Эндрю Уилсон

Искусство убивать

Расследует миссис Кристи

и одной из ее поклонниц в особенности

От редактора

Агата Кристи никогда не рассказывала о своем исчезновении зимой 1926 года, и оно стало одной из самых интригующих загадок нашего времени. Когда я впервые поделился с писательницей замыслом этой книги, она, по вполне понятным причинам, восприняла его без энтузиазма. Тем не менее Агата Кристи согласилась ответить на вопросы об этом происшествии – при условии, что книга будет опубликована не ранее чем через сорок лет после ее смерти. Я передал ее требование моим адвокатам.

Должен признаться, очень странно видеть себя самого в качестве одного из персонажей. Я играл очень скромную роль в описываемых событиях и постарался свести отрывки с моим участием к минимуму. Это история из жизни миссис Кристи, и изложена она в основном с ее точки зрения, а не с моей.

Чтобы воссоздать общую картину происшедшего, я старался опросить, помимо Агаты Кристи, как можно больше других участников событий. Но поскольку ни я, ни миссис Кристи не были свидетелями некоторых эпизодов, играющих важную роль в развитии действия, при их описании я прибегал к помощи воображения.

Эта книга посвящается тем, кто не пережил те трагические одиннадцать дней в декабре 1926 года. Да будет земля им пухом. Джон Дэвисон

Глава 1

Куда бы я ни кинула взгляд, всюду мне мерещилась эта женщина. Ее называли исключительно привлекательной, даже красивой. Вот уж не сказала бы.

Конечно, всякий раз это была не она, а очередная брюнетка за прилавком, которая торговала перчатками или парфюмерией и старалась подать себя с лучшей стороны. Но всякий раз ее образ, возникавший в моем воображении, оставлял шрам у меня на сердце. Я запрещала себе думать об этой женщине, притворялась, что ее просто не существует, но стоило другой брюнетке с бледным личиком попасться мне на глаза, как опять я чувствовала тупую боль в груди и мне становилось тошно.

Когда я только-только влюбилась в Арчи, я сравнивала это чувство с белой голубкой, стремившейся вырваться из моего сердца. Теперь же, когда его взгляд был прикован к этой дряни, мне казалось, что голубку душит ожерелье из колючей проволоки и она медленно околевает.

Прозвучавшие вдали звуки духового оркестра, игравшего рождественский гимн, на миг приподняли мое настроение. Я очень любила Рождество и была твердо намерена сделать праздник в этом году таким же радостным, как всегда, – хотя бы ради Розалинды.

Я подошла к прилавку с куклами. На меня смотрело множество белых, как китайский фарфор, лиц с безжизненными голубыми глазами. Я взяла куклу с соломенными волосами и провела пальцем по ее гладкой бледной щеке. Забавно, что я назвала свою дочь в честь куклы, которая была у меня в детстве. Кукла нравилась мне, хотя я редко с ней играла: уже тогда мне больше хотелось сочинять всевозможные истории. Розалинда не унаследовала моего неудержимого воображения, и это, возможно, к лучшему, поскольку оно хоть и имеет определенные плюсы, вместе с тем порядком выматывает меня и делает почти несчастной.

Я положила куклу на прилавок, собираясь взять ее черноволосую двойняшку, с глазами, похожими на крупную ежевику, и вдруг почувствовала покалывание у основания черепа. По шее побежали мурашки, меня пробрала дрожь. Я оглянулась, думая, что кто-то наблюдает за мной, но встретила только доброжелательные взгляды пожилых дам в нарядных твидовых пальто. Я успокоилась, уверенная, что в универмаге «Арми энд нейви сторз» у вокзала Виктория не может случиться ничего страшного.

Этот магазин был знаком мне с детства: мы с бабушкой приходили сюда покупать ленты и пуговицы. После этого бабушка всегда угощала меня восхитительным земляничным мороженым. Но сейчас происходило что-то совершенно невозможное: я физически ощущала опасность. Во рту пересохло, горло болезненно сжалось, дыхание участилось. Я ослабила тугой воротничок блузки, но это не помогло. Меня не покидало чувство, будто кто-то следит за мной и хочет причинить мне вред.

Маленькой девочкой я страдала от ночных кошмаров, в которых мне являлся Вооруженный бандит. Маме и сестре Мэдж я говорила, что он выглядит как французский солдат с мушкетом. Но боялась я не мушкета, меня пугало что-то в самом человеке, в его характере. Он был воплощением зла, а я уже тогда понимала, что зло – реальная сила.

Иногда мне снилось, что я сижу за обеденным столом в Эшфилде, нашем доме в Торки, и, подняв голову, вижу, что злой дух бандита проник в тело моей мамы или Мэдж. И сейчас мне казалось, что я ощущаю на своей шее его горячее кисловатое дыхание.

Я взяла свои вещи и, будто кот, почуявший опасность, направилась медленной, осторожной походкой к выходу на Виктория-стрит. Холодный декабрьский воздух пахнул мне в лицо и принес некоторое облегчение. Я старалась не нервничать и не озираться, но руки у меня дрожали, сухость во рту не проходила.

Разумеется, ощущение опасности, которое я испытывала в магазине и на улице, не могло быть исключительно игрой воображения. Однако я со стыдом вспомнила давний случай с чеком. Я тогда разбирала вещи в Эшфилде, доме моей матери, после ее смерти. Устав возиться по десять-одиннадцать часов в день с сундуками, набитыми памятными семейными безделушками, изъеденной молью одеждой и грудами бабушкиных платьев, которые напоминали мне о детстве и грозили насовсем перенести меня в прошлое, я, должно быть, на миг утратила чувство реальности. Мне надо было подписать чек, и моя рука вывела имя Бланш Амори, героини романа Теккерея «Пенденнис». Что тогда на меня нашло? Может быть, и теперь происходило то же самое? Неужели я теряю связь с окружающим миром? Это была пугающая мысль.

Я попыталась сделать пару глубоких вдохов, но мою грудь словно тисками сдавило. Ужасное предчувствие продолжало терзать меня. Мне хотелось вернуться в надежную и комфортную атмосферу «Форума», моего клуба на Гайд-Парк-Корнер. Но я боялась, что Вооруженный бандит последует туда за мной. Шагая нарочито медленно, я пошла по Виктория-стрит в сторону метро. У входа на станцию прохожих стало больше. Мне казалось, что у меня вот-вот подкосятся ноги, но страх гнал меня вперед. К счастью, на станции было многолюдно, и я затерялась в толпе. Все время оглядываясь, я купила билет и спустилась в темные лондонские недра. Я была уверена, что ускользнула от преследователя. Вдохнув прокопченный воздух, я почувствовала себя в безопасности и успокоилась.

Некоторые из моих светских знакомых в Саннингдейле удивлялись тому, что я люблю ездить в метро. Однако оно служит богатым источником материала для меня, там встречается много любопытных лиц, своеобразных характеров, да и сама обстановка как нельзя лучше подходит для придумывания замысловатых эпизодов. Примером может служить «Человек в коричневом костюме». Сюжет книги довольно дурацкий, но она пользуется успехом у публики – несомненно, потому, что начинается с драматической завязки на станции «Гайд-Парк-Корнер».

Я писала этот роман с большим удовольствием и закончила его довольно быстро, в отличие от претенциозной дребедени, что я штамповала в последнее время. Возможно, мне следовало сделать перерыв в работе. Я надеялась, что краткосрочный отдых в Беверли будет весьма полезен мне – точнее, нам обоим, мне и Арчи. Я никак не могла согласиться с теорией, утверждавшей, что несчастья служат источником творчества. Последний год был самым несчастным в моей жизни, и все, что мне удалось создать, – это франкенштейновский, монструозный роман «Большая четверка», состряпанный из отдельных рассказов, да несколько тусклых сцен для будущего романа «Тайна „Голубого экспресса“», который никак не хотел двигаться вперед.

Порыв горячего ветра известил о приближении поезда. Я схватилась за шляпу и сделала шаг к краю платформы, чтобы побыстрее войти в вагон и занять свободное место. Еще один шаг – и ничего не стоило бы потерять равновесие и упасть на рельсы. И кончилась бы та боль, с которой я жила весь последний год. Арчи смог бы беспрепятственно жениться, не пришлось бы проходить через унизительную процедуру развода, Розалинда привязалась бы к своей новой маме. Моя дочь как-то заявила мне: «Я знаю, что папа любит меня и хочет жить со мной. А тебя он, по-моему, не любит». Только невинный ребенок может выдать такое. Слова дочери очень точно отражали суть наших семейных отношений. Мне словно нож в сердце вонзили.

Поезд вынырнул из темноты и понесся, казалось, прямо на ожидавших его людей, грохот на миг оглушил меня. Я сделала шаг назад и в этот момент почувствовала, как что-то упирается в мой позвоночник у его основания. Я попыталась обернуться, и тут нажим усилился. Что-то толкало меня к краю платформы, на рельсы. Я хотела крикнуть, но в горле будто застряла наждачная бумага.

Я неуклюже замахала руками, стараясь ухватиться за что-нибудь, но вокруг меня был только горячий воздух. Непреодолимый, всепоглощающий жар обжигал лицо и, казалось, вытягивал всю влагу из глаз. Я уже начала клониться вперед; голова моя болталась, как у куклы, которую я держала в руках в магазине; и тут вдруг что-то дернуло меня назад с невообразимой силой. Я чуть не задохнулась, почувствовала, что куда-то уплываю, и, потеряв сознание, рухнула на платформу.

Очнувшись, я осознала, что кто-то дышит мне в ухо. Сначала я решила, что лежу в своей постели, а рядом со мной Розалинда. Но затем мне в нос ударил неприятный кислый запах железа, и я открыла глаза. Надо мной склонились чьи-то лица.

– Я врач. Очнитесь, придите в себя, пожалуйста, – прозвучал незнакомый голос.

Я хотела ответить, но не могла ничего произнести и опять почувствовала, как мне в лицо пахнуло зловонием. Кто-то мягко и деликатно поддерживал мою голову, но мне от этого было не легче. Тело, вместо того чтобы расслабиться, напряглось. Я попыталась сесть, но чьи-то длинные пальцы, легко и вкрадчиво прикасаясь ко мне, уложили меня обратно.

– Нет-нет, вам надо немного полежать. Вы чуть не попали под поезд. Потеряли сознание, когда он подъезжал.

– Я не просто потеряла сознание, я чувствовала, как кто-то…

– Да-да, кто-то оттащил вас назад. Это был я. Я врач.

Эти слова, казалось бы, должны были успокоить меня, на самом же деле от них веяло холодом.

– Спасибо, это было очень любезно с вашей стороны. Но сейчас мне уже гораздо лучше. Я была бы очень благодарна вам, если бы вы позволили мне продолжить мой путь.

Собравшиеся вокруг люди начали расходиться. Даме стало плохо, но рядом оказался врач, который повел себя геройски и не дал ей упасть на рельсы.

– Вам не мешало бы сделать пару глубоких вдохов, – сказал он и наклонился ко мне.

Вонь его металлического дыхания заставила меня достать носовой платок и закрыть им нос.

– А теперь слушайте меня внимательно, – прошептал он, – потому что я скажу нечто очень важное для вас. – Я убрала носовой платок, и он добавил, опять же шепотом: – Не советую вам кричать, если вы не хотите, чтобы весь свет узнал о вашем муже и его любовнице.

Я растерялась. Что ему известно об Арчи и этой женщине?

– Я знал, что это вас заинтересует. Давайте я помогу вам встать, и пойдемте куда-нибудь, где можно выпить чашечку чая.

Он взял меня за руку, и у меня появилось ощущение, будто паук вцепился мне в запястье.

– Рекомендую вам выпить сладкого чая, – произнес он уже громче. – Вы согласны? Это лучшее средство после пережитого шока.

Я не знала, что делать. Пойти с ним? Он, несомненно, владел информацией, которую мог использовать против меня, против всех нас. Было ясно, что это мелкий грязный шантажист, желающий вытянуть из меня деньги. Он не мог знать, что у нас сейчас туго со средствами. Внешне все выглядело так, будто мы живем шикарно. Я опубликовала шесть романов и сборник рассказов с участием Пуаро, но заработала на этом не так уж много – из-за кабального договора с моим первым издательством «Бодли хед», обязывавшим меня отдать им пять книг за низкий гонорар. Лишь недавно моему агенту удалось, слава богу, освободить меня из этой кабалы. К тому же целое состояние уходило на содержание дома, не говоря уже о массе непредвиденных расходов.

Я могла бы, конечно, сразу отвергнуть предложение шантажиста, но что, если он продаст свою грязную историю газетам? Для Арчи это будет, безусловно, крахом. Даже после всего, что Арчи наговорил мне и в чем признался, я все еще любила его и готова была сделать все, чтобы защитить мужа.

– Тут за углом есть симпатичное маленькое кафе, – говорил доктор, держа меня за руку. – Так разрешите помочь вам.

– Спасибо, думаю, что справлюсь сама, – ответила я, поднимаясь с пола.

Отряхнув юбку от пыли и грязи и поправив шляпу, я окинула взглядом стоявшего передо мной мужчину. Первое, что бросалось в глаза, – резкий контраст между молочно-белой кожей и черной бородой. Он был среднего роста, с глазами цвета терновых ягод и кроваво-красными мясистыми губами. Одет прилично и, пожалуй, достаточно образован. Во всяком случае, не похож на обыкновенного алчного вымогателя.

Мы вышли из метро на Виктория-стрит. Нас можно было принять за обычную супружескую пару, однако если бы кто-то из прохожих всмотрелся в мое лицо, то заметил бы неуверенность и беспокойство в глазах.

– Что вам от меня нужно? – спросила я.

– Давайте поговорим об этом за чашечкой чая, как цивилизованные люди, – ответил он.

Я огляделась в поисках полисмена, но не увидела ни одного поблизости. А впрочем, лучше было справиться с этой проблемой самостоятельно, не привлекая полицию.

– Прежде всего, я должен поздравить вас с успехом «Убийства Роджера Экройда», – заявил он. – Первоклассная вещь. Закручено просто потрясающе. Не сомневаюсь, вам уже многие это говорили, но вы можете добавить к списку своих поклонников и меня. В вашей прелестной головке скрыт незаурядный ум.

– Думаю, вы привели меня сюда не для того, чтобы поговорить о книгах, – заметила я сухо, когда мы зашли в кафе и заняли столик поодаль от других посетителей.

