книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Нора Робертс

На берегу

Посвящается всем читателям, которые спрашивали: когда же вы расскажете нам историю Сета Куина?

Судьба превратит нас в родных —

Никто не пойдет в одиночку.

Все, что мы вносим в жизни других,

Вплетет в единую строчку.

Эдвин Маркхэм[1]

Искусство – сообщник любви.

Реми де Гурмон

1

Он возвращался домой.

На Восточное побережье Мэриленда, в мир болот и топких берегов, где настырное море отвоевывало часть прибрежной полосы при каждом приливе и неохотно возвращало ее суше с отливом; где плодотворная земля дарила щедрый урожай; где у неторопливых извилистых протоков и в укромных бухточках находили убежище длинноногие цапли. Он возвращался в мир голубых крабов и упрямых моряков.

Где бы он ни находился – в первые скверные десять лет жизни или в последние, успешные годы, уже разменяв третий десяток, – только этот край он считал своим домом. Бесчисленные воспоминания, сохранившиеся с удивительной четкостью, сверкали в его памяти, как солнце в водах Чесапикского залива.

Он въехал на мост, цепким взглядом художника окинул белые яхты, неспешно скользящие по густой синеве залива, проворные барашки волн и пикирующих за добычей прожорливых чаек, а также обрамляющую залив кромку земли, словно забрызганную переливчатой зеленью, и сочную листву купающихся в весеннем тепле дубов и эвкалиптов.

Он хотел запомнить этот момент так же четко, как свою первую поездку через залив к Восточному побережью: себя, угрюмого, испуганного мальчишку, и мужчину, пообещавшего ему настоящую жизнь.

Тогда он сидел на пассажирском сиденье рядом с едва знакомым пожилым мужчиной. Все его пожитки – жалкая одежонка и какие-то мелочи – уместились в бумажном пакете. Живот сводило от страха неизвестности, но он смотрел в окно со скучающим видом – так ему, во всяком случае, казалось.

Пока он с этим стариком, он не с ней. На тот момент ничего лучше для него и быть не могло.

Да и старик вроде бы ничего. Не воняет ни перегаром, ни мятными пастилками; ими кое-кто из подонков, которых Глория приводила в их очередную конуру, пытался заглушить запах алкоголя.

А старик – его звали Рэй – покупал ему гамбургер или пиццу, когда они встречались пару раз. И старик с ним, мальчишкой, разговаривал.

В его жизни взрослые не разговаривали с детьми. Они или приказывали, или болтали только друг с другом, будто детей не было рядом.

А вот Рэй с ним разговаривал. И слушал. И когда старик спросил, не хочет ли он пожить с ним, он не почувствовал ни удушливого страха, ни обжигающей паники.

Жить как можно дальше от нее. Это единственное, что сейчас имело значение. Чем дольше они ехали, тем больше становилось расстояние между ним и ею.

А если станет совсем погано, всегда можно сбежать. Мужик-то очень старый. Огромный, чертовски огромный, но старый. И волосы совсем седые, и лицо все в морщинах. Он искоса поглядывал на это морщинистое лицо, начиная мысленно рисовать его портрет. А самое странное, что у старика были ярко-синие глаза, точно такие же, как у него самого.

Говорил старик громко, но не орал. Голос у него был спокойным, даже вроде немного усталым. Впрочем, сейчас старик и выглядел усталым.

– Мы уже почти дома, – сказал Рэй, когда впереди показался мост. – Есть хочешь?

– Не знаю. Да, вроде да.

– Насколько я знаю, мальчишки всегда хотят есть. Я сам вырастил три бездонные бочки.

В голосе старика послышалась бодрость, но какая-то вымученная. Даже в десять лет паренек хорошо умел различать фальшь.

Она уже достаточно далеко, подумал мальчик. Если придется бежать… Ну, ладно, рискнем, посмотрим, что к чему.

– А с чего вдруг вы взяли меня к себе?

– Надо же тебе где-то жить.

– Да бросьте вы. Никто в такое дерьмо по своей воле не влезает.

– Некоторые влезают. Мы с моей женой Стеллой уже влезали.

– А вы сказали ей, что привезете меня?

Рэй улыбнулся, немного печально.

– По-своему. Она уже умерла… Она бы тебе понравилась. Она только взглянула бы на тебя и тут же засучила рукава.

Паренек не знал, что на это ответить.

– И что я должен делать, когда мы приедем?

– Жить. Просто быть мальчишкой. Учиться в школе, попадать в разные передряги. Я научу тебя ходить под парусом.

– На яхте?

Рэй рассмеялся низким раскатистым смехом, и холодный комок в животе у паренька почему-то – он не мог сказать почему – исчез без следа.

– Да, на яхте. У меня есть глупый щенок – мне почему-то всегда попадаются безмозглые, – я пытаюсь дрессировать его. Ты мог бы помочь мне. У тебя будут обязанности по дому, какие именно, мы еще уточним. Мы введем правила, и ты будешь им подчиняться. Только не думай, что если я старый, то меня легко обвести вокруг пальца.

– Вы дали ей деньги.

Рэй на мгновение отвлекся от дороги и посмотрел мальчишке прямо в глаза того же цвета, что и его собственные.

– Верно. По-моему, она только это и понимает. Никогда ничего другого не понимала, я прав, парень?

– Если вы разозлитесь или устанете от меня, или просто передумаете и решите отослать меня назад, я к ней не вернусь.

Они уже миновали мост. Рэй остановил машину у обочины, повернулся на сиденье всем телом так, что они с мальчиком оказались лицом к лицу.

– Временами я буду злиться на тебя и в моем возрасте, конечно, буду иногда уставать. Но я обещаю тебе здесь и сейчас: я никогда не отошлю тебя назад.

– Если она…

– Я не позволю ей забрать тебя. – Рэй не стал дожидаться следующего вопроса. – Чего бы это ни стоило. Ты теперь мой. Ты теперь моя семья. И ты останешься со мной столько, сколько захочешь. Когда Куин дает обещание, – добавил Рэй, протягивая руку, – он его выполняет.

Парень посмотрел на протянутую руку, и его ладони мгновенно вспотели.

– Я не люблю, когда меня трогают.

Рэй кивнул.

– Ладно. Но все равно я дал тебе слово. – Старик снова вывел машину на дорогу и еще раз взглянул на мальчика. – Мы почти дома.

Через несколько месяцев Рэй Куин умер, но слово свое сдержал. Он сдержал его с помощью трех мужчин, своих приемных сыновей: это они подарили тощему, подозрительному, измученному мальчишке счастливую жизнь. Они дали ему дом, они вырастили его настоящим мужчиной.

Кэмерон, неугомонный, вспыльчивый профессиональный гонщик. Этан, терпеливый, рассудительный моряк. Филип, элегантный, образованный «белый воротничок». Они поддерживали его, они боролись за него. Они его спасли.

Его братья.

Вечернее солнце золотило болотную траву, засеянные поля, прибрежный городок Сент-Кристофер. Через открытые окна в машину проникал морской запах.

Он подумал, не свернуть ли в город, не заглянуть ли в старый кирпичный амбар, превращенный в судоверфь. Деревянные яхты Куинов все еще строились вручную, и за восемнадцать лет, прошедших со дня основания бизнеса – воплощения мечты, основанного на тонком расчете и тяжелом труде, – прославились отличным качеством и красотой.

Наверное, братья еще там. Кэм ругается, заканчивая изысканную отделку каюты. Этан спокойно полирует борта. Фил торчит в кабинете наверху, придумывая эффектную рекламную кампанию.

Можно заехать в кафе «У Кроуфорда» и захватить упаковку пива. А может, холодное пиво найдется у братьев, но, скорее всего, Кэм даст ему молоток и прикажет вкалывать вместе со всеми.

Он бы с удовольствием взялся за дело, но сейчас ему хотелось не этого. Не это влекло его все дальше по узкой деревенской дороге, где в вечерних тенях затаились болота, а корявые деревца поблескивали свежими майскими листьями.

Он многое повидал – величественные купола и шпили Флоренции, витиеватую красоту Парижа, ослепительно зеленые холмы Ирландии, – но никогда так не сжималось его горло, не начинало так колотиться сердце, как при виде старого белого дома с выцветшими голубыми рамами, стоящего посреди кочковатой лужайки, отлого спускавшейся к спокойной воде.

Он въехал на подъездную аллею, остановился за старым белым «Корветом», когда-то принадлежавшим Рэю и Стелле Куинам. Автомобиль выглядел так же, как в тот день, когда выехал из демонстрационного зала – исключительно благодаря Кэму. Кэм сказал бы, что это просто дань уважения уникальной машине. Однако в действительности дело было в Рэе и Стелле, в семье. В их любви.

Куст сирени перед домом был осыпан цветами. И здесь любовь, подумал он. Это он, двенадцатилетний, подарил Анне маленький кустик на День матери. Она тогда заплакала. Слезы хлынули из ее больших прекрасных карих глаз. Она смеялась и утирала глаза все время, пока они с Кэмом сажали этот куст для нее.

Анна была женой Кэма, а значит, сестрой парню. Но, по большому счету, она была для него матерью.

Он вылез из машины, и его сразу охватило удивительное спокойствие. Он больше не был костлявым и подозрительным мальчишкой. При росте в шесть футов один дюйм он был крепким и гибким. Он мог бы стать неуклюжим, если бы не уделял внимания своей физической форме. Его светлые рыжеватые волосы с возрастом потемнели, стали каштановыми с бронзовым отливом. Вот на прическу он обычно внимания не обращал и сейчас, запустив в волосы пятерню, вспомнил, что намеревался постричься еще перед отъездом из Рима. Парни наверняка начнут дразнить его из-за конского хвоста на затылке, и со стрижкой придется повременить, просто из принципа.

Он пожал плечами, сунул руки в карманы потертых джинсов и, глядя по сторонам, вразвалочку пошел к дому. Подступающий к лужайке лес, куда он бегал в детстве, кресла-качалки на веранде, цветы Анны… Поскрипывающий старый причал с пришвартованной белой парусной лодкой…

Он остановился, не сводя глаз с воды. Его губы, полные и крепкие, вдруг начали растягиваться в улыбке. Он даже не сознавал, какая тяжесть лежала на его сердце, пока не почувствовал внезапного облегчения.

Он обернулся на шорох в лесу, обернулся резко, готовый к нападению настороженный мальчишка, затаившийся во взрослом мужчине. Навтречу ему из-за деревьев вылетел черный комок.

– Дурашка! – Это прозвучало властно и весело.

Ушастый пес резко затормозил и, свесив язык, уставился на человека.

– Ну, соображай, не так уж много времени прошло. – Мужчина присел на корточки, протянул руку. – Помнишь меня?

Дурашка расплылся в дурашливой улыбке, за которую и получил свое имя, плюхнулся на землю и, перекатившись на спину, подставил брюхо.

– Ну, то-то. Хороший мальчик.

В этом доме всегда была собака. У причала всегда покачивалась лодка, а на веранде стояло кресло-качалка.

– Да, ты меня помнишь. – Поглаживая Дурашку, он посмотрел в дальний конец двора, где Анна когда-то посадила гортензию на могиле его собственной собаки, преданного и горячо любимого Глупыша.

– Это я, Сет, – прошептал он. – Я не был здесь слишком долго.

Он услышал рокот мотора, резкий визг шин. Автомобиль преодолел поворот на чуть большей скорости, чем дозволяли правила. Сет еще распрямлялся, когда пес уже вскочил и помчался к подъездной аллее.

Желая растянуть удовольствие, Сет неторопливо двинулся за псом. Он слышал, как хлопает автомобильная дверца, как ласково женщина разговаривает с собакой.

А потом он просто смотрел на нее, Анну Спинелли Куин, на ее разлохмаченную ветром копну темных волос, на руки, которыми она прижимала к себе полные продуктов пакеты.

Он все шире улыбался, глядя, как она пытается оградиться от пылких собачьих ласк.

– Сколько можно повторять одно-единственное и очень простое правило? Ты не должен прыгать на людей, особенно на меня. Особенно когда я в деловом костюме.

– Отличный костюм! – крикнул Сет. – А ноги еще лучше!

Она вскинула голову, ее темные, как ночь, глаза распахнулись, и он увидел в них изумление и счастье.

– О, боже! – Через открытую дверцу она кинула пакеты на сиденье и бросилась к нему.

Он поймал ее, оторвал от земли дюймов на шесть и закружил. Потом поставил на ноги, но не отпустил, а уткнулся лицом в ее волосы.

– Привет.

– Сет, Сет… – Анна прижалась к нему, не обращая внимания на пса, который прыгал и повизгивал, изо всех сил пытаясь протиснуть морду между ними. – Я не верю. Ты здесь…

– Не плачь.

– Я немного. Дай посмотреть на тебя. – Анна обхватила ладонями его лицо и слегка отстранилась. Такой красивый, подумала она. Такой взрослый. – Ну и ну, – пробормотала она, проводя пальцами, как расческой, по его волосам.

– Я хотел немного подстричься.

– А мне нравится. – Она улыбалась, но слезы струились по ее щекам. – Очень богемно. Ты отлично выглядишь. Просто отлично.

– А ты самая прекрасная женщина в мире.

Анна всхлипнула, покачала головой.

– Комплиментами ты меня не успокоишь. – Она смахнула слезы. – Когда ты приехал? Я думала, ты в Риме.

– Я был там. А хотел быть здесь.

– Если бы ты позвонил, мы бы тебя встретили.

– Я хотел сделать сюрприз. – Он подошел к машине и стал вытаскивать пакеты. – Кэм на верфи?

– Наверняка. Так это возьму я. Тебе надо перенести свои вещи.

– Позже. Где Кевин и Джейк?

Анна на ходу взглянула на часы, задумалась.

– Какой сегодня день? У меня еще голова кружится.

– Четверг.

– Ах, да. У Кевина репетиция школьного спектакля, а у Джейка тренировка по софтболу. Кевин получил водительские права, боже, помоги нам, и привезет брата. – Анна отперла парадную дверь. – Они появятся примерно через час, и о покое придется забыть.

Ничего не меняется, подумал Сет. Можно перекрасить стены, передвинуть старый диван, поставить на стол новую лампу, но ощущение остается прежним.

Собака прошмыгнула между ними и понеслась прямиком на кухню. Анна кивнула на кухонный стол, под которым растянулся Дурашка, счастливо грызя обрывок веревки.

– Присядь и все мне расскажи. Хочешь вина?

– Конечно, но сначала я помогу тебе разобраться с пакетами. – Он замер с бутылью молока в руке, увидев, как Анна удивленно вскинула брови. – Что-то не так?

– Я просто вспомнила, как все вы, включая тебя, исчезали, когда надо было убирать продукты.

– Но ты вечно твердила, что мы все распихиваем куда попало.

– Так и было. Вы делали это нарочно, чтобы я выгнала вас из кухни.

– Ты видела нас насквозь!

– Я всегда вижу своих парней насквозь. От меня вам ничего не скрыть, приятель. В Риме что-то случилось?

– Нет. – Он продолжал распаковывать продукты. Он знал, что куда убирать. Знал, что где должно лежать на кухне Анны. – Я в полном порядке.

А выглядишь встревоженным, подумала она, но с этим мы еще успеем разобраться.

– Я открою отличное итальянское белое, – сказала она вслух. – Выпьем по бокалу, и ты расскажешь мне обо всех своих успехах. Мне кажется, что мы уже много лет не разговаривали по душам.

Сет закрыл холодильник и повернулся к ней.

– Прости, что не приехал домой на Рождество.

– Милый, мы все понимаем. В январе у тебя была выставка. Мы все так гордимся тобой. Кэм купил не меньше сотни номеров «Смитсоновского вестника» со статьей о тебе. «Молодой американский художник, очаровавший Европу»!

Он передернул плечами, точно так же, как все Куины, и Анна усмехнулась.

– Сядь же наконец.

– Сяду, куда я денусь. А ты введи меня в курс дела. Расскажи обо всех. Начни с себя.

