидят в машине Флипа. Заезжают к нам на подъездную аллею и раскладывают сиденья.

– Милая, кофе уже готов? – спрашивает мама. – Клэю срочно нужно взбодриться. Он, как охотничий пес, землю носом рыл, помогая мне.

«Как охотничий пес?» – удивленно думаю я, разливаю свежий кофе в чашки, ставлю их на поднос, разыскиваю сливки, сахар, салфетки и возвращаюсь в гостиную.

– Милая, мне чашечки хватит, а вот Клэю нужна большая кружка. Да, Клэй?

– Точно! – отзывается Клей, широко улыбаясь, и протягивает мне чашку. – Саманта, неси самую большую кружку. Я живу на кофеине. Это моя слабость. – Он подмигивает мне.

Вернувшись из кухни во второй раз, я ставлю кружку на стол перед Клэем.

– Ты полюбишь Саманту, – обещает Клэю мама. – Она такая умница! Последний семестр она занималась по программе повышенной сложности, и везде у нее самые высокие баллы. Она состоит в редколлегии школьного ежегодника и школьной газеты, была в школьной команде по плаванию… Звездочка моя! – Мама дарит мне улыбку, настоящую, которая отражается в глазах, и я отвечаю тем же.

– Саманта вся в мамочку, – говорит Клэй.

Мама поворачивается к нему и смотрит как зачарованная. Они переглядываются, мама устраивается на подлокотник кресла, в котором сидит Клэй. Эй, я что, сквозь землю провалилась? Ясно, я здесь лишняя. Тем лучше! Не поддамся соблазну вылить горячий кофе из самой большой кружки на колени Клэю. Или что-нибудь холодное на маму.

* * *

«Ответьте мне, ответьте!» – беззвучно умоляю я, набрав номер.

Раздается щелчок, но отвечает мне не Нэн, а Тим.

– Дом Мейсонов, – говорит он. – Если ты Дэниэл, то Нэн нет дома. Она на свидании с парнем, у которого член больше твоего.

– Нет, я не Дэниэл, – уверяю я. – Так это правда? Ну, что у Нэн свидание?

– Конечно же нет. Нэн повезло, что она захомутала Дэниэла. В общем, тоска зеленая, мать ее, – усмехается Тим.

– Где же она? – удивляюсь я.

– Да где-то здесь, – услужливо отвечает Тим. – Я у себя в комнате. Ты когда-нибудь задумывалась, какую роль играют волосы на пальцах ног?

Тим под кайфом. Как всегда.

– Можно мне поговорить с Нэн?

Тим обещает ее позвать, но проходит десять минут, а ее нет. Тим, наверно, забыл, что говорил по телефону.

Я вешаю трубку и буквально на миг ложусь на кровать и смотрю на потолочный вентилятор. Потом открываю окно и вылезаю на козырек.

Как обычно, у Гарреттов свет горит почти везде. Даже на подъездной аллее, где Элис, ее полуодетые друзья и несколько братьев Гарреттов играют в баскетбол. Может, там и бойфренды сестер. Сразу не определишь, они скачут как бешеные, музыка орет из айпод-спикеров, стоящих на ступеньках крыльца.

В баскетболе я особенно не разбираюсь, но, похоже, играющим весело. В окне гостиной видны мистер и миссис Гарретт. Он сидит в кресле, к спинке которого прислонилась она, и показывает ей что-то в журнале. Уже поздно, а у них в спальне, где спит и младенец, горит свет. Неужели Пэтси боится темноты?

Вдруг совсем рядом, буквально подо мной, раздается голос:

– Привет!

От страха я едва не теряю равновесие, но чувствую, как кто-то поддерживает меня за лодыжку. Потом слышу шорох: неизвестный парень по шпалерам влезает на крышу, прямо на мое секретное место.

– Привет! – снова говорит он и усаживается рядом, словно давно меня знает. – Тебя спасти?

Глава 3

Я пристально смотрю на парня. Это явно Гарретт, но не Джоэл. Который же он? Вблизи и в свете, льющем из моей спальни, он внешне отличается от большинства Гарреттов – стройнее, жилистее, кудри у него светлее, с желтоватыми бликами, которые появляются у темноволосых летом.

– Зачем меня спасать? Это мой дом, моя крыша.

– Не знаю. Просто увидел тебя здесь и подумал: Рапунцель. Принцесса, заточенная в башне. Волосы у тебя длинные, светлые, вот я и…

– Ну а ты кто? – Я знаю, что засмеюсь, если парень скажет «принц».

– Джейс Гарретт, – представляется он и собирается пожать мне руку, словно мы на собеседовании для поступающих в колледж, а не сидим на крыше среди ночи.

– Саманта Рид. – Я пожимаю ему руку, автоматически вежливая, вопреки невероятным обстоятельствам.

– Имя в самый раз для принцессы, – с одобрением отвечает Джейс и улыбается. Зубы у него очень белые.

– Я не принцесса.

Джейс задумчиво на меня смотрит:

– Ты так категорично об этом говоришь. Я должен знать о тебе что-то важное?

Разговор у нас на грани сюра. Сам факт того, что Джейс Гарретт должен или хочет знать что-то обо мне, противоречит логике. Вместо того чтобы заявить об этом, я признаюсь:

– К примеру, секунду назад я хотела нанести телесные повреждения человеку, с которым только что познакомилась.

Отвечает Джейс далеко не сразу, точно взвешивая мысли и слова.

– Ну… – произносит он наконец. – Наверное, многие принцессы такое чувствуют. Браки по расчету и все такое… Не угадаешь ведь, с кем тебя свели. Только… не мне ли ты хотела нанести телесные повреждения? Если да, то намеки я понимаю. Вместо того чтобы бить мне коленные чашечки, просто попроси меня уйти с твоей крыши.

Джейс вытягивает ноги и кладет руки за голову, абсолютно расслабившись на абсолютно чужой территории. А я тем не менее выкладываю ему все о Клэе Такере. Может, дело в том, что Трейси нет дома. Может, в том, что мама ведет себя как чужая. Может, в том, что Тим – идиот, а Нэн пропала без вести. Может, в самом Джейсе, в его непринужденной позе. Он ведь ждет моих откровений, словно его интересуют личные проблемы посторонней девчонки. Как бы то ни было, я ему рассказываю, а когда заканчиваю, возникает пауза.

Свет моего окна в полумраке озаряет профиль Джейса.

– Ну, Саманта, – начинает он, – тебя с этим парнем познакомили, а дальше все пошло под откос. Так что убийство с целью самозащиты пришить вполне могут. Мне самому периодически хочется убить людей, с которыми я знаком еще меньше. Покупателей в супермаркете…

У меня на крыше психопат?

Я незаметно отодвигаюсь от него, а Джейс продолжает:

– Тех, кто подходит к маме, когда она вывозит из дома все семейство и говорит: «Знаете, этого же можно избежать». Будто большая семья, ну, я не знаю, пожар, а они медвежонок Дымняшка.[1] Тех, кто говорит папе о вазэктомии и о дороговизне колледжей, словно он не в курсе. Таких мне хотелось поколотить не раз и не два…

Ну и ну! В школе, да и нигде вообще я не встречала парней, которые так быстро переходят от болтовни к делу.

– Стоит приглядывать за людьми, которые знают, какая дорога самая правильная, – задумчиво говорит Джейс. – А то задавят, если вдруг на пути у них окажешься.

Я тут же вспоминаю, как о вазэктомии и о дороговизне колледжей высказывалась мама, и говорю:

– Мне очень жаль.

Явно удивленный, Джейс поворачивается ко мне:

– Вообще-то мама велит жалеть людей, которые считают себя самыми правильными и навязывают это другим.

– А что говорит твой папа?

– Тут он полностью солидарен со мной. Как и вся семья. Мама – наш пацифист.

На баскетбольной площадке громко смеются. У меня на глазах парень хватает девушку за талию, кружит, потом опускает на землю и прижимает к себе.

– Почему ты не с ними? – спрашиваю я Джейса.

Он долго смотрит на меня, словно обдумывает ответ, и наконец говорит:

– Саманта, а ты как думаешь?

Потом Джейс встает, потягивается, желает мне доброй ночи и спускается по шпалерам.

Глава 4

Утром я чищу зубы – все как обычно, и лицо в зеркале обычное. Белокурые волосы, голубые глаза, веснушки – ничего особенного. Не верится, что ночью я сидела в одной ночнушке и изливала душу чужаку, и не кому-нибудь, а Гарретту.

За завтраком я спрашиваю маму, где она познакомилась с Клэем Такером, но не выясняю практически ничего: мама увлеченно пылесосит ковры в коридоре и отвечает коротко: «На политическом мероприятии». Кроме политических мероприятий мама почти никуда ходит, потому толку от ее ответа немного.

У зеркала над мини-баром Трейси накладывает водостойкую тушь, готовясь отдохнуть на пляже с Флипом. Я пользуюсь моментом и рассказываю ей о вчерашнем вечере. Джейса на крыше я, разумеется, опускаю.

– Ну и в чем проблема? – отвечает она, наклоняясь к своему отражению. – Мама наконец нашла парня, который ее заводит. А если он и с предвыборной кампанией поможет, будет совсем хорошо. Знаешь ведь, что она уже вся издергалась из-за ноября. – Взгляд накрашенных глаз сестра устремляет на меня. – Или дело в твоей боязни близких отношений?

Терпеть не могу, когда Трейси начинает вешать на меня психоаналитическую лапшу. После бунтарского периода Трейси понадобился год психотерапии, и теперь она считает себя чуть ли не дипломированным специалистом.

– Нет, дело в маме, – возражаю я. – Она на себя не была похожа. Если бы ты была дома, то сама увидела бы.

Трейси разводит руками, показывая на нашу суперсовременную кухню, соединяющуюся с огромной гостиной и просторной прихожей. Для троих все слишком большое, импозантное, рассчитанное на то, чтобы произвести неизвестно какое впечатление. Наш дом раза в три больше, чем у Гарреттов на десятерых.

– Зачем мне быть здесь? – усмехается сестра. – Зачем кому-то из нас быть здесь?

«Я же здесь», – хочется возразить мне, но я понимаю, о чем говорит Трейси. У нас в доме все до блеска вычищенное, люксовое, суперсовременное, но ни одной из нас троих здесь неуютно.

* * *

Мама любит порядок. То есть по определенным дням мы едим на ужин определенные блюда: суп и салат по понедельникам, пасту по вторникам, стейки по средам, ну и так далее. На стене у мамы висит график наших школьных мероприятий, и, хотя посещать их она не успевает, все равно следит, чтобы летом у нас не было чересчур много свободного времени. Когда маму избрали сенатором, из нашего общего расписания кое-что исчезло, кое-что добавилось. Пятничные ужины в водно-теннисном клубе Стоуни-Бэй неприкосновенны.

Здание водно-теннисного клуба Стоуни-Бэй назовет безвкусным любой из горожан, не желающий в него вступать. Построенное пятнадцать лет назад, оно напоминает замок эпохи Тюдоров. Находится клуб на холмах, выше остального города, с олимпийского бассейна и с бассейна «Лагуна» на его территории открывается прекрасный вид на залив и на реку. Мама клуб обожает и даже входит в совет директоров. Это значит, что меня – спасибо плаванию! – записали в команду спасателей и прошлым летом, и нынешним. Работа два раза в неделю, начиная со следующего понедельника. То есть в клубе я провожу два полных дня, а еще ужинаю там по пятницам.

Сегодня пятница, и мы в полном составе – Трейси, Флип и я – открываем тяжелые дубовые двери и проходим за мамой в ресторан. Хотя Трейси с Флипом упорно сражаются за олимпийское золото в публичном проявлении чувств, мама Флипа обожает. Возможно, дело в том, что его отец – владелец крупнейшего бизнеса в Стоуни-Бэй. Как бы то ни было, вот уже шесть месяцев с тех пор, как Трейси и Флип начали встречаться, он постоянно приходит на торжественный пятничный ужин. Везет ему!

Мы сидим за обычным столиком под огромной картиной с изображением китобойного судна в окружении гигантских китов, которые, даже пронзенные гарпунами, пожирают злосчастных матросов.

– Нам нужно определиться с планами на лето, – говорит мама, когда приносят корзину с хлебом. – Нужно разложить все по полочкам.

– Ма-ам, мы это все обсуждали, – вздыхает сестра. – Я собираюсь в Виньярд. У Флипа там отличная работа – он будет давать частные уроки тенниса, а я вместе с друзьями сниму домик и устроюсь официанткой в «Солт-Эйр Смизи». Аренда начинается на этой неделе. Все уже запланировано.

Мама забирает с блюда полотняную салфетку и разворачивает:

– Ты поднимала эту тему, Трейси. Но я еще не согласилась.

– Я имею право весело провести лето. Я это заслужила! – заявляет Трейси и тянется к стакану с водой. – Верно, Флип?

Хитрый Флип вовремя потянулся к корзине с хлебом. Сейчас он мажет булку кленовым маслом и ответить не в состоянии.

– Мне и о колледже больше не надо думать, – добавляет Трейси. – Я зачислена в Миддлбери-колледж и не должна ничего доказывать.

– Разве упорно работают и добиваются успеха, только чтобы что-то доказать? – Мама изгибает брови.

– Флип! – снова громко зовет Трейси, но ее бойфренд пол ностью поглощен булочкой: густо мажет ее маслом и жует.

Мама переключает внимание на меня:

– Саманта, хочу быть уверенной, что лето у тебя организовано. Сколько раз в неделю ты работаешь в «Завтраке на палубу!»? – Мама дарит гиперобаятельную улыбку официанту, подливающему нам воду со льдом.

– Три раза в неделю по утрам.

– Еще два дня ты работаешь спасательницей. – На лбу у мамы появляется морщинка. – Таким образом, у тебя остаются три свободных вечера. И уик-энды.

Мама разрезает булочку и мажет ее маслом, хотя есть не будет. Просто так ей легче сосредоточиться.

– Господи, мама, Саманте семнадцать лет! – восклицает Трейси. – Оставь ей немного свободного времени.

Не успевает она договорить, на стол падает тень, и мы поднимаем головы. Это Клэй Такер.

– Грейс! – Он целует маму в обе щеки, пододвигает стул поближе к ней, разворачивает спинкой к столу и садится на него, как на коня. – Привет всей чудесной семье. Не знал, что у тебя есть сын.

Трейси и мама торопливо объясняют, в чем ошибка, а официант приносит меню. Интересно зачем, ведь комплексный обед по пятницам в клубе не меняли, наверное, с эпохи динозавров.

– Я как раз советовала Трейси найти на лето полезное занятие, – объясняет мама, передавая Клэю намазанную маслом булочку. – Что-то более полезное, чем развлечения в Виньярде.

Клэй обнимает спинку стула и, наклонив голову, смотрит на Трейси.

– Думаю, веселое лето вдали от дома – то, что нужно твоей Трейси, Грейс, – улыбается он. – Она хорошо подготовится к отъезду из дома. А ты сможешь уделять больше времени предвыборной кампании.

Мама пытливо заглядывает Клэю в глаза и, очевидно, замечает в них тайный сигнал.

– Ладно, – смягчается она, – возможно, я немного поспешила с выводами. Трейси, мне нужны имена, адреса и телефоны девочек, с которыми ты снимаешь дом, плюс график твоей работы.

– Ай-яй, Грейси! – негромко журит маму Клэй Такер. – Речь об отношениях с дочерью, а не о политике. Адреса и телефоны не нужны.

Мама улыбается и краснеет:

– Ты прав. Вот я какая, без повода кипиш развожу.

