Жюльетта Бенцони

Французская лилия. Роман о замках

Предисловие

Иногда я задаюсь вопросом: была бы Франция Францией, в полном понимании этого слова, без своих знаменитых замков? Многообразие памятников архитектуры составляет культурное и историческое наследие страны, вызывает зависть соседей и неописуемый восторг многочисленных туристов. Величественные руины, ведущие неравную борьбу со временем, горделивые крепости, покрытые налетом веков, поместья буржуа и аристократов, выстоявшие под натиском безумных войн и революций, – эти живые свидетели славного прошлого великой страны всегда готовы принять посетителей. Этим преданным хранителям старины многого не надо – просто послушайте их истории. Когда я работал на телевидении и собирал материал для передачи «Секреты Истории», я был поражен, какой богатый культурный пласт представляют собой замки Франции. Помимо эстетической и художественной ценности, они являются уникальными историческими первоисточниками. Именно замки оказывались в центре многих знаменательных сражений, а за их толстыми стенами зачастую разворачивались судьбоносные для Франции события.

Увы, так уж сложилось, что история как наука стала бедным родственником в сфере образования, уступив пальму первенства своим более прагматичным собратьям. Однако непреходящий интерес общественности к культурному наследию Франции не может не вселять надежду! Трудно не согласиться с кронпринцем Отто фон Габсбургом, сказавшим: «Когда языки замолкают, камни продолжают говорить».

Замки Франции – вот лучший исторический справочник на все времена. Все они были построены руками наших предков, а следовательно, бережно хранят память о них. В их стенах жили настоящие люди, из плоти и крови, такие же, как и мы с вами: любили, страдали, плакали, молились, с честью отстаивали свое право на существование и кропотливо выстраивали свой путь к процветанию и славе. Мистическая притягательность замков в том, что они скрывают вечную тайну человеческих страстей. Жажда к победе, искусство войны, любовные треволнения, искушение золотом и властью – в замке можно не только увидеть предметы быта, некогда принадлежавшие сильным мира сего, но и почувствовать их ауру. За каждой крепостью, за каждой цитаделью скрываются их создатели – люди с выдающейся судьбой.

Жюльетта Бенцони с удивительным изяществом раскрывает нам эти загадки прошлого, складывая их в увлекательную историческую мозаику. Волею ее строгого пера перед нами предстают короли, принцы, сеньоры и писатели, стоявшие у истоков строительства французских замков. Кто-то хотел обезопасить себя и своих приближенных, другими двигала любовь, но все они, так или иначе, мечтали увековечить свое имя в камне и витражном стекле. Каждый из этих замков обладает уникальной историей, настолько интересной и насыщенной событиями, что иногда даже спрашиваешь себя: неужели все это было на самом деле? Я выражаю глубочайшую признательность автору, которая в своих многочисленных книгах вернула нам вкус к настоящей истории и согласилась поведать нам о судьбах таких замков, как Во-ле-Виконт и Шамбор, Люневилль и Амбуаз, Дампьерр и Шенонсо, Елисейский дворец и Шантийи… Погрузитесь же и вы в Историю, полную приключений, что расскажут вам замки Франции и непревзойденный талант Жюльетты Бенцони.

Стефан БЕРН

Постройка, о которой сейчас пойдет речь, не очень-то похожа на замок. На дворец она не похожа тем более (даже несмотря на свои знаменитые сады). Зато она очень похожа на резиденцию главы государства! Да-да, мне показалось совершенно логичным начать повествование с трагикомической истории этого прелестного здания, которое сегодня является одним из самых главных в жизни той прекрасной страны, которую называют Францией…

Елисейский дворец (L’Élysée)

Безумства во всех проявлениях

Игры Истории не затронули это пронзительно-холодное здание. Слишком мало исторических событий! Слишком мало знаменитых людей! Генерал де Голль

После подобного эпиграфа сказать, что Шарль де Голль не любил Елисейский дворец, значило бы не сказать ничего. Дворец казался генералу несерьезным и вообще плохо приспособленным для проживания и работы государственных правителей. Сам де Голль не раз отмечал, что в качестве ставки главы государства предпочел бы Венсенский замок, неудобный и хмурый, но зато такой благородный. Тем не менее ему удалось привыкнуть к Елисейскому дворцу и проводить здесь массу времени, практически не заботясь о том, какое величие и какой размах он мог бы привнести в эту извечную обитель чудаков и эксцентриков.

Елисейский дворец – нынешняя парижская резиденция президента Республики – был построен по двум причинам, разным, но в то же самое время косвенно связанным между собой: первой причиной был брак по расчету (по сути, мезальянс), а второй – воля Регента. Причем вторая причина плавно вытекала из первой.

На заре XVIII века любезный Луи-Анри де Ля Тур д’Овернь, граф д’Эврё, генерал-полковник кавалерии, внезапно для себя обнаружил, что его обременительная служба приносит средства, которых едва хватает на достойное пропитание. Оказалось, его родители, герцог Буйонский и Мария-Анна Манчини (последняя племянница небезызвестного кардинала Мазарини), попросту промотали то немалое состояние, что досталось им от дорогого дядюшки. Очаровательная, но склочная и распутная герцогиня не умела должным образом обращаться с деньгами. В довершение всех бед она допустила оплошность, скомпрометировав и себя, и свою сестру Олимпию, графиню Суассонскую, в нашумевшем деле о ядах, так что была вынуждена скрываться от правосудия. Жизнь ее супруга герцога также была несладкой: не только жена преподносила ему сюрпризы, но и его брат, который был церковником, а точнее – главным капелланом Франции, что, впрочем, не заглушило в нем известного пристрастия к поющим мальчикам из хора…

Стечение всех вышеперечисленных обстоятельств привело к тому, что граф д’Эврё, наследник одного из самых знатных родов Франции, по достижении тридцати лет был вынужден пойти на крайние меры. Следуя совету своего друга графа Тулузского, незаконного сына Людовика XIV и мадам де Монтеспан, он всерьез решил обдумать все предложения и увидел великолепный выход из столь затруднительного положения – богатую женитьбу. Граф Тулузский брался похлопотать о своем друге с тем лишь условием, что тот согласится породниться с человеком низкого происхождения. И кто же, по мнению графа, должен был стать тестем? Финансист Кроза, прозванный людьми Кроза-Богачом, чтобы в разговоре отличать его от младшего брата (Кроза-Бедняка), который, впрочем, к тому времени тоже имел неплохое состояние.

Очевидно, узнав о том, кто именно станет его будущим родственником, молодой граф д’Эврё не особенно обрадовался. Если бы он только мог, ему следовало бы приобщиться к трудам известного мемуариста Сен-Симона, где было ясно сказано:

«Кроза родился и вырос в Лангедоке, где устроился работать подручным у некоего Пеннотье. Поговаривали, что Кроза был его лакеем. Поначалу шустрый малый был мелким приказчиком, но затем выслужился до казначея. Он отдавал деньги под залог банкирам и судовладельцам и вскоре стал первым богачом Парижа. Король пожелал сделать опытного дельца управляющим герцога Вандомского. И по мере того как Кроза богател, росла и его слава».

В действительности же Кроза, будучи весьма способным предпринимателем, разбогател на торговле с Луизианой, где имел некоторые привилегии. Вместе с тем он занимался меценатством и перевез в только что отстроенный особняк на площади Людовика Великого (ныне это Вандомская площадь) редкое собрание картин, в числе которых были работы Тициана, Тинторетто, Ван Дейка и других великих художников – все, что в дальнейшем приобрела императрица Екатерина II.

Став королевским секретарем (не без помощи маркиза де Шастеля), Кроза мог бы превратиться во второго Фуке, но, увы, он оказался не столь тонким дипломатом, как знаменитый министр финансов. К тому же нувориш оказался страшным снобом и всегда страстно хотел попасть в высшее общество, хотя оно и не выказывало ни малейшего намерения его принять.

Идея выдать свою дочь за кузена короля из рода Ля Тур д’Овернь буквально вскружила ему голову, чем и была спровоцирована поистине мольеровская сцена со стороны его супруги. Верная примеру мудрой мадам Журден, мадам Кроза, хоть и принадлежала к изысканному семейству буржуа, никоим образом не одобряла поползновений своего мужа приобщиться к дворянскому кругу, и уж тем более она не одобряла постоянных расходов, на которые тот беспрекословно шел, лишь бы задобрить аристократов, охочих до его денег.

Мадам Кроза была настроена твердо. Она решительно не желала становиться тещей графа д’Эврё, известного своими любовными похождениями. Но в те времена закон был целиком и полностью на стороне отца семейства, и весной 1706 года юная Анна-Мария Кроза (ей едва исполнилось двенадцать лет) стала супругой Луи-Анри, который был на целых двадцать лет старше своей невесты.

Роскошную свадьбу справили в отцовском особняке, однако от этого брак не стал менее фиктивным: граф д’Эврё получил богатое приданое, а взамен лишь удостоил мадемуазель Кроза сомнительного права называться графиней. Следовательно, думал он, ее персона никак не замешана в этой финансовой интрижке. Тем же вечером молодой супруг подчеркнуто официально поприветствовал новобрачную, которую теперь называл не иначе, как «мой золотой слиточек», а затем преспокойно направился к своей любовнице.

Можно, конечно, отметить, что молодая супруга была еще слишком мала, но тогда возраст не имел большого значения. Кроме того, Анна-Мария была красивой брюнеткой с восхитительными карими глазами и по всем признакам по мере взросления должна была стать прехорошенькой. К тому же она росла, оттачивая свой ум и хорошие манеры в ожидании, что когда-нибудь муж все же обратит на нее внимание, ведь втайне девушка просто обожала его. И действительно к двадцати годам Анна-Мария стала не просто красивой женщиной, но настоящей благородной дамой.

Вопреки всем ожиданиям граф д’Эврё, будучи ветреником и плохим мужем, отнюдь не был расточителен. Нежданно-негаданно заполучив огромное денежное состояние, он решил его приумножить, а посему, дабы избежать излишних трат на содержание собственного дома, обосновался в особняке своего тестя. Наряду с этим он не оставлял надежд поступить на королевскую службу и тем самым увеличить свой и без того немаленький кошелек. Так, граф не раз обращался к регенту с просьбой, чтобы тот походатайствовал о его зачислении в охотничий королевский округ Монсо.

В свою очередь, Филипп Орлеанский, будучи тонким психологом, прознал как-то раз у графини д’Эврё, что ее муж так ни разу и не исполнил своего супружеского долга. Удивлению регента не было предела, хотя великодушная Анна-Мария объясняла подобное пренебрежение супружеским долгом тем, что супруги по-прежнему проживали в доме казначея, а это, в свою очередь, постоянно напоминало мужу о ее плебейском происхождении.

Тронутый такой наивностью и откровенностью, регент вызвал к себе строптивого мужа и обратился к нему приблизительно с такими словами: «Вы получите вашу должность, и я лично принесу вам свое подтверждение, но лишь после того, как вы переедете в собственный особняк».

Граф д’Эврё отреагировал на приказ незамедлительно: за 77 090 ливров он приобрел у финансиста Лоу земельный участок в тысячу двести туазов[1], расположенный под Парижем на месте бывшего «болота Гурд». Тогда эти болота уже были осушены и представляли собой красивое поле, расположенное между Большим Двором (будущими Елисейскими Полями) и деревней Руль.

Стараниями архитектора Молле к концу 1718 года на этом месте возник особняк д’Эврё. В день открытия на первом этаже было устроено пышное празднество. Выше никто не поднимался, в противном случае гости заметили бы, что верный своей скупости хозяин так и не удосужился обустроить верхний этаж. Впрочем, это обстоятельство ничуть не помешало ему получить вожделенную бумагу о зачислении в охотничий округ и по-прежнему бессовестно игнорировать свою кроткую супругу.

На пресловутом праздничном вечере Анна-Мария наконец увидела любовницу своего супруга, герцогиню де Ледигьер (та держалась открыто и ничуть не отрицала текущего порядка вещей), и поняла свою ошибку. Теперь оскорбленная красавица не только сообразила, что никогда не сможет по-настоящему стать женой своего мужа, но также осознала, что уже не очень-то сильно и любит его.