– Нет-нет, и о книгах тоже. Однако для начала позвольте представиться. Меня зовут Патрик Кёрс, я врач общей практики в Рикмансворте. Мою клиентуру составляют в основном женщины-невротички и мужчины, пристрастившиеся к алкоголю. У меня много общего с Джеймсом Шепардом из вашего романа. Очень интересный персонаж. Я считаю, миссис Кристи, что мы с вами во многом похожи.

– Не понимаю, что вы имеете в виду, – отозвалась я.

Тут к нам подошла официантка в черно-белой униформе. Доктор Кёрс заказал чай на двоих.

– Я очень внимательно изучил ваши книги, миссис Кристи, и уверен, что вы обладаете блестящим криминальным талантом. Вы понимаете, как работают мозги убийцы, и, похоже, каким-то внутренним чутьем угадываете, что он чувствует. Это просто сверхъестественная способность.

– Благодарю вас, – ответила я, но затем спохватилась, осознав, что большинство людей восприняли бы его слова отнюдь не как комплимент. – Я хочу сказать, что все это, возможно, и так, но при чем тут мой муж? Давайте говорить по существу.

Появилась официантка с нашим чаем, и мы замолчали. Когда она отошла, доктор Кёрс поерзал на стуле и откашлялся.

– Так вот, – начал он, – мое внимание привлекло то обстоятельство, что ваш муж – как бы это выразиться – вступил в интимные отношения с другой женщиной. Это так?

Я кивнула, посмотрев на Кёрса с ненавистью.

– И я полагаю, вы не хотели бы, чтобы это обстоятельство было расписано во всех деталях в прессе?

– Короче говоря, вы хотите, чтобы я вам заплатила?

Доктор Кёрс удивленно заморгал.

– Вовсе нет, – рассмеялся он. – Думаю, вы недооцениваете меня, миссис Кристи. У меня на уме нечто более значительное, чем деньги. Я составил, можно сказать, определенный план действий для вас. Он, вероятно, покажется вам странным, но вместе с тем, уверен, вызовет у вас интерес.

– О чем вы толкуете?

– Только вы можете это осуществить. Миссис Кристи, вы должны совершить убийство, а перед этим исчезнуть.

Глава 2

– Вы в полном смысле слова сошли с ума, – сказала я, приподнимаясь со своего места. – Боюсь, доктор, – если вы действительно доктор, – что вам нужно обратиться к психиатру.

– Я абсолютно нормален, миссис Кристи. Не спешите, я ведь еще не сообщил вам то, что мне известно о вашем муже и Нэнси Нил.

Упоминание этого имени отняло у меня последние силы, и я снова опустилась на стул. Мне вспомнился один эпизод из детства. Мы с моей любимой няней собирали примулы. В воздухе пахло весной, небо было василькового цвета, а примулы сияли золотом, как солнце. Мы вышли из Эшфилда, пересекли железнодорожные пути и добрались до Шипхей-лейн, потом свернули в открытые ворота и оказались на лугу. Я рассматривала особенно красивую примулу, как вдруг раздался злобный крик. Фермер орал на няню: мол, какого черта она тут делает. Няня ответила, что мы просто собираем примулы. Лицо фермера стало красным как свекла, глаза чуть не выскочили из орбит, и он велел нам убираться с принадлежащей ему земли. Он заявил: если мы не уйдем сию же минуту, нас зажарят живьем. Я поверила ему и, помню, ощущала, как языки пламени уже лижут мои пятки. От страха у меня взмок лоб и к горлу подступила тошнота.

То же самое я почувствовала сейчас, когда Кёрс произнес имя Нэнси Нил.

– Может, вам выпить еще чая? Вы немного побледнели, что в данных обстоятельствах неудивительно.

– Нет. Сожалею, но мне пора домой – надо увидеться с мужем.

– Неужели? Очень сомневаюсь, что ваш муж приедет сегодня домой, а если и так, то, думаю, ненадолго.

– С чего вы это взяли?

– Пожалуй, могу сказать, что у меня есть надежный источник. Дело в том, что упомянутая Нэнси Нил – одна из моих пациенток.

– Вот как? – Я постаралась произнести это невозмутимо, но голос мой предательски дрогнул.

– Насколько помню, впервые она пришла ко мне с жалобой на плохое пищеварение. Однако вскоре выяснилось, что все дело в нервной системе. Нэнси Нил испытывала страшное беспокойство, плохо спала и так далее. Во время нашей беседы она рассказала мне все. Я стал ее доверенным лицом.

Мне хотелось уйти, но я заставила себя продолжить разговор:

– А позвольте спросить, что именно она вам сообщила?

– Она призналась, что находится в любовной связи с вашим мужем и что они собираются пожениться. Сказала, что Арчи хочет попросить у вас развода, но не знает, как вы воспримете это. По-моему, они боятся, что вы поведете себя при этом неразумно.

В горле у меня пересохло, и я говорила с трудом, но не осмеливалась сделать глоток чая – доктор наверняка заметит, как у меня дрожат руки.

– И что же вы ей посоветовали?

– Можете не волноваться, я придерживался политики невмешательства. Служил, так сказать, просто резонатором.

– Она знает, что вы следите за мной? Это она вас послала?

– Нет, что вы, ничего подобного. Ей не известно ни о моей встрече с вами, ни о моих планах.

Слово «планы» заставило меня похолодеть. Неужели он воображает, что я принимаю его слова всерьез?

– Все, что вы говорите, – абсурд. Вы не сообщили ничего нового. Мне известно, что у моего мужа была временная связь с другой женщиной. И поставим на этом точку. Это касается только моей семьи, доктор Кёрс, и останется нашим личным делом. К тому же существует такая вещь, как этический кодекс врача. Разглашение врачебной тайны, безусловно, является нарушением этого кодекса, и если вы…

– Ради бога, привлекайте меня к ответственности за это нарушение, если хотите, но должен вас предупредить, что у меня есть письма, которые мисс Нил посылала вашему мужу. Вряд ли вам доставит удовольствие, если выдержки из них будут опубликованы в какой-нибудь газетенке, для которой слово «тактичность» пустой звук.

Трудно было понять, говорит ли он правду. В его темных глазах таилось зло в чистом виде, иначе не скажешь. Я понимала, что было бы ошибкой недооценивать его или перечить ему. Но идти у него на поводу я тоже не собиралась.

– У вас есть доказательства того, что вы говорите?

– Почта доставит их вам домой в ближайшее время.

– Домой? Вы знаете, где я живу?

– Я знаю о вас все, миссис Кристи. Я получил большое удовольствие, следя за вами, за каждым вашим шагом. Как уже было сказано, я всесторонне изучал вас – не только ваши книги, но и вашу жизнь. Если вы сомневаетесь, можете убедиться в этом, задавая мне вопросы.

Но мне никакие вопросы не шли в голову, да и произнести я ничего не могла из-за того, что перехватило горло.

– Ну хорошо, я сам продемонстрирую вам свою осведомленность, – продолжил Кёрс, поглаживая свою ухоженную бороду. – Я знаю, например, что вы разбираетесь в ядах, потому что во время войны работали в добровольческом медицинском отряде.

– Это была самая обыкновенная работа, доктор Кёрс, и сведения об этом вы могли почерпнуть из любого общедоступного источника.

– Вы правы, миссис Кристи. Но вряд ли в любом общедоступном источнике можно узнать о вашей работе с супругами Эллис. Я думаю, вы многому у них научились, особенно у миссис Эллис, не так ли?

Услышав это, я потеряла дар речи.

– А как насчет еще одного знакомого – химика, который имел привычку носить в кармане порцию кураре? Вам, несомненно, известен стрихнос ядоносный – довольно красивое вьющееся растение родом из Южной Америки. Туземцы издавна научились добывать из него быстродействующий яд и смазывали им наконечники стрел, которыми стреляли из духовых трубок. Раненый человек через несколько минут умирал от удушья. Как вы отнеслись бы, миссис Кристи, к тому, что я, подобно тому химику, прячу в кармане кураре?

Мне опять хотелось назвать его сумасшедшим, но что-то остановило меня. Я решила пойти из кафе прямо в полицейский участок и заявить, что по улицам ходит душевнобольной, выдающий себя за врача из Рикмансворта. Его задержат, отправят в психолечебницу, и делу конец.

– Но у меня свои методы. Двадцатилетний стаж врача общей практики не прошел для меня даром. Многие из моих пациентов часто бывают в Лондоне, а некоторые занимают довольно высокое положение и обладают влиянием. Если действовать с умом, то можно выяснить подноготную практически любого человека.

– Понятно, – отозвалась я удрученно.

– Я, к примеру, знаю очень многое о вашем любимом непутевом брате Луисе Монтане Миллере, которого вы зовете Монти. Что он делал после войны? Пил, предпочтительно виски, не гнушался наркотиками… Я думаю, газетчики ухватятся за информацию о неблаговидных делах в семействе автора детективных романов. Читатели наверняка решат, что вам не приходится далеко ходить за материалом. И как знать, подобная публичность может пойти вам на пользу – в том случае, если вы изберете этот путь. Правда, я в этом очень сомневаюсь.

Я больше не могла это вынести.

– Боюсь, мне действительно пора домой, – сказала я, поднимаясь.

– Хорошо, миссис Кристи. Хотя, право, очень жаль прерывать нашу беседу. Я еще многое должен обсудить с вами. Но вскоре мы встретимся еще раз.

– Вот как? – произнесла я, вновь почувствовав металлический запашок его дыхания.

– О да, вне всякого сомнения. А пока что живите, будто ничего не произошло. Завтра вечером, как обычно, поезжайте вместе со своей секретаршей в Аскот. – (А это откуда ему известно?) – И я на вашем месте не побежал бы прямо сейчас в полицию. Согласно оставленным мной инструкциям, в случае моего задержания или ареста бумаги, содержащие определенную информацию, поступят определенным редакторам различных изданий.

– В таком случае до свидания, – бросила я, собираясь уйти.

– И еще одно, – сказал он. – Планы, о которых я говорил, должны быть осуществлены. Их составление заставило меня поломать голову – вы и сами поймете это.

Хотя вид Кёрса вызывал у меня отвращение, оторваться от его взгляда было трудно.

– Между прочим, вы не теряли сознания на платформе, это я вас толкнул. Но я же и уберег вас от падения на рельсы. Я, можно сказать, обладаю способностью убивать, но и способностью излечивать. Это своего рода дополнительная возможность, предоставляемая моей профессией. В пятницу вы получите от меня письмо. Вы, верно, считаете, миссис Кристи, что у вас есть особый дар измышлять убийства, но скоро поймете: вы не исключение.

Едва успев добежать до женского туалета, я заперлась, упала на колени перед унитазом, и меня вырвало. Спустив воду, я еще долго не выходила из кабинки. Мысли о кошмарных событиях этого утра не оставляли меня. Я понимала, что правильнее всего было бы пойти в полицию, но вдруг все, сказанное доктором Кёрсом, – правда? Он мог испортить жизнь и репутацию не только мне, но также мужу и брату. Если в прессе появятся эти скандальные сплетни, Арчи почти наверняка порвет со мной. А у бедняги Монти уже выработалась опасная зависимость от наркотиков; нервотрепка заставит его увеличить дозу, а это верная смерть. Вряд ли Кёрс был всего лишь помешавшимся фантазером. Его психическая ненормальность не вызывала сомнений… как и сведения, собранные им обо мне и о моей семье. В нем была холодная безжалостность, пугавшая меня.

Но затем мне пришла в голову не менее пугающая мысль: что, если я вообразила весь этот кошмар, а на самом деле этого не происходило? Я подумала об инциденте с чеком, когда на меня нашло какое-то умопомрачение. Может быть, и сейчас у меня наблюдается подобное нарушение, еще более серьезное? Необходимо взять себя в руки.

Я вытерла рот носовым платком, сполоснула лицо холодной водой и посмотрела на себя в зеркало. Видок был еще тот. Моя бледная кожа приобрела какой-то неестественный оттенок, как у привидения, голубые глаза налились кровью, прическа вконец растрепалась. Я как могла привела себя в порядок и пощипала щеки, чтобы они хоть немного покраснели. На улице я не сразу пришла в себя. После разговора с Кёрсом – реального или воображаемого – я сначала не могла сориентироваться, наподобие размагнитившегося компаса. Я пошла по Гросвенор-Гарденс, миновала здание, всегда напоминавшее мне о Париже, и пересекла Гросвенор-Плейс, направляясь в сторону «Форума». Я все еще чувствовала слабость и тошноту, но заставляла себя идти вперед.

Около станции «Гайд-Парк-Корнер» я на миг остановилась, достала из своей большой сумки носовой платок и прижала его ко рту. Чистый запах свежевыстиранной и накрахмаленной материи заставил меня вспомнить об Эшфилде и о моей матери. Я словно опять стала ребенком, чувствующим себя в безопасности рядом с ней. Уж лучше бы Кёрс столкнул меня под поезд – я снова была бы с мамой…

Осознание чудовищной реальности общения с Кёрсом пронзило меня, как быстродействующий яд. Я покачнулась и хотела ухватиться за несуществующую опору. На глазах выступили слезы, из груди вырвалось рыдание. Мимо меня проходили люди, но я не решалась встретиться с ними взглядом. Я испугалась, что схожу с ума.

– Простите, может быть, я могу чем-то помочь? – прозвучал мужской голос. Произношение было четким и отрывистым, как у человека из высшего общества, но смягчалось доброжелательностью тона.

Смахнув слезы, я увидела высокого мужчину с правильными чертами лица. Зачесанные назад русые волосы открывали высокий лоб. На нем были дорогие туфли, добротный черный костюм. Рядом с мужчиной стояла хорошенькая блондинка намного моложе его, тоненькая, как тростинка. Оба смотрели на меня.

– Ох, простите, что-то попало мне в глаз, и я на миг словно ослепла, – объяснила я. – Но теперь уже все в порядке.

– Да, это очень неприятно, – сказала девушка. – Хотите, я проверю, не осталась ли соринка в глазу?

– Благодарю вас, уверена, что нет. – Я хотела идти дальше, но ноги не слушались, и, едва не упав, я прислонилась к ограде Букингемского дворца.

Девушка обеспокоенно взглянула на своего спутника – может быть, это был ее брат? – и поддержала меня со словами:

– Позвольте помочь вам.