Кипиш? С каких пор моя мама употребляет жаргонные словечки? У меня на глазах она превращается в Скарлетт О’Хару. Неужели это поможет ей победить на выборах в Коннектикуте?

Я украдкой вытаскиваю из кармана сотовый и набираю эсэмэску Нэн: «SOS! Маму похитили инопланетяне. Что делать?»

«Прикинь, я получила литературную премию! – отвечает Нэн, игнорируя мою панику. – Мое сочинение по Геку Финну и Холдену Колфилду напечатают в Литературном журнале Коннектикута для старшеклассников!!! Год назад там печатали сочинение Дэниэла. Он говорит, это здорово помогло ему на вступительных в Массачусетский технологический!!![2] Колумбийский универ, теперь ты жди меня!»

Я помню то сочинение. Нэн здорово над ним попотела. Помню, я удивлялась, что она выбрала эту тему. Она ведь ненавидит «Над пропастью во ржи»: «Сплошная ругань. Холден ненормальный!»

«Круто!» – отвечаю я.

Мама захлопывает мой сотовый и прячет к себе в сумочку:

– Саманта, Мэри Мейсон звонила мне сегодня по поводу Тима. – Она подносит к губам стакан с водой и смотрит на меня, снова подняв брови.

Ничего хорошего это не сулит. В последнее время «по поводу Тима» неизменно означает «катастрофа».

– Она просит меня устроить его сюда спасателем. Очевидно, в «Хот-Дог хейвен» у него не получилось.

Ну конечно! Если человек не в состоянии намазать хот-дог горчицей и кетчупом, ему прямая дорога в спасатели.

– Клуб открывает бассейн «Лагуна», значит, здесь появляется вакансия спасателя. Что скажешь?

Объяснить ей, что это катастрофа? «Тим» и «спасатель» – понятия взаимоисключающие. Плавает Тим хорошо, он даже был в команде Ходжеса, пока его не исключили, но…

– Что? – нетерпеливо спрашивает мама, пока я кусаю губы.

Когда я в команде спасателей, то не свожу глаз с бассейна буквально ни на секунду. Представляю, как Тим будет сидеть на вышке спасателя и морщиться. Впрочем, я покрываю его уже много лет и перед его родителями, и перед своей мамой…

– Мама, Тим сейчас… довольно рассеян. Вряд ли…

– Знаю, – раздраженно перебивает мама. – Саманта, в этом и дело. Поэтому такая работа и поможет Тиму. Ему придется стать организованным, выбираться на свежий воздух. А самое главное, это очень украсит его заявку на поступление в колледж. Я помогу его устроить. – Мама тянется за своим сотовым и кивает мне, давая понять, что разговор окончен.

– Итак, – Клэй улыбается Трейси, Флипу и мне, – вы не возражаете, если мы с вашей мамой поговорим о делах?

– Да говорите, – беспечно отзывается Трейси.

Клэй бросается с места в карьер:

– Грейс, я тут изучал досье Бена Кристофера, твоего нынешнего оппонента. Думаю, тебе нужно стать народнее.

Разве такое слово существует?

Мама удивленно щурится, будто Клэй говорит на иностранном языке, так что, может, такого слова и нет.

Клэй вкратце пересказывает досье:

– Бен Кристофер. Родился в Бриджпорте. Бедная семья. Частная средняя школа по стипендии ABC. Теперь своя фирма по производству солнечных батарей. Баллотируется от Партии зеленых. – Клэй мажет маслом вторую половину маминой булки и откусывает большой кусок. – Он весь такой парень из народа. В сравнении с ним ты, милая, можешь показаться слегка чопорной. Холодноватой. – Клэй снова откусывает большой кусок и жует. – У меня-то другое мнение, только…

Фи! Я смотрю на Трейси, ожидая, что она шокирована не меньше моего, но сестре не до меня: они с Флипом держатся за руки.

– Что же мне делать?

Меж бровями у мамы появляется глубокая морщина. Впервые слышу, чтобы она с кем-то советовалась. Помощи мама не просит, даже если теряет дорогу.

– Расслабиться. – Клэй накрывает мамину руку своей и пожимает. – Мы просто покажем им настоящую Грейс. Раскроем твою белую пушистую сущность.

Похоже на рекламу стирального порошка!

Клэй вытаскивает что-то из кармана и демонстрирует нам. Это флаер с прошлой предвыборной кампании нашей мамы.

– Вот я о чем, посмотри. Лозунг твоей прошлой предвыборной кампании: «Грейс Рид: Труд во имя общего блага». Дорогая, это просто ужасно.

– Клэй, но я ведь победила, – оправдывается мама.

Я слегка удивлена, что Клэй с ней так резок. Помню, в школе нас с Трейси здорово дразнили из-за того слогана.

– Победила, – Клэй дарит маме мимолетную улыбку, – благодаря своему обаянию и мастерству. Но «во имя блага» – я тебя умоляю! Я же прав, да, девочки? Флип?

Флип жует уже третью булку и с тоской смотрит на дверь. Сбежать хочет – ну да, понятно.

– Последним, кто пользовался такими лозунгами в предвыборной кампании, был Джон Адамс. Ну, или Александр Гамильтон. Говорю же, тебе нужно стать народнее. Такой, чтобы людям понравиться. К нам в штат постоянно переезжают молодые семьи. Это твой скрытый потенциал. Беднота за тебя не проголосует. Это контингент Бена Кристофера. Вот тебе мое предложение: «Грейс Рид на защите вашей семьи, ибо семья – ее главный ориентир». Что скажешь?

Официант приносит там закуски. Появление Клэя за столиком не смущает его нисколько, и я начинаю думать, что все это было запланировано заранее.

– Ах, как аппетитно! – восклицает Клэй Такер, когда официант ставит перед ним большую порцию чаудера. – Говорят, мы, южане, не умеем ценить земные блага. Я вот очень ценю то, что сейчас передо мной. Ведь передо мной, – он показывает ложкой на маму и улыбается остальным, – нечто восхитительное.

Чувствую, Клэй Такер будет постоянно мозолить мне глаза.

Глава 5

На следующий день я возвращаюсь с работы, потная от долгой прогулки в летнюю жару. Голова автоматически поворачивается к дому Гарреттов. Как ни странно, у них тихо. Я присматриваюсь и замечаю Джейса на подъездной дорожке. Он лежит на спине и что-то делает с большим серебристо-черным мотоциклом.

Оговорюсь сразу: я не из тех девушек, которых заводят мотоциклы и кожаные куртки. Майкл Кристофф с его черными водолазками и унылыми стихами – максимальная доза плохиша, которую я себе позволяла. Ее хватило, чтобы отвратить меня от них до конца жизни. Мы встречались почти всю весну, пока меня не осенило: Майкл не несчастный гений, а ходячее несчастье.

Тем не менее я бездумно прошагала и по нашему двору, и вокруг «добрососедского забора», шестиметрового частокола, который мама поставила через пару месяцев после приезда Гарреттов, и по дорожке.

– Эй, привет! – позвала я.

Блестящее начало, Саманта!

Джейс опирается на локоть и с минуту молча смотрит на меня. Лицо у него непроницаемое, и мне страшно хочется уйти восвояси.

– Это у тебя форма такая, да? – наконец негромко спрашивает он.

Черт, совсем забыла, что так и не переоделась! Я смотрю на короткую синюю юбку, пышную белую блузку и ярко-красное кашне.

– Точно, – отвечаю я, вконец смущенная.

Джейс широко улыбается:

– По-моему, она не очень подходит Саманте Рид. Где же ты работаешь? – Он откашливается. – И почему именно там?

– В «Завтраке на палубу!» у доков. Не люблю сидеть без дела.

– А форма такая откуда?

– Модель придумал мой босс.

Джейс разглядывает меня пару минут, потом отмечает:

– А он наверняка фантазировать горазд.

Как реагировать на такое, я не знаю, поэтому в стиле Трейси равнодушно пожимаю плечами.

– Платят-то хорошо? – спрашивает Джейс и тянется за гаечным ключом.

– Лучшие чаевые в городе.

– Да уж, наверное.

Непонятно, зачем мне этот разговор. Непонятно, как вести себя дальше. Джейс увлеченно откручивает или отвинчивает что-то… или как это правильно называется?

– Твой мотоцикл? – спрашиваю я.

– Моего брата Джоэла. – Джейс прекращает отвинчивать и садится, будто разговаривать и работать одновременно дурной тон. – Он любит корчить из себя эдакого дикаря-разбойника. Считает, что таким быть интереснее, чем качком, хотя Джоэл именно качок. Говорит, что так он цепляет девчонок поумнее.

Я киваю, словно я в курсе:

– Так это правда?

– Не знаю. – Джейс морщит лоб. – Создание имиджа для меня всегда фальшивка, порожденная желанием манипулировать.

– А сам ты не такой? – Я сажусь на траву рядом с дорожкой.

– Не-а. Что видишь, то и получаешь – полное соответствие. – Парень снова улыбается.

Если честно, то, что я вижу вблизи и при свете дня, весьма симпатично. У Джейса Гарретта выгоревшие каштановые кудри и ровные белые зубы. Еще зеленые глаза и губы, которые постоянно растягиваются в улыбке. Еще уверенный – я не боюсь смотреть тебе в глаза – взгляд. Боже мой…

Я оглядываюсь по сторонам, подбирая подходящую фразу, и наконец говорю:

– Сегодня у вас тихо.

– Сегодня я сижу с детьми, – объясняет Джеймс.

Я снова оглядываюсь по сторонам:

– И где же дети? В ящике с инструментами?

Джейс кивает: шутку он понял.

– У них тихий час, – поясняет он. – У Джорджа и Пэтси. Мама уехала за продуктами. На покупки она тратит по несколько часов.

– Ясно.

С трудом оторвав взгляд от лица Джейса, я замечаю, что на груди и под мышками футболка у него потемнела от пота.

– Пить хочешь? – спрашиваю я.

– Хочу. – Джейс широко улыбается. – Но я не намерен рисковать жизнью и просить тебя принести попить. Знаю ведь: новый бойфренд твоей мамы постоянно гоняет тебя на кухню.

– Я тоже хочу пить. Да и жарковато стало. Моя мама делает хороший лимонад.

Я встаю и шаг за шагом удаляюсь от Джейса.

– Саманта!

– Что?

– Возвращайся, ладно?

Я смотрю на парня, киваю и возвращаюсь к себе. В ду́ше я обнаруживаю, что вероломная Трейси снова использовала весь мой кондиционер. Я надеваю шорты, топ на бретелях и снова спешу к Гарреттам, захватив два больших пластиковых стакана лимонада со льдом.

Когда выхожу на подъездную дорожку, Джейс сидит спиной ко мне и что-то делает с колесом. Заслышав стук моих шлепанцев, он оборачивается.

Я протягиваю ему лимонад. Джейс смотрит на пластиковый стакан так, что становится ясно: этот парень внимательно приглядывается ко всему.

– Ничего себе, в кубиках льда лимонная цедра и мята! Сами кубики из лимонада.

– Наша мама – перфекционистка. Она даже на кухне чувствует себя, как в лаборатории.

Джейс залпом допивает лимонад и тянется за вторым стаканом.

– Это мой! – заявляю я.

– Ой, конечно, прости! Пить страшно захотелось.

Я протягиваю Джейсу стакан:

– Пей. У меня еще есть.

Джейс качает головой:

– У тебя отнимать ни за что не стану.

От таких слов у меня сосет под ложечкой. Тревожный знак. И это второй по счету разговор. Тревожный знак, Саманта.

Тут на подъездную дорожку с ревом сворачивает машина.

– Эй, Саманта!

Это Флип. Он глушит мотор и подходит к нам.

– Привет, Флип! – говорит Джейс.

– Вы знакомы?

– Год назад он встречался с моей сестрой Элис.

– Не говори Трейси! – тут же просит меня Флип.

Джейс удивленно смотрит на меня.

– Моя сестра очень ревнивая, – поясняю я.

– До невозможного, – добавляет Флип.

– К бывшим девушкам своего парня нетерпима, – вставляю я.

– Совершенно нетерпима.

– Я-ясно, – усмехается Джейс.

– Зато она верная, – с вызовом говорит Флип. – Не спит с моим партнером по теннису.

Джейс морщится:

– Эй, ты же заранее знал, какая она!

Я перевожу взгляд с одного на другого.

– Ну… я не подозревал, что вы знакомы, – говорит Флип.

– Мы и не знакомы, – отзываюсь я.

– Ну да, – вторит мне Джейс.

– Ладно. Без разницы. – Флип машет рукой: ему откровенно наплевать. – Так где Трейс?

– Мне велено передать тебе, что она целый день занята, – откровенничаю я.

Моя сестра – мастер притворяться недоступной, хотя сама уже предоставила Флипу полный доступ.

– Классно! Так где она на самом деле?

– На пляже Стоуни-Бэй-бич.

– Поеду туда. – Флип поворачивается к машине.

– Купи ей журнал «Пипл», замороженный кокосовый йогурт – и вмиг станешь заинькой, – советую я ему вслед.

Я поворачиваюсь к Джейсу и снова вижу широкую улыбку.

– Ты милая, – говорит он с радостью, будто не ждал от меня такого.

– На самом деле нет. Мне лучше, когда Трейси счастлива. Так она носит меньше моих вещей. Знаешь ведь сестер.

– Ну да, только мои не носят мои вещи.

Тут раздается оглушительно громкий плач, совсем как у банши. Я аж подскакиваю, вытаращив глаза.

Джейс показывает на радионяню, установленную у двери гаража:

– Это Джордж.

Он направляется в дом, оборачивается и жестом велит мне идти следом.

Так впервые за все эти годы я попадаю в дом к Гарреттам.

Слава богу, мама работает допоздна.

Самым первым меня удивляет цвет. У нас кухня серебристо-серая – стены, гранитные столешницы, холодильник «Саб-Зиро», посудомоечная машина «Бош». У Гарреттов стены желтые, шторы желтые с зелеными листьями, а дальше настоящее буйство цветов. На холодильнике и на стенах рисунки и картинки, на зеленых пластиковых столешницах баночки с пластилином и мягкие игрушки. В раковине высоченная стопка посуды. За обеденным столом наверняка помещаются все Гарреты, а вот все газеты, журналы, носки, обертки, надкусанные яблоки и банановые шкурки на нем не помещаются.

Джордж перехватывает нас уже на кухне. В руках у него большой пластмассовый динозавр, а из одежды на нем лишь футболка с надписью «Бруклинский ботанический сад». То есть ни штанов, ни трусов нет.

– Стоп, дружище! – Джейс наклоняется и жестом показывает на голую попу брата. – Ну, что стряслось?

Лицо у Джорджа мокрое от слез, но кричать он перестает и делает глубокий вдох. Волосы у него тоже вьющиеся, а зареванные глазищи голубые.

– Мне приснились черные дыры, – шепчет мальчуган.

– Ясно, – кивает Джейс, выпрямляя спину. – Ты в кровать написал?

Джордж виновато кивает и смотрит на меня из-под влажных слипшихся ресниц:

– Кто это?

– Наша соседка. Саманта. Думаю, о черных дырах ей известно все.

– Правда? – недоверчиво спрашивает Джордж.

– Ну, я знаю, черные дыры – это звезды, которые исчерпали свою энергию, сжались под действием собственной гравитации и… э-э-э… все, что попадает в них, исчезает из видимой Вселенной.

Джордж снова начинает плакать.

Джейс поднимает голопопого брата на руки:

– А еще Саманта знает, что возле Коннектикута черных дыр нет, да, Саманта?

Я чувствую себя ужасно.