Несколько месяцев спустя разразился скандал: после развода и раздела имущества Анна-Мария вернулась в дом своего отца, где и умерла в 1729 году. Ей было всего тридцать пять лет. Что же до бывшего мужа, то порочный образ жизни дал о себе знать: графа д’Эврё хватил апоплексический удар, после чего он впал в детство и еще долгое время жил в своем особняке, предаваясь мелочности и скопидомству. Он умер в 1753 году, жалкий и всеми покинутый. Несколькими месяцами позже особняк д’Эврё перешел во владение маркизы де Помпадур.

К тому времени маркиза была фавориткой короля лишь формально. Проблемы со здоровьем и стремительно остывающий темперамент наглухо закрыли для нее двери в покои короля, однако она по-прежнему была для Людовика XV верным другом и незаменимым союзником. Их отношения будут продолжаться еще около десяти лет, но маркиза всегда прекрасно понимала, сколь недолговечна подобная платоническая любовь. Разумеется, король к ней привязан, но где гарантии, что в один прекрасный день его сердце, а главное – его чувства не займет какая-нибудь юная, хваткая особа… какой была когда-то она сама?

Маркиза де Помпадур также прекрасно знала, что в золотых салонах Версаля большинство придворных ненавидит ее и ждет подходящего момента, когда опытная интриганка оступится. Тогда она решила подыскать в Париже хороший особняк, который стал бы ее личным пристанищем, купленным на личные же деньги и обставленным так, как вздумается только ей. Этим домом стал особняк д’Эврё, название которого маркиза решила не менять.

Расточительная, привыкшая к роскоши маркиза тут же принялась за работу. Решено было переделать внутреннее убранство особняка и наконец привести в надлежащий вид второй этаж. Для этого маркиза де Помпадур привлекла лучших художников и скульпторов своего времени. Она надеялась, что когда-нибудь сможет принять короля у себя, так что это место должно было выглядеть более чем достойно. Но, по правде сказать, ей не очень долго довелось жить на новом месте, поскольку Людовик XV всегда хотел видеть маркизу подле себя.

Тогда она поселила в прекрасном отреставрированном особняке своего брата, маркиза де Мариньи, главного управляющего королевским строительным ведомством, а также своего верного интенданта Коллена. Кстати, имя маркиза носит сейчас один из парижских бульваров. Именно он придал окончательную форму садам будущего Елисейского дворца, после того как провалилась идея мадам де Помпадур устроить там огород. Маркиза действительно хотела разбить в саду огород, который смог бы посоперничать со знаменитым королевским огородом в Версале, однако идея эта вызвала бурю негодования со стороны парижан: теплицы и грядки перегородили Большой Двор, так что действия фаворитки Людовика XV подвергли жестокой критике.

После смерти маркизы 15 апреля 1764 года король унаследовал ее особняк, однако все богатое убранство дома (мебель, картины и прочее) ушло с молотка. Современные коллекционеры о подобном аукционе могут только мечтать!

Как ни странно, Людовик XV решил, что особняк д’Эврё должен стать своего рода столичной гостиницей для чрезвычайных послов из разных стран. Но ни один из них не согласился остановиться в особняке. Дело в том, что король решил временно складировать там мебель из своего личного дворца (специальные помещения для хранения появились намного позже), так что особняк превратился в огромную лавку старьевщика, заваленную всевозможными предметами дворцовой обстановки. Разумеется, отдохнуть в таком месте не представлялось возможным!

Когда архитектор Габриэль построил два дворца с колоннадами, которые украшают теперь площадь Согласия, так называемый «Отель для Чрезвычайных послов» потерял как свое имя, так и назначение: надобность в хранении королевской мебели отпала. Вскоре из особняка была вывезена вся мебель, так что тот совсем опустел. Не найдя зданию должного применения, Людовик XV продал землю и строение аббату Террэ, своему главному управляющему по финансовым вопросам и замечательному сборщику налогов, что сделало его в глазах общественности весьма непопулярной личностью: про него даже анекдоты сочиняли. Согласно одному из анекдотов, в Париже, с легкой руки аббата, можно было найти улицу с говорящим названием «Улица Пустых кошельков».

Вместе с тем Террэ был человеком крайне осторожным. Роскошный дворец в самом центре Парижа показался ему слишком заметным, так что сборщик налогов почти сразу же его перепродал. Новым покупателем стал богатый сверх всякой меры казначей по имени Николя Божон. Он отдал за особняк миллион ливров и сразу же в него заселился.

В отличие от скупого графа д’Эврё, который обустроил исключительно нижний этаж здания, Божона больше интересовал второй этаж, а точнее – личные покои. Не прошло и года, как «особняк Божона» засверкал новыми красками, мебелью и отделкой. О подобной роскоши нельзя было мечтать даже в эпоху мадам де Помпадур. Вот как писал об этом французский писатель и журналист Мерри Бромберже: «Кровать владельца особняка походила на цветущую клумбу, с той лишь разницей, что цветы были вышиты либо нарисованы; по утрам его будили солнечные блики на окнах с видом на парк. Пляшущие солнечные зайчики скакали по его спальне, путаясь в тончайших батистовых простынях. А вечером казначей засыпал, будто в сказке: статуи и деревья парка подсвечивались бенгальскими огнями, что придавало им великолепный оттенок плавленого золота. Ванная комната с драпировками из розового муслина была так хороша, что даже художница Виже-Лебрен, пришедшая писать портрет хозяина, тут же захотела принять ванну».

Остается лишь добавить, что один из залов первого этажа весьма недвусмысленно именовался «Залом денег»! Очевидно, владелец всех этих роскошеств представляется вам эдаким красавцем, самовлюбленным Нарциссом? Как бы не так! В 1775 году, когда господин Божон приобрел особняк, ему уже было пятьдесят семь лет. Он был тучен, страдал ревматизмом и передвигаться мог исключительно в небольшой коляске. К тому же старик плохо видел, слышал – и того хуже, а его больной желудок не позволял ему прикасаться к яствам, которыми он с поистине королевской щедростью угощал своих бесчисленных друзей. Что же до женщин, то он их обожал (но, разумеется, исключительно платонически), окружая себя ими, словно цветами.

Вечером, оставив гостей пировать, хозяин особняка удалялся к себе в спальню, где его по обыкновению уже ждали красивые женщины и девушки. С ними он, как правило, беседовал, шутил, иногда даже пел. Божон ласково называл их своими «нянюшками» и всегда приглашал одних и тех же прелестниц. Фавориткой среди них была некая мадам Фальбэр, на руках которой он и скончался 20 декабря 1786 года, положив начало своего рода традиции, невольной жертвой которой позднее стал один из президентов Третьей республики.

Щедрый меценат, обласканный королевской милостью, по своей натуре Божон был человеком великодушным. За два года до своей смерти он построил в предместьях Руля большой приют для бедняков, который в дальнейшем стал госпиталем имени Божона.

Следующей владелице дворца суждено было войти в анналы истории под странным именем, больше похожим на прозвище: «гражданка Правда».

Покупая вновь опустевший особняк (все сокровища, накопленные Божоном, также были проданы на аукционе), Луиза-Батильда Орлеанская, в замужестве герцогиня Бурбонская, даже не подозревала о том, что ей предстоит носить столь необычное имя. Ей было тридцать семь лет, и она уже на собственном опыте убедилась, что ни деньги, ни знатное происхождение не приносят настоящего счастья.

Впрочем, раньше она полагала обратное. В двадцать лет Луиза-Батильда вышла замуж за старшего сына принца де Конде, молодого герцога Бурбонского, и переехала жить во дворец Бурбонов. Там она провела несколько счастливых месяцев, хотя теперь может показаться, что это суровое и даже в чем-то отталкивающее здание, где периодически заседают французские депутаты, в последнюю очередь ассоциируется со словом «счастье».

Однако после рождения сына (будущего герцога Энгиенского, чья судьба так трагично оборвется тридцать лет спустя: его расстреляют во рву Венсеннского замка по приказу Наполеона) Луиза-Батильда полностью перестала что-либо значить для своего мужа, о чем он ей и сообщил без лишних экивоков. В один прекрасный день, когда девушка уже собиралась отправиться в замок Шантийи, одно из родовых имений семейства де Конде, ей принесли записку, где говорилось буквально следующее: «Мадам, не утруждайте себя приездом в Шантийи, ибо вы противны как моему отцу, так и мне, и всему обществу». Едва ли можно было выразиться более прямолинейно.

Потеряв сына (его она больше так никогда и не увидит) и дом, Луиза-Батильда нашла утешение в объятиях любовников. Самыми известными из них были шевалье де Куаньи и граф д’Артуа. Последний, к слову, обращался с девушкой просто отвратительно. Устроенный ею разгул продолжался до тех пор, пока она не повстречала свою истинную любовь – молодого офицера по имени Александр де Рокфёй. От него она родила дочь – Аделаиду-Викторию, которую воспитывала в тайне, называясь ее крестной матерью.

Купив красивый особняк, она несказанно радовалась и решила дать ему новое название: Элизе-Бурбон. Там она провела жизнь, что называется, тихую и спокойную. Смерть юного де Рокфёя, утонувшего в 1785 году в Дюнкерке, оставила в ее душе глубокий след и навсегда отбила вкус к любовным треволнениям.

Не прибегая более к услугам любовников, герцогиня перешла к платоническим увлечениям и вскоре обратилась к оккультным наукам. В особенности ее заинтересовала псевдонаучная метода австрийского врача Франца-Антона Месмера, согласно которой с помощью магнетизма можно было передавать энергию от человека к человеку. Потом она обратилась к учению мистика Луи-Клода де Сен-Мартена, подписывавшего свои труды псевдонимом «Неизвестный философ», чьи идеи вылились в будущем в небезызвестный девиз: «Свобода, Равенство и Братство». Луиза-Батильда не на шутку заинтересовалась новым перспективным движением и без конца приглашала к себе в особняк своих собратьев по духу. Таким образом, в Елисейском дворце побывала группа разношерстных «философов» и даже одна полоумная дама, гордо называвшая себя Богоматерью… Так продолжалось вплоть до Великой французской революции.

Луиза-Батильда всецело одобряла Революцию, тем более что ее брат, герцог Филипп Орлеанский, был одним из главных зачинщиков. Так что, когда он выбрал себе прозвище «гражданин Равенство», она, недолго думая, назвалась «гражданкой Правдой».

Могло ли подобное поведение закончиться хорошо? Герцогине пришлось скрываться в замке Пти-Бур, где вскоре ее арестовали и бросили в тюрьму Ля-Форс. От смертного приговора ее спасло лишь свержение Робеспьера, но вернуться в свой парижский дворец она смогла лишь в 1797 году. Но в каком он был состоянии!

Элизе-Бурбон был дочиста разорен повстанцами, и его реставрация требовала куда больше средств, чем могла себе позволить его хозяйка. Тогда она решила сдать первый этаж здания семейной паре по фамилии Орвен. Они были зажиточными предпринимателями и решили использовать помещения дворца по-своему. Если раньше Елисейский дворец сиял почти королевским лоском, то теперь он превратился в место проведения публичных балов (стоит отметить, что во время Революции в его залах располагалась сперва типография, а затем – аукцион). И что это были за публичные балы! Сплошь полуодетые девицы легкого поведения да солдаты! Они пили, плясали, предавались плотским утехам, и, если бы не жуткие сквозняки, Елисейский дворец вполне можно было бы назвать домом терпимости.

Для того чтобы вернуть старинному особняку д’Эврё былые вид и достоинство, нужна была мощная авторитетная личность с отменным вкусом. И этой личностью стал Наполеон I. Так, 6 августа 1805 года особняк перешел во владение Иоахима Мюрата, маршала Франции и зятя императора (мужа его сестры Каролины). На этот раз дворец назвали… «Элизе-Наполеон». За его реставрацию взялись лучшие декораторы того времени – Персье и Фонтэн. Вскоре дворец вновь обрел свое прежнее великолепие. Жена Мюрата частенько принимала здесь своих любовников, когда мужа не было дома. И делала это, нисколько не таясь.

