книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Глава 1, в которой я захотела и попыталась…

На обложке витиеватыми буквами написано «Долго и счастливо». Провожу пальцем по выпуклой надписи, передаю альбом крестнице и вздыхаю.

Завидую и даже не прячу этого.

Вон, из открытого окна доносятся голоса и смех – мужской и детский. Прекрасный Принц, теперь уже – король, обучает сына, их первенца… ну чему там мужчины сыновей учат. Крестница оборачивается на голоса, улыбается, кладёт руку на округлый живот.

Принцессу ждём. Конечно, Прекрасную. Луизой решили назвать.

Эх, а я-то чем хуже?

И локоны искрятся, будто над ними встряхнули луну. И глаза чудесные, какого хочешь цвета, чаще – фиалковые. А уж фигурка! У иной принцессы и в лучшие времена такой нет. А крылышки! Ах, какие крылышки! Прозрачные, сверкающие, а пыльца на них – мерцающая, ароматная. Лучше всяких духов. Благодаря ей я летаю. И возраст у меня меркам фэйри совсем юный – сто пятьдесят. В самом расцвете, так сказать! Ну, вот что ещё, спрашивается, мужчинам нужно?!..

Крестница странно на меня смотрит.

Ох, ты ж мать моя, Королева Маб, я что всё это вслух выпалила?

– Угу! – отзывается крестница.

– И с какого момента? – щурюсь на неё. Не могла остановить!

– Примерно с локонов.

Она крутит свой, золотистый, будто сравнивая с теми, о которых только что услышала.

– И ты не обиделась?

Птичкой подлетает ко мне, садится рядом, обнимает за плечи, чмокает в щёку.

– Что ты, крёстная? Я ни капельки не обиделась. И полностью согласна – таких красавиц, как ты, ещё поискать. Действительно, куда только мужчины смотрят?

Снова вздыхаю, подпираю подборок рукой, таинственно и печально гляжу вдаль…

– Эх, дорогая, я замуж хочу.

В общем, зря она в это время апельсиновый сок пила и хорошо, что я – фея. А то бы платье насмарку. Крестница всю меня обрызгала.

– Что? – глазки лазурные округляет, ресницами длиннющими хлопает.

– Замуж, говорю, хочу. А что здесь такого?

– Да ничего, – крестница изо всех сил трёт белый диван: ему тоже досталось апельсиновых брызг. А она никак от привычек своих не избавится: только пыльнку-грязинку увидит – сразу тереть.

Лениво провожу волшебной палочкой – оранжевые отметины исчезают.

– Что я не женщина, что ли? Сто пятьдесят лет только и устраиваю всем «долго-и-счастливо». Уже от платьев, туфель, принцев в глазах рябит, а сама – как тот сапожник.

– Какой ещё сапожник?

В шестнадцать и при золотистых локонах её невежество вполне могло сойти за милую наивность, но теперь-то? Хоть бы в книги иногда заглядывала, а не только в мужнюю чековую книжку…

– Который без сапог. Пословица такая. Аллегория.

– Аааа, – тянет крестница, делая умное лицо и поднимая палец вверх. – Вон оно что.

Хотя ей что аллегория, что астролябия – особой разницы нет. Впрочем, им с Прекрасным и разговаривать-то не нужно. Сядут рядышком, за руки возьмутся, и уже хорошо им. Без слов.

Злая я. А всё потому, что завидую. Тоже хочу, вот так, без слов. При звёздах на крыше сидеть сверчков слушать.

А ведь крестница у меня хорошая добрая девочка. Чего это я на неё?

Вот и теперь вновь садится рядом, неизящно и грузно, чуть покряхтывая, берёт меня за руку и говорит:

– Мы должны исправить положение, крёстная.

– Всенепременно, дорогая. Только как?

– Доверься мне, – заявляет она вполне серьёзно. – Теперь моя очередь помогать.

Ой, что-то мне уже страшно. И за королевство опасаюсь. Если моя крестница так решительно сводит к переносице свои идеальные бровки – быть беде!

Я нежно приобнимаю её, похлопываю по плечу.

– Да ты чего, милая, я же пошутила.

– А вот я не шучу! – говорит она и топает ножкой. – Ты достойна счастья! И я найду тебе мужчину, который тебя осчастливит.

Что-то мне заранее жаль беднягу.

Представляю: врывается такая беременная красотка к какому-нибудь венценосному типу, руки в бока, живот вперёд и орёт на него: «А ну быстро пошёл женился на моей крёстной!»

Тот, испуганный, откуда-нибудь из-под стола: «Хорошо-хорошо. А кто твоя крёстная?»

«Моя крёстная самая настоящая фея!»

Венценосный: «Ой-ё! Попал! Ведь не женишься – в жабу превратит»

Крестница загробным голосом: «Превратит! Ещё как превратит!»

Дальше фантазировать не стала. У меня же мысли материальны, то-то крестница так удивлённо смотрит.

– Ну почти так, – соглашается она. Необидчивая моя. – Хотя я, конечно, хотела устроить конкурс.

– А может не надо!

– Надо и ещё как! У тебя должен быть выбор. Сейчас же сажусь делать рассылку.

Сказано – сделано.

Присаживается к столу, перо-бумагу достаёт и начинает писать. Голуби тут слетаются. По подоконнику ходят, воркуют, свою часть работы ждут. Личная служба доставки моей крестницы.

Сижу, любуюсь на неё. И как умудряется только так идеально писать? Строчит ведь так, что у меня в глазах мельтешит от попыток уследить за её рукой. А буковки выходят ровненькие, красивенькие, с загогулинками. За такие любые ошибки орфографические простишь.

В общем, написала. Письма по голубкам развесила, чмокнула каждого в клювик и отпустила с миром.

Теперь нам оставалось только ждать.

Некстати вваливается Прекрасный с наследником на плече. Последний вопит, как недорезанный поросёнок. Но родители, похоже, счастливы. Вон, нянчится бросились.

Всё, значит мне пора.

Как принцы-короли съедутся – крестница женихам сама сообщит, с какой целью их собрали.

