Стивен Ван Дайн

Злой гений Нью-Йорка

Земля представляет собой некий храм, где постоянно происходит таинственное действо, зачастую по-детски глупое и смехотворное, но по сути своей поистине ужасающее. Конрад

Глава I

«Кто малиновку убил?»

Суббота, 2 апреля, полдень

Из всех уголовных дел, в которых неофициальным следователем выступал Фило Вэнс, самым зловещим, странным, непостижимым и, разумеется, самым ужасным явилось то, которое последовало за убийством Джулии и Ады Грин. Кошмарные события в особняке семейства Грин разразились в декабре, а после рождественских праздников Вэнс отправился в Швейцарию – кататься на горных лыжах. В Нью-Йорк он вернулся лишь в феврале и все свободное время посвятил литературе. Фило уже давно мечтал перевести основные работы Менандра, которые были обнаружены среди древних папирусов еще в начале века. Итак, вот уже целый месяц он занимался старинными рукописями, усердно отдаваясь весьма неблагодарному труду переводчика.

Я не берусь судить о том, довел бы он до конца свой замысел или нет, но работа его прервалась самым неожиданным образом…

В расследовании очередного дела Вэнс выступил в роли консультанта окружного прокурора Нью-Йорка, господина Джона Маркхэма, и случай этот сразу же окрестили «Убийством Епископа». Такая страсть присваивать «имена» всем знаменитым преступлениям идет у нас, наверное, от журналистов, однако в данном случае название было подобрано неверно. Ничего церковного или духовного в этом омерзительном происшествии не наблюдалось. Следует отметить также, что в те дни вся округа начала зачитываться детскими стишками, известными как сборник «Песенок Матушки Гусыни», и занимались этим жители города, будучи охвачены каким-то мрачным предчувствием и страхом. Насколько мне известно, ни на какого епископа там даже и намека не было. Тем не менее само слово «епископ» оказалось вполне уместным, поскольку именно оно явилось прозвищем убийцы, который и использовал его в своих грязных целях. Впоследствии все вышло так, что именно это слово помогло Вэнсу объяснить все случившееся, после чего страшное дело об отвратительных убийствах можно было считать закрытым.

Жуткие и на первый взгляд не связанные между собой события, полностью вытеснившие из головы Вэнса все мысли о Менандре, начали происходить утром второго апреля, почти пять месяцев спустя после того, как были застрелены Джулия и Ада Грин. Стоял один из тех чудесных весенних деньков, когда погода действительно радует жителей Нью-Йорка. Шел уже двенадцатый час, но Фило только начал неспешно завтракать в своем маленьком садике, разбитом на крыше дома, на 38-й улице в восточной части города. Вэнс, как правило, работал или просто читал допоздна, а потому никогда не вставал слишком рано. Он удобно расположился в мягком кресле, поставив завтрак на низенький столик, стоявший рядом с ним, и теперь уныло разглядывал верхушки деревьев на заднем дворике.

Я прекрасно понимал, что` в тот момент происходило в его голове. Вэнс взял привычку каждой весной отправляться в путешествие во Францию. Он очень скоро пришел к тому же выводу, что и Джордж Мур в свое время: Париж и май неразделимы. Правда, большое количество быстро разбогатевших выскочек-американцев в послевоенном Париже сильно портили впечатления Фило от ежегодных вояжей. Именно поэтому буквально за день до описываемых событий Вэнс сообщил мне, что на этот раз мы на лето остаемся в Нью-Йорке.

Мы дружим с Вэнсом уже многие годы. Все это время я считался его юрисконсультом, финансовым распорядителем, агентом и компаньоном в одном лице. Я закрыл свою адвокатскую контору «Ван Дайн, Дэвис и Ван Дайн», доставшуюся мне в наследство от отца, и полностью посвятил себя интересам друга. Между прочим, работать на него в новой должности оказалось для меня куда приятнее, чем выполнять обязанности поверенного в душном кабинете. К тому же, несмотря на то что моя собственная холостяцкая квартира располагалась в гостинице в западной части города, большую часть времени я проводил в доме Фило.

В тот день я приехал к Вэнсу пораньше, еще до того, как он встал. Разобравшись с утренней почтой и срочными документами, я, покуривая трубку, ждал, когда он закончит свой завтрак.

– Видите ли, в чем дело, Ван, – начал он без всяких эмоций в голосе, – перспектива провести весну и лето в Нью-Йорке не вызывает у меня восхищения. Это совсем не романтично, и нам, скорее всего, предстоит чертовская скука. И все же это лучше, чем путешествовать по Европе, рискуя быть сметенными плебейскими полчищами туристов… Это сильно расстроило бы меня.

Тогда он еще и не подозревал, какие сумасшедшие деньки в ближайшем будущем уготованы ему судьбой. А если бы и знал, тогда даже довоенный Париж весной не смог бы заманить его в свои сети. Ненасытный ум моего приятеля постоянно требовал все новых запутанных дел. И в то утро, когда он спокойно разговаривал со мной, его уже поджидала весьма странная и удивительная загадка, которая впоследствии захватила лучшие умы страны и войдет в анналы криминалистики.

Едва Вэнс успел налить себе вторую чашечку кофе, как в дверях появился Карри – пожилой дворецкий-англичанин с переносным телефоном в руке.

– Вам звонит Маркхэм, сэр, – извиняющимся тоном доложил он. – У него был весьма взволнованный голос, и я позволил себе сказать, что вы дома.

Слуга присоединил шнур телефона к розетке над плинтусом и поставил аппарат на столик.

– Хорошо, Карри, – буркнул Вэнс и снял трубку. – Хоть какое-то разнообразие в этой монотонной жизни. – Затем он обратился к Маркхэму: – Старина, вы вообще когда-нибудь спите? Или вы просто истосковались по моему голосу и мечтаете услышать его?

Но уже в следующий миг он оставил шутливый тон, и взгляд его стал сосредоточенным. Лицо Вэнса, отличающееся удивительно правильными чертами, в общем, можно было отнести к нордическому типу: серые, широко поставленные глаза, тонкий орлиный нос, закругленный подбородок. И только тонкие губы, придававшие ему несколько жестокий вид, выдавали в нем жителя Средиземноморья. Вэнс не отличался красотой, тем не менее не был лишен привлекательности. Его внешность говорила о том, что он по своей природе мыслитель и затворник, и это создавало некий барьер в его общении с другими людьми.

Хотя Вэнс умел сдерживать свои эмоции, я все же безошибочно определил: все то, что ему говорил в то утро Маркхэм, сильно взволновало его. Он чуть нахмурился, но в глазах у него читался неподдельный интерес к услышанному. Время от времени он даже выкрикивал отдельные слова, свидетельствующие о его возбуждении: «Потрясающе!», «Удивительно!», «Невероятно!» После нескольких минут такого разговора мне стало ясно, что какая-то новость полностью захватила его сознание.

– Непременно! – воскликнул он. – Я не променял бы это ни на какие комедии Менандра… Ну, это же просто безумие какое-то… Я только оденусь, как подобает… До встречи.

Фило положил трубку и позвонил в колокольчик, вызывая Карри.

– Приготовьте мне серый костюм из твида, – велел он, – темный галстук и черную шляпу.

Отдав эти приказания, он вернулся к своему омлету. Через несколько секунд Вэнс бросил на меня вопросительный взгляд и поинтересовался:

– А что вы знаете о стрельбе из лука?

Надо сказать, что об этом виде спорта мне как раз известно очень мало. Я знаю лишь то, что спортсмены стреляют из своих луков по мишеням на специальном стрельбище. В этом я тут же и признался своему другу.

– Да, не густо, – констатировал Вэнс, закуривая сигарету. – Я и сам в этом деле не мастак, хотя в свое время даже немного попрактиковался в Оксфорде. Не слишком захватывающее занятие – гораздо скучнее гольфа и ничуть не сложнее.

Помолчав немного, он продолжил:

– Вот что, Ван, приятель, принесите-ка мне из библиотеки том доктора Элмера о стрельбе из лука.

Я достал для него книгу, и в течение последующих тридцати минут он увлеченно листал ее, останавливаясь на тех главах, где описывались состязания по стрельбе, клубы стрелков, а также перечислялись самые известные спортсмены Америки. Наконец, он откинулся на спинку кресла, и стало ясно, что он нашел то, что искал, и теперь что-то сосредоточенно обдумывал.

– Это просто безумие какое-то, Ван, – произнес он, глядя куда-то вдаль. – Средневековая трагедия в современном Нью-Йорке! Нет, никто сейчас, конечно, не носит кожаных штанов и камзолов, и все-таки… Боже мой! Нет-нет, видимо, так на меня повлияли эти невероятные новости, сообщенные Маркхэмом…

Он вернулся к своему кофе, но я видел, что новости полностью завладели его сознанием.

– Сделайте мне еще одолжение, Ван, – снова заговорил он. – Принесите, пожалуйста, словарь немецкого языка и сборник стихотворений из коллекции Бэртона Стивенсона.

Когда я принес ему нужные книги, он открыл словарь, нашел одно-единственное слово и, захлопнув том, отложил его в сторону:

– Так оно и есть. Впрочем, я в этом даже и не сомневался.

Затем он принялся что-то искать в антологии детских песенок и считалочек. Через несколько минут Фило закрыл и ее, после чего растянулся в кресле, выпустив вверх струйку голубоватого дыма.

– Да нет, не может быть, – произнес он так, словно спорил сам с собой и в чем-то сомневался. – Слишком уж все невероятно, фантастично и нереально. Волшебная сказка, обагренная кровью, если можно так образно выразиться, извращение какое-то, не поддающееся разумному объяснению… Бессмыслица, черная магия, колдовство. Настоящее сумасшествие, одним словом!

Вэнс, посмотрев на часы, ушел переодеваться и оставил меня путаться в догадках. Я никак не мог понять, что же могло вывести из равновесия моего друга. И что это за странный набор книг: трактат по стрельбе из лука, словарь немецкого языка и сборник детских стишков? Я пытался подвести их к общему знаменателю, но безуспешно. Впрочем, как потом оказалось, ничего удивительного во всем этом не было. Даже когда под тяжестью неопровержимых доказательств выяснилась вся правда о случившемся, она оказалась столь чудовищной, что люди до сих пор отказываются верить в нее.

Вскоре Фило вернулся. Он переоделся для выхода из дома и теперь с нетерпением ожидал приезда Маркхэма, который почему-то запаздывал.

– Понимаете, мне очень хотелось заняться расследованием какого-нибудь сложного дела, – заметил Вэнс. – Но такое! Нет, я вовсе не стремился разбираться в подобных кошмарах. И если бы я не был хорошо знаком с Маркхэмом, я бы заподозрил его в розыгрыше или мистификации.

Через несколько минут прокурор появился в саду с таким видом, что сомнений не оставалось: в городе приключилось нечто экстраординарное. Он был мрачный и встревоженный, а его всегда бурные приветствия на этот раз ограничились лишь кивком головы. Маркхэм и Вэнс дружили уже пятнадцать лет и, хотя они были совершенно разными, искренне ценили общество друг друга.

Пост окружного прокурора Маркхэм занимал более года, и ему часто приходилось звать на помощь Вэнса, который ускорял раскрытие преступлений благодаря своим уникальным способностям. Словом, в том, что он решил прибегнуть к помощи своего приятеля и на этот раз, ничего удивительного не было. Опережая события, замечу только, что ему здорово повезло, и только благодаря Вэнсу это чудовищное преступление в конце концов раскрыли.

– Конечно, все это может оказаться иллюзией и моей собственной выдумкой, – без особой убедительности в голосе начал прокурор. – Но я почему-то решил, что вы, возможно, согласитесь…

– Разумеется! – с грустной улыбкой проговорил Вэнс. – Но сначала я попрошу вас присесть и подробно пересказать мне вашу историю. Труп, как я полагаю, уже никуда не убежит. И прежде чем мы его осмотрим, нужно привести в порядок все имеющиеся у нас факты. Вам известно, кто замешан в этом деле? Почему уже через полчаса после того, как было совершено преступление, о нем стало известно окружному прокурору? Из того, что вы мне сообщили по телефону, я толком ничего не понял.

– Проклятие, Вэнс! – выругался Маркхэм, опустившись на краешек стула. – Суть преступления – если, конечно, это действительно уголовное дело, а не несчастный случай – ясна. Загвоздка только в том, – продолжал он, мрачно разглядывая кончик сигары, – как оно совершено. Весьма странно, но со смыслом. В последнее время стрельба из лука стала модным увлечением: вся молодежь американских колледжей заинтересовалась ей.

– Согласен. Но только я не слышал, чтобы стрелой из лука убивали человека по фамилии Робин. Как известно, Робин означает «малиновка», но она все же птичка, а не человек, а охотиться на людей с лукам и стрелами и убивать их не разрешено никому. Чего нельзя сказать о малиновках.

Маркхэм прищурился и внимательно посмотрел на Вэнса:

– Вам это тоже пришло в голову, да?

– Разумеется. Сразу же после того, как вы назвали фамилию пострадавшего, – походя заметил Вэнс, затянувшись сигаретным дымом. – С младенчества помню: «Кто малиновку убил?» Да не как-нибудь, а стрелой из лука! Именно так, как в этой считалочке. Странно, но зачастую плохенькие и не очень складные стишки, заученные еще в детстве, оседают у нас в мозгу на всю жизнь. А как его звали?

– Джозеф, если не ошибаюсь.

Вэнс снова вызвал дворецкого, и когда Карри пришел, Фило сразу отправил его за справочником по Нью-Йорку. Когда ему принесли книгу, он очень скоро отыскал в ней имя пострадавшего. Им оказался Джозеф Кокрейн Робин, обитавший в районе Риверсайд-Драйв.

– И что все это нам дает? – удивленно спросил прокурор.

– Пока не знаю, – проговорил Вэнс, неопределенно пожимая плечами. – Я просто собираю факты, относящиеся к данному случаю. Итак, что мы имеем на сегодня? Мистер Джозеф Кокрейн Робин, то есть «малиновка», был убит стрелой, выпущенной из лука. Неужели вам это не кажется странным?