– Не хочется отнимать у вас время, – ответила я. – Не знаю, что на меня нашло. Я направляюсь к «Форуму», это недалеко.

– Мы проводим вас, – сказал мужчина.

– Нет-нет, я не могу доставлять вам столько беспокойства.

– Никакого беспокойства, – возразила девушка. – Простите, мы не представились. Меня зовут Уна Кроу, а это мой друг Джон Дэвисон.

Когда я назвала свое имя, в умных серых глазах Дэвисона вспыхнуло любопытство.

– Неужели вы знаменитая писательница?

– Да, писательница, но не знаменитая.

Он сказал, что прочитал по рекомендации одного из коллег, некоего Хартфорда, «Убийство Роджера Экройда» и получил огромное удовольствие. В обычной обстановке это прозвучало бы очень мило и я с радостью выслушала бы его мнение о книге, но недавняя похвала ей со стороны Кёрса оставила неприятный осадок.

– Не могу представить, что ты не читала этот роман, Уна, – обратился он к девушке. – Он просто великолепен. И совершенно неожиданный конец. Но не буду больше рассказывать, чтобы не испортить тебе впечатление. Однако вот что мне хотелось бы узнать о романе…

– А вы чем занимаетесь, мистер Дэвисон? – поспешила спросить я, чтобы сменить тему.

– Служу в одном из министерств. Ужасное занудство.

– Ну, не такое уж, – улыбнулась Уна.

Дэвисон бросил на нее чуть сердитый взгляд.

– И как долго вы служите в этом министерстве? – спросила я.

– Прожигаю там жизнь с тех пор, как окончил Кембридж. – Ему явно не хотелось вдаваться в подробности.

– Мне всегда казалось, что писать книги – самое увлекательное занятие на свете, – нарушила паузу Уна. – Это так здорово – сидеть и придумывать сюжеты. Мне очень хочется попробовать написать что-нибудь. Но сначала, конечно, надо приобрести жизненный опыт.

Затем Уна рассказала о своей семье – о братьях и сестрах, о матери по имени Клема и об отце… Он умер полтора года назад, и девушке очень не хватало его.

Голос Уны постепенно затихал, и я слышала его словно из-под толщи воды. Это напомнило мне, как мы с Арчи занимались серфингом в Южной Африке. Кататься на доске – страшно увлекательно, и вообще, нам очень нравилось там. Однажды я слишком поспешила вспрыгнуть на доску и не успела справиться с накатившей огромной волной, которая накрыла меня с головой. Я наглоталась воды и с глубины едва слышала голос Арчи. Не помню точно, что он говорил, но тон был обеспокоенный и заботливый. В то время я была уверена, что Арчи любит меня. А происходило это всего четыре года назад.

– Миссис Кристи! Миссис Кристи!

Меня вернуло к действительности прикосновение Уны к моей руке. На привлекательном лице девушки были заметны темные круги под глазами. Несмотря на молодость, она уже успела узнать горе. Этим она походила на меня. Разумеется, она была намного красивее и моложе, но ее тоже мучила незаживающая сердечная рана. Уна, вероятно, испытывала те же чувства, что и я после смерти матери. Я ощущала какую-то странную, необъяснимую близость с девушкой и подумала, что мы могли бы подружиться.

– Простите меня, пожалуйста, – улыбнулась я. – Накатили вдруг всякие фантазии среди бела дня. Со мной это бывает. Кошмарная привычка.

– Наверняка вы разрабатывали какой-нибудь новый хитроумный сюжет с обманными трюками и ложными уликами, – заметил Дэвисон, улыбаясь.

– Ох да, вы угадали, – солгала я.

– Я понимаю, что вы страшно заняты, – сказала Уна по пути к «Форуму», – но, может быть, вы как-нибудь найдете время, чтобы дать мне парочку советов? Я сочинила несколько рассказов и стихотворений, в основном посвященных отцу… – В ее глазах вспыхнуло отчаяние, и Дэвисон положил руку ей на плечо.

– Конечно, дорогая, – отозвалась я. – Постараюсь помочь, чем могу. Но боюсь, что я не лучший советчик в этих делах. Я сама во многих отношениях еще новичок в литературе.

– Вот уж это вряд ли, – живо возразила Уна, когда мы остановились возле «Форума». – Мне не терпится прочитать «Убийство Роджера Экройда»!

Я дала ей адрес Стайлза, принадлежавшего мне дома в Саннингдейле, и поблагодарила мисс Кроу и Дэвисона за доброту – проявленную по незначительному поводу и тем не менее очень ценную. Мы попрощались, и я стала подниматься по ступенькам клуба, но услышала за спиной шаги. Это был Дэвисон. Он сунул мне в руку визитную карточку на плотном картоне кремового цвета.

– Не придавайте этому слишком большого значения, – сказал он, – но если вы захотите связаться со мной, то сделайте это не колеблясь. – Он помолчал и оглянулся. – Хартфорд, который советовал мне прочитать ваш роман, тоже очень хотел бы познакомиться с вами.

– Зачем?

– Он считает, что у вас голова, каких мало, и я с ним согласен.

– Да ведь я почти не ходила в школу, и мои знания очень отрывочны.

– Тем не менее, – ответил он, понизив голос, – я думаю, вы можете быть очень полезны для нашего министерства. Если бы вы зашли к нам как-нибудь и встретились с Хартфордом, мы могли бы обсудить кое-какие деликатные вопросы.

– Какого рода вопросы?

– Я не могу говорить об этом здесь, но вы, полагаю, оказали бы нам ценную услугу. – Он обернулся и посмотрел на Уну, которая ждала его. Было ясно, что у Дэвисона секретная служба. – Если бы вы написали мне или позвонили по телефону, я объяснил бы вам больше.

Я готова была согласиться, но момент для этого был крайне неподходящий.

– Боюсь, от меня будет мало толку, особенно теперь.

– Временный творческий застой?

– Ну да, что-то вроде того, – согласилась я.

Встретив проницательный взгляд Дэвисона, я подумала, не рассказать ли ему об этом кошмаре с Кёрсом, но колебалась. А вдруг все это плод моего разыгравшегося воображения? В конце концов я решилась открыть рот, но тут Уна крикнула Дэвисону, что превратится в сосульку, если он не поторопится.

– Ну ладно, но, пожалуйста, не забывайте о нас и дайте нам знать, когда у вас будет больше времени. Всего хорошего.

В холле «Форума» мне на глаза попалась направлявшаяся в библиотеку миссис де Сильва, которая тоже жила в Саннингдейле. Она нравилась мне; этим утром мы вместе ехали в Лондон. Но сейчас у меня не было сил болтать с ней, и я поднялась прямо в свою комнату на верхнем этаже. Я быстро скинула одежду, надела кимоно, доставшееся мне от матери, и прошла по коридору в ванную. Пока ванна наполнялась водой, я поднесла рукав шелкового халата к лицу и почувствовала успокаивающий запах лаванды. Если бы мама была со мной, она подсказала бы мне, что делать.

После смерти мамы в апреле я часто чувствовала ее незримое присутствие рядом.

Она считала, что обладает даром ясновидения. Как там выразилась по этому поводу моя сестра Мэдж? Ах да, если бы она хотела скрыть что-нибудь от мамы, то ни под каким предлогом не осталась бы с ней наедине. Я призывала маму явиться и посоветовать, как мне поступить, но между нами была непреодолимая преграда: ее смерть.

Сняв кимоно, я погрузилась в горячую воду. Может быть, расслабившись, я смогу найти какой-то выход из этой кошмарной ситуации? Я постаралась вспомнить счастливые моменты своей жизни: жар солнца и силу бьющей в спину океанской волны во время пребывания в Южной Африке и Гонолулу; ошеломляющий восторг, охвативший меня при первой встрече с Арчи на танцах в Чадли; известие о том, что мой первый роман принят к публикации. Все эти воспоминания проплывали в моем сознании, как зыбь на поверхности воды, но я не могла избавиться от чувства, что я пропитана отравой. Это был не тот яд, что вызывает удушье или сердечный приступ и разрушает внутренние органы, тем не менее он проникал мне в душу, пачкая все хорошее в моей жизни, все, что было мне дорого. Если бы я позволила этому яду распространиться дальше, то стала бы таким же трупом, как те, что я видела в покойницкой во время войны. Яд надо было уничтожить прежде, чем он погубит все. При этом был риск, что придется принести в жертву часть собственной личности, отрезав ее, как ногу раненого, которую я однажды сжигала в госпитальной печи, но другого выхода не было.

Я вылезла из ванны, вытерлась, вновь облачилась в кимоно и вернулась в свою комнату. Взяв рабочую тетрадь, в которой я делала черновые заметки к «Роджеру Экройду», я села на кровать и записала события этого дня и имена их участников – Патрика Кёрса, Арчи Кристи, Нэнси Нил, Джона Дэвисона, Уны Кроу. Внизу я поставила свои инициалы: «А. К.». Никакого удовольствия я при этом не испытывала. Этот сюжет меня нисколько не увлекал.

Глава 3

Ночью я спала плохо, часто просыпалась и встала наутро с тяжелой головой. Я все еще чувствовала металлический привкус чужого дыхания, от которого меня тошнило почти постоянно. В буфете при виде яичницы-болтуньи мне едва не сделалось дурно. Я решила, что пока займусь делами на голодный желудок. Если накануне я сомневалась, в здравом ли я уме, то теперь была уверена, что встреча с Кёрсом происходила в действительности.

Я опасалась, что он будет ждать меня на выходе из «Форума» и стоять около памятника Королевской артиллерии, как гонец с дурными вестями или посланец смерти, как оживший зловещий образ Вооруженного бандита, который преследовал меня в детстве. Может быть, я уже тогда предчувствовала его появление? Или каким-то образом вызвала его к жизни? И как мне теперь освободиться от него? Я вспомнила все, что он говорил мне накануне. Исчезнуть на несколько дней было возможно, но пойти на преступление, тем более такое ужасное, как убийство, я не могла. Писать о преступлениях и совершать их – все-таки разные вещи.

Я подумала, не обратиться ли за советом к этому симпатичному Дэвисону. Но он мог связаться с полицией, и я не хотела рисковать. Наверное, лучше было постараться решить эту проблему своими силами.

Мысль о том, как Кёрс толкал меня в спину, вызвала озноб. Я подняла воротник пальто, но это не избавило меня от неприятного ощущения. Назначенную встречу с агентом в его конторе на Флит-стрит я хотела было отменить, но вспомнила, что Кёрс велел мне заниматься своими делами как обычно. В иных обстоятельствах я поехала бы в метро, но все еще слишком остро переживала ужасный случай на станции «Виктория» и предпочла взять такси. Водитель высадил меня около дома 40 по Флит-стрит, высокого внушительного здания, и, сделав пару глубоких вдохов, я поднялась в контору. Разумеется, я не собиралась делиться с мистером Корком своими переживаниями. Наши отношения были чисто деловыми, и не хватало только, чтобы я расклеилась в его присутствии.

Эдмунд Корк, высокий молодой человек с загадочной улыбкой, приветствовал меня в своем агентстве. Он унаследовал его от грозного Хьюза Мэсси и вроде неплохо справлялся с делами. Я только побаивалась, что он возлагает на меня слишком большие надежды, оправдать которые я была не способна.

– Д-доброе утро, миссис Кристи, п-присаживайтесь, п-пожалуйста, – произнес он, слегка заикаясь.

– Спасибо, – ответила я.

– Н-надеюсь, работа над книгой п-продвигается успешно?

– Боюсь, не так успешно, как я рассчитывала. Никак не могу сосредоточиться после смерти мамы.

Посвящать Корка в недавние обстоятельства моей личной жизни тоже было ни к чему.

– Конечно, конечно, – отозвался он. – К-как работается, т-так работается. Однако м-могу с удовольствием с-сообщить вам, что очень многие с н-нетерпением ждут выхода вашей следующей к-книги. «Ивнинг ньюс» почти н-наверняка захочет п-приобрести права на серийное издание. П-пожалуй, мы можем запросить увеличение г-гонорара по сравнению с п-пятьюстами фунтами за «Ч-человека в коричневом костюме».

Тогда меня изумляло, какие большие суммы готово платить газетное издательство за право публиковать этот мой роман по частям. Правда, они придумали ему нелепое название – «Авантюристка Энн», и сначала я хотела воспротивиться этому, однако мысль о пятистах фунтах заставила меня прикусить язык. На эти деньги я приобрела мой обожаемый автомобиль «моррис-каули».

– Так что мы с вами, п-понятно, с нетерпением ждем п-публикации «Большой четверки».

Я этого вовсе не ждала и сожалела, что не придушила замысел этой книги в колыбели. Если бы не помощь милого Кэмпбелла, брата Арчи, я вряд ли произвела бы ее на свет.

– Хотелось бы, чтобы это было нечто менее банальное. Боюсь, что после «Роджера Экройда» мои читатели, если таковые имеются, будут очень разочарованы.

– С этим мы т-теперь ничего не можем п-поделать, – прокомментировал Корк, поглаживая длинными изящными пальцами бумаги на столе. – А к-как вам обложка? Мне она п-показалась довольно п-привлекательной.

И действительно, картинка в черно-синих тонах с огромной цифрой «4» на фоне силуэта ночного Лондона была, наверное, наиболее удачной деталью всей книги. Но об этом я сейчас тоже не хотела говорить.

– Со страхом ожидаю рецензий на книгу, – призналась я.

– Ну, т-тут как раз можно не волноваться, – заверил меня Корк. – До меня д-дошли слухи, что «Т-таймс литерари сапплемент», к примеру, с-собирается опубликовать вполне п-приемлемый отзыв. А еще я слышал, кстати, что к-книгу хотят издать этой осенью в Америке. Я уверен, – добавил он, помолчав, – что в голове у вас з-зреет замысел следующей к-книги. Я п-понимаю, что вы не хотите выдавать никаких с-секретов, но, может быть, вы м-могли бы намекнуть мне…

– Простите, но мне не хочется спешить, – ответила я. – Вы же знаете, что я довольно суеверна в этом отношении.

– Конечно, конечно, п-понимаю, – уступил он мне.

Корк еще минут двадцать рассуждал о договорах, условиях серийного издания и доходах, но я была не в состоянии как следует сосредоточиться на этих вопросах.