Не попрощавшись, – Прекрасным сейчас не до меня – выпархиваю в голубое, уже подсвеченное пурпуром и подкрашенное позолотой небо, лечу, наслаждаясь лёгким ветерком. Или он – мной. Расшалился, волосы треплет, платьем облепливает. Даже краснею.

Легка, свободна, смеюсь.

А может ну его, этот брак? Но нельзя уже. Крестница расстроится. Когда ещё ей выпадет крёстную замуж выдавать!

В общем, настроение у меня нынче переменчивое и такое, как бы, совокупное. Хочется одновременно всего, но разного.

Ветер тоже меняется и начинает серьёзно завывать начинает. Грубо хватает меня и затягивает в круговорот.

Что же ты делаешь, негодник? Всю пыльцу с крыльев обобьёшь, как же я летать буду!

– …приди ко мне, о, легкокрылая Муза!

Меня несёт прямо на какого-то психа, который в такой ветрище стоит на балконе, воздевает руки к небу и чего-то хочет. Не знаю, что именно он просил, но получает меня. Ветер швыряет метко, прямо в руки к просителю. И мы вместе в буквальном смысле вкатываемся в комнату, упираемся в ножки стола и замираем.

Слава тебе, матушка-нимфея, остановились.

Он глядит на меня, невинный, всклоченный, бледный и со взором горящим.

– Ты кто? – говорю и пытаюсь по мере сил привести себя в порядок. Хорошо, хоть палочку вовремя дематериализовала, а то в такой круговерти она и сломаться могла.

– Я поэт, – заявляет мой новый знакомец. Притом так гордо, весомо и значимо, что я даже проникаюсь.

– Надо же! У меня ещё поэтов не было!

Он улыбается совершенно блаженно, довольный, как Кот-В-Сапогах, когда сметаны наестся.

– И как зовут великого поэта?

– Меня не надо звать, о, прекрасная Муза. Я всегда готов служить тебе. Но если просто, то Анатоль.

– Значит так, Анатоль, я не Муза.

– А кто же? – глазами моргает, почти как крестница, разве что ресницы покороче.

– Фея, – говорю, – и мне лететь надо.

– Нет-нет, о, Фея, будь моей Музой, не улетай. Я хочу быть с тобой, отныне и присно, в горе и в радости.

– Аминь. Теперь можете поцеловать невесту.

– Ты о чём? – вот же непонятливый.

– О том, что ты сейчас брачные клятвы произнёс. Уж поверь мне, знаю, о чём говорю. Я – фея-крёстная, мне на стольких свадьбах довелось посажёной матерью быть! – И ни разу – подружкой невесты, подумалось досадливо. – Так что теперь ты, поэт, обязан жениться.

– Жениться? Но на ком? Я не вижу здесь невесты?

Вот же гад! А я тебе кто?

Ну так уж и быть, сообразим тебе невесту. В этом я специалист.

Два взмаха волшебной палочки, и вот я вся такая…


… надеть бы белое платье, пойти танцевать…1


Но поэт лишь морщится.

– Теперь-то что не так? – злюсь.

Он оценивающе осматривает меня и, видно, остаётся доволен. Ещё бы, такое платье и фата! Эксклюзив! Для себя берегла.

– Всё так, красавица моя, вот только музыкальный вкус у тебя, – он кривит лицо и опускает большой палец вниз: мол, совсем плох.

Я фыркаю.

– А ты бы что предложил?

– Моцарта, – восторженно выдыхает он.

Конечно же Моцарта! Как я сразу не догадалась. Комната наполняется искристым звучанием солнечной музыки, и кажется, даже ветер за окном затихает.

Анатоль галантно раскланивается и приглашает на танец. Я вкладываю ладошку в его руку, мы кружимся. Вот оно, счастье.

– А если я улечу?

– Я буду ждать тебя вечно!

Как трогательно. И тут – некстати, много сегодня «некстати» – приходит сообщение от матери. Анатоль его, разумеется, не видит, но я не могу игнорировать этот мигающий сбоку конверт.

Да что за спешка!

– Прости, Анатоль.

Но он, поглощенный танцем, только улыбается мне.

Осторожно высвобождаюсь из объятий. Оставляю поэта вальсировать с фантомом и читаю письмо.

Хотя читать особо нечего: срочно явиться в Отдел по контролю за магическим балансом.

Да чтоб им!…Так же в девках останешься!

Но, бросив тоскливый взгляд на танцующего с моей копией поэта, вздыхаю и улетаю на зов.

***

… ну вот, тут я. Звали?

Сидят, у одних бороды в пол. У других шляпы треугольные да мётлы за спиной. У матушки, Королевы Маб, как и полагается, – крылья. Я зависаю рядом с ней.

– Здравствуйте, почтенное собрание, – говорю по писаному и раскланиваюсь.

Члены комитета ж лишь слегка склоняют умудрённые магическими знаниями головы в ответном приветствии.

– Мы слышали, ты устройством личной жизни занялась?

Это Моргана. Стерва тёмная. Ногти шлифует, на меня не смотрит, но знаю, что прямо дымится от любопытства.

– Да, и тебе пора. А то потолок уже.

Она кривит подведённые чёрным губы. Готесса.

– Да мы не против, – влезает Мерлин. Ещё б ты против был, прохвост старый. О твоей интрижке с Нимвей2 каждая сорока трещит. – И очень даже «за». Хороший пример для молодёжи! Только вот сначала поручение одно к тебе, деликатное, как к профессионалу.

Что-то мне тон его не нравится. Ой как не нравится. Однако отвечаю вежливо и с полупоклоном:

– Слушаю, о, мудрейший.

– Знаешь ли ты Чариуса Хмуруса, дитя?

Дитя? Да я старше твоей любовницы! Ладно, оставим пустые возмущения. Поэтому вежливо киваю, стараюсь излучать любезность, пробую шутить:

– Когда о нём говорят, обычно добавляют – не к ночи будет помянут. А то, не дай силы волшебные, приснится.

Маб мягко улыбается:

– Не приснится, не бойся.

