Читать онлайн книгу «Брызги шампанского. Роман о замках» автора Жюльетта Бенцони

Преступленье порочно, а не эшафот. Тома Корнель

Строгий и надменный, желтый, точно колосья спелой пшеницы, Антрекато высокомерно возвышается над садом, созданным Ленотром для маркиза де Гриньяна, зятя мадам де Севинье, который жил там в спокойствии и роскоши. Замок окружен ореолом славы, но также запятнан кровью, хотя она и не протекла за его стены.

Слава замка ведет свое начало от одного из самых великих мореплавателей, когда-либо бороздивших моря под знаменами Франции: речь идет об Антуане-Жозефе-Раймоне де Брюни д’Антрекато, родившемся в этом замке и служившем под началом своего родственника бальи[1] де Сюффрена. Он отличился во многих битвах, был губернатором на Маскаренских островах. Людовик XVI, король-географ, отправил его на поиски Лаперуза в качестве вице-адмирала. Правда, следов пропавших у острова Ваникоро ему найти не удалось. И Антрекато не вернулся живым из этой экспедиции. Он умер от цинги на острове Ява, но его именем назвали канал между Тасманией и островом Бруни, так что оно навсегда осталось в памяти моряков.

А следы крови, о которых было упомянуто ранее, – это «заслуга» его племянника Жана Батиста, пожизненного председателя парламента Прованса, из-за которого Франция долгое время предпочитала вообще не упоминать имени этого великолепного имения.

Началось все в Экс-ан-Провансе утром 1 июня 1784 года. Ужасный крик донесся из распахнутых окон дома, в котором проживали молодой председатель, его жена, урожденная Анжелика де Кастеллан, и две их дочери. Этот крик тут же привлек внимание множества людей, правда, на этот раз их было меньше, чем обычно: половина города находилась в казарме, во дворе которой молодой офицер, соперник братьев Монгольфье, собирался запустить свой воздушный шар.

В доме царил переполох. В чувство приводили Марию Баль, камеристку маркизы. Собственно, это она так сильно кричала, а потом упала в обморок, разбив блюда с завтраком, и на то у нее была серьезная причина: она увидела на белых простынях своей госпожи кровь, а саму мадам д’Антрекато – сидящей с перерезанным горлом.

Тотчас же позвали ее супруга, который сам чуть не лишился чувств, увидев все это. Его отвели в спальню, пока лакей бегал за полицией. Слуги закрыли все ставни, дабы веселое солнце не проникало в дом, где произошло такое ужасное событие.

Начальник криминальной полиции, месье Ланж де Сюффрен, приходился маркизу родственником (все дворяне Прованса приходились друг другу в той или иной степени родственниками). А еще он был самым таинственным человеком во всей округе: холодным, молчаливым, с постоянно отсутствующим выражением лица. Хотя на самом деле под этой вялой маской таились глубокий ум и проницательность, просто он так вводил в заблуждение окружающих. Он осмотрел спальню, кровать и тело со всей возможной тщательностью. Ланж де Сюффрен наклонился, практически обнюхал пол, оглядел окна, занавески и недоверчиво пожал плечами, когда лакей скромно предположил, что маркиза, возможно, совершила самоубийство. Конечно, самоубийство, и это с тремя-то порезами на горле!..

Допрос мужа не принес результатов: тот не видел жену с прошлого вечера. Маркиза провела его у родственницы, которая устраивала спектакль; сам же маркиз ужинал вместе с начальником криминальной полиции у первого председателя. По возвращении они перекинулись парой фраз в гостиной и разошлись по спальням. Когда Ланж де Сюффрен, предполагавший, что смерть наступила приблизительно в три часа ночи, спросил, не слышал ли чего маркиз, тот ответил отрицательно, заявив, что спал как младенец. Однако услышать можно было бы многое: вся комната была перевернута вверх дном, ящики были вынуты, из шкафов все вывалено. Однако не пропало ни украшения, ни монетки. Преступление совершил один из проживающих в доме слуг? Д’Антрекато заявил, что никто этого сделать не мог, но потом он вдруг замешкался, когда Ланж де Сюффрен спросил, хорошо ли они ладили с женой… Ходили слухи о его связи с красавицей Сильвией де Сен-Симон.

– Уже нельзя и восхититься дамой без того, чтобы не быть тут же обвиненным в связи с ней. Злые языки, они что, вечно будут мне досаждать? – язвительно заметил маркиз.

Ланж де Сюффрен ничего на это не ответил. Он мог бы возразить, что это «восхищение» давным-давно уже обсуждалось в салонах, и мадам д’Антрекато нужно было бы быть действительно слепой, чтобы этого не заметить, однако полицейский предпочел промолчать. Он не вмешивался и когда вдовец объявил, что не может более переносить атмосферу этого дома и собирается уехать к своей тетушке, мадам де Блондель, и там подождать результатов расследования. Полицейский лишь сказал, что приедет навестить его к этой даме.

Мадам де Блондель жила не в Эксе. Она переехала, как это было принято в знатных семействах, в родовой замок, за которым любила приглядывать в отсутствие своего мужа, великого мореплавателя. Будущий адмирал был тогда губернатором Маскаренских островов. Тетя жила далеко, но супруг Анжелики думал, что деревенский воздух пойдет ему на пользу, и, отправив ей письмо о своем приезде, стал собираться в дорогу.

Объявление об отъезде «председателя» пришлось совершенно не по вкусу Ланжу де Сюффрену, но он не стал возражать. Тем временем он принялся опрашивать слуг: горничную Марию Баль, крепкую женщину пятидесяти лет, слугу маркиза Огюста Рейно, лакея маркиза Бенуэна, повара Вигье и привратника Букийона. Но получить хоть какие-нибудь сведения от них оказалось сложно. Никто ничего не видел и не слышал. Все собрались в ту ночь на кухне для небольшого застолья со слугами из соседних домов, выпивали и играли в карты до поздней ночи. Всем нечего было сообщить… Кроме Огюста Рейно, который после некоторых колебаний задержался «сообщить кое-что», что его терзало: может, то был и пустяк, но лучше об этом рассказать, а то от вопросов начальника криминальной полиции у него мурашки шли по коже. К тому же сокрытие доказательств давало повод для обвинения в пособничестве.

Набравшись смелости, Рейно начал свой рассказ. В то утро, наводя порядок в туалетной комнате маркиза, он не обнаружил ни его бритв, ни рубашки, что была на нем накануне. Сначала он решил никому ничего не говорить, но, поразмыслив, признался, потому как он не хотел быть уличенным в воровстве…

Ланж де Сюффрен успокоил его и отправил восвояси. Выходя из комнаты, Огюст наткнулся на Марию Баль, которая за ним следила: почему он задержался дольше остальных? Ему было что сказать?

В доме слуги побаивались Марию, служившую маркизе с раннего детства. Она была женщиной крепкой, как говорят, «старой закалки», и наивный боязливый Рейно долго не раздумывал: он выложил ей все, что до этого сказал полицейскому, добавив, что этот пустяк, скорее всего, был лишь совпадением. Но Мария Баль не верила в случайные совпадения. На следующий день, когда Ланж де Сюффрен вернулся в дом, она попросила выслушать ее. Слова Рейно придали горничной решимости, а ей было что поведать.

Вкратце она рассказала о первых годах безоблачного брака своих господ: маркиз так любил жену, что доверил ей управление общими финансами. У нее имелись и энергия, и ум, которых немного не хватало слишком молодому и красивому «председателю».

С появлением в их жизни мадам де Сен-Симон, молодой и веселой вдовы с большими амбициями, их отношения испортились. Совместная жизнь превратилась в ад, особенно когда маркиз захотел вернуть доверенность, выданную жене. Анжелика полагала, что достаточно наплакалась, и не хотела позволять мужу довести ее и дочек до нищеты из-за какой-то красивой кокетки, жадной до денег. Скандалы следовали за разбирательствами… и другими странными происшествиями.

Во время последней беременности мадам д’Антрекато едва не поскользнулась на вишневых косточках, рассыпанных кем-то перед лестницей. А однажды вечером она отказалась от лимонада со странным привкусом, приготовленного ее супругом, посчитав его слишком горьким. Но Анжелика упорно отказывалась вернуть ему доверенность, а тот не переставал ее требовать.

– Документ нашли? – спросил Ланж де Сюффрен.

– Конечно. Он лежал в шкатулке, которую бедная женщина прятала под подушкой. Но моей несчастной мертвой госпоже он больше не пригодится.

– Сможете ли вы поклясться, что рассказали мне правду? Поклясться на Евангелии?

– Гореть мне в преисподней целую вечность, если я хоть в чем-то солгала…

Между полицейским и горничной повисло тяжелое, словно топор палача, молчание.

Лакей Огюст Рейно в то же самое время так и не обрел душевного спокойствия. Он постоянно спрашивал себя, правильно ли сделал, что сотрудничал с полицией. Чтобы совесть его была совсем уж чиста, Рейно отправился к своему хозяину. Сначала он поехал к мадам де Блондель, затем, узнав, что она в Антрекато, поспешил на поезд. Он приехал на следующий день, как раз к завтраку, на котором присутствовал месье де Шатонёф, друг мадам де Блондель.

Когда Рейно бросился к ногам хозяина и покаялся, маркиз побагровел от ярости:

– Идиот! – воскликнул он и поднял руку, чтобы ударить лакея, но вмешалась мадам де Блондель.

Нужно было узнать, что творится в доме и дослушать прерванную «исповедь». И Рейно доложил, что Мария Баль задержалась после допроса у Ланжа де Сюффрена и что соседка, тем самым утром смотревшая в окно, была удивлена, как сильно горел огонь в камине маркиза: даже из трубы валил дым, хотя на дворе стоял июнь месяц.

Безумная ярость и животный страх на лице племянника стали откровением для мадам де Блондель. Она прочла по его лицу, что он виновен, но продолжала надеяться на лучшее.

– Вернитесь в Экс, – посоветовала она ему. – Расскажите все начальнику криминальной полиции. Или забирайте деньги и бегите, спасайтесь или умрите, но избавьте вашу семью от позора созерцать вас на эшафоте.

И д’Антрекато колебался недолго. Он схватил золото и потребовал карету. Мгновение спустя он покинул замок, чтобы никогда более туда не возвращаться, а мадам де Блондель чуть удар не хватил – она как подкошенная упала в обморок. Маркиз уехал вовремя: полиция прибыла час спустя. Конечно, стражи порядка пустились в погоню, но этого часа как раз хватило, чтобы убийца пересек границу и отбыл в Неаполь.

Ужасное убийство потрясло всю Францию и вызвало ярость у миролюбивого Людовика XVI, который тут же потребовал выдачи преступника. Вовремя предупрежденный, маркиз уплыл в Португалию, но он осознавал, что правосудие найдет его везде, куда бы он ни отправился. Тогда д’Антрекато укрылся в монастыре, но и там он не обрел покоя. Сожалея о содеянном, он скончался 16 июня 1785 года, практически через год после убийства своей жены.

Затем до середины следующего века в Антрекато проживала одна из его дочерей, Пульхерия, вышедшая замуж за Жерара де Любака. Потом замок перешел во владение коммуны, которая предоставила его самому себе. Его спас шотландский художник Йэн Мак Гэрви Мунн, восстановив былые блеск и величие.

В данный момент владельцем замка является Ален Гейраль, который обогатил коллекции замка, реставрировав их.

Балльруа (Balleroy)

Аббат… Или аббатесса?

Привычки детства – довольно странная вещь… Аббат де Шуази

Дворец Балльруа – раннее творение Франсуа Мансара, вершина и эталон архитектурного стиля Людовика XII. Слава архитектуры данного периода достигла даже Америки, и на то есть причина: это монументальное парадное здание – без сомнения, один из самых красивых и величественных французских дворцов. Оно окружено глубокими сухими рвами и стоит на склоне холма. Находясь у подножья холма, испытываешь головокружение, глядя на него снизу вверх. Дворец – самая высокая нота в аккорде окружающих его зданий, улочек, террас и садов, украшенных во французском стиле – узорными самшитовыми клумбами. Кажется, будто близлежащие деревни специально выстроились перед ним в полукруг и склонились в реверансе, отдавая ему дань уважения.

История Балльруа началась, когда Жан I де Шуази купил в 1600 году фьеф[2]: скудные пастбища, кустарники и пустоши. Принадлежавшее де Шуази состояние было нажито на торговле вином, но первые золотые монеты он заработал в знаменитой шахматной партии против маркиза д’О, бывшего на тот момент суперинтендантом финансов. Строительство дворца затеял его сын Жан II, и длилось оно с 1626 по 1636 год.

В этой семье очень ценили преемственность поколений. У государственного советника, а затем канцлера Орлеанского герцогства Жана II был сын, точнее, их было двое, но старший умер совсем молодым, не оставив потомства. Хозяином Балльруа стал младший сын, которому предстояло наделать шума в истории Франции.

В 1647 году, три года спустя после рождения маленького Франсуа-Тимолеона де Шуази, чтобы снискать расположение королевы Анны Австрийской, его мать, графиня де Шуази, решила воспитывать его так же, как королева воспитывала своего второго сына Филиппа Орлеанского.

Дело в том, что, опасаясь за возможное опасное соперничество между будущим королем Людовиком XIV и ее младшим сыном (а кому, как не ей, было знать, сколько раз беспокойный Гастон Орлеанский устраивал заговоры против короля Людовика XIII), королева (подталкиваемая кардиналом Мазарини) решила привить Филиппу черты характера, которые были бы не столь опасны для Франции. Она решила одевать его в женские наряды, пока они не войдут у него в привычку, и приучить к украшениям, бижутерии и всем тонкостям дамского туалета.

Приходится признать, королева весьма преуспела в вопросах воспитания. С юных лет Филипп, очень красивый молодой человек, интересовался различными безделушками. Такое беспорядочное потакание его прихотям искоренило многие мужские качества характера, не отняв у него, однако, храбрости. Даже его враги отмечали, что Филипп был храбрым и преданным человеком, несмотря на малый интерес к женщинам.