– Ну, мне пора домой, надо приниматься за работу, – сказала я, вставая.

Корк проводил меня до двери.

– Спасибо, что н-нашли время заглянуть ко мне, миссис К-кристи. Буду ждать вашей с-следующей книги. Не х-хотелось бы узнать о ней от моей супруги, уже после п-публикации. Жена надеется, что в к-книге будет фигурировать этот смешной б-бельгиец с усами. Не могли бы вы п-просветить ее на этот счет?

– Ничего не буду раскрывать заранее, мистер Корк. Мне кажется, вы достаточно хорошо знаете меня, чтобы не задавать таких вопросов, – ответила я чуть резче, чем намеревалась.

– Конечно, конечно, всего х-хорошего, – отозвался он несколько озадаченно. – Д-до встречи.

Я вышла из конторы и почувствовала укол совести. Почему-то я обошлась довольно бесцеремонно с милым мистером Корком. Водитель такси, доставивший меня с Флит-стрит на вокзал Ватерлоо, пытался завязать со мной разговор, но я была в таком смятенном состоянии, что сердито оборвала его, и это еще больше усилило мое недовольство собой.

Обычно я любила ездить поездом в Саннингдейл и смотреть в окно, но сегодня мне не доставляли никакого удовольствия даже такие заурядные вещи. Кёрс отравил мне само существование.

Со станции я пошла домой пешком – сумка была не особенно тяжелой. С каждой минутой из десяти, потраченных на дорогу, чувство страха во мне возрастало, словно я приближалась к своей смерти. Не считая Розалинды и Шарлотты, моей секретарши и близкой подруги, а также, разумеется, жесткошерстного терьера Питера, все в доме в последний год лишь огорчало меня и погружало в тоску.

Когда я впервые увидела этот импозантный и довольно нелепый дом, то подумала, что содержать его будет затруднительно. Однако Арчи объявил: это как раз то, что нам надо, – и я согласилась на покупку. Впоследствии выяснилось, что дом пользуется дурной репутацией и, вполне вероятно, на нем лежит проклятие. Говорили, что первый его владелец разорился, а у второго не сложилась личная жизнь: жена сбежала с другим мужчиной. И отчего, интересно, Арчи выбрал для семейного гнездышка имя Стайлз? Так назывался дом из моего первого романа, опутанный сетями обмана и интриг, – дом, где было совершено убийство…

Служанка Китти приняла у меня шляпу, пальто и сумку и сообщила, что мисс Фишер, то есть Шарлотта, вышла на прогулку с Розалиндой и Питером. Это было к лучшему, так как я могла не удержаться и рассказать Шарлотте о случившемся. Если она заметит мое подавленное настроение, я скажу, что опять разругалась с Арчи. Шарлотта знала о наших неладах, впрочем я была уверена, что и все остальные в доме, включая слуг, тоже. Только абсолютно глухой мог бы оставаться в неведении.

Поднявшись в свою спальню, я достала кожаный чехол с набором из трех мячей для гольфа и меток для мячей, который я хотела подарить Арчи к Рождеству. Дурацкий подарок, конечно, с учетом всех обстоятельств. Кого я пыталась обмануть? Арчи был почти наверняка потерян для меня. Сердцем его завладела другая женщина. Но если бы завтра он сказал, что порвал с мисс Нил, я открыла бы ему свои объятия. Мне вспомнилась строчка из одной моей книги: «Сердце женщины, которая любит, простит многое». Это было сказано обо мне.

С самой первой нашей встречи на танцевальном вечере у Клиффордов в Агбрук-хаусе я сознавала, что Арчи слишком красив для меня. Он был высок, белокур, голубоглаз. У него был греческий профиль, ямочка на подбородке сводила меня с ума. Мне было всего двадцать два года, но я уже привыкла считать свою внешность заурядной, вопреки комплиментам поклонников, и не могла понять, что Арчи нашел во мне. Я и в разговоре не блистала. Но в ту нашу встречу четырнадцать лет назад между нами пробежала искра, и мы оба это чувствовали.

Арчи уговаривал меня отказать всем молодым людям, с которыми у меня были заранее расписаны танцы, – он настаивал на монополии. И я с радостью поддалась ему. К концу вечеринки я убеждала себя, что вполне могу удовлетвориться потрясающими переживаниями этого вечера, так как с Арчи мы больше не увидимся. Я выйду за положительного добросердечного Реджи, который вернется когда-нибудь из Гонконга. Он присылал мне оттуда письма, и хотя я была уверена, что он будет хорошим мужем, я в то же время сознавала, что меня не будет бросать в дрожь всякий раз, когда он войдет в комнату. Теперь я задним числом понимала, что было глупо ожидать от жизни чего-то большего, чем мужчина вроде Реджи. Мне надо было довольствоваться браком с ним, а не прельщаться знаками внимания со стороны Арчи. Я жалела, что не прислушалась к мнению мамы о нем. Как это она говорила? Ах да: «В нем есть что-то безжалостное». А Пег, мать Арчи, я сразу не понравилась. Она считала меня, как это ни смешно, современной женщиной, не отличающейся строгостью поведения, – и все потому, что я любила воротники типа «Питер Пэн». Нелепое суждение, не имеющее ничего общего с действительностью.

Неодобрение обеих матерей в сочетании с начавшейся войной лишь укрепляло решимость связать наши судьбы. Когда Арчи дали трехдневный отпуск во время рождественских каникул 1914 года, мы, несмотря на протесты его матери, у которой в то время жили, в канун Рождества поженились. Все было проделано в такой спешке, что я даже не успела толком подготовиться и выглядела, должно быть, кошмарно в смешной фиолетовой бархатной шляпке. Но тогда это не имело значения, мы были слишком счастливы.

Открылась входная дверь, и раздался крик Розалинды:

– Мама, мама! Мы вернулись!

Я вытерла глаза платком, посмотрела на себя в зеркало и спустилась к своему ангелочку.

– Жалко, что ты не видела, как смешно вел себя Питер, – сказала она, снимая пальто. – Он познакомился с таксой по имени Фредди, когда мы гуляли около площадки для гольфа. Они носились друг за другом, а потом неожиданно мимо них с площадки пролетел мяч, и они кинулись…

– Дорогая, обо всем этом ты расскажешь маме потом, – произнесла Шарлотта своим напевным шотландским говорком. – Сначала надо умыться.

Розалинда начала было протестовать, но Шарлотта бросила на нее преувеличенно строгий взгляд, который всегда действовал безотказно. Когда дочка поднялась на второй этаж, а служанка удалилась на кухню, Шарлотта взяла меня за локоть и поинтересовалась, что случилось, – как я и боялась. Она сказала, что я очень бледна, и спросила, плакала ли я. Пришлось ответить, что нервы расшалились из-за Арчи. На следующий день у Шарлотты был выходной, и она очень хотела провести его в Лондоне, но предложила отменить поездку. Я решительно возразила. Присутствие Шарлотты не входило в мои завтрашние планы, но ей не обязательно было об этом знать.

Однако не представляю, как бы я справилась со всем этим без ее поддержки. Серые глаза Шарлотты светились добротой, она мягко касалась моей руки, и мне становилось легче. Иногда она говорила напрямик то, что мне не хотелось бы слышать. Признавшись в связи с мисс Нил, Арчи ушел к ней, но спустя несколько недель вернулся. Он сказал, что совершил ошибку и ради Розалинды нам надо постараться сохранить семью. Некоторое время мы продолжали жить как муж и жена, но несколько месяцев назад прекратили отношения и стали спать в разных комнатах. «Он уйдет», – сказала мне тогда Шарлотта, чем страшно меня рассердила. Теперь я напомнила ей о том разговоре, признав, что она была права.

– Тебе надо взбодриться, – заявила Шарлотта.

– Пожалуй, ты права, Карло, – согласилась я, назвав ее по имени, которое ей дала Розалинда.

– В таком случае объявляем танцы, как велел доктор.

Я была изумлена, вспомнив, что сказал мне доктор Кёрс.

– Хотя нет, ты слишком устала, – пошла на попятную Шарлотта.

– Чепуха, мне это будет очень полезно, – неискренне возразила я.

Глава 4

Я надеялась, что танцы успокоят меня, но когда легла в постель, нервы по-прежнему были взбудоражены. Спала я беспокойно и была рада слабым лучам декабрьского солнца, что проникли в комнату сквозь щели между шторами. Поднявшись, я подошла к стоящему в углу комоду. В третьем ящике сверху среди лент и пуговиц, сувениров и открыток был спрятан конверт. Я вытащила его и достала письмо, которое отец написал матери за несколько дней до смерти. «Ты преобразила всю мою жизнь, – писал он. – Ни у кого не было такой жены, как ты. Спасибо тебе за твою привязанность ко мне, любовь и симпатию. Да благословит тебя Бог, дорогая, скоро мы снова встретимся». За последний год я несколько раз перечитывала это письмо, воображая, что Арчи написал его мне. Это было, конечно, глупо, но помогало. Однако теперь я понимала, что воображение не сработает.

Причесываясь за туалетным столиком, я слышала, как Шарлотта говорит служанке, что вернется из города поздно вечером; затем захлопнулась входная дверь. Оставалось отделаться от Арчи. Рассказать ему правду я не могла, так что надо было хорошенько разозлить его, чтобы он ушел и не увидел, как принесут послание от Кёрса. Это не представляло трудности. Арчи отличался крайним самолюбием, чувствовать себя виноватым или несчастным было для него невыносимо. Поэтому моя задача сводилась к тому, чтобы вызвать у него оба эти чувства.

Я оделась к завтраку и зашла к Розалинде, которая играла с куклами у себя в комнате. Она объявила, что уже позавтракала и хочет знать, что мы будем делать в этот день. Тот же вопрос я задавала себе.

– Если ты будешь хорошо себя вести и поиграешь в своей комнате еще полчаса, мы с тобой поедем к бабушке, – пообещала я, надеясь, что смогу сдержать слово.

– А Питера можно будет взять?

– Можно.

В столовой я увидела Арчи, который уже прикончил яичницу с беконом.

– Доброе утро, – бросил он, мельком взглянув на меня поверх страницы «Таймс».

– Доброе утро, дорогой, – отозвалась я.

Столь нежное обращение заставило его поморщиться, но он промолчал.

– Вот было бы здорово поселиться в настоящей деревне! – начала я. – Беркшир, конечно, по-своему хорош, но здесь все слишком упорядочено и прилизано. Никакой дикой природы, согласись. Мне так не хватает пространства, свежего воздуха. Здесь даже дышать нормально невозможно. Совсем другое дело на берегу моря или в каком-нибудь диком уголке Дартмура. Вот там было бы замечательно, – правда, Арчи?

– Вряд ли это осуществимо.

– Уверена, ты мог бы найти место в Эксетере или Плимуте, а то и завести собственное дело. Уезжал бы на несколько дней в Лондон, проводил время в своем клубе. Думаю, и наши отношения наладились бы. Тебе так не кажется, Арчи?

– Видишь ли…

– Забыли бы обо всех недоразумениях и начали жизнь с новой страницы. Может, нам повезет и мы найдем дом где-нибудь на скале, у самого моря. Помнишь, как мы сразу после свадьбы совершили поездку по побережью из Дартмута в Стрит и Торкросс? А я еще обратила твое внимание на замечательный домик на берегу бухты недалеко от Блэкпул-Сэндз. По-моему, он назывался Сент-Майклз-Манор. Я думаю, там, в комнате с видом на море, мне писалось бы хорошо. Мы ходили бы гулять, взяв с собой Питера и Розалинду. Подумай, в каком восторге она была бы. Ее жизнь приобрела бы новое измерение – да и наша тоже. Мы ведь знакомы со многими людьми, живущими там, и они нам действительно нравятся. Не то что здешние поверхностные знакомства. И только представь…

– Я не думаю, что это было бы разумно.

– Как это? Что же в этом неразумного? Ты же знаешь, с каким трудом я работаю здесь в последнее время. Я считаю, что перемена обстановки будет очень полезна для всех нас.

– Возможно, тут ты права, но боюсь, это невозможно. У меня хорошая работа, которую так просто не бросают. Вряд ли я найду другое такое же место, и потом…

– Что «потом»?

– Честно говоря, мне там многого не хватало бы.

– В этом я не сомневаюсь, – резко бросила я, зная, что мой тон рассердит его.

– В чем именно ты не сомневаешься?

– Ты знаешь в чем, Арчи.

– Я считаю, нам больше нечего обсуждать. У меня здесь работа.

– Кстати, о том, чего тебе будет не хватать: мисс Нил относится к этой категории или нет? Ты не собираешься расставаться с ней?

– Ты действительно хочешь, чтобы я сказал тебе правду? – спросил он.

Я ничего не ответила, потому что так сильно прикусила язык, что даже ощутила вкус крови. Хотя я умышленно спровоцировала мужа на ссору, меня охватило сильное волнение.

– Так сказать или нет? – повторил Арчи. На лбу его пульсировала вена.

Я кивнула.

– Хорошо, правда такова: я не хочу переезжать вместе с тобой в Девон, потому что больше не люблю тебя, Агата. Мне очень жаль, как я уже говорил тебе тысячу раз, но нашему браку пришел конец. Мы пытались наладить отношения – ты знаешь, как я старался. Я даже вернулся к тебе. Но я не могу больше притворяться. Я люблю Нэнси, мисс Нил. Мы хотим пожениться и жить вместе. Ты же понимаешь, что в конечном счете это к лучшему.

– Ничего такого я не понимаю, – ответила я со слезами на глазах. – Ты всегда был эгоистом. Мама была права.

– Да? И что же она говорила? Твоя мать была всего лишь…

– Не смей! Ни слова больше о ней! Она говорила, что ты можешь быть безжалостным и жестоким, что тебе нельзя доверять. Ты думаешь только о себе, говорила она, а на меня тебе наплевать. Ты утверждаешь, что имеешь право на счастливую жизнь. А я что, не имею такого права?

– Боюсь, я не в состоянии по-прежнему заботиться о твоем счастье. Я просто не могу больше жить с тобой. Ты стала совершенно невыносима.

Он замолчал. Зловещая тишина повисла над нами, как облако отравляющего газа.

– Ты ходила к доктору? – спросил он.

У меня подскочило сердце.

– К какому доктору?

– Я говорил тебе о нем. Он успешно лечит женщин с расшатанной нервной системой.