– В общем, Хмурус упрямо уклоняется от супружеской жизни, – переходит к сути вопроса Мерлин. – А между тем занимать должность ректора Академии Тёмного колдовства можно только женатому. Мы и так сколько лет ему навстречу шли. Одним словом, дитя, нужно сделать всё, чтобы он как можно скорее вступил в законный брак с какой-нибудь колдуньей… А то баланс пошатнётся.

– Допустим, – отзываюсь я, пытаясь сообразить, к чему старый прохиндей клонит,– только я-то тут при чём?

– Потому ты в Сказочной стране лучший специалист в области брачных отношений.

– Что? О нет, увольте. А лучше сразу убейте. Пыльцу заберите. Но только не это! Женить Хмуруса невозможно!

– Это почему? – заинтересованно подаёт голос Моргана, большая любительница всяких сплетен и интриг.

– Да потому что Хмурус поклялся, что не родилась та женщина, которая сможет его окрутить и под венец отвести. И, как бы, все эти годы активно это подтверждал.

– Вот, – тянет Мерлин, встаёт и обнимает меня, словно прощается, – поэтому и выбрали тебя. Ты можешь сделать невозможное возможным. Ведь кто, как ни феи, родились, чтоб делать сказки былью!

– Я это… как бы… больше по девочкам. Платьица к балу, туфельки. Тыкву в карету. Принца Прекрасного и чтоб на лестнице догнал да там же, на лестнице, и полюбил… Я не знаю, как с мужчинами такое проворачивать…

Прикрываю глаза, представляю Хмуруса в свадебном платье и возле кареты с хрустальной туфелькой сорок пятого размера в руке…

Нет-нет. Только не это!

– Надо! – произносит Мерлин самое действенное магическое заклинание. Ему даже я сопротивляться не могу. Потому что раз надо, то надо.

– Хорошо. Сколько у меня времени?

– Ровно месяц!

– Да вы с ума сошли!

– Больше твой фантом у Анатоля не продержится.

– А как же принцы, которым крестница написала?

– Не волнуйся, – снова улыбается Маб, – мы найдём им применение. Давно уже один проект в голове зреет…

Бедные принцы!

– Когда мне выдвигаться?

– А прямо сейчас, – Мерлин подтягивает к себе кружку с элем, пьёт, оставляя пену на усах, и добреет, как Санта под Рождество, – чего тянуть.

Верно: раньше ляжешь, раньше встанешь.

Раскланиваюсь с мудрыми магами и лечу в Академию Тёмного колдовства.

…Волшебные силы мне свидетели, я пыталась их отговорить, объяснить, достучаться. Но Отдел никогда не слушает ничьих доводов.

Поэтому держись, Чариус Хмурус, я иду и намерена устроить тебе настоящее «долго-и-счастливо».

Глава 2, в которой я получила…

По пути залетаю к Анатолю. Хоть издали полюбоваться, хоть одним глазком.

О, блаженный поэт! Кружит фантом, не замечает подделки. Но времени в обрез, и в тот момент, когда они решат перейти на сладенькое, хотелось бы быть уже в теле.

Вздыхаю и лечу дальше. Лучше так, а то если начну думать об этом, рискую запороть задание. Но мысленный посыл всё-таки отправляю: «Ты дождись меня, Анатоль, дождись! И будет тебе женой фея-крёстная. А не дождёшься – поймешь, почему в народном фольклоре, именуемом мемами (не путать с мимими!) нас рисуют с топорами».

Эх, жестокая становлюсь и социофобию приобретаю. Но оно немудрено при моём-то роде деятельности.

Что всегда девицам надо? Правильно: принцев подавай. А где их наберёшься на всех? Сейчас весь прогрессивно мыслящийся волшебный народ в нашей Сказочной стране на слэш переходит: в какую сказку не залети – то принц томно смотрит на пажа, то принцесса влюблена в пастушку.

Тьфу ты, гадость какая!

Нетолерантная я, ага. Старею, наверное. Ещё сто лет одиночества, и всё – никакому Маркесу не нужна буду, не то, что Анатолю.

В общем, за такими вот размышлениями и долетаю до Злобнолеса. Ну а где ж ещё Академии Тёмного Колдовства быть? Только за Злобнолесом, чтобы балбесы да оболтусы, которые пошли учиться на магов, не разбежались далеко.

Бью крыльями по воздуху, гляжу с тоской на кривые стволы, когтистые ветки и вздыхаю. Злобнолес – во все стороны. Не облететь. Хотя, может, и есть какие-то облётные пути, вот только я их не знаю.

То ли дело у русских штуковины всякие, сама на одной магоконференции видела. Наливное яблочко с серебряным блюдечком и клубок-моток. Последний, если на землю бросить, катится и указывает дорогу. Вот это я понимаю изобретения! А что у нас, в продвинутой Волшебной Магвропе? Палочки волшебные одни…

Эх!

Уж не знаю, куда бы меня унёс мой поток сознания, но тут прямо над ухом раздаётся:

– Мур вам, мявдам!

Это мурлыкающий голосок сытого котяры может принадлежать лишь одному существу на свете. Тому, кто способен шептать на ухо фее, зависшей на расстоянии пяти метров над землёй.

Мяв-куну.

Кувыркается в воздухе, и вот он уже напротив глаз. Морда предовольная.

Мяв-куны – особенные создания. В Незапамятные времена, когда сказки столько складывались, в одной из лабораторий экспериментальной маггенной инженерии вздумали скрестить Чешира с… Да с кем угодно ещё! У мяв-кунов кошачьи морда и туловище, но на лбу топорщатся смешные рожки. Есть крылья, как у летучей мыши, хотя им, потомкам Чеширов, крылья вроде бы не нужны, но маггенетики решили одарить. На всякий случай. А вместо хвоста – змея. Шипит, скалится. Поэтому если уж мяв-кун начинает за хвостом бегать, значит тот конкретно нарвался и достал. Размножались мяв-куны копированием. Особь начинает сильно трясти, и вот она уже мельтешит с такой скоростью, что и не поймёшь – один зверь перед тобой или несколько. А потом – раз! – затих, смотришь, и впрямь несколько. Копий обычно получалось нечётное число: 3, 5, а то и 17! Вернее, копирование было изначально. Потому что когда маггенетики это увидели: поняли – ещё немного, и мяв-куны захватят планету. Ну и вернули им обычное размножение: мяв-кун+мявкунша=мяв-кунята. Заодно начали бедных котиков истреблять. Но вот только тех ни яды, ни зелья, ни заклинания не брали – сами же таких, неубиваемых, создали.