– Ничуть! – раздраженно фыркнул Маркхэйм. – Достаточно распространенная фамилия. Я вообще удивляюсь, что с возрождением этого вида спорта у нас еще так мало жертв по стране. К тому же я не исключаю и той возможности, что гибель Робина – несчастный случай.

– Боже мой, да что вы такое говорите! – осуждающе покачал головой Вэнс. – Впрочем, даже если это и так, нам это мало чем может помочь. В последнем случае это все становится еще более странным. Из тысячи любителей пострелять из лука убили именно того, кто носит фамилию Робин! Если поверить в несчастный случай, то можно закончить спиритизмом, демонологией и тому подобными лженауками. Может быть, вы тоже верите в то, что среди нас обитают духи и джинны, ведущие в отношении человечества некую сатанинскую игру?

– А разве учитывать совпадения значит верить в демонов?

– Мой дорогой друг, ставшая притчей во языцех «длинная рука его величества случая» не может простираться до бесконечности. Есть и другие законы, основанные на математических формулах. А наша ситуация, как мне думается, гораздо более сложная, чем может показаться на первый взгляд. Вот, например, вы мне по телефону говорили, что последним, кто видел Робина живым, был некий господин по фамилии Сперлинг.

– Именно так. Но какое эзотерическое[1] объяснение вы найдете этому факту?

– Наверное, вы знаете, как слово «сперлинг» переводится с немецкого? – елейным голосом проговорил Вэнс.

– Допустим, в школу я ходил, как и все остальные, – недовольно пробурчал Маркхэм, но уже в следующую секунду глаза его округлились, а тело неестественно напряглось.

Вэнс подвинул к нему поближе словарь немецкого языка.

– Ну, все равно, посмотрите еще раз. Мы должны все перепроверить. Сам я в словарь уже заглядывал. Я испугался, что это воображение играет со мной злую шутку, и потому предпочел воочию во всем убедиться и увидеть это слово напечатанным черным по белому.

Маркхэм молча раскрыл книгу и быстро пробежал глазами нужную страницу. Несколько секунд он сверлил взглядом одно-единственное слово, а потом решительно поднялся со своего места, словно пытаясь стряхнуть с себя некое наваждение, завладевшее его сознанием. Когда он заговорил, в голосе его прозвучали вызывающие и даже воинственные нотки:

– «Сперлинг» значит «воробей». Это каждый школьник знает. Ну, и что с того?

– Повторюсь, я всего лишь хотел убедиться в этом лишний раз. – Вэнс прикурил очередную сигарету. – Между прочим, каждый школьник помнит и стишок, который называется «Смерть и похороны малиновки», верно?

Фило окинул своего друга страдальчески-насмешливым взглядом. Тот стоял неподвижно, уставившись на освещенную весенним солнцем улицу. Вэнс продолжал:

– Ну, так как вы не очень сильны в детской классике, позвольте мне самому процитировать первое четверостишие данного шедевра.

Когда Фило прочитал наизусть знакомые с детства строчки, я почувствовал, как по моей коже побежали мурашки, словно от соприкосновения с невидимым призраком.

«Кто малиновку убил?» —

«Я, – чирикнул воробей. —

Приказал себе: убей!

Взял свой лук и застрелил».

Глава II

На стрельбище

Суббота, 2 апреля, 12:30

Маркхэм медленно окинул взглядом своего друга.

– Это же сумасшествие, просто безумие какое-то! – заметил он тоном человека, которому пришлось наяву столкнуться с воистину непостижимым ужасом.

– Что я слышу?! – с притворной обидой в голосе воскликнул Вэнс. – Это уже плагиат – я первый это сказал. (Подобными шутками он пытался отделаться от недоумения и растерянности, которые всех нас застали врасплох.) – Кстати, здесь должна участвовать еще и возлюбленная несчастного птенца малиновки. Помните, какое там было продолжение? – И он зачитал еще одну строфу:

Кто же будет горевать?

«Я, – ответила голубка, —

Без него мне просто жутко,

Буду плакать и страдать».

Маркхэм, вздрогнув, принялся барабанить пальцами по столу.

– Боже мой, Вэнс! – воскликнул он. – Девушка в этом деле, разумеется, тоже присутствует. Кстати, я не исключаю и того, что причина всего – ревность.

– Вот это да! Подумать только, теперь преступление становится живой иллюстрацией глупого детского стишка! Впрочем, нам от этого не легче. Кстати, придется поискать еще и муху.

– Какую муху?

– Если быть точным, то по-латыни это насекомое зовется так: «Musca domestica». Милый мой Маркхэм, неужели вы все забыли?

Кто же видел все, друзья?

Муха закричала: «Я!

Я все видела сама,

Чуть я не сошла с ума!»

– Ну-ну, спуститесь с небес на землю, – резко заметил прокурор Фило. – Это не детская игра, а вполне серьезное дело, черт возьми.

Рассеянно пожав плечами, Вэнс ответил:

– А вам известно, что зачастую детская игра – это как раз и есть самое серьезное дело всей жизни? – Голос его звучал как-то глухо и отстраненно, будто он думал совсем о другом. – Не нравится мне все это, ой как не нравится! Здесь чувствуется присутствие ребенка или выжившего из ума старика. – Он затянулся сигаретным дымом и в отчаянии махнул рукой. – Ну что ж, давайте перейдем к деталям. Нужно же мне узнать, что за почва у нас под ногами, раз вокруг творится непонятно что.

Маркхэм, снова устроившись на стуле, сообщил следующее:

– К сожалению, мне известно не так-то много. Практически все это я уже успел сообщить вам по телефону. Профессор Диллар позвонил мне незадолго до того, как я связался с вами.

– Диллар? Профессор Бертран Диллар?

– Он самый. Трагедия произошла в его доме. Так вы с ним знакомы?

– Только заочно. Мне он известен как великий ученый-физик. У меня в библиотеке есть почти все его научные труды. Так это он вам позвонил?

– Да, мы с ним знакомы уже двадцать лет. Он преподавал у меня математику в университете, а потом я некоторое время работал на него. Когда обнаружили тело Робина, он сразу же позвонил мне, примерно в половине двенадцатого. Я связался с сержантом Хитом из отдела по расследованию убийств и передал дело ему, добавив, что чуть позже сам лично подключусь к работе. Ну, а потом я позвонил вам. Сейчас сержант вместе со своими людьми ждет меня в доме Диллара.

– Как там обстановка?

– Вы, наверное, и сами знаете, что профессор отошел от дел примерно десять лет назад. С тех пор он живет в западной части города на семьдесят пятой улице, как раз возле Драйва. Тогда же с ним начала жить племянница – девушка пятнадцати лет. Сейчас ей уже исполнилось двадцать пять. Еще вместе с ними живет его протеже, Сигурд Арнессон. Мы вместе с ним учились в колледже. Профессор усыновил его, когда тот учился на первом курсе. Сейчас Сигурду около сорока, он преподаватель математики в Колумбийском университете. Его семья переехала в Америку из Норвегии, когда ему исполнилось три года, а еще через пять лет он осиротел. Этот парень – настоящий математический гений. Диллар сразу заметил его способности и усыновил мальчика.

– Я много слышал о нем, – заметил Вэнс, одобрительно кивая. – Он недавно опубликовал новую версию теории Мая по электродинамике о движущихся телах… Значит, они так и живут втроем – Диллар, Арнессон и девушка?

– Еще в доме есть двое слуг. У Диллара солидные доходы, и отшельниками это семейство никак не назовешь. Их дом, скорее, похож на своеобразный храм математиков, у них образовалось свое общество. У девушки тоже компания, она любит спорт. Я несколько раз бывал у них в доме и постоянно встречал там гостей. Это либо студенты-математики, либо ученые, оккупирующие библиотеку профессора, либо шумная молодежь, весело проводящая свободное время в просторной гостиной.

– А что же Робин?

– Этот принадлежал к компании самого профессора. Уже не слишком молодой господин – ученый, сумевший несколько раз побить рекорды по стрельбе из лука.

– Да, мне это известно. Я встречал его имя в книге об этом виде спорта. Похоже, на нескольких последних чемпионатах мистер Робин действительно добился серьезных успехов. Кроме того, я обратил внимание, что мистер Сперлинг являлся одним из его главных соперников на крупных турнирах. Но неужели и мисс Диллар тоже занимается стрельбой из лука?

– Да, и преуспевает в этом деле. Именно она организовала клуб стрелков в Риверсайде. У них имеется одно стрельбище в доме Сперлинга и еще одно, во дворе дома самого профессора на семьдесят пятой улице. Именно там и погиб Робин.

– Понятно. И, как вы уже говорили, последним его видел Сперлинг. И где же сейчас наш воробышек?

– Не знаю. Незадолго до трагедии он был вместе с Робином, но, когда обнаружили тело, он куда-то исчез. Наверное, у Хита должны быть какие-то сведения о нем.

– Ну, а в чем же вы усмотрели мотив ревности? – поинтересовался Вэнс, прикрыв глаза и с удовольствием покуривая сигару.

Я знал, что такое его поведение означало, что сейчас он полностью сосредоточился на информации, которую намеревался получить от собеседника.

– Профессор Диллар отметил, что Робин и его племянница испытывали привязанность друг к другу. Когда же я спросил его о том, кто такой Сперлинг и каков его статус в доме у профессора, он также сообщил мне, что тот добивался расположения девушки. По телефону я, конечно, не стал уточнять подробностей, но у меня сложилось такое впечатление, что Робин и Сперлинг были самыми настоящими соперниками и Робин в конце концов пострадал.

– Значит, получается, что воробей подстрелил малиновку. – Вэнс покачал головой, выражая таким образом свое сомнение. – Нет, так дело не пойдет. Слишком уж все просто. Да и чересчур подходит под сюжет в стишках. Тут все должно быть гораздо сложнее… Ну, хорошо, а кто же обнаружил тело Робина?

– Сам профессор. Он вышел на небольшой балкон в задней части дома и увидел, что на стрельбище со стрелой в груди лежит Робин. Она попала ему прямо в сердце. Старик спустился вниз по лестнице, хотя ему это стоило больших трудов, ведь он давно страдает подагрой. Когда профессор убедился в том, что Робин мертв, то тут же позвонил мне. Вот, пожалуй, и все, что я могу рассказать.

– Что ж, это все же лучше, чем ничего, – произнес Вэнс, поднявшись с кресла. – Дорогой мой друг, приготовьтесь к тому, что это дело окажется не только странным, но и ужасающим по своей сути. Думаю, что совпадения и несчастные случаи мы можем отвергнуть с самого начала. Вряд ли обстоятельства сами по себе сложились так, что малиновку убил воробей, и не как-нибудь, а с помощью лука и стрелы. Здесь должен быть мотив, и достаточно серьезный. Пойдемте, пора уже навестить и само место преступления, – предложил Фило, двинувшись к двери.

Мы отправились к дому Диллара в машине Маркхэма. Когда мы приехали по нужному адресу, то заметили, что особняк профессора располагается рядом с пятнадцатиэтажным домом, как бы охраняющим его и укрывающим своей тенью.

Особняк Диллара был выстроен из потемневшего от времени известняка в те далекие годы, когда дома возводили на совесть, рассчитывая на то, что они будут служить своим хозяевам веками. От дома веяло стариной и уютом. Трудно было даже представить, что страшное убийство произошло именно здесь. Рядом стояли две припаркованные полицейские машины. На улице толпились ротозеи.

У входа нас встретил пожилой дворецкий и проводил в просторный зал первого этажа, где нас уже поджидал сержант Эрнест Хит и двое его коллег из отдела по расследованию убийств. Увидев Маркхэма, сержант шагнул ему навстречу, и мужчины обменялись дружеским рукопожатием.

– Я рад, что вы здесь, сэр, – начал он. – Это дело мне кажется весьма подозрительным.

В эту секунду Хит заметил Вэнса, замешкавшегося в дверях, и расплылся в дружелюбной улыбке.

– Как поживаете, мистер Вэнс? А я ведь втайне надеялся, что и вы захотите принять участие в расследовании этого дела. Чем же вы занимались все эти дни?

Вэнс протянул ему руку и ответил на приветствие сержанта такой же теплой улыбкой.

– Правда заключается в том, – сказал Фило, – что я пытался восстановить славное имя одного из жителей Афин по имени Менандр. Довольно глупо с моей стороны, вы не находите?

Хит лишь презрительно хмыкнул:

– Ну, если у вас это получается так же лихо, как и со здешними жуликами, вы наверняка добьетесь обвинительного приговора.

Маркхэм почувствовал неуверенность сержанта и счел нужным вступить в беседу.

– Ну, и какие же сложности обнаружились в нашем сегодняшнем деле? – спросил он.

– А я не говорил про сложности, – парировал Хит. – По-моему, птичка практически у нас в клетке. Хотя я вовсе не удовлетворен этим… Черт! Мистер Маркхэм… все это как-то неестественно… Бессмыслица какая-то получается, вот что я вам скажу.

– Мне кажется, я понимаю, о чем вы, – кивнул Маркхэм, бросая на сержанта оценивающий взгляд. – Значит, вы склонны полагать, что Сперлинг все же виновен?

– Разумеется! – тут же подхватил Хит. – Но меня беспокоит не это. Не нравится мне фамилия того парня, которого замочили стрелой… – Он замялся, но все же продолжал: – А вас это не удивляет, сэр?

Маркхэм рассеянно кивнул.

– Похоже, вы тоже не забыли детские считалки, – ответил он и отвернулся.

Вэнс озорно взглянул на Хита:

– Вот вы только что назвали мистера Сперлинга птичкой, сержант. А вам известно, что вы попали в яблочко? Видите ли, «сперлинг» по-немецки значит «воробей». И, если вы помните, как раз воробей и подстрелил малиновку в нашем стишке… Удивительно все получается, не правда ли?

Глаза сержанта округлились. Он уставился на Вэнса, но не смог вымолвить ни слова.