– Нет, не ходила. Я уже устала повторять, что у меня нет проблем с нервной системой.

– А когда ты не могла подписать чек, потому что забыла, кто ты такая, – это было, по-твоему, нормально?

Я ничего не ответила.

– Я хочу помочь тебе, – сказал он, накрыв ладонью мою руку. Было ощущение, что ко мне прикоснулось что-то безжизненное вроде дохлой рыбы. – Ты же знаешь, мне всегда будет небезразлично то, что происходит с тобой.

– Убери руку. Тебе безразличны все, кроме тебя самого. Я даже сомневаюсь, что тебе дорога эта твоя маленькая глупышка. Сейчас она миловидна, но пройдет время, красота ее увянет, и ты ее тоже бросишь.

– Не трогай…

– Хочу и трогаю. Как ты мне запретишь?

– Это опять истеричность в тебе говорит. Ты же знаешь, я не переношу истерик. Твой худший враг, Агата, – это ты сама. Как ты не понимаешь?

– Значит, уик-энд отменяется?

– Уик-энд? – переспросил он испуганно.

– В Беверли.

– Ах вот ты о чем! – Арчи явно забыл о наших планах. – Я думаю, будет лучше, если я переночую сегодня у Джеймсов и останусь на уик-энд у них. Ты согласна?

– Мисс Нил, я полагаю, тоже приглашена в Хертмур?

– При чем тут…

– Так приглашена или нет?

– Приглашена.

– Ага. В таком случае оставайся там. Я отменю заказ в гостинице.

Арчи открыл дверь, и, глядя на его фигуру в проеме, я подумала, не вижу ли я его в последний раз.

– Я все же люблю тебя, Арчи. Что бы ни произошло, не забывай об этом, – сказала я.

Он отвернулся и вышел из комнаты. Спустя пару секунд я услышала, как захлопнулась входная дверь. Я прикусила кулак, чтобы не разрыдаться. Мне удалось достичь желаемого – выставить Арчи из дома на весь уик-энд, но чувствовала я себя при этом отвратительно. В комнату вошла служанка с подносом, и я поспешно вытерла глаза.

– Вы закончили завтракать, мадам?

– Да, спасибо. Пойду наверх, поработаю.

– Утренняя почта пришла, мадам. Оставить письма на столе?

– Нет! – Я чуть ли не вырвала конверты из рук девушки.

По пути в свою комнату я отыскала среди писем то, которое пришло, несомненно, от Кёрса. Адрес был написан черными чернилами, четким ровным почерком. Я села на кровать и вскрыла конверт.

В нем было два послания. Читая первое, я сначала ничего не могла понять. В глаза бросались отрывки фраз и отдельные словосочетания: «лицо как сливки», «сила моих чувств», «тот уголок, который мы можем назвать своим», «предвкушаю наслаждение». Затем я с отвращением осознала, что это почерк Арчи и что это его любовное письмо к Нэнси. Там было много слов и выражений, заставлявших меня краснеть. Он никогда не писал мне и не разговаривал со мной на столь интимном языке; я даже не знала, что он способен на такое. Эта женщина поистине завладела им целиком.

Я бросила письмо на кровать и взялась за второе.

Дорогая миссис Кристи!

Надеюсь, Вы пребываете в хорошем расположении духа. Я получил большое удовольствие от нашей встречи в среду, и мне не терпится получше познакомиться с Вами в ближайшие дни.

На тот случай, если у Вас есть какие-то сомнения относительно плана, который я изложил Вам, прилагаю одно из многочисленных писем, отправленных Вашим мужем мисс Нил. За последние два месяца мисс Нил не раз приносила мне подобные уверения в любви, желая получить мой совет. Она внимательно прислушивается к моим наставлениям, и я рад, что могу помочь ей не только лекарствами для поддержания ее хрупкого здоровья, но и полезными советами. Она живет с родителями и потому, опасаясь, что они могут найти эти письма, охотно согласилась на мое предложение хранить их у меня. Письма, как Вы, несомненно, согласитесь, содержат очень много любопытных сведений.

Предлагаю Вам встретиться в пятницу утром, в 11:30, на Тихом пруду около Ньюландс-Корнер в Суррее. Там я передам Вам более подробные указания. А пока могу сказать одно: сегодня Вы должны сказать «прощай» своей прежней жизни. Искренне Ваш, д-р Патрик Кёрс.

Милях в двадцати от Саннингдейла я миновала Ньюландс-Корнер и оказалась в довольно дикой местности возле Тихого пруда. К этому моменту у меня созрел план действий. Я пыталась убедить себя: когда все это кончится, я расскажу Арчи, как спасала его доброе имя, и его любовь ко мне, возможно, возродится.

Я вышла из автомобиля, плотнее запахнула воротник мехового пальто и прислушалась, не шуршат ли на дороге колеса. Но лишь ветер свистел в ветвях да птица крикнула вдали. Я прошла мимо Шербурнского пруда по тропинке, ведущей к Тихому пруду. Говорили, что здесь когда-то добывали известняк, а потом карьер заполнился водой из подземных источников, и вода здесь такая чистая и спокойная, что в нее можно смотреться, как в зеркало. Мне, однако, почему-то не хотелось этого делать.

Я верила, что произошедший где-либо трагический случай оставляет в этом месте след, подобный кровавому пятну, которое невозможно вывести. Такое ощущение возникло у меня и здесь. Казалось, сами деревья шепчут, рассказывая печальную историю о том, как в давние времена к озеру пришла купаться юная красавица. Только она скинула одежду, как с испугом увидела всадника, приближавшегося к ней из тумана. Мужчина пытался выманить девушку из воды, но она уплывала все дальше, пока не выбилась из сил и не утонула. Потом нашли головной убор всадника и по нему догадались – то был король Джон. Я понимала, что это не более чем легенда; тем не менее мне чудились крики тонущей девушки, и меня кидало в дрожь.

В конце прогалины между деревьями я увидела стоящего ко мне спиной человека.

– Приветствую вас, миссис Кристи, – произнес Кёрс, не оборачиваясь. – Посмотрите, какая вода! Сегодня она просто волшебная.

Я заставила себя подойти к нему.

– Меня всегда тянуло сюда, – сказал он, – и не только из-за мрачной истории, которая вам, конечно, известна. В моей жизни Тихий пруд играет особую роль. Знаете почему?

Я покачала головой.

– Здесь я сделал предложение своей будущей жене.

– Вы женаты? – вырвалось у меня с невольным изумлением.

– Да, представьте, хотя вас это удивляет. Вам кажется странным, миссис Кристи, что нашлась женщина, пожелавшая выйти за меня?

– Нет, я просто…

– Впрочем, это не имеет значения. И знаете, что смешно? Хотя я потерял в глазах жены всякую привлекательность, она не хочет дать мне развод.

– И почему же?

– Вам-то это должно быть понятно, миссис Кристи. Я, признаться, убежден, что вы хотели бы жить с мужем и дальше, невзирая на то что он изменил вам.

– Хм. Я…

– Предположим, вы тоже откажетесь дать мужу развод. Вообразите, что он будет чувствовать, если вы насильно привяжете его к себе. Всякие добрые чувства, которые он испытывал по отношению к вам, исчезнут навсегда. Любовь сменится негодованием, которое перерастет в постоянную жгучую ненависть. Неизвестно, как поступит ваш муж, осознав, что у него нет выбора. Когда-нибудь его терпению придет конец. Он, возможно, подумает, что ему будет гораздо легче жить, если вы просто-напросто исчезнете. Он начнет жизнь с новой страницы и со временем женится снова.

– Что вы хотите этим сказать? – с трудом выдавила я, охваченная внезапным страхом.

– Не пугайтесь так, я-то вовсе не заинтересован в вашем исчезновении, – рассмеялся он. – Неужели вы подумали…

Я опять почувствовала металлический запах, который шел у него изо рта, и поморщилась. Очевидно, он заметил это, так как вытащил носовой платок и прикрыл им рот на несколько секунд. Ткань приподнималась и опадала в такт дыханию. Я вообразила Кёрса мертвым, с платком на лице. Он тогда не шелохнулся бы.

– Я придумал нечто более оригинальное. Как я уже говорил при нашей первой встрече, у нас с вами много общего. У нас обоих изобретательный ум. Мне тоже всегда хотелось писать детективные романы. Я, подобно вам, увлекаюсь чтением Эдгара По, Уилки Коллинза, Конана Дойла и множества их подражателей. Я даже сочинил кое-что в том же духе. Дьявольски трудная работа, но я обладаю, как мне кажется, необыкновенной способностью придумывать сюжеты – что, как вы знаете, является отличительной чертой авторов детективной литературы, которые чего-то стоят. Я пока не отсылал свои сочинения в какие-либо издательства, их надо немного отшлифовать. Вы могли бы помочь мне в этом.

– Посмотрим, – отозвалась я уклончиво.

Он был все-таки ненормален.

– Но прошу прощения, я отвлекся от главной темы. Вернемся к моей жене Флоре. Она католичка и не желает дать мне развод, так что, боюсь, придется принимать крутые меры. Мне придется убить ее – точнее, не мне, а вам, миссис Кристи.

– Мне?!

– Да. Разумеется, полиция будет иметь все основания подозревать меня в ее убийстве. Я не только решу таким образом вопрос о разводе, но и наследую приличную денежную сумму. То есть буду подозреваемым номер один. Однако я обеспечу себе алиби, так что станет ясно, что убийца не я, а кто-то посторонний.

– Это невозможно.

– Уж кому, как не вам, знать, что в детективных романах все возможно.

– Но это не роман, а…

– Да знаю я, – усмехнулся он. – Во всем этом столько грязи, столько неприятного, да? Я часто жалею о том, что жизнь далека от литературы.

– Вот именно. Не кажется ли вам, что смешивать одно с другим опасно?

– Я вызвал вас сюда не для того, чтобы вести философские дебаты, миссис Кристи. Я хочу объяснить вам, чем мы теперь займемся.

– Чем займемся?

– Да, не тратя времени даром. Я думаю, вам будет легче действовать под моим руководством. Вы получите письменные инструкции – что надо сделать и когда. Если будете следовать им в точности, то вам не о чем будет беспокоиться. Если же нет, то, боюсь, в прессе появится неприятное сообщение о тайной связи вашего мужа.

– Неужели вы думаете, что я соглашусь участвовать в этой… игре?

– А вам ничего другого не остается.

– Но что мешает мне обратиться в полицию? Там не очень-то любят шантажистов.

– Как «что мешает»? Вам же, полагаю, небезразлично благополучие вашего мужа?

– Да, конечно.

– Так что вы вряд ли захотите навредить ему. И потом, у вас есть дочь. В семь лет ребенок подвержен самым разным опасностям, согласны? Я врач, и мне приходилось бывать у постели детей, которые, увы, не выживали. Это, конечно, очень печально. Часто бывает, что и родители вскоре после этого отправляются вслед за детьми. Если же вы все-таки вознамерились донести на меня в полицию, то лучше пересмотрите это решение. У меня есть сообщник, морально опустившийся тип, с пристрастием ко всяким гадостям. В случае моего ареста он с радостью предпримет кое-какие действия. И между прочим, ему это доставит гораздо большее удовольствие, нежели мне.

Я смотрела на него и чувствовала, какая ненависть пылает в моих глазах.

– Вы ничего не отвечаете. Понимаю. Кстати, вы ведь знаете, что есть яды, не оставляющие следа в организме.

Если бы у меня был с собой пистолет, в этот момент я, возможно, застрелила бы Кёрса. Чтобы не выцарапать ему глаза, я так сильно сжала кулаки, что ногти вонзились в ладони.

– Так что лучше всего вам выслушать меня.

Даже не знаю, как описать то странное состояние, в котором я провела этот день: ошеломление, отупение, умопомрачение? Мне казалось, что все это происходит не со мной, а с кем-то другим.

Расставшись с Кёрсом у Тихого пруда, я вернулась домой. Служанка сообщила, что звонила миссис де Сильва и интересовалась, приду ли я играть в бридж. Во время ланча я не чувствовала вкуса отбивных и не обращала внимания на болтовню Розалинды, пока она не потянула меня за рукав. Дочь утверждала, что я обещала съездить с ней к бабушке и позволила взять с собой Питера.

Мне надо было чем-то занять себя. Работать после разговора с Кёрсом было невозможно. Посадив Розалинду и Питера в «моррис-каули», я повезла их в Доркинг, где жила свекровь. Даже в лучшие времена я не чувствовала себя в ее обществе свободно. Пегги следила за мной, не упуская ни одной подробности, и я все время ощущала, что она осуждает меня. А сегодня я нервничала даже больше, чем обычно. Как правило, я ссылалась на переживания, вызванные смертью матери, но с тех пор прошло уже много времени, а объяснить Пег, что меня гнетет, я не могла.

Выключая двигатель, я посмотрела на свои руки. В слабом свете солнца блеснуло обручальное кольцо. Со слезами на глазах я сняла его с пальца и положила в сумочку. Пегги, без сомнения, заметит отсутствие кольца; я надеялась, что она припишет мою нервозность семейным неурядицам. В конце концов, это было недалеко от правды.

Стоило мне войти в комнату к Пегги, как она окинула меня придирчивым взглядом, словно обыскала с головы до ног. После обмена любезностями свекровь предложила чай с перепеченным фруктовым тортом домашнего приготовления. Мы сидели в ее маленькой гостиной; благодаря Розалинде и Питеру нам удавалось избегать неловкого молчания.

– Ты выглядишь очень хорошо, – произнесла Пегги, приподняв бровь. Судя по тону ее голоса и насмешливому выражению лица, она подразумевала прямо противоположное.

– Да, – согласилась я, стараясь произнести это небрежно. Наступило молчание. – Дорогая, – обратилась я к Розалинде, – почему бы тебе не спеть бабушке ту песенку, которую ты разучивала? Ей было бы очень интересно послушать тебя.

Розалинда стеснялась и никак не могла начать, так что я спела первые строчки сама: «На улице нашей толстяк-полисмен прилежно несет свою службу. Он весело улыбается всем и предлагает дружбу». Розалинда постепенно втянулась и увлеченно спела вплоть до последней строки: «Но как-то он жулика арестовал и тут же от смеха живот надорвал». Закончив петь, я заметила, что Пегги смотрит на мою руку с отсутствующим обручальным кольцом. Встретившись со мной взглядом, свекровь быстро отвела глаза, словно увидела что-то непристойное.