Мяв-куны сбежали из лабораторий, ушли за Кудыкины горы, образовали там колонию. Со временем у них даже свои науки и искусства появились. Альтернативные, ага. Но большинство мяв-кунов предпочитает бродяжничать и искать приключения для своего змеехвоста и пушистого предхвостья.

Мой старый знакомец, который, кстати, и рассказал мне всю эту галиматью про появление мяв-кунов, как раз таки так относится к категории беспечных странников.

Сейчас он вертикально висит передо мной, сложив передние лапы на груди, и улыбается. Это у них тоже маггенетическое, от Чеширов.

– Что занесло в наши края, мяв?

– Нелёгкая, – честно признаюсь я и хмуро оглядываю бескрайний Злобнолес. Тот щерится, тянет корявые ветки, шумит и явно недоволен тем, что не иду.

А вот уж дудки!

– Мне в Академию Тёмного колдовства надо, – сознаюсь печально.

Мяв-кун издаёт резкий звук, будто ему прижали его змеехвост.

– Я-то думал, вы, после случившегося, туда ни кончиком крылышка, мяв.

Вспомнив, о чём он говорит, невольно ёжусь.

Да уж, полезла в пекло, как бы живой остаться.

А случилось вот что.


Почти девяносто лет назад, когда я только начинала карьеру феи-крёстной, бытовала легенда, что пыльца фей – что-то вроде философского камня для зельеваров. И стали эти мрачные типчики, которые проводят лучшие свои годы у дымных котлов, ловить нас и пыльцу с крыльев стряхивать. А без пыльцы фея, известное дело, погибает.

То были тёмные и страшные времена. Вот и Чариус Хмурус, тогда ещё зелёный аспирант кафедры Пакостного зельеварения, решил себе заполучить столь редкий ингредиент. Отловил Золушку (а их в наших краях полно, больше, наверное, только Красных Шапочек) и шантажом заставил бедную девушку призвать свою фею-крёстную, которой по несчастью оказалась я.

Там-то он меня сцапал, в свою тёмною берлогу уволок и посадил в клетку. И сейчас бы моя душа отплясывала на лунных дорожках, вместе с душами увядших нимфей, если бы не мяв-кун.

Какие дела у них там были с Хмурусом – мне неведомо. Но насолил ему зелёный зельевар, видимо, капитально, поэтому мяв-кун вздумал поквитаться: взял, улучшил момент и отпустил меня. Второй раз чёрному колдуну меня уже было не поймать. Все его заклинания ломала, как хворост об колено. Что может обычный колдун против настоящей феи? Пфф!

Да и в первый раз он меня поймал лишь потому, что я от разговора с крестницей разомлела.

Одним словом, показала я этому подвальному заморышу нос (хотя его-то носяре мог и сам Карлик-Нос позавидовать) да была такова.

Брр! То ещё воспоминание!


– Вот, господин мяв-кун, такая жизнь у феи-крёстной, – говорю я. – Раньше с глупыми девчонками возилась, у которых вся фантазия сводилась к голубому платью и хрустальным туфелькам. А теперь мне настоящий квест подсунули – женить Чариуса Хмуруса, ректора Академии Тёмного колдовства.

Мяв-кун сгибается пополам и неприлично ржёт, молотя лапой воздух и помурлыкивая.

– Ох и повеселили вы меня, мявдам! Прямо умурчаться можно!

– Да. Только, увы, я совсем не шучу, господин мяв-кун.

Он вытаращивает круглые радужные с вертикальными зрачками глаза.

– И кому же в голову такая, мяврацкая идея взбрела, мяв?

– Кому же ещё! – восклицаю злобно и упираю руки в бока. – Конечно же, умникам из Отдела по контролю за магическим балансом, чтоб их единорог забодал! Мол, ректор магоакадемии непременно должен быть женат, а то непорядок.

– Ууу! – протягивает мяв-кун, скорее на собачий, чем на кошачий манер. – И что же делать будете, мяв?

– Как что? – вздыхаю, – Женить!

Внезапно мяв-кун расплывается в довольной улыбке, демонстрируя весьма-таки острые и опасные зубки, и говорит:

– А возьмите мявня, мяв, с собой? Я никак не могу пропустить подобное зрелище!

– Я только рада спутнику, господин мяв-кун, а особенно такому галантному и пушистому кавалеру, как вы.

Мяв-кун опускает глазки, скребёт задней лапкой воздух – стесняется.

– Только вот как нам через Злобнолес пролететь? – озвучиваю главную проблему, и по хитрой малиново-полосатой физиономии мяв-куна понимаю: знает.

Свой окрас мяв-куны могут менять по желанию. Хоть фиолетовыми быть. Поэтому в некоторых классификациях их называют «радужные». Сами мяв-куны на такую характеристику обижаются. И чаще предпочитают вырвиглазно-малиновую с фиолетовыми полосами шерсть.

– Это не проблема, – машет мяв-кун лапой, подтверждая мою догадку, – проведу. Уж я-то все облётные пути давно разнюхал, мяв.

Змей на хвосте шипит – соглашается, видимо.

– Ведите тогда.

– Хмаврашо, – мурлычет он. – Но, ради вашей красоты, давайте перейдём на «ты», – и, не дождавшись моего согласия, переходит сам: – И ты перестаешь называть меня «господин мяв-кун». Я ещё не совсем старый для такого официоза, мяв.

– Уговорил, – тереблю его за ухом, он блаженно зажмуривается и начинает громко урчать. – Как же мне тебя называть?

Он вновь раскланивается, прямо как заправский Кот-В-Сапогах, и произносит важно:

– Мурчелло Мявкало Тринадцатый.