Франсуа де Шуази был на четыре года младше Филиппа. Он был очень красивым ребенком. Однажды мать отвела его к королеве, наряженного девочкой, с бриллиантовыми серьгами в ушах и легким макияжем на красивом личике – он произвел при дворе настоящий фурор. Вскоре повсюду стали встречать двух мальчиков, одетых в нарядные женские платьица. Придворные решили, что это пустая забава, но восхищались без устали. Перед грациозностью, изяществом и милой внешностью двух лжедевочек не мог устоять никто. В конце концов дети очень подружились, общение продолжалось долгие годы и принесло юному Франсуа (его брат тогда еще был жив) значительные выгоды, одна из которых – аббатство (замечу лишь, что юный аббат так привык к дамскому платью, что не расставался с ним до двадцати лет).

С детства графиня де Шуази натирала лицо Франсуа некой смесью «жидкости из кожи теленка и помады из бараньей ноги», которая, как она полагала, навсегда избавила бы его от растительности на лице. И действительно, Аббат де Шуази никогда в жизни не брал в руки бритву, ибо его кожа всегда оставалась белой и мягкой.

Но этого было недостаточно. В восемнадцать лет он решил, что ему не хватает нескольких черт, чтобы полностью походить на юную девушку. И, будучи изобретательным, он изготовил себе «грудь из двух свиных мочевых пузырей, обтянутых сатином». Пушистые кружева маскировали это устройство, чья упругость обеспечивала великолепную форму. «Вооружившись» таким образом, он с головой бросился в самый беззаботный период своей жизни.

По настоянию матери еще в 1663 году Франсуа-Тимолеон стал настоятелем монастыря Сен-Сен близ Дижона. При этом он продолжал обучение: изучал философию и богословие в Сорбонне. Но после кончины матери присматривать за ним было некому – он вел беспорядочную галантную жизнь, окончательно решил жить в образе женщины. Он унаследовал великолепные материнские драгоценности, и теперь никто не мог лишить его удовольствия носить их. Затем, чтобы раскрепоститься, он решил покинуть аббатство де Шуази и поселиться в квартале Муффетар под именем графини де Санси (название известного бриллианта ему полностью подходило!).

По воскресеньям он присутствовал на мессе, одетый в парчовую юбку и кружевной чепчик. За ним следовал лакей с молитвенником. Когда он раздавал освященный хлеб, впереди него шел паж, а позади – три лакея, поддерживавших его шлейф.

В квартале полюбили мадам де Санси. Она была щедра и делала много хорошего. Неудивительно было видеть вокруг нее рой молодых девушек, которых она взяла под свою бдительную опеку. Нужно отметить, что, несмотря на свои наряды, Франсуа, в отличие от своего друга Филиппа, оказался очень восприимчив к женским чарам. Он настолько легко увлекался, что вскоре разразился небольшой скандал: одна из юных подружек «добренькой графини» забеременела. Об этом стали говорить повсюду. Заволновавшись, аббат попытался дать приданое своей красивой любовнице и выдать ее замуж, но история уже набрала обороты. Весь Париж и королевский двор открыто высмеивали аббата, и вот однажды вечером, в Опере, разразился настоящий скандал.

Инструментом божественного правосудия выступил герцог де Монтозье, ужасный ханжа, который, чтобы получить завидный пост воспитателя дофина, помог Людовику XIV уложить в свою постель мадам де Монтеспан. Тем вечером аббат де Шуази появился как раз в ложе дофина, одетый в прекрасное платье из белой парчи с золотистыми цветами, в котором он выглядел… просто очаровательно. Но Монтозье совершенно того не оценил:

– Я признаю… мадам или мадемуазель, уж не знаю, как вас назвать, – гулким басом сказал он, – что вы красивы, но как вам хватает совести носить женское платье, когда вам даровали счастье родиться мужчиной? Я прошу вас выйти вон!

Скандал невозможно было замять. У Монтозье был голос бравого вояки, и его выпад услышал весь зал. Несмотря на вмешательство Филиппа Орлеанского, Франсуа гордо покинул Оперу, а затем и Париж. Вроде бы его видели в Бордо, затем утверждали, что он путешествует с театральной труппой в качестве красивой актрисы Розали. Но никаких подтверждений тому не имеется. Примерно год спустя после этого скандала в Берри появилась некая графиня де Барр и стала проживать в компании прелестного пажа в небольшой усадьбе неподалеку от Буржа. Шел 1676 год.

Неподалеку, в старинном замке Кудре-Монен, жила старая любезная мадам дю Кудре, самая увлеченная своим делом сваха из когда-либо живших на земле. Она сразу же оценила красоту графини де Барр. Более того, она увидела в ней возможность повторно женить своего старого друга, председателя Бержере, который вот-вот должен был приехать к ней в гости.

Этот человек был очень важным господином: служил первым секретарем у министра Кольбера де Круасси, да к тому же был баснословно богат. Едва он приехал в Кудре-Монен, мадам дю Кудре принялась расхваливать свою очаровательную подругу, уговаривая его зайти к ней в гости. У нее в салоне постоянно собирались лучшие представители высшего общества.

Но Бержере был искушенным парижанином, и ему хватило одного взгляда на графиню, чтобы понять, что она – не кто иной, как тот самый аббат де Шуази. Будучи человеком хорошо воспитанным, он не произнес ни слова. Но ночью он незаметно пришел к «графине», которая его тоже узнала. Франсуа встретил своего гостя в домашней одежде, не скрываясь на этот раз под женским обличьем:

– Я полагаю, вы пришли читать мне нотации? Я вас ожидал…

И действительно, Бержере попытался повлиять на молодого человека: он же был аббатом, представителем Церкви, умным, духовно и культурно развитым. Он мог бы достичь куда больших высот.

– Наконец, – добавил он, – раз уж вы так любите платья, то подумайте: нет ничего великолепнее красной кардинальской сутаны…

И он привел такие весомые аргументы, что, в конце концов, убедил аббата. Более того, тот отправился в Рим, где был созван Конклав, на котором было принято решение отправить резвого аббата в Ватикан в качестве конклависта[3] кардинала Буйонского. Там у Шуази появился вкус к политике и великим делам, к тому же он открыл в себе истинную набожность.

С того момента он отказался от глупостей, которые творил в молодости, уединился на несколько дней в Балльруа, а затем стал дипломатом. Король назначил его коадъютором[4] посла в Сиаме, где Франсуа обратил в католичество многих влиятельных людей, а затем, покрытый славой, вернулся во Францию, чтобы начать литературную деятельность. Ему мы обязаны такими произведениями, как «История Церкви», «Дневник» (о путешествии в Сиам), многими высокоморальными религиозными произведениями… и веселой «Историей графини де Барр».

Будучи в Париже по делам, в 1700 году он продал Балльруа княгине д’Аркур, но замок принадлежал ей всего несколько месяцев. Благородная, но весьма непостоянная в своих увлечениях дама уступила его внучке Мадлен де Шуази, сестры аббата, которая завещала его семейству Ля Кур. Затем замок был переоформлен в маркграфство.

В родовой замок сослали второго маркиза де Балльруа, который выступил против фаворитки короля мадам де Шатору. Воспользовавшись болезнью Людовика XV, маркиз основал производство керамических изделий во Франции и занялся строительством угольных шахт. Но то была не вечная ссылка, поэтому вскоре де Балльруа было позволено вернуться ко двору.

Затем дворец захватили революционеры, но мадам д’Эрвийи, дочери маркиза, удалось спастись благодаря собственной самоотверженности и помощи преданного врача. Он посоветовал ей обмотаться крапивой, а затем показаться палачам, заявив, что она больна заразной неизлечимой болезнью.

Что же касается нашего аббата, то он умер в Париже если и не святым, то, по меньшей мере, обретя почтение и уважение своих современников.

В 1971 году дворец купил американский бизнесмен, миллионер Малкольм Форбс. Там он гостил с Лиз Тейлор в пору ухаживания.

С 15 марта по 30 июня и с 1 сентября по 15 апреля с 10.00 до 12.00 и с 14.00 до 18.00 (закрыт по средам).

Музей воздушных шаров и парк открыты на протяжении всего года (кроме среды и выходных).

Беллем (Bellème)

Мабиль де Монтгомери, Локуста[5] из Перша

Ужасные злодеяния становились славой. Жан де Бребёф

В наше время от Беллема остались лишь укрепленные ворота да одна башня, но и этого достаточно, чтобы представить себе графов, живших там, – полуразбойников, полустроителей. Они построили этот город на вершине холма и сделали из него крепость. И сразу из глубин веков на ум приходит последняя представительница рода, проживавшего в нем: искусительница с опасным именем Мабиль, а ведь это название ядовитого цветка!

Она не была красавицей и прекрасно об этом знала, но завораживала своими золотисто-зелеными глазами, загадочными, как у кошки, и своей пышной огненно-рыжей шевелюрой, как у льва. В то же время она была низкорослой и тучной от постоянных пиров. Кожа у нее была пятнистого цвета, а слишком большой нос отпугивал даже тех, кого привлекала ее броская внешность.

Нужно заметить, что и характер у нее оказался под стать внешнему виду: в 15 лет юная графиня де Беллем – возможно, самая богатая и влиятельная девушка из нормандских наследниц – прибавила к жажде разрушения и редкой даже для XI века жестокости еще и коварство, страсть к обманам и жадность, которые уже с юных лет пугали ее кормилиц, подруг и даже суровых воинов, охранявших фамильные крепости.

Следует сказать, что ей было с кого брать пример: ее отец, Гийом Тальвас по прозвищу Заяц, без сомнения, был самым отъявленным мерзавцем во всей Нормандии. Наследственность давала о себе знать…

Гийом происходил из старинной бретонской семьи, решившей попытать счастья на нормандских землях. Среди его предков были и вполне достойные люди. Например, Ивон, первый из графов, был чрезвычайно умным человеком, а также хорошо разбирался в военном деле. Ему хватило удачи и смелости вырвать Ричарда I Бесстрашного из рук Людовика IV Заморского. Вознаграждение было под стать оказанной услуге: большое и богатое графство, охватывающее весь Перш и простирающееся до моря.

Гийом, его сын, получил графство Алансонское. Он был строителем и воздвиг не одну крепость: Домфор, Мортань, Алансон и, конечно же, Беллем. В крови Тальвасов всегда присутствовала скрытая тяга к насилию, а с приходом богатства проявился и вкус к еще большей власти. Вскоре Гийом Древний нажил огромное количество врагов, значительно превышающее число его замков.

В то время Нормандия была подвержена нападениям с севера, и только сила оружия и войск (которым надо было платить жалованье) могли обеспечить безопасность. Даже сами герцоги с трудом поддерживали на своих землях подобие порядка.

Однако в войне с Робертом II Дьяволом граф был повержен, и была убита большая часть его семьи. Из четырех сыновей остался только Гийом Заяц, который заблаговременно решил держаться подальше от этой резни и, таким образом, получить огромное наследство.

Став графом де Беллем, он ощутил вседозволенность. Да и кого ему было бояться? Герцог Роберт умер в Святой земле, оставив только внебрачного сына, маленького Гийома, родившегося от его связей с Арлеттой, дочерью кожевника из Фалеза[6]. Против Гийома выступили все знатные бароны, и ему пришлось ехать во Францию и просить защиты у короля.

В один прекрасный день Заяц, уже женатый и успевший обзавестись тремя детьми, увлекся одной молоденькой девицей, у которой еще было и неплохое приданое. Не долго мучаясь, родовитый волокита пришел к выводу, что жену свою, Хильдебургу, он разлюбил и что она ему даже мешает жить…

На утро Пасхи 1042 года графиня Хильдебурга, сопровождаемая свитой и держа за руку свою десятилетнюю дочь Мабиль, отправилась в церковь на мессу. Но, не пройдя и половины пути, она была остановлена группой вооруженных воинов, разогнавших ее свиту и отпихнувших девочку к деревянным подставкам для посадки на лошадей. Когда все было окончено, графиня лежала посреди улицы в праздничном платье, задушенная собственной вуалью.

Это ужасное убийство переполошило весь город, но никто не осмелился сказать хоть слово. Только маленькая Мабиль поговорила с отцом начистоту: должна ли и она умереть? «Все зависит от твоего поведения, – последовал ответ, – если ты будешь любезна со своей новой матерью, все будет хорошо».

Мабиль пообещала быть «любезной», но хорошо усвоила урок: ведь отец продемонстрировал ей, как надо добиваться в жизни того, чего хочешь. И когда, пару дней спустя после смерти Хильдебурги, Тальвас женился на своей пассии, дочь убитой, как ни в чем не бывало, с улыбкой присутствовала на свадебной церемонии. Глядя на новобрачных, она пообещала себе, что за неимением красоты она постарается добыть власть и богатство. И этой цели достичь будет легко, когда она устранит отца и братьев.

Но скандальная свадьба омрачилась одним отвратительным моментом. На землях Гийома Зайца проживала семья его могущественных вассалов: звали их Жируа, и они владели замками Эшоффур, Монтрей-л’Аржийе и Шарантон. Эти самые Жируа, тоже бретонцы по происхождению, были раньше друзьями Гийома Древнего, и в своих феодах их любили настолько же сильно, насколько сильно ненавидели Тальвасов. Это была прекрасная семья! Четыре дочери и семь сыновей, один другого краше: высокого роста и со светлыми волосами, могучие всадники под стать своим великолепным першеронским лошадям. Они были богаты, ибо получили все свои земли посредством династических браков или войн. Конечно, они признавали де Беллемов своими сюзеренами, но их земли принадлежали только им самим, а Заяц сгорал от нетерпения их себе присвоить. Вот уже некоторое время Жируа преследовали несчастья. Старший сын, Эрно, был разрублен напополам, когда дрался с одним из местных дровосеков. Второй, Фульк, пал в 1040 году, убитый своим братом Робертом, защищая их общего наставника, Жилебера де Брионна, обвиненного в растрате. Предпоследний, Хьюг, погиб от случайной стрелы на конкурсе по стрельбе в мишень. Еще один сошел с ума. Осталось всего трое: безобидный и спокойный Гийом, Роберт (убийца поневоле) и Рауль, человек редких душевных качеств, с особым складом характера, который посвятил себя служению Господу и медицине. Воспитанный в аббатстве Бек-Эллуэн, он удалился в аббатство Сен-Эвруль, которое было в долгу у их семьи, чтобы продолжить там изучение способов облегчения человеческих страданий, что было редким занятием для той эпохи. Из-за коротких волос, торчащих ежиком, народ, который его обожал, дал ему прозвище «Невенчанный»[7].