Как-то раз, например, став любовницей генерала Жюно, губернатора Парижа, она отправилась вместе с ним в театр. После спектакля они, сгорая от нетерпения, поехали прямиком в Елисейский дворец, и Каролина даже не распорядилась убрать губернаторскую карету из-под окон спальни… Там она простояла всю ночь у всех на виду, так что на следующий день ни у кого не осталось никаких сомнений по поводу того, где остался Жюно на ночь и чем он занимался! По странному стечению обстоятельств жена Жюно Лаура оказалась запертой в карете. Однако она нашла способ отомстить своему супругу, уединившись с австрийским послом Меттернихом, который, к слову, был бывшим любовником Каролины.

Когда в 1808 году эксцентричная чета Мюратов взошла на престол Неаполя, дворец перешел непосредственно к Наполеону, который передал его своей жене Жозефине после того как развелся с ней. Однако бывшая императрица во дворце практически не жила и была его хозяйкой всего какую-то пару лет.

В 1815 году, после битвы при Ватерлоо, в Елисейском дворце ненадолго обосновался царь Александр I, а его армия разбила лагерь прямо на участке.

Временно в Елисейском дворце жили и молодые супруги герцог де Берри и Мария-Каролина Неаполитанская. На территории дворца герцогиня устроила свой маленький двор, такой же радостный и веселый, как и она сама. Но счастье это длилось недолго: ее супруг трагически погиб от ножа Лувеля, и юная безутешная вдова не смогла больше находиться во дворце.

Следующим владельцем стал принц Луи-Наполеон, тогда еще первый президент Второй республики. Однако, став императором, он тоже оставил Елисейский дворец и обосновался в Тюильри.

С уходом Наполеона III Республика вновь вступила в свои права, теперь уже навсегда. Окруженные золотым убранством дворца, со временем слегка запылившимся, один за другим сменялись президенты. Некоторые там же и умерли: Сади Карно, заколотый Казерио, суровый и неподкупный Поль Думер, застреленный Горгуловым. Среди них также был и знаменитый Президент-Солнце Феликс Фор, угасший на руках своей любовницы, прекрасной мадам Стенель.

Другие привносили в эти стены свою доброту, ум, талант… или же вовсе ничего не привносили…

Супруга Венсана Ориоля, первого президента Четвертой республики, положила начало новой эры – внутренним строем Елисейского дворца стала заправлять женская рука. Мадам Ориоль славилась своим чувством вкуса и элегантностью, а потому имела некоторый авторитет. Прежде всего она распорядилась убрать с территории дворца отвратительную стеклянную перегородку, которая портила фасад здания и занимала большую часть парадного двора. Без нее дворец и впрямь будто бы вздохнул с благодарностью и снова стал радовать глаз своим изяществом. Затем наступил черед внутренних помещений, где обычно проводились деловые приемы. И если раньше это было сущей пыткой, то в новых интерьерах принимать гостей было одно удовольствие. Отныне в залах царила атмосфера непринужденной светскости. Обустраивать дворец ей также помогала ее невестка Жаклин, прекрасная молодая женщина, первый летчик-испытатель в стране. К сожалению, девушке пришлось пережить серьезную авиакатастрофу, которая навсегда изуродовала ее физически, так и не сломив морально: после многочисленных хирургических операций она вновь села в пилотское кресло, и ее успех был столь велик, что имя Жаклин Ориоль навсегда осталось в списках величайших летчиков Франции и всего мира.

Пятая республика ознаменовалась вступлением на президентский пост генерала де Голля! В лучах этой сильной личности его супруга Ивонна де Голль (урожденная Ивонна Вандру) казалась тихой и скромной, так что вся Франция вскоре окрестила ее «тетушкой Ивонной». В Елисейском дворце они жили довольно замкнуто, если не сказать аскетично, что, впрочем, не мешало им проводить выходные в любимом доме в Коломбе-ле-Дёз-Эглиз…

Жорж Помпиду, литературовед по образованию и большой ценитель искусства и французской поэзии (на эту тему он составил целую антологию), никогда не забывал о своих сельских корнях, умело применяя свой живой ум как в политике, так и в финансовых делах. Ему прочили семь лет на посту президента, семь лет счастья и процветания. Поговаривали даже о втором сроке, но, увы, страшная болезнь лишила Францию великого правителя!

С приходом Валери Жискар-д’Эстена, замечательного финансиста, жизнь в Елисейском дворце приняла неожиданный поворот: президент приглашал уборщиков позавтракать вместе с ним. Вместе с тем его тоже время от времени приглашали на ужин, причем то были вполне скромные французские семьи. И Валери Жискар-д’Эстен, следуя правилам хорошего тона, охотно соглашался…

При Франсуа Миттеране Елисейский дворец отнюдь не потерял своего президентского лоска, но вместе с тем приобрел некий флер таинственности и скрытности. Супруга Миттерана Даниэль куда больше интересовалась революционными движениями в Южной Америке, нежели торжественными приемами во дворце, где она, впрочем, бывала довольно редко. В стенах дворца застрелился один из советников президента, Франсуа де Гроссувр. Но старинный дом видел и рождение новой жизни. Так, например, во дворце выросла внебрачная дочь Миттерана Мазарин Пенжо. Равно как и болезни (рак простаты), которые Франсуа Миттеран так тщательно скрывал все годы своего правления…

Когда на пост президента вступил Жак Ширак – этот великодушный болтун (во всех смыслах этого слова), пышущий здоровьем и энергией, – во дворце наступили спокойные и довольно скучные времена, без каких-либо потрясений. Супруга президента Бернадетт Ширак сделала многое для полного обустройства своей резиденции. Эта восхитительная умная женщина, будучи главным советником департамента Коррез, успешно совмещала преданную любовь к своему мужу и карьеру политика. Ей удалось прославиться благодаря своим благотворительным демаршам. Ее движение под названием «Желтые монетки» (сбор средств на детское лечение) стало чрезвычайно популярным и обрело множество последователей. Бернадетт Ширак по праву могла называться первой женщиной Франции!

С приходом Николя Саркози все вновь изменилось. Едва заступив на новую должность, президент на глазах у всей страны совершал отчаянные и излишне высокопарные попытки вернуть свою жену Сесилию. Однако за разводом почти сразу же последовал новый брак – на этот раз с Карлой Бруни, певицей и бывшей топ-моделью. С появлением этой красивой сильной женщины гитара и концерты стали неотъемлемой частью жизни Елисейского дворца. Организуемые с умением и большой помпой, они чуть было не затмили одно из самых прекрасных событий, когда-либо происходивших в стенах дворца, – рождение малышки Джулии Саркози…

Что же будет потом? Поживем – увидим!

Елисейский дворец открыт для посещений

исключительно в Дни культурного

наследия Франции.

http://www.elysee.fr

Амбуаз (Amboise)

Слезы Маргариток

Блага те исчезли в забвеньи туманном.

Эти грустные строки написаны отнюдь не великим поэтом, а девочкой двенадцати лет, в день, когда она должна была покинуть дом, где рассчитывала когда-то счастливо провести всю свою жизнь. Ее выгнали (ну, или почти выгнали). Ее – величайшую из принцесс всей Европы. Ее имя? Маргарита Австрийская. Дочь императора Максимилиана, внучка Карла Смелого, легендарного Великого герцога Запада, и Маргариты Йоркской. Тем не менее Карл VIII, молодой король Франции, которого она любила, с кем была когда-то обручена (то есть, по меркам того времени, они были фактически мужем и женой), рядом с которым и для которого ее воспитывали, согласно королевским обычаям, взял себе в жены другую. И эта другая потребовала незамедлительного отъезда своей соперницы…

Все началось девятью годами раньше, вечером 22 июня 1483 года, около пяти часов пополудни. У моста, объединявшего два берега Луары, собралось множество сеньоров и дам из свиты Анны Французской, старшей дочери Людовика XI, и ее супруга Пьера де Божё. Все они стояли в ожидании императорского кортежа, сопровождавшего одну небезынтересную персону.

Встреча была организована людьми опытными, а потому все прошло как нельзя лучше. После недолгого ожидания собравшиеся увидели, как из-за угла появилась слегка запылившаяся повозка. Внутри лежала крошечная трехлетняя Маргарита, светловолосая и розовощекая, словно куколка. Когда тяжелая повозка остановилась, к ней подошел двенадцатилетний мальчик, будущий дофин, и отдернул бархатную штору, демонстрируя присутствующим свою будущую супругу. Та спокойно уселась на подушки в окружении двух гувернанток: фламандки по имени мадам Равенштейн и француженки – мадам де Сегре. Тотчас же со стен замка грянули фанфары; им вторили колокола аббатства Сен-Дени и Нотр-Дам-де-Грев, которые начали звонить, когда молодая пара, держась за руки и под одобрительные крики толпы, поднялась к замку, где их уже ждала королева Шарлотта, вторая жена Людовика XI и мать дофина Карла.

Молодой принц далеко не выглядел красавцем. У него был огромный нос, слишком пухлые губы, и к тому же он слегка сутулился. Но, несмотря на это, Маргарите он показался очень милым. На следующий день в местной часовне дети заключили нечто вроде предварительного брака. На церемонии присутствовал весь двор. Все, кроме короля. И это было весьма удивительно, ведь этот союз был по большей части плодом именно его трудов и стараний. После свадьбы от юной Маргариты королевству должно было перейти поистине баснословное приданое: территории Артуа, Бургундии, Шароле и Маконе. Увы, в тот момент, когда трезвонили колокола, Людовик XI как раз находился при смерти в своем замке Плесси-ле-Тур.

Два месяца спустя он умер. Его дочь Анна, которую он всегда называл наименее глупой из всех женщин Франции, «ибо судьбе не было угодно познакомить его с более умной», стала регентшей при своем малолетнем брате. Другими словами, она стала вести все дела твердой рукой, начиная с воспитания группы королевских отпрысков, оставленных ей на попечение. В самом деле, помимо Карла и Маргариты, она еще занималась воспитанием бедной сиротки – своей кузины Луизы Савойской. В дальнейшем эта девочка станет для Маргариты верным другом и помощником. Через много-много лет, уже после разгрома Павии, обе принцессы подпишут так называемый «Дамский мир»: Луиза поставит подпись от имени своего сына Франциска I, а Маргарита – за своего племянника Карла V Габсбурга. В тот день их нежная дружба, которую Маргарита бережно хранила с самого детства, сыграла огромную роль в равновесии политических сил в Европе.

Тогда никто и представить себе не мог, насколько трагической и в то же время славной окажется ее судьба. Поначалу ей прекрасно жилось в Амбуазе. Замок носил родовое имя своих первых владельцев, однако позднее Карл VII силой отобрал феод, сделав его собственностью королевской казны. Много позже замком завладел Людовик XI, который, в свою очередь, подарил его своей жене, к которой он уже порядком охладел, а их дети были для него не более чем шахматные пешки. С приездом Маргариты замок сделался уютным почти по-семейному. Глубокая обоюдная нежность объединила юного короля и его маленькую королеву. Он делал ей подарки, приносил кротких белоснежных голубок, таких же прекрасных, как и она сама… Казалось, ничто не могло омрачить того ясного неба, что простиралось над головами счастливых детей.

В принципе, все должно было сложиться удачно. Но разве могут быть какие-либо принципы в политической игре? В 1491 году Анну Французскую ожидала ужасная новость: юная герцогиня Анна Бретонская, которой исполнялось пятнадцать лет, дала согласие на брак с императором Максимилианом, отцом Маргариты. Это стало не только настоящим оскорблением для Карла VIII (герцогиня, являясь его вассалом, не могла самостоятельно вступать в брак без разрешения короля Франции), но и серьезной опасностью. Фактически это означало, что в королевстве обосновался бы немец, который мог бы разделить Францию на две части, если бы ему пришла в голову такая фантазия. Нужно было любой ценой помешать свадьбе, и для этого оставалось единственное средство: женить Карла на Анне Бретонской.

Юный король отважно защищал Маргариту и их счастье, но он не смог бороться со своей старшей сестрой, в которой воплотились черты настоящего монарха. Волей-неволей ему пришлось поехать в Нант с официальной задачей наставить герцогиню на путь истинный.