– Хорошо. – Анна открыла бутылку, достала два бокала. – У меня теперь больше административной работы. Возня с бумагами не приносит столько удовлетворения, сколько другие дела, но при полном рабочем дне и двух подростках в доме скучать не приходится. Яхтостроительный бизнес процветает. – Анна села, протянула Сету бокал. – Обри там работает.

– Шутишь! – Он улыбнулся, подумав о девочке, которая была для него роднее любого кровного родственника. – Как она?

– Потрясающая. Красивая, умная, упрямая и, если верить Кэму, мастерски работает с деревом. По-моему, ее решение бросить танцы немного разочаровало Грейс, но трудно спорить, когда твой ребенок счастлив. А Эмили пошла по стопам матери.

– Она все еще собирается в Нью-Йорк в конце августа?

– Шанс танцевать в труппе Американского балета выпадает не каждый день. Эм клянется, что станет примой прежде, чем ей стукнет двадцать. Дик – сын своего отца, спокойный, рассудительный и по-настоящему счастлив только в море. Милый, не хочешь перекусить?

– Нет. – Он протянул руку, накрыл ладонью ее ладонь. – Продолжай.

– Хорошо. Филип творит чудеса в области рекламы и маркетинга. Никто из нас, включая самого Фила, и вообразить не мог, что он бросит рекламную фирму и Балтимор и окопается в Сент-Крисе. Но это случилось… сколько?.. четырнадцать лет назад, так что вряд ли это каприз. Разумеется, они с Сибил сохранили квартиру в Нью-Йорке. Сибил работает над новой книгой.

– Да, я разговаривал с ней. – Сет почесал ногой голову пса. – Что-то об эволюции общества в киберпространстве. Она необыкновенная. Как их дети?

– Невменяемые, как и подобает любому уважающему себя подростку. На прошлой неделе Брэм был влюблен в девочку по имени Хлоя, правда, думаю, уже переболел. Фиона разрывается между мальчиками и беготней по магазинам. Но ей четырнадцать, так что это естественно.

– Четырнадцать. Господи помилуй! Ей не было и десяти, когда я уехал в Европу. Конечно, я виделся с ними время от времени, но… представить не могу, что Кевин водит машину, Обри строит яхты, а Брэм бегает за девчонками. Я помню… – Он умолк, покачал головой.

– Что?

– Я помню, как Грейс была беременна Эмили. Я впервые в жизни видел женщину, которая ждет ребенка и… ну, хочет его. Вроде и пяти минут не прошло, а Эмили уже едет в Нью-Йорк. Анна, как так случилось, что прошло восемнадцать лет, а ты совсем не изменилась?

– О, как же я по тебе скучала. – Она рассмеялась и сжала его руку.

– Я тоже скучал по тебе. По всем вам.

– Мы это уладим. Устроим в воскресенье шумную встречу Куинов в честь твоего возвращения. Доволен?

– Конечно.

Пес взвизгнул и бросился к парадной двери.

– Кэмерон, – сказала Анна. – Иди, встреть его.

Он прошел через дом, как много раз в прошлом. Открыл парадную дверь, как много раз в прошлом. И посмотрел на мужчину, игравшего с псом в перетягивание каната куском веревки.

Все такой же высокий, сложенный, как спринтер, только в темных волосах поблескивает седина. Рукава рабочей рубахи закатаны до локтей, джинсы протерты добела. Солнечные очки, ободранные кроссовки. В свои пятьдесят Кэмерон Куин все еще выглядел опасным задирой.

Вместо приветствия Сет отпустил дверь, и та с грохотом захлопнулась. Кэмерон обернулся. Только выскользнувшая из руки веревка продемонстрировала его удивление.

Они беззвучно обменялись тысячей слов, миллионом чувств и бесчисленными воспоминаниями. Сет сошел с крыльца, Кэмерон пересек лужайку. Они остановились лицом к лицу.

– Надеюсь, тот кусок дерьма на дорожке взят напрокат.

– Ну да. Лучшее, что было без предварительного заказа. Подумываю вернуть его завтра и оседлать «Корвет».

Кэмерон ухмыльнулся.

– Мечтать не вредно, приятель. Мечтать не вредно.

– Какой смысл ему гнить без дела?

– Все лучше, чем доверить руль бестолковому художнику, страдающему манией величия.

– Эй, это ты научил меня водить.

– Пытался. У девяностолетней старухи со сломанной рукой получилось бы лучше. – Кэм дернул головой в направлении взятой напрокат машины. – То недоразумение на моей подъездной аллее не внушает мне доверия. Вряд ли ты стал асом.

Сет самодовольно улыбнулся, покачался на пятках.

– Пару месяцев назад прокатился на «Мазерати».

Кэм вздернул брови.

– Врешь!

– Разогнался до ста десяти миль в час. Перетрусил до смерти.

Кэм рассмеялся, ткнул Сета кулаком в плечо и вздохнул.

– Черт побери, черт побери. – Он притянул парня к себе и пылко обнял. – Почему ты не сообщил, что возвращаешься домой?

– Экспромт. Я вдруг захотел вернуться. Мне просто необходимо было вернуться.

– Ладно. Анна уже трезвонит всем? Сообщает о заклании упитанного тельца?

– Возможно. Она упоминала воскресенье.

– Отлично. Ты уже устроился?

– Нет. Вещи пока в машине.

– Не называй это убожество машиной. Давай перетащим твои шмотки.

Сет коснулся руки Кэма.

– Кэм, я хочу вернуться домой. Не на несколько дней или пару недель. Я хочу остаться. Можно мне остаться?

Кэм снял солнечные очки, и темно-серые глаза уставились в ярко-синие.

– Какого черта ты спрашиваешь? Что с тобой? Хочешь разозлить меня?

– Даже не пытался. В любом случае я возьму свое.

– Ты всегда брал свое. Мы все здесь скучали по твоей безобразной физиономии.

Другого приглашения от Кэмерона Куина и не надо, думал Сет, когда они вместе шли к машине.


Они сохранили его комнату. С годами менялись краска на стенах и коврик на полу, но кровать была той самой, в которой он когда-то засыпал, просыпался и мечтал. В эту кровать он ребенком тайком притаскивал Глупыша. И сюда же он тайком провел Элис Олберт, когда решил, что стал мужчиной.

Сет понимал, что Кэм знал о Глупыше, и часто задавался вопросом, знал ли Кэм об Элис.

Он небрежно бросил чемоданы на кровать, а на сколоченный Этаном стол положил исцарапанный футляр для художественных принадлежностей, тот самый, что подарила ему Сибил на одиннадцатилетие.

Необходимо найти помещение для студии. Со временем. А пока погода хорошая, можно работать на свежем воздухе. Все равно он больше любит работать на свежем воздухе. Однако нужно где-то хранить холсты и прочее. Может, найдется уголок в старом амбаре-верфи, но как постоянный вариант это не годится.

А он хочет постоянства.

Он сыт по горло путешествиями, сыт по горло жизнью среди чужих людей. Ему хватит этого до конца дней.

Он должен был уехать, стать самостоятельным. Ему нужно было учиться. И, видит бог, он не мог жить без живописи. Он учился во Флоренции и работал в Париже. Он бродил по холмам Ирландии и Шотландии, стоял на утесах Корнуэлла. Большую часть времени он жил очень скромно. Когда вставал вопрос, купить еду или краски, он оставался голодным. Он и прежде голодал и надеялся, что это пошло ему на пользу. Он помнил, как нужно жить, твердо зная, что некому накормить и согреть тебя, обеспечить твою безопасность.

Наверное, гены Куина заставили его с дьявольским упорством прокладывать свой собственный жизненный путь.

Сет разложил этюдник, угли, карандаши. Придется вернуться к истокам прежде, чем снова взяться за краски.

На стенах комнаты остались его ранние рисунки. Кэм научил его сколачивать рамки для них. Сет снял со стены один из рисунков. В детском наброске чувствовался талант.

Но сильнее, гораздо сильнее чувствовалась надежда на лучшую жизнь.

Он неплохо ухватил их характеры. Кэм в вызывающей позе, с заткнутыми в карманы джинсов большими пальцами рук. Филип, красивый, элегантный, не скажешь, что когда-то был своим на грязных городских улицах. Этан в рабочем комбинезоне, терпеливый, спокойный.

Рядом с ними Сет нарисовал и себя – десятилетнего, тощего, с узкими плечами и большими ногами. С дерзко вздернутым подбородком. Старающегося скрыть что-то более тягостное, чем страх.

Один момент из жизни, запечатленный карандашом. Рисуя это, он начинал верить, нутром верить, что он один из них.

Куин.

– Кто задевает одного Куина, – прошептал Сет, вешая рисунок на место, – задевает всех.

Он повернулся, посмотрел на свои чемоданы и прикинул, сможет ли уговорить Анну распаковать их. Пожалуй, у него нет ни одного шанса.

– Эй!

Сет перевел взгляд на открытую дверь и улыбнулся. Кевин! Если уж придется возиться с одеждой самому, то хотя бы в компании.

– Привет, Кев!

– Так ты действительно остаешься? Навсегда?

– Похоже на то.

– Клево! – Кевин вразвалочку вошел в комнату, плюхнулся на кровать и закинул ноги на чемодан. – Мама счастлива. И, между нами, когда мама счастлива, счастливы все. Может, она расщедрится и даст мне свою машину на выходные.

– Всегда рад помочь. – Сет спихнул ноги Кевина с чемодана и расстегнул «молнию».

Парень похож на мать. Темные вьющиеся волосы, большие итальянские глаза. Девчонки наверняка к нему липнут.

– Как спектакль?

– Это рок-опера. «Вестсайдская история». Я – Тони. Если ты Джет, приятель…

– Это навсегда. – Сет запихнул рубашки в ящик. – Тебя убивают, так?

– Да. – Кевин схватился за сердце, содрогнулся, его лицо исказилось, и он обмяк. – Классно. А перед моей смертью у нас потрясающая сцена драки. Шоу на следующей неделе. Придешь?

– Первый ряд, середина, приятель.

– Обрати внимание на Лизу Максдон, она играет Марию. Классная телка. У нас с ней пара любовных сцен. Мы много практиковались, – добавил Кевин и подмигнул.

– На что не пойдешь ради искусства.

– Да. – Кевин приподнялся. – Ладно, теперь расскажи мне о евродевочках. Горячие, а?

– Лучший способ обжечься. В Риме была одна девушка, Анна-Тереза…

– Девчонка с двойным именем! – Кевин затряс пальцами, как будто поднес их слишком близко к пламени. – Девчонки с двойными именами очень сексуальные.

– Это ты мне рассказываешь? Она работала в маленькой траттории. И потрясающе подавала пасту с помидорами.

– Ну? Ты ее трахнул?

Сет с жалостью посмотрел на Кевина.

– Дурацкий вопрос! – Он запихал джинсы в другой ящик. – У нее были волосы до самой попки, и отличной, между прочим, попки. Глаза как растопленный шоколад, а губы – не оторвешься.

– Ты рисовал ее голой?

– Я сделал около дюжины эскизов. Она была такая естественная. Никаких предрассудков.

– Господи, ты меня убиваешь.

– И у нее была самая изумительная… – Сет поднял руки к груди. – Фигура, – закончил он, резко опуская руки. – Привет, Анна.

– Обсуждаете живопись? – сухо сказала она. – Как мило, что у вас нашлись общие культурные интересы.

– Хм, да. – От ее ослепительной улыбки у Сета всегда пропадал дар речи, поэтому он ограничился невинной ухмылкой.

– На сегодня семинар по искусству и культуре окончен. Кевин, по-моему, у тебя полно домашних заданий.

– Да, конечно. Прямо сейчас и начну. – Ухватившись за доклад по истории, как за спасение, Кевин метнулся прочь.

Анна вошла в комнату и вкрадчиво спросила:

– Думаешь, той девушке понравилось бы, что ты оценил только ее грудь?

– Э-э-э… я еще упомянул ее глаза. Почти такие же сказочные, как твои.

Анна вынула из открытого ящика рубашку и аккуратно сложила ее.

– Ты думаешь, со мной это пройдет?

– Нет. Умоляю, не бей меня. Я только что вернулся домой.

Анна вынула еще одну рубашку и тоже ее сложила.

– Кевину шестнадцать, и я прекрасно сознаю, что в данный момент его главный интерес – обнаженные женские груди, а самое отчаянное желание – добраться до как можно большего их количества.

Сет поморщился.

– Господи, Анна…

– Я также сознаю, – продолжала она, не моргнув глазом, – что это пристрастие – со временем более цивилизованное и контролируемое – остается с мужчинами на всю жизнь.

– Эй, не хочешь посмотреть мои тосканские пейзажи?

– Я окружена мужчинами. – С легким вздохом Анна достала следующую рубашку. – Я в подавляющем меньшинстве с того самого момента, как вошла в этот дом. Однако это не означает, что я не могу при необходимости вправить всем вам мозги. Я ясно выразилась?

– Да, мэм.

– Хорошо. Покажи мне свои пейзажи.


Позже, когда дом затих, а над водой поднялась луна, Анна нашла Кэма на заднем крыльце. Он обнял ее одной рукой, потер покрывшееся мурашками плечо.

– Всех утихомирила?

– Как всегда. Прохладно сегодня. – Анна посмотрела на небо, на ледяную россыпь звезд. – Надеюсь, в воскресенье будет ясно. – Она прижалась лицом к груди мужа. – О, Кэм…

– Я знаю. – Он ласково провел ладонью по ее волосам, потерся о них щекой.

– Видеть, как он сидит за кухонным столом… Смотреть, как он борется с Джейком и этой глупой собакой… Даже слышать, как он болтает с Кевином о голых женщинах…

– Каких голых женщинах?

Анна засмеялась, откинула назад волосы, посмотрела на мужа.

– Ты их не знаешь. Как хорошо, что он вернулся.

– Я говорил тебе, что он вернется. Куины всегда возвращаются к корням.

– Думаю, ты прав. – Она крепко обняла его, поцеловала долгим, жарким поцелуем. – Пойдем наверх? Я и тебя утихомирю.

2

– Подъем, парень. Это тебе не ночлежка.

Сет застонал от восторженного садизма, прозвучавшего в этом голосе, перевернулся на живот и натянул на голову подушку.

– Уйди. Уйди как можно дальше.

– Если ты надеялся спать здесь до обеда, не обольщайся. – Кэм с наслаждением сдернул подушку. – Вставай.

Сет открыл один глаз и с усилием сфокусировал его на циферблате будильника. Еще не было и семи. Он снова уткнулся в матрас и пробормотал по-итальянски грязное ругательство.

– Если ты думаешь, что, прожив столько лет со Спинелли, я не знаю, как по-итальянски «поцелуй меня в задницу», ты не только ленив, но и глуп. – Чтобы разом решить проблему, Кэм сдернул простыню, схватил Сета за лодыжки и стянул на пол.

– Черт! Черт! – Голый, со звенящим от удара о тумбочку локтем, Сет свирепо уставился на мучителя. – Какой бес в тебя вселился? Это моя комната, моя кровать, и я пытаюсь в ней спать!

– Накинь что-нибудь. Я тебе сюрприз приготовил.

– Черт побери, мог бы хоть сутки не заводиться!

– Парень, я завелся, когда тебе было десять, и конца-края еще не видно. У меня работа, так что пошевеливайся.

– Господи! – Сет выхватил у Кэма простыню и стыдливо завернулся в нее. – Господи, Анна, я тут голый!

– Так оденься, – спокойно предложила она и удалилась.

– Встретимся за домом, – сказал Кэм, выходя из комнаты. – Через пять минут.

– Да, да, да.

Кое-что никогда не меняется, думал Сет, натягивая джинсы. Он может прожить в этом доме до шестидесяти, а Кэм все будет стаскивать его с постели, как двенадцатилетнего.

Он схватил старую фуфайку с надписью «Университет Мэриленда», натянул ее через голову и покинул свою комнату. Если на кухне не окажется кофе, свежего и горячего, придется кого-нибудь хорошенько поколотить.

– Мама! Я не могу найти ботинки! – раздалось из комнаты Джейка, когда Сет проходил мимо.

– Они здесь, внизу, – отозвалась Анна. – В самом центре моей кухни, где им совсем не место.