– Дело это очень уж подозрительное, – наконец, выдавил он. – И надо еще разбираться, где собака зарыта.

– Да тут не о собаках речь, а о птичках. Неужели вы успели забыть? – отшутился Вэнс.

– Давайте уже перейдем к деталям, – дипломатично заметил прокурор. – Как я понимаю, сержант, вы уже успели поговорить с жильцами дома?

– Только в общих чертах, сэр. Я ждал вас, ведь вы хорошо знакомы с хозяином. Я, конечно, провел опрос, но, скорее, формальный. Возле трупа я оставил своего человека, чтобы к телу покойного никто не подходил, пока не прибудет доктор Дорем. Он обещал приехать сразу после ланча. Кроме того, я уже оповестил экспертов по дактилоскопии, они должны быть здесь с минуты на минуту. Правда, я не совсем понимаю, чем они могут быть нам полезны…

– А как же лук, из которого пустили стрелу? – вставил Вэнс.

– Как раз на это мы и рассчитывали. Но профессор Диллар сказал, что сам поднял оружие и принес его домой. Скорее всего, отпечатки пальцев, если таковые и были на луке, теперь уже смазаны или затерты.

– Как вы поступили со Сперлингом? – поинтересовался Маркхэм.

– Я узнал его адрес и послал за ним двоих ребят. Он живет за городом, и, как только его схватят, тут же доставят сюда. Еще я разговаривал со слугами – тем стариком, что впустил вас в дом, и его дочерью, женщиной средних лет, здешней кухаркой, – но никто из них не сообщил мне ничего интересного. Они действительно ничего не знают или делают вид, что не понимают серьезности ситуации. Потом я попытался допросить юную леди, хозяйку дома. – Тут сержант молча воздел руки к небу, подчеркивая свое бессилие. – Она только плачет и никак не может прийти в себя. Я подумал, что, может быть, вы сами захотите поговорить с ней. Сниткин и Бэрк, – продолжал он, махнув рукой в сторону окна, где стояли эти двое полицейских, – прочесали подвал, улицу и двор в надежде отыскать хоть какие-нибудь улики, но все безуспешно. Вот, пожалуй, и все, что мне известно на данный момент. Однако, как только сюда прибудут судмедэксперт и специалисты по дактилоскопии и когда мы допросим Сперлинга, я полагаю, все пойдет как по маслу и работа будет закончена.

Вэнс, чуть слышно вздохнув, проговорил:

– Вы такой оптимист, сержант! Только будьте готовы к тому, что все может пойти вовсе не по маслу, как вы выразились, а, скорее, по наждачной бумаге. У меня не выходят из головы эти причудливые детские стишки. Если предчувствие меня не обманывает, то вам еще долго придется разыскивать преступника вслепую.

– Неужели? – удивился Хит, и по выражению его лица можно было понять, что он и сам не слишком верил в быстрый успех расследования.

– Не давайте мистеру Вэнсу сломить вашу волю и дух, сержант, – приободрил его Маркхэм. – Он позволяет воображению властвовать над своим рассудком. Я предлагаю исследовать территорию, пока мы дожидаемся приезда остальных, – сказал прокурор, повернувшись к двери. – А позже я сам опрошу и профессора, и других домочадцев. Кстати, сержант, почему вы ничего не рассказали нам о мистере Арнессоне? Разве его нет в доме?

– Он пока в университете, но скоро подъедет.

Маркхэм, кивнув, направился вслед за сержантом в холл. Когда мы проходили по коридору, устланному коврами, то услышали женский голос сверху, доносившийся откуда-то из полумрака лестничного пролета.

– Это вы, мистер Маркхэм? Дядюшка узнал вас по голосу. Он ожидает вас в библиотеке.

– Я подойду к нему через несколько минут, мисс Диллар, – по-отечески добродушным тоном отозвался прокурор. – Пожалуйста, оставайтесь там, нам надо поговорить.

Девушка, невнятно пробормотав «да, конечно», быстро ушла.

Мы спустились в подвал, в ту его часть, что располагалась в западном крыле особняка. Дверь была чуть приоткрыта, и рядом с ней, выполняя приказание Хита, дежурил полицейский из отдела по расследованию убийств.

В прошлом это помещение, видимо, выполняло роль склада, но теперь его переоборудовали под клуб. На стенах висели картины, изображающие стрелков из лука самых разных исторических эпох. Тут же стояло фортепьяно и фонограф, несколько удобных плетеных кресел и диван. На столе лежала целая стопка спортивных журналов. Рядом с ним примостился книжный шкаф с литературой, также, разумеется, посвященной искусству стрельбы из лука.

В углу располагались несколько мишеней, а рядом с ними на стене висели луки. В шкафчике нашлись и специальные перчатки для стрельбы, и запасная тетива, и наборы инструментов. На большой деревянной панели была собрана удивительная коллекция самых разных стрел. Именно она и привлекла внимание Вэнса.

– Здесь есть и спортивные, и боевые стрелы, – заметил он. – Чудесно! Ой, посмотрите-ка, один экспонат, похоже, отсутствует. Да и забрали его отсюда явно второпях. Видите, даже вот этот маленький медный штырек чуть погнулся…

На полу стояли несколько колчанов со спортивными стрелами. Фило нагнулся, вынул одну и протянул ее прокурору.

– На первый взгляд эта безобидная вещица, кажется, не способна пробить тело человека, но, поверьте, ей легко можно застрелить оленя с восьмидесяти ярдов… Почему же из коллекции пропала именно охотничья стрела? Очень интересно.

Маркхэм нахмурился. Было видно, что он все же надеется на то, что данное дело обернется самым обыкновенным несчастным случаем. Он бросил стрелу в кресло и зашагал к двери, ведущей на стрельбище.

– Давайте осмотрим двор и, наконец, само тело, – мрачно предложил он.

Мы вышли из дома на небольшую мощеную площадку и оказались на дне каньона, окруженного крутыми каменными стенами. Площадка располагалась на четыре или пять футов ниже того уровня, по которому проходила улица. Глухая стена без окон, принадлежащая соседнему дому, вздымалась вверх на 150 футов. Дом Диллара хоть и имел всего четыре этажа, но по меркам современного строительства мог бы равняться по высоте шестиэтажному зданию. И хотя сейчас мы стояли в самом центре Нью-Йорка, нас могли увидеть только из нескольких боковых окон профессорского дома и единственного эркера дома по 76-й улице, задний двор которого граничил с территорией Диллара.

Этот дом, как мы вскоре выяснили, принадлежал некоей миссис Драккер, и ему было суждено сыграть немаловажную роль в разгадке убийства Робина. Несколько высоких деревьев закрывали окна этого дома, и, как я уже заметил, нас можно было увидеть только из одного-единственного эркера. Я заметил, что и Вэнс внимательно изучает этот эркер, а чуть позже я узнал, что же именно так привлекло его внимание в тот момент.

Территория стрельбища простиралась от стены дома Диллара на 75-й улице до похожей стены, но уже на 76-й улице, возле дома миссис Драккер, где на валу из песка виднелись мешки с соломой. Расстояние между стенами составляло 200 футов, что позволяло устроить стрельбище длиной в 60 ярдов, а это как раз соответствовало требованиям, установленным для спортивных состязаний.

Вдали, возле участка миссис Драккер, на углу Риверсайд-Драйв и 76-й улицы, стоял еще один жилой дом. Между этими двумя многоэтажками проходила узенькая улочка, заканчивающаяся возле стрельбища высоким забором с небольшой дверцей на замке.

Хочется обратить внимание, во-первых, на маленький балкон в доме Диллара, который нависает над стрельбищем, во-вторых, на эркер в доме миссис Драккер, в-третьих, на маленькую улочку, соединяющую два жилых дома, которая проходит между Риверсайд-Драйв и задней частью двора на участке, принадлежащем профессору.

Тело Робина оставалось возле двери, ведущей в стрелковый клуб. Погибший лежал на спине, вытянув руки и слегка подобрав ноги, головой в сторону 76-й улицы. Робин оказался мужчиной лет тридцати пяти, среднего роста, плотного телосложения. Одет он был в светло-серый спортивный костюм и голубую рубашку, обут в спортивные туфли на резиновой подошве. В ногах лежала фетровая шляпа.

Рядом с трупом разлилась лужица крови, но не это ужаснуло нас, а тонкая стрела, торчавшая из груди несчастного. Она выступала примерно на двадцать дюймов, и рубашка в месте ранения также окрасилась кровью. Особенно неуместным казалось ярко-красное оперение и две бирюзовые полосы на самой стреле, что придавало ей, скорее, праздничный вид, нежели трагический.

– Безусловно, эта стрела из той самой коллекции, что мы видели в клубе, – прокомментировал Вэнс. – И вот что еще удивительно: она попала точно в сердце, ни на дюйм не улетела в сторону. Простой смертный вряд ли может похвастаться таким мастерством… Случайное попадание спортивной стрелой я еще мог бы понять, но здесь убийца не оставил жертве ни малейшего шанса! Эту мощную охотничью стрелу выдернули из панели в клубе. Кстати, выемка для тетивы повреждена, вряд ли ее вообще можно было использовать для стрельбы, – подметил Фило, рассмотрев орудие убийства поближе. – Скажите, сержант, а где наш профессор обнаружил лук? – обратился он к Хиту. – Рядом с окном клуба, верно?

Тот, вздрогнув от неожиданности, ответил:

– Именно там, мистер Вэнс. Он лежит на фортепьяно.

– Боюсь, что эксперты не найдут на нем ничего, кроме отпечатков самого профессора. Уверен, что и на стреле не осталось никаких следов.

Хит, не сводя с Вэнса испытующего взгляда, спросил:

– Но как вы определили, что лук нашли именно у окна, мистер Вэнс?

– Это предположение само напрашивается, если учитывать положение тела.

– Значит, его застрелили почти в упор?

Вэнс, покачав головой, произнес:

– Нет, сержант. Посмотрите на ноги умершего. Они смотрят в сторону двери подвала и в то же время немного подобраны под себя. Разве так бы упал человек, если бы ему прострелили сердце?

– Нет, – проговорил Хит, немного подумав. – Ноги уж точно были бы выпрямлены.

– Вот именно. И еще обратите внимание на шляпу. Если бы он упал на спину, она оказалась бы за головой, а не возле ног. Все это и заставляет меня думать, что лук и стрелы тут могут быть вовсе ни при чем.

– Тогда зачем… – начал было прокурор, но Вэнс тут же прервал его:

– Вы хотели спросить, зачем понадобилась эта чудовищная постановка, на так ли, Маркхэм? Это непростое дело: кто-то тщательно все продумал и инсценировал убийство. Или несчастный случай.

В это время в дверях подвала показались прибывшие на место доктор Дорем и детектив Бэрк. Поздоровавшись со всеми присутствующими, Дорем тут же приступил к делу и принялся ловкими пальцами ощупывать тело.

Маркхэм повернулся к Хиту и сказал:

– Ну, пока доктор осматривает тело, сержант, я отправлюсь в дом и поговорю с профессором.

Глава III

Напоминание о пророчестве

Суббота, 2 апреля, 13:30

Когда мы очутились в холле особняка, к дому уже подъехали капитан Дюбуа и детектив Беллами – специалисты по дактилоскопии. Детектив Сниткин тут же провел их в подвал, а Маркхэм, Вэнс и я отправились в библиотеку профессора.

Помещение оказалось достаточно просторным и занимало большую часть второго этажа. Стены были заставлены стеллажами с книгами, а в углу располагался массивный бронзовый камин. У окон, выходивших на 75-ю улицу, стоял огромный письменный стол, на котором лежали бумаги и газеты. Старинные кресла казались удивительно удобными.

Профессор сидел за столом, положив ногу на низенький табурет. В углу, в одном из огромных кресел, ежилась его одетая со вкусом племянница, лицо которой выдавало в ней волевую личность. Профессор, страдающий подагрой, не стал подниматься со своего места, полагая, что мы примем это как должное, и просто предложил нам присесть.

– Мне очень жаль, Маркхэм, что причиной нашей встречи стала трагедия, но я все равно очень рад видеть вас, – начал Диллар. – Я полагаю, вам хочется устроить мне и Белль перекрестный допрос? Что ж, спрашивайте.

Профессор Бертран Диллар был пожилым джентльменом лет шестидесяти, немного сутулым из-за сидячего образа жизни. Его маленькие глазки умели смотреть весьма проницательно, а морщинки на лбу и возле губ свидетельствовали о том, что профессору приходилось много думать.

– Ну что ж, – заговорил прокурор, – я попрошу вас просто рассказать мне все то, что вам известно о трагедии, а потом я задам вам те вопросы, которые сочту нужными.

– А я вам уже практически все рассказал по телефону, – отозвался Бертран. – Робин и Сперлинг зашли к нам сегодня утром, часов в десять, чтобы навестить Белль. Но она уже умчалась на корты поиграть в теннис, так что молодые люди остались ждать ее внизу. Я слышал, как они беседовали там с полчаса, после чего переместились в подвал, в свой клуб. Я все это время оставался здесь, читал газеты. Прошел, наверное, час, и мне захотелось погреться на солнышке. Я вышел на балкон, что находится в задней части дома, и пробыл там не более пяти минут, после чего мне почему-то пришло в голову осмотреть стрельбище, и я, к своему ужасу, заметил Робина. Он лежал возле двери со стрелой в груди. Я поспешил вниз, насколько мне это позволяли больные ноги, и, увидев его, сразу понял, что парень мертв. Тогда я немедленно связался с вами по телефону. К тому времени в доме уже никого не было, кроме дворецкого Пайна и меня. Кухарка ушла на рынок, Арнессон в девять утра отправился в университет, а Белль все еще играла на кортах. Я послал Пайна поискать Сперлинга, но он его не нашел. Тогда я устроился в библиотеке и стал ожидать вашего появления. Белль вернулась вскоре после того, как сюда приехали ваши сотрудники, кухарка – чуть позже. Арнессона не будет часов до двух.

– А больше сегодня у вас никого не было? Может быть, случайных гостей или соседей?