Увы и ах! Но по воле случая король не устоял перед очарованием Анны. Влюбившись в нее по уши, Карл позабыл и о Маргарите, и об Артуа, и о Бургундии. Он убедил Анну отказаться от брака с императором и предложил стать своей женой. И 6 декабря 1491 года в замке Ланже состоялось бракосочетание, а затем чета отправилась в замок Плесси-ле-Тур, чтобы провести там медовый месяц. В Амбуазе воцарилось гробовое молчание, которое продолжалось недолго: Маргарита, невзирая ни на что, несмотря на все обстоятельства, надеялась остаться в замке, но год спустя после свадьбы ей было предложено его покинуть. На самом деле это было даже не предложение, а приказ, замаскированный под придворную учтивость: новоявленная королева ревновала и потребовала ее отъезда.

И Маргарите пришлось уехать. Поначалу ее разместили в замке Мелён, одновременно пытаясь наладить отношения с вдвойне разъяренным Максимилианом. А кто бы на его месте не был разъярен? У него отняли невесту, а дочку отправили обратно домой. Но в конце концов девушка обрела свою свободу: она отправилась во Фландрию к бабушке, Маргарите Йоркской, которая уготовила для нее другую участь, одновременно выдающуюся и удивительную: сначала она стала женой Хуана, принца Астурийского, который скончался через некоторое время, а затем она вышла замуж за красавца Эммануила-Филиберта, герцога Савойского, в которого безумно влюбилась. Но, к несчастью, возвращаясь с охоты, герцог выпил кубок холодной воды, заболел и скончался. Могилу для него Маргарита построила поистине роскошную, под стать своему безутешному горю. Позднее могила станет церковью Бру, рядом с городом Бург-ан-Бресс. Именно там, в белокаменных стенах, лежат останки ее любимого. Сама о том не подозревая, она сделала роскошный подарок «французским садам». Снова овдовев, Маргарита вошла в анналы истории в качестве правительницы Нидерландов, прежде чем вернуться в последний раз в Бру, чтобы уснуть там вечным сном.

Но вернемся в Амбуаз, где Карл VIII начал строительство ряда новых зданий и возведение великолепных садов, чтобы угодить своей любимой жене. Он окружил ее роскошным двором, но самому ему не удалось воспользоваться этими «радостями жизни»: 7 апреля 1498 года, играя в мяч с королевой в одной из галерей замка, Карл сильно ударился головой о каменную перемычку дверного проема и к исходу дня умер. Некоторые считают, что вина тут лежит на несвежем апельсине, а не на слишком низкой двери. Но то лишь одному Богу известно.

Новым королем стал беспокойный герцог Орлеанский, родственник покойного короля, превратившийся в разумного и рассудительного Людовика XII. Он развелся с Жанной Французской, невинным созданием с добрейшим характером, но, к несчастью, хромой и обделенной красотой, и сделал он это под предлогом слишком близкого родства. В качестве будущей жены новоиспеченный король выбрал вдову своего предшественника. Людовик уехал из Амбуаза, предпочтя ему замок Блуа. А в Амбуаз приехала Луиза Савойская, которая когда-то была бедной родственницей и подругой Маргариты Австрийской. Вдова графа Ангулемского также взяла с собой своих детей – Франциска и Маргариту. Луизе этот замок был уже знаком, но для ее детей он стал настоящим раем, и воспоминания о замке останутся у них навсегда. Ни тот, ни другая не мечтали о политической карьере, предоставив эти печальные заботы Луизе. Фактически Франциск был наследником Людовика XII, поскольку Анна Бретонская наследника родить не смогла. Хотя ее постоянные беременности и превращали жизнь Луизы Савойской в настоящий ад.

В октябре 1509 года для девочки, этой «самой совершенной Маргариты из всех Маргарит», которая действительно была превосходной и милой принцессой, закончилось беззаботное время. И настало время слез, горьких слез, против которых оказалось бессильно обаяние всех садов Амбуаза: по приказу королевы Анны Маргарите предстояло выйти замуж за герцога Алансонского, который был на двадцать лет старше ее. Но на самом деле возраст не играл такой уж большой роли, так как сердце ее было уже занято. И кем же? Очаровательным, мужественным, великолепным, легендарным Гастоном де Фуа, для которого «сражения и слава в Италии» вскоре закончились: он пал в битве при Форново. Маргарита, не подозревая еще, что однажды она станет королевой Наваррской, оплакивала его смерть, в то время как ее брат Франциск избегал женщин и приключений в ожидании короны.

Корона пришла к нему в 1515 году, это – дата, которую знают все школьники. А потом двор Франциска I и королевы Клод, дочери Людовика XII и Анны Бретонской, переместился в Амбуаз. И какой это был двор! Настоящий волшебник правил всеми праздниками и творил для них чудеса: хотя никакого чуда на самом деле не было, просто Франциск I пригласил знаменитого Леонардо да Винчи поселиться возле Амбуаза, в замке Кло-Люсе, который вплоть до смерти старого мэтра освещала улыбка Джоконды.

Лишь после смерти Луизы Савойской в 1531 году в замке вновь воцарилась тишина. Король построил замок Фонтенбло, а также ослепительный Шамбор на берегу Луары – ради одной улыбки мадам де Шатобриан. А затем для Амбуаза наступили мрачные дни.

Когда разразился Амбуазский[2] заговор, в замке жил нерешительный Франциск II, муж Марии Стюарт. Официально этим заговором руководил Ля Реноди, но за ним стоял принц де Конде. Король был в опасности, и двор жил в страхе, но заговор окончился неудачей. К несчастью, это означает, что затем последовали массовые расправы. В течение тринадцати дней, с 17 по 30 марта 1560 года, в замке вешали, обезглавливали, четвертовали, и железный балкон замка, примыкающий к тронному залу, окрасился кровью. То же самое произойдет четыре века спустя и с балконами Тюлля. К заговорщикам не было проявлено снисхождения, на их жестоких казнях присутствовала молодая королевская чета, невозмутимо наблюдавшая за происходящим. Уезжая из замка на следующий день после окончания расправы, двор оставил на площади Гранд-Каруа четыре головы зачинщиков заговора. Таким образом, Амбуаз перестал быть местом веселья и вскоре превратился в государственную тюрьму.

Суперинтендант Фуке, арестованный в Нанте, просидел там четыре дня, прежде чем быть переправленным в Венсенский замок на рассмотрение дела. Позднее там содержался герцог де Лозенский, куда его направили из крепости в Пинероль. Замок неоднократно менял своих владельцев: король дарил его Гастону Орлеанскому, герцогине Беррийской, герцогу де Шуазелю, герцогу де Пантьевру. Но во время революции замок был частично разрушен, и когда в конце концов хозяйкой замка стала герцогиня Орлеанская, его нужно было основательно восстанавливать. На некоторое время замок снова стал тюрьмой, когда в него посадили полководца Абд аль-Кадира, захваченного в Алжире. В настоящий момент замок является собственностью фонда Конде.

Часы работы

Со 2 января по 31 января с 9.00 до 12.30 и с 14.00 до 16.45

С 1 февраля по 28 февраля с 9.00 до 12.30 и с 13.30 до 17.00

С 1 марта по 31 марта с 9.00 до 17.30

С 1 апреля по 30 июня с 9.00 до 18.00

С 1 июля по 31 августа с 9.00 до 19.00

С 1 сентября по 1 ноября с 9.00 до 18.00

Со 2 ноября по 15 ноября с 9.00 до 17.30

С 16 ноября по 31 декабря с 9.00 до 12.30 и с 14.00 до 16.45

1 января и 25 декабря – нерабочие дни.

Королевские покои, часовня и могила Леонардо да Винчи открыты для посещения.

http://www.chateau-amboise.com

Анже (Angers)

Черный сокол

гордый, одинокий. Уильям Фолкнер

Графа Анжуйского звали Фульк, и он происходил из влиятельного рода Ингельгерингов. Но из-за смуглого лица и копны черных волос его сразу же прозвали «Нерра», что означало «черный». В то время каждый представитель знатного рода получал свое прозвище. Его отца, Герберта II, называли «Гризгонель», что означало «Серая накидка», которую он постоянно носил. Его деду, тоже Фульку, дали прозвище «Добрый» из-за его храбрости, потому что в те времена слово «добрый» означало «храбрый».

Фульк украсил крепость башнями исключительно из черного сланца и белого известняка, ими можно любоваться до сих пор. Следы крепости, стоявшей на этом месте ранее, теряются в его глубинах. Но следы ее присутствия вот уже на протяжении нескольких веков можно найти в городе, замке и во всем регионе Земли Луары, где между небом и землей до сих пор возвышаются грозные башни замков Ланже, Лош, Монбазон, Бюзансе, Монтрезор и Монришар. Наполовину гений, наполовину разбойник, Черный сокол был не только безжалостным правителем, завоевателем, строителем, но также и смиренным христианином. Для своих современников (а он взял власть в 967 году) он предвосхищал появление тех самых монстров Судного Дня, чьи великолепные изображения украшают на данный момент стены Анжера и являются его гордостью. Он не боялся ни мужчин, ни женщин, ни дьявола, ни пекла ада. Он преклонялся только перед Господом Богом, ни перед кем более.

Ему было только пятнадцать, когда он унаследовал владения отца. Но то был век великих правителей, и Фульк, несмотря на возраст, докажет, что является одним из них. Чуть севернее территорий франков в то же время к власти шел другой известный исторический персонаж, Гуго Капет, который основал поистине великое государство, повлиявшее на судьбы мира. И имя ему – Франция. Вскоре, через несколько лет, одна нормандская красавица родила мальчика, которого назвали Вильгельмом Незаконнорожденным. Но близок был час, когда он станет тем самым Вильгельмом Завоевателем… королем Англии. Фульк, в свою очередь, также основал мощное государство, потому что считал, что одного лишь Анжу недостаточно для удовлетворения его амбиций. Именно от него пошел род Плантагенетов, который станет самым главным врагом Капетингов и попортит им немало крови, особенно когда обоснуется в Англии.

Едва став графом, Фульк был вынужден противостоять двум могущественным соседям в лице Эда, графа Блуа, Тура и Шартра, а также Конана, графа Реннского. Нужно отметить, что с настоящего момента невозможно описать бурную жизнь Фулька во всех деталях, иначе потребовался бы целый том. Если же говорить совсем кратко, то его поразительно долгое тридцатипятилетнее правление было полно непрекращающихся яростных войн, и за это время он видел смерть своих самых непримиримых врагов. Но вернемся к началу его правления.

Первым против него выступил Эд, который хотел захватить Амбуаз и Лош. Граф де Блуа думал с легкостью обмануть неопытного юнца Фулька. Но его планы не только провалились – он едва унес ноги с поля битвы, сохранив лишь остаток войска, чтобы вернуться к себе и получить небольшую передышку. Оставался Конан, бретонский варвар.

Возможно, он не блистал культурой и воспитанием, однако был достаточно хитер, чтобы извлечь урок из печального опыта Эда и сначала присмотреться к юному соколу. А пока в Орлеане Гуго Капет собрал своих феодалов, получивших доказательство, что у Франции появился новый король, с которым приходилось считаться. И, прежде всего, следовало оказать ему почтение.

Туда отправились и Конан с Фульком. Они вежливо поприветствовали друг друга, но затем по пути в гобеленовый зал граф внезапно услышал разговор бретонца с неким человеком, чья роль в истории ограничилась лишь тем, что он выслушал слова Конана, который сообщил ему, что «через четыре дня он одолеет своего соседа из Анжу и станет хозяином Анже.

Кто предупрежден, тот вооружен. А вооруженный Фульк, который был настоящим гением, стоил полдюжины графов. Ему следовало незаметно покинуть Орлеан и во весь опор помчаться обратно в Анжу, чтобы подготовить свои территории к обороне, что и было незамедлительно сделано.

Вернувшись к себе, он так блистательно организовал оборону, что когда граф Реннский со своими войсками решил застать Фулька врасплох, он сам оказался в ловушке. Кровавая битва была вчистую проиграна бретонцем, потому что войска Фулька окружили его плотным кольцом. На поле битвы Конан потерял двух сыновей и такое огромное количество солдат, порубленных анжуйцами, что на протяжении нескольких веков одна из башен замка называлась в честь этой битвы: «Топчи-бретонца» или «Руби-бретонца».