– Их нет даже в нашей Вселенной, – торопливо уверяю я, хотя почти уверена, что на Млечном Пути одна есть.

– На Млечном Пути одна есть, – всхлипывает Джордж.

– Но от Стоуни-Бэй это далеко.

Я тянусь, чтобы похлопать Джорджа по спине, и случайно касаюсь руки Джейса, делающего то же самое. Я отдергиваю руку.

– Дружище, тебе нечего бояться, – добавляю я.

Крики Джорджа превращаются в икоту, потом стихают под действием лаймового леденца.

– Извини! – шепчу я Джейсу, отказываясь от апельсинового леденца, последнего в коробке. Кому нужны апельсиновые леденцы? – Пожалуйста, извини!

– Ты же не знала, – шепотом отвечает Джордж. – И я не знал, что ты астрофизик.

– Одно время я подолгу наблюдала за звездами. – Я краснею, вспоминая, сколько вечером просидела на крыше, наблюдая за звездами… и за Гарреттами.

Джейс поднимает брови, словно удивляясь моему смущению. Самое неприятное в жизни блондинки – то, что краснеет все тело: шея, уши – все! Не заметить невозможно.

На втором этаже снова плачут.

– Это Пэтси. – Джейс бросается к лестнице. – Подожди здесь.

– Я лучше домой пойду, – говорю я, хотя причин рваться домой нет.

– Нет, погоди. Я на секунду.

Я остаюсь с Джорджем.

Пару минут мальчишка задумчиво сосет леденец, потом спрашивает:

– А ты знаешь, что в космосе очень-очень холодно? И что там нет кислорода? Получается, если космонавт выпадет из шаттла без скафандра, то сразу умрет?

Свои ошибки я не повторяю.

– Такое никогда не случится, потому что космонавты очень-очень осторожные.

Джордж дарит мне ослепительную улыбку, точь-в-точь как у старшего брата, только зубы у него сейчас зеленые.

– Я могу на тебе жениться, – предлагает он. – Хочешь большую семью?

Я закашливаюсь, но кто-то хлопает меня по спине.

– Джордж, такие вещи с голой попой не обсуждают, – смеется Джейс; он бросает брату к ногам боксерки и опускает Пэтси на пол рядом с ним.

На девочке сарафанчик, волосы собраны в хвостики, один на макушке стоит вертикально. Кривоватые ножки, ручки в перетяжках. Сколько ей, год?

– Этя? – не слишком дружелюбно спрашивает девочка, показывая на меня пальчиком.

– Этя Саманта, – отвечает Джейс. – Видимо, она скоро станет твоей невесткой. – Джейс изгибает бровь. – А вы с Джорджем быстро поладили.

– Мы говорили об астронавтах, – поясняю я.

Тут дверь открывается, и в дом заходит миссис Гарретт, шатаясь под весом, наверное, пятидесяти пакетов с продуктами.

– Понял! – Джейс подмигивает мне и поворачивается к матери: – Привет, мама!

– Привет, дорогой. Как вели себя дети? – Миссис Гарретт полностью сосредоточена на старшем сыне и меня словно не замечает.

– Вполне прилично, – отвечает Джейс. – Только постель Джорджу придется поменять.

Он забирает у матери несколько пакетов и ставит на пол у холодильника. Миссис Гарретт смотрит на Джейса, прищурившись. Глаза у нее зеленые, как у Джейса. Лицо открытое, дружелюбное, в самый раз для хорошей матери, в уголках глаз морщинки, словно она много улыбается, гарреттовская оливковая кожа и каштановые кудри.

– Что ты читал им перед сном?

– Мама! Я читал «Любопытного Джорджа».[3] Кое-что опускал. Там есть эпизод с аварией на тепловом аэростате, который я озвучить не решился… – Джейс поворачивается ко мне: – Ой, прости! Саманта, это моя мама. Мама, это Саманта Рид, наша соседка.

Миссис Гарретт широко улыбается:

– Я даже не заметила тебя. Как же я проглядела такую красивую девушку? Мне очень нравится мерцающий блеск для губ.

– Мама! – осаживает ее смущенный Джейс.

Миссис Гарретт снова поворачивается к нему:

– Это только первая партия. Остальные пакеты принесешь?

Пока Джейс таскает бесконечные пакеты, мы с миссис Гарретт болтаем, как старые знакомые. Странно сидеть на кухне с женщиной, которую целых десять лет видела издалека. Ощущение такое, словно я оказалась в лифте со знаменитостью. Едва сдерживаюсь, чтобы не сказать: «Я ваша фанатка».

Я помогаю миссис Гарретт убирать покупки, а она параллельно кормит малышку грудью. Моя мама умерла бы на месте! Делаю вид, что привыкла к такому зрелищу. У Гарреттов я лишь час, а уже увидела голую попу одного из них и голую грудь миссис Гарретт. Осталось только Джейсу футболку снять.

К счастью, мое душевное равновесие не страдает, хотя Джейс говорит, что после всех этих пакетов ему нужно под душ, поднимается по лестнице и манит меня за собой. Я иду. Полное безумие! Я ведь совершенно его не знаю! Я не представляю, что он за человек. Хотя раз нормальная с виду мать позволяет ему увести девушку в свою комнату, Джейс не сексуальный маньяк. Что бы об этом подумала моя мама?

Войти к Джейсу в комнату все равно что… я не знаю… в лес? В птичий заповедник? В тропический уголок, какие устраивают в зоопарках? В комнате столько цветов – и очень высокие, и вьющиеся, и суккуленты, и кактусы. В одной клетке сидят три длиннохвостых попугая, в другой – крупный, недружелюбного вида какаду. Куда ни посмотришь, везде живность. В небольшом террариуме у стола черепаха. Еще в одной клетке песчанки. Еще в одном террариуме какие-то ящерицы. Еще в одной клетке хорек в гамаке. Еще в одной непонятный черно-белый грызун. В довершение всего на опрятно заправленной кровати Джейса огромная белая кошка, такая толстая, что похожа на шар с крошечными мохнатыми конечностями.

– Это Мазда, – говорит Джейс и жестом приглашает сесть на стул у кровати.

Я сажусь, Мазда прыгает ко мне на колени и начинает ластиться – бешено тереться о мои шорты и негромко мурлыкать.

– Дружелюбная, – улыбаюсь я.

– Это мягко сказано. Ее слишком рано отлучили от матери, – рассказывает Джейс. – Я приму душ. Чувствуй себя как дома.

«У него в комнате? Ага, конечно».

В комнату к Майклу я порой заходила, но чаще в темноте, послушать мрачные стихи, которые он читал наизусть. И после длительных уговоров, а не после двух бесед. Прошлой осенью я встречалась с Чарли Тайлером, но мы поняли: моего интереса к его ямочкам и его интереса к моим белокурым волосам, а если честно, то к титькам для отношений недостаточно. К себе в комнату он меня не звал никогда. Джейс Гарретт – заклинатель змей? Живность этим объяснилась бы. Я снова оглядываюсь по сторонам. Господи, тут и змея есть! Оранжево-бело-черная, наверняка безобидная, но меня пугает жутко.

Дверь открывается, но входит не Джейс, а Джордж, на сей раз в боксерках, но без футболки. Джордж плюхается на кровать и мрачно смотрит на меня.

– Ты слышала, что космический шаттл «Челленджер» взорвался?

– Угу, – киваю я, – давным-давно. С тех пор шаттлы стали намного надежнее.

– Я буду работать в наземной команде НАСА. Только не на шаттле. Я не хочу умирать!

Обнять бы его покрепче!

– И я не хочу, Джордж.

– Джейс на тебе женится?

Я снова закашливаюсь.

– Нет, нет, Джордж, мне же семнадцать.

Можно подумать, мы не обручены только поэтому!

– А мне вот сколько! – Джордж поднимает четыре грязноватых пальчика. – А Джейсу семнадцать с половиной. Вам можно пожениться. Тогда ты будешь жить здесь с ним. И заведешь большую семью.

Разумеется, посреди сего предложения в комнату возвращается Джейс:

– Джордж, давай беги! Там канал «Дискавери» включили.

Джордж пятится из комнаты, но успевает добавить:

– Кровать у него удобная. Джейс никогда в нее не писает.

Дверь закрывается, и мы с Джейсом покатываемся от смеха.

– О боже! – Джейс, переодевшийся в зеленую футболку и темно-синие шорты, садится на кровать. Мокрые волосы вьются мельче прежнего, на плечи капает вода.

– Все в порядке. Я его люблю, – уверяю я. – Пожалуй, я за него выйду.

– Как следует об этом подумай. По крайней мере, о том, что читаешь перед сном.

Джейс лениво улыбается.

Нужно выбираться из комнаты этого парня. Срочно! Я встаю, направляюсь к двери, но тут замечаю фото девушки, приколотое у зеркала над комодом. Я подхожу ближе, чтобы рассмотреть. У девушки черные кудри, собранные в хвост, и серьезное лицо. Она очень даже ничего.

– Кто это?

– Линди, моя бывшая. Она заказала в пассаже стикер, и теперь я не могу его отклеить.

– Почему бывшая?

«Господи, зачем я об это спрашиваю?»

– Девушка оказалась слишком опасна, – усмехается Джейс. – Только что подумал: поверх этого стикера я могу наклеить другой.

– Можешь. – Я пододвигаюсь еще ближе к зеркалу и изучаю прекрасные черты девушки. – Что значит «оказалась опасна»?

– Она воровала в магазинах. Много воровала. Свидания назначала только в пассажах. Как тут не сойти за ее сообщника? Не слишком здорово просиживать вечерами в участке, дожидаясь, когда за тебя внесут залог.

– Моя сестра тоже воровала в магазинах, – говорю я, словно нас объединяет что-то классное.

– А тебя она с собой брала?

– Слава богу, нет! Я умерла бы, если бы попала в историю.

Судя по взгляду Джейса, я сказала что-то очень умное.

– Нет, Саманта, ты не умерла бы. Попала бы в историю, потом пошла бы дальше.

Джейс стоит у меня за спиной, опять слишком близко. Пахнет он мятным шампунем и чистой-чистой кожей.

– Ага, пора мне идти дальше, – улыбаюсь я. – Домой идти. У меня дела.

– Правда?

Я энергично киваю. Едва мы добираемся до кухни, дверь-ширма хлопает, и заходит мистер Гарретт, а следом за ним мальчишка. Маленький, но старше Джорджа. Это Дафф? Гарри?

Как и остальных членов семьи, отца Джейса я прежде видела только издали. Вблизи он кажется моложе, выше, а еще я чувствую харизму: мистер Гарретт словно заполняет собой всю кухню. У него, как и у Джейса, темно-каштановые кудри, но вместо выгоревших прядей – седина. Джордж подбегает к отцу и цепляется к его ноге. Миссис Гарретт отходит от раковины и улыбается. Она оживляется, совсем как мои подружки, когда видят своих парней в переполненном классе.

– Джек, ты рано вернулся!

– За три часа в магазин не зашел ни один покупатель. – Мистер Гарретт убирает локон от лица миссис Гарретт и заправляет его ей за ухо. – Вот я и решил подольше потренировать Джейса. Я забрал Гарри из игровой и приехал домой.

– Секундомер включу я! Секундомер включу я! – кричит Гарри.

– Моя очередь! Папа, сейчас моя очередь! – Джордж слезливо кривится.

– Ты даже цифр не знаешь, – напоминает Гарри. – Как ни бежит Джейс, ты всегда говоришь: «Десятнадцать секунд». Сейчас моя очередь!

– Я принес из магазина второй секундомер, – сообщает мистер Гарретт. – Джейсон, ты как, готов?

– У него в гостях Саманта… – начинает миссис Гарретт, но я перебиваю:

– Я уже ухожу.

Мистер Гарретт поворачивается ко мне:

– Привет, Саманта! – Он пожимает мне руку своей ручищей, пристально смотрит на меня и улыбается. – Так ты наша таинственная соседка?

Я бросаю взгляд на Джейса. Лицо у него непроницаемое.

– Да, я живу по соседству. Только ничего таинственного у нас не происходит.

– Ну, поближе познакомиться не помешает. Я и не знал, что у Джейса…

– Папа, я провожу Саманту, а потом готов качаться… Мы же сегодня с силовых начинаем?

Когда мы подходим к двери, миссис Гарретт приглашает меня заглядывать в любое время.

– Я рад, что ты к нам зашла, – говорит Джейс, когда мы добираемся до конца подъездной дорожки. – Еще раз прости за Джорджа.

– Он мне понравился. Ты для чего тренируешься?

– Ну, к началу футбольного сезона. В этом году я левый защитник. Вдруг стипендию получу? Будет очень кстати.

Я стою на жаре, щурюсь на солнце, гадаю, как правильнее уйти, как вообще уйти и почему мне хочется уйти, если мама вернется не скоро. Я отступаю на шаг и спотыкаюсь о пластмассовую лопатку.

– Осторожнее! – Джейс протягивает руку, чтобы поддержать меня.

– Ага. Опаньки! Ладно, пока!

Я судорожно машу ему рукой и бегом восвояси.

Опаньки?

Боже, Саманта!..

Глава 6

Флип и Трейси возвращаются домой загорелые и взъерошенные, с жареными моллюсками и березовым пивом из кафе «Клэм шэк». Пока выкладывают все на разделочный стол, они то обнимутся, то за задницу друг друга ущипнут, то в ухо поцелуют.

Жаль, я не задержалась у Гарреттов. Почему не задержалась-то?

Сотовый Нэн, видимо, до сих пор в распоряжении Тима, потому что на звонок отвечает именно он:

– Слушай, Хайди, по-моему, нам с тобой встречаться больше не стоит.

– Тим, это Саманта. А где Нэн?

– Ради бога, мы же не сиамские близнецы! Почему ты у меня эту ерунду спрашиваешь?

– Даже не знаю. Может, потому что ты отвечаешь по ее сотовому. Нэн дома?

– Вроде да. Наверное. Или нет, – говорит Тим.

Я отсоединяюсь. Стационарный телефон занят, а ожидания вызова у Мейсонов нет: миссис Мейсон называет его электронным способом нагрубить. Придется ехать к Нэн на велике.

Трейси и Флип перебрались на диван в гостиной и все шепчутся, все хихикают.

– Детка, что ты со мной творишь? – шепчет заведенный с пол-оборота Флип.

Бу-э!

– Мне хорошо рядом с тобой! – громко пою я.

– Прекрати! – кричит Трейси.

* * *

Начался прилив, а в жару это значит, что соленый запах с залива особенно силен и почти заглушает болотистый аромат реки. Две стороны города. Я люблю обе. Люблю то, что время дня и время года можно определить, если просто закрыть и вдохнуть поглубже. Я зажмуриваюсь, вдыхаю теплый влажный воздух, слышу испуганный крик, открываю глаза и в последний момент сворачиваю прочь от женщины в розовом козырьке, носках и сандалиях. Стоуни-Бэй находится на маленьком полуострове у устья реки Коннектикут. У нас большая бухта, поэтому туристы наш город любят. Летом людей вокруг раза в три больше. Почему же мне не хватило ума не ездить с закрытыми глазами?

Нэн открывает дверь. Она прижимает к уху телефонную трубку, кивает мне в сторону гостиной, а по телефону говорит:

– Для меня вы – самый лучший вариант. Поэтому мне хотелось бы скорее подать заявку на поступление.

Сколько хожу к Мейсонам, ощущения не меняются. У них всюду статуэтки Хуммеля со счастливыми лицами, на стенах металлические диски с ирландскими благословениями, кружевные салфеточки на каждом кресле и на телевизоре. В уборной туалетная бумага спрятана под пышным розовым кринолином пустоглазой куклы.