Из всех Жируа Тальвас больше всего ненавидел старшего, Гийома, который считался самым богатым. Он позвал его на свою свадьбу, и простодушный Гийом подумал, что отказ обидит графа, которого и так не очень-то любили. Так Гийом попал в западню. Когда пир закончился, Заяц удалился вместе со своей невестой, оставив доверчивого Жируа на растерзание своим людям, а те отрезали ему уши, нос и оскопили с невиданной жестокостью, которую затем пытались оправдать чрезмерным опьянением. Но несчастный не умер от пыток, происходивших на глазах Мабиль (кстати говоря, та даже ощутила некое странное удовольствие от подобного зрелища).

Возвратившись к себе, Гийом Жируа скрыл свое изуродованное лицо под плотной вуалью и решил посвятить себя служению Господу. Но пока он лежал на кровати, страдая от мучений, Роберт Жируа поехал в монастырь звать своего брата Рауля на подмогу. Ведь из тех Жируа, кто мог носить оружие, остались только они двое. И Рауль обязан был помочь ему наказать Тальваса. Помолиться можно и потом! Рауль последовал за своим братом, надев железную кольчугу, вооружившись длинным нормандским мечом, но отказавшись от шлема. Он решил сражаться с непокрытой головой во имя Господа.

Братья собрали войска, и началась… не битва, а погоня. Испугавшись их гнева, Гийом Заяц стал удирать, забрав с собой жену и дочку, избегая боя, из которого он, очевидно, не вышел бы живым. Он бегал из замка в замок, скрываясь там с понедельника по среду, потому что церковь запрещала сражаться в эти дни. Мабиль беспрекословно следовала за ним, погруженная в свои мысли, но она с удовлетворением наблюдала за испугом отца перед лицом приближающейся опасности.

Каждый раз, когда «птичка» улетала у них из-под носа, Жируа сжигали место своего ночлега и вновь отправлялись в путь, еще более мрачные и озлобленные… Пока однажды к ним не подошел некий молодой человек и не дал совет:

– Чтобы поймать Тальваса, нужен другой Тальвас, – сказал он.

Его звали Арнульф. Он был сыном Зайца, и двое братьев и Жируа посмотрели на него с недоверием, но приняли его помощь. Заяц снова ускользнул, но на этот раз ему пришлось искать убежища во Франции. Он очень боялся! Его сын, достойный отца, умер от несварения желудка, съев целого поросенка, украденного у монахини. Из всех наследников у него остались только Ивон, епископ Сэ, и Мабиль.

Последняя давно вынашивала планы, как убить своего отца. Она неплохо разбиралась в ядах благодаря урокам некоей беллемской ведьмы, у которой она когда-то жила. Но пока еще не настало время вернуться в Нормандию и предъявить права на свои земли. Ситуация в стране изменилась: вышеупомянутый Вильгельм Незаконнорожденный стал герцогом и вернулся в свои владения. В 1047 году, в Мезидоне, он победил восставших баронов и стал полновластным хозяином, начавшим править железной рукой.

Мабиль считала, что пора заключить с ним мир, потому что, в сущности, ее отец никогда и не выступал против герцога. Она посоветовала Зайцу поехать в Руан, преклонить колено перед молодым завоевателем и попросить о помощи.

Тальвас последовал ее совету и отправился в Руан, где был принят с неожиданной милостью. Герцог встретил его благожелательно, но дал понять, что вернет ему земли с одним условием: Мабиль, единственная наследница, выйдет замуж за его самого преданного помощника, «правую руку», Вильгельма Роже де Монтгомери, сеньора де Вимутье.

Гийом Тальвас и его дочь с радостью приняли это предложение: первый – из-за земель Монтгомери, которые прибавились бы к землям Жируа, а вторая – потому что в женихе ей нравилось все, вплоть до его умения пользоваться ядами. Ведь разве не с помощью Монтгомери герцог проворно избавился от своего опекуна и регента, герцога Алена Бретонского?

Свадьбу с большим размахом отпраздновали в Руане: и теперь у Мабиль, освобожденной от отцовской опеки, появилась возможность воплотить свой грандиозный план. Ее отец «каким-то чудом» пропал после одного из обильных пиров, данных молодой четой. После чего новая графиня занялась Жируа.

А у семейства-то дела были совсем плохи. Монтгомери удалось захватить часть их земель. Гийом Безухий отправился в паломничество в Святую землю, а его сын Эрно поехал на Сицилию. Рауль тоже уехал на Сицилию, чтобы учиться медицине у знаменитой Тротулы. Остался только Роберт, женатый на двоюродной сестре герцога – вот с ней-то подружилась Мабиль. И вскоре все пошло согласно плану коварной интриганки: Роберт Жируа умер после ужина, отведав яблочек, предложенных собственной женой.

Мабиль думала, что одержала победу. Земли Жируа остались практически бесхозными. Казалось – стоит лишь протянуть руку, как все будет твоим – и она готовилась к последнему решительному шагу.

Но внезапно из поездки по Италии возвратился Эрно Жируа. Он привез герцогу в подарок дорогой плащ и заключил с ним мир. Все нужно было начинать заново. Но Мабиль нельзя было так быстро сломить. Со всем изяществом, на которое она только была способна, она пригласила его на званый ужин. Безрезультатно. Наученный горьким опытом, Эрно попросил извинить его за то, что не сможет присутствовать.

Тогда талантливая интриганка нашла другую возможность. Пока Жируа готовился занять свой замок в Эшоффуре, она подарила ему бутыль свежего вина. Но он отказался его пить, ибо не испытывал жажды. Зато содержимое бутыли выпил один из его спутников… и умер тем же вечером. К несчастью, это был шурин Мабиль, Гилеберт де Монтгомери. Еще одна осечка!

Но дьявол не покинул страшную маленькую ведьму: она подкупила слугу Эрно, некоего Роже Гулафра де Ля Гулафриера, который, получив мешок золота, решил сам следить за напитками для своего господина. И Эрно все-таки отправился к праотцам, отпив «целебного» эликсира Мабиль. После него остался только один сын, который поспешил предложить свои услуги королю Франции, лишь бы держаться подальше от своей соседки.

А время шло. Герцог Вильгельм, сопровождаемый Монтгомери, отправился завоевывать Англию. На Роже и его жену как из рога изобилия посыпались почести и подарки, но Мабиль, боясь моря, предпочла остаться в своих владениях, которые она продолжала расширять при помощи различных порошков и отваров, заботливо посланных заклятым друзьям. Ее постель согревали те вассалы, которых она считала пригодными для этой миссии. Надо сказать, к великой радости ее супруга, боявшегося своей жены и отнюдь не желавшего разделять с ней ложе.

Расплата пришла не сразу, но все-таки пришла: это произошло 2 декабря 1082 года. В тот день Мабиль, верная старой привычке, искупалась в холодной реке. Освежившись, она вернулась к себе и легла в постель перед зажженным камином абсолютно нагой, потому как не имела привычки надевать на себя одежду для сна. Наступила ночь, и после обильного ужина графиня уже практически уснула. Но тут распахнулась дверь ее комнаты, и к ней ворвались трое вооруженных людей.

Мабиль не успела даже закричать: секунда – и ее голова отлетела в другой конец комнаты, отрубленная мастерским ударом меча. Сей «подвиг» совершил двоюродный брат Жируа, Хьюг де Сожеи, у которого злодейка отняла замок Ля Мотт-Иже. Вершители правосудия скрылись в ночи, хотя сын Мабиль, управлявший замком, похоже, заметил их вторжение. И он пустился в погоню, но только через несколько часов после того, как они покинули замок – просто для виду. И, конечно же, он никого не догнал.

Лишившись супруги, которую он похоронил в Троарне, Роже де Монтгомери спокойно продолжил свой жизненный путь. Тот привел его к должности вице-короля Англии и новой супруге, куда менее воинственной – вот с ней-то он и основал новый английский род Монтгомери…

Блай (Blaye)

Эпилог к великому приключению «Малыша Пьера»

Видимо, по воле Божьей бразды правления оказались в руках одной юной принцессы. Шатобриан

Однажды в ноябре 1832 года жители маленького городка Блай, что в Жиронде (он стал маленьким, когда маркиз де Вобан приказал отдать часть города под строительство великолепной цитадели, возвышающейся над устьем реки и защищающей его), толпились перед зданием муниципалитета, чтобы прочитать объявление, вывешенное по приказу супрефекта:

Начиная с сегодняшнего дня, в той самой цитадели, на которой в 1814 году развевался трехцветный флаг, будет скрыта последняя надежда монархии, бессильная и заключенная под стражу. Благодаря этому великому событию сила и долговечность закона и порядка революции получили великолепное подтверждение…»

Красивый отрывок из официальной речи, от которого веяло напыщенным революционным стилем, очевидно, был нужен для того, чтобы вызвать священный ужас у обывателей и рыбаков перед тем ужасным чудовищем, что собирались посадить в клетку за толстые стены крепости, составлявшей гордость жирондского порта. Еще немного, и вошедший в раж супрефект призвал бы увести женщин и детей и заколотить дома, стоявшие на пути конвоиров «последней надежды монархии»…

На самом деле, заключенная была низенькой дамой, чей рост едва достигал одного метра пятидесяти сантиметров, которой 8 ноября исполнялось тридцать четыре года. И, к несчастью для властей Блая, его жители слишком хорошо знали заключенную, которая заезжала в городок четыре года назад во время путешествия по западу и юго-западу Франции. Очевидно, она была не «последней надеждой монархии», а милой принцессой, Ее Высочеством мадам герцогиней Беррийской, урожденной Марией-Каролиной, принцессой Королевства Обеих Сицилий и матерью наследника французского трона, юного герцога Бордосского, так называемого «дитя чуда», потому как он родился через несколько месяцев после смерти своего отца, заколотого кинжалом на выходе из Оперы.

Несмотря на громкие титулы, жители Блая сохранили наилучшие воспоминания об этой резвой молодой женщине, любезной и непосредственной, не кичившейся своими званиями и завоевавшей сердца людей с непринужденной легкостью.

Но теперь обстановка и обстоятельства изменились. Луи-Филипп в результате Июльской революции сместил Карла X. Он приходился родным дядей герцогине, но вместе с тем был для нее узурпатором, и она предприняла поистине героические усилия, чтобы вернуть трон. Пусть и вырвав его из дядиных рук.

Кровное родство ничего не значило для нее, и она так никогда и не признала нового правителя. Единственным королем, который должен был править в этой прекрасной стране, был ее двенадцатилетний сын. Легитимисты уже называли его Генрихом V. Ради него она делала абсолютно все, принимала многие предложения и пускалась на различные авантюры вплоть до самой безумной, но героической затеи, которая привела ее, побежденную, но не сломленную, к заключению в Блае 15 ноября 1832 года.

Когда во время революции 1830 года Карла X и его семью выгнали из Тюильри, герцогиня, прозванная «Серебряной», последовала за ними в Англию, но решила там не задерживаться. Она не ладила со своей свояченицей, строгой герцогиней Ангулемской, в которой те, кто знал ее ребенком, с трудом узнавали дочь чудесной Марии-Антуанетты. Для Марии-Каролины проще было действовать, чем жаловаться и уповать на Божью помощь. Она не верила в устойчивость трона под Луи-Филиппом и 17 июня 1831 года, решившись вырвать у него корону, покинула Англию с группой верных ей людей. После нескольких злоключений она достигла Италии, где остановилась в провинции Масса-ди-Каррара у герцога Моденского. Туда из Франции ей приходили сотни писем. Легитимисты, зная о ее решимости продолжать борьбу, налегли на перья. Ее звали! В ней нуждались! Герцогине повторяли, что только Вандея до сих пор осталась верна, и только ей, Вандее, о которой та хранила так много живых воспоминаний, можно доверить судьбу претендента на престол.

Некоторые из этих писем были подписаны Шатобрианом, другие – Беррье, крупным адвокатом, который писал ей: «Поспешите приехать, иначе мы пойдем на восстание без вас…» И она приехала, думая, что Западная Франция примет ее с распростертыми объятиями и готовым войском. Она чувствовала в себе огромную решимость. Действительно, ей хватало мужества, этой невысокой женщине с храбрым сердцем, знавшей, что в то время во Франции свирепствовала эпидемия холеры. Но все-таки она приехала…

30 апреля 1832 года герцогиня Беррийская, переодетая в юнгу, сошла с небольшого корабля в Сент-Круа близ Карри-ле-Руэ в сопровождении двух или трех своих друзей, в числе которых был ее бессменный верный шталмейстер, блестящий граф де Менар. Она рассчитывала увидеть там две тысячи сторонников, но вместо этого увидела только шестьдесят человек… Да и то, одно только приближение правительственных войск разогнало их, как воробышков. Но это не поколебало решимости герцогини: едем в Вандею!

И она туда отправилась. Она шла пешком, ехала на лошадях, в карете и даже на ослах. 7 мая она прибыла в замок Плассак, что около Сента, где ее ждал горячий прием у Дампьерров. Уверенная, что за ней последует вся провинция, она наотрез отказалась слушать барона де Вилльнёва, который пытался ей объяснить, что ситуация несколько изменилась и что народ отнюдь не горит желанием драться за то, что, по сути, являлось чисто семейной ссорой: старшая ветвь спорила с младшей.