Теперь Фульк мог быть спокоен за неприкосновенность своих границ, и он воспользовался моментом, чтобы расширить свои владения. Сначала он разбил графа де Пуатье и отобрал у него Нижнее Пуату и Мож, а затем вспомнил о своем старом знакомом – графе де Блуа, о котором он вообще будет часто вспоминать на протяжении своей жизни. Фульк напал на него и захватил Тур, который, правда, позже ему пришлось вернуть. Затем он сразу же решил покончить с бретонцами и напал на владения Конана. Сражение произошло на равнинах Конкрёя при Гемене-Панфао. В этот раз он своими руками убил графа, а затем, будучи не в силах противостоять своей жажде крови, отдал приказ казнить всех пленных, что стало основой для рассказов о его дьявольских приступах ярости. Это была настоящая резня. Масштабы кровопролития Фульк сможет трезво оценить лишь на следующий день, когда спадет опьянение битвой.

Как упоминалось ранее, он боялся Бога и Божьего гнева. И ад вместе с дьявольскими вертепами казались ему как никогда близкими в тот момент. Такими близкими, что он решил покаяться, совершив великое искупление. Для этого он отправился в Иерусалим, чтобы получить прощение Всевышнего. Он ездил туда четыре раза на протяжении своей жизни. И это были четыре долгие поездки, каждая из которых могла оказаться смертельной. Таковой стала четвертая.

Возвратившись назад с очищенной душой, Фульк подтвердил свои завоевания и провел реформы в своих владениях. Его преобразования носили последовательный и благоразумный характер, и Анжу превратилось в богатый и могущественный феод, чьи вассалы даже не мыслили о неповиновении. Но без жестокости не обошлось. Все анжуйцы, независимо от их социального положения, должны были раз и навсегда уяснить, что ими правит безжалостный господин. Он нанял целую группу палачей, которые не сидели без работы. Он и сам порой не гнушался отрубить кому-нибудь голову, а затем публично раскаяться в содеянном. Так, например, после посещения базилики Сен-Мартен-де-Тур[3] Черный сокол возвращался босым, в простой рубахе и, плача, работал наравне с остальными, чтобы получить прощение монахов.

По его характеру можно догадаться, что с женщинами он обращался тоже весьма круто. Как только он встречал первую приглянувшуюся ему красавицу, то тащил ее в замок, несмотря на крики и возражения окружающих. Таким образом он довел до самоубийства прелестницу Шану, дочь сеньора де Шомона, которую он преследовал своими домогательствами. Хотя и жены у него были (женился целых два раза), но ни одна из них не испытала восторга любви от жизни с таким мужем.

Первую жену звали Адель, и была она дочерью графа Бушара де Вандома. Дата их свадьбы точно неизвестна, зато известно, что девушка сгинула в пожаре в 999 году. Ходили слухи, что это произошло не случайно и часовню поджег не кто иной, как ее собственный муж, надеявшийся превратиться во вдовца. А может быть, речь действительно идет всего лишь о несчастном случае?

Второй его жене, Хильдегарде, повезло не больше. Легенда гласит, что однажды, будучи в особо плохом настроении, граф обрушил гнев на супругу, обвинив ее в сомнительном заигрывании с каким-то конюхом. Обиженная и разозленная такими упреками Хильдегарда, уже давно вышедшая из того возраста, когда любезничают с конюхами, принялась отстаивать свою честь. Но это очень не понравилось ее супругу, которым овладел один из тех ужасных, свойственных ему приступов ярости. Он схватил жену и выбросил ее в окно.

Взглянув на высоту, с которой в реку Мен упала бедная женщина, любой бы подумал, что она свернула себе шею. Но, говорят, «ее спас ангел-хранитель, который перенес ее на другой берег реки, к старому полуразрушенному монастырю, построенному на месте бывшего склепа». На самом деле доподлинно неизвестно, что затем стало с Хильдегардой, известно одно: Фульк, из изумления или угрызений совести, приказал перестроить монастырь и обеспечить его всем необходимым.

На склоне лет Фульк, жестоко покарав своего сына после многочисленных разногласий с ним, вновь предпринял поездку в Святую землю. В Иерусалиме этот неукротимый старик привязал себя к ослу и пошел вперед под удары монашеских плетей, выкрикивая: «Всевышний! Всевышний! Сжалься над изменником и клятвопреступником Фульком!» Но простил ли его Господь? Обретя внутренний покой, грозный граф вернулся во Францию объездными путями, не привлекая к себе внимания. Но ему так и не удалось достичь Анже: 22 мая 1040 года он скончался в Метце… проезжая через Лотарингию.

Людовик IX Святой в период с 1230 по 1240 год построил огромный замок с семнадцатью черными и белыми башнями, отражавшимися в водах реки Мен. Сделал он это на месте бывшей крепости, а потом отдал замок во владение своему брату Карлу. Затем власть в Анжу снова перейдет королю в конце правления Капетингов, и Иоанн Добрый подарит его своему младшему сыну Людовику – вместе с герцогской короной.

Став Людовиком I Анжуйским, он заказал гобелен у Николя Батайя, парижского ткача. Это было сказочное произведение искусства, и оно станет самым дорогим достоянием анжуйских герцогов. Также он достроил замок, отделав его пышно согласно вкусам той эпохи. Его сын, Людовик II Анжуйский, поступил аналогичным образом, но не прожил достаточно долго, чтобы насладиться жизнью в замке. Замок Анже стал обителью его примерной вдовы, Иоланды Арагонской, герцогини Анжуйской, которой история приписывает титул правителя четырех королевств: Неаполя, Сицилии, Арагона и Иерусалима. Кстати, сюда Иоланда позвала потом дофина, будущего короля Карла VII, от которого отвернулась его мать Изабо. Она отказалась вернуть ей сына со словами: «Женщина, окруженная любовниками, не нуждается в сыне. Я оставлю его у себя!»

Здесь она его вырастила и нашла ему невесту. Она приготовила все для приезда Жанны д’Арк, внезапно появившейся на землях ее сына, в герцогстве Бар. Именно здесь она, прилагая все усилия, пыталась спасти Францию от развала и привить ей вкус к борьбе за свободу.

После ее кончины знаменитый герцог Рене Добрый, сын Иоланды, стал устраивать в замке великолепные праздники. Он был человеком, обладавшим чувством прекрасного, изумительным поэтом, автором захватывающей книги «Сердце, плененное любовью», и он проводил свое время как в милых его сердцу владениях в Анжу, так и в не менее любимом Провансе. После ужасов Столетней войны Рене Добрый оставил в конечном итоге на полотне истории изображение улыбающегося человека, потому что «он излучал радость, гнал прочь горести и отчаяние. Этим даром его наградил Бог».

Присоединенный к королевским владениям, замок Анже больше не знал таких радостных часов. Он навсегда сохранил воспоминания о временах Черного сокола.

Часы работы

Со 2 мая по 4 сентября с 9.30 до 18.30

С 5 сентября по 30 апреля с 10.00 до 17.30

Закрыт 1 января, 1 мая, 1 ноября, 11 ноября и 25 декабря.

Внутри замка находится самый известный гобелен эпохи Средневековья, изображающий монстров Судного Дня.

http://angers.monuments-nationaux.fr

Багатель (Bagatelle)

Розы… и госпожа Дюте

Собирал всегда я розы… Амадо Нерво

Вначале этот замок назывался Бабиоль, когда в 1720 году маршал д’Эстре построил его для своей молодой и очаровательной жены на опушке Булонского леса, неподалеку от парка Мадридского замка. На самом деле тогда это был просто небольшой домик: четыре комнаты на первом этаже плюс мансарды. Однако стоил он достаточно дорого: более сотни тысяч ливров. Но маршал не жаловался, поскольку он зарабатывал такие огромные деньги на спекуляции шоколадом и кофе, что не обращал внимания на подобные мелочи. Особенно уж по сравнению с доходами, которые ему принесла система Лоу[4]. И к тому же он был влюблен… Да и как тут не влюбиться в такую соблазнительную женщину, особенно когда ты на тридцать лет ее старше?

Он ее совершенно не ревновал. Все, чего хотел маршал – чтобы его жена была красивой, сияющей и представительной. А та, в свою очередь, не замедлила этим воспользоваться.

У нее была подруга – мадемуазель де Шароле, которая жила неподалеку, в Пти-Мадриде, где вела не слишком-то скромный образ жизни. Мадемуазель де Шароле была дочерью герцога де Бурбона и мадемуазель де Нант, являвшейся дочерью Людовика XIV и мадам де Монтеспан. То есть ей было на кого опереться. На самом деле она ни в чем не нуждалась, кроме разве что порядочности.

12 августа 1721 года в честь новоселья был устроен званый ужин, главными гостями на котором были регент и его новая пассия, мадам д’Аверн. Это тут же придало дому особую атмосферу талантности и изящества, и это потом осталось в нем надолго. Багателль, стоивший так дорого, стал для его хозяйки и некоторых ее друзей очаровательным убежищем, где можно было посвящать время Любви и связанным с ней утехам.

Жена маршала принимала там своих любовников: красавца Марсийи, маркиза де Шовелена, канцлера д’Агессо, председателя Эно и графа Руссильонского. Ее мужа это обстоятельство совершенно не волновало. Он скончался в 1737 году, и вовсе не от тяжести рогов, которыми одарила его жена и которые никогда его не смущали. Супруга оплакивала его ровно столько, сколько полагалось, а затем вернулась к прежней приятной жизни, чему юный Людовик XV был несказанно рад. Король много раз навещал ту или иную сестру де Несль, которых заботливая рука мадемуазель де Шароле подталкивала к нему в кровать. Короче говоря, две подруги, несмотря на статус великосветских дам, стали обычными сводницами… Конечно же, ради блага Его Величества!

Казалось, если верить словам д’Аржансона, что Булонский лес и его окрестности были воплощенной копией рая на земле: «Сначала идешь на обед к мадемуазель в Мадридский замок; на ужин – в Мюэтт; затем великолепно проводишь время у жены маршала д’Эстре в Багателе, где можно предаться любви, если пожелаешь. И так прекрасно проводишь весь день…»

Смерть мадам д’Эстре в 1745 году нарушила эту отлаженную систему времяпрепровождения. Ее маленький домик сменил нескольких владельцев, в числе которых была некая мадам де Моконсей, которая, прежде чем вновь устраивать интимные встречи для Людовика XV, добилась от него назначения для своего супруга губернатором Кольмара, а затем и Юнинга. После этого благодарная дама стала устраивать его любовные встречи с княгиней де Робек, а затем давать в честь короля Станислава, тестя Людовика XV, пышные и роскошные пиры, которые практически полностью разрушили Багатель. Фонарики и бенгальские огни угасли, цветы завяли, запах духов выветрился. Багатель погрузился в сон на несколько лет, в течение которых там жила мадам де Моконсей. Она вела достаточно уединенный образ жизни, прежде чем покинуть наш мир в 1770 году. За четыре последующих года домик сменил трех владельцев и постепенно стал приходить в негодность.

Так он и продолжал ветшать вплоть до 1777 года, когда его наконец снесли, чтобы освободить место для тех великолепных построек, которые мы можем наблюдать и по сей день. И там один двадцатилетний принц, к удовольствию одной королевы, превратился в настоящего волшебника…

Этого принца звали графом д’Артуа. В 1775 году он приобрел Бабиоль мадам д’Эстре, но так ничего с ним и не делал до того дня, пока его золовка Мария-Антуанетта не поручила ему построить небольшой дворец на бывшем месте для любовных встреч Людовика XV. И построить его следовало за два месяца: если еще точнее, за шестьдесят четыре дня.

Когда тебе двадцать, не останавливаешься ни перед какими преградами! Артуа принял вызов и тут же пригласил архитектора Беланже. Цена пари: сто тысяч ливров. За эту же цену маршал д’Эстре построил Бабиоль. Но в этот раз следовало сделать все намного лучше… И, кроме того, принц предполагал израсходовать в шесть раз больше денег.