– Не те ботинки. Господи, мам. Другие.

– Попытайся посмотреть выше своей задницы, – спокойно предложил Кевин из своей комнаты. – Голова у тебя уже там.

– Тебе задницу найти легче, – прошипел Джейк. – Она у тебя на плечах.

Знакомая семейная перебранка вызвала бы у Сета улыбку, если бы не семь часов утра. И не пульсирующий локоть. И не отсутствие кофеина в организме.

– Ни один из вас не смог бы найти свою задницу даже руками, – проворчал он, угрюмо топая по лестнице вниз. – Что с Кэмом, черт побери? – спросил он Анну, вваливаясь в кухню. – Есть хоть какой-нибудь кофе? И почему все здесь орут, не успев проснуться?

– Ты нужен Кэму на улице. Да, осталось полкофейника. И все, просыпаясь, орут, потому что так мы встречаем новый день. – Анна налила кофе в массивную белую кружку. – Завтракай сам. У меня раннее совещание. И не дуйся. Я привезу мороженое.

День начинал потихоньку проясняться.

– «Рокки Роуд»?

– «Рокки Роуд». Джейк! Забери из моей кухни башмаки, пока я не скормила их собаке. Сет, выметайся отсюда, а то испортишь Кэму его отличное настроение.

– Вряд ли. Он так бодренько стаскивал меня с кровати.

Кипя от возмущения, Сет вышел из кухни на двор.

Они стояли там почти так же, как он нарисовал их много лет назад. Кэм, засунувший большие пальцы в карманы джинсов. Филип в элегантном костюме. Этан в выцветшей бейсболке на взлохмаченной голове.

Сет сглотнул кофе вместе с застрявшим в горле комком.

– И ради этого ты вытащил меня из постели?

– А ты никогда за словом в карман не лез. – Филип крепко обнял его, поблескивая совершенно не потускневшими с годами золотистыми глазами, скептически покосился на старую фуфайку и потертые джинсы. – Господи, парень, разве я тебя ничему не научил? – Качая головой, он пощупал тускло-серый рукав. – Италия тоже с тобой не справилась.

– Фил, это всего лишь одежда. Спасает от холода и ареста.

Страдальчески поморщившись, Филип отступил.

– И где я сбился с пути?

– А по-моему, нормально. Все еще немного костлявый. А это что? – Этан дернул Сета за волосы. – Длинные, как у девчонки!

– Ты не видел его вчера, с прелестным хвостиком, – сообщил Кэм. – Вот это было миленько.

– Рад стараться, – рассмеялся Сет.

– Мы подарим тебе розовую ленточку, – ухмыльнулся Этан, сжимая Сета в медвежьих объятиях.

Филип выхватил у Сета кружку и глотнул кофе.

– Решили взглянуть на тебя, не дожидаясь воскресенья.

– Рад вас видеть. Действительно, очень рад. – Сет взглянул на Кэма, покачивавшегося на пятках. – Мог сказать, что все здесь, а не выдергивать меня из кровати.

– Но так гораздо веселее.

– Конечно, – согласился Филип, ставя кружку на перила крыльца.

– Конечно. – Этан снова дернул Сета за волосы, а потом железной хваткой впился в его предплечье.

– В чем дело?

Кэм только усмехнулся и схватил его за вторую руку. Сет все понял бы и без озорного блеска в глазах Кэма.

– Бросьте. Вы ведь шутите?

– Необходимость. – Не успел Сет опомниться, как Филип схватил его за ноги. – Вода не сильно испортит твой шикарный наряд.

– Перестаньте.

Братья стащили брыкающегося Сета с крыльца.

– Я серьезно. Вода чертовски холодная!

– Думаю, парень камнем пойдет ко дну, – рассудительно сказал Этан уже на причале. – Похоже, жизнь в Европе превратила его в слизняка.

– Слизняк, черт побери! – Он боролся с ними и со смехом. – Вам только втроем удалось схватить меня. Немощное старичье! – Со стальной хваткой, мысленно добавил он.

Филип вздернул брови.

– Как далеко, по-вашему, мы его закинем?

– Сейчас проверим. – Братья начали раскачивать Сета над причалом.

– Раз, – объявил Кэм.

– Я убью вас! – Хохоча и ругаясь, Сет извивался, как пойманный угорь.

– Два, – ухмыльнулся Филип. – Лучше побереги дыхание, парень.

– Три. Добро пожаловать домой, Сет! – Под это напутствие Этана троица швырнула его в воду.

Он оказался прав. Ледяная вода вышибла из него остатки воздуха и пробрала до костей. Когда он вынырнул, отплевываясь и смахивая волосы с лица, братья покатывались со смеху. Они стояли на причале плечом к плечу. Рассветное солнце освещало их и старый белый дом за их спинами.

Я Сет Куин, подумал он. И я дома.


Утреннее купание помогло преодолеть последствия долгого перелета, и Сет решил, что раз уж все равно пришлось встать в такую рань, то вполне можно заняться делами. Он поехал в Балтимор, сдал взятую напрокат машину и после долгих переговоров с дилером вернулся на побережье гордым обладателем мощного серебристого «Ягуара» с откидывающимся верхом. Автомобиль одним своим видом напрашивался на штраф за превышение скорости, но устоять перед искушением Сет не смог.

Продажа собственных картин была для него обоюдоострым мечом. Сердце кровоточило каждый раз, как он расставался с очередным полотном. Но картины продавались хорошо, так почему бы не воспользоваться плодами своего труда? Братья позеленеют от зависти, увидев этот автомобиль, самодовольно подумал он.

Въезжая в Сент-Крис, Сет сбавил скорость. Маленький прибрежный городок с оживленными причалами и тихими улочками был для него еще одной картиной, которую он воссоздавал снова и снова в бесчисленных ракурсах.

Маркет-стрит с ее магазинами и ресторанами бежала параллельно пристани. Моряки, в том числе и Этан, доставляли сюда дневной улов. Здесь сборщики крабов расставляли по выходным столы и устраивали шоу для туристов.

Подальше от залива в тени раскидистых деревьев простирались жилые кварталы: старые викторианские дома и домики, обшитые вагонкой, двухэтажные с фасада и одноэтажные с тыла, ухоженные газоны. Опрятность, оригинальность, история притягивали туристов. Они приезжали сюда отдохнуть на выходные: бродили по магазинам, обедали в ресторанах, ночевали в уютных пансионах «Ночлег и завтрак».

Местные жители научились жить с приезжими, как научились жить со штормовыми ветрами, дующими с Атлантики, и засухами, опустошающими их соевые поля. Как научились жить со своенравным заливом и его истощающимися дарами.

Сет проехал мимо кафе «У Кроуфорда», вспоминая о водянистых сандвичах с мясом, сыром и помидорами, о вафельных рожках с подтаивающим мороженым и городских сплетнях. По этим улочкам он гонял на велосипеде наперегонки с Дэнни и Биллом Миллерами, а позже гордо разъезжал с ними же на подержанном «Шевроле», который они с Кэмом отремонтировали тем летом, когда ему стукнуло шестнадцать. Он любил сидеть за одним из этих столиков под зонтом среди городской суеты, пытаясь ухватить все, что в этом единственном месте на планете было ему так дорого.

Но он не был уверен, удалось ли ему это и удастся ли когда-нибудь вообще.

Сет оставил автомобиль на стоянке, решив прогуляться к причалам. Он хотел вспомнить свет и тени, цвета и формы и уже сожалел, что не захватил этюдник.

Изобилие красоты вокруг всегда поражало его. Все неуловимо менялось прямо на глазах. Только что отражались от воды солнечные лучи, и вот уже свет рассеивается набежавшим облаком. Или профиль той маленькой девочки, следившей за полетом чайки: смех менял очертания ее рта, ее пальчики в безграничном доверии сплетались с пальцами матери. Во всем этом была невыразимая мощь.

Его взгляд привлекла белая яхта, скользившая по голубой воде под наполненными ветром парусами. Он понял, что ему не терпится снова выйти в море. Может, удастся на несколько часов умыкнуть Обри. Он сделает еще пару остановок, потом завернет на верфь и попробует уговорить сестренку.

Сет направился к своей машине, поглядывая по сторонам. Его внимание привлекла вывеска на фасаде одного из домов. «Бутон и цветение». Цветочный магазин. Его тут раньше не было. Сет подошел поближе, увидел яркие горшки по обе стороны витрины.

Сама витрина была заполнена растениями и всякой всячиной для ухода за ними. Умные хозяева, подумал Сет, улыбаясь пятнистой черно-белой корове с растущими из спины анютиными глазками.

В нижнем правом углу витрины тем же изысканным шрифтом, что и вывеска, было написано: «Друзилла Уитком-Бэнкс, владелица», а дальше сообщалось, что магазин открылся в сентябре прошлого года.

Имя было ему незнакомо, и он представил себе суетливую пожилую вдову. Седую, в накрахмаленном платье со строгим цветочным узором, в удобных туфлях на невысоких каблуках и обязательно с полуочками на длинной золотой цепочке. Они с мужем приезжали в Сент-Крис на выходные, а когда он умер, у нее осталось слишком много денег и свободного времени. Вдова переехала сюда и открыла маленький цветочный магазин, чтобы жить там, где они так хорошо проводили время вдвоем и куда она втайне стремилась давным-давно.

Придумав эту историю, Сет сразу полюбил миссис Уитком-Бэнкс и ее чванливую кошку – у нее обязательно должна быть кошка – по кличке Эрнестина. Он решил купить цветы и осчастливить вдову, а также многочисленных женщин своей жизни.

Дверь открылась под музыкальный перезвон колокольчиков. Хозяйка имеет вкус, подумал он. И дело не только в цветах, в конце концов, это всего лишь растения. Она отлично расположила их. Потоки цвета, комбинации форм, контрасты текстур создали живописное полотно ее магазина, опрятного, как он и ожидал, но не строгого, не официального.

За годы жизни с Анной он узнал о цветах достаточно, чтобы понять, насколько искусно хозяйка соединила ярко-розовые герберы с темно-синим дельфиниумом, снежно-белые лилии с элегантными красными розами. Буйство цвета разбавлялось сочной зеленью широких и узких листьев.

И снова разгул фантазии, заметил он, очарованный. Чугунные свинки, играющие на флейтах лягушки, злобные горгульи.

Горшки и вазы, ленты и кружева, мелкие блюда с травами и пышные комнатные растения. Создавалось впечатление умело созданного беспорядка в небольшом, но выгодно используемом пространстве. И над всем этим витали сказочные звуки «Полуденного отдыха фавна».

Отлично, миссис Уитком-Бэнкс, подумал он и решил не скупиться.

Женщина, появившаяся из двери позади длинного прилавка, оказалась полной противоположностью созданному Сетом образу талантливой вдовы, но, видит бог, отлично вписывалась в затейливый сад. Сет мысленно похвалил хозяйку за умелый подбор персонала: продавщица навевала мужчинам грезы о феях и зачарованных принцессах.

– Могу ли я вам помочь?

– О да. – Сет направился к прилавку, не сводя с нее глаз.

Высокая, тоненькая и изысканная, как роза. Волосы черные, как вороново крыло, короткие, облегающие изумительной формы голову и оставляющие открытым элегантный стебель шеи. Для создания такого образа необходимы сильный характер и уверенность в себе.

Безукоризненный, не обрамленный прической овал лица, кожа изысканного цвета слоновой кости. Боги были в отличном настроении в тот день, когда создавали ее, когда рисовали эти удлиненные, миндалевидные зеленые глаза с янтарным ободком вокруг зрачков. Нос маленький, прямой, рот широкий, губы очень пухлые, подкрашенные соблазнительно-розовой помадой. Подбородок с едва заметной ямочкой, как будто создатель чуть коснулся его пальцем.

Сет нарисовал бы это лицо, без вопросов. И всю ее нарисовал бы. Он мысленно видел ее лежащей в постели, усыпанной лепестками красных роз. Эти сказочные глаза с сонной поволокой, эти губы, слегка изогнутые, словно она только что очнулась от грез о любовнике…

Ее улыбка не дрогнула под его изучающим взглядом, но темные крылья бровей приподнялись.

– И чем же я могу вам помочь?

И голос приятный, размышлял он. Уверенный, спокойный. Не местная.

– Мы можем начать с цветов. Потрясающий магазин.

– Спасибо. Какие цветы вы хотели бы купить?

– Мы дойдем до этого. – Он оперся о прилавок. В Сент-Крисе никогда не спешили, всегда находилось время поболтать. – Вы давно здесь работаете?

– С самого начала. Если вы уже задумались о Дне матери, у меня есть прелестные…

– Нет-нет. О Дне матери я позаботился. Вы не местная. Акцент, – объяснил он, когда она снова вскинула брови. – Не побережье. Возможно, немного севернее.

– Верно. Округ Колумбия.

– Итак, название магазина «Бутон и цветение». Уистлер?

Удивление промелькнуло на ее лице.

– Вообще-то да. Вы первый заметили связь.

– Один из моих братьев здорово разбирается в таких вещах. Не могу вспомнить цитату точно. Что-то о совершенстве не только цветка, но и бутона.

– «Шедевр должен являться художнику цветком – совершенным в бутоне, как и в цветении».

– Да. Возможно, я узнал цитату, потому что краски – моя стихия.

– Правда?

Она напомнила себе, что надо проявить терпение, расслабиться. Жизнь в маленьком городке требует неторопливых разговоров с незнакомцами. Она уже составила мнение о нем. Его лицо казалось смутно знакомым, в ослепительно синих глазах светился неподдельный интерес. Она не опустится до флирта, уж точно не ради бизнеса, но она вполне способна быть дружелюбной.

Она приехала в Сент-Крис, чтобы быть дружелюбной.

Решив, что парень красит дома, она мысленно перебрала варианты, соответствующие его бюджету.

– Вы работаете в городе?

– Сейчас да. Я уезжал. А вы работаете здесь одна? – Он огляделся, прикинул количество труда, вложенного в создание интерьера. – Хозяйка помогает?

– Я работаю одна. Пока. И я сама хозяйка.

Он рассмеялся.

– Господи, я совсем не угадал! Приятно познакомиться, Друзилла Уитком-Бэнкс. – Он протянул руку. – Сет Куин.

Сет Куин. Она машинально вложила свою ладонь в его, быстро соображая. Это лицо она видела не в городе, а в журнале. Не маляр, несмотря на старые джинсы и вылинявшую фуфайку. Художник. Местный парень, ставший любимцем Европы.

– Я восхищаюсь вашей работой.

– Спасибо. Я восхищаюсь вашей. И, кажется, отвлекаю вас от нее. Постараюсь возместить потраченное на меня время. Мне надо произвести впечатление на дам. Вы могли бы мне помочь?

– Дамы? Множественное число?

– Да. Три, нет, четыре, – сказал он, подумав об Обри.

– Удивительно, что у вас остается время на живопись, мистер Куин.

– Сет. Я справляюсь.

– Не сомневаюсь. – Некоторые мужчины всегда со всем справляются, подумала она. – Срезанные цветы, цветочные композиции или комнатные растения?

– М-м-м… срезанные цветы. В красивой коробке. Это более романтично, не так ли? Позвольте подумать. – Он рассчитал маршрут, время и решил, что сначала заглянет к Сибил. – Номер один – утонченная, шикарная, умная и практичная, но чувствительная. Думаю, розы.

– Если хотите быть предсказуемым.

– Давайте будем непредсказуемыми.

– Минуточку. У меня есть кое-что в кладовке. Вам понравится.

То, что здесь, мне уже нравится, подумал он, когда она направилась к задней двери, и погладил грудь в области сердца.

Прохаживаясь по магазину, он представил реакцию братьев. Филип одобрил бы простые классические линии ее костюма цвета спелого персика. Этан задумался бы, как помочь в ее явно нелегком бизнесе. А Кэм… ну, Кэм просто пристально посмотрел бы на нее и ухмыльнулся.

Сет предположил, что в нем есть немного от каждого из братьев.

Она вернулась с охапкой экзотических темно-фиолетовых цветов на длинных стеблях.