На стеллажах вместо книг другие статуэтки и фотографии Нэн и Тима, в раннем детстве похожих как две капли воды. Пока Нэн диктует свой адрес, я в миллионный раз изучаю фото. Вот годовалые младенцы Нэн и Тим в костюмах Санты и миссис Клаус. Вот Нэн и Тим, круглыми глазами и пушком на голове напоминающие пасхальных цыплят. Вот дошкольники Нэн и Тим. На восьми годах фотографии резко обрываются. Если помню правильно, в тот год на День независимости близнецов нарядили Дядей Сэмом и Бетси Росс,[4] и Тим укусил фотографа.

На фотографиях близнецы похожи куда больше, чем сейчас. Они оба рыжие и веснушчатые, но по закону подлости у Нэн волосы светло-рыжие, ресницы белесые и веснушки по всему лицу. У Тима лишь легкая россыпь веснушек на носу, ресницы и брови темные, а волосы цвета красного дерева. Да если бы не вечный кайф, он красавцем был бы.

– На проводе Колумбийский универ, – шепчет Нэн. – Я заявку себе выбиваю. Хорошо, что ты зашла, а то у меня мысли в одну сторону.

– Я звонила тебе на сотовый, но ответил Тим и тебя не позвал.

– Так вот где мой сотовый! Он на своем все деньги использовал и взялся за мой. Я убью его!

– Разве нельзя заказать бланк заявки на сайте универа? – спрашиваю я, хотя ответ знаю заранее. Нэн со своим лэптопом не дружит, открывает по миллиону окон одновременно, никогда не закрывает, вот лэптоп и вырубается.

– Лэптоп снова на лечении у Мачо Митча.

Митч – жутковато привлекательный спец по компьютерам, который на дому обслуживает лэптоп Нэн. Подруга считает, что он похож на ее идола Стива Маккуина. Я считаю, что он надутый, угрюмый и раздражительный, потому что вечно устраняет одни и те же проблемы.

– Спасибо… Да, когда заявку вышлют? – спрашивает Нэн по телефону.

И тут в гостиную входит Тим с всклоченными волосами. На нем затертые клетчатые брюки от пижамы и футболка команды по лакроссу школы Эллери. На нас Тим не смотрит – подходит к окну, у которого стоит Ноев ковчег со статуэтками Хуммеля, и выстраивает из них что-то непристойное. Жену Ноя и верблюда он располагает в компрометирующей, анатомически сложной позе, и в этот момент Нэн заканчивает разговор по телефону.

– Я сама хотела тебе позвонить, – говорит она. – Когда ты начинаешь работать спасательницей? Я со следующей недели работаю в сувенирном магазине.

– Я тоже начинаю на следующей неделе.

Тим громко зевает, скребет себе грудь и ставит двух обезьян и носорога в невероятную позу. Я со своего места чувствую, как от него пахнет травкой и пивом.

– Тимми, ты хоть поздоровайся с Самантой!

– Привее-е-ет, детка! Такое ощущение, что мы с тобой разговаривали пару минут назад. Ах да! Мы впрямь разговаривали. Прости! Куда подевались мои манеры, черт их дери?! Усохли, видать, в химчистке, и все, капец! Хочешь визин? – Тимми достает флакончик из кармана и протягивает мне.

– Спасибо, но я стараюсь капать по минимуму, – отвечаю я.

Серым глазам Тима визин необходим. Больно смотреть, как умный, проницательный парень отчаянно старается стать как можно тупее. Тим со стоном падает на диван и прикрывает глаза ладонью. Уже и не помню, каким он был, пока не начал вживаться в роль Бетти Форд.[5]

Когда мы были маленькими, наши семьи частенько проводили летние выходные вместе. Тогда я больше дружила с Тимом, чем с Нэн. Трейси и Нэн загорали, читали, мочили ноги в воде, а Тим не боялся огромных волн и меня за собой тащил. Именно Тим обнаружил в заливе быстрину, углядел, что я в беде, и вытащил.

– Детка, ты кого-то склеила? – Лежа на диване, Тим смотрит на меня и играет бровями. – Чарли хренеет, ведь ты на его хрен не повелась. Если ты понимаешь, о чем это я.

– Очень смешно, Тимми! А теперь заткнись, – велит Нэн.

– Нет, Саманта, правильно ты Чарли отшила. Он засранец. Мы с ним больше не дружим, ведь он, странное дело, уверен, что засранец я.

– Даже не верится, – подначивает Нэн. – Тимми, лучше спать ложись. Скоро вернется мама и не поверит, что ты выпил столько бенадрила от аллергии. Она знает: аллергии у тебя нет.

– Есть! – восклицает Тим слишком громко и чересчур возмущенно. Из нагрудного кармана он вытаскивает косячок и торжествующе машет перед Нэн. – У меня на травку аллергия!

Тим хохочет, а мы с Нэн переглядываемся. Обычно Тим пьян или под кайфом. А сейчас в нем бурлит лихорадочная энергия, значит, в ход пошло что-то серьезнее.

– Пошли отсюда! – говорю я. – Погуляем в городе.

Нэн кивает:

– Давай в «Доан» заглянем? Хочу шоколадно-соевое мороженое. – Нэн берет сумочку с мягкого кресла в цветочек, наклоняется к хихикающему Тимми и тормошит его: – Иди наверх! Сейчас же! Пока не заснул.

– Я не засну, сестричка. Я просто даю глазам отдохнуть.

Нэн снова треплет брата за плечо, а когда тот отстраняется, то хватает ее сумочку, вынуждая остановиться.

– Нэн, сестреночка! Деточка! Мне кое-что нужно! – заявляет Тим, сделав умоляющее лицо.

Нэн поднимает бледные брови.

– Захвати в «Доане» желейные бобы! И до хренища, лады? Только зеленые не бери. Они меня пугают.

Глава 7

На крыльце я крепко сжимаю ладонь Нэн.

– Знаю! – говорит она. – С тех пор как Тима выгнали из Эллери, он катится под откос. В таком состоянии он каждый день… И бог знает, что он делает ночами. Родители абсолютно, совершенно без понятия. Мама верит каждой его лжи. «В пакетике кошачья мята. – Вон те таблетки? – Мам, это аспирин. – Белый порошок? – Мелкая соль». А за ругань она его штрафует – заставляет класть деньги в ругательную банку. Тим таскает деньги у меня из сумочки. А папа… – Нэн пожимает плечами.

Я не знаю человека жизнерадостнее, чем миссис Мейсон. Каждая ее фраза начинается с «Ох!», «Ах!», «Господи!», «Боже!». Мистер Мейсон, наоборот, вечно молчит. В детстве на Пасху мне подарили пластмассового заводного цыпленка. Мистер Мейсон очень напоминает мне его. После работы он усаживается в клетчатое кресло и почти не шевелится до самого ужина. После ужина он снова усаживается в кресло и не шевелится до отхода ко сну, то есть «заводится» он, лишь чтобы перемещаться между домом и службой, между креслом, обеденным столом и кроватью.

– Он даже поставил горшечное растение Тима со своими цветами и подкармливает его удобрениями. Только разве молодежь восьмидесятых не узнает марихуану с полувзгляда? – Нэн смеется, но в голосе ее слышны истерические нотки. – Кажется, Тим тонет, а родителей волнует цвет его плавок.

– Так почему ты не скажешь им? – спрашиваю я не в первый, не во второй, а наверное, в тысячный раз. Хотя мне ли задавать такие вопросы? Сама-то я тоже не могу честно рассказать маме о Тиме.

Нэн смеется:

– Сегодня утром, когда я спустилась завтракать, папа говорил, что, может, в военном училище сделают из Тима человека. Или в армии. Представляешь? Тим-солдат разозлит командира настолько, что его отправят в какую-нибудь жуткую пещеру и забудут о его существовании. Или он взбесит хулигана-сослуживца, и тот изобьет его до смерти. Или привяжется к жене сержанта-инструктора, и тот выстрелит ему в спину.

– Хорошо, что у тебя не было времени перебирать страшные варианты, – замечаю я.

Нэн обнимает меня за плечи:

– Саманта, прости, я скучала по тебе! Думала только о Дэниэле, ходила на его выпускные вечеринки, лишь бы из дому вырваться.

– Как у вас дела? – Я чувствую, подруге не терпится сменить тему и отвлечься от проблем Тима.

– Дэниэл… – Нэн вздыхает. – Может, мне лучше сохнуть по Мачо Митчу и Стиву Маккуину? Не разберу, что с ним такое. Дэниэл буквально зациклен на поступлении в Массачусетский технологический. Только он ведь умница, да и занятия начинаются лишь через три месяца. Июнь на дворе. Почему бы ему не расслабиться?

– Точно. – Я подталкиваю Нэн плечом. – Кто бы говорил, а, девушка, заказывающая каталоги колледжей через миллисекунду после окончания неполной средней школы?

– Поэтому мы с ним сладкая парочка, да? – спрашивает Нэн, скорчив гримасу.

Когда мы сворачиваем на Мейн-стрит, ветерок колышет листья на кленах, и они шелестят негромко, словно вздыхают. С залива веет свежестью, зеленью, солью. Когда мы приближаемся к «Дарк энд сторми», местной забегаловке, в которой подают пиво и гамбургеры, из-за двери бара выходят двое и щурятся на ярком солнце. Клэй. И очень красивая брюнетка в дизайнерском костюме. Затаив дыхание, я наблюдаю, как он улыбается ей и целует. В губы. Да еще спину поглаживает.

Ждала я, что Клэй Такер будет мозолить мне глаза, но не таким образом.

– В чем дело, Саманта? – Нэн дергает меня за руку. Что происходит? Французским поцелуем такое не назовешь, но и братским тоже.

– Это новый бойфренд моей мамы.

Клэй сжимает незнакомке плечо и подмигивает, не переставая улыбаться.

– У твоей мамы есть бойфренд? – удивляется Нэн. – Да ты шутишь! Когда это случилось?

Незнакомка смеется и гладит Клэя по руке. Подруга косится на меня и морщится.

– Не знаю, когда они встретились. Кажется, дело серьезное. По крайней мере, со стороны выглядит так. Для моей мамы.

Брюнетка, которая как минимум на десять лет моложе мамы, открывает портфель и вручает Клэю конверт из плотной бумаги. Клэй кивает, мол, ты, детка, лучше всех.

– Не знаешь, он женат? – шепотом спрашивает Нэн.

Я вдруг понимаю, что мы стоим на тротуаре и беззастенчиво пялимся на сладкую парочку. В тот самый момент Клэй замечает нас. Он машет мне, ни капли не смутившись. «Если ты изменяешь моей маме…» – думаю я, но мысль обрывается, ведь, положа руку на сердце, что я сделаю, даже если это так?

– Наверное, они просто друзья, – неубедительно говорит Нэн.

– Пошли за мороженым!

Я бросаю на Клэя еще один взгляд в надежде наслать порчу на самые дорогие ему органы, если, конечно, он изменяет моей маме. Потом я следую за Нэн. А что мне остается?

Я пытаюсь выбросить Клэя из головы, по крайней мере, пока не вернусь домой и не подумаю. Слава богу, Нэн о нем не заговаривает. В «Доане» становится легче. Кондитерская – два этажа спереди, один сзади, и все под одной крышей – стоит на пирсе, отделяющем устье реки от океана. «Доан» специализировался на штучных конфетах в пору, когда такие конфеты существовали. Теперь главная фишка – Варгас, цыпленок, клюющий леденцы. То есть это игрушечный, побитый молью цыпленок с настоящими перьями. Его патологическая страсть к древним леденцам активируется с помощью двадцатипятицентовика. Почему-то туристам он нравится, равно как и мягкое мороженое от «Доана», тянучки и прекрасный вид на маяк.

Нэн роется в сумочке:

– Саманта, у меня было двадцать долларов, а сейчас ничего! Убью Тима!

– Не беспокойся, – говорю я, доставая из кармана несколько купюр.

– Я верну, – обещает Нэн, забирая деньги.

– Без проблем, Нэнни. Так ты мороженого хочешь?

– Да, в конечном итоге. Знаешь, вчера вечером Дэниэл возил меня в Нью-Хейвен кино посмотреть. По-моему, нам было здорово, а сегодня он прислал мне одну-единственную эсэмэску: «Я тя лю». Даже не написал как следует. По-твоему, в чем дело?

Для меня Дэниэл непостижим. Он из тех умников, рядом с которыми чувствуешь себя тупой.

– Может, он спешил?

– Со мной? Разве в отношениях с девушкой спешат?

Нэн складывает в пакет баррели корневого пива, мармеладных мишек, шарики солодового мороженого, залитого шоколадом. В общем, затаривается быстрыми углеводами в лечебных целях.

Как ответить, я не знаю и в итоге, не глядя на подругу, выдаю то, о чем давно думаю:

– По-моему, с Дэниэлом ты вечно на нервах. Это как, нормально?

Нэн внимательно наблюдает за Варгасом, у которого явно приступ эпилепсии. Он уже не клюет леденцы, а судорожно качается туда-сюда.

– Откуда мне знать? – наконец отвечает подруга. – Дэниэл – мой первый бойфренд. У тебя были Чарли и Майкл, еще Тейлор Оливиера в восьмом классе.

– Тейлор не в счет. Мы целовались один раз.

– А он всем болтает, что у вас было по полной программе, – заявляет Нэн, словно это доказывает ее правоту.

– Конечно же я и забыла. Вот так принц! Любовь моей жизни, разумеется. Как вы в кино-то сходили?

Конвульсии Варгаса замедляются, потом раз – и прекращаются.

– В кино? – Нэн словно не понимает, о чем речь. – Ах да, посмотрели «Печаль и жалость».[6] Нет, мне понравилось, трехчасовой черно-белый фильм про нацистов, а вот потом мы отправились в кофейню с аспирантами Йеля. Дэниэл вдруг стал таким манерным и давай ронять словечки вроде «тавтологический» и «подтекст».

Я смеюсь. Нэн привлекали именно мозги Дэниэла, но его высокопарность уже стала притчей во языцех.

– В итоге пришлось тащить его в машину и провоцировать на поцелуй, только чтобы он перестал разглагольствовать.

При слове «поцелуй» я представляю себе губы Джейса Гарретта. Красивые губы. Нижняя губа полная, но не пухлая и не надутая. Я поворачиваюсь к Нэн. Она склонилась над желейными бобами. Тонкие светло-рыжие волосы убраны за ухо, палец с обломанным ногтем во рту. Нос у нее обгорел и слегка шелушится, веснушки темнее, чем были неделю назад. Открываю рот, чтобы сообщить: «Я встречалась с тем парнем», – но слова не идут. Даже Нэн не в курсе, что я наблюдаю за Гарреттами. Не то чтобы я скрывала это от нее, просто в разговоре никогда не упоминала. К тому же «Я встречалась с тем парнем» может привести к чему угодно. Или ни к чему вообще. Я снова смотрю на леденцы.

– Ну, что скажешь? – спрашивает Нэн. – Купим Тиму желейные бобы? Деньги-то твои.

– Давай купим. Но только страшные зеленые.

Нэн закрывает пакет:

– Саманта, что нам с ним делать?

Я зачерпываю бобы со вкусом зеленого яблока и насыпаю в белый бумажный пакет. Когда мне было семь лет, меня ужалила медуза. Тим плакал, потому что ни его мама, ни моя не позволяли ему пописать мне на ужаленную ногу. А ведь он слышал, что моча – лучше лекарство от медуз. «Мама, я же в силах ее спасти!» – канючил он. Потом мы с ним много лет шутили: «Помни, я в силах тебя спасти!» Сейчас Тим не в силах спасти даже самого себя.