На самом деле, чтобы заново выстроить Багатель со всеми его садами, угодьями, гротами, фонтанами и клумбами, пришлось израсходовать в двенадцать раз больше. Девятьсот рабочих трудились день и ночь, пока личная гвардия графа д’Артуа изымала для строительства все повозки с камнями, гипсом и известью, которые проезжали мимо. В это же время подыскивали мебель, изделия из бронзы, фарфора, хрусталя, приобрели картины Юбера Робера, сделали деревянную обшивку стен, повесили шелка – то есть сделали все, чтобы Багатель стал самым прекрасным из всех «гнездышек» для знати. Конечно, это было безумной затеей, но зато какой восхитительной! В назначенный день Мария-Антуанетта прошла по саду с таким изобилием роз, что казалось, они росли здесь уже целую вечность. Королева проиграла пари, но взамен в ее честь был устроен настоящий праздник, в ходе которого, будучи страстной любительницей театра, она сыграла главную роль в спектакле «Роза и Колас» вместе с хозяином дома и мадам де Полиньяк. Говорят, что Людовик XVI освистал пьесу, найдя ее скучной, чем вызвал недовольство жены, посчитавшей это оскорблением и унижением ее актерского таланта. А ведь она так хотела признания! Однако юной королеве так понравилось в Багателе, что она возвращалась туда еще несколько раз, чтобы потанцевать или поужинать под звук флейт и скрипок.

Но Мария-Антуанетта была здесь лишь гостьей. Как только она возвратилась в Версаль, другая королевская особа проникла в этот маленький дворец с его садами, который будто бы нарочно был построен, чтобы подчеркнуть ее красоту, ведь она была, возможно, самой красивой женщиной в Париже. Настолько неотразимой, что даже десятилетия спустя люди мечтали о ней, рассматривая ее портреты: она поражала неповторимым очарованием. У нее были светлые волосы и перламутровая кожа. Без сомнения, Бог создал ее для любви. Она была настоящей розой, мечтой и отражением галантного, духовного, утонченного и вольного XVIII века. Звали ее мадемуазель Дюте. Эта артистка Оперы стала любовницей самого обаятельного французского принца. Но остановимся ненадолго на ее персоне – она, право, того стоит!

Как Багатель ранее был Бабиолем, так и мадемуазель Дюте сначала была Розали Жерар, дочерью скромного офицера и еще более скромной фрейлины из Версаля. Ни тот, ни другая состоянием не обладали, но были людьми верующими. И поэтому они отдали девочку на обучение в пансионат при монастыре Сент-Ор, где, как говорят, вместе с ней училась и другая молодая особа, постарше ее. Звали ту девушку графиня дю Барри, и ей предназначалась головокружительная судьба.

Но Розали надолго в Сент-Оре не задержалась. Ее быстро перепоручили тетушкам, которые занялись ее «просаведением». Эти дамы, в большинстве своем ростовщицы, продавщицы косметических и парфюмерных товаров, а также сводницы, сразу же заметили необычайную красоту их племянницы и приложили все усилия, чтобы она поняла, какие преимущества и выгоды можно из этого извлечь. Не забывая, конечно же, и о религиозном воспитании.

Они так хорошо наставили ее на путь, что затем она продолжила обучение под опекой самого архиепископа Нарбоннского.

Господин Артур-Ришар Дийон, потомок ирландских королей, был прелатом, любящим роскошь. Также под его началом находились Генеральные Штаты Лангедока и сам Лангедок. Это был красивый утонченный человек, обожающий женщин и охоту. Любые виды охоты! Он прекрасно оценил то сокровище, которое ему доверили. Тогда шел 1769 год, и Розали уже исполнилось семнадцать.

При помощи архиепископа и знаменитого кардинала де Рогана, которых она одинаково ненавидела, юная Жерар познала не только плотские удовольствия, но и изящную жизнь, а также получила много новых знаний. Дийон познакомил ее с талантливыми поэтами и писателями, в частности Жаном де Лафонтеном, известным баснописцем, который учил эту красавицу уму-разуму. Но епископ не слишком долго держал Розали при себе. Страсть к удовольствиям и, следует заметить, постоянная благотворительность не позволяли ему содержать такую красивую девушку в подобающих условиях. И он представил ее мадам де Сент-Этьенн, которая владела салоном, где встречались Дидро, Мармонтель и Кребийон, то есть самым утонченным местом для встреч в Париже. Умные мужи задерживались в залах, но знать расходилась по комнатам, где Розали и познакомилась с мастерами учтивости – герцогом де Ришелье и князем де Субизом.

Но и там она долго не задержалась. В нее влюбился знатный итальянец, князь Алтиери, впрочем ненадолго. Затем она ушла к главному откупщику Окару. Он создал для «прекрасного дитя» все условия, чтобы та устроилась в Оперу хористкой и на «подпевки». И тут она решительно отбросила фамилию Жерар, чтобы стать мадемуазель Дюте, очаровательной девушкой, от которой сходило с ума все общество, потому что она сочетала в себе одновременно неземную красоту и вежливость и при этом была весьма неглупа.

«Я многое повидала, – писала она (а она даже писала свои мемуары!), – мы родились в счастливое время, когда красивая женщина может так хорошо устроить свою жизнь! Я не упустила свой шанс. Я была одновременно и глупой, и кокетливой, и чувственной, и холодной, и хитрой. Меня называли глупышкой, но меня это не удивляло; мне приписывали редкую красоту, а такая красота неизменно сопровождается не слишком большим умом».

В Опере она встретила Мари-Мадлен Гимар, известную танцовщицу, и та вскоре стала ее лучшей подругой.

Тем временем главный откупщик обанкротился, и перед мадемуазель Дюте встал выбор из нескольких любовников, которые не всегда удовлетворяли ее потребности. По-настоящему она любила только господина де Леторьера, а граф Потоцкий нравился ей настолько, чтобы лишь ненадолго развлечься с ним. Но близилось посвящение принца, и это удачное знакомство станет высшей точкой в ее «карьере».

В Париже много говорили о мадемуазель Дюте и ее очаровании. К ней присматривался герцог Орлеанский: не для себя, конечно, а для своего сына. Этот любящий отец хотел доверить первый опыт своего сына той, которая лучше всего знала, как разжечь любовный пыл. И именно красавица Розали одним прекрасным вечером лишила девственности будущего Филиппа Эгалите[5], а пока только развлекала герцога Шартрского. Вот она, настоящая слава!

Но вот появился граф д’Артуа, и на этот раз это был триумф! Брат короля был моложе Розали на несколько лет, но влюбился в нее без памяти, насколько это было возможно при его ветреном сердце и уме. Он поселил Розали в чудесном особняке на улице Шоссе-д’Антен, где ее соседкой стала милая Гимар. Но чаще всего молодой человек и его прелестная возлюбленная встречались в Багателе, посреди чудесных садов.

На связь графа д’Артуа с Розали его супруге, невзрачной Марии-Терезии Савойской, у которой к тому же был очень длинный нос, как-то намекнул граф Прованский, простивший свою сестру и облекший свой намек в шутку:

– Мой брат хочет отведать савойский пирог с чаем…[6]

Но Розали не стеснялась жить на широкую ногу. Ее можно было видеть в Лоншане в карете, запряженной шестеркой белых лошадей с упряжью из голубого сафьяна. Она сияла и восхищала всех, но, несмотря на это, несколько раз слышала и ругательства в свой адрес, а перед ее каретой однажды возникла сумятица, потому что такая откровенная роскошь многим приходилась не по нраву:

«Когда наблюдаешь, как выставляют напоказ подобную пышность, удивляешься, с каким презрением эти богатые дамы относятся к тому, чем занимаются честные женщины», – писала не без доли зависти актриса Софи Арну.

Тем временем в Багателе появилось еще одно произведение искусства: граф д’Артуа заказал авалонскому художнику Антуану Вестье большой портрет своей любовницы. Портрет во весь рост, который не бросал ни малейшей тени на блеск и великолепие ее красоты. Позднее этот портрет стал самым очаровательным украшением ванной комнаты… Но счастье не может быть бесконечным. Настало время Революции, а для Артуа – время эмиграции. В Багателе воцарилась тишина, когда Розали Дюте на долгие годы уехала в Англию, где у нее имелось достаточно друзей. Она сохранила верность всему, что ей было дорого, и, будучи роялисткой на свой лад, она возвратилась во Францию только после Реставрации, когда туда вернулись и «ее принцы»…

Но розы уже увяли. А ее светлые волосы поседели. Да, пусть во Франции восстановилась милая ее сердцу монархия, но вот ее прежних друзей осталось совсем мало. Многих казнили на гильотине, другие погибли при Вандейском мятеже или в армии Конде. И даже Багатель уже не выглядел тем самым Багателем…

Во время Директории его купил некий Леритье, не нашедший ничего лучшего, чем превратить его в увеселительное заведение, которое он называл «отделением исламского рая на земле». Багателю пришлось дожидаться пришествия Наполеона, любившего порядок, чтобы замок наконец обрел добрую репутацию. Император восстановил его в качестве места для своих прогулок и недолговременного проживания. Римский король[7] приезжал играть в его садах, и именно там Жозефина встретила этого прелестного ребенка, из-за которого она потеряла корону. Хотя считать его из-за этого менее очаровательным она не стала.

Империя ушла, но тут вновь появился бывший владелец Багателя, тот самый волшебник, благодаря которому и появилось это произведение искусства. Одним словом, вернулся граф д’Артуа. Но если Багатель рассчитывал, что вернутся былые времена изящных праздников, то он сильно ошибался. Нынешний граф д’Артуа ничего общего не имел с тем версальским волшебником. Теперь он стал высоким господином, степенным и благочестивым, наследником своего брата короля Людовика XVIII. И если он и переделал что-то в замке, то только для того, чтобы стереть следы былых глупостей: большинство наиболее фривольных портретов сняли, прежде чем замок отошел герцогу де Берри, его сыну, который, обладая хорошим чувством юмора, возможно, и был бы ими доволен.

В 1832 году Багатель перестал быть владением короля, и его приобрел англичанин, который внес в него ряд изменений. Маркиз Хертфорд, брат лорда Генри Сеймура (который внес огромный вклад в развитие конного спорта) и, возможно, родной брат сэра Ричарда Уоллеса, разместил тут китайские ванны, привез статуи из замка Во-ле-Виконт и вазы из Берси. В парке он сделал лужайку, где потом учился ездить верхом молодой принц, сын Наполеона III. Он завещал Багатель Ричарду Уоллесу. А тот снес все здания и построил то, что получило название Трианон, который впоследствии перешел в собственность его вдовы. Она, в свою очередь, оставила его своему секретарю, который в 1904 году продал этот красивейший дворец парижской мэрии. С того времени больше никаких пиршеств в Багателе не было, кроме одного: настоящего пиршества роз, которые всегда чувствовали себя тут как дома.

Что касается Розали Дюте, то она «терпеливо ждала» до 1820 года, когда и скончалась, оставив после себя состояние примерно в шестьсот тысяч франков, которое наглядно демонстрирует, что в жизни вознаграждается не только добродетель.

Часы работы

По субботам,

воскресеньям

и праздничным дням с 15.00 до 16.30

Бриссак (Brissac)

Великие люди, великая любовь… и дама в белом

Кто по ней пойдет – приподнимайте полы одежды! Хафиз

«Это – новый замок, наполовину построенный в наполовину разрушенном старом замке», – так однажды изрек герцог де Бриссак в разговоре о своем великом замке на берегу Луары. На самом деле величественный Бриссак выглядел необычно: донжон был построен в стиле Людовика XIII, а окружали его в основном средневековые башни. В нем было пять этажей с высокими окнами, креплениями из камня, фронтонами и пилястрами… Но то были пять этажей величия, в которых проходила история Франции, потому что замок принадлежал знаменитым вассалам короля, чью преданность не мог бы никто оспорить.

Как и множество анжуйских замков, Бриссак имеет в своей основе четырехугольное укрепление, которые так любил строить Черный сокол, грозный граф Анжуйский. Но от того укрепления ничего не осталось, кроме разве что нескольких камней, которым выпала честь видеть Филиппа II Августа, проезжающего мимо в день Вознесения в 1200 году.

Нужно было дождаться XV века, чтобы увидеть строительство огромных башен Бриссака, устремленных в анжуйское небо. В то время (а на дворе был 1434 год) король Карл VII уже стал хозяином у себя на земле и практически избавился от англичан. На пост министра он назначил Пьера де Брезе – человека, сочетавшего в себе лучшие качества рыцаря.