– Калы. Элегантно, просто, стильно и в этом цвете эффектно.

– Точно в цель.

Она поставила цветы в коническую вазу.

– Следующая?

– Сердечная, старомодная в самом лучшем смысле. Нежная, но не слабохарактерная. Со стальным внутренним стержнем.

– Тюльпаны, – сказала Друзилла, подходя к холодильному шкафу с прозрачной дверцей. – Нежно-розовые. Неброский цветок, но крепче, чем кажется.

– Отлично. Вы мастер своего дела.

– Не спорю. – Дрю уже наслаждалась не только вырисовывающейся выгодной сделкой, но и самим процессом. Именно поэтому она и открыла этот магазин. – Номер три?

Обри, подумал он. Как охарактеризовать Обри?

– Юная, порывистая, веселая. Упорная и безгранично верная.

– Подождите. – Дрю снова упорхнула в кладовку и принесла охапку подсолнечников с головками размером с десертную тарелку.

– Господи, они идеальны! Вы выбрали правильный бизнес, Друзилла.

Самый лучший из комплиментов, подумала она.

– А какой смысл заниматься не своим делом? И поскольку вы вот-вот побьете мой личный рекорд единовременных продаж, можете называть меня Дрю.

– С удовольствием.

– И четвертая счастливица?

– Дерзкая, прекрасная, умная и сексуальная. С сердцем… – С сердцем Анны, подумал он. – С потрясающим сердцем. Самая чудесная женщина из всех, кого я когда-либо знал.

– Похоже, вы знали довольно многих. Минуточку. – Она снова исчезла в кладовке, оставив его восхищаться подсолнечниками, и вскоре вынесла азиатские лилии победного алого цвета.

– О, боже! Они так похожи на Анну. – Сет осторожно дотронулся до ярко-красного лепестка. – Абсолютное попадание. Вы только что сделали меня героем.

– Рада помочь. Я уложу их в коробки и перевяжу лентами соответствующего цвета. Вы сможете не трясти их?

– Думаю, справлюсь.

– Цена карточек включена. Выбирайте любые со стеллажа.

– Мне не нужны карточки. – Наблюдая, как она запечатывает концы стеблей в капсулы с водой, Сет заметил отсутствие обручального кольца. Он все равно нарисовал бы ее, но, будь она замужем, сорвались бы прочие его планы.

– А какой цветок – вы?

Укладывая первый букет в выстланную папиросной бумагой коробку, Дрю мельком взглянула на Сета.

– Все. Я люблю разнообразие. – Она обвязала коробку фиолетовой лентой. – Как, похоже, и вы.

– Ужасно не хочется разрушать иллюзию о моем гареме. Сестры. А подсолнечники – племянница, кузина, сестра… Точная родственная связь несколько туманна.

– Хм-хм.

– Жены моих братьев. И старшая дочь одного из братьев. Я решил, что должен прояснить ситуацию, поскольку собираюсь вас рисовать.

– Неужели? – Она перевязала вторую коробку розовой лентой с белой кружевной каймой. – Вы серьезно?

Пока Дрю упаковывала подсолнечники, Сет достал и положил на прилавок кредитку.

– Вы думаете, что я просто хочу добраться до вас обнаженной, и я бы действительно не возражал.

Дрю вытянула золотистую ленту.

– С чего бы вам возражать?

– Вот именно. Но мы могли бы начать с вашего лица. Хорошее лицо. И отличная форма черепа.

Впервые ее пальцы дрогнули. С легким смешком она подняла голову и пристально посмотрела на него.

– Форма черепа?

– Ну да. Вам тоже нравится, иначе вы не носили бы такую прическу. Убедительное заявление без лишнего шума.

Дрю завязала бант.

– Вы ловко характеризуете женщин парой метких фраз.

– Я люблю женщин.

– Я это поняла.

Когда она заканчивала укладывать красные лилии, в магазин вошли двое покупателей и принялись разглядывать цветы. Отлично, подумала Дрю. Пора прощаться с художником Куином.

– Я польщена вашим восхищением формой моего черепа. – Она взяла его кредитку, чтобы пробить чек. – И желанием такого талантливого и знаменитого художника нарисовать меня. Однако бизнес съедает почти все мое время, а тем, что остается, я распоряжаюсь очень эгоистично. – Дрю озвучила сумму и подвинула ему чек на подпись.

– Вы закрываетесь в шесть и не работаете по воскресеньям.

Вместо раздражения она почувствовала заинтересованность.

– От вас мало что ускользает, не так ли?

– Важна каждая деталь. – Подписав чек, Сет выхватил одну из подарочных карточек, перевернул и на чистой стороне быстро нарисовал лицо хозяйки магазина в виде цветка на длинном стебле, добавил номер домашнего телефона и расписался. И протянул ей карточку. – На случай, если вы передумаете.

Дрю внимательно рассмотрела карточку, и губы ее дрогнули.

– Я смогла бы продать это на интернет-аукционе за кругленькую сумму.

– Вы до этого не опуститесь. – Сет сгреб коробки. – Спасибо за цветы.

– Пожалуйста. – Дрю вышла из-за прилавка, чтобы открыть ему дверь. – Надеюсь, вашим… сестрам понравится.

– Не сомневаюсь. – Он оглянулся. – Я вернусь.

– Я буду здесь.

Сунув набросок в карман, она закрыла дверь.


Как чудесно увидеться с Сибил, провести с ней целый час. Какое удовольствие смотреть, как она расставляет цветы в высокой хрустальной вазе.

Фиолетовые калы идеально подходят Сибил, решил Сет, как и дом, который они с Филипом купили, просторный викторианский дом со всеми присущими эпохе деталями.

За прошедшие годы Сибил не раз меняла прическу, но сейчас вернулась к той, которую он любил больше всего: волосы ниспадали почти до плеч, блестящие и густые, цвета дорогой норковой шубки. Узкие черные брюки и простая накрахмаленная белая блузка – ее представление о неформальной одежде. Работая дома, она днем и губы не красила. Мать двух непосед, дипломированный социолог и успешный писатель, она выглядела такой безмятежной, будто ее ничто не заботило. Сет точно знал, как нелегко досталась ей эта безмятежность.

Сибил выросла в одном доме с его матерью, но сводные сестры были абсолютно разными. Поскольку его нутро сжималось от одной мысли о Глории Делотер, он сосредоточился на Сибил.

– Когда ты с Филом и детьми несколько месяцев назад приезжала в Рим, мне и в голову не приходило, что в следующий раз мы увидимся здесь.

– Как же я хотела, чтобы ты вернулся. – Сибил наполнила два стакана охлажденным чаем. – Конечно, это эгоистично, но я очень хотела, чтобы ты вернулся. Иногда я просто замирала посреди суеты и думала: чего-то не хватает. Чего же? О, да, Сета. Я скучаю по Сету. Глупо.

– Мило. – Прежде, чем взять стакан, он сжал ее руку. – Спасибо.

– Расскажи мне все, – потребовала она.

И они поговорили. О его и ее работе. О детях. О том, что изменилось, а что осталось как прежде.

Когда Сет собрался уходить, она обняла его, удерживая еще на минутку.

– Спасибо за цветы. Они изумительные.

– Чудесный новый магазин на Маркет. Хозяйка, похоже, знает свое дело. – Держась за руки, они подошли к двери. – Ты туда заглядывала?

– Раз или два. – Сибил прекрасно знала Сета и улыбнулась. – Она очень хорошенькая, правда?

– Кто?

Сибил лишь наклонила голову. Сет ухмыльнулся.

– Поймала. Да, потрясающее лицо. Что ты знаешь о ней?

– Почти ничего. Она переехала сюда в конце прошлого лета и к осени открыла магазин. Думаю, она из округа Колумбия. Кажется, мои родители были знакомы с какими-то Уиткомами и Бэнксами. – Сибил пожала плечами. – Точно сказать не могу. Я не часто… общаюсь с родителями.

Он коснулся ее щеки.

– Мне жаль.

– Не стоит. У них двое потрясающих внуков, которых они по большей части игнорируют. – Как игнорировали тебя, мысленно добавила она. – Это их потеря.

– Твоя мать так и не простила тебя за то, что ты заступилась за меня.

– Ее потеря. – Она обхватила его лицо ладонями. – Мое приобретение. И я воевала не в одиночку. Никто в этой семье никогда не воюет в одиночку.

Сибил права, думал Сет, направляя машину к семейной верфи. Ни один из Куинов никогда не воевал в одиночку.

Однако должен ли он втягивать их в неприятности, которые, как он боялся, скоро найдут его даже дома?

3

Пробив следующий чек и оставшись в магазине одна, Дрю вытащила из кармана набросок.

Сет Куин. Сет Куин хочет нарисовать ее. Поразительно. И так же интригующе, как и сам художник. Женщина может быть заинтригована, не испытывая серьезного интереса.

Она не заинтересована.

Она вовсе не хочет позировать, не хочет, чтобы ее изучали и увековечивали. Даже такие талантливые руки. Но идея ее заинтриговала, как и сам художник.

В статье упоминались некоторые детали его личной жизни, хотя история была довольно туманной. Дрю знала, что на Восточное побережье его ребенком привез Рэй Куин, вскоре погибший в автокатастрофе – машина влетела в фонарный столб на пустынной дороге. Никакого упоминания о родителях, и в интервью Сет на эту тему не распространялся. Рэй Куин приходился ему дедом, и после его смерти Сета воспитывали три приемных сына Рэя. И их жены – по мере того, как входили в жизнь Куинов.

Сестры, сказал он, покупая цветы. Видимо, тех женщин он и считает своими сестрами.

Какая разница?

Ее больше заинтересовало то, что говорилось в статье о его работе, о том, как семья поощряла его рано обнаружившийся талант, как поддерживала его стремление учиться в Европе.

На ее взгляд, парню повезло. Близкие так любили его, что смогли отпустить, подарили шанс проверить себя, испытать поражение или победить самостоятельно, и явно столь же неэгоистично приняли его обратно.

И все же трудно представить, что человек, которого итальянцы прозвали il maestro giovane – юный маэстро – поселился в Сент-Кристофере и рисует морские пейзажи. Видимо, так же трудно, как многим из ее знакомых представить светскую даму Друзиллу Уитком-Бэнкс счастливо торгующей цветами в маленьком магазинчике в приморском городишке.

Ее не волновало, что думали или говорили другие, и вряд ли подобное волновало Сета Куина. Она приехала сюда, чтобы избавиться от требований и ожиданий, от липкой хватки семьи, от неослабного ощущения, что ее используют, как истершуюся веревку, в бесконечной игре родителей по перетягиванию каната.

Она приехала в Сент-Крис в поисках покоя, которого жаждала всю свою сознательную жизнь. И цель казалась вполне достижимой.

Хотя мать пришла бы в восторг – именно потому, что мать пришла бы в восторг, узнав, что ее драгоценная дочка вызвала интерес у Сета Куина, – Дрю упрямо не собиралась поощрять его интерес. Ни художественный, ни откровенно сексуальный, вспыхнувший в его глазах.

Или, если уж быть честной с самой собой, откровенно сексуальный интерес, который она испытывала сама.

Куины по всем отзывам большое, сложное и неуправляемое семейство. Видит бог, она сыта по горло собственной семьей.

Жаль, признала Дрю, постукивая карточкой по ладони. Молодой художник привлекателен, забавен и сексуален. Любой мужчина, не пожалевший времени на покупку цветов для своих сестер и пожелавший подобрать цветы под индивидуальность каждой, привлекателен вдвойне.

– Тем хуже для нас обоих, – прошептала она, роняя карточку в ящик и захлопывая его.


Сет тоже думал о Дрю и прикидывал наилучшие ракурсы и краски для ее портрета. Хорошо бы нарисовать ее лицо в три четверти; голова повернута влево, взгляд направлен от зрителя. Это подчеркнуло бы контраст между ее сдержанностью и сексуальным шиком.

Он ни секунды не сомневался в том, что она согласится позировать. Он накопил целый арсенал приемов и был способен переубедить самую упрямую модель. Оставалось лишь решить, какое оружие окажется для Друзиллы наиболее эффективным.

В стереоприемнике надрывался «Аэросмит». Постукивая пальцами по рулю в такт безумному року, Сет размышлял о ней.

Она точно из богатой семьи. Он без труда мог распознать дизайнерский крой костюма и хорошее качество ткани, даже если его больше интересовала фигура под этим костюмом. Судя по модуляциям голоса, дорогая частная школа.

Для названия своего магазина она выбрала Джеймса Макнейла Уистлера, что говорит об изысканном образовании… либо кто-то вбивал в нее поэзию и прозу, как Фил – в Сета.

А может, и то, и другое.

Дрю уверена в своей внешности, не смущается, когда видит интерес в мужских глазах. Она не замужем, и, как подсказывает его инстинкт, любовника у нее тоже нет. Такая женщина, как Дрю, не сбежала бы в другой город после разрыва с мужем или любовником. Она уехала из Вашингтона, начала свое дело и вела его в одиночку, потому что именно так ей хотелось.

Потом он вспомнил, как ошибся, выдумав вдову Уитком-Бэнкс, и решил перестраховаться – провести небольшое частное расследование прежде, чем вновь приблизится к Дрю.

Сет въехал на стоянку перед старым кирпичным амбаром Куинов, купленным у Нэнси Клермонт после смерти ее мужа. Прижимистый Стюарт Клермонт умер от сердечного приступа, поспорив с Си Кроуфордом из-за слишком высокой, на его взгляд, цены сандвича с фрикадельками. Сначала Куины арендовали это огромное здание, триста лет назад служившее табачным складом, двести – упаковочным цехом, а большую часть последней сотни лет – хранилищем всякой всячины. А потом перестроили амбар в верфь и последние восемь лет были его полноправными владельцами.

Вылезая из машины, Сет посмотрел наверх. Он помогал перекрывать эту крышу и тогда чуть не сломал себе шею.

Он затирал горячей смесью швы и обжигал себе пальцы. Он научился сколачивать доски благодаря безмерному терпению Этана. Он вкалывал с Кэмом до седьмого пота, но убегал от Фила каждый раз, как тот пытался засадить его за бухгалтерские книги.

Сет прошел к фасаду, подбоченился, уставившись на видавшую виды вывеску «КОРАБЛИ КУИНОВ», и заметил, что к четырем именам прибавилось новое имя.

Обри Куин.

Сет еще улыбался, когда Обри вылетела из парадной двери. Пояс с инструментами на бедрах, низко надвинутая на лоб бейсболка команды «Ориолес». За спиной развеваются волосы цвета меда, собранные в конский хвост. Ободранные, в пятнах рабочие сапоги – крохотные, как кукольные…

У нее всегда были такие маленькие ступни.

И очень громкий голос, подумал Сет, когда Обри с радостным воплем бросилась к нему.

Она подпрыгнула, ухватила его за плечи, обвила ногами его талию, звонко чмокнула в губы. Козырек бейсболки вонзился ему в лоб.

– Мой Сет! – Со счастливым смехом она обвила руками его шею. – Только не уезжай больше, черт побери! Больше не смей уезжать!

– Как я могу уехать? Слишком многое происходит здесь без меня. Подними-ка голову. – Он отодвинул Обри, чтобы рассмотреть ее лицо.

Когда ей было два года, она казалась ему крохотной принцессой. К двадцати годам она стала атлетичной и чертовски привлекательной.

– Господи, прямо красотка!

– Правда? Ты тоже ничего.

– Почему ты не в колледже?

– Не начинай. – Обри закатила ярко-зеленые глаза и спрыгнула на землю. – Я училась целых два года и, если честно, в каталажке была бы счастливее. А здесь я на своем месте. – Она ткнула пальцем в сторону вывески. – Мое имя тому доказательство.

– Ты всегда могла обвести Этана вокруг пальца.

– Может быть. Но мне не пришлось. Папа понял, а немного поворчав, поняла и мама. Я никогда не любила учебу, как ты, Сет, а ты никогда не был судостроителем, как я.

– Дерьмо. Я оставил тебя на несколько лет, и ты заболела манией величия. Если не перестанешь оскорблять меня, я не отдам тебе твой подарок.