– Если зеленые бобы не волшебные, то не знаю, – вздыхаю я.

Глава 8

На следующий день я снимаю свои «рабочие» туфли на крыльце, чтобы войти в дом и переодеться, когда слышу голос миссис Гарретт:

– Саманта! Саманта, можешь подойти на секунду?

Миссис Гарретт стоит в конце нашей подъездной аллеи с Пэтси на руках. Рядом с ней Джордж в одних боксерках. Дальше по аллее из-за автомобиля-универсала выглядывает Гарри. В руках он держит насадку для садового шланга и, видимо, играет в войну. Я подхожу ближе. Оказывается, миссис Гарретт снова кормит Пэтси грудью.

– Саманта, хочу спросить… – начинает женщина, широко улыбаясь. – Джейс рассказал, как здорово вы поладили с Джорджем, и я подумала… Может, ты… – Она осекается и смотрит на меня круглыми от удивления глазами.

Я оглядываю себя. Ах да, форма…

– Это рабочая форма, – улыбаюсь я. – Модель придумал мой босс.

Не пойму, зачем я постоянно это поясняю. Может, убеждаю, что иначе в жизни не надела бы синюю мини-юбку и блузку с отложным воротником.

– Мужчина, небось, – сухо говорит миссис Гарретт.

Я киваю.

– Естественно. В общем… – Миссис Гарретт начинает частить. – Я подумала, нет ли у тебя желания поработать нянькой? Джейс не хотел, чтобы я тебя спрашивала. Боится, как бы ты не подумала, что я заманиваю невинных девочек в дом и эксплуатирую. Что замотанная мамаша вздумала сделать из тебя рабыню.

– Я так не подумаю, – со смехом отвечаю я.

– Конечно же не подумаешь. – Миссис Гарретт снова улыбается. – Все наверняка считают, что я прошу посидеть с детьми каждую встречную девушку, но это не так. Мало кто сразу находит подход к Джорджу, а Джейс сказал, что вы мигом поладили. Я, конечно, могу попросить старших детей, но не хочу превращать это в требование. Элис, например, вечно показывает, что для нее это обуза. – Миссис Гарретт говорит так, словно нервничает. – Джейс не ропщет, но он же работает в магазине стройматериалов и тренируется. Получается, свободен он лишь один вечер в неделю, ну, и по выходным. Мне нужно-то бывает пару часов…

– Мне подходит, – уверяю я. – Большого опыта у меня нет, но учусь я быстро и помогу вам с удовольствием.

«Если только маме не расскажете», – хочется добавить мне.

Миссис Гарретт смотрит на меня с благодарностью, отнимает Пэтси от груди, что-то отстегивает и прикладывает малышку к другой груди. Пэтси протестующе кричит. Миссис Гарретт закатывает глаза.

– Ей нравится только с одной стороны, – говорит она. – Очень неудобно.

Я снова киваю, хотя понятия не имею, в чем причина.

Благодаря обстоятельным маминым лекциям на тему «Перемены в твоем теле», о сексе и о беременности мне известно многое, а вот грудное вскармливание вопросы еще вызывает. И слава богу.

Тут вмешивается Джордж:

– Ты знаешь, что если бросить монетку с вершины Эмпайр-стейт-билдинг, то можно убить человека?

– Знаю. Но этого никогда не случится, – быстро уверяю я. – Люди на смотровой площадке очень-очень аккуратны, а еще там стоит высокий прочный барьер.

Миссис Гарретт качает головой:

– Джейс прав. У тебя талант.

Я краснею от удовольствия – вот ведь, Джейсу угодила!

– В общем, мне нужна помощь пару раз в неделю, после обеда, если это не помешает твоей летней работе.

Я соглашаюсь и сообщаю график своей работы еще раньше, чем миссис Гарретт предлагает мне больше, чем платят в «Завтраке на палубу!». Потом, немного смутившись, миссис Гарретт спрашивает, не смогу ли я начать сегодня.

– Конечно, я только переоденусь.

– Не переодевайся! – Джордж тянется, чтобы потрогать мне юбку грязноватым пальчиком. – Мне так нравится. Ты похожа на Сейлор Мун.

– Скорее, на Сейлор Барби. Джордж, боюсь, мне нужно переодеться. Я работала так целое утро и пропахла беконом и яичницей.

– Я люблю бекон и яичницу, – заявляет Джордж. – Только… – Мальчишка мрачнеет. – Ты же знаешь, что бекон – это… – Его глаза наполняются слезами. – Уилбур?[7]

Миссис Гарретт опускается на корточки рядом с ним:

– Джордж, мы ведь уже говорили об этом. Помнишь? Из Уилбура бекон не сделали.

– Правильно! – Я тоже опускаюсь на корточки, а по щекам у Джорджа уже катятся слезы. – Его спасла паучиха Шарлотта. Уилбур жил долго и счастливо с дочерями Шарлотты… э-э-э… Нелли, Уранией и…

– И Джой, – подсказывает миссис Гарретт. – Саманта, мы тебя берем! Надеюсь, ты не воруешь в магазинах.

Я закашливаюсь.

– Нет, никогда.

– Тогда бекон из Бейба?[8] Да, мама? Из Бейба?

– Нет, нет, Бейб до сих пор пасет овец. Бекон не из Бейба. Запомни, бекон делают только из очень подлых свиней, Джордж. – Миссис Гарретт гладит сына по голове и вытирает ему слезы.

– Из плохих свиней, – поясняю я.

– Разве бывают плохие свиньи? – взволнованно спрашивает Джордж. Упс!

– Ну, из свиней… м-м-м… без души… – Так себе вариант. Я лихорадочно подбираю понятное объяснение. – Вроде неговорящих зверей из Нарнии.

Идиотка! Джорджу четыре года. Какая еще Нарния? Он еще на «Любопытном Джордже». В сокращенно-отредактированном варианте.

Как ни странно, в глазах Джорджа появляется понимание.

– А-а, тогда ладно. Я очень люблю бекон.

* * *

К моему возвращению Джордж уже стоит в надувном бассейне, а Гарри брызжет на него водой. Миссис Гарретт ловко снимает с Пэтси подгузник и натягивает на дочку пластиковые плавки с маленькими солнышками.

– Вы с Гарри по-настоящему не знакомы. Гарри, это Саманта, подруга Джейса, она пока за вами присмотрит.

Когда же я успела стать подругой Джейса? Мы же всего дважды разговаривали. Да уж, миссис Гарретт и моя мама – небо и земля.

У Гарри зеленые глаза, почти прямые темно-русые волосы и целая россыпь веснушек. На меня он смотрит с вызовом:

– Умеешь нырять спиной вперед?

– Ну… да.

– Научишь меня? Прямо сейчас?

– Гарри, мы об этом уже говорили, – вмешивается в разговор миссис Гарретт. – Саманта не может пойти с тобой в большой бассейн, потому что должна присматривать за малышами.

Гарри выпячивает нижнюю губу:

– Пэтси можно положить в «кенгуру», как ты, когда купаешься. А Джорджа пусть за руку держит. В нарукавниках он плавает нормально.

Миссис Гарретт виновато смотрит на меня:

– Мои дети ожидают, что каждый взрослый должен работать в многофункциональном режиме. Нет, Гарри, либо этот бассейн, либо ничего.

– Но я ведь умею плавать! – хнычет тот. – Я хорошо плаваю. А она умеет нырять спиной вперед. Она может меня научить.

Держа малышку в переноске, а Джорджа за руку? Такое под силу только Сейлор Мун!

– Нет, – твердо повторяет миссис Гарретт, а мне говорит: – Воля у него железная. Ты продолжай говорить «нет», и в итоге он сдастся.

Она ведет меня в дом, показывает, где подгузники, разрешает брать любую еду из холодильника, оставляет номер своего сотового, номера экстренного вызова, велит не говорить о торнадо при Джордже, садится в универсал и уезжает.

Я остаюсь с Пэтси, которая хочет задрать мне блузку, с Джорджем, который хочет сообщить мне о том, что нельзя трогать синекольчатого осьминога, и с Гарри, который смотрит на меня так, словно хочет убить.

* * *

В общем, дела у нас идут неплохо.

В няньки я иду редко. Не то чтобы я не любила детей, но не хочется выслушивать извинения опоздавших родителей или пустую болтовню отцов, подбрасывающих до дома. С детьми Гарреттов проблем нет. Я завожу их к нам домой, чтобы достать садовую поливалку – сложное устройство с медной вертушкой. К счастью, поливалка очень нравится Гарри. Они с Джорджем играют с ней часа полтора, потом скачут в надувном бассейне, а Пэтси сидит у меня на коленях, сосет мне большой палец и пускает слюни на ладонь.

Я готовлю детям перекусить и снова вывожу их к бассейну, когда к дому подъезжает мотоцикл.

Я поворачиваюсь на звук, дрожа от волнения, но это не Джейс, а Джоэл. Он слезает с мотоцикла и окидывает меня оценивающим взглядом, буквально сканируя с головы до ног. Будто меня в «Завтраке на палубу!» мало сканируют!

– Джордж, Гарри, кого это вы домой привели? – спрашивает Джоэл. Он красавчик, но слишком это хорошо осознает.

– Это Сейлор Мун, – отвечает Джордж. – Она знает все о черных дырах.

– И умеет нырять спиной вперед, – добавляет Гарри.

– Но тебе Сейлор Мун не достанется, потому что она выходит замуж за Джейса, – заключает Джордж.

Чудесно!

Джоэл удивлен, что вполне понятно.

– Так ты подружка Джейса?

– Не совсем. Мы едва знакомы. У вас я с детьми сижу.

– Но она была у него в комнате.

Джейс поднимает брови.

Я снова заливаюсь краской. С ног до головы, в бикини это не скроешь.

– Я просто нянька.

Джордж обнимает меня за пояс и целует в пупок:

– Нет, ты Сейлор Мун.

– Так откуда ты взялась? – Джоэл скрещивает руки на груди и прижимается спиной к мотоциклу.

Джордж и Гарри бегут обратно к медной поливалке. Я прижимаю Пэтси к одному боку, а она сдирает с меня топ бикини.

– Посади ее с другой стороны, – советует Джоэл, не моргнув и глазом.

– Да, точно.

Пэтси, малышка, признающая только одну грудь.

– На чем мы остановились? – Джоэл так и застыл в ленивой позе у мотоцикла.

– Я соседка. Я рядом живу.

– Ты сестра Трейси Рид?

Ну, конечно! Ну, разумеется, кто пропустит Трейси? Если я блондинка, то Трейси – Блондинка с большой буквы. То есть у меня золотистые волосы и веснушки, как у папы, а Трейси белокурая и бледнокожая. Несправедливо это: сестра выглядит, словно солнца никогда не видела, хотя каждое лето проводит на пляже.

– Ага, – отвечаю я и вдруг задумываюсь, не общалась ли Трейси втихомолку с Гарреттами. Джоэл не блондин, а моей сестре нужны лишь блондины, да еще с хорошим ударом слева. – Ты играешь в теннис? – на всякий случай спрашиваю я.

Джоэла нелогичный вопрос ничуть не смущает. Очевидно, он привык, что взволнованные девицы несут всякую околесицу.

– Плохо. – Он тянется за Пэтси, которая, похоже, подумала, что в этой ситуации сгодится любая грудь: маленькие пальчики решительно тянутся к моему топу.

– Ну да, в кожаной куртке на приеме быстро не сыграешь. – Я возвращаю ему малышку.

– Сейлор Мун и ехидна в одном флаконе, – усмехается парень и Джоэл отдает салют.

На подъездной дорожке резко тормозит джип. Элис вырывается из салона, тянется обратно, чтобы сорвать ремешок сумочки с рычага переключения передач, и рывком подтягивает сумочку к себе. Сейчас волосы у нее цвета электрик, собраны в хвост на боку. На ней черный топ с завязкой на шее и суперкороткие шортики.

– Ты знал, что к чему, Клив, – отчитывает она водителя джипа. – Ты понимал, каков расклад.

Элис бросается к двери черного хода и захлопывает ее за собой. В отличие от братьев она невысокая, но это не преуменьшает ее решительность.

Глядя на мягкого, спокойного Клива в плавках с гавайским принтом и рубашке «Паксан», не кажется, что он знал что к чему. Он горбится за рулем.

Джоэл возвращает Пэтси мне и идет к машине.

– Облом, парень, – говорит он Кливу, и тот молча кивает.

Я сажусь на траву у поливалки, Джордж бухается рядом:

– Ты знаешь, что паук-птицеед размером с твою руку?

– Джейс ведь таких не держит?

– Нет. – Джордж лучезарно улыбается. – У него был тарантул-девочка по имени Агнес, но она… – голос звучит тише и печальнее, – умерла.

– Сейчас она на тарантуловых небесах, – поспешно заверяю я мальчугана, с содроганием представляя себе Агнес.

Универсал миссис Гарретт останавливается рядом с мотоциклом и изрыгает, очевидно, Даффа и Энди, краснолицых и взъерошенных. Судя по спасательным жилетам, они были в морском лагере.

Джордж и Гарри, мои верные фанаты, взахлеб рассказывают матери о моих успехах, а Пэтси тут же заливается слезами и, обвиняюще тыча в мать пальчиком, говорит:

– Сися!

– Это ее первое слово. – Миссис Гарретт забирает у меня Пэтси, не обращая внимания на ее влажные плавки. – Означает «киса».

Глава 9

Вечером без мамы и Трейси дома так тихо, что можно считать звуки. Вжж-дзынь кубиков льда, падающих из ледогенератора в бункер холодильника. Шелест центральной системы кондиционирования, переключающейся с одной скорости на другую.

Потом доносится шум, который я не ожидаю услышать в десять вечера, когда лежу в своей комнате и гадаю, сказать ли маме о женщине, которую видела с Клэем. Ритмичное бам-бам-бам раздается на улице, прямо под моим окном! Я открываю его и вижу, как Джейс приколачивает что-то к шпалере. С гвоздем в зубах он поднимает голову и машет мне.

Я ему рада, хотя ситуация странноватая.

– Что делаешь?

– У вас планка шатается. – Джейс вытаскивает гвоздь изо рта, прилаживает к шпалере и снова начинает колотить. – Выглядела она ненадежно.

– Для меня или для тебя?

– Это у тебя надо спросить. – Последний удар по гвоздю, и Джейс кладет молоток на траву, мгновенно взбирается по шпалерам и садится рядом со мной. – Слышал, моя семья тебя загрузила. Пожалуйста, извини.

– Ничего страшного. – Я незаметно отодвигаюсь от него – я же опять в ночнушке, что не слишком удобно.

– Семья – лучшее, что у меня есть, но порой мои родственники чересчур… – Джейс подыскивает подходящее слово. – Напористы.

– Я напора не боюсь.

Зеленые глаза Джейса пытливо заглядывают в мои.

– Нет, не боишься, – улыбается он.

Удивительно, но рядом с Джейсом я могу вести себя так, как пожелаю. Вдруг я замечаю, что на плече у него что-то шевелится:

– Что это?

Джейс поворачивает голову набок:

– Ты о Герби? – И он снимает с плеча белку, нет, кролика – в общем, кого-то пушистого.

– Герби?

– Это сумчатая летяга.

Джейс протягивает руку, на которой теперь сидит мохнатый зверек, вроде белки, с широкой черной полосой на спине и глазами, словно подведенными черным.

Я опасливо глажу зверька.

– Герби обожает, когда его трогают. – Джейс складывает ладони чашей, внутри которой оказывается Герби. Руки у него грубые, умелые. В Джейсе Гарретте больше мужского, чем мальчишеского.