Профессор, отрицательно покачав головой, ответил:

– Заходил только Драккер. По-моему, вы его как-то раз видели у меня. Он частенько сюда захаживает, в основном чтобы поговорить с Арнессоном. Драккер – талантливый ученый, у него есть неплохие работы. Когда я сказал ему, что Арнессона дома нет, мы немного посидели с ним вдвоем, обсудили экспедицию Королевского астрономического общества в Бразилию, и он ушел.

– Когда это было?

– Примерно в половине десятого. Драккер уже ушел, когда заявились Робин и Сперлинг.

– Скажите, профессор, – вступил в беседу Вэнс, – мистер Арнессон часто уходит из дома в субботу утром?

Профессор, окинув его недовольным взглядом, ответил, но не сразу:

– Ничего странного в этом нет. По субботам он обычно остается дома, но на этот раз я попросил его сделать для меня одну работу, а для этого ему пришлось отправиться в университетскую библиотеку… Мы с ним вместе работаем над одной моей книгой.

Повисла неловкая пауза, после чего Маркхэм заговорил:

– Утром вы упомянули о том, будто и Робин, и Сперлинг были женихами мисс Диллар и добивались ее руки…

– Дядюшка! – Девушка, гордо приосанившись в кресле, с укоризной посмотрела на профессора. – Не надо, это же не так.

– Это сущая правда, – с нежностью в голосе отозвался профессор.

– Ну, может быть, в какой-то степени, – призналась Белль. – Только не стоило об этом вспоми– нать. Вы же прекрасно знаете, как и они сами, о моем отношении к ним обоим. Мы добрые друзья, и не более того. Как раз накануне вечером, когда молодые люди пришли сюда, я совершенно ясно дала им понять, что не стану больше слушать уговоров насчет свадьбы. Они еще совсем мальчишки, и один из них теперь погиб… Бедный Птенец-Робин!

Вэнс, приподняв брови, удивленно переспросил:

– Птенец?

– Ну да, мы дали ему такое прозвище и даже временами поддразнивали, потому что ему оно не нравилось. Робин так трогательно обижался…

– Милое прозвище, – улыбнулся Вэнс. – Если припомнить одно стихотворение, то птенца малиновки любили все. Помните?

«И птенца считали другом

Все пернатые в округе».

А потом все горевали, когда его не стало.

– Знаю, – произнесла Белль, кивая. – Я ему тоже про это говорила. Между прочим, Джозефа все просто обожали. Да его нельзя было не любить. Он был такой… милый и добрый.

– Профессор, – вернулся к допросу Маркхэм, – вы упоминали о том, что слышали, как Робин и Сперлинг беседовали о чем-то внизу. А слов вы случайно не разобрали?

Старик, бросив на племянницу быстрый взгляд, ответил вопросом на вопрос:

– А разве это так уж важно?

– Конечно, сейчас может оказаться ценной любая мелочь, любое слово.

– Возможно. Однако, – продолжил профессор, немного помолчав, – если я отвечу на этот вопрос, вы можете составить себе ошибочное представление о том, кто остался жив.

– Может быть, вы позволите мне самостоятельно делать выводы? – строго произнес прокурор.

И в комнате снова воцарилась тишина, которую на этот раз прервала девушка:

– Почему бы вам действительно не рассказать о том, что вы слышали, дядюшка? Кому и чем это может навредить?

– Лично я думал только о тебе, Белль, – с нежностью в голосе отозвался профессор. – Но, похоже, ты права. Дело в том, Маркхэм, что молодые люди ссорились из-за моей племянницы. Я уловил только то, что они упрекали друг друга в нечестности и якобы мешали друг другу.

– Это ничего не значит! – с жаром воскликнула мисс Диллар. – Они постоянно подначивали друг друга. Конечно, Робин и Сперлинг не всегда ладили, но не из-за меня. Они завидовали друг другу и всегда соперничали в стрельбе из лука. Дело в том, что раньше Рэймонд, мистер Сперлинг, считался лучшим стрелком, но в прошлом году Джозеф обошел его и побил его рекорд.

– И Сперлинг посчитал, что больше недостоин вас, – добавил Маркхэм.

– Ничего подобного! – возразила девушка.

– Я думаю, моя дорогая, что мы позволим мистеру Маркхэму самому делать выводы, – примирительно произнес профессор. – О чем еще вы хотели меня спросить? – обратился он к прокурору.

– Мне бы хотелось услышать кое-что о Робине и Сперлинге. Кто они такие, чем занимались, давно ли вы их знаете?

– Полагаю, что Белль лучше справится, ведь это ее приятели. Я видел молодых людей мельком.

Маркхэм повернулся к девушке.

– Я знакома с ними уже давно, – быстро начала та. – Джозеф был лет на восемь или даже десять моложе Рэймонда. Еще пять лет назад, до смерти своих родителей, он жил в Англии. Затем он переехал в Америку и стал жить в Драйве, в холостяцком доме. Денег у него было предостаточно, и потому юноша вел праздный образ жизни, увлекался рыбалкой и охотой, спортом. Он часто выходил в свет, считался надежным другом, мог беседовать на любые темы, мог сыграть партию в бридж, если кому-то не хватало игрока… Ну, в общем, ничего особенного… Надеюсь, вы меня понимаете.

Девушка замолчала, осознавая, что была несколько несправедлива к умершему, и Маркхэм, угадав ее чувства, просто спросил:

– А Сперлинг?

– Он сын богатого фабриканта или владельца завода, сейчас уже вышедшего на пенсию. Они живут за городом, в чудесном особняке. Члены нашего клуба частенько выезжают туда пострелять из лука. Сам Рэймонд работает в центре города, консультантом в какой-то строительной фирме. Но он устроился туда, скорее, для того, чтобы не огорчать отца, и ходил на работу лишь пару раз в неделю. Сперлинг закончил технический факультет в Бостонском университете, а я познакомилась с ним, когда он приехал сюда на каникулы, будучи еще студентом второго курса. Рэймонд, конечно, не гений и не способен на великие дела, мистер Маркхэм, но в целом он парень хороший – искренний, веселый, немного застенчивый и очень честный.

По описанию девушки можно было легко представить себе обоих молодых людей, но связать их со зловещей трагедией, разыгравшейся в доме профессора, по-прежнему оставалось довольно сложно.

– Мисс Диллар, – обратился к девушке прокурор, – а у вас нет предположений, почему мистер Робин погиб?

– Нет! – воскликнула девушка. – Кому могло понадобиться убивать Птенца? У него на всем белом свете не было ни единого врага.

– И все же его больше нет, дитя мое, – вздохнул профессор. – Значит, в его жизни происходило нечто такое, о чем ты не знала. На небе мы находим все новые и новые звезды, о существовании которых астрономы раньше и не догадывались.

– И все же я не верю в то, что у Джозефа были враги, – упрямо повторила Белль.

– Значит, вы полагаете, что Сперлинг не причастен к гибели Робина? – поинтересовался Маркхэм.

– Полагаю? Да я на все сто процентов уверена в этом!

– И все же, – заметил Вэнс, – не стоит забывать и о том, что «cперлинг» означает «воробей».

Девушка обмерла и сильно побледнела. Потом она вдруг вцепилась пальцами в подлокотники кресла, вся задрожала и расплакалась.

– Мне страшно, – прошептала она, наконец.

Вэнс встал со своего места и, приблизившись к Белль, успокаивающе похлопал ее по плечу.

– Почему? – мягко спросил он.

Девушка взглянула на него, и, видимо, его уверенность передалась и ей.

– Буквально на днях, – начала Белль, – мы все вместе были на стрельбище. Рэймонд готовился поразить мишень, и никакая опасность, разумеется, никому не угрожала, но тут Сигурд – мистер Арнессон, – стоявший на балконе, вдруг закричал Джозефу: «Берегись!» Потом, перегнувшись через перила, он добавил: «Тебя ведь зовут Птенец, а судя по фамилии, ты к тому же еще и малиновка. А он – воробей. Помнишь, что он сотворил с малиновкой, когда взял с собой свой лук?» Конечно, тогда мы даже не обратили на него внимания, но теперь…

– Белль, не нужно принимать эти слова всерьез, – нетерпеливо вступил в разговор профессор. – Это была очередная шутка Сигурда, причем не очень умная. Он же постоянно пребывает в своем мире абстрактных чисел и формул, так что остроты являются для него единственным способом взаимодействия с действительностью.

– Может быть, – согласилась девушка. – Конечно, это была лишь шутка, но почему-то теперь она мне кажется зловещим пророчеством. Вот только, – добавила она после небольшой паузы, – Рэймонд не мог такого сделать. Никогда в жизни.

В этот момент дверь в библиотеку открылась, и в комнате появился высокий худощавый мужчина.

– Сигурд! – с облегчением воскликнул профессор.

Приемный сын и протеже профессора Диллара, Сигурд Арнессон обладал удивительной внешностью. Он был очень высок, но при этом его голова казалась непропорционально большой по отношению ко всему туловищу. На вид ему было лет сорок, хотя в глазах, окруженных паутинкой морщинок, все еще оставался мальчишеский задор. На первый взгляд он мне понравился, с такими людьми легко общаться, так как они вызывают у окружающих симпатию и уважение. Создавалось впечатление, что, несмотря на кажущееся легкомыслие, у него огромный скрытый потенциал.

Мужчина окинул присутствующих оценивающим взглядом, кивнул мисс Диллар и, вопросительно посмотрев на профессора, заговорил:

– Что, скажите на милость, случилось в этом трехмерном пространстве под названием «дом»? Там, снаружи, самое настоящее столпотворение, а у дверей – стража… Когда я все-таки справился с этим цербером, двое чудаков в штатском буквально приволокли меня сюда, безо всяких церемоний. Забавно, конечно, но… немного непривычно… Я, кажется, узнал среди наших гостей окружного прокурора. Доброе утро, мистер Маркхэм. Вернее, уже добрый день.

Прежде чем тот успел ответить на такое запоздалое приветствие, в разговор вмешалась мисс Диллар:

– Сигурд, я прошу тебя, оставь свои шуточки. Мистера Робина убили.

– Нашего Птенца-малиновку? Ну что ж, с такой фамилией и с таким прозвищем трудно ожидать другого конца. – Казалось, печальная новость совсем не расстроила его. – И кто же, или что же, заставило его отправиться к праотцам?

– Кто именно это сделал, мы еще не знаем, – с укоризной в голосе отозвался Маркхэм. – Известно одно: его убили стрелой от лука.

– Весьма кстати, – произнес Арнессон, устраиваясь на подлокотнике кресла и вытягивая в сторону длинные ноги. – Все совпадает, и Птенец погибает от стрелы, которую из своего лука выпускает…

– Сигурд! – резко одернула его Белль Диллар. – Хватит повторять одно и то же. Ты сам знаешь, что Рэймонд на такое не способен.

– Конечно, сестренка. Значит, это самое настоящее таинственное убийство? – спросил мистер Арнессон, повернувшись к Маркхэму. – Не могли бы вы ввести меня в курс дела?

Когда прокурор вкратце пересказал ему всю историю, тот спросил:

– И что же, лука на стрельбище так и не обнаружили?

– Весьма уместный вопрос, – заметил Вэнс, словно очнувшись от летаргии, и вклинился в разговор. – Лук, конечно же, нашли: он лежал у двери дома, футах в десяти от тела.

– Ну, тогда это упрощает дело, – разочарованно протянул Арнессон. – Остается только снять отпечатки пальцев, и…

– К сожалению, лук уже брали в руки после совершения преступления, – вставил Маркхэм. – Профессор Диллар подобрал его и принес в дом.

Арнессон повернулся к старику и удивленно спросил:

– Что двигало вами, сэр, когда вы поступили именно так?

– Ничего, мой дорогой Сигурд. Я не анализировал свои эмоции. В тот момент мне показалось, что лук является главной уликой, и я сразу же перенес его в дом, куда в скором времени должна была прибыть полиция.

В дверь постучали, потом она приоткрылась, и в узкой щели показалось лицо Бэрка.

– Доктор Дорем ждет вас внизу, шеф. Он закончил осмотр тела.

Маркхэм встал и извинился:

– Я прошу меня простить. Оставайтесь пока в доме. Перед моим уходом мы еще обязательно увидимся.

– Ничего сложного и непонятного здесь нет, – доложил доктор, когда мы спустились к нему. – Бедолагу убили стрелой, которая пронзила ему сердце, пройдя через четвертый межреберный промежуток. Сильное кровотечение. Он мертв уже часа два. Следов борьбы нет. Скорее всего, смерть наступила внезапно. Правда, он еще и сильно ударился при падении.

– Насколько сильно, доктор? – оживился Вэнс.

– Так, что проломил себе череп. В затылочной области большая гематома, засохшая кровь в ноздрях и ушах. Все это свидетельствует о переломе свода черепа. После вскрытия смогу рассказать вам больше. Полный отчет будет готов сегодня вечером.

– Что ж, – задумчиво произнес Вэнс, – такую травму черепа не просто объяснить обыкновенным падением.

Однако на его слова никто не отреагировал, и сержант обратился к прокурору:

– Мистер Маркхэм, ни на стреле, ни на луке не было обнаружено никаких отпечатков пальцев. Дюбуа говорит, что кто-то умышленно их стер. Что касается ручки двери на калитке, соединяющей переход между домами, то они обе ржавые, и никакие следы на них остаться попросту не могли.

Глава IV

Таинственная записка

Суббота, 2 апреля, 14:00

– Может быть, сейчас самое время допросить слуг? – устраиваясь за столом в подвале, предложил Маркхэм.

Хит вышел в коридор и послал одного из своих людей за слугами. Через минуту к нам вошел высокий и неуклюжий мужчина лет шестидесяти и остановился на почтительном расстоянии от стола.

– Это дворецкий, сэр, – пояснил сержант. – Его зовут Пайн.

Прокурор внимательно изучил его взглядом. Пайн казался нескладным из-за того, что у него были непомерное большие ладони и стопы. Может быть, поэтому одежда, опрятная и выглаженная, висела на нем мешком. Несмотря на свою не слишком привлекательную внешность, он производил впечатление человека знающего и прилежно выполняющего свои обязанности.