– Какой подарок? Где? – Обри ткнула пальцами в его ребра, ловко найдя самое уязвимое место. – Отдавай.

– Перестань. Боже, ты не изменилась.

– Зачем улучшать совершенство? Отдай мой трофей, и никто не пострадает.

– В машине. – Сет указал на стоянку и с удовлетворением увидел, как у Обри отвисла челюсть.

– «Ягуар»! Твой! – Обри бросилась по газону к стоянке, благоговейно провела пальцами по сверкающему серебром капоту. – Кэм расплачется, когда увидит. Точно расплачется. Дай мне ключи, я его испытаю.

– Обязательно. Когда в аду начнут подавать мороженое.

– Не жадничай! Можешь прокатиться со мной. Мы махнем к Кроуфорду и…

Сет вынул из багажника длинную белую коробку. Обри заморгала, ее глаза заблестели от подступивших слез.

– Ты купил мне цветы! Как девушкам! Дай взглянуть! – Она выдернула из-за пояса рабочий нож, перерезала ленту, сорвала крышку. – Подсолнечники. Какие праздничные!

– Напомнили мне тебя.

– Я правда тебя люблю. – Обри пристально смотрела на цветы. – Я так злилась, когда ты уехал… – Ее голос дрогнул, и Сет неуклюже погладил ее по плечу. – Я не собираюсь реветь, – пробормотала она, судорожно вздохнув. – Что я, плакса?

– Никогда не была плаксой.

– Ладно, главное, ты вернулся. – Обри снова обняла его. – Они мне жутко нравятся.

– Хорошо. – Сет шлепнул Обри по руке, добравшейся до его кармана. – Ключи не получишь. В любом случае мне пора двигаться дальше – я купил цветы Грейс. Хочу заглянуть к ней.

– Ее нет дома. Днем дела, потом заберет из школы Дика, отвезет его на урок музыки и так далее и тому подобное. Не знаю, как она все успевает. Я передам. Она будет очень жалеть, что разминулась с тобой. Цветы ее немножко успокоят.

– Скажи, что я постараюсь перехватить ее завтра, или увидимся в воскресенье.

Сет отнес вторую коробку в щеголеватый синий пикапчик. Одри положила на сиденье свои цветы.

– Задержись! Позовем Кэма, похвастаемся твоей машиной. Он точно не выдержит и расплачется, как дитя. Мне просто не терпится посмотреть.

– А ты вредина, Об. – Сет обнял ее за плечи и повел ко входу в амбар. – Но мне это нравится. А теперь расскажи, что ты знаешь о цветочнице. Друзилле.

– Ага! – Обри хитро улыбнулась. – Так вот откуда цветочки!

– Возможно.

– Знаешь что? Давай встретимся у Шайни после ужина. Часов в восемь. Купишь мне выпивку, и я выложу тебе все, что знаю.

– Ты несовершеннолетняя.

– Как будто я никогда не пробовала пиво! – фыркнула Обри. – Что-нибудь безалкогольное, папочка. И я стану совершеннолетней меньше, чем через шесть месяцев.

– А до тех пор, пока платить мне, ты пьешь колу. – Сет дернул вниз козырек ее бейсболки, распахнул дверь, и на него обрушился грохот электроинструментов.


Кэм выдержал и не расплакался, правда, немного посюсюкал над машиной. Чуть не упал перед ней на колени. Но сперва – ведь он был сильнее и вреднее Обри – схватил ключи и умчался прочь. Потом, конечно, они целый час восхищались двигателем.

Подъехав вечером к бару Шайни, Сет увидел синий пикап. К чести Обри, она никогда не опаздывала.

Сет открыл дверь бара и снова почувствовал, что он дома. Еще одна константа Сент-Криса, подумал он. Паб «Шайни» всегда будет выглядеть так, словно нуждается в генеральной уборке, официантки всегда будут длинноногими, а музыканты – самыми паршивыми во всем Мэриленде.

Пока солист терзал хит канадской рок-группы «Обнаженные дамы», Сет осматривал бар в поисках маленькой блондинки в бейсболке. Сначала он скользнул по ней взглядом, не узнав, потом опомнился.

Ну и ну. Утонченная, в черном платье, облегающем прелестную фигурку, со струящимися по спине волосами, Обри оживленно беседовала с парнем, по виду типичным американским студентом. Свирепо поджав губы, полный решимости показать студентишке, что бывает, когда приударяют за его сестрой, Сет стал проталкиваться к ним.

– Чушь собачья, – резко сказала Обри, и Сет удовлетворенно оскалился. – Абсолютная чушь. Полная, надежная ротация питчеров, на внутреннем поле все схвачено. Отбивающие набирают форму. К «Игре звезд» «Бердз» заиграют лучше всех.

– Они ни разу не блеснут за весь сезон, – отрезал ее оппонент. – И к «Игре звезд» точно скатятся в конец таблицы.

– Пари! – Обри вытащила из кармана двадцатку и шлепнула ее на стойку бара.

Сет вздохнул. Может, его Обри и выглядит аппетитно, но ее никому не переспорить.

– Сет! – Обри потянулась, схватила его за руку и дернула к стойке. – Знакомься, Сэм Джакоби. Воображает себя знатоком бейсбола только потому, что поигрывает в софтбол.

Сэм протянул руку.

– Много слышал о тебе от этой сентиментальной зазнайки. Она считает, что «Ориолес» наконец привстанет с колен.

Сет пожал протянутую руку.

– Если подумываешь о самоубийстве, Сэм, запасись пистолетом. Будет гораздо больнее, когда эта малышка начнет сдирать с тебя кожу тупым ножом.

– Я люблю риск, – заявил парень, соскальзывая с высокого табурета. – Садись. Придерживал место для тебя, а мне пора. Пока, Об.

– Не забудь отдать двадцатку в июле! – крикнула она и повернулась к Сету. – Сэм – неплохой парень, у него один фатальный изъян: бредит морской пехотой.

– А я решил, что он приударяет за тобой.

– Сэм? – Обри оглянулась на столики с таким чисто женским самодовольством, что Сет поежился. – Конечно. Держу его про запас. Я сейчас вроде как встречаюсь с Биллом Миллером.

– С Биллом? С Биллом Миллером? – Сет чуть не задохнулся от мысли об Обри, крутящей любовь с одним из приятелей его детства, и взмахнул рукой, привлекая внимание бармена. – Мне срочно нужно пиво. «Роллинг Рок».

– Мы не очень часто видимся, – восторженно продолжила Обри, прекрасно понимая, что проворачивает нож в его ране. – Билл – интерн в больнице Сент-Криса. Сплошные сверхурочные смены. Но когда нам удается встретиться, оно того стоит.

– Заткнись. Он слишком стар для тебя.

– Меня всегда тянуло к мужчинам постарше. – Обри многозначительно ущипнула Сета за щеку. – Он классный. К тому же у нас всего пять лет разницы. Но если ты все еще хочешь поговорить о моей интимной жизни…

– Не хочу. – Сет схватил бутылку, поставленную перед ним барменом, и жадно глотнул пива. – Ни в коем случае.

– Ладно, тогда хватит обо мне, давай поговорим о тебе. Сколько побед ты одержал, шатаясь по Европе?

И на эту тему ему неловко было говорить с Обри.

– А теперь ты уподобляешься Кевину. Я не участвовал в секс-марафоне, я работал.

– Некоторые девчонки тащатся от художников. Может, твоя цветочница из таких, и тебе повезет.

– Как вульгарно! Ты слишком много якшаешься с моими братьями. Просто расскажи, что ты о ней знаешь.

– Хорошо. – Обри схватила со стойки миску с солеными крендельками и начала аппетитно жевать. – Итак, впервые она появилась примерно год назад. Покрутилась недельку. Провела рекогносцировку. Мне рассказал Дуг Моттс. Помнишь Дуги, толстенького коротышку? Закончил школу через пару лет после тебя.

– Смутно.

– Ну, детский жирок сошел, и Дуг теперь работает в риелторской фирме. По его словам, девица точно знала, чего хочет, и оставила адрес в округе Колумбия, чтобы он сообщил, когда появится подходящее предложение. Ну, Дуг… – Обри привлекла внимание пробегавшего бармена к своему пустому стакану. – Он тогда только начал работать в фирме и надеялся проявить себя на этой сделке, вот и начал рыть землю носом. Она сказала, что ребенком пару раз бывала в Сент-Крисе, Дуг с этого и начал.

– Ма Кроуфорд, – со смехом догадался Сет.

– Естественно. Если Ма Кроуфорд чего-то не знает, это и знать не стоит. И память у нее всем на зависть. Она вспомнила Уитком-Бэнксов. Как не запомнить такое имечко? Но самое интересное, Ма помнила миссис УБ с тех пор, как та приезжала сюда девочкой со своей семьей. Очень богатая семейка, «Уитком Текнолоджи». Из форчуновских пяти сотен крупнейших американских компаний. Сенатор Джеймс П. Уитком, джентльмен из Мэриленда.

– Ага. Те Уиткомы.

– Точно. Сенатор приходится нашей цветочнице дедушкой и обожает Восточное побережье. А его дочурка, нынешняя миссис УБ, замужем за Проктором Бэнксом – господи, что за имечко – Проктор? – из «Бэнкс и Шелби Коммюникейшн». Получилась суперсемейка. Целая империя.

– А юная, совершеннолетняя, чертовски богатая Друзилла арендовала магазинчик на набережной Сент-Криса и продает цветы.

– Купила здание в Сент-Крисе, – поправила Обри. – Она его купила. Собственный магазин для маленького королевства. Дугу повезло, это предложение всплыло через несколько месяцев. Прежние владельцы живут в Пенсильвании. Сколько они ни сдавали помещение в аренду, никто надолго не задерживался. Помнишь магазин «Нью Эйдж» – камешки, кристаллы, ритуальные свечи и магнитофонные записи с медитациями?

– Да. У хозяина на тыльной стороне правой ладони был вытатуирован дракон.

– Этот продержался дольше всех, но, когда в прошлом году дело дошло до продления аренды, только его и видели. Дуг почуял хорошие комиссионные, позвонил юной УБ и сообщил, что на Маркет есть здание в аренду. И представляешь, как у него потекли слюнки, когда она спросила, не заинтересованы ли владельцы в продаже. Оказалось, заинтересованы, сделка состоялась, Дуг пропел аллилуйю. Однако этим дело не закончилось; Друзилла попросила подыскать ей жилье, и Дуг стал счастливейшим человеком в Сент-Крисе. Она посмотрела три варианта и остановилась на викторианской развалюхе на Ойстер Инлет. Наша цветочница не мелочится.

– Старый голубой дом? Похожий на надкусанный пряник? Она купила это?

– С потрохами. – Обри кивнула, продолжая хрустеть крендельками. – Парень, купивший дом года три назад, подновил его, но решил продать.

– Там вокруг только болотная трава да кустарник. – И речная излучина, вспомнил он. Табачного цвета вода мерцает под солнечными лучами, пробивающимися сквозь кроны дубов и эвкалиптов.

– Твоя девочка любит уединение, – сообщила Обри. – Держится особняком. Вежлива с клиентами, даже дружелюбна, но отлично умеет соблюдать дистанцию.

– Она здесь новичок. – Видит бог, он прекрасно понимал, что значит найти желаемое, но не быть уверенным, примут ли тебя.

– Она – человек со стороны и будет здесь новичком еще двадцать лет.

– Ей не помешал бы друг.

– Хочешь завести новых друзей, Сет? Чтобы пообниматься?

Взмахом руки он заказал еще одно пиво и наклонился к Обри, нос к носу.

– Может быть. Именно этим вы с Биллом занимаетесь в свободное время?

– И еще целуемся. Но, если очень хочешь, я выкрою время на морскую прогулку, только капитан – я. Ты так давно не управлялся с парусом, что вполне можешь перевернуть яхту.

– Черта-с-два. Выходим завтра.

– Заметано. И, если уж мы говорим о свиданиях, только что вошла твоя новая подружка.

– Кто? – Но он понял прежде, чем обернулся. Прежде, чем пробежал взглядом по вечерней толпе и заметил ее.

Она выглядела абсолютно неуместно среди моряков с обветренными лицами и исцарапанными руками, среди студентов в ультрамодных туфлях и мешковатых рубашках. Ее костюм был таким же свежим, без единой морщинки, как и утром. В полумраке, словно алебастровый овал, светилось ее лицо.

Она не может не знать, что все поворачивают головы и смотрят ей вслед, подумал Сет. Женщины всегда это знают. Но она двигалась решительно и грациозно между грязными столами и шаткими стульями.

– Высший пилотаж, – подвела итог Обри.

– О, да. – Сет достал деньги, швырнул их на стойку бара. – Я бросаю тебя, детка.

Обри распахнула глазищи, изображая шок.

– Ну, ты даешь!

– До завтра. – Он наклонился, поцеловал ее и направился на перехват Дрю.

Дрю остановилась у столика и заговорила с официанткой. Поскольку Сет все внимание сосредоточил на хозяйке цветочного магазина, то не сразу узнал ее собеседницу.

Терри Хардгроув. Белокурая, фигуристая и угрюмая. Он встречался с ней пару незабываемых месяцев в первый год старшей средней школы. Все закончилось неважно, вспомнил Сет и чуть не развернулся, чтобы избежать столкновения… Однако выдавил непринужденную улыбку и, приблизившись, услышал часть разговора.

– Я все-таки не буду снимать у вас комнату, – сказала Терри, поддерживая поднос бедром. – Мы с Джей-Джеем помирились.

– Джей-Джей? – Дрю наклонила голову. – Тот самый подонок и лживый мерзавец, которого вы не простили бы, даже если бы он подыхал на ваших глазах?

– Ну… – Терри переступила с ноги на ногу, похлопала ресницами. – Когда я это сказала, мы еще не разобрались в наших отношениях. И я подумала: вот поживу отдельно, подстегну его, он и раскается. Я очень злилась на него и как раз увидела ваше объявление. Но мы помирились.

– Вы это уже говорили. Поздравляю. Только было бы неплохо, если бы вы зашли днем, как мы договорились, и предупредили меня.

– Мне очень жаль, но именно тогда…

– Вы мирились, – закончила за нее Дрю.

– Привет, Терри!

Та взвизгнула. Сет вспомнил, что она всегда повизгивала от избытка чувств. Явно не избавилась от этой привычки.

– Сет! Сет Куин! Надо же!

– Как дела?

– Отлично. Я слышала, что ты вернулся, и вот ты здесь. Еще выше и красивее, чем раньше, и знаменитость! Давненько мы закончили школу.

– Давненько, – согласился Сет и перевел взгляд на Дрю.

– Вы знакомы? – спросила Терри.

– Встречались, – сказала Дрю. – Оставляю вас с вашими воспоминаниями. Надеюсь, Терри, вы с Джей-Джеем будете очень счастливы.

– Ты и Джей-Джей Уайатт? – удивился Сет.

Терри приосанилась.

– Верно. Мы практически помолвлены.

– Поболтаем в другой раз, и ты все мне об этом расскажешь.

Оставив надувшуюся Терри, Сет нагнал Дрю.

– Джей-Джей Уайатт, – сообщил он, приноравливаясь к ее шагу. – Атакующий полузащитник «Акул» средней школы Сент-Криса. Свернул столько челюстей в местном университете, что даже потрясающая ловкость на футбольном поле не спасла его от отчисления.

– Благодарю за интереснейший эпизод местной истории.

– Вы злитесь. Давайте я куплю вам выпивку, а вы расскажете мне, почему злитесь.

– Спасибо, я просто хочу выбраться отсюда, пока эта жуткая, бездарная интерпретация «Джека и Дианы» не лишила меня барабанных перепонок.

Очко в ее пользу: она сумела узнать изувеченную мелодию, подумал Сет, распахивая перед ней дверь бара.

– Цветы произвели фурор, – сообщил он.

– Рада это слышать.

Из элегантной желтовато-коричневой сумочки Дрю достала ключи от машины. Сет хотел предложить ей выпить где-нибудь в другом месте, но по раздраженной складке между бровями понял, что получит отказ.