– Мурчелло, значит, – повторяю я, пробуя на вкус мурчащее имя. В жизни не слышала ничего столь нелепого и – одновременно – невероятно милого.

– А какое имя носит прекрасная дамява?

Ух ты, озадачил!

Сто пятьдесят лет живу, а никто ни разу по имени-то и не назвал. Всё фея-крёстная да фея-крёстная. Мысленно кривлюсь, вспоминая своих многочисленных крестниц с их балами. Чтоб им в тыквах всю жизнь ездить! Эгоистки гадские, даже имени мне не дали!

Пожимаю плечами и констатирую грустно:

– Прости, Мурчелло, но у меня нет имени.

– Как мявк! – возмущается он. – Такой красавице, как ты, обязательно нужно мур-имя!

– Что же будем делать? – развожу я руками. С тоской смотрю, как луна скрывается за вуалью туч, и Злобнолес от этого начинает выглядеть ещё более пугающе. Кажется, там что-то воет и сверкает глазами!

Ну и местечко! Пробирает до самых крылышек!

– Никуда не полетим, пока не дадим тебя имя, мяв.

Упрямый мне спутник попался.

– Хорошо, – соглашаюсь, – только давай спустимся, а то крылья устали.

Мы приземляемся на полянке, где жмётся к Злобнолесу пряничный домик. Нет, туда мы не пойдём. Его хозяйку я пока не готова видеть. Но тут, у пруда, совсем неплохая скамеечка. Опускаюсь на неё, прикрываю глаза, расслабляю крылышки, вытягиваю ноги.

В пруду – нимфеи. От них веет домом. Водные красавицы, как всегда, холодны и поют свои баллады Луне. Вряд ли они меня заметят, но всё равно машу им рукой. Голоса лилий журчливы и серебристы.

– Предлагай варианты имён, – говорю мяв-куну.

Но Мурчелло мотает головой:

– Так не пойдёт, мяв.

– Почему? – приоткрываю глаз и смотрю на него. Сейчас он ехиден и пепельно-голубой.

– Потому что сначала ты должна выбрать букву, мяв. Как же мы найдём тебе имяууу без буквы.

– Эх, – отзываюсь я, открываю глаза совсем и принимаю менее расслабленную позу, – ну задачки у тебя, Мурчелло. Букву, значит?

– Да-с, мяв. Литеру.

– Так, что там у нас. На «м» Моргана, Маб и даже Мерлин! Ну надо же, я только сейчас поняла, что у них там МММ! – хохочу, похлопывая мяв-куна по спине, за что он начинает на меня шипеть змеехвостом. – Значит, «м» занята. Так на «н» – Нимвей, на «к» – крёстная, на «ф» – фея, на «з» – Золушка, на «п» – Прекрасный Принц… Слушай, Мурчелло, тут и букв-то свободных не осталось!

– Попробуй, мур-гласные. Допустим, «а».

– О!

– Ты хочешь имя на «о»?

– Нет, о – «а»!

– Многозначительно, мяв.

– А то!

– Может, лучше Ата? Вроде женственнее?

– Да нет, «а то» – это не имя, это возглас такой!

– Ты меня совсемяв запутала!

– Извини, Мурчелло, это всё женская логика, – и хлопаю ресницами. Как мои крестницы. У них всегда очаровательно выходит. Милее – только глаза грустного котика.

– Так мы ищем имя на «а»? – снисходит он.

– Ага.

– Тебе совсем не идёт это имя.

– Ну и слава волшебным силам!

– Женщина! – восклицает мяв-кун, и змеехвост его встаёт в боевую позицию. – Ты будишь мою звериную сущность!

– Ничего, я ловко превращаю крыс в кучеров.

– Рррр! – злится Мурчелло, но поскольку в глубине души добряк, быстро оттаивает, выхватывает прямо из воздуха толстенную книгу с названием «Что в имени тебе моём?», натягивает на нос пенсне и с длинным:

– Мявк, – начинает что-то искать.

– Скажи мне, друг Мурчелло, откуда у тебя такая зацикленность на именах? Я вот сто пятьдесят лет без имени прожила и ничего.

– Понимаешь, – он закладывает лапу на нужной странице и смотрит на меня поверх немного печально, – когда мы ещё были в лабораториях, нас всех звали одинаково – «Базилио». Только номявра добавляли в конце. А когда мы вырвались на свободу, захотелось индивидуальности и разнообразия. Но всё равно, увы, повторяемся, ибо, как говорил мудрец: «Всё придумано до нас», мяв. – И снова возвращается к книге: – Так, что у нас тут на «а»? Августа, Аурелия, Аврора, Алевтина…

– Пока всё не то…

– Анна, Агнесса, Архелия, Астра…

– Всё не то, мне нужно имя нежное, но при этом звучное, красивое, но яркое.

– Мур-мяв, задача!

– А то!

– Ата?..

– Дальше…

– Анастасия, Амина, Алико…

– Нет-нет! Не то, не то и не то.

– Айсель…

– Стоп! Айсель, – пробую имя на вкус, ощущаю на языке. Оно искрится, журчит. – А ты знаешь, мне нравится. Есть в нём что-то такое – от фэйри.

– Мявк-мявк, посмотрим, что оно означает? О, «ай» – луна, «сель» – поток.

– То, что нужно! – радостно вскакиваю я и кричу в ночь: – Айсель, Айсель, Айсель…

И ночь светлеет.

– А теперь полетели, что ли?! – довольно ухмыляется Мурчелло.

– Полетели! – восклицаю я и ныряю за ним в серебристое зеркало портала.

Айсель!

Подумать только, сегодня я получила имя!

Глава 3, в которой я убедилась…

Выныриваем, однако, не в Академии. Её чёрные башни щербатыми ртами вгрызаются в сумрачное небо. Словно какое чудовище прилегло пастью вверх.

Здание Академии пристроилось на выступе Грозноскалы, которая возвышается сразу за Злобнолесом. Места тут голые, дикие, с покорёженными деревьями, редкими облезлыми кустарниками и вороньём.

То ещё зрелище!