– Значит, вы и есть дворецкий Диллара? – уточнил Маркхэм. – И сколько же времени вы ему служите?

– Десять лет, сэр.

– То есть вы появились у него в доме уже после того, как он перестал работать в университете?

– Вероятно, так, – отвечал Пайн громким раскатистым голосом.

– Что вам известно о той трагедии, которая разыгралась здесь сегодня?

Хотя этот вопрос прозвучал неожиданно, Пайн, стойко выдержав натиск прокурора, спокойно ответил:

– Ровным счетом ничего, сэр. Я ничего об этом не знал, пока профессор Диллар не позвал меня из библиотеки и не попросил найти Сперлинга.

– И тогда он рассказал вам о трагедии?

– Он сказал мне: «Мистера Робина убили, и я хочу, чтобы ты нашел мне мистера Сперлинга». Это все, сэр.

– Вы уверены, что он сказал: «убили»? – вмешался Вэнс.

Дворецкий на секунду задумался, но затем уверенно повторил:

– Да, сэр, я в этом уверен.

– А вы видели тело мистера Робина, когда искали Сперлинга? – продолжал Вэнс.

И снова сомнение во взгляде.

– Да, сэр. Я открыл дверь подвала, чтобы осмотреть стрельбище, и в этот момент увидел несчастного джентльмена…

– Наверное, вы были потрясены, Пайн, – сухо заметил Вэнс. – А вы, случайно, не притрагивались к телу? Или, может быть, к стреле или луку?

Водянистые глаза Пайна блеснули и тут же потухли.

– Нет, сэр, конечно же, нет. Зачем мне это?

– Действительно, незачем, – уныло отозвался Вэнс. – Но вы же видели сам лук?

Старик прищурился, словно пытаясь себе представить злосчастное оружие.

– Не могу точно сказать вам, сэр. Может, да, а может, и нет. Я точно не помню.

Фило потерял к дворецкому всякий интерес, и допрос продолжал прокурор:

– Как я понял, Пайн, мистер Драккер заходил в дом сегодня утром, примерно в половине десятого. Вы его видели?

– Да, сэр. Он всегда пользуется дверью в подвале. Когда мистер Драккер проходил мимо буфетной, то поздоровался со мной.

– Скажите-ка, а вышел он таким же образом?

– Думаю, что да, сэр. Хотя, когда он уходил, я был наверху. А живет он с нами по соседству.

– Я знаю, – произнес Маркхэм, подавшись вперед. – Я полагаю, что именно вы впустили сегодня утром в дом мистера Робина и мистера Сперлинга, да?

– Да, сэр, они пришли около десяти часов.

– А что было потом? Вы их еще видели или, может быть, слышали обрывки их разговора, пока они находились в доме?

– Нет, сэр. Почти все это время я был в комнате мистера Арнессона и наводил там порядок.

– Ах, вот оно что! Это на втором этаже, верно? Вы имеете в виду комнату с балконом?

– Да, сэр.

– Очень интересно… Именно с этого балкона профессор Диллар как раз и увидел тело мистера Робина, – встрепенулся Вэнс. – Как же он прошел в комнату, что вы его не заметили? Вы же сами сказали, что узнали о случившемся уже потом, когда профессор позвал вас в библиотеку и попросил разыскать мистера Сперлинга.

Дворецкий побледнел, и я заметил, как он принялся нервно выкручивать себе пальцы.

– Наверное, я на минутку отошел из комнаты мистера Арнессона, – нерешительно произнес Пайн. – Да, это возможно. Да-да, сэр, теперь я припоминаю, что мне понадобилось зайти в кладовку.

– Ну, разумеется, – кивнул Вэнс и снова надолго замолчал.

– Послушайте, Пайн, а больше этим утром к вам никто не заходил? – поинтересовался Маркхэм.

– Никто, сэр.

– А у вас самого нет никакого объяснения случившемуся?

Дворецкий отрицательно покачал головой и проговорил:

– Нет, сэр. Мистер Робин казался мне приятным молодым человеком, и его все любили. Он был не из тех, кто способен спровоцировать убийство… Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду.

– Не совсем. Мне, например, непонятно, Пайн, откуда тебе известно, что это было именно убийство, а не просто несчастный случай.

– Я этого не утверждал, сэр, – невозмутимо напомнил дворецкий. – Но я немного разбираюсь в стрельбе из лука, и я сразу понял, что мистер Робин убит охотничьей стрелой, а не спортивной.

– Вы весьма наблюдательны, Пайн, – подметил Вэнс. – И ваше замечание совершенно справедливо.

Всем стало понятно, что никакой ценной информации от дворецкого не добиться, и Маркхэм отпустил старика, велев Хиту позвать кухарку.

Как только она вошла в комнату, я сразу отметил удивительное сходство этой сорокалетней женщины с отцом. Она была такая же худощавая и нескладная, с огромными ручищами и такими же непропорциональными по отношению к туловищу ногами. Видимо, такое строение передавалось у Пайнов из поколения в поколение.

Задав кухарке несколько вопросов, мы выяснили, что ее звали Бидл, что она была вдовой и что ее муж умер пять лет назад, после чего она и устроилась в кухарки по рекомендации Пайна.

– В котором часу вы сегодня ушли из дома, Бидл? – поинтересовался Маркхэм.

– В половине десятого, – сразу же ответила женщина, но по ее голосу было понятно, что она нервничает.

– А когда вернулись?

– В половине первого. Вот он и впустил меня, – и она с неприязнью посмотрела на Хита, – и при этом обращался со мной так, будто я преступница.

Хит, усмехнувшись, ответил:

– Я все сделал правильно, мистер Маркхэм. Она хотела пройти в подвал, а я ее туда не пустил.

Маркхэм одобрительно кивнул.

– Вы что-нибудь знаете о том, что произошло сегодня в доме? – продолжал прокурор, не сводя глаз с женщины.

– Откуда ж мне знать, если я на рынке была?

– Вы видели сегодня мистера Робина или мистера Сперлинга?

– Они прошли в подвал мимо кухни как раз незадолго до того, как я отправилась на рынок.

– Может быть, вы слышали, о чем они разговаривали?

– Я не имею привычки подслушивать у замочной скважины.

Маркхэм нахмурился и хотел сказать что-то резкое, но его опередил Вэнс, учтиво заметив:

– Окружной прокурор не это имел в виду. Он просто интересуется, не осталась ли случайно дверь в подвал открытой, так что вы, сами того не желая, смогли услышать несколько слов из беседы молодых людей.

– Может, дверь и была открыта, но я ровным счетом ничего не слышала, – сердито буркнула кухарка.

– Тогда вы, наверное, не сможете сказать, был ли в клубе, кроме этих двоих, еще кто-нибудь третий?

Бидл прищурилась и оценивающе посмотрела на Вэнса.

– Может, там кто-то и был, – медленно заговорила она. – Мне даже показалось, что я слышала голос мистера Даккера. – Кухарка произнесла это как-то ядовито, а ее губы исказила жестокая ухмылка. – Он приходил к мистеру Арнессону рано утром.

– Правда? – Вэнса как будто удивило такое признание. – Так вы видели его или нет?

– Да, когда он приходил. Во всяком случае, когда он уходил из дома, я сказать не могу. Может, я этого просто не заметила. Он шастает тут, когда ему вздумается.

– Прямо-таки шастает? Вот это да!.. А теперь скажите, какой дверью вы воспользовались, когда уходили на рынок?

– Парадной, конечно. С тех пор как мисс Белль устроила в подвале клуб стрелков, я всегда хожу только через парадную дверь.

– Значит, вы в подвале сегодня не были?

– Нет.

Вэнс поднялся со стула и проговорил:

– Благодарю вас за помощь, Бидл. Вы можете быть свободны.

Как только кухарка удалилась, Фило медленно подошел к окну и произнес:

– Мы тратим слишком много времени и сил на недостоверные источники, Маркхэм. Мы этим ничего не добьемся, а только изрядно надоедим и слугам, и домочадцам. У каждого из опрошенных есть, так сказать, своя территория, и каждому есть что скрывать. Видимо, все что-то недоговаривают, и в итоге у нас получается какая-то разрозненная картина, где факты не совпадают.

– Я думаю, что если мы прекратим допрос, то ничего не потеряем, – согласился прокурор. – Ничего дельного мы больше не выясним.

– Вы слишком доверчивы, – заметил прокурору Вэнс, возвращаясь к столу. – Чем больше вопросов мы задаем, тем дальше в чащу забредаем. Я уверен в том, что профессор Диллар был не совсем искренен с нами. У него есть кое-какие подозрения, которые он почему-то не стал озвучивать. И зачем ему понадобилось заносить лук в дом? Кстати, Арнессон сразу спросил его о том же самом. Неглупый парень, этот Арнессон. Обратите внимание и на нашу спортсменку с крепкими мускулами. Она почему-то сразу исключила всех членов своей компании из числа злодеев, не забывая и про себя. Похвально, но, пожалуй, это не соответствует истине. Пайн тоже умалчивает о чем-то, но правды от него нам вряд ли удастся добиться. Вот он утверждает, что все утро провел в комнате Арнессона. Он, наверное, и не знал, что профессор был на веранде и грелся на солнышке. Это его алиби про кладовку кажется мне не слишком убедительным. Что касается нашей вдовы Бидл, так мне сразу стало ясно, что она недолюбливает общительного мистера Драккера и как только поняла, что его можно поддеть, то не преминула воспользоваться такой возможностью. Ей «показалось», что она слышала его голос из подвала. Но слышала ли на самом деле? Кто знает… Не исключено, конечно, что, собираясь домой, он застрял в клубе, рассматривая разные стрелы и луки, и столкнулся там с молодыми людьми, которые как раз в это время пришли к Белль… Но в этом мы сами должны разобраться. Не мешало бы побеседовать с мистером Драккером…

На лестнице раздались шаги, и в гостиную вошел Арнессон.

– Ну, и кто же убил нашего Птенца-Робина? – усмехнулся он.

Маркхэм хотел что-то сказать ему, но Арнессон предупредительно поднял руку и продолжал:

– Одну минуточку, прошу вас. Я хотел предложить вам свои услуги в благородной попытке восстановления справедливости. Дело в том, что печальные события, связанные с гибелью мистера Робина, импонируют духу моей натуры ученого, пребывающего в вечных поисках истины. Я думаю, что именно я разгадаю эту тайну, используя свой математический ум. Я выведу нужную формулу.

– Вы уже пришли к какому-то решению? – насторожился Маркхэм. Он много слышал об удивительных умственных способностях Арнессона и относился к нему с уважением.

– Увы, уравнение еще не готово, но я всегда мечтал заняться работой детектива и спуститься на грешную землю. И виновата в этом моя ненасытная любознательность ученого. Надеюсь, вы меня понимаете. Я уже давно убедился в том, что математические законы можно применять и в повседневной жизни. И я не понимаю, почему местонахождение преступника нельзя рассчитать с такой же точностью, с какой была подсчитана масса еще не открытой планеты Нептун, исходя только из наблюдений за отклонениями орбиты Урана. Надеюсь, вам знакома эта история? Так вот, мистер Маркхэм, – продолжал Арнессон, немного помолчав и набив трубку табаком, – мне хотелось бы применить в вашем абсурдном случае рациональные законы точной науки, которые использовал Леверье, чтобы открыть планету Нептун. Но у меня нет, если можно так выразиться, данных об орбите Урана. Другими словами, мне не хватает фактов, чтобы составить уравнение. Поэтому я прошу оказать мне милость и сообщить обо всех известных вам фактах. Это будет что-то вроде сотрудничества на интеллектуальном уровне. Я решу вам эту задачу с точки зрения науки. Я хочу доказать, что моя теория применима к поискам истины в любой сфере жизни. – Раскурив, наконец, трубку, он опустился в кресло. – Вас устраивает такая сделка?

– Я рад сообщить вам все то, что нам известно, мистер Арнессон, – после недолгой паузы заговорил прокурор. – Но я не могу обещать, что и в дальнейшем буду информировать вас обо всем, что мы сумеем узнать, потому что это может помешать нашему расследованию.

Вэнс, который до сих пор молча сидел в кресле, прикрыв глаза, при последних словах прокурора немного оживился.

– Я не вижу причин, – начал он, – вынуждающих нас отказать мистеру Арнессону и лишить его попытки перевести это преступление на язык прикладной математики. Я уверен в его порядочности, и мне кажется, что он будет использовать полученные от нас данные исключительно в научных целях. И – кто знает? – возможно, именно он и поможет нам разгадать это запутанное дело.

Маркхэм хорошо знал Вэнса и понимал, что к такому выводу его друг пришел только после долгих размышлений, серьезно взвесив все «за» и «против». Поэтому я ничуть не удивился, когда прокурор повернулся к Арнессону и произнес:

– Ну что ж, в таком случае мы предоставим вам все необходимые данные, чтобы вы вывели свою формулу. Что же вы хотели бы узнать прямо сейчас?

– Нет, только не сейчас. Пока что мне известно ровно столько, сколько и вам. А уж Пайна и Бидл я растормошу сразу же после вашего ухода. Но, только если я первым определю преступника, я надеюсь, вы не станете умалчивать о моих достижениях и не поступите так, как в свое время поступили с несчастным Адамсом? А ведь он рассчитал местонахождение неведомого тогда Нептуна еще до открытия Леверье…

В этот момент дверь снова распахнулась, и в комнату вошел полицейский, дежуривший у входа в дом. За ним следовал незнакомый мужчина.

– Этот джентльмен говорит, что ему нужно видеть профессора, – сообщил полицейский и, кивком указав в сторону Маркхэма, добавил: – Вот это окружной прокурор. Можете рассказать ему обо всем, что вас так беспокоит.