– Итак, вы сдаете часть дома в аренду?

– Возможно.

Явно не желая продолжать разговор, она приблизилась к водительской дверце черного «Мерседеса»-внедорожника. Сет взялся за ручку и компанейски облокотился о дверцу.

– Какую?

– Над магазином.

– Значит, сдаете?

– Помещение пустует. Это нерасчетливо. Я не могу вести машину, пока стою снаружи, – добавила она.

– Над магазином, – повторил Сет, вспоминая здание. Да, два этажа. – По три окна с фасада и с тыла, – продолжил он вслух. – Должно быть много света. Большое?

– Девятьсот квадратных футов, включая маленькую кухню, похожую на камбуз.

– Достаточно большое. Давайте посмотрим.

– Простите?

– Покажите мне помещение. Оно может меня заинтересовать.

Ключи в ее руке нетерпеливо звякнули.

– Вы хотите посмотреть квартиру сейчас?

– Вы не любите зря тратить пространство, зачем тратить время? – Сет открыл дверцу машины. – Я поеду за вами. Это не займет много времени. – Его губы медленно растянулись в улыбке. – Я принимаю решения быстро.

4

Я тоже умею быстро принимать решения, думала Дрю, выруливая с парковки паба. И я раскусила Сета Куина.

Уверенный парень и талантливый. Вероятно, одно подпитывается другим. А то, что за внешним лоском скрывается крутой характер, интригует, и он это отлично понимает.

И отлично этим пользуется.

Хорош собой. Худой, высокий. Потертые джинсы сидят на нем, словно влитые. Выгоревшие светлые волосы, прямые и, похоже, никогда не знавшие ножниц хорошего стилиста. Впалые щеки, яркие синие глаза. И яркость не только в цвете, а в том, как он смотрит, словно видит то, что недоступно никому другому. И даже объекту его внимания.

Его взгляд одновременно льстит, стимулирует и немного обескураживает.

И вызывает интерес. А если мужчина вызывает интерес, ты о нем думаешь.

Женщины для него, как краски на палитре. Он может нанести на холст любую. Флирт с блондинкой у стойки – этот флирт она заметила, как только вошла в бар, – тому доказательство.

А как он улыбался официантке, неизлечимо глупой Терри! Широко, тепло, дружелюбно, с легким намеком на интимность. Очень эффектная улыбка, но на нее, Дрю, это не действует. Мужчины, скачущие от женщине к женщине, ее не впечатляют.

Однако вместо того, чтобы ехать в свой прелестный тихий дом, она возвращается в магазин показывать ему квартиру на втором этаже.

Конечно, это разумно. Нет смысла оставлять помещение пустым. Но неужели он заставил ее потратить время и силы только из-за своего каприза? Раздражающая мысль.

Место для парковки нашлось легко. Прохладный весенний вечер, всего девять часов, а вокруг практически пусто; лишь несколько лодок, покачивающихся на якоре, да немного людей, видимо, туристов, фланирующих по набережной.

О, как же ей понравилась набережная! Она чуть не визжала от восторга, когда купила это здание для своего магазина, ведь в любое время дня она могла смотреть на залив и набережную, чувствовать влажный ветер и аромат моря.

Более того, она ощущала себя частью всего этого. И она добилась этого сама, на своих условиях.

Правда, было бы разумнее поселиться над магазином, но она хорошенько все обдумала и приняла решение не жить там, где работаешь. Удачный предлог, чтобы вырваться из городской суеты и поселиться в тихом доме у воды. В Джорджтауне она никогда не чувствовала себя хозяйкой.

Дрю свернула с Маркет на дорожку позади магазина, остановила машину, выключила фары, взяла сумку, но дверцу открыть не успела. Сет опередил ее.

– Довольно темно. Осторожнее.

Он взял ее под руку, повел к деревянной лестнице на второй этаж. Дрю высвободилась, открыла сумку, чтобы достать ключи.

– Спасибо, я прекрасно все вижу. Обратите внимание, здесь есть место для стоянки и отдельный вход.

– Да, я тоже прекрасно вижу. Послушайте… – На середине лестницы Сет остановил Дрю, положив ладонь на ее руку. – Просто послушайте, – повторил он, обводя взглядом темные дома с лужайками, выстроившиеся вдоль дороги. – Потрясающе, не правда ли?

Дрю улыбнулась. Она тоже восторгалась этой тишиной и прекрасно понимала его.

– Через несколько недель от покоя ничего не останется. – И снова Дрю подумала, что он видит нечто недоступное остальным. – После Дня поминовения сюда хлынут туристы и отдыхающие. Вечера станут длиннее, теплее, никому не захочется прятаться в домах. И это тоже здорово. Праздничный шум и гомон, в руке рожок с мороженым, а в голове не тикают, подгоняя, внутренние часы.

Сет повернулся к ней, и под пристальным взглядом его голубых глаз Дрю ощутила вспышку физического желания.

– Вы любите рожки с мороженым?

– Если бы не любила, во мне точно был бы какой-то изъян. – Она быстро преодолела оставшиеся ступеньки.

– В вас нет никаких изъянов, – прошептал он, засовывая большие пальцы рук в передние карманы джинсов.

Дрю отперла дверь, щелкнула выключателем, и, когда Сет вошел, нарочно оставила дверь открытой, как путь к отступлению.

И сразу поняла, что зря беспокоилась. Сет совсем забыл о ней.

Сначала он прошел к передним окнам, остановился, умудряясь выглядеть одновременно расслабленным и настороженным. И сексуальным. В драных джинсах и забрызганных краской кроссовках он выглядел более стильно, чем многие мужчины в костюмах за пять тысяч долларов.

Сет что-то забормотал, и Дрю моргнула, очнувшись от своих мыслей.

– Простите, вы что-то сказали?

– Что? А, прикидываю, как падает свет, как все расставить. – Он прошел к задним окнам, остановился в той же позе, опять что-то забормотал.

Разговаривает сам с собой. Ну, не так уж это и странно. Она тоже часто беседует сама с собой.

– Кухня… – начала Дрю.

– Не имеет значения. – Нахмурившись, он уставился в потолок – так напряженно и сосредоточенно, что Дрю тоже посмотрела наверх. Они несколько секунд молча разглядывали потолок, пока ситуация не показалась Дрю нелепой.

– Что-то не так с потолком? Меня уверяли, что крыша крепкая, и я точно знаю, что она не течет.

– Угу. Не возражаете против световых люков? За мой счет?

– Я… ну, не знаю. Наверное…

– Будет отлично.

Он снова прошелся по помещению, мысленно размещая холсты, краски, мольберт, стол для эскизов, полки для своих принадлежностей. Придется поставить диван или кровать. Лучше кровать – на тот случай, если он заработается допоздна, чтобы не тащиться домой.

– Хорошее помещение, – наконец сказал Сет. – Со световыми люками будет то что надо. Я беру.

Дрю вспомнила, что вообще-то пока не согласилась на световые люки, однако не смогла найти веских причин для отказа.

– Вы действительно быстро приняли решение. Не хотите увидеть кухню, ванную комнату?

– В них есть все, что положено?

– Да. Только не ванна, а душевая кабина.

– Я не планирую часто принимать ароматные ванны. – Сет снова прошел к окнам, выходящим на набережную. – Потрясающий вид.

– Да, замечательный. Конечно, это не мое дело, но полагаю, вам есть где жить, и выбор не маленький. Зачем вам квартира?

– Я не собираюсь здесь жить. Я хочу здесь работать. Мне нужна студия. – Сет повернулся к ней. – Я остановился у Кэма и Анны, и меня это устраивает. Со временем я куплю собственный дом, но только когда найду именно то, что хочу. Я приехал в Сент-Крис не погостить. Я вернулся навсегда.

– Понимаю. Значит, студия. Теперь ясно, зачем нужны световые люки.

Сет почувствовал, что она колеблется.

– Я лучше Терри. Ни шумных вечеринок, ни громких ссор, которыми она славится. И я всегда под рукой.

– Неужели?

– Что-то погрузить, перетащить, починить. Я не буду бегать к вам каждый раз, как потечет кран.

– Дополнительное очко в вашу пользу, – пробормотала она.

– Сколько еще не хватает? Мне действительно здесь нравится. Пора браться за работу. Как вы отнесетесь к шестимесячной аренде?

– Я планировала заключить договор на год.

– Шесть месяцев позволят нам в любой момент разбежаться, если кого-то что-то не устроит.

Дрю задумчиво поджала губы.

– В этом есть смысл.

– Сколько вы просите?

Она озвучила ежемесячные платежи и условие оплатить первый и последний месяцы после подписания договора аренды. И еще один месячный платеж как залог.

– Ух! Жестко.

Дрю улыбнулась.

– Терри меня рассердила. Вы расплачиваетесь.

– Не в первый раз она мне дорого обходится. Привезу деньги завтра. У нас семейное торжество в воскресенье, и надо заказать световые люки, но я хотел бы сразу начать переезд.

– Отлично. – Дрю с удовольствием представила, как он будет рисовать над ее магазином. – Примите мои поздравления. – Она протянула ему руку. – Теперь у вас есть студия.

– Спасибо. – Сет пожал ее руку и снова отметил отсутствие колец на длинных изящных пальцах с ненакрашенными ногтями. – Не надумали еще позировать?

– Нет.

Он ответил на ее категоричный отказ ослепительной улыбкой.

– Я вас уговорю.

– Меня нелегко переубедить. Давайте все проясним прежде, чем начинать наши, надеюсь, взаимовыгодные деловые отношения.

– Давайте проясним. У вас прекрасное выразительное лицо. Как художника и как мужчину меня привлекают характер и красота. Художник хочет интерпретировать их. Мужчина хочет ими наслаждаться. Поэтому я хотел бы рисовать вас и проводить с вами время.

Дрю вдруг ощутила, что они здесь одни, что он стоит между нею и открытой дверью, держит ее за руку, не сводит с нее глаз.

– Я уверена, что вы не испытываете недостатка в женщинах для интерпретации и общения, – заявила она. – Вроде миленькой блондинки в черном, с которой вы сидели в баре.

– Кого?..

Его лицо просияло – словно солнце выглянуло из-за тучи.

– Миленькая блондинка в черном, – повторил он. – Боже, это ей понравится. Это была Обри. Обри Куин. Старшая дочь моего брата Этана.

– Понимаю, – протянула она, чувствуя себя идиоткой. – Вы не были похожи на доброго дядюшку.

– Я и не чувствую себя ее дядей. Скорее старшим братом. Ей было два года, когда я приехал в Сент-Крис. Мы влюбились друг в друга. Обри – первый человек на свете, которого я полюбил безоговорочно. Она сильная и красивая, и я обожаю эти ее качества. Я интерпретировал их, наслаждался ими. Но совершенно не так, как собираюсь это делать с вами.

– Тогда вас ждет разочарование. Даже если бы я заинтересовалась, у меня нет времени на позирование. И я не хочу, чтобы мной наслаждались. Вы очень привлекательны, Сет, и если бы я хотела проявить легкомыслие…

– Отлично. – Он ослепительно улыбнулся. – Давайте проявим легкомыслие.

– Простите. – Ему опять удалось вытянуть из нее улыбку. – Я покончила с легкомыслием. Но если бы я выбрала легкомыслие, то могла бы наслаждаться вами. В данных же обстоятельствах нам придется остановиться на практичности.

– Мы можем с нее начать. А теперь, поскольку вы меня уже спрашивали, я тоже хотел бы задать вам один вопрос.

– Пожалуйста. Какой?

Ее лицо стало замкнутым, настороженным. Она явно приготовилась к личному вопросу и определенно не осбиралась на него отвечать. Поэтому Сет быстро перестроился:

– Вы любите вареных крабов?

Она таращилась на него секунд десять, и он видел, как расслабляется ее лицо.

– Да, я люблю вареных крабов.

– Отлично. На нашем первом свидании будут крабы. Я приеду утром подписать договор, – добавил он, направляясь к открытой двери.

– Хорошо.

Она наклонилась, чтобы запереть дверь, и он смотрел на нее, поражаясь резкому, драматичному контрасту длинной изящной шеи со строгой прической. Ему нестерпимо захотелось узнать, какова Дрю на ощупь, и он провел пальцем по нежному изгибу шеи.

Дрю замерла, и на одно мгновение они словно превратились в портрет: женщина в изысканном костюме, слегка наклонившаяся к закрытой двери. И мужчина в грубой одежде, касающийся пальцем ее шеи.

Дрю резко выпрямилась. Сет отдернул руку.

– Простите. Дурацкая привычка.

– И много их у вас?

– Боюсь, что да. Ничего личного. У вас тут сзади очень красивая линия шеи. – Он сунул руки в карманы, чтобы не перевести ситуацию в более личную. Пока.

– Руки прочь, Куин! – Дрю прошмыгнула мимо него и бегом спустилась по лестнице.

– Эй! – Сет побежал за ней. – Я могу и половчее приударить за женщиной!

– Держу пари, можете.

– Постараюсь продемонстрировать. А пока… – Он открыл ей дверцу машины. – У вас есть какое-нибудь хранилище?

– Подсобка. Вон там. – Дрю показала на дверь под лестницей. – Котел, водонагреватель и все такое. И кладовка.

– Можно временно воспользоваться? Я должен получить кое-какие вещи из Рима. Наверное, в понедельник.

– Никаких проблем. Ключ в магазине. Напомните мне завтра отдать его вам.

– Большое спасибо.

Когда Дрю устроилась за рулем, Сет захлопнул дверцу и постучал по стеклу. Она опустила боковое окно.

– Знаете, мне нравится проводить время с умной, уверенной в себе женщиной, которая знает, чего хочет, и добивается своей цели. Как с этим домом. Целеустремленность и увлеченность очень сексуальны. – Он помолчал пару секунд. – Это я приударил за вами, если вы не поняли.

Она смотрела ему прямо в глаза, пока стекло снова не разделило их лица.

И хихикнула только, когда отъехала подальше.


Дрю обожала воскресенья за возможность просыпаться постепенно и цепляться за полудрему, пока солнечный свет, прокравшийся сквозь дрожащую листву, танцует на закрытых веках.

По воскресеньям никто ничего от тебя не требует, зато можно на досуге переделать кучу всяких дел. Она просто сварит кофе и поджарит рогалик в собственной кухне, а потом позавтракает в маленькой столовой, листая цветочные каталоги. Повозится под музыку в саду, посаженном собственными руками, без посторонней помощи. В ее воскресеньях больше не будет ни благотворительных завтраков, ни распродаж для бедных, ни обязательных семейных обедов, ни теннисных матчей в клубе. Ей больше не придется играть роль судьи в родительских баталиях, никто не будет обижаться и жалобно смотреть на нее, считая, что она приняла сторону противника.

Теперь она может просто лениво наслаждаться воскресеньями.

За все месяцы, что Дрю жила здесь, она ни разу не приняла это как данность. Не упустила ни капли удовольствия, с которым любовалась видом из собственного окна.

Вот и сейчас она открыла окно навстречу прохладному утру. Отсюда она могла любоваться собственной речной излучиной. Вокруг не было других домов, и она могла думать о посторонних людях, только когда ей этого хотелось.

В пестрых листьях печеночника, который она посадила в тени дубов, розовели бутоны. Покачивались на ветру лилии и колокольчики. А посреди болотной травы и камышей она расчистила крохотную полянку для влаголюбивых золотистых ирисов. Слышалось пение птиц, шелест ветра, случайный шлепок по воде рыбины или лягушки.

Забыв о завтраке, Дрю направилась к парадной двери, чтобы постоять на веранде и просто полюбоваться видом. Она так и осталась в короткой пижаме, и некому было критиковать внучку сенатора за неподобающий вид. Никаких репортеров, никаких фотографов, рыскающих в поисках сенсации для светской хроники.

Только чудесный, чудесный покой.

Дрю подхватила лейку и понесла ее в дом, наполнила водой, пока варился кофе. Сет Куин прав в одном. Она точно знает, чего хочет, и добивается своей цели. Может, она не сразу поняла, чего хочет, но когда поняла, то сделала все, что сочла необходимым.