– Деточка, – обратилась она к Розалинде, – почему бы тебе не погулять с Питером в саду? Я на днях нашла очень хорошую палку, с которой он может поиграть. Она стоит около задней двери.

Розалинда в восторге кинулась в сад, сопровождаемая возбужденным лаем терьера.

Пегги выбралась из кресла и подошла ко мне.

– Деточка, – сказала она, – я понимаю, что тебе тяжело, но ты должна держаться – хотя бы ради дочери.

Я достала носовой платок и вытерла глаза. Надо было как-то объяснить свое настроение.

– Дело в том, что мы отменили поездку в Беверли на уик-энд, а я так ждала этого. Арчи предпочел провести уик-энд с этой… с этой… Простите, я не могу заставить себя произнести ее имя. Это очень расстроило меня.

– Конечно, это ужасно неприятно для тебя, дорогая, но я уверена, что после временного сумасбродства Арчи вернется к тебе и будет любить тебя еще больше, если ты простишь ему этот неблагоразумный поступок.

Я хотела ответить ей, но Пегги остановила меня, положив руку мне на плечо:

– Дай ему время прийти в себя. Я знаю, сейчас среди женщин модно утверждать свои права на то и на это, но подобная независимость не всегда идет на пользу семейной жизни. Предоставь ему свободу сейчас, и он вознаградит тебя за это любовью на всю оставшуюся жизнь.

Я была абсолютно не согласна с Пегги, да и сама она вряд ли верила в то, что говорила. Она была на стороне Арчи, еще бы, ведь он ее сын, а я… я его украла – этого не прощают. К тому же ей не нравилось, что я зарабатываю на жизнь, и жизнь весьма обеспеченную. Она предпочла бы, чтобы ее невестка была скромной домохозяйкой, а не увлекалась описанием убийств и прочих преступлений.

Кроме того, я понимала, что ей очень хочется иметь внука, а я не смогла подарить ей его и теперь уже никогда не смогу. Очень может быть, что мисс Нил способна сделать это. Наверное, было бы лучше, если бы я исчезла куда-нибудь…

Из сада с радостным криком прибежала Розалинда. Ее пухлые щечки раскраснелись и были похожи на два спелых яблока. Это положило конец нашему мнимо откровенному разговору. Солнце закатывалось за горизонт. Я встала и пообещала, что сделаю все, чтобы Арчи был счастлив. Когда мы вернулись в Стайлз, я обнаружила, что муж, как я и ожидала, не приехал домой. Я выкупала Розалинду, понаблюдала за тем, как она ужинает, и уложила ее спать. Затем я написала у себя в комнате несколько писем.

В первом из них я нарочито невнятно и двусмысленно извещала Арчи о том, что меня обуяло желание уехать из дома. Наш брак, писала я, достиг критической точки, и мне надо все обдумать. Пусть он не волнуется, я буду отсутствовать всего несколько дней. Моя любовь к нему не угаснет, заверила я Арчи. Второе письмо я написала брату Арчи Кэмпбеллу, человеку благоразумному, на которого можно было положиться. Разумеется, я не могла открыть ему всю правду, это было бы рискованно для семейного благополучия, но намекнула, где меня следует искать в случае чего. Кёрс сказал лишь то, что я должна поехать в один из северных курортных городков. Как знать, сколько их там, на севере?.. Я подписывала письмо, когда зазвонил телефон. Должно быть, это Кёрс. Он хочет сообщить мне какую-то информацию. Я поспешила взять трубку – и услышала голос Шарлотты, почувствовав облегчение и одновременно смутное разочарование.

– Привет, дорогая, – произнесла я. – Надеюсь, ты там вовсю развлекаешься.

– Да, это был чудесный день. Но не буду утомлять тебя подробностями. Я хотела спросить: может, мне лучше вернуться домой прямо сейчас?

– Зачем? Возникла какая-то проблема?

– Нет-нет, просто подумала, что я нужна тебе.

– Глупости. Я предвкушаю тихий вечер у камина, а Питер составит мне компанию.

– Ты уверена? Я не могу со спокойным сердцем веселиться, зная, что тебе грустно и одиноко.

– Ой, брось. У меня все прекрасно. Отдохни там как следует. Увидимся, когда вернешься.

Я поднялась к себе, испытывая угрызения совести из-за того, что обманула Шарлотту. Поэтому написала и ей; увы, искренности в моем письме не было ни на йоту. Я объясняла, что не могла раскрыть свои истинные чувства по телефону и почувствовала необходимость уехать из дому, так как голова у меня здесь раскалывалась. Шарлотта, конечно, решит, что это из-за Арчи. В постскриптуме я попросила ее послать телеграмму в Беверли и отменить заказ на гостиничный номер, забронированный на уик-энд.

Я прислушалась к тому, что происходит в доме. Убедившись, что все спокойно и никто мне не помешает, прошла в угол комнаты. Стук сердца отдавался в ушах. Налегая всем телом, я сдвинула с места комод и провела рукой по грубым доскам пола, нащупывая шляпку не забитого до конца гвоздя. Просунув в щель пилочку для ногтей, я приподняла доску и стала шарить в открывшейся нише. Наконец среди обломков, стружек и комков грязи и пыли я нашла металлическую коробочку. Осторожно вытащив ее, чтобы не повредить содержимое, я стерла с серой крышки пыль и открыла ее маленьким ключиком – он хранился отдельно в глубине комода. Из шкатулки я достала кожаный мешочек и, расстегнув застежку, увидела ряд ампул с этикетками. Все ампулы были целы. Я сунула мешочек в сумочку, застегнула ее, положила шкатулку в подпольную нишу, закрыла ее доской и подвинула комод на место.

Что еще надо было сделать? Я не имела представления, что произойдет со мной в ближайшем будущем, потому что Кёрс изложил мне план моих действий лишь в самых общих чертах: покинуть Стайлз и ехать на север. Бродя по дому, который раньше так не нравился мне, я почувствовала что-то вроде преждевременной ностальгии, несмотря на всю безвкусицу моего жилища. Как будто малосимпатичный дальний родственник объявил, что болен неизлечимой болезнью и должен скоро умереть, и это пробудило непривычную нежность к нему. Я зашла к Розалинде. Она спала. Присев на край кровати, я погладила дочку по волосам. Ее дыхание было легким, как трепет крыльев мотылька.

Увижу ли я ее когда-нибудь?.. Нет, еще миг промедления, и я не смогу оставить дом! Коснувшись губами щеки дочери, я поднялась и вышла, оглянувшись на нее в дверях в последний раз. Письма я положила на столик в прихожей, чтобы Арчи и Шарлотта сразу увидели их. Стараясь выскользнуть из дома так, чтобы не привлечь лишнего внимания, я прислушалась. Слуги, к счастью, были заняты делом. Я погладила нашего милого Питера по голове и даже, наклонившись, поцеловала его. Однако тут опять же нельзя было слишком долго отдаваться своим чувствам, дабы они не лишили меня решимости.

Больше всего мне хотелось в этот момент упасть на ковер и лежать недвижно, пока служанка или Шарлотта не поднимет меня. Во время войны я видела людей в таком состоянии – пустые оболочки тех личностей, что остались где-то на полях Северной Франции или Бельгии. Но затем я устыдилась: как можно было сравнивать себя с отважными молодыми солдатами, которые жизни не жалели ради отечества? Это было несопоставимо и непатриотично. Я встала, надела меховое пальто и, сделав глубокий вдох, вышла в ночную тьму.

Глава 5

Когда фонарик мигнул четыре раза, я остановилась на обочине. Кёрс сел в свою машину, я поехала за ним по заброшенной проселочной дороге, которая, казалось, вела в никуда. Я подумала, что он, возможно, приведет меня в какое-то пустынное место и там разделается со мной. Эта мысль даже несколько успокоила меня: тогда мне не придется участвовать в его дьявольском замысле. Разумеется, это будет ужасным ударом для Розалинды, Шарлотты, Мэдж, но кто еще будет горевать? Ну, Питер, конечно, – в его любви ко мне можно было не сомневаться. Но в целом моя смерть, наверное, была бы к лучшему.

Дорога закончилась на лесной прогалине. Кёрс остановился, выключил фары и направился к моей машине, освещая себе путь фонариком. Его борода и глаза тонули во тьме, и казалось, что это какой-то жуткий призрак, состоявший из плывущих в воздухе разрозненных частей тела. Ветер завывал среди деревьев, и мне чудился приглушенный крик человека, задыхающегося с пластиковым мешком на голове и веревкой вокруг шеи.

– Добрый вечер, миссис Кристи, – приветствовал меня Кёрс, открывая дверь моего автомобиля. – Очень рад видеть вас снова.

Я ничего не ответила ему.

– Ну-ну, где же ваши манеры? Это никуда не годится.

Но у меня перехватило горло.

– Д-добрый вечер, – наконец выдавила я.

– Полагаю, вы знаете, что́ мы запланировали. У вас есть какие-нибудь вопросы?

Я покачала головой.

– Как я уже говорил, считайте, что все это моих рук дело. В буквальном смысле слова. Вы много лет свободно управляли своими персонажами и убивали их по своей прихоти. Теперь наступила моя очередь. А вы мой персонаж. Выйдите, пожалуйста, из машины.

Я не двинулась с места.

– Выйдите из машины! – приказал он. – Надеюсь, мне не придется повторять дважды. Это было бы очень скучно.

Я соскользнула с сиденья во тьму и сразу почувствовала холод, вызвавший у меня дрожь.

– Да-да, ночь сегодня холодная, не правда ли? И поэтому я прошу вас оставить меховое пальто в машине.

– Как это понять?

– Буквально. Оставьте пальто в машине. Сумочку можете взять: я полагаю, там есть кое-что, необходимое для совершения преступления. Я угадал?

Я с удовольствием использовала бы находившийся в сумочке яд для умерщвления этого монстра.

– Ну да, – ответила я.

– Очень хорошо. Но несессер и водительские права оставьте.

– Но ведь…

– Ох, да перестаньте вы беспокоиться о всяких пустяках.

– Я бы не сказала, что разгуливать без пальто в такой мороз – это пустяк. Я могу подхватить простуду и умереть.

– Нам как раз и нужно, чтобы все так подумали и следствие пошло по этому пути. Мы должны создать картину, которая собьет всех с толку. А холод пусть вас не смущает, это я предусмотрел.

– А как насчет моих вещей в несессере? Они могут мне понадобиться.

– Чулки и тому подобное? Я, конечно, не специалист по женскому гардеробу, но полагаю, что все это нетрудно купить где угодно.

Я кивнула.

– Ну вот и прекрасно.

Пришлось снять пальто. Ветер сразу набросился на меня. Возникло ощущение, что я стою обнаженной. Я осмотрелась, надеясь увидеть какой-нибудь дом в отдалении, но вокруг не было никаких признаков жизни.

– Где мы находимся?

– На плато, в Ньюландс-Корнер.

Я была наедине с Кёрсом среди пустыни. Даже Господь Бог, казалось, покинул это уединенное место. «А если нет? – подумала я. – Может быть, я найду выход из этой ситуации».

– Позвольте задать вам вопрос, мистер Кёрс.

– Слушаю вас.

– Вы считаете себя хорошим врачом? Я имею в виду, чувствуете ли вы призвание к лечению людей?

– Некоторые из моих пациентов говорят, что я обладаю незаурядными способностями.

– Но хотите ли вы помогать людям? Ведь именно такую цель преследуют врачи, согласны?

– Когда-то я действительно так думал.

– И больше не думаете?

– Боюсь, что нет.

– А что, разрешите спросить, заставило вас изменить свой взгляд?

– Наверное, можно сказать, что я был выбит из колеи.

– Из-за чего?

– По разным причинам, – ответил он уклончиво. – Но в основном из-за жены, которую вы, миссис Кристи, должны убить. Почти уверен, вы сделаете это с помощью яда. Я не так наивен, чтобы не понимать, что вы пытаетесь воззвать к моей совести. Но это бесполезно, миссис Кристи, у меня нет совести.

– Я просто…

– Не испытывайте моего терпения. А теперь отойдите от машины.

Я в страхе застыла. Кёрс забрался в мой автомобиль, слегка оттолкнув меня и дохнув мне в лицо дурным запахом изо рта, и устроился на водительском месте. Затем проверил, не оставила ли я в салоне чего-нибудь, что могло навести на мой след. Он включил фары, и яркий луч белого света ослепил меня. Я сделала пару шагов вперед, но споткнулась и упала, порвав перчатку и поранив запястье об острый камень.

Кёрс завел двигатель, медленно подъехал к краю обрыва, казавшегося бездонной пропастью, и выпрыгнул из машины.

– Прекратите! – крикнула я. – Нет!

Автомобиль значил для меня все – он был символом независимости, успеха, творчества! И вот он исчезал у меня на глазах. Я протянула руки к машине, но было слишком поздно. Поднялась, опять споткнулась, и запах сырой земли ударил мне в нос. Я вскочила и побежала в темноту, к обрыву, продолжая хрипло вопить и рычать: «Нет, нет!» Никогда не думала, что способна издавать столь примитивные, нечленораздельные звуки.

Склон был совсем не крутым, но автомобиль набирал скорость и неизбежно должен был разбиться. Он удалялся от меня, его поглотил мрак. Я слышала, как мой «моррис-каули» катится вниз, натыкаясь на гнилые пни, прорываясь сквозь заросли ежевики и папоротника, сминая молодые деревца. Это было нестерпимо – словно загоняли дикого зверя, чтобы убить. Треск и шум заполонили все вокруг и словно проникли в меня, звуки вибрировали внутри; казалось, что земля подо мной колышется и разверзается.

Когда автомобиль разбился, скатившись с холма, наступила мрачная могильная тишина, которая была еще страшнее.

Кёрс подошел ко мне и взял за руку. Противиться не было смысла. Он мог делать со мной все, что угодно.

– Итак, вы стали привидением, миссис Кристи, – сказал он. – Каковы ваши ощущения?