После десяти дней отдыха в Плассаке герцогиня, наконец, проникла в Вандею и достигла Монтегю, где ее встретил барон де Шаретт. Прекрасное имя для восстания: Шаретт![8] Практически – знамя! Окольными путями Шаретт провел Марию-Каролину в замок Прёйе к полковнику Накару, который принял ее с уважением, но не без беспокойства, нарастающего день ото дня:

– Мадам не на что надеяться. Вандею никто не предупредил, и присутствие матери Генриха V только навлечет беду на всех нас…

Не очень приятно такое выслушивать, а что касается «матери Генриха V», то она о том вообще в тот момент не задумывалась. На войну пойдет не принцесса, на войну пойдет ее последовательница, такая же крестьянка, как и остальные, и с ней все воспрянут духом. На следующий день герцогиня переоделась в штаны из синего сукна, надела черную куртку на металлических пуговицах, желтый жилет, крестьянскую рубашку и пару башмаков. Ее светлые волосы скрыл темный парик, на который она надела шерстяную шапку.

– Вуаля! – сказала она. – Теперь я – Малыш Пьер. Вряд ли кто окажется настолько хитер, что узнает меня в этом тряпье.

Испытывая невероятный душевный подъем, она сгорала от нетерпения и делилась со всеми своим энтузиазмом. Никогда еще она так не забавлялась! К любви к приключениям примешивались увлечение театром и рискованными затеями. Вскоре у Малыша Пьера появился напарник – Малыш Поль. Это была Стилит де Керсабьек, молодая, чуть взбалмошная вандейка, душой и телом преданная герцогине. Они стали прекрасными напарниками, которым все было нипочем: ни усталость, ни плохая погода, ни опасности, подстерегающие на каждом шагу, как, например, в хижине, окруженной солдатами Луи-Филиппа, когда Малыш Пьер спокойно вышел и залпом осушил кружку сидра. Они ночевали на сене или вообще на ветках, делили хлеб и вино вместе с крестьянами. То была чудесная жизнь среди смельчаков, среди которых особенно выделялся Ашилль Гибур, молодой адвокат из Нанта. Он стал рыцарем Малыша Пьера. Они стреляли плечом к плечу, вместе проводили ночи под открытым небом…

Однако разочарования последовали одно за другим. Вандея не восстала. У города больше не было желания сражаться. Приказ о восстании, обнародованный принцессой, мог остаться пустым звуком. Мария-Каролина не понимала, что произошло! Там, в Масса-ди-Каррара, она получала охапки писем, в которых ее звали, уговаривали возглавить верные войска. Но «верных войск», о которых ей писали, так и не нашлось. Ее просто заманили в ловушку, а она попалась! Но это не может быть правдой? Как такое возможно? Они не знали?

Бедный Малыш Пьер! Бедный храбрый солдатик, готовый умереть ради своей цели! Теперь руководители восстания стали открещиваться от затеи, а легитимистский комитет в Париже охватил страх. Они отправили того самого Беррье, торопившего герцогиню на поднятие восстания. Теперь он заговорил совершенно по-другому: «Стоит лишь упомянуть шуанов[9], как все мирные жители поднимутся на борьбу с легитимистами…» Также приходили письма и от Шатобриана…

А тем временем ей предстояла неравная борьба с войсками маршала де Бурмона, выступившими из Парижа. Поддавшись панике, Малыш Пьер метался: сначала отказался от восстания, но затем вновь продолжил борьбу. Причина крылась в несгибаемой воле и храбром характере герцогини. Она сказала: «Я лучше умру на этой благородной земле, чем приму для себя и своей семьи участь Стюартов…» Восстание началось в ночь с 3 на 4 июня.

Выжидая удобного момента, она вела партизанскую войну. Выстрелы раздавались из всех рощ и кустов вокруг озера Гранльё. Правительственные войска имели численный перевес и устраивали все больше обысков. Какая разница? С наступлением сумерек, 3-го числа, зазвонили колокола, поднявшие малочисленные войска, собравшиеся в Медоне, что между реками Севр и Мен, где несколько дней тому назад Мария-Каролина чуть не утонула. Бурбонскому войску понадобилось всего четверть часа, чтобы разогнать восставших. Отряд Шаретта вышел из боя и бросился в сторону деревушки Шен. Сам Шаретт думал только о том, как бы спасти от гибели Малыша Пьера, который пропал посреди ночи вместе с Ашиллем Гибуром – тот был схвачен чуть позже и отправлен в нантскую тюрьму.

Единственное сражение (зато героическое) произошло в поместье Ля Пениссьер. В ночь, 5-го числа, шестьдесят человек под командованием четырех братьев де Жирарденов, Атанаса де Гинфолля и Луи де Шеврёза были окружены. Сражались они стойко. Тогда их решили выкурить, как лису из норы. На крышу поместья кинули зажигательную смесь. Вокруг восставших все вспыхнуло, но они продолжили сражаться, напевая «Miserere» Григорио Аллегри. Некоторые смогли добраться до выхода, но восемь человек решили остаться до конца и биться за честь белого флага с лилиями.

Когда выстрелы прекратились и воцарилась тишина, войска удалились, оставив поместье догорать. Защитники больше не могли оставаться посреди всего этого пекла. Они все обгорели, но были еще живы. Они вышли на воздух и скрылись в ночи, бросившись в первую же реку.

А что же Малыш Пьер? На следующий день после боя при Шен Мария-Каролина пряталась в грязной канаве, пока на дороге не стало свободно. Она решила прекратить сражение в деревне, которое могло повлечь еще больше смертей, но вообще от борьбы она не отказалась. Она отправилась в Нант, чтобы найти там убежище. Оттуда она вела переписку с правителями других государств, приходившимися ей братьями или двоюродными сестрами. С их помощью она планировала раздуть затухающее пламя и выжидать, пока трон под Луи-Филиппом не пошатнется. Да где же это видано, чтобы король ходил с зонтиком вместо скипетра?

Не без сожаления она сняла с себя одежду Малыша Пьера и перевоплотилась в крестьянку: чепец, фартук и башмаки. Мадемуазель де Керсабьек все еще сопровождала ее, переодевшись в такую же одежду. Они взяли корзинки с овощами и пешком направились в Нант на ярмарку. То было 6 июня. Стояла хорошая погода, и Мария-Каролина согласилась погулять немного по городу, перед тем как пойти в убежище, которое она уже не смогла бы покинуть. Грызя яблоко, герцогиня читала листовки со своим описанием, что ее очень забавляло. Затем она скрылась в доме № 3 по улице От-дю-Шато.

Там обитали две старые девы дю Гини, чье богатство заключалось скорее в благородных корнях (их история начиналась аж с XIV века), чем в деньгах. Они были ярыми и страстными легитимистками с благородными сердцами. Барбе д’Оревилли в своей книге «Шевалье Детуш» описывал женщин такого типа – честных, храбрых и умеющих вовремя промолчать – на примере мадемуазель де Перси и мадемуазель де Туффедели. Таковыми были и дамы дю Гини, особенно старшая из них по имени Полина. Невзирая на опасность, которую представляла собой герцогиня, они без размышлений помогли ей. У них уже был один опасный постоялец: арестованный Ашилль Гибур, которому удалось сбежать из нантской тюрьмы и направиться к дю Гини, опередив герцогиню. Следует сказать, что он был «очень привязан» к бывшему Малышу Пьеру. И это искреннее чувство воздастся, как только откроется продолжение этой истории. Двери дю Гини были распахнуты для Марии-Каролины благодаря ему…

Герцогиня расположилась на четвертом этаже дома вместе с мадемуазель де Керсабьек. Они жили на скудно обставленной мансарде, в которой, однако, находился интересный камин. За его фасадом открывалось потайное отделение, если нажать специальный рычаг. Обедали все на третьем этаже. Герцогиня прекрасно чувствовала себя в этом приветливом доме. Ее однообразные будни скрашивали Стилит со своей сестрой Юлали, добряк Менар… И милый Гибур! Она незамедлительно возобновила переписку с Европой, и вскоре к ней возвратились храбрость и упорство.

А Париж тем временем беспокоился, даже нервничал. Тьер занял должность министра внутренних дел и хотел отметить сие событие поимкой герцогини Беррийской. Он нашел нужного человека: некоего Симона Дётца, еврея, перешедшего в католицизм. Герцогиня познакомилась с ним еще в Масса-ди-Каррара, где он представился ей как доверенное лицо римского папы. Папы, который никогда ничего ему не доверял. Но, не подозревая об этой детали, Мария-Каролина открыла ему свои планы. За пособничество он запросил у министра кругленькую сумму в 500 000 франков!

Тьер скривился от неудовольствия: даже Иуда запросил меньше. Но цель оправдывала средства, и Дётц должен был получить свои деньги после поимки герцогини. Он был уверен в успехе и поехал в Нант в сопровождении нового префекта.

31 октября еврей был принят герцогиней, которой он якобы «привез вести из Португалии». Вторая встреча была назначена на 6 ноября. Дётц приехал к четырем, пробыл у нее час и удалился, когда приметил, что стол был накрыт на шесть персон и что Мария-Каролина собиралась ужинать вместе со всеми. Этим вечером должна была приехать и баронесса де Шаретт.

К половине шестого все собрались за столом и мило болтали, глядя на тихо опускающиеся сумерки. Гибур, стоявший у окна, внезапно заметил блеск штыков и понял, что дом окружаен войсками. Все тут же поднялись на третий этаж и открыли потайное отделение камина. Первыми зашли Менар и Гибур, за ними – герцогиня и Стилит. Время пришло, и солдаты захватили дом. Обыскав все, но не найдя ничего, они принялись обстукивать стены. Безуспешно. Тогда большинство солдат ушло, оставив стражников во всех комнатах. Два жандарма расположились на мансарде, где прятались беглецы. Так как ночь была промозглой, они решили развести огонь при помощи бумаги – к смятению пленников камина. Но, к счастью, огонь затух. Солдаты не нашли способа поддержать огонь, и свежий воздух приободрил скрывающихся.

Но следующим утром опять было холодно, и жандармы снова начали разводить огонь. На этот раз им удалось его поддержать. Плитка, покрывающая камин, стала обжигающе горячей. Низ платьев воспламенился, и дым охватил узкое пространство. И тогда Мария-Каролина решилась…

По ее приказу Менар и Гибур открыли потайную дверцу. Огонь был тут же затушен, и изумленные жандармы увидели покрытую пылью маленькую женщину в подпаленном платье, выползшую на четвереньках из камина. Она сказала им:

– Я – герцогиня Беррийская. Вы – французы и военные. Я полагаюсь на вашу милость…

И она беззлобно улыбнулась им. Она даже не выглядела уставшей после шестнадцати часов кошмара. Час спустя она покинула дом дю Гини и направилась в тюрьму Нанта в сопровождении генерала Дермонкура. Дётц заработал свои деньги, которые ему, как говорят, передали щипцами. Вдобавок он был заклеймен негодовавшим Виктором Гюго:

Не королева пусть она теперь, но всегда – женщина…

Приключение Малыша Пьера подошло к концу. Теперь настало время платить по счетам.

Глубокой ночью, 15 ноября, корабль, перевозивший герцогиню Беррийскую и ее двух последних спутников, Менара и мадемуазель де Керсабьек, бросил якорь в Жиронде. Генерал Жанен и его адъютант направились в лодке им навстречу, чтобы принять пленников, которых с момента отплытия из Нанта сопровождал полковник Шуссери со своим адъютантом, которого звали… Птипьер[10]. Вот такая прихоть судьбы!

Но история еще не закончилась. Несколько месяцев спустя генерал Бюжо, охранявший герцогиню, заметил, что ее талия постепенно начала утолщаться. Да, у нее был прекрасный аппетит, но все же! И ему пришлось констатировать невероятную вещь: она была беременна! Но от кого?

Герцогиня объявила о тайном браке, совершенном в Италии, но имени мужа не назвала.

Правительство Луи-Филиппа могло замять скандал, но оно и пальцем не пошевелило. Наоборот, нужно было дать этой новости, осмеивавшей Бурбонов, как можно более широкий резонанс в обществе. Нужно было застыдить храброго «Малыша Пьера». Чем больше грязи на его репутации, тем лучше!

С этого момента за герцогиней был установлен постоянный надзор. Генерал Бюжо ложился спать практически перед ее дверью и лично присутствовал при родах 10 мая 1833 года. Родилась девочка, которую окрестили Анной-Марией-Розалией.

Тем не менее сторонники герцогини, пораженные таким известием, принялись искать выход из ситуации. И они его нашли: она сказала, что тайно вышла замуж… Значит, надо привести супруга. Супругом оказался граф Эктор Луккези-Пали из княжеского рода Кастель-Франко, который часто навещал ее в Масса-ди-Каррара. И вот одним прекрасным днем двери крепости открылись перед ней, ныне мадам Луккези-Пали, за которой приехал ее «супруг» и которая более не представляла опасности для власти.

Но герцогине не удалось никого одурачить! Ребенок был зачат во время пребывания в Нанте, а Луккези-Пали на тот момент находился в Голландии. Зато рядом с ней был Ашилль Гибур, молодой, красивый, очаровательный мужчина, страстно влюбленный в герцогиню «Серебряную»… и своего милого боевого товарища.

Она не могла выйти за него… и они больше никогда не виделись.

На сегодняшний день цитадель Вобана является мировым достоянием ЮНЕСКО.

Летом посетите подземелья цитадели, чтобы оценить гений ее строителей.

О расписании работы цитадели справки лучше наводить в туристическом бюро по телефону: 05 57 42 12 09.

Бонневаль (Bonneval)

Приключения Бонневаля-паши

Может, мыло взяли в долг. Турецкая пословица

Не каждому из смертных дарован талант ссориться со всеми и повсюду, создавая себе одни лишь неприятности. Но он был одним из избранных: у Клода-Александра де Бонневаля, младшего представителя одного из самых благородных и могущественных семейств Лимузена, этот любопытный талант граничил с гениальностью. Кроме того, он был вспыльчив и порой даже свиреп, а также сказочно горд. Гордость его, однако, была не так заметна, потому что юный Бонневаль был весьма обаятелен.