– Так ты вроде Доктора Дулиттла?

– Я просто животных люблю. А ты?

– Да, но зоопарк в комнате не держу.

Джейс смотрит мне через плечо – заглядывает мне в комнату – и кивает:

– Не держишь. В комнате идеальный порядок. У тебя всегда так?

Мне становится неловко. Потом неловко оттого, что стало неловко.

– В общем, да, – бормочу я. – Хотя порой…

– Порой ты теряешь голову и не вешаешь халат на место? – подсказывает Джейс.

– Такое случалось.

Джейс сидит так близко, что щекой я чувствую его дыхание. У меня снова начинает сосать под ложечкой.

– Говорят, ты из супергероев, – улыбается парень.

– Ага, пара часов с твоей семьей, и у меня появились сверхъестественные способности.

– Они тебе понадобятся. – Джейс откидывается назад, сажает Герби на живот, потом опирается на локти. – Плюс ты ныряешь спиной вперед.

– Ныряю. Я была в школьной команде по плаванию.

Джейс медленно кивает и смотрит на меня. Каждое его действие продуманно и преднамеренно. Видимо, я привыкла, что парни бездумно несутся по жизни. Как Чарли, который хотел лишь секса, или как Майкл, раб своих эмоций, то окрыленный, то подавленный.

– Хочешь поплавать? – наконец предлагает Джейс.

– Сейчас?

– Ну да. У нас в бассейне. Уж очень жарко!

Воздух удушающе влажный, чуть ли не густой. Так, подумаем. Поплавать. Ночью. С парнем. С почти незнакомым. С Гарреттом. Голова кругом от того, сколько маминых правил этим нарушается.

Семнадцать лет лекций, бесед, напоминаний: «Думай о том, как это выглядит со стороны, Саманта. Не только о том, что чувствуешь сама. Поступай разумно. Всегда помни о последствиях».

* * *

– Сейчас надену купальник. – Меньше семнадцати секунд на фразу.

Пять минут спустя я стою под окном своей комнаты и с нетерпением жду, когда переоденется и выйдет Джейс. Я то и дело поглядываю на нашу подъездную аллею, опасаясь, что сейчас мелькнут фары, Клэй привезет маму домой и она застанет меня здесь в черном танкини, совсем не там, где рассчитывает.

Вместо этого я слышу голос Джейса.

– Саманта! – негромко зовет он, приближаясь ко мне во мраке.

– Герби до сих пор с тобой?

– Не-а, воду он не любит. Пошли! – Парень ведет меня прочь от дома, мимо шестифутовой баррикады, которую возвела мама, по своей подъездной дорожке к высокому зеленому забору из сетки-рабицы вокруг бассейна. – Ты как, хорошо лазаешь?

– Почему нужно перелезать? Это же ваш бассейн. Почему нельзя просто войти через ворота?

Джейс скрещивает руки на груди, прислоняется к забору и улыбается: белые зубы сверкают в темноте.

– Так смешнее. Если уж нарушать правила, так нарушать!

Я смотрю на парня с подозрением:

– А ты не из тех хохмачей, которые подставляют девушек под удар чисто для смеха?

– Нет. Залезай! Помощь нужна?

Конечно же нужна, только я не признаюсь. Пальцами ног я цепляюсь за ячейки, влезаю на забор, перебираюсь на другую сторону и спрыгиваю вниз. Джейс нагоняет меня чуть ли не моментально. Лазает он здорово. «Еще бы!» – думаю я, вспомнив шпалеры.

Джейс включает подводное освещение. В бассейне несколько надувных игрушек, на которые мама вечно сетует: «Неужели Гарретты не понимают, что на ночь игрушки нужно убирать, иначе фильтр не работает. Бог знает, какая антисанитария в том бассейне!»

Но бассейн не кажется антисанитарным. Он красивый, вода в ночи сияет сапфировым цветом. Я сразу ныряю, доплываю до противоположного бортика и останавливаюсь отдышаться.

– А ты быстрая! – кричит Джейс с середины бассейна. – Давай наперегонки?

– Ты любитель выигрывать у девушек, чтобы доказать, какой ты мачо?

– Похоже, ты знаешь много неприятных людей. Я – это только я, Саманта. Давай наперегонки?

– Ну давай.

Из команды по плаванию я ушла год назад. Тренировки стали слишком мешать учебе, и мама поставила на них крест. Но я по-прежнему плаваю, когда есть возможность, и по-прежнему быстро. Но Джейс побеждает дважды. Потом разок побеждаю я. Потом мы просто плаваем в удовольствие.

Наконец Джейс выбирается из воды, вытаскивает из большого деревянного ящика два полотенца и расстилает их на траве. Я падаю на одно и смотрю на ночное небо. Жара ужасная, влажность давит на меня, как пальцы.

Джейс ложится рядом со мной.

Если честно, я жду, что он ко мне полезет. Чарли Тайлер потянулся бы к моему купальному лифу быстрей, чем Пэтси. Джейс просто кладет руку за голову и смотрит в небо.

– Что это? – спрашивает он, показывая вверх.

– В смысле?

– Ты же вроде за звездами одно время наблюдала. Скажи, какое это созвездие?

Прищурившись, я смотрю туда, куда показывает Джейс.

– Дракон.

– А вон там?

– Северная Корона.

– А там?

– Скорпион.

– Да ты впрямь астроном. А вон там что?

– Наугольник, на латыни Norma.

Джейс хохочет:

– Серьезно!

– А у самого был тарантул по имени Агнес. Да, серьезно.

Джейс переворачивается на бок и смотрит на меня:

– Откуда ты узнала про Агнес?

– От Джорджа.

– Ясно, Джордж ничего не скрывает.

– Я люблю Джорджа, – говорю я.

Лицо Джейса так близко к моему. Если я подниму голову и слегка повернусь… Нет, не буду, потому что сама первый шаг ни за что не сделаю. Никогда раньше так не поступала, и сейчас не стану. Я просто смотрю на Джейса и гадаю, придвинется ли он ближе. Потом я замечаю свет фар, появившихся на нашей кольцевой аллее:

– Мне нужно домой! Мне сейчас же нужно домой.

В панике я чуть ли не визжу. Мама всегда заглядывает ко мне в комнату, прежде чем лечь спать. Я бросаюсь к забору из сетки-рабицы, вылетаю за ворота и чувствую на поясе руки Джейса: он поднимает меня к самой вершине нашего скользкого частокола. Мне остается лишь ногу перекинуть.

– Осторожно! Ты успеешь. Не волнуйся! – просит Джейс. Наверное, так он нервных животных успокаивает.

Я спрыгиваю на нашу территорию и бегу к шпалерам.

– Саманта! – Я оборачиваюсь, хотя за забором видна лишь макушка Джейса. – О молоток не споткнись. Он до сих пор в траве. Спасибо, что поплавала со мной наперегонки.

Глава 10

– Саманта! Саманта! – Трейси врывается ко мне в комнату. – Где твой темно-синий топ с завязками на шее?

– У меня в ящике, Трейс. Зачем спрашиваешь? – мило отвечаю я. Трейси собирается, чтобы ехать в Мартас-Виньярд. Через полчаса ее заберет Флип. Все как обычно. Трейси уверена, что, как старшая, она имеет право присваивать любые мои вещи, за исключением надетых на меня.

– Я возьму его, ладно? Только на лето, осенью верну, обещаю. – Трейси выдвигает ящик моего комода, роется в вещах, вытаскивает синий топ, а заодно и несколько белых.

– Ага, осенью без топов с завязками не обойтись. Положи их обратно.

– Да ладно! Без белых топов мне никак, я же буду много играть в теннис.

– Говорят, в Мартас-Виньярд работают магазины.

Трейси закатывает глаза, запихивает топы обратно и уже готова вернуться к себе. Прошлым летом она давала уроки тенниса в водно-теннисном клубе Стоуни-Бэй. Я вдруг понимаю, что непривычно будет без нее и там, а не только дома. По сути, я остаюсь без сестры.

– Я буду скучать по тебе, – говорю я, пока Трейси срывает платья с плечиков и как попало засовывает в мамин чемодан, ничуть не стесняясь броской монограммы «ГКР».

– Я буду слать тебе открытки.

Трейси берет наволочку, бежит в ванную, складывает в наволочку утюжок, плойку, электрическую зубную щетку.

– Надеюсь, ты не слишком соскучишься по мне, Саманта. Это же каникулы перед выпускным классом! Забудь маму. Вырвись на свободу. Наслаждайся жизнью. – И для пущей убедительности Трейси машет коробкой с противозачаточными таблетками. Ух! Иллюстрации к интимной жизни сестры мне совершенно не требуются.

Трейси бросает коробку в наволочку и завязывает угол. Потом вдруг сутулится и кажется невозможно ранимой.

– Боюсь, у нас с Флипом все слишком серьезно. Целое лето вместе хотим провести… Может, это неправильно.

– Мне Флип нравится, – говорю я.

– Мне тоже, – сухо отвечает сестра. – Но пусть он мне нравится до конца августа. Потом он уедет учиться во Флориду, а я – в Вермонт.

– Самолеты, поезда, автомобили, – подсказываю я.

– Ненавижу утомительные романы на расстоянии! Придется гадать, не завел ли он кого у себя в колледже, не выставляет ли меня дурой.

– Как насчет доверия, Трейс? По-моему, Флип – классный парень.

– Знаю, – вздыхает сестра. – Вчера он привез мне на пляж журнал и замороженный йогурт. Тогда я и подумала, что у нас все слишком серьезно.

Упс!

– Ты что, не чувствуешь, как у вас все здорово?

Трейси грустно улыбается:

– По-моему, когда ты встречалась с Чарли, то составила целое расписание того, что и когда ему позволить.

– С Чарли без расписания никак, иначе он полез бы на меня в отцовском «приусе» до нашего первого свидания.

– У Чарли одно на уме, – усмехается Трейси. – Зато ямочки – прелесть. Так ты спала с ним?

– Нет, ни разу.

Как она забыла? Мне даже обидно. Я-то помню каждый эпизод личной жизни Трейси, включая драматическое лето, когда она встречалась с тремя братьями, двоим из которых разбила сердце она, ну а третий разбил сердце ей.

Флип сигналит с подъездной аллеи. Такие приветствия мама обычно осуждает, но со стороны Флипа почему-то терпит.

– Помогите, опаздываю! Мне пора. Люблю тебя!

Трейси топает вниз по лестнице, будто стадо слонов в степовках. Никогда не понимала, каким образом моя миниатюрная, стройная сестра поднимает такой шум.

Она обнимает маму, прижимает ее к себе, бросается к двери и кричит:

– Флип, я иду! Меня стоит ждать, честное слово!

– Знаю, куколка! – отвечает Флип.

Трейси подбегает ко мне, шумно целует в щеки, отстраняется:

– Уверена насчет белых топов?

– Да, – смеюсь я. – Езжай!

Взмах подолом юбки, стук двери, и Трейси нет.

* * *

– В августе в средней школе Стоуни-Бэй можно сдавать пробные тесты, – сообщает Нэн, когда мы вместе идем к водно-теннисному клубу.

Мы заглянули в «Доан», и теперь Нэн пьет сливочный милкшейк с крошкой из печенья, я грызу лед из лаймового рики.

– Успокойся, Нэн, лето же на дворе. – Я подставляю лицо солнцу и полной грудью вдыхаю теплый воздух. Отлив. С реки пахнет нагретой солнцем водой.

– Знаю, – отвечает Нэн, – но ведь это лишь одно утро. В последний раз, когда мы сдавали тест, у меня было расстройство желудка, и я набрала только тысячу девятьсот. Этого мало. Для Колумбийского универа мало.

– Разве нельзя сдать тест онлайн?

Я люблю школу и люблю Нэн, но до Дня труда об оценках и результатах тестов думать не хочется.

– Это совсем другое. В школе и за студентами следят и так далее. Условия такие же, как при настоящем тесте. Давай писать вместе? Будет очень весело.

Я улыбаюсь и тянусь к стакану с милкшейком: хочу попробовать.

– По-твоему, это весело? – улыбаюсь я. – Может, лучше с акулами поплаваем?

– Ну, пожалуйста! – канючит подружка. – Знаешь ведь, как я тестов боюсь. Тренировка в реальных условиях очень поможет. С тобой мне будет спокойнее. Я даже гонорар тебе заплачу. Саманта, ну, пожа-а-алуйста!

Я ворчу, обещая подумать. Мы подходим к водно-теннисному клубу, где до начала работы нужно заполнить анкеты. Я хочу сделать кое-что еще.

Слегка потея, я стучу в кабинет мистера Леннокса и виновато заглядываю внутрь.

– Входите! – кричит мистер Леннокс: он удивляется, увидев меня:

– Мисс Рид, здравствуйте! К работе вы приступаете на следующей неделе.

Я захожу в кабинет и, как всегда, думаю, что мистеру Ленноксу нужен стол поменьше. Он невысок, и кажется, что массивная дубовая доска заглатывает его целиком.

– Знаю, – коротко отвечаю я, присаживаясь. – Сегодня мы просто анкеты заполняем. А еще… Я подумала… Я очень надеюсь в этом году вернуться в команду по плаванию. Поэтому хотела бы потренироваться. Можно мне приходить за час до открытия «Лагуны» и плавать в Олимпийском бассейне? – Мистер Леннокс откидывается на спинку стула и смотрит равнодушно. – Можно, конечно, плавать и в океане, и в реке, но мне нужно улучшить результаты, а это проще, если контролируешь скорость и длину дистанции.

Мистер Леннокс подносит сцепленные пальцы к губам:

– Бассейн открывается в десять утра.

Я стараюсь не сутулиться. Вчера мне так понравилось плавать наперегонки с Джейсом!

– Бросать плавание очень не хотелось, – объясняю я. – В осенний семестр у меня слегка испортились отметки по математике и биологии, вот мама и настояла… Но если я найду время и очень постараюсь…

– С другой стороны, ваша мать – ценная персона в совете директоров. – Мистер Леннокс убирает пальцы ото рта, демонстрируя скупую улыбку. – А вас мы всегда считали лучшим спасателем. Можете пользоваться бассейном, если будете выполнять основные правила – душ до плавания, купальная шапочка и ни слова о нашем уговоре.

Я аж подпрыгиваю:

– Спасибо, мистер Леннокс. Не скажу, обещаю. То есть буду выполнять правила. Спасибо!

Нэн ждет меня в коридоре. Увидев, что я улыбаюсь, она говорит:

– Ты понимаешь, что Леннокс впервые в жизни поступил не по правилам? Даже не знаю, радоваться за него или пожалеть беднягу.

– Я правда хочу в команду, – уверяю я подругу.

– Ты казалась счастливее, когда плавала, – соглашается Нэн. – А сейчас немного не в форме, – добавляет она походя. – Тренировки пойдут тебе на пользу.

Я поворачиваюсь, чтобы заглянуть Нэн в глаза, но она на пару шагов впереди – спешит прочь от кабинета.

* * *

На следующий день у меня поздняя смена в «Завтраке на палубу!», с девяти до часу, а не с шести до одиннадцати. Вот я и решаю сделать себе смузи, пока мама, сдвинув брови, просматривает сообщения на сотовом. В последнее время я толком ее не видела и теперь гадаю, стоит ли рассказывать ей про Клэя. Только я решаю, что стоит, как она захлопывает телефон и открывает холодильник, постукивая носком сандалии по полу. Она вечно так стучит перед телевизором, словно ждет, что блюдо с клубникой выкрикнет: «Съешь меня!» – или что апельсиновый сок сам нальется в стакан.