Незнакомец действительно сильно волновался. Это был стройный ухоженный мужчина лет пятидесяти, однако старым он совсем не выглядел. Волосы у него начали седеть, нос казался излишне острым, а подбородок маленьким, хотя в общем он не производил впечатление слабовольного человека. Но больше всего меня поразили его глаза. Это были глаза разочаровавшегося во всем мечтателя, немного грустные, с оттенком отчаяния. Он хотел было обратиться к Маркхэму, но в этот момент заметил в комнате Арнессона.

– Доброе утро, – поздоровался он. – Надеюсь, ничего серьезного здесь не произошло?

– Нет, ничего, просто смерть, Парди, – беспечно ответил Арнессон. – Так сказать, буря в стакане, как это принято называть в известных кругах.

– Чем могу быть полезен? – поинтересовался Маркхэм.

– Надеюсь, я не помешал? – извиняющимся тоном произнес мужчина. – Я друг семьи. Я подумал, не случилось ли чего и не могу ли я чем-нибудь помочь. Я живу через дорогу, – пояснил он.

– В таком случае, – подхватил Вэнс, – может быть, вы заметили что-то странное этим утром?

– Вряд ли, сэр. Окна моего кабинета действительно выходят на семьдесят пятую улицу. Правда и то, что я долгое время сидел сегодня у себя в кабинете, но я был занят работой. Когда же я вернулся к своим трудам после ланча, то увидел полицейские машины у дома соседа и потому заволновался.

– Может быть, вы знаете, кто сегодня приходил сюда или покидал этот дом? – не унимался Вэнс.

Мужчина, отрицательно покачав головой, ответил:

– Никого подозрительного. Двое молодых людей – знакомые мисс Диллар, приходили около десяти утра. И еще я видел, как Бидл с корзиной шла на рынок. Но это все, что я могу вам сообщить.

– А вы не видели, как кто-нибудь из молодых людей выходил из дома?

– Что-то не припомню, – нахмурившись, протянул Парди. – Но мне кажется, что кто-то из них действительно выходил через калитку в конце стрельбища. Но точно я сказать не могу.

– Когда это было?

– Не знаю, может, через час после того, как они прибыли сюда. Более точно сказать не могу.

– Значит, больше никого здесь не было?

– Я видел, как мисс Диллар возвращалась с теннисного корта примерно в половине первого. Меня как раз позвали к столу. Она помахала мне ракеткой в знак приветствия.

– И это все?

– Боюсь, что да.

– Один из тех молодых людей, которых вы сегодня видели, был убит, – сообщил Вэнс.

– Мистер Робин. Он же Птенец малиновки, – добавил Арнессон, ухмыльнувшись, и своей веселостью вызвал у меня неприятное впечатление.

– Боже мой! Какое горе! – воскликнул Парди. – Ведь, если я не ошибаюсь, он был чемпионом в клубе Белль.

– И теперь обрел бессмертие.

– Бедняжка Белль! Надеюсь, она не слишком тяжело переживает случившееся? – заволновался Парди, и что-то в его тоне насторожило Вэнса.

– Она больше драматизирует, – фыркнул Арнессон. – Так же, как и полиция, между прочим. Много шума из ничего. В мире полно элементов, подобных Робину, которые в своей общей массе называются человечеством.

Парди печально улыбнулся – очевидно, ему был знаком цинизм Арнессона – и обратился к прокурору:

– Вы позволите мне увидеться с мисс Диллар и ее дядей?

– Разумеется, – ответил Вэнс, заметив, что Маркхэм колеблется. – Они в библиотеке, мистер Парди.

– Странный тип, – заметил Арнессон, когда гость удалился. – Ведет праздный образ жизни и интересуется исключительно шахматными партиями.

– Правда? – оживился Вэнс. – Не ему ли принадлежит авторство так называемого гамбита Парди?

– Точно, – поморщился Арнессон. – На это он потратил двадцать лет своей жизни, даже книгу написал. Путешествовал по миру, посещая всевозможные чемпионаты и турниры, чтобы проверить свой гамбит. Это произвело настоящий фурор в мире шахматистов. Потом он сам стал организовывать какие-то соревнования, которые сам же и оплачивал. Это стоило ему немалых денег, между прочим. И, конечно, при этом настаивал на том, чтобы в игре непременно использовался его знаменитый гамбит. Закончилось все весьма печально. Такие мастера, как доктор Ласкер, Капабланка, Рубинштейн и Финн, взялись за него и разнесли теорию Парди в пух и прах. Почти все игроки, применявшие его гамбит, проиграли. Какой удар для Парди! Он даже весь поседел и как-то обмяк.

– Мне известна эта история, – пробормотал Вэнс. – Меня обучал гамбиту Эдвард Ласкин…

В дверях снова появился полицейский и жестом подозвал к себе Хита. Сержант, уставший слушать болтовню о шахматах, поднялся с места и быстро удалился в коридор. Через некоторое время он вернулся с листком бумаги в руке.

– Весьма забавно, сэр, – произнес он, передавая листок Маркхэму. – Один из моих людей обнаружил эту бумажку. Она торчала из почтового ящика, и он решил посмотреть, что это такое. Что вы думаете по этому поводу?

Быстро пробежав глазами записку, прокурор тут же передал ее Вэнсу. Мне тоже удалось прочитать ее, когда я заглянул ему через плечо. Это был обычный лист почтовой бумаги, сложенный таким образом, что легко просовывался в щель почтового ящика. Текст был напечатан на машинке с бледно-синей лентой. Первая строчка гласила: «Джозеф Робин мертв». За ней следовала вторая: «Кто убил Птенца малиновки?» И еще ниже я прочел: «Сперлинг означает «воробей».

А в конце послания, в правом углу, там, где обычно ставится подпись, заглавными буквами было напечатано: «ЕПИСКОП».

Глава V

Женский крик

Суббота, 2 апреля, 14:30

Взглянув на это странное послание с еще более странной подписью, Вэнс три часа вытаскивал свой монокль, а потом еще долго и нудно протирал стеклышко. Я тут же понял: данная бумажка серьезно заинтересовала его.

– Вот вам и весьма ценный множитель для будущего уравнения, – шутливо заметил он, обращаясь к Арнессону.

Презрительно осмотрев записку и сухо усмехнувшись, тот небрежно бросил ее на стол, а затем заметил:

– Я искренне хочу верить в то, что священники здесь не участвуют. Они-то уж точно никакого отношения к науке не имеют. К ним с точки зрения математики даже и не приблизишься. «Епископ»… – хмыкнул он. – Лично у меня таких знакомых нет. Думаю, что данную абракадабру я сразу сброшу со счетов, когда приступлю к своим исследованиям.

– Если вы так поступите, – серьезно заметил Вэнс, – боюсь, ваше уравнение не будет иметь решения. Мне это таинственное послание почему-то кажется чрезвычайно важным. Простите меня, но именно эта записка, как мне думается, больше всего из того, что нам известно на этот час, располагает к математическим расчетам. По крайней мере она полностью исключает вероятность несчастного случая или какого-то чудовищного совпадения. Если позволите, ее можно назвать гравитационной константой, которая будет управлять всеми нашими дальнейшими уравнениями.

Хит посмотрел на записку почти с ненавистью.

– Это написал какой-то псих, – подытожил он.

– Безусловно, сержант, – согласился Вэнс. – Но не забывайте о том, что этот псих неплохо осведомлен о многих подробностях случившегося. Он не только знает, что прозвище мистера Робина – Птенец, но и в курсе того, что в момент трагедии мистер Сперлинг, скорее всего, был где-то неподалеку. Более того, наш ненормальный автор, вероятно, знал кое-что об этом убийстве еще до того, как оно произошло. Ему же понадобилось некоторое время, чтобы отпечатать данное послание, а потом еще и незаметно подсунуть его в почтовый ящик, причем до того, как сюда приехали ваши люди.

– Вполне возможно, что это дело рук какого-нибудь ротозея, что торчит под окнами на улице, – упорствовал Хит. – Этот деятель быстро выяснил, что случилось, и, выждав момент, когда полицейский отвернулся, подкинул бумажку в ящик.

– Да, но перед этим ему еще пришлось бежать к себе домой, аккуратно печатать на машинке таинственное послание, а потом возвращаться сюда. Так, по-вашему? – Вэнс покачал головой и печально улыбнулся. – Нет, сержант, ваша теория здесь не проходит.

– Ну, тогда как же это вышло? – требовал ответа Хит.

– Не имею ни малейшего понятия, – честно признался Вэнс, протяжно зевнул и поднялся со своего места. – Пойдемте, Маркхэм, перекинемся парой фраз с мистером Драккером, к которому испытывает отвращение наша Бидл.

– Вы идете к Драккеру? – удивился Арнессон. – А он тут при чем?

– Мистер Драккер, – пояснил Маркхэм, – заходил сегодня утром сюда, чтобы встретиться с вами. Вполне возможно, что он столкнулся с Робином и Сперлингом по пути домой. – Вы готовы составить нам компанию? – немного помолчав, добавил он.

– Нет, благодарю вас. – Арнессон вытряхнул трубку и тоже встал с кресла. – У меня много работы. А вам бы я посоветовал пригласить с собой Белль. Видите ли, леди Мэй немного странновата…

– Кто такая леди Мэй?

– Простите, я совершенно забыл, что вы ее пока не знаете. Мы называем ее «леди» из уважения. Это так нравится бедняжке! Она – мать Драккера. Леди со странностями. – Тут он многозначительно покрутил пальцем у виска. – Тронулась в свое время. Нет-нет, она совершенно безобидная и при этом пребывает в ясном уме, но зациклена на одной идее. Ее любимый сыночек для нее пуп земли, вокруг него, собственно, и вертится вселенная. Она оберегает его, как младенца. Грустная история… Да, будет, пожалуй, лучше, если Белль отправится туда вместе с вами. К тому же леди Мэй ее просто обожает.

– Спасибо за совет, мистер Арнессон, – поблагодарил его Вэнс. – Может быть, вы сами попросите мисс Диллар сопровождать нас?

– Разумеется, – ответил Арнессон, покровительственно улыбнувшись, и отправился наверх.

Через минуту мисс Диллар уже присоединилась к нашей компании.

– Сигурд передал мне, что вы намереваетесь навестить Адольфа. Он, конечно, ничего не будет иметь против вашего визита, а вот что касается леди Мэй… Ее может расстроить любая мелочь.

– Мы вовсе не хотим ее расстраивать. Во всяком случае мы постараемся этого не делать, – убедительно произнес Вэнс. – Но, видите ли, мистер Драккер заходил сюда сегодня утром, а кухарка говорит, будто слышала его голос в подвале. Он мог встретиться с молодыми людьми, когда уходил к себе. Может быть, он сумеет помочь нам в расследовании.

– Конечно, он не откажется, – тут же подхватила девушка, – только я попрошу вас быть поаккуратнее с леди Мэй. – В ее голосе звучала даже не просьба, а мольба, и Вэнс окинул ее удивленным взглядом.

– Расскажите немного о миссис Драккер, то есть о леди Мэй, прежде чем мы навестим ее. Почему нужно проявлять такую осторожность при общении с ней? – попросил Фило.

– В ее жизни произошла настоящая трагедия, – пояснила девушка. – В прошлом она была великой певицей. Нет, не второстепенной артисткой, а настоящей примадонной, способной сделать блестящую карьеру. Она вышла замуж в Австрии за известного музыкального критика – Отто Драккера, а через четыре года у них родился Адольф. Но очень скоро, когда мальчику исполнилось два года, произошло нечто ужасное. Мать не усмотрела за малышом, и тот упал, серьезно повредив позвоночник. С тех пор жизнь леди Мэй изменилась. Сын ее стал инвалидом, и она потеряла вкус к жизни. Женщина во всем винила себя, а потому отказалась от карьеры и посвятила себя Адольфу. Через год скончался ее супруг, и она перевезла сына в Америку, где она жила до замужества. Леди Мэй купила здесь дом, в котором они обитают и по сей день. Вся ее жизнь сосредоточена на Адольфе, а он вырос и стал самым настоящим горбуном. Она отдала ему все что могла и до сих пор ведет себя так, как будто он все еще маленький мальчик…

Мисс Диллар замолчала и помрачнела, но потом нашла в себе силы продолжать:

– Может, она искренне считает его маленьким мальчиком, но ее любовь к нему стала какой-то ненормальной. Это что-то вроде сумасшествия на почве нежности, как выразился мой дядюшка. А в последнее время она стала совсем странной. Я часто заставала ее за следующим занятием – она напевала какие-то немецкие колыбельные песенки, при этом складывала руки так, будто держала невидимого младенца и пыталась его убаюкать… И еще леди стала ревновать Адольфа. Она буквально ненавидит всех мужчин. На прошлой неделе я зашла навестить ее вместе с мистером Сперлингом – мы иногда заходили к ней, поскольку она всегда казалась нам такой одинокой и несчастной… Так она бросила на него злобный взгляд и прошипела: «Почему ты тоже не стал уродом?»

Девушка замолчала и, посмотрев на нас, спросила:

– Теперь, наверное, вам стало понятно, почему я прошу вас быть с ней поосторожнее? Леди Мэй может подумать, что мы пришли с единственной целью – обидеть ее Адольфа.

– Мы не станем излишне надоедать ей и вызывать у нее сомнения относительно нашего визита, – увещевал Вэнс. – Кстати, в какой части дома располагается комната миссис Драккер?

– В западной. Там еще есть эркер, из которого видно наше стрельбище.

– Вот как! Скажите, много ли времени она проводит у этого окна?

– Да, немало. Леди Мэй часто наблюдает за нами, когда мы проводим свои соревнования. Я не понимаю, зачем ей это, ведь она только страдает от того, что Адольф не может присоединиться к нам. Он как-то пробовал стрелять, но быстро устал и отказался от дальнейших упражнений.

– Может быть, это тоже является частью ее самопожертвования? Но, как бы то ни было, я хочу знать вот что: можем ли мы проникнуть к ним в дом таким образом, чтобы сначала поговорить с леди Мэй? Мне кажется, так будет лучше, чтобы у нее не возникло подозрений относительно цели нашего визита.