Не раз встречая его имя на страницах истории Франции, я не солгу, сказав, что этот выдающийся человек был практически идеален. В самом деле, очень редко можно увидеть столько прекрасных свойств, имеющихся у одного человека. Пьер де Брезе был отважным бойцом, настоящим храбрецом, умным и предусмотрительным министром, великим человеком. К тому же в груди у него билось самое благородное сердце, а внешне он был весьма привлекателен и обаятелен. Настоящее воплощение самого Ланселота Озерного. И чтобы сходство стало совершенно полным, добавим, что Пьер де Брезе жил ради любви к одной женщине, но эта женщина была королевой Англии.

Маленькая Маргарита Анжуйская, племянница Карла VII, была еще очень молода, когда 23 мая 1445 года, одиннадцать лет спустя после покупки де Брезе земель Бриссака, колокола базилики Сен-Мартен-де-Тур отзвонили ее помолвку с юным королем Англии Генрихом VI; но она уже тогда считалась очень красивой. Недостаточно просто слов, чтобы описать восхищение тех, кому выпала честь созерцать этого пятнадцатилетнего ребенка, в котором так безупречно и гармонично сочетались грация и изящество.

Когда зимой она приехала ко двору своего дяди, ожидая часа отъезда в Англию, Маргарита завоевала все сердца, и в первую очередь сердце де Брезе. Тот сделался ее рыцарем и представлял ее цвета на турнирах. На Совете он отстаивал интересы будущей королевы.

Маргарите, в свою очередь, был довольно интересен этот человек, но в те времена их чувства не могли зайти дальше дружбы. У де Брезе было слишком сильно развито чувство чести, чтобы открыто проявить свою любовь. К тому же Маргарита была помолвлена, то есть практически была замужем. Вдобавок она была королевой, и все эти обстоятельства делали ее неприкосновенной. Когда настало время отъезда, де Брезе хранил молчание, но это молчание скрывало великую боль. О чем тогда думала молодая королева, которая попала под обаяние английского посла Саффолка, никто не знает.

Пьер и Маргарита увиделись вновь лишь через пятнадцать лет, когда та приехала искать убежища и помощи после битвы при Таутоне, самой кровавой в войне Алой и Белой розы, жестокой борьбе, носившей такое нежное название.

Королем был уже Людовик XI, но сорокачетырехлетний Пьер де Брезе все еще занимал пост министра. Маргарита изменилась: ей было уже тридцать два, и добрая половина Англии ее ненавидела. А это – признак того, что она была настоящей женщиной. Но она сохранила свою красоту, и де Брезе вновь попал под ее чары. На этот раз его любовь оказалась взаимной, и он получил бесценное право сопровождать королеву в Англию, когда та с помощью Людовика XI решила восстановить власть во взбунтовавшемся королевстве.

К сожалению, ничего не вышло. Несмотря на все свое мужество, де Брезе удалось спасти лишь королеву и ее сына, тогда как несчастный Генрих VI впал в безумие и остался в руках Йорков, сторонников Белой розы. Затем де Брезе переправил их во Францию. Но бывшая королева недолго радовалась такому верному защитнику, находившемуся рядом с ней. Несколько месяцев спустя, в 1465 году, Пьер де Брезе был убит в битве при Монлери, защищая своего короля. Замок Бриссак сменил владельца.

Новым хозяином стал сын Пьера от брака с Жанной дю Бек-Креспен, ставший участником весьма темной истории: он был женат на Шарлотте де Франс, одной из узаконенных дочек Карла VII от Аньес Сорель, и однажды вечером, вернувшись в замок раньше запланированного, он застал ее в объятиях другого. Реакция была незамедлительной: он убил и ее, и любовника. Эта трагедия легла тяжелым грузом на молодые годы их сына, будущего великого сенешаля Нормандии и мужа Дианы де Пуатье, и имела свои последствия для де Бриссака: говорят, что иногда ночью белая тень Шарлотты появлялась в башнях замка и его длинных темных залах.

Встречал ли когда-нибудь Луи де Брезе призрак своей матери? Известно только, что прошло много времени, прежде чем Луи женился, и что Диана никогда не изменяла ему, пока он был жив. Диана никогда не приезжала в Бриссак. Замок сменил владельца в 1502 году, и по сей день им правят члены семейства де Коссе.

Камергер Карла VIII Рене де Коссе, ставший Коссе-Бриссаком, был человеком мудрым и бдительным. После Безумной войны[8] он упросил короля пощадить лидера этого бессмысленного восстания. Герцог Людовик Орлеанский, ставший впоследствии королем Людовиком XII, был ему за это очень благодарен.

Кстати, преданность королевской семье – отличительная черта всех де Коссе-Бриссаков. Особенно ярко это может проиллюстрировать пример битвы при Павии. Когда Карл V согласился освободить Франциска I, содержавшегося под стражей в Мадриде, потребовав в обмен его сыновей, Рене и Шарлотта де Коссе-Бриссак последовали вместе с ними, о чем никогда не забывал Генрих II.

Поэтическое отступление: дочкой красавицы Анны де Коссе-Бриссак и господина Сюржера была ты самая Элен, по которой воздыхал стареющий Ронсар:

Когда на склоне лет и в час вечерний, чарам

Стихов моих дивясь и грезя у огня,

Вы скажете, лицо над пряжею склоня:

Весна моя была прославлена Ронсаром[9].

Очевидно, что поэзия не являлась сильной стороной этого рода, славного скорее своими великими солдатами (целых два маршала Франции!), а не писателями – герцог стал исключением.

Поколение спустя мы находим в замке Карла II, будущего маршала и губернатора Парижа. В этот раз он противостоял королю, несмотря на то, что был назначен на пост его предшественником Генрихом III. Он отказывался видеть в нем монарха, потому что тот был протестантом. Но все-таки он был мудрым и умным человеком, а посему убедил и себя, и своих товарищей открыть ворота новообращенному, положив конец одному из самых кровавых периодов в истории Франции. После чего, осыпанный почестями, он спокойно удалился на свои земли, решив сделать старый замок Бриссак более соответствующим своему времени.

Реконструкцию он поручил архитектору Жаку Корбино, который взялся за работу и построил большой корпус здания. Но в 1621 году умер маршал-герцог, и работы прекратились. В таком виде замок стоит и поныне.

В XVIII веке седьмой герцог этого рода также стал маршалом Франции в награду за многочисленные успехи на военном поприще. Но речь пойдет о его сыне, Луи-Эркюле, на долю которого выпала красивая и трагическая история любви, практически королевской любви… С мадам дю Барри.

Красавица графиня была новоиспеченной фавориткой, ее апартаменты находились в Версальском дворце, на верхнем этаже, по соседству с полковником швейцарских наемников, которым был не кто иной, как Луи-Эркюль. Из соседства родилась дружба. Было удивительно наблюдать, как хозяева этого замка сами пытались превратить эту дружбу в любовь.

А дружба тем временем продолжалась. Она даже пережила опалу графини. А той после смерти Людовика XV пришлось удалиться сначала в аббатство Понт-о-Дам, а затем, когда она проявила достаточно уважения и лояльности к королевству, – в маленький замок Сен-Врен, где ей разрешили принимать друзей.

Друзей у нее было не так уж много, потому что они рисковали попасть в немилость короля. Но в числе оставшихся был Луи-Эркюль. Он много раз приезжал в Сен-Врен, а затем, когда мадам дю Барри вернула свой замок Лувсьенн, сделался ее постоянным гостем.

В 1780 году, когда умер его отец, он стал восьмым герцогом, и король назначил его губернатором Парижа. Именно тогда между старыми друзьями разгорелась страсть – запоздалая страсть (герцог был на двадцать лет старше мадам дю Барри), но сопровождавшая их до самой смерти.

Несмотря на огромные усилия, которые они приложили, чтобы спрятать от окружающих свою любовь, скоро их тайная связь стала явной, и они понемногу перестали скрывать свои чувства. Графиня, приезжая в Париж, стала останавливаться у своего друга на улице Гренелль. С течением времени их страсть становилась только жарче.

Но случилась революция. В 1792 году герцог де Бриссак был убит в Версале мятежниками. Ему отрезали голову, и эту голову принесли в Лувсьенн и бросили к ногам мадам дю Барри. И она сама пережила герцога всего на несколько месяцев и окончила жизнь, как и многие другие, на эшафоте.

Замок Бриссак очень пострадал от революции и долго пребывал в полном разорении, прежде чем настали лучшие времена. Они пришли в середине XIX века, когда богатейшая Жанна Сэ из большой семьи, поднявшейся на производстве сахара, стала маркизой де Бриссак. Она с заботой и щедростью реставрировала старый замок. Потомки продолжили ее дело ради того, чтобы Бриссак еще долго оставался верным себе, анжуйскому небу, своему прошлому и образу тех, кто его любил и кого он защищал.

Бриссак – самый высокий замок Франции

Часы работы

Апрель, май, июнь, сентябрь и октябрь (не работает по средам) с 10.00 до 12.15 и с 14.00 до 18.00

Июль и август с 10.00 до 18.00

http://www.chateau-brissac.fr

Везиньё (Ve€signeux)

«Прекрасная лилия» короля Людовика XIII

Свершает чудеса любовь, соединенная с молитвами… Гёте

Если следовать по дороге, идущей из Аваллона в Лорм или в Шато-Шинон, то вдалеке можно заметить замок, что возвышается возле пруда. Своими крышами из старой черепицы и древними стенами, покрытыми мхом, этот замок напоминает времена Великих Открытий. Но большей своей частью Везиньё – это творение XVII века. В 1619 году Маргарита де Бурбон-Бюссе подарила своему супругу Жану де Лафайетту, сеньору д’Отефёй, маленькую дочку, которой суждено будет сыграть важную роль в истории, поскольку именно она окажется в эпицентре того события, которое приведет к рождению короля Людовика XIV.

В 1635 году, когда Луизе де Лафайетт было шестнадцать лет, она была назначена фрейлиной королевы Анны Австрийской, жены короля Людовика, тринадцатого по счету, и в Везиньё начались приготовления «к бою». Семья – одна из древнейших, имевшая отношение к королевскому роду, ибо речь шла о фамилии Бурбон-Бюссе, – была в целом не бедна, но убранство в морванском замке было не слишком богато. И поэтому так важно было, чтобы Луизу заметили при дворе. Для того чтобы собрать гардероб, соответствовавший ее новому статусу, пришлось продать одну из ферм. Луиза, очарованная всем происходящим, отправилась в Париж. Она немного волновалась: до сей поры она считала себя предназначенной Господу и мечтала стать монахиней.

Наверное, если бы это произошло, многие огорчились бы, ведь она была очень привлекательна, эта девочка. Маленькая, с темными волосами и нежными бархатистыми глазами, грациозная и очаровательная, она была так невинна и наивна, что не могла пользоваться этим. Но вскоре за нее это сделали другие.

К этим другим относился главный егермейстер Франции господин Клод де Рувруа де Сен-Симон, любимый спутник короля на охоте. И один из его ближайших друзей. Сен-Симон искренне любил своего господина, и его бесило, когда он видел короля объектом устремлений одной хитрой кокетки – красивой, дерзкой и наглой Марии де Отфор, поклявшейся превратить Людовика XIII в раба собственных интересов[10]. С видом стыдливым и целомудренным она повела опасную и смелую игру, за которой настороженно наблюдали все придворные. К великому сожалению Сен-Симона, который однажды даже посоветовал королю уложить интриганку в постель, чтобы покончить с этим раз и навсегда. Но в ответ он натолкнулся на непримиримую мораль:

– Богу не понравится, друг мой, если в дом войдет супружеская измена, – ответил ему король, ни капли, впрочем, не разгневавшись.

И что? Надо было оградить Людовика XIII от опасности, которую представляла собой прекрасная Отфор, а для этого следовало привлечь внимание его увлекающегося сердца каким-то «более нежным предметом». В этом смысле мадемуазель де Лафайетт, казалось, воплощала собой идеал в глазах главного егермейстера.

Он начал с того, что посоветовал королю обратить внимание на новую фрейлину, чтобы поставить на место Марию де Отфор: она слишком уж была уверена в своей власти над Людовиком и очень нуждалась в том, чтобы с нее сбили спесь. Ревность только пошла бы в этой ситуации на пользу…

Идея понравилась Людовику XIII, но он никогда не видел эту Лафайетт. Не проблема! Этим же вечером у королевы ему покажут ее, и он сможет убедиться, что она не только красива, но нежна и очень любезна.