Она хотела вести бизнес, в котором проявились бы ее творческие способности и который принес бы ей счастье. И она обязательно добьется успеха. Самостоятельно. Хорошо бы открыть маленький садовый питомник или заняться ландшафтным дизайном.

Правда, пока она не ощущает особой уверенности в своих силах. Ее садовые эксперименты ограничиваются собственным двориком в Джорджтауне и комнатными растениями. Хотя результатами можно гордиться, вряд ли она стала экспертом, но в цветах она разбирается, это уж точно.

Она всегда хотела поселиться в маленьком городке с неторопливым ритмом жизни. И она хотела жить у воды. Вода всегда притягивала ее.

Ей нравится аккуратность неунывающего Сент-Кристофера, вечно меняющиеся краски и настроения залива. Она любит слушать лязганье бакенов и гортанный зов туманного горна. Она освоилась с непринужденным дружелюбием местных жителей, пригнавшим Этана Куина проверить, не пострадала ли она во время бури прошлой зимой.

Нет, никогда не вернется она в большой город.

Родителям придется привыкнуть к тому, что дочь далеко – географически и эмоционально. Дрю ни минуты не сомневалась, что так лучше для всех. И пусть это покажется эгоистичным, сейчас ее больше волнует то, что лучше лично для нее.

Дрю закрыла кран и, глотнув кофе, отнесла чашку и лейку на веранду, уставленную растениями в горшках. Когда-нибудь она пристроит к дому оранжерею и сама будет выращивать цветы на продажу, только оранжерея не должна портить затейливые очертания дома.

Дрю обожала его остроконечную крышу, витиеватую и пышную отделку. Большинству людей все эти излишества и ярко-голубой цвет среди зарослей и болот показались бы причудливыми, но Дрю видела во всем этом более глубокий смысл. Дом может быть таким, как ты хочешь, и стоять там, где ты хочешь, только нужно очень сильно этого хотеть.

Дрю поставила чашку на стол, полила жардиньерку с буйно разросшимися гелиотропами и вербеной. Услышав шорох, оглянулась. Белая цапля царственно взлетела над высокой травой и коричневой водой.

– Я счастлива, – громко сказала Дрю. – Никогда еще в жизни я не была так счастлива.

Решив повременить с рогаликом и каталогами, она переоделась в рабочую одежду.

Целый час Дрю работала с солнечной стороны дома, где задумала комбинировать цветочную клумбу с кустарником. Рассадку цветов она спланировала зимними вечерами. Разноцветные заросли дельфиниума, водосбора и желтофиолей создадут впечатление простоты и безыскусности деревенского сада, а посаженные неделю назад кроваво-красные рододендроны будут отлично смотреться на фоне голубого дома.

Искусство очень разнообразно, самодовольно думала Дрю, сажая ароматные цветы. Сет одобрил бы ее выбор оттенков и текстур.

Конечно, это не имеет значения, ведь сад должен нравиться ей самой, но одобрение художника льстит самолюбию. Правда, накануне Сет был немногословен. Влетел в магазин сразу после открытия, вручил оговоренную сумму, размашисто подписал договор, схватил ключи и был таков. Ни флирта, ни соблазнительных улыбок.

Ну и к лучшему. В данный момент ей не нужен флирт, и соблазнение тоже не нужно.

Хотя пространство для маневра не помешало бы. На всякий случай.

Вполне возможно, у него утреннее субботнее свидание с одной из женщин, тосковавших по нему в его отсутствие. Он похож на мужчину, по которому сохнут женщины. Высокий, долговязый, взлохмаченный.

И еще его руки. Не заметить их невозможно: широкие ладони, длинные пальцы. Природное изящество, вызывающее в женщинах – в некоторых женщинах, поправила она себя, – фантазии об изысканных ласках.

Дрю со вздохом откинулась на пятки, осознав, что слишком много думает о Сете. Просто он – первый мужчина, понравившийся ей за… господи, даже вспомнить невозможно, за какой срок.

Одно-единственное свидание почти за год.

Но это мой выбор, напомнила себе Дрю, и я точно не передумаю: никакого Сета Куина и вареных крабов.

Она просто будет создавать свой дом, вести свой бизнес, а он пусть живет своей жизнью и рисует хоть целыми сутками. Она привыкнет к его соседству и перестанет его замечать. А когда срок аренды закончится…

– Черт побери! Ключ от кладовки!

Она забыла отдать ему ключ. А он забыл ей напомнить.

Дрю посадила герань. Добавила дельфиниум. Затем, бормоча ругательства, вскочила.

Навязчивая мысль будет преследовать ее весь день. Придется нервничать и размышлять, куда он денет вещи, прибывшие из Рима. Пожалуй, проще отвезти дубликат, который хранится в доме, Анне Куин. Это займет не больше двадцати минут, а по дороге можно заехать в питомник.

Садовые перчатки и инвентарь Дрю бросила в корзинке на веранде.


Сет поймал брошенный ему Этаном линь и привязал лодку к причалу. Первыми выпрыгнули дети: длинноногая белокурая Эмили и неуклюжий, как щенок, четырнадцатилетний Дик.

Сет схватил Дика за шею и посмотрел на Эмили:

– Ты не должна была расти, пока меня не было!

– Ничего не могла с этим поделать. – Эмили потерлась щекой о его щеку. – Добро пожаловать домой.

– Когда жрать будем? – поинтересовался Дик.

– У парня в животе ленточный червь, – объявила Обри, ловко спрыгивая на причал. – Пять минут назад он съел половину багета.

– Я расту, – хихикнул Дик. – Попробую что-нибудь выпросить у Анны.

– Он искренне верит в свое обаяние. – Эмили покачала головой. – Не понимаю.

Ретривер Этана Найджел плюхнулся в воду, доплыл до берега и со счастливым лаем бросился за Диком.

– Эм, помоги ты, раз уж наш шалопай удрал. – Обри подхватила один конец ящика-холодильника, который Этан выставил на причал, и шепнула Сету: – На маму надежды нет. Ей не терпится добраться до тебя.

Сет подошел к лодке, протянул Грейс руку. Если Обри была первой, кого он полюбил, то Грейс была первой женщиной, которую он не просто полюбил, но которой безгранично поверил.

Грейс шагнула на причал, обняла Сета, счастливо вздохнула и потерлась щекой о его щеку так же мило, как Эмили.

– Вот теперь все правильно. Все так, как должно быть. – Грейс откинула голову, улыбнулась ему. – Спасибо за тюльпаны. Они прекрасны. Жаль, что меня не было дома.

– А мне-то как жаль! Думал обменять их на твою жареную картошку. Никто не умеет жарить картошку лучше тебя.

– Приходи сегодня на ужин. Я пожарю специально для тебя.

– С говяжьим фаршем?

Грейс снова засмеялась.

– И это не изменилось. Дик будет счастлив.

– И шоколадный торт?

– Парень хочет слишком много за охапку лютиков, – заметил Этан.

– Я хотя бы не нарвал их в саду Анны, а потом не свалил все на невинных оленей и кроликов.

Этан поморщился, глянул в сторону дома, проверяя, нет ли Анны в пределах слышимости.

– Не напоминай. Прошло почти двадцать лет, но она все еще может снять с меня скальп.

– Я слышала, ты купил цветы у красотки-цветочницы на Маркет-стрит. – Грейс обняла Сета за талию. – И снял студию над ее магазином.

– Слухи разлетаются быстро.

– Быстро и далеко, – согласилась Грейс. – Расскажи-ка сам.

– Пока еще нечего рассказывать. Но я над этим работаю.

* * *

Дрю собиралась слишком долго, и ей некого было в этом винить, кроме самой себя. Не было ни одной причины, ни одной разумной причины для того, чтобы принимать душ и избавляться от рабочей одежды. И уж точно никаких причин, злилась она на себя, тратить бесценное воскресное время на макияж.

Уже минул полдень.

Не важно, сказала она себе. Отличный день для поездки. Две минуты на Сета Куина и злосчастный ключ, а потом она побалует себя: накупит рассады в питомнике. Конечно, опять придется переодеваться, но ничего страшного. Она посадит цветы, приготовит свежий лимонад и насладится ощущением хорошо выполненной работы. Она будет вдыхать напоенный весной, влажный от близости воды воздух. Ее не раздражают ни запах удобрений, ни дух вспаханной земли, доносящийся с зазеленевших полей, – запахи, присущие только весне в деревне.

За поворотом вспыхнули отразившиеся от топи солнечные лучи, и машина нырнула в густую лесную тень.

Старый белый дом казался драгоценным камнем в идеальной оправе леса, подступающей сзади воды и аккуратной, обрамленной цветами лужайки перед фасадом. Дрю давно восхищалась уютом и радушием этого дома с креслами-качалками на веранде и выцветшими голубыми ставнями.

Упиваясь причудливостью и уединенностью собственного дома, Дрю не могла не восхищаться домом Куинов, создающим ощущение порядка без строгих ограничений. В таком доме наверняка разрешают закидывать ноги на журнальные столики. Никому – даже отцу – и в голову не могло прийти закинуть ноги на мебель Людовика XIV в доме ее матери.

Дрю нахмурилась, увидев вереницу машин на подъездной аллее. Белый «Корвет», похоже, классический; крепыш-минивэн, немало потрудившийся на своем веку; щегольской малыш с открывающимся верхом; помятый хэтчбек, явно лет двадцати; мужественный пикап-грузовичок и мощный «Ягуар».

Дрю заколебалась, затем мысленно распределила автомобили. Минивэн – семейный автомобиль. «Корвет» наверняка принадлежит бывшему гонщику Кэмерону Куину, как и рабочая лошадка – пикап. Анне остается маленький пижон, а развалюха – старшему мальчику, видимо, уже получившему права.

«Ягуар» – автомобиль Сета. Она заметила его с некоторым восхищением накануне вечером. А если бы и не заметила, услышала бы о недавнем приобретении Сета от своих покупателей.

Дрю затормозила за «Ягуаром». Две минуты, напомнила она себе, схватила сумочку и выключила двигатель.

От оглушительной музыки у нее чуть не лопнули барабанные перепонки. Подростки, решила Дрю, направляясь к парадной двери и невольно подстраиваясь под ритм «Мэтчбокс Твенти».

Она восхитилась цветами в горшках на веранде – Анна прекрасно умела сочетать цветы, – отрывисто постучала, затем поколотила в дверь… и вздохнула. Никто не услышит стук за ревом музыки, даже если колотить тараном.

Смирившись, Дрю спустилась с крыльца и двинулась в обход дома. Теперь, кроме музыки, слышались крики, визг и смех, к которому подходило единственное определение: маниакальный.

Подростки веселятся. Придется передать ключ одному из сыновей Анны.

Первой ей навстречу вылетела собака – черное меховое ядро с болтающимся языком и лаем, похожим на пулеметную очередь. Хотя Дрю любила собак, она остановилась как вкопанная.

– Эй, привет! Хорошая собачка…

Пес явно принял ее слова за приглашение вжаться носом в ее живот, предварительно дважды промчавшись вокруг нее.

– Ладно. – Дрю решительно сунула ладонь под собачью челюсть и приподняла морду. – Пожалуй, ты вполне дружелюбен.

Она почесала пса и умудрилась сделать еще один шаг, когда из-за дома вылетел мальчик. Несмотря на большую пластмассовую саблю в руке, он явно отступал.

Мальчик спрятался за ней и выдохнул:

– Лучше бегите!

Дрю успела краем глаза заметить какое-то быстрое движение, и в то же мгновение на нее обрушилась струя холодной воды. От неожиданности Дрю раскрыла рот, но не смогла выдавить ни звука.

– Ой-ой, – пробормотал мальчик за ее спиной.

И удрал с поля боя.

Зато появился Сет с водяным ружьем в руке и с мокрыми волосами.

– О, черт!

Дрю беспомощно посмотрела на себя. Красная блузка и темно-синие брюки промокли насквозь. Вода не пощадила и лицо. То есть время, потраченное на макияж, пропало впустую.

Дрю подняла глаза и тут же, словно обжегшись, отвела взгляд, – уж слишком Сет был похож на человека, с трудом сдерживающего смех.

– Вы чокнутый?

– Простите. Правда, мне очень жаль… – Сет с трудом сглотнул, понимая, что, если смех вырвется наружу, с ним покончено. – Простите, – выдавил он, подходя к ней. – Я гнался за Джейком; маленький негодяй облил меня. Вы попали под перекрестный огонь… – Сет умудрился обаятельно улыбнуться и вытащил из заднего кармана джинсов бандану. – Это доказывает, что на войне не бывает нейтральных наблюдателей.

– Это доказывает, – процедила Дрю сквозь зубы, – что среди мужчин встречаются идиоты, которым нельзя доверить детскую игрушку!

– Берегитесь. Это суперавтомат-5000. – Сет поднял оружие, заметил грозный блеск в ее глазах и тут же опустил. – В любом случае, мне действительно очень жаль. Как насчет пива?

– Можете взять свое пиво и свой суперавтомат-5000, после чего…

– Сет! – Из-за дома выбежала Анна и, увидев промокшую девушку, тяжело вздохнула. – Ты идиот.

Сет мысленно поклялся отомстить Джейку.

– Анна, мы просто…

– Заткнись. – Анна ткнула в него пальцем, другой рукой обняла Дрю за плечи. – Приношу свои извинения за глупых детей. Бедняжка! Пойдемте в дом и найдем вам сухую одежду.

– Нет-нет, я только…

– Я настаиваю, – прервала Анна, подталкивая ее к парадной двери. – Ну и приветствие! Я могла бы сказать, что обычно у нас не такой сумасшедший дом, но тогда я бы солгала.

Анна умела мастерски пресекать попытки к бегству и, крепко обнимая Дрю, провела ее на второй этаж.

– Сегодня у нас немного безумнее, чем обычно, поскольку вся банда здесь. Семейный праздник в честь возвращения Сета. Парни собираются варить крабов. Вы остаетесь.

– Я не могу так бесцеремонно вторгаться… – Гнев Дрю быстро превращался в смущение. – Я просто заехала передать Сету ключ от кладовки. Я не должна была…

– Переоденетесь в сухое, поедите, выпьете вина, – радушно перебила Анна. – Джинсы Кевина вам подойдут. – Она вытащила голубую хлопчатобумажную блузку из шкафа. – Пойду попробую найти джинсы в черной дыре его комнаты.

– Это просто немного воды. Вы должны вернуться к семье, а мне пора ехать.

– Милая, вы промокли насквозь и дрожите. Быстро снимайте мокрые вещи, бросим их в сушку. Я вернусь через минуту. – Анна вышла из спальни.

Когда эта женщина заходила в цветочный магазин, она не казалась такой… командиршей. Интересно, кому-нибудь когда-нибудь удавалось ее переспорить?

Однако Дрю действительно дрожала от холода, и ей пришлось капитулировать. Она сняла мокрую блузку и, тихо вздохнув, бюстгальтер. Дрю уже застегивала сухую блузку, когда вернулась Анна.

– Победа! – Она протянула Дрю джинсы «Левис». – Блузка подошла?

– Да, отлично. Спасибо.

– Когда переоденетесь, отнесите мокрые вещи на кухню. – Анна направилась к двери, обернулась. – И добро пожаловать в бедлам, Дрю.

Очень похоже, подумала та. В открытое окно врывались крики, смех и громкая музыка, словно на заднем дворе Куинов веселилась половина населения Сент-Кристофера.

Однако когда Дрю выглянула в окно, оказалось, что весь шум Куины производят без посторонней помощи. По двору носились разновозрастные и разнополые тинейджеры и две, нет, три собаки. Нет, четыре. Огромный ретривер выскочил из воды и помчался по лужайке, энергично отряхиваясь и стараясь обрызгать как можно больше людей.

Мальчишка, из-за которого пострадала Дрю, занимался тем же самым. Судя по его виду, Сету удалось с ним расквитаться.

К причалу были привязаны лодки, что объясняло несоответствие числа машин на аллее числу участников пикника. Куины – морские волки.