Он был достаточно красив, а также «очень умен, начитан, красноречив, остроумен и изящен». Но вместе с тем Бонневаль был «прохвостом, ужасным распутником, жуликом и мошенником». Оба этих описания даны мемуаристом де Сен-Симоном, и мой дорогой читатель сам может сделать собственные выводы о том, каким на самом деле был этот человек.

Клод-Александр родился в великолепном замке, построенном Эмериком де Бонневалем и его женой Сибиллой де Комборн в 1675 году. Их потомки сумели сохранить в поместье прелесть Средневековья и оставить интерьер замка практически нетронутым с XIV века, сделав замок более удобным для проживания. В славном роду Клода-Александра имелись такие личности, как Вильгельм де Бонневаль, участвовавший в Крестовом походе 1248 года, и Жермен де Бонневаль, один из семи храбрецов, сражавшихся в битве при Форново и переодевшихся в одежду короля Карла VIII. Жермен умер в Павии, защищая Франциска I. В роду Клода-Александра были короли Наварры и виконты Лиможа. Среди его предков также были первые бароны-христиане; они получили право называться родственниками короля. Все его предки славились исключительной храбростью, каждый Бонневаль выделялся своей статью и отвагой.

Карьера Клода-Александра началась в 1685 году, по достижении десяти лет. Будучи еще маленьким мальчиком, он поступил на службу в королевский флот в качестве гардемарина. Нет, я не ошиблась: именно поступил. Никто его к этому не принуждал. А он считал, что начинать карьеру никогда не рано. Его родство с господином де Турвиллем довершило начатое и мгновенно определило его судьбу: он станет моряком!

Причем моряком отъявленным! То есть одним из тех, от кого можно ожидать самого отважного героизма и полного самопожертвования и кто не имеет ни малейшего представления о дисциплине: храбрым до безумия, но ни перед кем не преклоняющим колени.

В тринадцать лет этого мальчишку пожелал видеть министр Сенеле, сын Великого Кольбера, и отругал его как следует, пригрозив отправить домой. На что будущий легендарный полководец ответил не менее легендарной фразой:

Сенеле умел оценивать людей по достоинству. Ему понравился дерзкий ответ. Он улыбнулся этому несгибаемому мальчишке, чьи глаза с вызовом глядели на него, и сказал:

– Король может сломить гардемарина, но может сделать его и корабельным прапорщиком[11], месье!

Восхищенный ответом, Клод-Александр вернулся к службе, так и не решив, а что же все-таки лучше: быть убитым ради такого великого короля или дослужиться до адмирала… Но некоторое время спустя он попал на новый корабль и поссорился там с лейтенантом, дурно обращавшимся с подчиненными. Клод-Александр дал ему пощечину, вызвал на дуэль и убил. И хотя для своего возраста он совершил настоящий подвиг, последствия этого происшествия были весьма серьезны: Бонневалю пришлось оставить службу на флоте.

Но он ни о чем не сожалел. Дисциплина ему решительно надоела, и он чувствовал себя прирожденным командиром. Но вот как им стать?

Как и все Бонневали, что жили раньше, жили тогда и будут жить после, он был рожден воином. Когда началась война за испанское наследство, Клод-Александр убедил отца выделить под его командование полк и уехал воевать. И действительно, он нашел свое настоящее призвание, ибо, несмотря на природную вспыльчивость, сочетал в себе талант стратега и воспитателя. Он так великолепно проявил себя под Вилльруа и под Катина, что слухи о нем дошли до стана врагов, и ему аплодировал сам принц Евгений Савойский. Безусловно, в будущем юного капитана ждало звание маршала Франции.

Но не все так просто! На поведение солдат на войне у него были свои взгляды: так, например, грабеж был для него совершенно нормальным явлением, как и взимание дополнительных денег с местного населения, удостоившегося чести принимать его войско. Долго такое поведение терпеть не стали, и после того, как он в очередной раз доставил множество неприятностей пьемонтцам, его вызвали к министру.

На сей раз военным министром был маркиз де Шамийяр, получивший этот пост по воле мадам де Ментенон скорее за свою усидчивость на мессе, чем за воинский талант. И он подтвердил свою репутацию на деле, показав полное непонимание военного ремесла. А что касается нашей горячей головы, то тут он отдал поистине безрассудный приказ: следовало «изъять все, что он (Бонневаль) мог иметь (в качестве содержания), в ожидании того времени, когда появится возможность выплатить ему остаток». Для молодого человека это означало прозябание в нищете, – правда, ненадолго. Сам же Шамийяр, сын одного «судейского крючка» из Руана, сделал свою карьеру в магистратуре и свой титул маркиза носил как трофей. «Громкое имя» и статус совершенно не произвели впечатления на Клода-Александра. Между ними последовал обмен очень язвительными письмами.

Получив последнее министерское послание, Бонневаль покраснел от ярости. Неужели Шамийяр хочет сказать, что он «недостаточно благороден, чтобы собирать налог с подданных и вручать подарки королю»? И король сделал вид, что согласен с этим оскорбительным заявлением? То есть он не сделал ничего, чтобы защитить честь лучшего дворянина Франции от чиновничьих глупостей? Оскорбленный Клод-Александр незамедлительно взялся за перо и начал писать:

«Если в ближайшие три месяца я не получу должной сатисфакции по вашему оскорблению, то поеду на службу к тому императору, у которого министры знают, как справляться со своими обязанностями и как обращаться с равными себе».

Естественно, Шамийяр отказался принять такие условия, и в марте 1706 года Бонневаль перешел на сторону Австрии со всеми войсками и пожитками, не испытывая ни малейшего сожаления. Горевать должен был король, а не его слуга!

К несчастью, уехал Клод-Александр не один. Кто из финансовых соображений, кто из-за личной неприязни к руководству, а кто просто не поделив чего-то с министром, но факт остается фактом – за ним последовали и другие командиры.

При дворе австрийского императора Иосифа I их приняли со всеми должными почестями. Принц Евгений, свидетель того, на что способен этот «дьявол» на поле боя, выразил Бонневалю свое полное расположение и подарил генеральское звание.

Новоиспеченный генерал проявил себя в Италии, во Фландрии, в Альпах и в Венгрии. В Боснии, под Петроварадином, он получил тяжелейшее ранение в живот, и все думали, что он очень скоро отправится в мир иной. Но он держался. Словно сделанный из железа, Клод-Александр не дал душе оставить тело. Каким-то образом он выздоровел, но всю оставшуюся жизнь ему пришлось носить серебряную дощечку, поддерживавшую его внутренности.

Он стал знаменит, его считали настоящим кудесником. Во Франции тем временем скончался Людовик XIV, и новый регент посчитал, что необходимо вернуть на родину человека таких выдающихся качеств. С помощью другого выходца из Лимузена, кардинала Дюбуа, регент дал знать Бонневалю, что его приговор может быть пересмотрен, если тот согласится вернуться во Францию.

Да-да, будучи дезертиром, генерал австрийской армии Бонневаль был заочно приговорен к смерти и даже «казнен» на Гревской площади, к великому разочарованию местных зевак, которым уже надоели казни без непосредственного участия самих осужденных.

Несмотря ни на что, Бонневаль был счастлив вернуться домой. Он попросил отставки у Карла VI, правящего императора, и вернулся в Версаль выяснить, что же Регентский совет думает о нем. Он был принят с распростертыми объятиями абсолютным большинством. Лишь некоторые ворчуны вроде Сен-Симона состроили кислую мину. Мемуарист никак не мог понять, каким таким чудом аристократ, предавший двух правителей, смог так легко превратиться в героя.

Как уже было сказано, ему простили все. Блудного сына вернули в фамильный замок, где семья захотела усмирить его путем женитьбы: это была довольно заманчивая идея, ибо Клод-Александр всегда был неравнодушен к женщинам. В его жизни по важности они занимали третье место после еды и выпивки. Так почему бы и не жениться?

Для этого сорокадвухлетнего головореза выбрали невесту из благородной семьи, наделенную милым личиком и сердцем, полным нежности, с хорошим приданым и очень молодую. Звали ее Юдит де Бирон. Она была дочерью генерал-лейтенанта герцога де Бирона. И невозможно было найти невесту благородней для продолжения древнего рода. Доверившись мнению родственников, Клод-Александр в первый раз согласился прислушаться к совету своего старшего брата и женился.

На великолепной свадьбе в замке каждый мог видеть радость в глазах маленькой невесты, влюбившейся с первого взгляда в генерала, которого товарищи прозвали «Серебряным животом». Бедняжка искренне полагала, что этот радостный день ознаменует собой череду долгих счастливых лет, может быть, иногда и печальных, как и полагается жене солдата, но зато окрашенных появлением многочисленных детишек.

Но увы! Через десять дней после свадьбы новоиспеченный жених понял, что семейная жизнь представляет для него столь же малый интерес, как и служба Франции. Незаметно для всех, ни с кем не попрощавшись, он собрал вещи, сел на лошадь и уехал обратно в Австрию.

Десять дней замужней жизни вместо долгих лет брака! Юдит залилась горькими слезами, отказываясь верить в такой печальный конец ее супружеской жизни. Да, ее супруг уехал… но он же вернется; и к тому же она надеялась на его рассудительность, которая уж точно приведет его обратно. Долго еще у девушки будет теплиться такая надежда, долго еще молодая жена будет отказываться поверить в то, что ее герой мог поступить так отвратительно: предательски бросить свою суженую и во второй раз сбежать из родной страны, которая его так великодушно простила.

И она принялась писать ему и писала в течение долгих лет. Так началась безответная любовная переписка, прекратившаяся только незадолго до смерти Юдит. Супруг ни разу ей не ответил. А ведь в ее письмах было столько нежности, столько благородства:

«Месье, я понимаю, что вы мной пренебрегли. Со временем мне удалось приспособиться к вашим прихотям, и я думаю, что вы предпочитаете любить, сохраняя молчание. Но следовало меня предупредить до замужества, чтобы это не стало для меня такой поразительной неожиданностью».

Бедная Юдит, она не могла себе даже представить, что ее супруг был попросту неспособен на такие мысли и чувства. И постепенно она привыкла получать о нем вести с полей сражений.

Клод-Александр прославил себя под Белградом, и Юдит ликовала, будучи счастлива от того, что считается супругой такого великого героя. И она продолжала посылать ему письма, не получая ответов. Однажды она все же написала ему:

«Я прошу вас всего лишь напоминать раз в неделю вашему лакею, что у вас есть любящая жена и что она просит сообщать ей, что вы живы и находитесь в добром здравии».

Разве можно выразить свои чувства трогательнее, чем в этом письме? Бонневаль приказал своему лакею передавать ей новости о себе, и вскоре у Юдит возникло нечто вроде диалога по переписке со слугой мужа. Каждый из них говорил о третьем лице, как верующие говорят о Боге.

А их кумир тем временем оставался верен своим принципам. Слишком долго находился он в хороших отношениях с принцем Евгением. Конечно, так не могло продолжаться вечно, и Бонневаль, язвительный болтун, допустил серьезную ошибку, посмеявшись над особыми вкусами своего командира: приняв достаточную дозу алкоголя, он сказал, что в Париже Евгения Савойского называли «Мадам». И даже подчеркнул:

«Это потому, что он часто бывал дамой для молодых людей».

Смех смехом, а скандал разразился немаленький. Чтобы избежать гнева принца и имперской полиции, Бонневалю не оставалось ничего, как ретироваться в спешке и искать убежища в Брюсселе.

Однако он там почти не задержался, потому что вскоре нашел новое приключение: на этот раз оно было связано с именем королевы Испании Луизы-Елизаветы Орлеанской, которую король застал с маркизом д’Эзо. Как ни странно, в этой истории Бонневаль выступил в неожиданной роли. Он не распускал язык, а был возмущен клеветой в адрес принцессы французских кровей, дочери «его друга» регента. Виновницей конфликта оказалась маркиза де При, супруга одного из фаворитов принца Евгения. И Бонневаль, не написавший ни единой строчки жене, бросился к перу и начал метать гром и молнии: «Мужчины, пускающие подобные слухи, – мерзавцы и мошенники, а женщины – путаны и потаскушки, заслуживающие того, чтобы им отрезали юбки по самую задницу, ибо недостойно порочить репутацию славной принцессы из старинного французского семейства».

И, дабы его послание не прошло незамеченным, Бонневаль стал говорить свое мнение каждому, кто только был готов его выслушать. Но никто его пыла не оценил. И в первую очередь сам император: он нашел странным, что закоренелый перебежчик отстаивал честь и пел дифирамбы тем, от кого сбежал. На что Бонневаль ответил ему письмом от 30 августа 1724 года, в котором напомнил, что император имел честь состоять в родстве с королем Франции через дома де Фуа и д’Альбре, а также, что ему следовало бы защищать честь уважаемого регента, его друга и друга его семьи.

Император этого высказывания тоже не оценил и, подталкиваемый принцем Евгением и мадам де При, приказал арестовать наглеца и отправить его в крепость Антверпена – подумать о своем поведении. Если он надеялся утихомирить Клода-Александра, то он ошибся; никогда еще Бонневаль не писал столько писем. Он осыпал Его Величество своими посланиями, в которых недвусмысленно намекал своему августейшему собеседнику, что тот с такой добротой правил Австрией, являющейся на самом деле империей дураков, представленных в первую очередь маркизом де При.

Вконец замученный Карл VI перенаправил высокородного заключенного из Антверпена в Моравию, в крепость Шпильберг. Как ни странно, туда его отправили совсем без сопровождения. И Бонневаль воспользовался этим, чтобы устроить себе небольшой отпуск: он вернулся в Австрию, дабы навестить одну амстердамскую красавицу. По пути доставил себе удовольствие: послал последнее письмо принцу Евгению, в котором назвал его преступником и обвинил в неблагодарном отношении к своему лучшему генералу, а в конце послания вызывал на дуэль.