Наступившим вечером король, будучи у своей жены, обратил внимание на группу из трех милых девушек, стоящих у окна и чем-то забавляющихся. Он знал двоих из них, девиц де Полиньяк и д’Эш, но ему не была знакома третья, которая от души смеялась над шутками своих подруг. Она действительно выглядела очаровательно, эта брюнетка, но Людовик XIII, как и все стеснительные люди, был очень неловок. Он подошел к девушкам и недовольным тоном, так часто выручавшим его, заявил:

– Почему вы смеетесь так громко, мадемуазель?

Результат оказался ужасным. Луиза смутилась, склонилась в реверансе, попыталась что-либо сказать, но в конечном итоге разрыдалась. Пораженный король произнес:

– Бог мой! Я вас обидел? Я совершенно не хотел этого.

Он тоже растерялся и, рискуя начать заикаться, предпочел удалиться без дальнейших объяснений. Эта первая встреча не удалась, но Сен-Симон увидел за ней другие и не счел себя побежденным. Он объяснил своему господину, что дворянин должен загладить недоразумение, произошедшее из-за того, что она еще просто ребенок. Он объяснил королю, что вполне естественно в шестнадцать лет громко смеяться, когда вам рассказывают забавные пустяки. Но этого король не смог понять: ведь он смеяться не умел.

Следующим вечером Людовик XIII принес полные чуткой деликатности извинения краснеющей Луизе, на что девушка ответила с такой любезностью, что очарованный король присел рядом с ней, чтобы немного поговорить. Он расспросил ее о семье, детстве, и Луиза, уже покоренная этим тихим и простым человеком, отвечала вполне естественно. Она рассказала ему о своем дорогом Везиньё, о своих домашних, обо всем том, что составляло ее маленький мир. И она не забыла и про ту странную тягу, которую всегда ощущала к монастырям. Она сообщила, что хотела бы стать монахиней…

– О, мадемуазель, – удивился Людовик, – неужели вы считаете короля таким плохим господином, что в вашем возрасте ищете укрытия у Бога?

Луиза не нашла, что ответить. Мадам де Монбазон, следившая за разговором, пришла ей на помощь и попросила девушку спеть. У Луизы был прекрасный голос, и король должен был его услышать. Таким образом, на этот раз вечер завершился музыкой, и Сен-Симон выиграл: когда Людовик XIII вернулся к себе, он уже забыл о госпоже де Отфор.

В последующие месяцы двор ничего не понимал, изумленно наблюдая за рождением этой странной любви. Испытывая одинаковый страх перед грехом, Людовик и Луиза находили счастье в долгих душеспасительных беседах и во все более и более содержательной переписке. Впервые в своей жизни король решился излить душу, рассказать о страхах своего постоянно взволнованного сердца. Он решился также рассказать о том, как ему иногда было тяжело выносить давление со стороны кардинала де Ришелье. Не забыл он при этом добавить и то, что это необходимо ради блага королевства. Но Луиза сразу же приняла сторону своего друга, став противницей кардинала.

Последний же сначала мало обеспокоился всей этой историей, но он начал прислушиваться, когда Луиза, не просившая раньше ничего, вдруг стала просить назначить королевским камердинером господина де Буазенваля, протеже ее семьи. Взамен мадемуазель де Лафайетт обещала своему королю вечную любовь… Семья, яростно настроенная против Ришелье, начала беспокоиться. Нужно было что-то предпринимать! И прежде всего надо было найти для Луизы нового исповедника, ибо старый умер. Новым стал отец Карре, высокий чин в Ордене доминиканцев, человек полностью преданный кардиналу.

И он первым делом внушил Луизе, что это страшный грех – любить женатого человека, и сделал он это так хорошо и так вдохновенно, что Луиза заявила, что хочет удалиться в монастырь. Король тут же заболел. Тогда мадам де Монбазон, которая считалась титулованным хранителем королевских увлечений, приехала к Луизе, чтобы спросить: уж не хочет ли она убить этим короля? Что за муха ее укусила?

Всплыло имя отца Карре, и маневр кардинала был раскрыт. Теперь необходимо было срочно сменить исповедника! Луиза, конечно же, не просила о большем. Она поблагодарила доминиканца и этим же вечером, одетая в платье из белого шелка, отправилась петь к изголовью Людовика вместе с музыкантами капеллы.

Обрадовавшись новой встрече с той, кого он нежно называл своей «прекрасной лилией», король немедленно выздоровел, но на этот раз недуг свалил кардинала. Последующие дни были прекрасны. Людовик XIII проводил два или три часа в день рядом со своей подругой, совсем не занимаясь войной, которая грозила вот-вот начаться. Ришелье призывал короля к исполнению своего долга, но Луиза устроила настоящую сцену отчаяния и допустила большую глупость, заявив, что кардинал хочет этой войной разлучить ее с королем…

К счастью, Людовик все еще ставил свои обязанности выше увлечений, но кардинал уже понял: необходимо как можно скорее разлучить короля с «этой девицей Лафайетт»! И тогда он тихо организовал ссору между этими «восхитительными любовниками», найдя для этого лучшего союзника – неблагодарность. Подкупленный им Буазенваль, обязанный своим местом Луизе, стал его помощником: выкрал ее записки, распустил ложные слухи. Поговаривали, что король уже устал от своих слишком разумных увлечений… что Луиза де Лафайетт начала интересоваться одним молодым господином… Интрига удалась на славу. Король и Луиза сильно страдали, но каждый сам по себе, в одиночестве. Оказавшись слишком гордыми, чтобы жаловаться, они выбрали молчание… Луиза, со своей стороны, решила полностью уйти в религию и сообщила об этом королю.

Он был потрясен, но невозмутимо выслушал это сообщение, ограничившись лишь несколькими словами. Но на следующий день он встретил девушку в галерее, ведущей к королеве. И на этот раз он не смог удержаться:

– Вы не любите меня больше? Но я люблю вас сильнее, чем когда-либо…

В тот раз Людовик впервые произносил слова любви. До сих пор они были ему не нужны: они оба ведь так хорошо понимали друг друга! И потом он боялся заставить покраснеть свою «прекрасную лилию»… Луиза и в самом деле покраснела… Она призналась в том, что тоже любит его, но слишком боится вступить на путь, о котором потом будет сожалеть. И тут, в свою очередь, Людовик совершил глупость. Чего ей бояться, если она находится под защитой его любви? Он может сделать ее могущественной и счастливой. Если она будет с ним, он отзовет ее от двора. Он поселит ее в своем павильоне в Версале…

Несчастный! Он произнес непоправимые слова, и Луиза убежала, закрыв себе уши. Через несколько дней, 19 мая, она поступила в монастырь Дочерей Девы Марии, чтобы стать там сестрой Луизой-Анжеликой. Король, словно раненое животное, спрятался в Версале, где он еще совсем недавно хотел свить себе уютное любовное гнездышко…

Но они еще увидятся. Время от времени король будет приезжать в монастырь, чтобы навестить сестру Луизу-Анжелику. А однажды, покидая ее грозовым вечером, он отправится на ночь к королеве. Результатом этой ночи станет Людовик XIV. Говорят, что «Луиза» была специально подстроенным заговором, направленным на то, чтобы сблизить двух супругов, не имевших до того никакой совместной жизни.

Через шесть лет после их расставания Людовик XIII умер. Перед смертью он отдал своему духовнику, отцу Дине, маленькое распятие, которое носил на шее.

– Для сестры… Луизы-Анжелики!

Замок Везиньё забыл Луизу. В 1651 году там принимали принца де Конде. Именно ему человек по имени Урбан Ле Престр отдал своего сына Себастьяна в солдаты. Этот юный Себастьян стал позднее господином де Вобаном, самым известным французским строителем крепостей.

Во время Революции замок был разграблен. Граф де Бурбон-Бюссе умер от горя, узнав, что его сын арестован и ждет своей смерти в Люксембургском дворце. Потом замок переходил из рук в руки, но в 1926 году мадемуазель де Бурбон выкупила его у Шабанов. Она отреставрировала его, и он до сих пор принадлежит этому семейству…

Замок закрыт для посещения туристов.

Венсенн (Vincennes)

Смерть королей

Лавры срезаны давно. Теодор де Банвилль

Кто хочет представить себе Венсеннский замок таким, каким он был, когда в этой феодальной крепости находили убежище короли Франции, когда его называли «лесным замком», и он был, возможно, их любимым местом пребывания, следует посмотреть «Великолепный часослов герцога Беррийского»[11]. Фоном там служит блестящая кавалькада из девяти могучих башен, над которыми нависает огромный донжон. Из этих башен теперь осталась лишь одна, башня Виллаж, которая смотрит на Венсенн и служит входными воротами, но донжон все еще стоит, равно как и церковь Сент-Шапелль – драгоценный камень всего ансамбля. Она старше донжона, ибо ее возжелал Людовик Святой, а гиганта приказал построить лишь в 1337 году, т. е. в начале Столетней войны, король Филипп VI.

Итак, Венсенн существовал с давних пор. Короли из рода Капетингов, оставляя на несколько дней вонючий Париж, задыхающийся в корсете из каменных стен, приезжали туда, чтобы подышать свежим воздухом зеленого леса и позаниматься любимыми видами спорта. Там поначалу был лишь особняк, первое упоминание о котором датируется 1162 годом, который реконструировал Филипп Август, а Людовик Святой значительно расширил. Этот Людовик любил Венсенн больше, чем все прочие замки. Там доминировал сельский стиль, и монарх был не прочь посидеть под густой кроной дубов, когда речь шла о принятии какого-то важного решения.

Он же стал и главным действующим лицом первого большого события из тех, что там произошли. 19 августа 1239 года великолепная процессия приблизилась к особняку, стоявшему посреди домишек окрестных жителей. Во главе процессии шли два босых человека, одетых в простые белые туники. Они несли носилки, на которых стоял деревянный сундук. Это был сам король и его брат Роберт д’Артуа. В деревянном сундуке находился другой – из серебра, а в том – третий, уже из чистого золота. В третьем сундуке лежала реликвия: Святая Корона с шипами из Тернового Венца, которую император Болдуин Константинопольский передал королю Франции в обмен на очень большую сумму денег. Людовик Святой пошел встретить то, что он считал своим величайшим сокровищем, в Вилльнёв-л’Аршевек, что в Йонне. А потом, короткими переходами, через Санс, он доставил его в свой любимый Венсенн, где сам провел ночь перед тем, как отправиться в Париж. А там реликвию должно было принять аббатство Сент-Антуан-де-Шан: в ожидании, пока не будет специально возведен удивительный бриллиант архитектуры – парижская церковь Сент-Шапелль.

В Венсенне тоже будет своя Сент-Шапелль, но ей достанется лишь один шип от Святого Тернового Венца. Приказ на строительство поступит девять лет спустя. А пока король будет приезжать и уезжать из Венсенна. Там же, кстати, он два раза проведет заседание Генеральных Штатов. И именно оттуда в августе 1270 года он отправится в свой роковой Крестовый поход в Тунис, где он и умрет от чумы. Кстати, говорят, что свою последнюю ночь перед отъездом он провел в молитвах.

Впрочем, эти молитвы не спасут его потомков от трагической судьбы, и Венсенну будет суждено сыграть в этом свою роль. И, прежде всего, это имеет отношение к его сыну, новому королю Филиппу III.

Когда он возвратился из Крестового похода, в который последовал за своим отцом, он привез с собой в Венсенн три гроба: своего отца, конечно, но также и своей жены, Изабеллы Арагонской, умершей при родах на обратном пути, и сына, который появился на свет, но прожил всего несколько дней.

Слово «гроб», возможно, звучит тут слишком громко, ибо речь шла о сундуках небольших размеров: тогда было принято помещать драгоценные тела в кипящую воду, чтобы отделить мясо, предварительно удалив сердце, и в так называемый гроб помещали лишь кости. И трудно себе представить, как этот молодой человек, так любивший свою красавицу жену, смог вынести эту страшную процедуру.

Как бы то ни было, трагедия потрясла народ: «Царь, – говорили люди, – привез из крестового похода лишь пустую казну да могильные ящики, полные костей».

Примечания