К двери учебного заведения тянется бесконечная лестница, высеченная прямо в камнях.

В воздухе искрит и потрескивает от напряжения.

– Почему здесь? – оборачиваюсь к своему проводнику.

Мурчелло разводит лапами:

– Защита-с, мур.

– А как же студенты туда попадают?

– По студенческим, а у преподавателей и сотрудников – мявгопропуска.

Да, подбросили мне работёнку коллеги! Поклон им низкий, почти земной и чтоб у них в роду до седьмого колена жабы рождались, ага!

Кажется, снова вслух, вон, мяв-кун как глаза выпучил и пятится.

– Ну, Айсель, ты и даёшь!

– Да нет, пока не даю. Некому.

Ой, опять сморозила!

Хихикаю, а он грозит мне когтистым пальцем.

Отсмеявшись, серьёзнею и спрашиваю:

– А как в Академию-то попадать будем? От того, что мы стоим здесь – миссия не выполнится.

– Не волнуйся, – он раскланивается и, создав шляпу, метёт перьями воздух. – Перед тобой лучший взломщик Всея Сказочной страны! Нет такого защитного заклятия, через которое я бы не обошёл.

Верю и полагаюсь. И пока он возится с магическими формулами, присаживаюсь на камень.

Но тот вдруг как заходит ходуном. И я грохнусь, задрав ноги и пребольно ударившись.

– Эй, смотри куда садишься, идиотка крылатая! – возмущается бывший камень, а ныне вполне себе упитанный тролль. – Я тут охочусь, маскируюсь, а ты расселась!

– А на кого охотишься? – интересуюсь, уже поднявшись и отряхнув платье.

– На белку.

– А в Злобнолесу есть белки?

Тролль скребёт затылок.

– Как говорит моя тётка – белки есть везде. Всё дело в дозе. А в дозах Бурлящий Котёл толк знает.

– Даже не сомневаюсь!

Я, правда, не сомневаюсь. Как же Бурлящему Котлу и не знать доз?

Тролль вздыхает.

– Кароч, раз ты мне всё сломала, – это я-то? такой громадине? – то пойду я в лес. А ты, если белку увидишь, скажи, что её Хрясь ищет. И что я простил.

Киваю, хотя искренне обещаю себе дозы до белок не употреблять.

Тролль исчезает в Злобнолесу – и как не боится-то? хотя он тролль, что ему будет, – а ко мне побегает мяв-кун – морда довольная, улыбка до ушей:

– Взломал! Пошли!

Ух, как же это бодрит и молодит – творить что-то противозаконное!

Радостно ныряю в дыру следом за Мурчелло, и вместе мы оказываемся прямо у дверей Академии Тёмного колдовства.

Мрачненькое местечко. Видимо, для строительства этого здания мало что отобрали самый чёрный камень, так ещё и покрасили, чтоб надежнее и чернее самой черноты было.

Дверь скалится на нас химерой, хорошо, хоть не живой. Но как натурально сделано! Блеск!

Кидаюсь в неё лёгеньким заклинанием Постучакус. Так эта тварь его тут же хватает и превращает в такой грохот.

Бедные мои чуткие ушки!

Вся Академия ходуном!

– Да затопчи вас горный тролль! Кого принесло? – доносится из-за двери, она распахивается и пред наши очи является заспанный охранник. Настоящий громила. С пышной бородой и шипастой дубиной на плече.

– Чего надо? – недовольно рявкает он.

– Ректора бы, – говорю я.

Руководитель Академии не заставляет себя ждать. Черно-зелёный, носатый, тощий и уродливый, как ночной страх, предстаёт сам Чариус Хмурус.

И сейчас, похоже, он не на шутку зол. Сложил руки на груди, грозно смотрит из-под кустистых бровей.

– Кто это явился без предупреждения? – рычит он.

Делаю книксен и стараюсь произнести, чтобы голос не дрожал:

– И вам не хворать, господин Хмурус.

– Фея-Крёстная? Хм…

Ну да, не Золушка. Вроде сразу видно.

Он обхватывает длинными, похожими на паучьи лапки, пальцами месяцеобразный подбородок и смотрит на меня, как на невидаль.

– И что бы это значило? Балов вроде в Академии не даём. У нас тут всё строго. Девочки в левом корпусе, мальчики – в правом. И никакой романтики!

– Вот! – выскакивает из-за моей спины мяв-кун. – Нарушаете баланс, мяв, потому и прислали фею.

Ректор хмурится ещё сильнее и спрашивает вкрадчиво:

– А ты что здесь делаешь, хвостатое недоразумение?

– Шшш! – злится змеехвост. – Я ушшшмение, а не недоразу… шшш…

Мать моя Королева Маб – хвост разговаривает!

– Цыц! – мяв-кун топает ногой по воздуху. – Я тут голова.

– Шшш! Голошва я…

И как сцепятся в клубок! Только кошачьи вопли да змеиное шипение слышно.

Хмурус закатывает глаза. На зелёном лица отлично читается: откуда ж вы взялись, неугомонные?! А потом, будто снизойдя, переводит взгляд на меня.

– Что же это я, – говорит он почти нежно, но у меня от такой нежности мурашки по коже бегут, – гостей на пороге держу. Раз уж прибыли, надо вас устроить!

И выхватывает из кармана безразмерной мантии коробочку, наподобие той, в каких благородные маги табачок носят, открывает крышку, а оттуда – два амбала каааак выпрыгнут.

Одинаковые и страшные, рыжие и конопатые.

Хмурус ухмыляется:

– Уважаемая Фея-Крёстная, оцените, мы тут с русскими магами опытом обменивались. Водки было выпито… ой… тьфу… зелий сварено – немерено. Вот ещё и подарили они мне на прощание артефакт. Называется «Двое-из-ларца-одинаковы-с-лица».

Амбалы дружно гыкают, подтверждая.

Мяв-кун орёт протяжно, видимо, достаётся ему по первое число от хвоста. Я даже проникаюсь и понимаю: у меня ещё не всё так плохо. По крайней мере, меня не кусает собственный хвост. Как хорошо, что феи – бесхвостые создания.