Стук! Стук! Стук!

Еще это ее излюбленный прием: молчать так громко. Волей-неволей начинаешь разговаривать, только бы заполнить тишину. Я уже открываю рот, но, мне на удивление, первой заговаривает мама.

– Милая, я о тебе думала, – заявляет она таким тоном, что я не сдерживаюсь.

– О моем расписании на лето? – спрашиваю я и тотчас чувствую себя виноватой из-за сарказма, прозвучавшего в моих словах.

Мама берет упаковку яиц, рассматривает и возвращает в холодильник:

– Да, разумеется. Следующие выборы легкими не будут. Это не как в первый раз, когда единственным моим оппонентом был безумный либертарианец. Без упорного труда я запросто могу проиграть. Поэтому я так благодарна Клэю. Я должна сосредоточиться, но хочу быть уверенной, что вы в полном порядке. Трейси… – Мама снова стучит по полу. – Клэй говорит, не волнуйся, мол, отпусти ее, осенью она так и так уедет в колледж. А вот ты… Как объяснить, чтобы ты поняла?

– Мне семнадцать. Я понимаю все.

Перед глазами снова встает Клэй с той женщиной. Как мне о них заговорить? Через мамино плечо я тянусь к блюду с клубникой.

Мама гладит меня по щеке:

– Когда ты так говоришь, я сразу вспоминаю, какая ты юная. – Ее лицо смягчается. – Понятно, тебе непросто привыкнуть к тому, что Трейси нет дома. И меня тоже. Дома будет тихо. Милая, ты ведь понимаешь, что все лето мне придется много работать?

Я киваю. В доме уже тихо без фальшивого пения Трейси в душе и ее топота на лестнице.

Мама достает из холодильника фильтрованную воду и наливает в чайник:

– Клэй говорит, мой потенциал больше нынешней должности. Дескать, я могу стать по-настоящему значимой. Не просто женщиной, которая пробила себе дорогу в политику благодаря своему трастовому фонду…

Именно так написали во многих передовицах, когда мама выиграла в первый раз. Я читала те статьи и прятала газеты, надеясь, что мама не увидит. Но она, конечно, увидела.

– Люди смотрят на меня, но настоящую меня давно никто не видел. – Мама замирает с фильтрованной водой в руках. – Ваш отец… Мне казалось, что он видит. Но после него… Я стала старше, появилось столько дел… Кто теперь на меня смотрит? Вы с Трейси… Она осенью уезжает в колледж, ты – на следующий год. Вот я и думаю… Теперь их очередь? Когда я свою упустила? Клэй быстро примирился с тем, что у меня дочери-подростки. Он по-настоящему понимает меня, Саманта. Словами не передать, как это здорово…

Мама поворачивается ко мне. В жизни не видела… чтобы она так сияла.

Ну как мне сказать: «Мама… ну… по-моему, у него есть другая»?

Я думаю о Джейсе Гарретте: он понимает меня без лишних слов и объяснений. Вдруг у мамы с Клэем так же? Пусть он не окажется гнусным бабником!

– Мам, я очень рада, – заявляю я, нажимаю «ВКЛ», и кухня наполняется рокотом блендера, рубящего клубнику и лед.

Мама убирает мне со лба волосы, ставит емкость с фильтрованной водой на стол и не отходит от меня, пока я не выключаю блендер. Потом воцаряется тишина.

– Вы с Трейси – лучшее, что у меня есть, – говорит она мне в спину. – Лучшее в личном плане. Только личное – далеко не все. Не хочу, чтобы мои достижения ограничивались детьми. Хочу… – Мама осекается, и я оборачиваюсь.

Мама смотрит вдаль на что-то мне не видимое. Внезапно мне становится за нее страшно. С мечтательным выражением лица она кажется просто женщиной, не моей мамой, не фанаткой пылесоса, которая закатывает глаза, стоит Гарреттам допустить малейшую ошибку. С Клэем я сталкивалась лишь дважды. Наверное, свой шарм у него есть, хотя у моего отца он тоже был. «У вашего отца был шарм», – повторяет мама с горечью, словно шарм – запрещенный препарат, который она принимала по его настоянию и потеряла голову.

Я откашливаюсь и спрашиваю, надеюсь, непринужденно, а не как шпионка:

– А ты хорошо знаешь Клэя Такера?

Мама впивается в меня взглядом:

– Почему ты спрашиваешь, Саманта. Разве это тебя касается?

Поэтому я ничего не говорю. Беру ложечку и давлю кусочки клубники о бортик.

– Просто интересно, – бормочу я. – Клэй кажется…

Потенциальной катастрофой? Слишком молодым? Нет, получается бестактно. Да разве для этой темы есть тактичный вариант?

В общем, фразу я не заканчиваю. Обычно этот прием использует мама, чтобы вытянуть из нас все. Невероятно, но эта тактика действует и обратным ходом.

– Одно я знаю точно. Для сравнительно молодого человека Клэй добился многого. Во время прошлой президентской кампании Клэй консультировал национальный комитет Республиканской партии и ездил к Джорджу Бушу на ранчо «Кроуфорд»…

Фи… Трейси дразнила маму, потому что о нашем бывшем президенте та говорила с придыханием:

– Ма-ама влюби-и-илась в главнокома-а-а нудующего! Меня такой вариант пугал слишком сильно, чтобы дразниться.

– Клэй Такер – настоящий крушитель стереотипов и новатор, – продолжает мама. – Поверить не могу, что он занимается моими делами.

Я убираю клубнику в холодильник и размешиваю смузи ложечкой – выискиваю нераздавленные кусочки клубники.

– Как же он оказался в Стоуни-Бэй?

Он привез с собой жену? Любимую девушку из родного города?

– Клэй купил родителям летний домик на Сишелл-айленд. – Мама открывает холодильник и переставляет клубнику со второй полки, на которую я ее убрала, на третью. – Знаешь ведь островок вниз по реке? Клэй работал на износ и сюда приехал отдохнуть и восстановиться. – Мама улыбается. – Потом он прочитал о моей кампании и не смог остаться в стороне.

В стороне от кампании или от мамы? Или он секретный агент, пытающийся ее дискредитировать? Это не сработало бы. У мамы скелетов в шкафу нет.

– Так это ничего? – Я вылавливаю клубнику и съедаю. – Ну, что он твой советник, а вы вроде бы как встречаетесь? Я думала, такое под запретом.

Не смешивать политику с личной жизнью – в этом мама непоколебима. Года два назад Трейси забыла взять деньги на прокат коньков на катке Маккински. Владелец, мамин сторонник, просил не беспокоиться. На следующий же день мама привела Трейси и заплатила по полному тарифу, хотя Трейс каталась после закрытия.

Мама хмурится.

– Саманта, мы оба взрослые, но свободные люди. Никаких правил не нарушаем. – Она поднимает голову и скрещивает руки на груди. – Мне не нравится твой тон.

– Я…

Мама уже подошла к стенному шкафу, достала пылесос и включила на такую мощность, что он умиротворяюще заревел, примерно как «Боинг-747».

Я утыкаюсь в смузи и гадаю, что сказала не так. Мама фактически проштудировала биографии Майкла и Чарли, не говоря о наиболее подозрительных избранниках Трейси. Но когда дело касается ее…

Вдруг пылесос утробно хрипит и замирает. Мама трясет его, переворачивает, выключает снова, но ничего не помогает.

– Саманта! – зовет она. – Ты не знаешь в чем дело?

Богатый опыт подсказывает, что на деле это означает: «Это не твоих рук дело?»

– Нет, мам, я им не пользовалась.

Мама осуждающе смотрит и снова трясет пылесос:

– Вчера вечером он отлично работал.

– Мам, я им не пользовалась.

Неожиданно она срывается на крик:

– Тогда что с ним такое?! Сломался в самое неподходящее время! На ужин приедет Клэй с потенциальными спонсорами моей избирательной кампании, а у меня гостиная наполовину вычищена!

Мама швыряет пылесос на пол.

Гостиная, как обычно, безукоризнена. Не определишь, какую половину мама только что пропылесосила.

– Мам, все в порядке. Они даже не заметят…

Она пинает пылесос и в гневе смотрит на меня:

– Я замечу.

Ясно…

– Мама!

Я привыкла к ее раздражительности, но сегодня как-то чересчур.

Ни с того ни с сего она вырывает пылесос из розетки, собирает, проходит к двери и швыряет его на улицу.

Пылесос с грохотом падает на подъездную аллею. Я смотрю на нее во все глаза.

– Саманта, тебе разве не пора на работу?

Глава 11

Рабочий день складывается отвратительно, потому что является Чарли Тайлер с компанией ребят из школы. Мы с Чарли расстались друзьями, но это до сих пор подразумевает множество похотливых взглядов, шуточек, вроде «Стоп, что я вижу в подзорную трубу?» и «Хочешь влезть на мою грот-мачту?». Разумеется, ребята рассаживаются за моим столиком, за восьмым, и гоняют меня туда-сюда – то воды им, то еще масла, то еще кетчупа, – просто потому, что могут.

Наконец они собираются уходить и, к счастью, оставляют хорошие чаевые. Чарли подмигивает мне и заявляет, играя ямочками:

– Предложение о моей грот-мачте до сих пор в силе, Сэмми-Сэм.

– Проваливай, Чарли!

Я убираю стол, на котором парни устроили погром, когда кто-то тянет меня за пояс юбки:

– Детка!

Тим небрит, непричесан, он даже не переодевался с тех пор, как я его видела. Фланелевые пижамные брюки жарким летом – абсурд. В стиральную машину они явно не попадали.

– Мне нужен нал, ты, богатенькая детка!

Неприятно… Тим знает, вернее, знал, как сильно я ненавижу этот ярлык, наклеенный на меня девчонками из плавательных команд-соперниц.

– Тим, я тебе денег не дам.

– Потому что я «потрачу деньги на выпивку», да? – насмешливо спрашивает он визгливым голосом, копируя мою маму. Именно так она говорила в Нью-Хейвене, когда мы проходили мимо бездомных. – Ну, это далеко не факт. Я могу потратить их на травку. Или на порошок, если ты расщедришься, а мне повезет. Ну, дай мне полсотни!

Тим прислоняется к стойке, скрещивает руки на груди и поднимает подбородок.

Я встречаю его взгляд. Мы в гляделки играем?

Неожиданно Тим бросается к карману моей юбки, в который я складываю чаевые:

– Для тебя это пустяки. Саманта, для чего ты работаешь? Просто дай мне пару баксов!

Я отстраняюсь так резко, что, боюсь, дешевая ткань юбки порвется.

– Тим, прекрати! Я ничего тебе не дам!

Он качает головой:

– Ты была классной девчонкой. Когда в сучку превратилась?

– Когда ты стал говнюком.

Я проношусь мимо него с подносом, заставленным грязной посудой. На глаза наворачиваются слезы. «Не смей плакать!» – велю себе я. Но ведь Тим знал меня лучше всех…

– Проблемы? – спрашивает повар Эрнесто, отвлекаясь от шести сковород, на которых одновременно что-то жарится: «Завтрак на палубу!» на здоровой еде не специализируется.

– Так, придурок один! – Я с грохотом сваливаю посуду в специальный контейнер.

– Я не удивлен. Хренов город полон хреновых богатиков с серебряной ложечкой в хреновом…

Упс! Я случайно ввела Эрнесто в режим его любимой проповеди. Я отключаю его, растягиваю губы в улыбке, собираюсь разобраться с Тимом, но застаю лишь взмах грязного пижамного рукава и хлопок двери. На столе и на полу осталась мелочь, но бо́льшая часть чаевых исчезла.

Вспоминаю седьмой класс в Ходжесе, через пару недель после начала занятий, еще до того, как исключили Тима. Я забыла деньги на обед и искала Трейси или Нэн. Вместо них я напоролась на Тима, который сидел в кустах с мерзейшими наркошами Ходжеса. Тима я в то время считала таким же чистым, как Нэн и я сама. Сердцем той компании был Дрейк Маркос, наркоша-старшеклассник, вечно ошивавшийся со столь же прожжёнными хлыщами. Есть о чем написать в эссе для колледжа.

– О, сестренка Трейси Рид! Расслабься, сестренка Трейси Рид. Ты в таком напряге. Надо рассла-а-абиться! – ухмыльнулся Дрейк, его спутники заржали, словно он сказал нечто уморительное.

Я взглянула на Тима – тот смотрел себе под ноги.

– Пустись во все тяжкие, сестренка Трейси Рид! – Дрейк помахал мне пакетиком неизвестно с чем.

Я промямлила, что мне пора на занятия, над чем Дрейк всласть постебался под смешки верных подвывал.

Я развернулась, чтобы уйти, потом обернулась и позвала Тима, до сих пор рассматривавшего свои мокасины.

Тогда он наконец на меня посмотрел:

– Да иди ты, Саманта!

Глава 12

Выбросить Тима из головы получается не сразу, впрочем, в «Завтраке на палубу!» жизнь бьет ключом, и это помогает. Хотя сегодня ключом жизнь бьет больно.

Утром приходит дама и очень возмущается, когда мы не позволяем ей посадить пуделька за стол; потом появляется мужчина с двумя страшно капризными малышами, которые швыряют в меня джем и пакетики сахара, выдавливают горчицу и кетчуп на салфетницу. По дороге домой я просматриваю сообщения на сотовом и задерживаюсь на мамином. По-прежнему раздраженная, она велит мне убраться дома. «Сделай наш дом безукоризненным, – подчеркивает она и добавляет: – Когда Клэй приведет спонсоров, на глаза старайся не попадаться».

Мама никогда не просила меня не попадаться на глаза. Это потому что я спросила про Клэя? Думая об этом, я бреду по подъездной аллее, потом вижу пылесос, валяющийся у двери, словно бомж.

– Эй, Саманта! – кричит Джейс из-за забора. – Ты как, ничего? Или нелегка жизнь в открытом море?

– Пожалуйста, хватит морских шуточек. Честное слово, я их слышала все.

Джейс подходит ближе, улыбается, качает головой. Сегодня он в белой футболке, в которой кажется еще загорелее.

– Да уж, наверное. Нет, серьезно, ты в порядке? Просто ты какая-то… взъерошенная, что для тебя редкость.

Я объясняю про уборку и веление не попадаться на глаза.

– А еще пылесос сломался, – добавляю я, пиная его.

– Я починю его. Сейчас принесу инструменты, – обещает Джейс и убегает, не дав мне ответить.

Я захожу в дом, скидываю матросский наряд и надеваю голубой сарафан. Я наливаю лимонад, когда Джейс стучит в дверь.

– Я на кухне!

Джейс заходит, держа пылесос двумя руками, как пострадавшего в ДТП. Набор инструментов он удерживает большим пальцем.

– И где у вас не убрано?

– Ну, это мамин пунктик.

Джейс кивает, поднимает бровь, но молчит. Он ставит пылесос на плиточный пол, открывает ящик с инструментами и наклоняет голову, очевидно выбирая нужный.

Я глазею на его бицепсы. Желание погладить их настолько велико, что становится страшно. Вместо этого я брызжу на разделочный стол дезинфицирующее средство и протираю бумажной салфеткой. Пятнам бой!

Пылесос Джейс чинит менее чем за пять минут. Похоже, сломала его запонка Клэя. Перед глазами встает картинка – мама в порыве страсти срывает с него запонку. Стереть картинку!

Джейс помогает пропылесосить безупречно чистую лестницу.

– Не понимаю, стало ли лучше. У вас же и так все идеально, – заявляет Джейс, пылесося под подушками кресла, пока я поправляю думки, лежащие и так симметрично. – Может, приведем сюда Джорджа и Пэтси, дадим им пластилин, пальчиковые краски, а потом испечем брауни. Тогда будет что чистить.