Глава 6

Утро в Управлении полиции Суррея на Вудбридж-роуд в Гилфорде выдалось спокойное. Заместитель главного констебля суперинтендент Уильям Кенвард сидел в своем кресле, испытывая самые приятные чувства после плотного завтрака, – возможно, даже слишком плотного, как подумалось ему. Супруга суперинтендента, Наоми, уговаривала его есть поменьше, и он пытался соблюдать диету, но это плохо получалось. По какой-то причине его талия, не уступающая по диаметру стволу зрелого дуба, становилась все более объемистой. Наоми наседала на мужа с требованием обратиться к их семейному врачу, но Кенвард врача недолюбливал, и до сих пор ему удавалось успешно отражать атаки жены.

Около одиннадцати часов, когда суперинтендент просматривал накопившиеся за неделю документы, ему позвонил сержант. Какой-то мужчина сообщил в полицию по телефону, что наткнулся на автомобиль «моррис-каули», брошенный возле Уотер-лейн в Ньюландс-Корнер. В этом не было бы ничего из ряда вон выходящего, если бы не странные обстоятельства: в салоне нашли женское меховое пальто, несессер и водительские права. Следов крови не было, тела около автомобиля не обнаружили. Эти необычные подробности заставили Кенварда подняться, и он пружинистой походкой направился к своей машине.

Он испытывал знакомое возбуждение в предчувствии интересного дела. Предчувствие ощущалось физически – кончиками пальцев. Когда случай настолько привлекал его внимание, жена замечала в своей бесстрастной манере: «Снова что-то засвербело?» – на что Кенвард отвечал: «Да, пора идти на дело»[1]. Наоми говорила, что в таком настроении он напоминает ей полицейскую ищейку.

Однако Кенвард видел этих собак во время войны в полицейском участке в Кемберли, где их натаскивали на распознавание военнопленных, сбежавших из лагеря во Фрит-Хилле[2], и считал, что ищейки совсем не похожи на него, с его круглым лицом, коротко подстриженными усиками и фигурой, на которую природа не пожалела материала. Однако у Кенварда был поистине собачий нюх на преступников. Он до сих пор купался в лучах славы, завоеванной им при разоблачении отравителя из Байфлита[3]. Тот случай привлек внимание всей английской прессы. Предстоящее дело обещало стать не менее громким, поскольку, как сообщили Кенварду, брошенный автомобиль принадлежал автору детективных романов Агате Кристи, проживавшей в Саннингдейле.

Прибыв на место, Кенвард прежде всего осмотрел «моррис-каули». Никаких следов борьбы или насилия он не заметил. Автомобиль был спущен с ручного тормоза, рычаг переключения передач находился в нейтральном положении, и было похоже на то, что машина начала движение уже на самом склоне. Сержант представил суперинтенденту Фредерика Дора, обнаружившего автомобиль. Кенвард поблагодарил Дора и спросил его, в котором часу он нашел машину.

– Часов в восемь утра, – ответил тот. – Я ехал на работу и остановился у закусочной напротив, чтобы выпить чая. За чаем разговорился с девушкой, цыганкой, – должно быть, из табора, что стоит неподалеку. Она сказала, что ее приятель видел автомобиль, который, похоже, потерпел аварию. Потом показала, где это произошло, и сообщила, что примерно в полночь слышала, как автомобиль катится по склону холма.

– Что вы сделали после этого?

– Пошел посмотреть на машину. Все было точно так, как вы только что видели. Фары выключены, аккумулятор сел. Я занимаюсь испытанием автомобилей, так что все это меня заинтересовало.

– Продолжайте, – сказал Кенвард.

– Лампочка в салоне, очевидно, горела, пока не кончилось питание. Я осмотрел также землю вокруг и подумал, что человек, случайно выруливший на склон с дороги, постарался бы остановиться, однако тормоза, судя по всему, не использовали. Следов буксования я тоже не нашел, хотя грунт здесь мягкий.

– И вы сделали вывод, что автомобиль…

– Да, кто-то намеренно столкнул его с вершины холма. Все это было странно и пахло криминалом, так что я попросил Альфа – Альфреда Лаленда, владельца закусочной на той стороне, – посмотреть за моей машиной, а сам пошел в отель «Ньюландс-Корнер» на Клэндон-роуд, чтобы вызвать полицию.

Кенвард поблагодарил Фредерика Дора за помощь и велел своим подчиненным связаться с семьей Агаты Кристи и выяснить, не вернулась ли она домой. Возможно, она была в шоке и, выбравшись из машины, пошла по автостраде, где какой-то добрый человек подсадил ее и довез до Саннингдейла. Но Кенвард сомневался в этом. Слишком много странного было в этом деле. Все было совсем не так просто.

Глава 7

Шарлотта не знала, что делать. Она снова взяла письмо и, сосредоточившись, внимательно его перечитала. После бессонной ночи глаза щипало, они покраснели. Каждый скрип в доме или лай собаки вдали пробуждали в ней надежду, что возвращается миссис Кристи. Когда начало светать, Шарлотта в сером полумраке спустилась на кухню и приготовила себе чай. «Наверное, надо позвонить в полицию», – подумала она. Ведь Агата написала, что ей пришлось покинуть Стайлз, потому что здесь она не чувствует себя в безопасности. Все это, конечно, так или иначе связано с ее бесчестным супругом. Но, разумеется, при всем своем бессердечии Арчи никогда не сделает ничего плохого собственной жене. Разве не так?

Она схватила в прихожей письмо, оставленное Агатой для мужа, и пошла на кухню, чтобы над паром вскрыть конверт, но вовремя одумалась и положила его на место.

«Надо было вернуться домой раньше!» – думала Шарлотта. И как это она не обратила внимания на то, что Агата была расстроена во время их телефонного разговора? Говоря по правде, Шарлотта тогда почувствовала неладное, но в Лондоне было так хорошо, что она не сумела заставить себя бросить все и поехать обратно. Она обозвала себя бесчувственной эгоисткой. Если миссис Кристи совершит что-нибудь ужасное, ей, Шарлотте, это будет уроком. «Нет, – спохватилась она, – что за дикая, нелепая мысль?»

В это время раздался стук в дверь. Шарлотта кинулась в прихожую, уверенная, что это Агата, – она просто не может найти свой ключ. Но, к своему ужасу, она увидела перед собой молодого полицейского.

– Миссис Агата Кристи здесь живет? – спросил он.

– Да-да, здесь.

– Она дома?

– К сожалению, нет. Я ее секретарь Шарлотта Фишер. А что случилось? – Ее вдруг охватила паника.

– Машину миссис Кристи обнаружили сегодня утром около Ньюландс-Корнер в Суррее. А самой миссис Кристи там не было.

– О боже! – воскликнула Шарлотта и больше ничего не могла произнести.

– А мистер Кристи дома? – поинтересовался полицейский.

– Тоже нет, к сожалению. Он гостит у друзей.

– Вы не могли бы дать мне их адрес?

– Д-да, могу, – ответила Шарлотта несколько неуверенно и вместе с тем злорадно.

Конечно, Агате не понравилось бы, что полиции стало известно, где ее муж проводит время с мисс Нил, но если у него будут неприятности, так ему и надо. Может быть, это заставит его одуматься.

– Он сейчас у мистера и миссис Сэм Джеймс в Хертмур-коттедже, около Годалминга.

Как только полицейский ушел, Шарлотта подошла к телефону. Надо было все-таки предупредить Арчи. Оператор установил соединение, трубку сняла миссис Джеймс. Шарлотта попросила позвать полковника Кристи.

– Алло! Шарлотта? Почему вы звоните? Что-то случилось с Розалиндой?

– Нет, не с Розалиндой, а с миссис Кристи. У нас в Стайлзе только что был полицейский. Она не ночевала сегодня дома – простите, что я вам раньше не сообщила. Полиция обнаружила ее машину, брошенную недалеко от Ньюландс-Корнер в Суррее.

– О господи! А она ничего вам не говорила перед тем, как уехать?

– Нет, понимаете, я вернулась из Лондона только после одиннадцати, почти в полночь. Миссис Кристи в то время уже не было. Она оставила мне записку. Вам она тоже написала письмо.

– Хорошо, – сказал он. – Я буду в Стайлзе примерно через час.

Он явно нервничал и был раздражен. «Понервничай, понервничай», – мысленно усмехнулась Шарлотта. Если ее хозяйка и подруга совершила что-то непоправимое, полковнику, скотине этакой, прощения не будет. И что он нашел в той глупой девчонке? Жаль, что невозможно высказать ему все, что она, Шарлотта, думает по этому поводу. Судя по бурным сценам, происходившим между супругами в последние месяцы, их брак был обречен. Однако вряд ли стоило из-за этого прощаться с жизнью. Возможно, Агата не ночевала дома для того, чтобы Арчи почувствовал то же, что чувствовала она. Да, скорее всего, она хотела заставить его ревновать.

Но воображение рисовало перед Шарлоттой картины одна страшнее другой: тело женщины плавает в воде, или валяется в растерзанном виде под высоким утесом, или висит с высунутым языком на дереве. Правда, всерьез Шарлотта не думала, что Агата совершила бы самоубийство таким образом. Но был один способ, к которому она могла прибегнуть: отравление. «О нет! – подумала Шарлотта. – Господи помилуй, только не это!»

Глава 8

Полковник Кристи не нравился Кенварду. Он не мог назвать причину неприязни, просто чувствовал: муж пропавшей что-то скрывает. Однако, как бы то ни было, суперинтендент не сомневался, что заставит полковника расколоться.

Кенвард распорядился, чтобы его вместе с Кристи и секретаршей Шарлоттой Фишер отвезли к месту происшествия. Возможно, вид покинутой машины подстегнет их память. До сих пор ему не удалось выудить из них достаточно полезной информации. Мисс Фишер намекнула на семейный разлад, но, когда Кенвард захотел выяснить подробности, она замяла эту тему. Между тем она показала ему письмо с весьма многозначительной фразой миссис Кристи о том, что ей приходится покинуть дом, поскольку у нее голова идет кругом, – или что-то в этом роде. По мнению суперинтендента, данное выражение подразумевало виновность мужа. Кенвард спросил полковника о его отношениях с женой, и тот, посмотрев на Кенварда так, словно он нарушил элементарные приличия, ответил, что у них возникают иногда недоразумения, но незначительные. Душевное состояние супруги его беспокоило, но не в связи с их взаимоотношениями. Ему казалось, что она стала несколько неуравновешенной после смерти матери. Кенвард подозревал, что в его словах есть доля истины, но не более того. Он заметил, что Кристи отводит взгляд, говоря об этом.

Когда они доехали до места, Кенвард подвел мисс Фишер и полковника к брошенному «моррис-каули». Новость уже распространилась по округе, и рядом с автомобилем собралась разношерстная компания любителей сенсаций. У каждого из них, естественно, была своя версия происшедшего, но глаза у всех горели предвкушением известия об убийстве.

– Вот автомобиль, – сказал Кенвард. – Полковник, вы подтверждаете, что это автомобиль вашей жены?

– Да, это несомненно.

– Но не ваш?

– Нет, не мой. Она купила машину на деньги, полученные за одну из своих книг.

– Стало быть, писательское ремесло – прибыльное дело?

– Оно может принести неплохой доход, но в качестве постоянного бизнеса ненадежно. Жена боялась, что ее следующие книги не будут иметь такого же успеха, как предыдущие.

– Вот как?

– Да. Кроме того, она жаловалась, что после смерти матери у нее отказывает воображение.

– Мисс Фишер, вы можете подтвердить это?

– Да, могу – и то и другое. Я знаю, что у нее были проблемы с новым романом, «Тайной „Голубого экспресса“».

Кенвард распахнул водительскую дверь автомобиля. Шарлотта была явно изумлена, увидев на сиденье меховое пальто и несессер, который, по ее словам, накануне стоял открытым на кровати миссис Кристи.

– Сегодня, как вы знаете, была холодная ночь, – сказал Кенвард. – Мне сообщили, что в полночь температура упала до двух градусов, и потому мне, как и вам, кажется странным, что она оставила пальто в машине.

Шарлотта и Арчи молчали. Кенвард показал им водительское удостоверение.

– Это тоже было найдено в салоне. Необъяснимый поступок, согласитесь. Мне хотелось бы знать, что вы думаете по этому поводу.

– Я теряюсь в догадках, – ответил Арчи.

– Совершенно непонятно, – сказала Шарлотта. – Просто страшно представить ее в этом месте ночью в такой холод. Что она здесь делала? Надеюсь, с ней все в порядке. Могло произойти все, что угодно.

– Уверен, мы докопаемся до истины, – отозвался Кенвард, бросив взгляд на полковника. – Благодарю вас за то, что согласились приехать сюда. Наш сотрудник отвезет вас в Саннингдейл. Я распоряжусь, чтобы сегодня начали тщательный осмотр всей окружающей территории. Я уже вызвал специальное подразделение. Разумеется, как только у нас появится какая-либо информация, я дам вам знать.

Кенвард принял участие в поисках вместе с подразделением из восьми полицейских во главе с полковником Бетоллом и капитаном Таквеллом. Суперинтендент велел подчиненным обращать внимание на все, что покажется им необычным, будь то листок бумаги, носовой платок, деньги, предметы женского туалета, не говоря уже о каком-нибудь оружии или трупе. Полицейские и впрямь нашли много интересного: пустые бутылки, старое полотенце, плюшевого медвежонка без одной лапы, однако все это не имело отношения к данному делу. Кенвард сомневался, что полковник убил жену, – но кто знает? За время службы он убедился в одном безотрадном факте: большинство людей руководствуются прежде всего эгоистическими соображениями, а некоторые, находясь в безвыходном или трудном положении, готовы убить. Мотивом может служить, конечно, алчность, зависть, похоть, ненависть или их комбинация. Однако, как напомнил он себе, пока что не было найдено доказательств преступления. Женщина с расстройством нервной системы исчезла при странных обстоятельствах. Вопрос в том, найдут они ее мертвой или живой?

Глава 9

Когда мы отправились на север с вокзала Кингс-Кросс, я испытала странное ощущение освобождения. Я больше не была ни миссис Кристи, ни даже прежней, ничем не примечательной Агатой Миллер. Я стала кем-то другим.

Накануне, во мраке автомобильного салона, мне было присвоено новое имя. Сначала я испугалась, была потрясена. Требование Кёрса показалось мне чрезмерно жестоким, но, когда я начала протестовать и сказала, что никак не могу согласиться на это, он не стал слушать меня. Вокруг автомобиля свистел ветер, и казалось, что меня сейчас закружит смерч.