И еще они очень шумные, мокрые и неугомонные. Сцена внизу даже отдаленно не напоминала родительские приемы или семейные встречи на свежем воздухе. Там музыка была классической и приглушенной, разговоры – учтивыми, а столы педантично накрыты в соответствии с какой-нибудь изысканной темой. Мать Дрю была асом тематических приемов и умела точно формулировать свои желания поставщикам еды. Дрю не очень представляла, как общаться – даже недолго – в таком хаосе, но удрать было бы невежливо.

Мальчик Кевин был явно выше нее. Пришлось пару раз закатать потрепанные штанины.

Дрю посмотрела в зеркало в прелестной деревянной раме, висевшее над комодом, и со вздохом принялась стирать салфеткой черные потеки туши под глазами. Затем она взяла свои мокрые вещи и спустилась вниз.

В гостиной стояло пианино, на вид очень старое и ухоженное. Красные лилии, купленные Сетом, красовались в хрустальной вазе на пианино и благоухали на весь дом. Диван казался новым, ковер – старым. Настоящая семейная комната, подумала Дрю. Яркие расцветки, уютные подушки, цветы, свечи. Даже валяющиеся клочки собачьей шерсти не портили впечатление. Тут и там виднелись фотографии в разномастных рамках. Никаких намеков на упорядоченность, что, пожалуй, и составляло основное очарование этой комнаты.

На стенах висели картины – морские пейзажи, городские пейзажи, натюрморты, – явно принадлежащие кисти Сета. Однако внимание Дрю привлек очаровательный карандашный набросок.

Большой белый дом, обрамленный деревьями и водой. Родной дом. Рисунок задел ее самую чувствительную струну, разбудил дремлющую тоску.

Дрю подошла поближе, изучила тщательно выведенную подпись в нижнем углу. Так аккуратно мог расписаться только ребенок, поняла она прежде, чем увидела дату.

Да, маленький мальчик нарисовал свой родной дом. Ему хватило таланта и проницательности, чтобы передать карандашом ценность этого понятия, его тепло и стабильность.

Дрю не могла больше злиться на него. Он может быть идиотом с огромным водяным ружьем, но он добрый человек. И если искусство – отражение личности художника, он необыкновенный человек.

Ориентируясь на звук голосов, Дрю прошла на кухню. Еще один семейный центр притяжения. Корабль, управляемый женщиной, серьезно относящейся к приготовлению пищи. Длинные рабочие столы, ослепительно белые с веселой красной отделкой, заставлены блюдами и мисками с едой.

Сет и Анна стояли, едва не соприкасаясь головами, Сет обнимал Анну за плечи. Анна распаковывала очередное блюдо.

Любовь. Дрю чувствовала поток любви, исходящий от них, стихийный, уверенный поток. Снаружи не утихал гомон, люди входили и выходили через кухонную дверь, но эти двое оставались маленьким островком любви, родственных уз, всегда так привлекавших ее.

Расчувствовавшись, Дрю улыбалась, глядя на них…

От огромного холодильника с очередным блюдом в руках отошла женщина, видимо, Грейс.

– О, Дрю! Давайте сюда ваши вещи.

Грейс отставила блюдо, Анна и Сет обернулись, и Дрю пригасила свою улыбку до вежливой. Пусть художнику удалось смягчить ее сердце, но идиот так легко не отделается.

– Спасибо. Вообще-то они лишь влажные. Больше всего досталось блузке…

– Больше всего досталось мне. – Сет сделал шаг к Дрю. – Мне очень жаль. Не пойму, как принял вас за подростка…

Ее взгляд смог бы с десяти шагов заморозить пруд.

– Давайте порешим, что я оказалась не в то время и не в том месте, и покончим с этим.

– Нет, место очень правильное было. – Сет поднес к губам ее руку, по его мнению, чарующим жестом. И, черт побери, он не ошибался. – И очень правильное время.

Кухонная дверь распахнулась, пропустив Джейка.

– Сет, крабы готовы! Тащи во двор свою задницу. Папа велел.

– Джейк!

Тот взглянул на мать, невинно хлопая ресницами.

– Я всего лишь посыльный. Мы умираем с голоду.

– Держи. – Анна сунула ему в руки блюдо, а в рот – фаршированное яйцо. – Неси. Потом возвращайся, дверью не хлопай и извинись перед Дрю.

Джейк заурчал с набитым ртом и исчез за дверью.

– Он не виноват, – заступилась за парня Дрю.

– Виноват. Если не в этом, то обязательно в чем-нибудь другом. Хотите вина?

– Да, спасибо. – Сбежать явно не удастся. И, если честно, ее заинтересовала семья, живущая в доме, нарисованном юным художником. – Я могу чем-нибудь помочь?

– Берите что угодно и несите во двор. Пора кормить голодный народ.

Дрю взяла миску капустного салата, Сет схватил какое-то блюдо и распахнул перед ней дверь.

Когда дверь захлопнулась, Анна подмигнула Грейс.

– Они здорово смотрятся вместе.

– Согласна. Дрю мне нравится. – Грейс и Анна подошли к застекленной двери. – Она всегда поначалу немного сдержанна, а потом оживляется… или расслабляется. И очень красивая, правда? И такая… изысканная.

– Деньги обычно способствуют изысканности. Ей неловко, но если наша банда ее не растормошит, это не удастся никому. Сет очень увлечен.

– Я заметила. – Грейс повернулась к Анне. – Полагаю, нам следует побольше разузнать о ней.

– Ты угадала мои мысли, – сказала Анна.

* * *

Братья Куин, признала Дрю, незаурядные представители сильной половины человечества. Все вместе они просто ошеломляли. Несмотря на отсутствие кровного родства, они были неуловимо похожи: высокие, длинноногие, красивые и очень мужественные.

Квартет, собравшийся вокруг огромного дымящегося котла, излучал мужественность, как другие мужчины – аромат лосьона после бритья. Дрю ни на секунду не усомнилась в том, что братья прекрасно это сознают.

Они были тем, чем были, и им это чертовски нравилось.

Как женщина, Дрю находила подобное мужское самодовольство привлекательным. Она уважала уверенность и здоровое самомнение. По просьбе Анны она несла великолепной четверке холодное пиво и, обходя выложенную кирпичом яму с котлом, услышала несколько реплик:

– Придурок считает себя Горацио, блин, Хорнблауэром! – Возглас Кэма.

– Больше похож на капитана, блин, Кида. – Бормотание Этана.

– Он может быть кем хочет, пока выкладывает баксы. – Замечание Филипа, сопровождаемое пожатием плеч. – Мы и раньше строили лодки для придурков, и будем строить дальше.

– Что один придурок, что… – Сет осекся, заметив Дрю.

Она и глазом не моргнула.

– Джентльмены, холодное пиво для горячей работы!

– Спасибо. – Филип взял у нее бутылки. – Слышал, вы сегодня уже охладились разок?

– Незапланированно. – Освободившись от бутылок, Дрю поднесла к губам свой бокал, отпила чуть-чуть. – Однако суперавтомату-5000 я предпочитаю этот метод. – Не обращая внимания на Сета, она посмотрела на Этана и указала на котел: – Это вы их поймали?

– Да, мы с Диком. – Этан ухмыльнулся, услышав покашливание Сета. – Художника брали для балласта. Натер мозоли на своих изнеженных ладошках.

– Пара дней на верфи закалит его, – задумчиво сказал Кэм. – Хотя он всегда был слабоват.

– Вы просто пытаетесь раздразнить меня, чтобы я сделал всю грязную работу. – Сет глотнул пива. – Мечтать не вредно.

– Хилый, – заметил Филип, – но умный. Никогда за словом в карман не лез.

– Я хотела бы заглянуть к вам как-нибудь, познакомиться с вашей работой, – сказала Дрю.

Кэм наклонил к ней голову:

– Любите лодки?

– Да, люблю.

– Мы могли бы отправиться на морскую прогулку, – предложил Сет.

Дрю одарила его испепеляющим взглядом.

– Мечтать не вредно, – сказала она и неторопливо отошла.

– Класс, – высказался Филип.

– Хорошая девушка, – сказал Этан, помешивая содержимое котла.

– Горячая, – заметил Кэм. – Очень, очень горячая.

– Хочешь охладиться? С удовольствием воткну в твою задницу суперавтомат-5000, – предложил Сет.

Филип посмотрел вслед Сету, покинувшему поле боя, и хмыкнул.

– В ближайшее время наш парень потратит на цветы кучу денег.

– У этого цветочка весьма длинные стебли, – заметил Кэм.

– Настороженные глаза. – Поймав вопросительный взгляд Кэма, Этан передернул плечами – традиционный жест Куинов. – Она следит за всем и вся, включая Сета, и держит дистанцию. Не из-за застенчивости – она не застенчивая. Она осторожная.

– Она из мира больших денег и политики, – сказал Филип, разглядывая свою бутылку. – Привыкла к осторожности.

– Странно, что она обосновалась в таком местечке, как Сент-Крис, вам не кажется? – Кэм считал, что характер человека выплавляется в семье; в семье, в которой родился, или в семье, которую создал сам, и он задался вопросом, как семья повлияла на Дрю.


Дрю не собиралась оставаться в гостях больше часа. Дань вежливости, пока сушится ее одежда. Но незаметно она втянулась в разговор с Эмили о Нью-Йорке, а потом увлеклась беседой с Анной о садоводстве. А потом обнаружила общих вашингтонских знакомых с Сибил и Филипом.

Еда оказалась изумительной. В ответ на похвалу картофельного салата Грэйс предложила рецепт, и Дрю не осмелилась признаться, что не умеет готовить.

Вокруг бушевали споры о бейсболе, моде, видеоиграх. Одновременно обсуждалось не меньше полудюжины тем. Дрю быстро поняла, что это просто иной вид общения, нежели тот, к которому она привыкла.

Собаки подкрадывались к столу, но им строго приказывали убраться, обычно после того, как кто-нибудь совал еду в собачью пасть.

Дрю чувствовала себя вполне свободно. Недаром ее муштровали с раннего детства. Она знала, что и как сказать в любой ситуации, могла поддержать разговор и о лодках, и о бейсболе, о еде и о музыке, об искусстве и о путешествиях, даже когда окружающие перепрыгивали с одной темы на другую.

Она выпила второй бокал вина и задержалась гораздо дольше, чем намеревалась. Не потому, что не могла найти вежливый предлог, чтобы удалиться, а потому, что Куины ей понравились. Ей нравились и вызывали зависть тесные дружеские отношения этой многочисленной семьи. Несмотря на явные различия – могут ли сестры быть менее похожими, чем острая на язык, обожающая спорт Обри и эфемерная балерина Эмили? – все члены семьи были связаны неразрывными узами. Как отдельные кусочки одной большой яркой картины-загадки, решила Дрю. Семьи – включая ее собственную – всегда оставались для нее загадкой.

Однако Дрю не исключала, что и в многоцветной, счастливой семейной картине Куинов есть свои тени и полутона.

Как во всех других семьях.

Как в мужчинах.

Дрю повернула голову и посмотрела Сету прямо в глаза. Она чувствовала его пристальный взгляд почти все время с того момента, как они сели за стол. О, надо отдать ему должное, он умело поддерживал общую беседу и иногда полностью дарил свое внимание кому-нибудь другому, но его взгляд, прямой взгляд ярко-синих глаз все время возвращался к ней. Дрю чувствовала этот взгляд всей кожей, однако упрямо пыталась не обращать внимания, не поддаваться волнению.

– Здесь хорошее вечернее освещение, – заметил Сет, загребая на вилку итальянский салат и продолжая сверлить Дрю взглядом. – Мы можем поработать на природе. У вас есть платье с длинной пышной юбкой? Без рукавов и без бретелек, чтобы показать плечи. У вас отличные, сильные плечи, – добавил он, не забывая о спагетти. – Прекрасно сочетаются с лицом.

– Мне повезло, не так ли? – Легким взмахом руки Дрю дала понять, что разговор окончен, и повернулась к Сибил. – Мне очень понравилась ваша последняя книга, исследование и примеры динамики смешанных семей. Полагаю, кое-что основано на вашем собственном опыте.

– От этого невозможно отмахнуться. Я могла бы изучать нашу банду еще пару десятилетий и не испытывать недостатка в материале.

– Мы все мамины подопытные кролики, – заявила Фиона, ловко выдергивая с блюда очередного краба. – Берегитесь. Еще немного, и Сет нарисует вас голой, а мама проанализирует в книжке.

– Ну, не знаю. – Обри взмахнула своим бокалом. – Энни Кроуфорд ошивалась здесь несколько месяцев, а Сет так и не нарисовал ее, ни голой, ни в одежде. И Сибил, по-моему, никогда ее не упоминала, если только я не пропустила эссе о месте безмозглых секс-бомбочек в обществе.

– Она не безмозглая, – заступился Сет.

– Она называла тебя Сети. «О, Сети, ты вылитый Майкл ди Анджело».

– Хочешь, чтобы я начал критиковать парней, с которыми ты ошивалась несколько лет назад? Мэтта Фишера, к примеру?

– Я была юная и легкомысленная.

– Ага, а теперь ты старая и серьезная. В любом случае, – Сет снова посмотрел в глаза Дрю, – у вас есть такое платье? Длинное, легкое, с маленьким лифом?

– Нет.

– Подыщем.

Дрю допила вино, чуть склонила голову, демонстрируя заинтересованность.

– Кто-нибудь когда-нибудь отказывался вам позировать?

– Нет, ни разу.

– Позвольте мне стать первой.

– Он все равно добьется своего, – сообщил ей Кэм. – Лучше не сопротивляйтесь. Парень упрям, как мул.

– И это говорит самый уступчивый, самый благоразумный, самый сговорчивый мужчина в мире, – объявила Анна, вставая из-за стола. – У кого-нибудь осталось место для десерта?

У них у всех осталось, хотя Дрю не поняла, каким образом. Сама она отбилась от тортов и пирогов, но капитулировала перед горячим шоколадным пирожным с орехами и двойной помадкой, которое сжевала перед тем, как переодеться в собственную одежду. Она сложила одолженные блузку и джинсы, оставила их на кровати, последний раз обвела взглядом уютную спальню и отправилась вниз.

И замерла в дверном проеме кухни, увидев Анну и Кэма перед раковиной, сплетенных в объятии гораздо более жарком, чем можно было бы ожидать от родителей подростков.

– Пойдем наверх и запрем дверь, – услышала Дрю слова Кэма и растерялась, не зная, куда девать глаза, заметив, что его широкие ладони по-хозяйски обхватили ягодицы жены. – Никто нас не хватится.

– Именно это ты сказал после ужина в прошлый День благодарения, – весело заметила Анна, обвивая руками шею Кэма. – Ты ошибся.

– Фил просто приревновал, потому что не ему первому это пришло в голову.

– Позже, Куин. Если будешь хорошо себя вести, то, может, я позволю тебе… О, Дрю!

Судя по их непринужденным улыбкам, из всех троих смутилась только Дрю.

– Простите. Я хотела поблагодарить вас за гостеприимство. Мне у вас очень понравилось.

– Отлично! Значит, вы приедете снова. Кэм, скажи, пожалуйста, Сету, что Дрю уезжает.

И Дрю готова была поклясться, что, прежде чем отпустить мужа, Анна сжала его задницу.

– Не беспокойтесь. У вас чудесная семья, чудесный дом. Я благодарна за прекрасный день.

– Я рада, что вы заехали. – Анна быстро взглянула на Кэма, обняла Дрю за плечи и повела к парадной двери.

– Ах, ключ от кладовки! – Качая головой, Дрю стала копаться в сумочке. – Я совершенно забыла, зачем вообще приехала. Вы передадите его Сету? Пока он может хранить там все, что нужно. Детали мы обсудим позже.

Анна услышала, как хлопнула кухонная дверь.

– С тем же успехом вы можете передать ему ключ сами. Приезжайте еще, – сказала она, чмокнув Дрю в щеку.

– Уже уезжаете? – Немного запыхавшийся Сет догнал Дрю на передней веранде. – Почему бы вам не остаться? Обри набирает команды для софтбола.



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

Перевод А. Таривердиевой.