– Да, конечно! – воскликнула Белль. – Кабинет Адольфа расположен в передней части дома, а мы войдем с заднего хода.

Как мы и предполагали, леди Мэй лежала у огромного окна на старомодном шезлонге. Белль поздоровалась с ней, справилась о ее здоровье и нежно поцеловала женщину в лоб.

– В нашем доме сегодня произошло нечто очень страшное, леди Мэй, – перешла девушка к сути дела. – И эти джентльмены захотели встретиться с вами. Вы не будете возражать, я надеюсь?

Леди Мэй повернулась к нам и окинула нас глазами, полными ужаса. Это была высокая и очень худая женщина, находящаяся на грани истощения. Лицо ее казалось чересчур узким и морщинистым, но при этом оно не отталкивало. Наверное, из-за живых и ясных глаз. И хотя на вид ей было за шестьдесят, волосы леди Мэй оставались по-прежнему пышными и шелковистыми, без какого-либо намека на седину.

Несколько минут мы стояли молча. Наконец, она заговорила:

– Что вам угодно?

– Миссис Драккер, – оживился Вэнс, – как вам уже сказала мисс Диллар, в соседнем доме сегодня произошла трагедия, а так как ваше окно выходит непосредственно на стрельбище, мы подумали, что, возможно, вы что-то видели и смогли бы помочь нам в нашем расследовании.

Казалось, эти слова немного успокоили пожилую женщину. Она отозвалась, но не сразу:

– И что же случилось?

– Был убит молодой человек, мистер Робин. Возможно, вы были знакомы с ним.

– Стрелок? Чемпион в клубе у Белль? Да, мы знали друг друга. Здоровый мальчишка: он легко справлялся с тяжелым луком и ничуть не уставал при этом… И кто же его убил?

– Мы этого пока не знаем. – Несмотря на внешнюю беспечность, Вэнс внимательно следил за женщиной. – Но, так как он погиб на стрельбище, которое видно из вашего окна, мы подумали, что вы могли бы помочь нам.

– Вы уверены, что его убили на стрельбище?

– Там мы его нашли, – ответил Вэнс.

– Понятно… Но чем же я могу быть полезна?

– Может, вы видели кого-нибудь сегодня на стрельбище?

– Нет! – воскликнула миссис Драккер. – Никого я не видела. Я вообще сегодня туда не смотрела.

– Какая жалость, – негромко произнес Вэнс. – А если бы вы туда смотрели, то наверняка видели бы, что произошла трагедия… Мистера Робина убили стрелой из лука, и мы пока что не можем определить, кому это могло понадобиться.

– Вам известно, что он был убит стрелой из лука? – спросила леди Мэй, и ее бледные щеки порозовели.

– Так утверждает судмедэксперт. Когда мы его нашли, его сердце было пробито стрелой.

– Ничего удивительного, верно же? Стрела пронзает сердце малиновки! – ровным голосом произнесла женщина, уставившись куда-то вдаль.

Повисло неловкое молчание, и Вэнс подошел к эркеру.

– Вы не возражаете, если я посмотрю из вашего окна? – спросил он.

– Нет, хотя оттуда не очень много видно. Только деревья на семьдесят шестой улице и часть двора Диллара. Вот эта стена напротив меня очень огорчает. Раньше, до того, как построили новый дом, отсюда открывался чудесный вид на реку.

Вэнс выглянул из окна и проговорил:

– Да, если бы вы сегодня из него смотрели, то наверняка увидели бы все, что произошло утром. Дверь в подвал хорошо просматривается. Жаль… – Он посмотрел на часы. – А ваш сын дома, миссис Драккер?

– Мой сын? Мой мальчик? Зачем он вам понадобился? – нервно спросила женщина, бросив на Вэнса злобный взгляд.

– Не беспокойтесь, мы просто хотели узнать, не видел ли он кого сегодня на стрельбище.

– Никого он не видел! И не мог видеть, потому что его здесь не было. Он ушел рано утром и до сих пор не вернулся.

Вэнс, с жалостью посмотрев на женщину, вновь спросил:

– Значит, он отсутствовал все утро? А куда же он ушел? Вам это известно?

– Мне – известно, – гордо заявила миссис Драккер. – Он рассказывает мне обо всем.

– И куда же он отправился сегодня утром? – не отступал Вэнс. – Он вам не говорил?

– Конечно, говорил, но я забыла. Дайте подумать… – Она беспокойно застучала пальцами по подлокотнику. – Нет, не могу вспомнить. Но я спрошу его, как только он вернется.

Мисс Диллар смущенно посмотрела на леди Мэй:

– Но, леди Мэй, Адольф приходил сегодня утром к нам. Он хотел поговорить с Сигурдом…

– Ничего подобного! – неожиданно закричала пожилая женщина. – У Адольфа были дела в городе. Он и близко к вашему дому не подходил. Уж я-то знаю наверняка! – Она гневно сверкнула глазами и вызывающе посмотрела на Вэнса.

И снова в комнате наступила гнетущая тишина. Однако то, что произошло дальше, было куда более неприятным.

Дверь открылась, и миссис Драккер, протянув руки вперед, воскликнула:

– Мой малыш, крошка моя! Иди ко мне, милый.

Но мужчина, возникший в дверях, не шевельнулся. Оказавшись в непривычной обстановке, он часто заморгал крошечными глазками-бусинками. Адольфа Драккера отличал невысокий рост и внешность, типичная для всех горбунов, и только умное серьезное лицо сразу давало понять, что перед нами появился настоящий математический гений, как называл его профессор Диллар.

– Что все это означает? – нетвердо спросил он и повернулся к мисс Диллар. – Белль, это твои друзья?

Девушка хотела ответить, но Вэнс жестом остановил ее и заговорил сам:

– Дело в том, мистер Драккер, что в соседнем доме сегодня произошла трагедия. Это мистер Маркхэм – окружной прокурор, это сержант Хит из отдела по расследованию убийств. Мисс Диллар привела нас сюда для того, чтобы мы могли спросить у вашей матушки, не видела ли она сегодня утром кого-нибудь на стрельбище.

– Трагедия, говорите? – Драккер прищурился. – Что именно случилось?

– Был убит некий мистер Робин. Стрелой из лука.

Лицо у Драккера задергалось.

– Робин?.. Убит?.. Когда? – воскликнул он.

– Где-то между одиннадцатью и двенадцатью часами.

Драккер перевел взгляд на мать. Видно было, что эта новость сильно встревожила его. Он принялся теребить ткань своего пиджака.

– Что вы видели, мама?

– Ты о чем, сынок? – в ужасе прошептала леди Мэй.

Лицо Драккера посуровело, губы исказила кривая усмешка, и он проговорил:

– Я о том, что именно в это время из вашей комнаты до меня донесся истошный крик.

– Ничего ты не слышал! – закричала вдруг женщина, качая головой. – Ты ошибся, сынок, это не я!

– Значит, кто-то другой, – жестко заметил Драккер. – Я услышал крик и поднялся сюда, – немного помолчав, пояснил он, – прислушался, но вы напевали очередную детскую песенку. Тогда я успокоился и ушел к себе.

Миссис Драккер, прижав к лицу руку с платком, закрыла глаза, а затем спросила:

– Так ты в это время работал у себя в кабинете? Но я же несколько раз звала тебя, а ты не отзывался.

– Я слышал, но не мог ответить. У меня было очень много важных дел.

– Вот как. – Леди Мэй медленно повернулась к окну. – А я считала, что ты уехал в город.

– Я говорил, что пойду к Дилларам. Но Сигурда там не оказалось, вот я и вернулся домой.

– Я не видела, как ты входил в дом, – заметила женщина, уставившись в стену.

– Я вышел от Дилларов через главные ворота, немного погулял по парку и вернулся через парадный вход.

– И ты утверждаешь, будто слышал, как я кричала… Но зачем мне кричать, сынок? Сегодня утром у меня спина совсем не болела.

Драккер, нахмурившись, продолжал упорствовать:

– Но я ясно слышал женский крик, и он доносился из этой комнаты. Это было в половине двенадцатого, – повторил он, устало опускаясь в кресло, и уныло уставился в пол.

Пока между сыном и матерью шел этот неприятный разговор, Вэнс делал вид, будто разглядывает старинную гравюру на стене. Но я знал, что от его внимания не уйдет ни единое слово из этого странного диалога. Когда Драккеры замолчали, он жестом попросил Маркхэма не вмешиваться и подошел к леди Мэй.

– Мы не хотели расстраивать вас, мадам. Простите нас, если сможете, – произнес Фило, вежливо раскланиваясь.

Затем, повернувшись к Белль, он спросил:

– Вы проводите нас или нам самим лучше поискать дорогу назад?

– Я пойду с вами, – заявила девушка и, прощаясь со своей знакомой, добавила: – Простите нас, леди Мэй.

Мы уже выходили в коридор, когда Вэнс вдруг остановился и, обращаясь к Драккеру, сказал:

– А вам лучше пройти с нами прямо сейчас, сэр. Вы ведь знали мистера Робина, а потому могли бы нам кое-что рассказать.

– Не ходи с ними, сынок! – закричала миссис Драккер, и лицо ее исказилось от боли. – Не ходи! Они желают тебе зла!..

– Почему я не должен идти с ними? – раздраженно спросил тот. – Я сам должен все разузнать. Может быть, я и в самом деле смогу быть чем-то полезен.

Отмахнувшись от матери, он поспешил вслед за нами.

Глава VI

«Я», – чирикнул воробей

Суббота, 2 апреля, 15:00

Как только мы снова оказались в доме Диллара и устроились в гостиной внизу, Вэнс без лишних предисловий приступил к делу, дождавшись, однако, когда Белль уйдет к дядюшке в библиотеку.

– Я не хотел волновать вашу матушку и устраивать вам допрос в ее присутствии, мистер Драккер, – пояснил он, – но, так как вы были здесь сегодня утром незадолго до убийства мистера Робина, я полагаю, что мы должны выслушать все то, что вы готовы сообщить нам. Поверьте, это простая формальность, – добавил он.

Драккер устроился в кресле возле камина. Он втянул голову в плечи, но ничего не говорил.

– Насколько мне известно, – продолжал Вэнс, – вы пришли сюда в половине десятого, чтобы повидаться с мистером Арнессоном.

– Да.

– Вы попали в дом через дверь в подвале, что ведет в стрелковый клуб?

– Я всегда прохожу сюда именно так. Зачем мне делать круг и обходить целый квартал?

– Но мистера Арнессона в это утро дома не было.

– Да, он уже уехал в университет, – кивнул мистер Драккер.

– Узнав эту новость, вы провели полчаса в библиотеке, обсуждая с профессором экспедицию астрономов в Южную Америку, но что было потом?

– Потом я спустился в клуб и взял там один журнал, где предлагалось решить интересную шахматную задачу, этюд из недавнего поединка между Шапиро и Маршаллом. Я устроился там поудобнее и взялся за дело…

– Погодите-ка, – заинтересовался Вэнс, – вы увлекаетесь шахматами?

– В какой-то степени, но не трачу на них много времени.

– И как вы решили задачу Шапиро-Маршалла?

– Она не столь сложна, сколь коварна. Как только я понял, что нужно задействовать пешку, которая на первый взгляд кажется совершенно бесполезной, я нашел и верный выход.

– И сколько времени у вас ушло на это?

– Примерно полчаса.

– Другими словами, вы занимались этим до половины одиннадцатого.

– Да, наверное.

– Тогда получается, что вы все еще находились здесь, когда приехали мистер Робин и мистер Сперлинг.

Драккер ответил не сразу, и Вэнс, притворившись, будто не замечает его колебаний, добавил:

– Профессор сообщил нам, что они появились здесь около десяти, но, так и не дождавшись Белль, спустились в подвал.

– Кстати, а где сейчас Сперлинг? – Драккер подозрительно посмотрел на каждого из нас.

– Он должен быть здесь с минуты на минуту, – ответил Вэнс. – Сержант Хит уже послал за ним двух своих ребят.

Горбун, приподняв бровь, воскликнул:

– Ах вот оно что! Значит, его приведут сюда насильно. – Он сложил ладони домиком и принялся их внимательно разглядывать, затем перевел взгляд на Вэнса. – Вы спрашиваете, видел ли я этих двоих в подвале? Да, они спустились туда как раз в то время, когда я уже собирался уходить.

– Скажите, а у вас не сложилось такого впечатления, что эти двое… как бы помягче выразиться… были не совсем в восторге друг от друга в тот момент?

– Да-да, я припоминаю, что они вели себя достаточно холодно по отношению друг к другу. Конечно, я не могу категорично утверждать это. Понимаете, как только они вошли в подвал, я почти сразу же и ушел.

– Если вы покинули дом через дверь подвала, значит, дальше направились к калитке, которая выходит на семьдесят пятую улицу, верно?

– Да, – после длительной паузы проговорил Драккер, – я подумал, что было бы неплохо прогуляться у реки, прежде чем снова приниматься за работу. Я прошелся по парку, свернув на семьдесят девятой улице.

Хит задал стандартный вопрос профессионала-полицейского:

– Вы не встретили по дороге никого из своих знакомых?

Драккер сердито посмотрел на него, но тут снова вмешался Вэнс:

– Сержант, это для нас сейчас совершенно не важно. Если выяснится, что это имеет какое-то значение, мы всегда сможем вернуться к данному вопросу позже. – Потом он снова обратился к Драккеру: – Вы вернулись с прогулки около одиннадцати, как, мне помнится, вы сами уже говорили, и вошли в свой дом через парадный вход?

– Совершенно верно.

– А вы не заметили ничего странного, когда были сегодня в доме профессора?

– Нет, а все, что здесь происходило, я вам уже подробно описал.

– И вы уверены в том, что слышали пронзительный крик своей матери в половине двенадцатого?

Вэнс не изменил позы, задавая этот вопрос, но в голосе его появились новые нотки, и на Драккера это повлияло самым удивительным образом. В один прыжок он выбрался из кресла и очутился перед Вэнсом, угрожающе сверкая глазами. Губы его судорожно дергались, руки сжимались в кулаки и тут же разжимались снова, словно в припадке ярости.