– Мне все равно, какое имя вы выберете, – сказал Кёрс, – но что касается фамилии, вы должны зарегистрироваться в гостинице именно как миссис Нил.

– Но почему «Нил»? – Я с трудом произнесла это имя. – Ведь любая фамилия подойдет.

– Да, но я думаю, что эта будет для вас лучше всего.

– Лучше всего для меня? – выдавила я. – Что хорошего может быть для меня в этом имени?

– Оно может подстегнуть ваше воображение – вы должны это понимать. Уверен, под маской мисс Нил вам будет легче выполнить свою задачу.

Должна признаться, я не раз воображала, что было бы, если бы любовница Арчи умерла. Я даже думала о том, как я могла бы убить ее. Логичнее всего было бы отравление. Какой-нибудь укол или питье, вызывающее быструю, хотя и не безболезненную, смерть. Яд, наличие которого в организме невозможно установить. Смерть мисс Нил представлялась мне очень живо. Но вообразить убийцей себя было труднее.

– Вы хотите, чтобы убийство связали с мисс Нил и стали подозревать ее?

Кёрс засмеялся, и салон наполнился запахом его дыхания.

– Надо же! Какие дикие идеи рождаются в вашей голове! Я до этого не додумался.

– А зачем тогда это имя?

– Мне просто казалось, что оно придаст вам некоторый… шарм, что ли, которого вам не хватало в последнее время.

Я не на шутку разозлилась на этого подонка. Он что, воображает, будто знает обо мне буквально все? Но, к сожалению, в данном случае он был прав. Я пренебрегала Арчи, не поддерживала его, когда он во мне нуждался, ограничивалась мимолетным поцелуем в щеку или в лоб, когда он хотел большего. Но все это было сугубо личным делом, и я не собиралась обсуждать его с первым встречным, тем более с этим негодяем.

– Вам нравится мучить людей – да, мистер Кёрс?

– Ну, в этом мы с вами схожи.

– С какой стати…

– Я знаю, что творится у вас в голове, миссис Кристи. Вы притворяетесь белой и пушистой, обманутой женой и страдалицей, но не говорите мне, что не желали мисс Нил медленной и мучительной смерти.

Я покраснела в темноте и хотела возразить, что фантазия имеет мало общего с действительностью и подобные мысли я допускала лишь для того, чтобы немного успокоиться.

– Ну да, как я и полагал, – не дождавшись ответа, продолжил он. – А знаете, миссис Кристи, у меня есть одна идея, и я поставил бы крупную сумму на то, что она верна.

– Какая идея?

– Если бы вы не выпускали пар в своих романах, где полно убийств, отравлений и коварных предательств, то, вероятно, не устояли бы перед искушением совершить какое-нибудь одиозное преступление в жизни.

– Никогда не слышала ничего более смехотворного. Если я зарабатываю тем, что пишу о преступлениях и их расследовании, то это ни в коей мере не значит, что я сама могла бы совершить одно из них.

– А вот посмотрим, – улыбнулся Кёрс. – Это будет весьма любопытный эксперимент, и я, возможно, напишу о нем когда-нибудь статью.

– Я сижу тут вместе с вами, мистер Кёрс, только из-за того, что вы угрожаете моей семье. Никакой другой причины нет. Если вы причисляете меня к криминальным элементам, то вынуждена вас разочаровать. Я считаю, что жизнь человека священна и нет большего зла, чем прервать земное существование другого.

– Очень благородное утверждение.

– И оно истинное, мистер Кёрс. Истинное.

Он запустил руку в бороду, и этот шорох вызвал у меня настолько неприятные ощущения, что я готова была завопить.

– Ну, думаю, пора трогаться, – сказал Кёрс. – Но сначала я должен что-то сделать с вашим запястьем. Оно, похоже, кровоточит.

– Не надо, не беспокойтесь.

Я попыталась остановить его, но он меня не слушал. Закрыв глаза, я почувствовала прикосновение на удивление мягких пальцев, затем услышала, как Кёрс открывает свою аптечку и режет ножницами бинт.

– Сейчас немного пощиплет, – сказал он, достав вату и промывая ранку перекисью водорода. – Царапина поверхностная, но можно подхватить инфекцию, а это нам ни к чему.

Жжение в руке явилось для меня своего рода облегчением.

– Куда вы хотите меня везти? – спросила я сквозь зубы.

– В Лондон, – ответил он, закончив обрабатывать ранку. – Я снял для вас меблированные комнаты, где вы сможете отдохнуть. Не волнуйтесь, ничего с вами не случится. Ну вот, как теперь ваша рука – стало лучше?

Кёрс завез меня в район между станциями метро «Виктория» и «Пимлико», в обветшалый многоквартирный дом неподалеку от Воксхолл-Бридж-роуд. До универмага «Арми энд нейви сторз» было всего десять минут ходьбы, но район выглядел запущенно и убого. Ничего похожего на Илинг, где жила мама. Кёрс снял для меня маленькую сырую квартирку. В холодной спальне стояла железная кровать, чей жуткий вид я пыталась компенсировать воспоминаниями о том, как любила в детстве забираться по утрам в огромную бабушкину кровать красного дерева, с пологом на четырех столбиках. Но прежде всего бабушка вспоминалась мне в саду, где она с достоинством ухаживала за розами. По ее словам, секрет пышного цветения роз заключался в том, что она подкармливала их содержимым ночного горшка. Это ужасно смешило меня. Я также очень любила игру, называвшуюся «цыпленок от мистера Уайтли». Я изображала цыпленка, а бабушка обсуждала с воображаемым продавцом, каким образом меня лучше приготовить на обед. Я вопила и пищала, когда она говорила, что хочет поджарить меня на вертеле, и точила разделочный нож, чтобы нарезать меня на небольшие аппетитные кусочки. Теперь мне это не казалось таким забавным, как тогда.

Вряд ли стоит удивляться, что спала я беспокойно: мне снились ужасные сцены с участием Арчи и мисс Нил. Интересно, но проснулась я с ощущением, что стала другим человеком; я словно скинула с себя гнет собственной личности. Кто-то посторонний дал мне возможность свернуть с колеи моей жизни – и не важно, что это был такой гнусный патологический тип, как Кёрс. Проснувшись, я проговорила: «Нил. Я – миссис Нил».

Эта мысль придала мне сил и даже подняла настроение, вслед за чем я сразу же почувствовала укол совести. Я всегда считала, что стыд – орудие добра. Что представлял бы собой наш мир, если бы все делали что хотели, игнорируя рамки и ограничения, установленные обществом? Однако соблюдение социальных норм и правил поведения не помогло бы мне в моем настоящем положении. Чувство вины лишь помешало бы мне. Если бы я взялась выполнить хотя бы половину того, что запланировал Кёрс, то, действительно, сделать это было легче, притворившись кем-то другим. И лучше кандидатуры, чем женщина, которую я ненавидела, было не найти.

Мы вышли из квартиры и направились к автомобилю. Проходя мимо почтового ящика, я вспомнила, что в сумочке у меня лежит письмо Кэмпбеллу, которое я так и не отправила. Я бросила взгляд на Кёрса. Мне повезло, что его внимание в этот момент привлек полисмен, остановивший чью-то машину. Я медленно вытащила конверт из сумочки, но не решилась опустить его в почтовый ящик, дабы не вызвать гнев Кёрса, а просто уронила на землю, надеясь, что какой-нибудь добрый человек заметит его и отправит по назначению. Если письмо дойдет до Кэмпбелла, то Арчи, Карло и Мэдж будут, по крайней мере, знать, что я не покончила с собой. А если они как следует пораскинут мозгами, то, возможно, сообразят, где меня искать.

Кёрс остановился около своей машины и подозрительно посмотрел на меня, на дом и на почтовый ящик, но в это время полисмен направился в нашу сторону, так что мой мучитель поспешил открыть дверь автомобиля и велел мне садиться.

– Лишние помехи нам сейчас ни к чему, правда? – произнес он. Таким тоном обычно обращаются к человеку с неуравновешенной психикой.

– Да, пожалуй, – согласилась я, встретив его пристальный взгляд.

И в этот момент я заметила человека средних лет, по виду клерка, остановившегося около почтового ящика и посмотревшего на землю. Он поднял письмо, осмотрел его и опустил в ящик.

Мы доехали до Харрогейта в разных вагонах и взяли два такси до разных отелей: я отправилась в гостиницу при водолечебнице «Свон», доктор – в пансион в нескольких кварталах от зала для питья минеральной воды. Кёрс сказал, что придет в лечебницу вечером, предупредив, что нас не должны видеть вместе. Он будет общаться со мной с помощью записок, которые я обязана неукоснительно уничтожать. Он разрешил мне выходить на прогулки днем, но на ночь велел возвращаться в гостиницу. Я понимала, сколько горя он может причинить моей семье, если я не буду выполнять все его требования.

Расплатившись с таксистом, я постояла минуту-другую, любуясь величественным четырехэтажным отелем, стоящим в некотором отдалении от шоссе за большой лужайкой. Увитый плющом фасад, импозантные дымоходы и мансарды делали его похожим скорее на виллу, чем на гостиницу. Я вошла через крытый портик. За стойкой регистратуры сидела женщина.

– Добрый вечер, мадам, – приветствовала она меня.

Я чувствовала, что одета бедно и неказисто по сравнению с ней. На мне были те же серая юбка, зеленый джемпер и темно-серый кардиган, что и накануне. Кёрс не дал мне возможности приобрести что-либо новое. Но он принес мне маленький кожаный чемоданчик, некогда принадлежавший его жене. Все остальное, сказал он, можно купить в Харрогейте.

– У вас есть свободные номера? – спросила я.

Женщина сморщила нос, проверяя записи в журнале. Я мечтала о ванне с горячей водой, потому что в лондонской квартире были только туалет и умывальник. Кёрс дал мне утром кувшин горячей воды, но это не могло меня удовлетворить.

– Да, есть. Сколько вы собираетесь пробыть у нас?

– Я думаю, не меньше недели.

– Полный пансион стоит семь гиней за неделю.

– Цена, по-моему, разумная, – сказала я.

Кёрс проинструктировал меня относительно многих действий, которые я должна была предпринять, строго следуя его указаниям, но, как ни странно, предоставил мне самой придумать, откуда я прибыла.

– Я недавно приехала из Южной Африки, из Кейптауна, – принялась я фантазировать, вспомнив, как хорошо я проводила там время с Арчи. – Первые три недели в Англии были такими суматошными, что теперь мне хочется немного отдохнуть здесь, в Харрогейте.

– Уверяю, что у вас будут для этого все возможности. Погода, конечно, не такая, к какой вы привыкли у себя дома, но Харрогейт славится своим отличным обслуживанием, – несомненно, вы убедитесь в этом сами. Известно ли вам, что мы можем предложить, если это вас заинтересует, ряд первоклассных услуг, например турецкие бани и минеральные ванны с «Виши»? Простите, как ваше имя?

– Нил, миссис Тереза Нил. – Я решила, что мне лучше выступать в роли замужней женщины, чтобы избежать нежелательного внимания со стороны постояльцев мужского пола.

– Очень хорошо, миссис Нил. У вас есть багаж, который наш носильщик помог бы вам донести?

– Пока нет, он прибудет позже. – Я врала с такой легкостью, что сама поражалась. – Но я собираюсь сделать кое-какие покупки. Мне говорили, что здесь есть очень неплохие магазины.

– Совершенно верно. Я могу дать вам список лучших торговцев. Вот ваш ключ. Сто пятый номер.

Я направилась к лестнице, но она остановила меня:

– Ах, миссис Нил!

Я вернулась к стойке.

– Простите, я забыла отдать вам письмо, которое пришло на ваше имя.

– Спасибо.

В комфортабельном номере с розовыми набивными обоями я наконец вздохнула свободно. Я наслаждалась тишиной. Подошла к креслу, стоявшему у окна, посмотрела на лужайки и прекрасные деревья перед фасадом. Парочка белокурых малышей под наблюдением гувернантки играли с волчком, визжа от восторга. Я, конечно, сразу вспомнила Розалинду, по которой уже успела соскучиться. Что она делает в этот момент?

Интересно, спрашивала ли она обо мне? Думать о том, как Розалинда, проснувшись утром, обнаружила мое исчезновение, было невыносимо. Но зато ей ничто не угрожало. А я прибыла сюда не для того, чтобы пить во́ды и поправлять здоровье, хотя это мне совсем не помешало бы. О цели моего приезда говорилось в письме, которое я держала. Я неохотно распечатала его и, присев на кровать, начала читать.

Дорогая миссис Кристи (то бишь Нил)!

Надеюсь, Вы удобно устроились в «Своне». Говорят, это один из лучших местных отелей.

Чтобы подготовиться к выполнению плана, Вам, как мне кажется, надо поскорее войти в роль дамы на отдыхе. Представьте, что Вы знаменитая актриса одного из лондонских театров, и отбросьте все условности, ограничивающие Вашу свободу. Забудьте о разумной миссис Кристи и развлекайтесь. Ваше первое задание: отправляйтесь вечером на танцплощадку и, когда оркестр грянет «У нас нет бананов!»[4] (а я уверен, что они исполнят это), станцуйте чарльстон. Если Вы не выполните это несложное задание, я буду считать Вас жуткой занудой. Больше того, я восприму это как отказ от наших дальнейших совместных действий.

Я тоже буду присутствовать там и наблюдать, но, пожалуйста, не пытайтесь заговорить со мной, даже если соблазн будет очень велик. Искренне Ваш, д-р Патрик Кёрс.

Этот тип был законченным садистом. Я представила, как он сидит в баре и развлекается, глядя, как я делаю из себя посмешище на танцплощадке. Я буду выглядеть комично. Для танцев у меня не было ни настроения, ни костюма, ни фигуры… Но разве я могла выбирать? Может быть, еще не поздно обратиться в полицию? Положим, я покажу полицейским письма Кёрса, но что, если он в отместку учинит какую-нибудь жестокость? Будет ли моя семья в безопасности, даже если его упрячут за решетку? Он сам говорил, что совершит что-нибудь ужасное, когда я буду меньше всего ожидать этого. Меня трясло, когда он перечислял возможные меры, которые он предпримет в случае моего сопротивления. Среди наименее непристойных было выкалывание глаз моей дочери. Как я могла бы жить дальше, если бы допустила такое? От одной мысли об этом у меня волосы вставали дыбом.

Примечания