Когда заканчиваем, Джейс спрашивает:

– У тебя есть комендантский час?

– Одиннадцать часов, – удивленно отвечаю я: только ведь за полдень перевалило.

– Тогда возьми кофту и купальник.

– Куда мы идем?

– Тебе велели не показываться на глаза? Для начала растворись в толпе моих родных, потом что-нибудь придумаем.

Как обычно, контраст между двором Гарреттов и нашим поразителен, примерно как между черно-белым кино и цветным. Элис играет во фрисби с парнем. Из бассейна доносятся смех и крики. Гарри играет в бейсбол, но теннисной ракеткой. Элис швыряет фрисби Джейсу, тот легко ловит и кидает парню, но не Кливу, который знал, каков расклад, а долговязому футболисту.

Миссис Гарретт громко кричит у бассейна:

– Джордж, я же запрещала тебе писать с бортика.

Дверь-ширма распахивается, и вылетает Энди с пятью разными купальниками:

– Элис, помоги мне!

Элис закатывает глаза:

– Выбирай любой, Энди. Ничего страшного. Это просто свидание.

Энди, симпатичная четырнадцатилетняя девочка с пластинкой на зубах, качает головой, готовая разрыдаться:

– Свидание с Кайлом! С Кайлом. Элис, меня прежде не звали на свидание – и вот пригласили. А ты помочь не хочешь!

– В чем дело, Эндс? – Джейс подходит к сестре.

– В Кайле Комстоке из морского лагеря. Я практически перевернула лодку, глазея на него три лета подряд. Он пригласил меня на пляж, потом в «Клэм шэк». От Элис помощи нет. Мама посоветовала только пользоваться солнцезащитным кремом.

Элис раздраженно качает головой:

– Пошли, Брэд, окунемся. – И уводит футболиста к бассейну.

Джейс знакомит меня с Энди, и та устремляет на меня встревоженные карие глаза:

– А ты мне не поможешь? Несправедливо, что первое свидание у меня в купальнике!

– Точно, – отвечаю я. – Покажи, что у тебя есть.

Энди раскладывает купальники на земле:

– Три цельных, два бикини. Мама говорит, в бикини нельзя. Что думаешь, Джейс?

– Бикини на первое свидание – табу, – кивает брат. – Уверен, существует такое правило или должно существовать. Хотя бы для моих сестер.

– Какой он, тот парень? – спрашиваю я, оглядывая сплошные купальники.

– Кайл? Ну… он идеальный. – Энди взмахивает руками.

– Нужно поточнее, Эндс, – просит Джейс.

– Он спортсмен. Смешной. Популярный. Симпатичный, но ведет себя так, словно не знает этого. Он без особых усилий любого рассмешит.

– Вот этот. – Я молча показываю на красный купальник «Спидо».

– Спасибо! А после купания? В платье переодеваться? Косметикой пользоваться? О чем с ним говорить? Зачем я только согласилась?! Моллюсков терпеть не могу!

– Закажи хот-дог. Дешевле выйдет, – советует Джейс. – Кайл оценит.

– Косметику не нужно. Она тебе не нужна. Особенно после купания. Нанеси на волосы немного кондиционера, чтобы они казались влажными. Платье подойдет. Побольше расспрашивай Кайла о нем самом.

– Ты мне жизнь спасла! По гроб жизни тебе благодарна! – пылко отвечает Энди и бросается обратно в дом.

– Я в восторге! – вполголоса говорит Джейс. – Как ты определилась с купальником?

– Энди сказала, он спортсмен, – отвечаю я. Джейс фактически шепчет мне на ухо. Мне аж щекотно. – Плюс у нее темные волосы и загар. Наверное, мне просто завидно. Мама твердит, красный для блондинок под запретом.

– Я не сомневался: Сейлор Мун может все. – Джейс открывает дверь на кухню и жестом зовет меня.

– Увы, мои способности ограниченны.

– Можешь проверить, хороший ли парень этот Кайл Комсток? Такая способность была бы очень кстати.

– Мне бы такую! Проверила бы бойфренда мамы. Но увы!

Без лишних слов Джейс направляется к лестнице, я, как зачарованная, бреду следом к нему в комнату и на полпути сталкиваюсь с Даффом, вытаращившим глаза от удивления. Волосы у него каштановые, как у всех Гарреттов, длинные; глаза зеленые, круглые. Он покоренастее Джейса и намного ниже ростом.

– Волдеморт сбежал, – объявляет он.

– Черт! – расстроенно восклицает Джейс. Эта новость из «Гарри Поттера» известна каждому, так что же он расстраивается? – Ты вытаскивал его из клетки?

Два широких шага, и Джейс у двери своей комнаты.

– Буквально на секунду. Проверить, скоро ли он сбросит кожу.

– Дафф, ты же понимал, что нужно быть осторожным. – Джейс опускается на колени, заглядывает под комод и под кровать.

– Волдеморт – это?.. – спрашиваю я Даффа.

– Маисовый полоз Джейса. Это я его так назвал.

Ценой огромного волевого усилия я не запрыгиваю на комод. Джейс шарит под шкафом.

– Волдеморт любит обувь, – бросает он через плечо.

Маисовый полос Волдеморт, зацикленный на обуви. Чудесно.

– Позвать маму? – Дафф застывает у двери.

– Не-а. Я его нашел. – Джейс вытаскивает из-под шкафа черно-бело-оранжевую змею.

Я отступаю на несколько шагов.

– Не бойся, Саманта. Волдеморт очень спокойный. И совершенно безобидный. Верно, Дафф?

– Это правда, – с серьезным видом отвечает тот – Маисовые полозы отлично подходят для содержания в домах, но их недооценивают. Это из-за плохой репутации, как у крыс и волков.

– Поверю тебе на слово, – бормочу я, глядя, как Джейс раскручивает полоза, обвившего ему руку, и кладет в клетку, где тот сворачивается, словно огромный жуткий браслет.

– Если хочешь, я найду в Интернете и распечатаю тебе статью о полозах, – предлагает Дафф. – У маисовых полозов одна проблема – непроизвольная дефекация во время стресса.

– Дафф, пожалуйста, иди к себе, – просит Джейс.

Дафф уходит опустив голову. Вскоре в комнату заглядывает Джоэл. У него обтягивающая черная футболка, еще более обтягивающие черные джинсы и недовольное лицо.

– Я думал, ты все починил, – недовольно заявляет он. – Через десять минут мне забирать Жизель.

– Он работал, – оправдывается Джейс.

– А теперь нет. Да ты сам посмотри, брат.

– С мотоциклом проблемы, – сконфуженно говорит мне Джейс. – Пойдем со мной. Я посмотрю, в чем дело.

Ремонт снова занимает несколько минут, Джейс что-то покачивает, что-то развинчивает, завинчивает, и мотоцикл оживает. Джоэл садится в седло, говорит «спасибо», хотя из-за рева мотора ничего нельзя расслышать, и уносится прочь.

– Где ты научился так здорово все делать? – спрашиваю я Джейса, пока он вытирает жирные руки тряпкой из набора инструментов.

– Так здорово все делать, – задумчиво повторяет Джейс.

– Ну, чинить, ремонтировать… – Я показываю на мотоцикл, потом на свой дом, подразумевая пылесос.

– У папы магазин стройматериалов. Отсюда у меня незаслуженное преимущество.

– Но ведь у Джоэла тот же отец, – замечаю я. – А мотоцикл чинишь ты. И за живностью ухаживаешь.

Зеленые глаза Джейса заглядывают в мои, потом он опускает ресницы:

– Мне нравятся занятия, требующие времени и терпения. Так надежнее.

Почему эти слова заставляют меня краснеть, неизвестно, но краской я заливаюсь.

Тут нас настигает Гарри со словами:

– Сейлор Мун, ты ведь научишь меня нырять спиной вперед? Прямо сейчас. Ладно?

– Гарри, у Саманты нет…

– Я не против! – тут же заявляю я. Лучше делом займусь, чем плавиться под взглядом Джейса на подъездной дорожке. – Сейчас купальник надену.

Гарри – ученик старательный, хотя обычные нырки у него на стадии «ладони вместе и бух в воду». Снова и снова он просит меня показать, как ныряют спиной вперед, а миссис Гарретт плещется на мелководье с Джорджем и Пэтси. Джейс делает несколько кругов, потом ходит по воде, наблюдая за нами. Элис, похоже, куда-то увела своего Брэда.

– Ты слышала, что киты-убийцы людей не убивают? – спрашивает Джордж со ступенек бассейна.

– Да, слышала.

– Мы не нравимся им на вкус. Знаешь, что для людей опаснее всего белые, тигровые, молотоголовые и тупорылые акулы?

– Слышала, Джордж, – отвечаю я, придерживая Гарри за поясницу, чтобы он не сгибался слишком сильно.

– Но у нас в бассейне никаких акул нет, – добавляет Джейс.

– Джейс, может, нам всем поужинать в «Клэм шэк», ну, чтобы проверить Энди? – спрашивает миссис Гарретт.

– Мам, для нее это будет унизительно. – Джейс прислоняется к бортику, опираясь локтями на бетонную бровку.

– Ясно, но свидание в четырнадцать лет! – восклицает миссис Гарретт. – Даже Элис было пятнадцать.

Джейс закрывает глаза:

– Мама, ты обещала, что на этой неделе нянькой я больше не буду. Саманта тоже не нянька.

Миссис Гарретт хмурится:

– Понимаю. Просто Энди… Слишком наивна для четырнадцати лет. А этого Комстока я вообще не знаю.

Джейс вздыхает, поглядывая на меня.

– Давай заглянем в «Клэм шэк» и посмотрим, как они, – предлагаю я. – Аккуратненько. Думаешь, сработает?

Миссис Гарретт улыбается.

– Шпионское свидание? – с сомнением уточняет Джейс. – Может, и сработает. Саманта, у тебя есть подходящий наряд?

Я брызгаю на парня водой, а сама вне себя от радости, что Джейс назвал вылазку свиданием. На деле я не более манерна, чем Энди.

– В стиле Лары Крофт нет, если ты об этом.

– Очень жаль! – вздыхает Джейс и обрызгивает меня водой.

Глава 13

Вскоре после этого на черном «БМВ» подъезжает отец Кайла Комстока, высокий красавец с лицом страдальца.

Кайл выбирается из салона и идет во двор искать Энди. Он симпатичный, со светло-каштановыми кудрями и заразительной улыбкой, не испорченной брекетами.

Энди в красном купальнике и темно-синей махровой накидке поверх него залезает в машину, но сперва бросает на нас с Джейсом многозначительный взгляд: «Он же душка, да?»

Когда мы час спустя приезжаем в «Клэм шэк», там не протолкнуться. Кафе – утлый домишко на Стоун-Бэй-бич, размером не больше маминой гардеробной, и целое лето возле него очередь. «Клэм шэк» – единственное кафе на пляже, а Стоун-Бэй-бич – самый большой и самый благородный общественный пляж, песчаный и широкий. Мы наконец попадаем внутрь и за угловым столиком замечаем Энди и Кайла. Парень болтает без умолку, а девочка играет со своей жареной картошкой и заливается краской, становясь такой же красной, как ее купальник. От такого зрелища Джейс закрывает глаза.

– Больно смотреть на сестру? – спрашиваю я.

– За Элис я не беспокоюсь. Она вроде тех паучих, которые, наигравшись с самцом, откусывают ему голову. Энди другая. Не миновать ей несчастной подростковой любви.

Джейс оглядывается по сторонам в поисках свободного столика.

– Саманта, ты знаешь того парня? – спрашивает он.

Я поворачиваюсь к стойке: Майкл сидит там в одиночестве и мрачно глазеет на нас. Оба экс-бойфренда в один день. Вот счастье-то!

– Это… ну… Мы… ну… какое-то время встречались.

– Да, похоже на то! – Джейс искренне веселится. – Он смотрит так, словно сейчас подойдет и вызовет меня на дуэль.

– Это вряд ли, а вот пасквиль сегодня же на тебя напишет.

В кафе сесть некуда, поэтому гамбургер Джейса и мой чаудер мы выносим на улицу, к самому волнорезу.

Солнце еще печет, но дует прохладный ветерок, и я накидываю кофточку.

– Так что случилось с тем парнем-эмо? Рассорились в пух и прах?

– Вроде того. Получилось очень драматично. По инициативе Майкла. Не сказать, что он сильно меня любил. Ничего похожего. Но такой уж Майкл. – Я жую устричный крекер и смотрю на воду: волны иссиня-черные. – Я была девушкой из его стихов, а не той, какая есть на самом деле. Сначала недосягаемой особой, потом волшебницей, которая в состоянии навсегда избавить его от грусти, потом сиреной, соблазняющей на секс, когда он не хочет…

Джейс давится картофельным ломтиком:

– Что, правда?

Я чувствую, что заливаюсь краской:

– Не совсем так. Просто он католик до мозга костей. Решится на что-нибудь, а потом долго страдает.

– Смешной парень. Надо свести его с Линди, моей бывшей.

– С воровкой Линди? – Я тянусь к картошке Джейса, потом отдергиваю руку.

Джейс вручает мне упаковку:

– Ага, с ней. Совести у Линди нет в принципе. Может, они друг друга уравновесят.

– Так тебя впрямь арестовывали? – спрашиваю я.

– Доставили в участок на полицейской машине, и мне этого вполне хватило. Мне сделали предупреждение. Выяснилось, что у Линди тот случай далеко не первый. На Линди наложили большой штраф, половину которого она хотела взвалить на меня, и приговорили к общественным работам.

– Так ты заплатил половину? – Я съедаю еще один ломтик картошки, стараясь на Джейса не смотреть. В золотом свете вечера его зеленые глаза, загорелая кожа и веселая улыбка для меня немного чересчур.

– Я чувствовал себя по-идиотски и едва не заплатил. Папа отговорил меня, ведь я понятия не имел, что творит Линди. Она и глазом не моргнув могла засунуть себе в сумочку десяток вещей. Линди почти опустошила прилавок с косметикой, когда подошел охранник. – Джейс покачал головой.

– Майкл целых три месяца писал мне по несколько пасквилей в день. Потом отправил мне почтой со штемпелем «оплачивает адресат».

– Надо обязательно их свести. Они друг друга заслуживают. – Джейс встает, сминает вощеную обертку от гамбургера и прячет ее в карман. – Хочешь прогуляться до маяка?

Я замерзла, но прогуляться хочу. Волнорез, ведущий к маяку, зрелище странное. Половину пути камни гладкие, потом становятся неровными, зазубренными, а под конец мы едва карабкаемся на них. Когда добираемся до маяка, золотой свет сумерек превращается в розоватый закатный. Джейс скрещивает руки на груди и смотрит на океан, испещренный треугольниками белых парусов: это лодки возвращаются домой. Красиво настолько, что я не удивилась бы, заиграй над океаном оркестр.

Трейси в таких вопросах профессионал. Она споткнулась бы, налетела на парня и глянула на него из-под полуопущенных ресниц. Или задрожала бы и словно ненароком прильнула бы к нему. Она знала бы, как себя вести, чтобы парень поцеловал ее.

У меня такого мастерства нет. Я лишь стою рядом с Джейсом, держусь за поручень, смотрю на лодки и чувствую тепло его руки. Через пару минут он поворачивается и смотрит на меня. Взгляд неторопливый, задумчивый, внимательно изучающий мое лицо. Он задерживается на глазах или на губах? Не знаю. Мне хотелось бы, чтобы задерживался.

Примечания