У Хмуруса физиономия довольная и смотрит он на этих рыжих-конопатых олухов едва ли не с любовью.

– А когда вы с русскими… – говорю вкрадчиво, в его духе, – … опытом обменивались, белочек случайно не видели? А то тут тролль по имени Хрясь одну искал…

– Да что там белочек, – радостно брызжа слюной, охотно предаётся воспоминаниям Хмурус, – мы даже зелёных человечков видели. Я как-то в зеркало глянул! О силы волшебные – зелёный! Решил завязывать, а потом понял, что это я сам и развязал совсем… Так, что это я, – мотает головой, как брыкливый конь, – ну-ка, Двое-из-ларца-одинаковы-с-лица, хватайте эту крылатую и её котяру-недоумка…

Мяв-кун даже прекращает грызться с хвостом.

– Я умный! У меня диплом есть! Сам нарисовал! – важно заявляет он, но Хмурус не слушает и вещает своё:

–… и тащите их в мою лабораторию. Надёжно заприте их там и охраняйте.

Рыжие-одинаковые дружно козыряют и действительно хватают нас с Мурчелло, притом совершенно невежливым образом.

– Да как вы смеете! – возмущаюсь я. – Я – Фея-Крёстная! Да я вас! Да я вас в крыс превращу!

– А я съем! – подвывает мне в такт Мурчелло. – Я в родстве с самим Котом-в-Сапогах состою!

Только рыжие увальни нас совсем не слушают, а браво напевая: «Эй, дубинушка, ухнем!» волокут нас по длинному, нештукатуреной кладки, коридору. Открывают одну из дверей и забрасывают в какое-то не слишком прибранное помещение. Даже радуюсь, что Золушки со мной нет – кинулась бы швабру искать.

Ну и пылище же здесь!

Передо мной какая-то то ли труба, то ли колба, протираю рукой и… на меня оттуда таращится пучеглазое нечто. Отскакиваю и ударяюсь головой о соседний стеллаж.

И тут слышу хруст – кто-то рядом что-то жуёт!

Ой-ой, как же головушкой-то приложилась! Бедный мой затылок!

Хрумкающие звуки усиливаются.

Да что это такое?

Оглядываюсь – на одной из полок спиной ко мне сидит мяв-кун и что-то уплетает из банки. По самый хвост в это занятие ушёл. Вернее, хвост тоже там и тоже лопает! Ну и прожорливый же!

– Эй, Мурчелло, ты что там делаешь? – осторожно интересуюсь я, и мяв-кун, продолжая жевать, оборачивается.

Глаза радужные и совершенно счастливые. Идут концентрическими кругами, как у гипножабы.

– Лягушек ем! – тянет он нежно и любовно.

Хвост ложится ему на плечо и блаженно улыбается. Вы когда-нибудь видели улыбающуюся змею? Лучше не видеть!

– Каких еще лягушек? – нет, догадка у меня, конечно, есть. Но всё-таки хотелось бы услышать его версию.

И он озвучивает:

– Заформалиненных! – нежно и расплываясь, как мороженое на солнце.

– Ух ты ж силы волшебные! И чего это тебя так пробило?

– Привычка-с, мяв! Гемявтическая. Ещё с тех пор, как мяв-куны в лабораториях жили! Мышей не было, только лягушек – сколько угодно!

Зачерпывает пригоршню чего-то там и кидает в рот, как мармеладки.

А я читаю этикетку на банке, и мне плохеет: «Ignotum bestia». То есть, буквально, «неизвестный зверь», или попросту «неведома зверюшка». Нет, только не это! Разве ж можно такое есть? Даже жалею, что феи могут видеть и в полумраке.

– Мурчелло, ты ведь образованный!

– Угмур.

– И умеешь читать!

– Немявго.

– А по-латыни?

– Увы, мне, ням-ням! – жадно чавкает он в ответ.

– Мурчелло, ты ешь не лягушек, это – Ignotum bestia.

– Что это ещё за неведома зверюшка? Не слышал про таких…

– Именно та самая! Неизвестный зверь!

– Ой, мать моя пробирка!

Он роняет банку и, следом, падает с полки сам. Несколько секунд лежит на полу без признаков жизни, высунув язык, с остекленевшими глазами, похожий на творение таксидермиста. И вдруг начинает дёргать лапами…Вскакивает, лихо отплясывая, будто на него внезапно напала джига-дрыга, напевает:


А нам всё равно,

А нам всё равно,

Пусть боимся мы волка и сову.

Дело есть у нас —

В самый жуткий час

Мы волшебную

Косим трын-траву.3


Песенка периодически прерывается возгласами: «Я не заяц! Не заяц я!» и продолжается в осоловелом безумии.

Сажусь на какой-то короб, подпираю голову рукой и думаю о том, как же я влипла. Не иначе в Комитете всё подстроили и, сейчас, подсматривая за мной в Дальновидческое Зеркало, ехидно хихикают. Особенно, Моргана. Вот прямо вижу её, пакостницу. Так бы и вцепилась!

Мяв-кун идёт радужными полосами, раздувается, как рыба-шар, и взрывается, забрызгивая всё душистыми ошмётками.

Я отключаюсь.

***

– Здорово вы нас напугали, мадам.

Ага, и это мне говорит привидение в медицинском халате.

– Мадемуазель, – поправляю я и приподымаюсь на кушетке: – Мурчелло, правда, взорвался?

– Нет-нет, что вы. Жив, курилка. То есть, зараза. – Голос у призрачного доктора добрый, обволакивающий, баюкающий. – Мучается несварением в соседнем боксе. Это ж надо додуматься все Ignotum bestia съесть! Ценнейший ингредиент для зелий! Ректор Хмурус в ярости.

Спускаю ноги с кушетки, оглядываю медотсек. Да уж, что-то мне подсказывает, что при жизни доктор практиковал не слишком традиционную медицину. Оттого-то, видимо, и стал призраком преждевременно.

– Вот к ректору мне и надо, – говорю.

– Ни боже мой! – мотает прозрачной головой доктор. – Съест! С крылышками! У этого даже несварения не будет.