Неудивительно, что по прибытии в Вену он был задержан и затем предстал перед трибуналом, приговорившим его к году заключения в Шпильберге.

Он переносил свое наказание с такой беззаботностью, что очень скоро стал другом коменданта крепости, с которым часто играл в шахматы. Тот рассказывал ему любопытные истории про сражения против турок, о которых у него остались самые лучшие воспоминания. Выйдя на свободу, Бонневаль решил, что Восток мог бы предоставить ему немало выгод.

Он распрощался с Австрией и прибыл в Венецию, где вел праздную жизнь, но поспешил оттуда уехать, чтобы избежать пленения австрийцами: принц Евгений, нашедший его наказание слишком мягким, пожелал вновь поместить повесу под стражу. И Бонневаль сразу отправился в Константинополь, дабы предложить свои услуги султану.

Махмуд принял его с распростертыми объятиями, доверил ему командование артиллерией, окрестил его Ахмет-пашой и побудил обратиться в ислам.

Во Франции эта новость была воспринята с ужасом. Вольтер же, услышав про очередные распри между султаном и его новым подчиненным, которого отправили в Среднюю Азию подумать над своим поведением, иронически написал: «Что меня удивляет, так это то, что, будучи сосланным в Среднюю Азию, он не стал служить персидскому государю, чтобы затем направиться в Китай, дабы и там успешно рассориться со всеми министрами».

А что же Юдит? Новость о том, что ее дражайший супруг вновь изменил родине, стала тяжким ударом для графини. Она, наконец, поняла, что Клод-Александр – человек, окончательно потерянный для нее и Франции. После этого она перестала ему писать. Четыре года спустя, зимой 1741 года, она скончалась. А вместе с ней угасла и ветвь рода Бонневалей.

Как ни странно, но прекращение этой нескончаемой переписки поразило Ахмет-пашу. Но еще больше его поразила смерть Юдит. В вечер, когда пришло извести о ее смерти, за ужином он стал рыдать, слушая лимузенскую мелодию. Тогда он снова взялся за перо, но теперь чтобы написать своему старшему брату. Он был обеспокоен тем, что происходило у него на родине, и обеспокоен весьма сильно.

«Попробуйте найти неаполитанский фрегат и приезжайте в Рим, – ответил маркиз. – Там вы получите мир с Богом и обретете покой. А дальше – посмотрим».

Но было уже поздно. Бонневалю-паше было семьдесят два года, и пристрастие к вину сыграло с ним злую шутку: он посетил Казанову в его «библиотеке», составленной из лучших вин, и в июле 1747 года скончался на берегах Босфора, так и не увидев свою страну и верную Юдит. Однако важно отметить, что он пользовался доверием султана, делал это в пользу Франции и, возможно, тем самым принес большую пользу своей родине.

Замок Бонневаль остался собственностью его семьи, последним представителем которой был генерал де Бонневаль, который до самой своей смерти был безгранично предан генералу де Голлю. Личность этого офицера, тенью сопровождавшего генерала и защищавшего его, надолго останется в памяти французов.

Знаменитое светозвуковое представление проводится в первые выходные августа.

Буиль (Le Bouilh)

Маркиза-фермерша

Я хотела бы обладать знаниями, полезными в любых случаях жизни. Маркиза де Ля Тур дю Пен-Гуверне

Нужно обладать большой храбростью и настоящей верой в светлое будущее, чтобы начать строительство замка в 1787 году, то есть за два года до Великой французской революции, все признаки которой были уже налицо. Но именно так и поступил Жан-Фредерик, маркиз де Ля Тур дю Пен-Гуверне, когда нанял архитектора Виктора Луи для постройки Буиля. Он должен был стать громадным замком, но в 1789 году Людовик XVI доверил маркизу пост министра обороны, и тому пришлось остановить работы: он не хотел, чтобы подумали, будто он тратит средства министерства на личные цели. Этим поступком он заслужил восхищение своей невестки.

Кстати, поговорим о ней, потому что эта благородная дама того достойна и потому что ей было суждено полюбить этот замок, состоящий всего лишь из жилого корпуса и нижнего крыла.

Генриетта-Люси Дийон принадлежала к очень древнему роду с ирландскими корнями. Ее детство не было счастливым: мать умерла в 1782 году, когда Генриетте-Люси было двенадцать лет, а отец, командир полка, находился тогда в Америке, где он сражался вместе с адмиралом д’Эстеном в Войне за независимость. Она жила у бабушки в замке Отфонтен, что около Суассона, и была, по меньшей мере, несчастна, ибо бабушкин характер она описывала так:

«Моя бабушка была черезвычайно спесива, зла и порой даже впадала в ярость…»

Мадам де Рот на самом деле была женщиной жадной, сварливой, презрительной и завистливой. Она никогда не делала добра для своей внучки, скорее наоборот. Имелся также двоюродный дедушка, архиепископ Нарбоннский, Ришар-Артур Дийон, председатель Генеральных Штатов Лангедока, придворный прелат, красивый, дородный, добрый и любезный. Но интересовался он прежде всего охотой, женщинами и лошадьми, а не религией; поэтому и умер в разорении[12]. Только он был приветлив по отношению к юной Люси и колотил ее реже остальных.

Девочка хотела бы покинуть этот ад, и единственным выходом тут могла быть свадьба. Но на это нужно было согласие бабушки… Прибыв как-то с визитом во Францию с американского континента, ставшего для него родным домом, ее отец отметил некоего молодого человека из рода де Ля Тур дю Пен-Гуверне. Он встретил его на службе в Америке и посчитал, что тот мог бы стать возможным женихом. Но мадам де Рот пришла в ярость: что это еще за безумие такое? Она знала этого юнца, и он «был хилым и обездоленным, к тому же в долгах как в шелках!» И речи не могло быть о том, чтобы выдать за него Люси!

Каждый год мадам де Рот и ее внучка сопровождали архиепископа в поездках в Лангедок, где он председательствовал на заседаниях Генеральных Штатов и получал свои доходы. Путешествия проходили с пышностью, без которой он не мог обойтись. Люси любила эти поездки, для нее это был своего рода побег от повседневной жизни. И одна из них изменила ее судьбу.

В 1785 году они возвращались из Нарбонна проездом через Бордо. И вот однажды парикмахер Люси, уложив ей волосы, испросил ее позволения отправиться на ужин в замок Буиль – тот, который существовал еще до построек де Ля Тур дю Пена. Парикмахер работал там когда-то, и у него осталось в замке несколько хороших друзей. Он должен был присоединиться к кортежу на следующий день у Кюбзака, когда тот будет проезжать через Дордонь.

Люси согласилась, но расспросила его о хозяине замка. Она поняла, что речь шла об отце того самого молодого человека, о котором она слышала один раз, один-единственный раз. Весь тот вечер она провела в мечтах. Она хотела бы полюбоваться замком, но это было невозможно. Зато, переезжая через реку, она увидела окрестности замка, превосходные поля и леса. И Люси пожалела, что ее бабушка воспротивилась браку, который позволил бы ей жить в этом замечательном месте.

Она пожалела вдвойне, когда по приезде в Париж ей предложили блестящую партию: герцога де Бирона, которому было… восемьдесят пять лет! Люси, в первый раз проявив свой энергичный характер, который всегда у нее присутствовал, наотрез отказалась. Никто не посмел заставить ее выйти замуж. Она отказалась и от многих других женихов. Ей нравился только один – тот самый молодой человек, которого она никогда не видела, но который, как ей казалось, сделал бы ее счастливой. И вдруг в 1786 году случилось чудо: мадам де Рот сообщила внучке, что де Ля Тур дю Пен снова попросил ее руки для сына. Теперь он был уже маршалом, и сама королева Франции изъявляла желание, чтобы этот брак был заключен.

– Но, мадам, я уже решилась, – ответила Люси. – Я о большем и мечтать не могла!

Этот ответ совершенно не понравился бабушке, которая напоследок решила отыграться на внучке, и начала делать ей колкие замечания. Но Люси держалась молодцом. Она хотела выйти замуж за «господина де Гуверне» и ни за кого более.

Однако потенциальной невесте предстояло подождать еще несколько месяцев, прежде чем она увидела человека, о котором так долго мечтала. В тот день, когда он должен был сделать ей официальное предложение и привезти разрешение своего отца, она спряталась за занавеской, чтобы увидеть, как он выходит из кареты. Поездка в Буиль за этим разрешением у него заняла восемь дней.

«Я вовсе не нашла его уродом, как мне о том сообщали. Он хорошо сложен, и у него решительный вид. Он мне понравился с первого взгляда!»

21 мая 1787 года они поженились в замке Монфермей, недалеко от Парижа. Эта свадьба, результат семейного соглашения, союз двух незнакомых людей, стала началом очень нежного и весьма крепкого брака.

Сначала молодожены жили в Версале, где у Люси, поселившейся со своим мужем на территории министерства обороны, в красивом доме жил ее тесть, к которому она испытывала настоящую привязанность. Но вот пришли смутные времена. Люси видела, как в октябре 1789 года народ захватил Версаль. Она избежала смерти и присутствовала при отъезде королевской семьи. Именно ее супругу Людовик XVI поручил следить за роскошным зданием, которого он сам больше никогда не увидит.

– Постарайтесь спасти мой бедный Версаль! – сказал он ему.

Невыполнимая задача, но де Ля Тур дю Пен все же постарался ее выполнить. Однако когда ситуация стала неуправляемой, тесть Люси ушел в отставку. А она тем временем родила сына… Очень скоро им всем пришлось прятаться…

После смерти короля маркиз уговорил чету укрыться в Буиле, и 1 апреля 1793 года они отправились в путь. В новом замке они прожили несколько месяцев в спокойствии и даже были счастливы. Вновь беременная Люси шила и занималась домом. С детства она училась тому, что должна была уметь хорошая хозяйка. Ее муж читал книги из библиотеки отца. Они жили практически одни, не считая нескольких слуг… Но так продолжалось недолго. Революция привела в Бордо комиссара Талльена. И стало весьма небезопасно. К счастью, у Талльена была любовница, бывшая маркиза де Фонтене, красавица Тереза, которой суждено было вскоре стать его женой. Благодаря ей чета де Ля Тур дю Пен смогла уехать в Америку – с двумя детьми и другом, господином де Шамбо.

9 марта 1794 года они поднялись на борт «Дианы» и отправились в Бостон. Уже по прибытии они узнали, что маршалу де Ля Тур дю Пену отрубили голову. Он выступал свидетелем со стороны королевы на судебном процессе и пылко ее защищал. В результате маршал был гильотинирован 28 апреля. Это было настоящее горе!

Надо было как-то выживать, и молодая чета купила небольшую ферму рядом с Олбани. Люси очень понравилось в Америке – она не боялась никакой работы. В уходе по дому ей помогала чернокожая рабыня, но она сама ухаживала за скотом, пряла лен, пеньку и взбивала масло от восьми коров, которое затем продавала на рынке. Она приспособилась к крестьянской одежде: «синяя юбка в черную полоску из льна, короткая рубашка из хлопка, цветной платок, волосы, разделенные на пробор и забранные гребнем…» Совершенно не похоже на шелковый белый наряд, с украшениями из серебра и бриллиантов, в котором Люси не так давно делала реверансы перед королем и королевой!

Такая жизнь ей была по душе. Новости из Франции они получали от приезжавших друзей: господина де Талейрана и других.

Став образцовой фермершей, Люси совершенно не скучала по Франции. И когда в начале 1796 года они получили письмо с приглашением восстановить права на свое имущество, потому что не были включены в список эмигрантов, Люси покидала свою ферму с великим сожалением. С еще большей тоской она оставила в американской земле свою маленькую дочку Стефани, унесенную тяжелой болезнью. Однако супруги все же уехали, 6 мая… и Люси так и не смогла заставить себя не вспоминать о своей ферме.

Осенью они вернулись в Буиль. Но в каком состоянии находился их замок! Все было разграблено и опустошено:

«Я оставила этот замок с огромным количеством мебели, а теперь там нет ни одного предмета изящной обстановки. Раньше были удобства и хватало всего. А теперь я обнаружила замок абсолютно пустым: не было ни стула, чтобы присесть, ни стола, ни кровати…» Не было ничего! И пришлось все начинать заново, но фермерше из Олбани было не привыкать.

Замок снова переродился, потому что Люси не могла жить в «пустыне» или «берлоге» и не хотела, чтобы ее семья прозябала. Ее дом снова стал пригодным для житья. Через несколько лет она вновь покинула его по приказу Наполеона, который ввиду приезда королевы Испании в Бордо хотел, чтобы Люси исполняла обязанности ее придворной дамы. Тем временем ее муж стал префектом Брюсселя. Но в душе де Ля Тур дю Пены оставались легитимистами, и возвращение Бурбонов они приветствовали с радостью.

Во время знаменитого Венского конгресса маркиз сопровождал Талейрана во дворце князя Кауница, и там ему представилась возможность показать все искусство дипломатии, каким он владел. Затем он получил пост полномочного министра в Гааге, а позже – посла в Турине.

Однако приход к власти Луи-Филиппа снова разрушил их счастливую жизнь. Их младший сын, Эмар (старший, Юмбер, был убит на дуэли в 1816 году), влюбился в герцогиню Беррийскую, и она даже провела одну ночь в Буиле. Но история кончилась тем, что Эмар был заочно приговорен к смерти. Ему пришлось бежать на остров Джерси, а оттуда перебраться в Англию. Отец встал на его защиту и был заключен в тюрьму на три месяца – вместе с Люси, не пожелавшей оставлять любимого супруга.