– Вы на что это тут намекаете? – завизжал он. – Я же вам ясно сказал, что слышал ее крик. И мне плевать на то, признает она это или нет. Более того, я слышал, как она ходила по комнате. Говорю вам: она была у себя, когда до меня донесся этот пронзительный крик, а я – у себя. И случилось это между одиннадцатью и двенадцатью часами. И ничего другого вы доказать не сможете. И вы никакими перекрестными допросами больше ничего от меня не добьетесь. А где я был и что я делал – вообще не ваше собачье дело. Вы меня поняли?!

Этот бессмысленный приступ начался так внезапно, что я опасался, как бы в следующую секунду горбун попросту не набросился на Вэнса. Хит поднялся с кресла и подошел к мистеру Драккеру поближе, словно почувствовав потенциальную угрозу. Вэнс, однако, даже не пошевелился. Он продолжал спокойно курить, и когда Адольф умерил пыл, без каких-либо эмоций в голосе проговорил:

– Больше у нас не будет к вам вопросов, мистер Драккер. И вот что я вам скажу: не утруждайте себя более. Мне просто показалось, что крик вашей матери может помочь нам установить точное время убийства.

– Но какое отношение ее крик имеет к смерти мистера Робина? Разве она не говорила вам, что ничего не видела? – Драккер устало облокотился о стол.

В этот момент в дверях показался профессор Диллар. За ним стоял Арнессон.

– Что у вас тут происходит? – поинтересовался профессор. – Я слышал шум и решил спуститься сюда. – Он окинул Драккера холодным взглядом. – Неужели Белль сегодня не достаточно переживала, чтобы вы вот так пугали ее?

Вэнс шагнул вперед, намереваясь дать какие-то объяснения, но Арнессон опередил его, шутливо погрозив пальцем Драккеру, и укоризненно произнес:

– Как нехорошо, Адольф! Надо учиться контролировать себя. Вы все принимаете слишком близко к сердцу. Вы же работаете в межзвездных пространствах и имеете дело с такими глобальными величинами. Как вы могли потерять чувство меры? Не стоит так серьезно относится к тому, что происходит на нашей крошечной планете.

Драккер тяжело дышал.

– Эти свиньи… – начал он и снова замолчал.

– Дорогой мой Адольф! – снова заговорил Арнессон. – Все человечество представляет собой стадо свиней, и не более того. Зачем переходить на личности?.. Пойдемте со мной, я провожу вас до дома. – Он решительно взял Драккера под руку и вывел его из зала.

– Простите за беспокойство, – еще раз извинился Маркхэм перед профессором. – Этот тип неожиданно взбесился, я и сам не понял из-за чего. Все эти расследования – не слишком приятная штука, но я надеюсь, что мы скоро закончим.

– Да уж, пожалуйста, Маркхэм, постарайтесь управиться побыстрее. И, если можно, пощадите Белль. Но, прежде чем вы уйдете, не забудьте повидаться с нами еще раз.

Когда профессор вернулся к себе, наверх, Маркхэм, нахмурившись и сложив руки за спиной, принялся нервно расхаживать по комнате взад-вперед.

– Ну, и что вы думаете о Драккере? – поинтересовался он, остановившись возле Вэнса.

– Не очень приятный тип. По-моему, он болен не только физически, но и умственно. Прирожденный лжец. И при этом еще и хитрый – ох, какой хитрый! Невероятно умен к тому же. Кстати, у людей физически неполноценных такое встречается довольно часто. Но наша беседа все же имеет свои результаты. Он что-то скрывает… Адольф что-то хочет поведать нам, но почему-то не отваживается.

– Не исключено, – с сомнением в голосе заметил прокурор. – Что-то волнует его, касающееся именно того часа, с одиннадцати до полудня. А на вас он смотрел как дикая кошка.

– Скорее как хорек. Или даже лисица. Я обратил внимание на его хитрый заискивающий взгляд.

– Я не понимаю, чем он нам помог.

– Да уж. Паровоз наш явно застрял и вперед ехать не собирается. Но зато кое-какой багаж по вагонам мы уже разместили. Наш великий математический гений открыл нам некоторые перспективы для раздумья и обсуждения. А миссис Драккер просто дает все основания строить самые невероятные предположения. И если бы мы знали, что же скрывает эта славная парочка, мы, возможно, уже нашли бы ключ к разгадке тайны.

Последний час Хит все время молчал, но теперь с жаром заговорил:

– Вот что я вам скажу, мистер Маркхэм: мы тут попросту теряем драгоценное время. Что толку в этих бесконечных переговорах? Нам нужен Сперлинг. И когда мои ребята привезут этого парня сюда и заставят его немножко попотеть, я думаю, нам хватит материала для того, чтобы предъявить ему обвинение. Он был влюблен в мисс Диллар, ревновал ее к Робину. Да еще тот не нравился ему по своим причинам: Робин лучше него стрелял из лука. Здесь они снова повздорили, как утверждает профессор. Сперлинг был рядом с Робином за несколько минут до его гибели…

– Да еще плюс ко всему его фамилия означает «воробей», – насмешливо добавил Вэнс. – Quod erat demonstrandum[2]. Нет, сержант, слишком уж просто все получается, как в карточной игре с подтасованной колодой. Слишком тонко было распланировано это преступление, чтобы с такой легкостью называть преступника.

– А я не вижу тут никакого плана, – честно признался Хит. – Этот Сперлинг теряет самообладание, хватает лук, срывает со стенда стрелу, бежит за Робином на улицу и стреляет ему прямо в сердце. Вот и все.

Тяжело вздохнув, Вэнс произнес:

– Вы слишком прямолинейны для этого злого и коварного мира, сержант. Если бы все именно так и происходило – просто и наивно, то жизнь стала бы вдвойне скучной. В нашем случае дела обстояли совсем не так. Ну, во-первых, ни один стрелок не в состоянии попасть движущейся мишени точно между ребер. Во-вторых, Робин серьезно повредил голову. Конечно, можно было бы свалить перелом черепа на его падение, но это не та травма. В-третьих, шляпа находилась у его ног, что не совсем естественно, если он упал после выстрела. В-четвертых, зарубка на стреле сильно стерлась, так что вряд ли она смогла бы выдержать напряжение тетивы. В-пятых, Робин стоял лицом к стрелку, значит, у него оставалось время, чтобы изменить позу, закрыться или увернуться. В-шестых…

Вэнс замолчал и закурил сигарету.

– Боже мой, сержант! – воскликнул он. – Я еще кое-что не учел: если человека ранят в сердце, начинается сильное кровотечение, особенно если оружием служит нечто более серьезное, чем наконечник стрелы, и рана при этом остается открытой. Мне кажется, если вы хорошенько поищете следы крови на полу возле двери, ведущей в подвал, вы обязательно обнаружите что-нибудь интересное.

Хит колебался, но лишь секунду. Он по опыту знал, что, если уж Вэнс делает какое-либо предположение, им не следует пренебрегать ни в коем случае. Поэтому он добродушно заворчал и отправился в указанном направлении.

– Мне кажется, Вэнс, я начинаю понимать, куда вы клоните, – заволновался Маркхэм. – Но если смерть Робина от стрелы была лишь разыгранным спектаклем, то я даже не представляю себе, с каким ужасом нам придется столкнуться в дальнейшем.

– Здесь поработал маньяк, – сдержанно заметил Вэнс. – Но не тот, который потерял рассудок и теперь считает себя Наполеоном, а человек, обладающий колоссальным умом, который в состоянии довести разум до абсурда, если можно так выразиться.

Прокурор нервно курил, теряясь в догадках.

– Я надеюсь, что Хит все же ничего не обнаружит, – сказал Маркхэм.

Но он ошибся. Очень скоро вернулся сержант, расстроенный и возбужденный.

– Проклятие, мистер Вэнс! – выпалил он. – А ведь ваши догадки оказались правильными. Конечно, крови как таковой на полу нет. Но зато там, на бетонированном полу, возле двери, осталось темное пятно, где, по всей вероятности, кровь сегодня замывали мокрой тряпкой. И это тем более странно, потому что на это место подвинули один из ковриков, чтобы скрыть следы. Но это вовсе не оправдывает Сперлинга. Может быть, он действительно застрелил Робина еще в подвале.

– А потом тщательно замыл кровь, протер лук и стрелу, вытащил тело на стрельбище и там же оставил орудие убийства. И уж только после этого спокойно отбыл домой… Но из лука в закрытых помещениях не стреляют, и Сперлингу это было хорошо известно. К тому же такая смертельная рана, которая закончила карьеру Робина раз и навсегда, могла иметь место исключительно по случайности.

Пока Вэнс говорил, по коридору прошел Парди, направляясь к выходу. Он собирался покинуть дом, но Фило остановил его:

– Простите, сэр, у нас остался к вам еще один вопрос. Вы говорили, будто видели, как мистер Сперлинг и Бидл уходили отсюда через калитку. Вы уверены, что никого там больше не встречали?

– Уверен.

– Мне почему-то пришел на ум мистер Драккер.

– Драккер? – Парди неуверенно покачал головой. – Нет, его бы я запомнил. Но и вы поймите, многие посетители могли заходить в этот дом и выходить отсюда, но при этом оставались незамеченными мной.

– Да-да, разумеется, – рассеянно отозвался Вэнс и вдруг спросил: – А насколько хорошо мистер Драккер играет в шахматы?

Парди был несколько озадачен этим вопросом.

– Как практик он и не игрок вовсе, – аккуратно подбирая слова, пояснил Парди. – Однако Адольф, анализируя партии, неплохо разбирается в теории. Но он почти никогда не играл с реальным соперником на настоящей доске.

Когда Парди удалился, Хит, победоносно посмотрев на Вэнса, сказал:

– Похоже, сэр, я далеко не единственный, кому не терпится проверить алиби нашего горбуна.

В этот момент в коридоре послышались тяжелые шаги, входная дверь распахнулась, и в комнате появились трое мужчин. Двое из них, безусловно, были детективами, а между ними стоял чисто выбритый высокий молодой человек лет тридцати.

– Мы доставили его, сержант, – торжествовал один из детективов, усмехнувшись. – Собирался уехать, но мы его перехватили.

Сперлинг, помрачнев, осмотрелся. Хит встал перед ним и, смерив задержанного взглядом, высокомерно проговорил:

– Ну что, молодой человек, вы думали, что у вас получится удрать, не так ли? – сигара забавно запрыгала у него во рту.

Сперлинг ничего не ответил, и краска залила его лицо.

– Так и будем молчать? – не отступал Хит. – Ладно, вы у нас еще как миленький запоете. Отвезти его в штаб, сэр? – спросил сержант, повернувшись к Маркхэму.

– Возможно, мистер Сперлинг не откажется ответить на наши вопросы здесь, – спокойно отозвался прокурор.

Молодой человек внимательно посмотрел на Маркхэма, затем перевел взгляд на Вэнса, который тут же ободряюще кивнул Сперлингу.

– На какие вопросы я должен ответить? – напряженно произнес он, стараясь сохранять самообладание. – Я собирал вещи, когда эти негодяи ворвались ко мне в комнату и приволокли сюда, не разрешив даже переговорить с семьей и не дав никаких объяснений по поводу своих действий. А теперь еще оказывается, что вы собираетесь отправить меня в полицию. Что ж, ведите меня куда вам угодно, чтоб вас!..

– В какое время вы покинули данную территорию сегодня утром, мистер Сперлинг? – ровным тоном поинтересовался Вэнс.

– Примерно в четверть двенадцатого, – ответил тот. – Я хотел успеть на поезд, отходящий от Центрального вокзала в одиннадцать сорок.

– А мистер Робин?

– Не знаю. Он сказал, что подождет Белль. Я оставил его в подвале.

– Вы встречались сегодня с мистером Драккером?

– Да, но только на минутку. Он сидел в клубной комнате, когда мы с Робином спустились туда. Правда, он сразу же ушел.

– Через калитку? Или направился к дальнему выходу?

– Не помню. Я не обратил на это внимания… Послушайте, а к чему весь этот допрос?

– Мистера Робина сегодня утром убили, – пояснил Вэнс. – Где-то около одиннадцати утра.

У Сперлинга округлились глаза.

– Робина убили? Боже мой!.. К-кто?.. – Губы его пересохли, и он принялся нервно облизывать их.

– Этого мы еще не знаем, – признался Вэнс. – Ему стрелой прострелили сердце.

Сперлинг буквально остолбенел. Он беспомощно оглядывался по сторонам и искал по карманам сигареты.

– Может быть, вы сами подскажете нам, кто мог убить его при помощи лука и стрел? – вызывающе начал Хит, сделав шаг вперед.

– От… откуда мне знать? – запинаясь, промямлил Сперлинг.

– Вы ревновали Белль к Робину, – без предисловий начал сержант. – Вы ссорились с ним, и причиной ссоры стала девушка. Вы были с ним в клубе один на один, после чего он и погиб. Кроме того, вы неплохо стреляете. Вот поэтому я и решил, что вам может быть кое-что известно. – Прищурившись, он продолжал: – Выкладывайте все, что знаете. Кроме вас, его никто не мог застрелить. Вы последний, кто видел его живым. Так говорите все, что знаете!

Глаза Сперлинга странно заблестели, тело его напряглось.

– Скажите, – медленно произнес он, – а вы уже нашли лук?

– Разумеется! – горько усмехнулся Хит. – Там, где вы его и бросили, – во дворе.

– И что это за лук? – каким-то неестественным голосом продолжал Сперлинг, смотря куда-то вдаль.

– Что значит «какой»? – недоумевал Хит. – Самый обыкновенный.

В этот момент в их беседу вмешался Вэнс, все время внимательно следивший за молодым человеком.

– Это был женский лук, мистер Сперлинг. Пять футов шесть дюймов. И достаточно легкий. Менее тридцати фунтов, надо заметить.

Сперлинг выдохнул, словно готовился принять какое-то серьезное решение. Затем губы его искривила усмешка, и он произнес:

Примечания