Затем де Ля Тур дю Пенов выслали из Франции, и они отправились к своему сыну. Пришлось обосноваться в Ницце, потом – в Турине и, наконец, в Лозанне. В 1835 году они продали Буиль господину Юбер де л’Илю. В Лозанне в 1837 году скончался муж Люси. А она посвятила жизнь своему сыну, и они вдвоем стали жить в Италии. Люси умерла в Пизе 2 августа 1853 года. Но вернемся теперь к Буилю и его новому владельцу…

Невестка Юбера де л’Иля была девушкой необыкновенной красоты, которую воспел Ламартин, когда она сопровождала на остров Бурбон своего супруга, назначенного туда губернатором. Ей он адресовал небольшую поэму, сопроводив ее следующими строками:

«Мадам, я часто жалуюсь на свою судьбу. Поэту в вину ставят воображение и сердце, якобы являющееся препятствием для серьезных поступков. Но я поздравляю себя со своей участью, когда вижу вас, потому что только воображение и сердце поэта может со всей полнотой восхищаться той идеальной красотой, что наделило вас небо, воплотив ее в своем самом совершенном создании…»

И это все сказано о молодой даме, которая стала фрейлиной императрицы Евгении и чьи потомки владеют замком Буиль на данный момент.

С 1 июля по 30 сентября экскурсии с гидом по четвергам, субботам и воскресеньям с 14.30 до 18.30.

Бурсо (Boursault)

Великая Дама из Шампани

Купив в 1818 году большой замок Бурсо, что в девяти километрах от Эперне, мадам Николь Клико-Понсарден хотела всего лишь доставить радость своей дочке Клементине и своему зятю, графу Луи де Шевинье, который всегда мечтал обладать дворцом, не без основания считая, что великий род без великого замка – это как весна без подснежников. К тому же подвернулся прекрасный повод для такого поистине королевского подарка: 15 июня юная графиня де Шевинье родила ребенка.

Это была девочка, а девочек в семействе было принято оценивать объективно! И если уж маленькая Мария-Клементина хоть немного походила на бабушку, то ее обязательно ждало будущее незаурядной личности: мадам Вдову Клико, урожденную Николь Понсарден, в высшем обществе именовали почетным титулом «Великая Дама из Шампани».

Замок восхитил всех, несмотря на свой строгий степенный вид: это было большое средневековое строение, окруженное массивными круглыми башнями, фасад которого выполнили в стиле арочной галереи. До революции замок принадлежал влиятельному семейству д’Англюров, чьи предки восходили ко временам Крестовых походов. Родоначальником был Ожье д’Англюр, последовавший за Филиппом Августом в Святую землю и захваченный там в плен. Он попросил у султана Саладина разрешения вернуться во Францию, чтобы собрать деньги для выкупа. Несмотря на все старания, ему не удалось собрать необходимую сумму. Когда настало время платить, Ожье, верный своему слову, вернулся обратно, чтобы продолжить свое заключение без всякой надежды когда-либо снова повидать родных. Но великий Саладин разбирался в вопросах чести и оценил его благородный поступок. Он восхитился верностью этого честного рыцаря и подарил ему свободу с одним условием: имя султана отныне должно быть неразрывно связано с именем рода. И герб этого рода с того момента стал таким: «золотым с серебряными бубенцами по всему полю, снизу поддерживаемыми полумесяцами», а боевой клич д’Англюров: «Саладин и Дамаск!»

Вот в таком «гнездышке» Великая Дама поселила своих птенцов. Но вернемся на несколько десятков лет назад, в детство маленькой Николь Понсарден из хорошей буржуазной семьи, которая располагала правом на фамильный герб: сардину, плывущую под мостом.

У нее не было ни сестер, ни братьев. Ее отец, банкир Понсарден, жил в Реймсе в красивом доме на улице Серэ, где она и родилась. Ей было двенадцать лет, когда началась революция, и ей пришлось покинуть королевское аббатство Сен-Пьер-ле-Дам, где с ней так хорошо обращались. Королевский город захватили санкюлоты[13]. Они разрушили собор, растащив все его сокровища и обезглавив статуи.

Чтобы уберечь свою наследницу, Понсарден поручил ее храброй женщине, портнихе, полностью преданной семье. Николь, переодетая в бедную девочку, жила у нее, пока длился весь этот кошмар, который ее родители сумели успешно пережить… Через некоторое время, в возрасте двадцати двух лет, когда она вернулась в дом на улице Серэ, ее решили выдать замуж. Жениха выбрали родители, но она была согласна, потому что вот уже долгое время была влюблена во Франсуа Клико, у которого было множество виноградников и который был одним из самых завидных женихов города. Николь была очаровательной девушкой, а посему имел место брак по любви, притом брак весьма любопытный. В то время правомерен был лишь гражданский союз, и в мэрии Николь, согласно местному обычаю, прибавила к фамилии мужа свою девичью фамилию. Но сам свадебный обряд пришлось перенести в менее людное место.

Поэтому настоящий обряд бракосочетания проходил в… погребе. И тут случилось чудо: после благословления молодоженов старый священник достал пожелтевший свиток, который торжественно вручил Франсуа. Он и его молодая жена с волнением развернули пергамент. Название гласило: «Памятка по видам почвы для виноградных кустов, по разведению виноградников, по выращиванию винограда, по его сборке, смешиванию и приготовлению вина». Это был один из чрезвычайно редких экземпляров рукописных списков рецептов по приготовлению шампанского по методу Дона Периньона, гениального монаха из аббатства Овилле.

Молодожены тут же принялись за работу и поселились в Бузи, чтобы лично следить за виноградниками и урожаем. В то же время Франсуа, много путешествовавший, чтобы найти клиентов, встретил в Базеле одного «маленького, круглого, приветливого и жизнерадостного человека». Его звали месье Бон, и он, без сомнения, был лучшим коммивояжером в Европе. Он поступил на службу в их семейное дело и стал продавать их вино повсюду: в Германии, в России, в Англии… Но в 1805 году случилось двойное несчастье: «дорогой Франсуа» умер от тяжелой лихорадки, оставив Николь с маленькой дочкой на руках, плюс вновь возобновилась война с Англией, закрыв один из самых больших рынков сбыта шампанского.

Отец Клико впал в отчаяние и за неимением наследника собрался продавать виноградники и погреба. Вот тогда-то Николь и показала свой характер. Она категорически этому воспротивилась, объявив, что хочет продолжить дело в память о своем муже. Через четыре месяца та, которую впредь будут звать «Вдовой», открыла свое собственное дело. Это была фирма «Вдова Клико-Понсарден, Фурно и Ко». И теперь ее ничто не могло остановить.

Наполеон решил объявить войну Европе? Прекрасно! Тогда он без собственного ведома, посредством своей армии, станет первым коммивояжером фирмы, помощником месье Бона. Континентальная блокада мешает французским кораблям экспортировать знаменитое шампанское? Ничего страшного! Николь заключила соглашение с американскими пиратами, и ее шампанское перевозилось под защитой звездного флага. Впрочем, проблем, конечно же, хватало. Заказов было много, выполнялись они в спешке, и это могло сказаться на качестве вина. К тому же в вине образовывался осадок, и требовалось время, чтобы его удалить. Как это сделать быстрее? Николь проводила бессонные ночи в своем доме в Ожероне, совещаясь с Жакобом, заведующим винным складом. И вот однажды ночью она нашла решение и стремглав бросилась в погреб: нужно было сделать отверстия в длинных и толстых досках и вставить туда горлышком вниз бутылки с вином. Так можно было убрать осадок без потери драгоценных капель вина.

Шло время, и наполеоновская империя пала. Николь отправила свою маленькую Клементину в английский монастырь в Париже. Той там так понравилось, что она даже не хотела уезжать обратно, когда мать приехала за ней в 1817 году. Она говорила, что в провинции скучно до смерти, но мать утешила ее: «Не волнуйся, Мантин, я куплю тебе разум, выдав замуж…» И она сдержала слово: среди воздыхателей Клементины она отобрала красивого юношу без наследства, но очень разумного: графа Луи де Шевинье, чей отец погиб в одном ряду с де Шареттом в вандейских войнах.

Луи соблазнил юную девушку, но, поскольку он нравился своей будущей теще, свадьба прошла в веселой праздничной атмосфере. Как мы уже знаем, рождение внучки она отметила покупкой замка Бурсо.

Луи очень любил «дорогую маму», жившую практически в замке. Но он был большим путаником и, злоупотребив хорошим отношением к себе, едва не привел фирму к краху. К счастью, у Николь был очень ценный помощник, следивший за положением дел. Эдуард Верле в последний момент предотвратил катастрофу, к которой чуть было не привел изобретательный ум Луи, и с помощью хозяйки перенаправил того на безопасную стезю – в политику. После этого Эдуард Верле стал компаньоном Вдовы.

В 1848 году в Бурсо вновь состоялась свадьба: ее внучка, тоже Мария-Клементина, вышла замуж за графа де Мортемара. И в честь праздника Вдова совершила очередную безумную выходку: рядом со средневековым замком она построила дворец в стиле Ренессанса. На великолепной свадьбе присутствовали самые знаменитые люди Франции.

Жизнь в Бурсо была роскошной. Там постоянно проводились праздники, выезды на охоту, а на столе из напитков всегда стояло только фирменное шампанское. Посетив замок, Шарль Монселе написал: «Мадам Клико из деспотических соображений, которые можно понять, допускала на своем столе только шампанское. Перефразируя высказывание Людовика XIV, она любила повторять: «Вино – это я». На столе никогда не было ни капли красного вина».

Одна из племянниц Великой Дамы написала рассказ о жизни в Бурсо глазами маленькой девочки:

«Мне было двенадцать лет – возраст, когда еще позволялось только смотреть на праздник, не произнося ни слова. Я стояла в углу огромного гостиного зала в красном платье из муслина. Было холодно, как в версальских апартаментах. Казалось, что в замке можно потеряться: в обеденном зале огромных размеров находился камин, такой же высокий, как и в гостиной, и он служил пьедесталом для статуи Дианы в полный рост. По утрам моя кузина Анна де Мортемар и я, Юдит д’Англемон де Тассини, пытались ускользнуть на прогулку в парк в сопровождении нашей доброй нянюшки Виктуары».

Как видим, в семейство Николь вошли знаменитые благородные имена. Она стала родоначальницей многих великих дам, среди которых стоит отметить герцогиню д’Юзес. Голубая кровь и пузырьки шампанского смешались просто великолепно.

Бюсси-Рабютен (Bussy-Rabutin)

Красивые портреты графа Роже

– Для Рабютенов это значит действовать с умом. Мадам де Севинье и Жан Орьё

Хотя первые камни замка Бюсси-Рабютен были заложены в XV веке, хотя в роду Рабютенов были такие благородные имена, как Шатийон и Рошфор, хотя он не один построил это прекрасное гнездышко в глубине бургундской долины, называющееся Бюсси-Рабютен, говорить стоит о нем и только о нем! Встречайте: Роже де Рабютен, граф де Бюсси, один из самых храбрых, соблазнительных, начитанных и духовно развитых людей Великого Века. К сожалению, этот человек, вобравший в себя самые лучшие качества, остался неизвестен широкой публике.

Этот Бюсси удивительно похож на другого Бюсси, которого воспел в своем романе «Графиня де Монсоро» Александр Дюма. У Бюсси д’Амбуаза и Бюсси-Рабютена находят так много сходных черт, как будто бы первый был предком второго. Разве что у второго ум был острее шпаги!

Однако не он один в семье обладал острым умом. Юная белокурая кузина, которая была ему очень дорога, могла с ним в этом сравниться. Он любил ее так истово и самозабвенно, что эта любовь ему обошлась слишком дорого. Может быть, потому, что девушка к нему не испытывала таких же горячих чувств, что переполняли Бюсси. Кстати, эта кузина отберет у него признание в области литературы, оставив ему только тень изгнания. Звали эту кузину Мария де Рабютен-Шанталь, маркиза де Севинье.

К несчастью, потомки Бюсси-Рабютена стали заложниками приговора Людовика XIV, согласно которому Бюсси-Рабютен после заключения в Бастилии должен был провести шестнадцать лет в своей бургундской долине за несдержанность пера и вольнодумное поведение. С тех самых пор замок ничуть не изменился. Согласно описанию, оставленному молодым владельцем:

«В графстве де Шароле находится густой лес Рабютен, в центре которого имеется болото, а рядом с ним – остатки старого замка».

Если бы не постоянные ссоры «трудного ребенка» с властями, замок, может быть, так и остался лежать в развалинах, а не превратился бы в прекрасный и грациозный шедевр архитектуры. Зато, возможно, в Париже появился бы брат-близнец отеля Карнавале. Но Роже был самым настоящим Рабютеном.

«Знаете ли вы, что значит «рабютенить»?» – писала прекрасная кузина Севинье. «Для Рабютенов это значит действовать с умом», – отвечает историк Жан Орьё.

Но нужно уже, наконец, познакомиться с этой горячей головой, этим негодным подданным, этим вольнодумцем, который больше других в своем роду интересовался литературой и у которого было больше всего способностей и талант к написанию книг.

Родился он в пятницу, 13 апреля 1618 года. «Это было плохим признаком, никто в этом не сомневался, – пишет Жан Орьё, добавляя: – Его тетя Шанталь – святая Жанна де Шанталь – пророчествовала над колыбелью: он будет святым». Святые повсюду видят себе подобных. Может быть, это единственное заблуждение этой уважаемой женщины, но зато какое! Бюсси не был ни святым, ни демоном, но зато он был человеком горячим, со всеми преимуществами и недостатками, присущими людям».

Ему было шестнадцать, когда отец, лейтенант короля в Нивернэ, забрал его из коллежа, чтобы отправить на поле боя. Там новичок великолепно проявил себя, потому что у Рабютенов всегда были столь же хорошие способности к ратному делу, как и к литературному творчеству. Будучи в близких отношениях с принцем де Конде, он принимал участие в осаде Мардика, а затем последовал с ним в Каталонию и в Пикардию. Но во время Фронды он остался верным подданным короля и перешел под начальство Тюренна, с которым позднее рассорился.

Казалось, ему была уготована военная карьера. Но порой жизнь де Бюсси шла по весьма странному пути. Он коллекционировал дуэли и любовниц и женился-то 2 апреля 1643 года на кузине Габриелле де Тулонжон, ровно за год до свадьбы его возлюбленной Марии с маркизом де Севинье, и лишь потому, что хотел детей. Но он не успел сделать слишком много: через четыре года Габриелла умерла, оставив ему только трех дочек.

На следующий год Бюсси стал невольным участником скандала. Захотев снова жениться, да на невесте побогаче, он слишком внимательно слушал советы некоего священника Клемана, исповедника мадам де Мирамьон, юной и богатой вдовы, достаточно красивой, но набожной, и к тому же недотроги. Дав себя убедить, Бюсси, подталкиваемый отцом Клеманом, получившим две тысячи ливров, «чтобы предусмотреть возможные трудности», просто-напросто похитил мадам де Мирамьон на выходе из церкви: бросил ее в карету друга и был таков! Несмотря на все крики, он привез ее в замок Лонэ. Жертва плакала, умоляла, протестовала, но наивный Бюсси полагал, что это была лишь комедия, предназначенная для ее семьи, противившейся браку. Так его уверил отец Клеман. Но по прошествии нескольких часов пришлось признать очевидное: слезы были искренними, а протесты – настоящими. Мадам де Мирамьон не имела ни малейшего желания выходить замуж за Бюсси-Рабютена. Тогда тот галантно отпустил пленницу на свободу. Правда, этого оказалось недостаточно, чтобы успокоить ее разъяренных родственников и избежать Бастилии: нужна была сумма в шесть тысяч ливров. Практически невыполнимая задача для человека, у которого не было денег. Ему повезло через год, во время Фронды: он женился на Луизе де Рувилль.

Однако его легкомысленный поступок не был забыт и возымел неожиданное продолжение. Прошло десять лет после той авантюры, мадам де Мирамьон успела основать свой монашеский орден и стала там матушкой, а Бюсси тем временем скомпрометировал себя еще более серьезным образом. Его поведение впоследствии назвали «дебошем в Руасси»: в страстную неделю Бюсси в компании герцога де Вивонна, герцога Неверского и еще некоторых шалопаев организовали оргию, во время которой пели непристойные песни, крестили поросенка и выпили огромное количество вина. В результате Бюсси отправили протрезвляться в его бургундский замок.

На самом деле, хоть его и отлучили от общественной жизни, он этим не особо тяготился. Он следил за постройкой замка и начал писать «Любовь в истории галлов», в которой рассказывал о любовных похождениях многих известных лиц при дворе. Все это посвящалось мадам де Монгла, которая была, представьте себе, самой любимой из его любовниц.

Рукопись была написана не для печати, и он тайком носил ее под верхней одеждой. Но как-то раз одна его «подруга» обнаружила копию рукописи и отдала ее в печать. Это была настоящая катастрофа, потому что принц де Конде оказался чрезвычайно недоволен малопривлекательным описанием своих похождений и поспешил заказать анонимному перу произведение под названием «Галантная Франция», где рассказывалось о любовных приключениях короля и мадам де Ля Валльер.

На этот раз Людовик XIV, которого развеселила «Любовь в истории галлов» и который даже был бы не против пригласить ее автора в Академию, очень рассердился и отправил бедного Бюсси в Бастилию, хоть он и был на этот раз невиновен. Попал он туда 16 апреля 1655 года и просидел тринадцать месяцев, а затем, как уже упоминалось, уехал в изгнание в свой замок.

Там, в Бюсси-Рабютене, он жил с семьей и создал свой особый мир. Сам он объяснял это так:

«Здесь столько разных забавных вещиц, которых нигде больше не найти; к примеру, у меня есть галерея с портретами всех французских королей, начиная с Гуго Капета, а под ними подписи, рассказывающие, чем они были знамениты. С противоположной стены – государственные и литературные деятели. Чтобы разбавить все это благородное собрание, в другом зале находятся портреты любовниц и подружек наших королей, начиная с красавицы Аньес, любовницы Карла VII. Передняя, предшествующая этой галерее, включает экспозицию с портретами членов моей семьи, а эта комната заканчивается большой приемной, где находятся портреты самых красивых придворных дам, собственноручно мне их подаривших». Излишне говорить, что эти красавицы действительно были хороши настолько, чтобы с них писались портреты.

Несмотря на все злоключения, перо де Бюсси не лежало без дела. Граф написал «Воспоминания», «Краткую историю правления Людовика Великого», «Разговор с моими детьми» и огромное количество писем, главным получателем которых была мадам де Севинье. С ней он был в ссоре на протяжении нескольких лет из-за одной истории, в которой маркиза повела себя не самым лучшим образом.

С женой, предпочитавшей оставаться в Париже, он не жил. Его любимой соратницей была его дочь Луиза, маркиза де Колиньи, молодая вдова, к которой он испытывал глубокие нежные чувства. Эта нежность подтолкнула его помочь Луизе в ее грустной авантюре с неким Ля Ривьером. Этот господин был всего лишь жуликом из высшего общества, но она родила от него ребенка и не могла избавиться от этого прохвоста даже после судебного процесса, который маркиза проиграла, потому что «имела неосторожность сыграть тайную свадьбу против воли своего отца».

Бюсси, конечно, не дал в обиду свою дочь, а сам скандал его не задел. В 1682 году король даже разрешил ему вернуться ко двору. Но графу было уже шестьдесят четыре года, а в таком возрасте уже слишком поздно вновь начинать вести придворную жизнь, обратную сторону которой Бюсси прекрасно знал. В семьдесят три, однако, он предпринял последнюю поездку, чтобы полюбоваться великолепием Версаля. Три года спустя он умер от апоплексического удара в Отене.

После его смерти замок по очереди переходил от одного его сына к другому, затем – к одной из дочерей, которая продала его советнику Парламента Этьену Дагонно. Затем замок находился во владении его потомков. Лишь в 1929 году, наконец, замок перешел в руки государства.

С 15 мая по 14 сентября с 9.15 до 13.00 и с 14.00 до 18.00.

Закрыт 1 января, 1 мая, 1 ноября, 11 ноября и 25 декабря.

Визилль (Vizille)

Мария Виньон, герцогиня

Красивая женщина, которая обладает качествами благородного мужчины, – это то, чего нет приятнее во всем мире.

Их легионы во Франции – древних крепостей, однажды подчиненных капризам красивых женщин. Визилль не является исключением. Когда в 1600 году Франсуа де Бон, сеньор де Ледигьер и генерал-лейтенант армии короля Генриха IV в Дофине, в Пьемонте и Савойе, начал восстанавливать старый замок, разрушенный в 1562 году католическими войсками, он делал это с единственным намерением: понравиться даме своей мечты Марии Виньон, красивой торговке шелком из Гренобля. Ледигьер сходил по ней с ума вот уже десять лет! И мы должны признать, что было из-за чего потерять голову.

Их первая встреча имела место 16 декабря 1590 года.

В тот день Ледигьер вошел в Гренобль во главе протестантской армии, которой он командовал от имени короля Генриха IV, который, впрочем, тогда еще не был полноценным королем, так как ему еще не пришла в голову мысль, что Париж стоит мессы[14].

Итак, Ледигьер вступил в город. На его пути собралась огромная толпа, и все что-то с энтузиазмом кричали. И в первом ряду находилось очаровательное существо, светловолосое, круглое и румяное, и «оно» кричало громче всех. Это была девушка, и она подбадривала своих соседей, а потом вдруг бросилась вперед, рискуя быть растоптанной лошадью Ледигьера. Она бросила ему веточку омелы, и этот искренний порыв тронул героя и заставил посмотреть на нее. «Боже, какой аппетитный кусочек!» – записал потом Рене Фонвьей, биограф этой пары. И в самом деле, лучше не сказать. Ледигьер был ослеплен, и, когда он наклонился, чтобы поцеловать красавицу, он сделал это от всего сердца. Увидимся! И даже очень скоро: через несколько дней девушка с веточкой омелы попала в руки Ледигьера и уже больше не расставалась с ним, пока смерть не разлучила их, тридцать два года спустя.

Была ли тогда влюблена наша шустрая Мария? На первый взгляд в это трудно поверить. Ледигьеру уже было пятьдесят семь лет, но он с ранней молодости был связан с армией, ибо ненавидел ремесло своего отца, королевского нотариуса. А посему он был мускулистым мужчиной, сухим, как виноградная лоза, и его фигуре хватало как дворянского благородства, так и определенной красоты. И хотя его волосы были седы, они, по крайней мере, присутствовали на его голове.

Их связь быстро стала известна и привела к скандалу. Мария Виньон была замужем и имела трех дочерей, несмотря на свой молодой возраст. Ее муж, Аннемонд Матель, торговец шелком с улицы Ревендери, был не из тех, кто согласится носить рога. Он бил свою жену каждый раз, когда видел ее возвращающейся домой с глазами, вокруг которых залегли предательские круги. Что же касается Ледигьера, то он тоже был женат, с 11 ноября 1566 года, когда он соединил свою жизнь с жизнью Клодин Беренже. Но он вспоминал о ней нечасто, так как она была сильно больна, в то время как Мария была здорова и свежа. Кальвинистские пасторы могли поднимать шум, кричать о Содоме и Гоморре, но они ничего не могли противопоставить такой сильной страсти.

Примечания

1

Королевский чиновник, выполнявший административные и судебные функции. (Здесь и далее прим. пер.)

2

Фьеф – небольшой феод. А феод – это населенное крестьянами земельное владение, пожалованное господином (сеньором) своему вассалу (подчиненному человеку), обязующемуся за это нести военную службу.

3

Конклавист – лицо, допущенное на Конклав в свите кардинала-выборщика. В свою очередь, Конклав (лат. conclave – запертая комната) – это собрание кардиналов, созываемое после смерти папы для избрания нового папы.

4

Коадъютор, епископ-коадъютор – католический титулярный епископ (то есть имеющий сан епископа, но не являющийся ординарием, то есть правителем, своей епархии), назначаемый Святым Престолом для осуществления специальных функций.

5

Локуста – знаменитая древнеримская отравительница, которая была казнена в 68 году н. э. Согласно легенде, она постоянно принимала небольшие дозы яда, чтобы быть неуязвимой для отравления.

6

См. историю замка Фалез.

7

Тут я воспользуюсь случаем и посоветую прочитать замечательную книгу Ла Варанда «Доктор Невенчанный» (прим. автора).

8

Франсуа-Атанас де Шаретт де ла Контри (1763–1796) – так звали одного из предводителей Вандейского восстания и главу Католической королевской армии, которого прозвали «Вандейским королем». Он был расстрелян 29 марта 1796 года в Нанте.

9

Восстание шуанов было вторым крупным роялистским восстанием в революционной Франции (наравне с Вандейским восстанием). Восстание шуанов длилось с весны 1794 года по 1800 год.

10

Птипьер (франц. Petit Pierre) означает «Малыш Пьер».

11

Корабельный прапорщик (франц. Enseigne de vaisseau) – то же, что и мичман. Это звание было в употреблении на флоте в XVII–XVIII веках.

12

См. историю замка Багатель. Книга Жюльетты Бенцони «Французская лилия».

13

Название революционно настроенных бедных людей в Париже во время Великой французской революции. По-французски «sans-culottes» – это значит «без кюлот», а кюлоты – это короткие обтягивающие штаны чуть ниже колен, которые носили бедняки.

14

Гугенот Генрих Наваррский стал королем Франции после того, как обратился в католичество. Делал он это не вполне искренне, а посему ему приписывается фраза: «Париж стоит мессы».

«Брызги шампанского. Роман о замках» » Жюльетта Бенцони » Современная зарубежная литература

Жюльетта Бенцони
Брызги шампанского. Роман о замках

Антрекато (Entrecasteaux)
Председатель-убийца

Балльруа (Balleroy)
Аббат… Или аббатесса?

Беллем (Bellème)
Мабиль де Монтгомери, Локуста[5] из Перша

Блай (Blaye)
Эпилог к великому приключению «Малыша Пьера»

Бонневаль (Bonneval)
Приключения Бонневаля-паши

Буиль (Le Bouilh)
Маркиза-фермерша

Бурсо (Boursault)
Великая Дама из Шампани

Бюсси-Рабютен (Bussy-Rabutin)
Красивые портреты графа Роже

Визилль (Vizille)
Мария Виньон, герцогиня

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

«Брызги шампанского. Роман о замках» » Жюльетта Бенцони » Современная зарубежная литература

Жюльетта Бенцони Брызги шампанского. Роман о замках

Антрекато (Entrecasteaux) Председатель-убийца

Балльруа (Balleroy) Аббат… Или аббатесса?

Беллем (Bellème) Мабиль де Монтгомери, Локуста[5] из Перша

Блай (Blaye) Эпилог к великому приключению «Малыша Пьера»

Бонневаль (Bonneval) Приключения Бонневаля-паши

Буиль (Le Bouilh) Маркиза-фермерша

Бурсо (Boursault) Великая Дама из Шампани

Бюсси-Рабютен (Bussy-Rabutin) Красивые портреты графа Роже

Визилль (Vizille) Мария Виньон, герцогиня

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Жюльетта Бенцони
Брызги шампанского. Роман о замках

Антрекато (Entrecasteaux)
Председатель-убийца

Балльруа (Balleroy)
Аббат… Или аббатесса?

Беллем (Bellème)
Мабиль де Монтгомери, Локуста[5] из Перша

Блай (Blaye)
Эпилог к великому приключению «Малыша Пьера»

Бонневаль (Bonneval)
Приключения Бонневаля-паши

Буиль (Le Bouilh)
Маркиза-фермерша

Бурсо (Boursault)
Великая Дама из Шампани

Бюсси-Рабютен (Bussy-Rabutin)
Красивые портреты графа Роже

Визилль (Vizille)
Мария Виньон, герцогиня