Я-то всё это понимаю и самой тоскливо, но надо!

Пара взмахов палочкой, и я снова прекрасная фея.

Спрашиваю, где кабинет ректора, и лечу.

Студенты, к счастью, ещё не проснулись. Значит, можно будет спокойно поговорить с Хмурусом. Хотя с ним будешь спокойной, как же!


…В этой части академии также мрачно, как и в той, где располагается лаборатория ректора. Стены чёрного кирпича и факелы в когтистых держателях, будто демоническая лапа вылезла из стены и схватила.

Стучу в кабинет.

Морщусь от непечатных фраз, которыми отвечает на стук господин ректор. Дверь распахивается, и вот и он, собственной зелёной персоной.

– Чего надо? – смотрит поверх головы и, конечно же, не замечает.

– Эй, я здесь! – машу ручкой.

Он опускает взгляд и фыркает:

– А, это вы. Вчера казались крупнее. Усохли за ночь?

Как грубо!

Задираю нос:

– Всегда такой была – полтора с лишним метра.

– Оно и видно, – буднично заявляет ректор, – что ж, проходите, мадам Полтора метра, коль уж пришли.

– Мадемуазель, – снова поправляю я и проскальзываю внутрь.

Кабинет захламлён и выглядит так, ну, как и должна выглядеть обитель чокнутого алхимика – свитки, книги, странные существа в формалине, светильники-черепа.

Всё, конечно же, в чёрных тонах.

Так и подмывает спросить: «А вы, часом, не в гробу ли спите?», но сдерживаюсь.

Сажусь на чёрный-чёрный стул у чёрного-чёрного стола. И ректор в чёрной-чёрной мантии нависает надо мной. Смотрит мне прямо в глаза, будто душу пьёт.

Брр!

– Имел разговор начальством, то бишь – с Комитетом нашим по балансу. На ваш счёт.

Ой, клянусь своими крылышками, разговор был не из приятных.

А если добавить к этому сожранные мяв-куном Ignotum bestia, то можно представить в каком состоянии прибывал наш зельевар. Как там назвал тот тролль свою тётушку – Бурлящий Котёл? Вот-вот, что-то очень близкое к этому. И я в этом вареве.

Поэтому спрашиваю робко:

– И что говорило начальство?

– Оно орало!

– Вот как. Надо было перековать на мечи.

– Перековать?

– Угу, орала. Ну если мечи в орала перековывают, то и наоборот же можно.

Пытаюсь изобразить жестами процесс перековки.

– Так, женщина, – вскипает Хмурус, – решила свести меня с ума?

– Что вы, господин ректор. И в мыслях не было. Это просто мышление у меня такое. Ассоциативное.

– Вы мне эти свои ассоциации бросьте! У меня только чётко и по делу. Шаг влево, шаг вправо, прыжок на месте…

– Поняла-поняла, – примирительно поднимаю руки.

– Вот и умница, – кривится Хмурус и садится в чёрное-чёрное кресло за чёрный-чёрный ректорский стол. – В общем, начальство наорало, что моя академия совершенно не выставляет вакансий. Уже лет сто как. И что я непременно должен взять вас на работу.

– Вот и здорово! Видите, само всё устроилось!

– Ничего ещё не устроилось, – хмуро обрывает Хмурус. – Вакансий действительно нет. Да и что может делать фея в Академии Тёмного Колдовства?

– Преподавать, например.

– И какую дисциплину, позвольте спросить?

Задумываюсь. Действительно, что я могу влить в умы студентов? Что знаю лучше всего?

– О! – меня озаряет просто потрясающая идея. – Я могу вести «Искусство Соблазнения». Знание просто необходимое темным колдуньям и колдунам.

– И на ком же студенты будут практиковаться?

– Да хоть бы и на вас!

– Оу, а это обещает быть забавным, – он складывает руки на груди и самодовольно ухмыляется. – Отдел кадров направо по коридору. Занесёте потом документы на подпись, соблазнительница.

Выхожу с гордо поднятой головой.

Бросаешь мне вызов, Хмурус?

Ну что ж, я согласна. Да начнётся война!

Глава 4, в которой я бросила…

То, что кадровиком оказывается гоблин со скверным характером (впрочем, других им не выдавали при рождении), меня ничуть не удивляет. Как-никак Академия Тёмного колдовства. Здесь таким созданиям самое место.

И вот уже пергамент с магопечатью академии у меня в руках, я официально трудоустроена и могу, наконец, следуя за привидением-проводником, пройти в свои апартаменты. Но не тут-то было! Не успеваем вы выйти в коридор, ведущий к жилым комнатам преподавателей, как прямо на меня вылетает Мурчелло. Вернее, он бежит на всех четверых, но так быстро, что кажется будто летит. Набегу мяв-кун испуганно оглядывается. Создаётся впечатление, что сейчас селом появится свора преследователей. На полном ходу Мурчелло врезается в меня.

Проводник обиженно фыркает и исчезает.

А я не успеваю возблагодарить силы волшебные, что мяв-кун жив и вроде бы – особенно, если судить по прыти – здоров, как тот как завопит:

– Спаси! Помоги! Убивают!

Но убийц на горизонте не видно, свора так и не показалась. Однако Мурчелло испуганно вертит головами – своей и хвостовой – по сторонам, а в радужных глазах плещется неподдельный ужас.

– Да что же случилось? – оттаскиваю его в угол, подальше от сторонних свидетелей, хотя эта, жилая, часть академии пуста – преподаватели уже переместились в аудитории, вот-вот начнутся занятия.

– Она пришла за мной! Ик!

– Кто пришёл, Мурчелло? Кажется, чрезмерное потребление Ignotum bestia дурно сказалось на твоих умственных способностях.

– Пфф! – ершится мяв-кун. – Фея будет мне рассказывать об уме! Говорю же, она вправду пришла. Её Хмурус прислал мне в наказание. Сказал, что хуже не придумаешь, и он прав!

– Кто, в конце концов, эта таинственная она? – понимаю, что уже закипаю. А кипящая фея – это посерьёзнее, чем бурлящий котёл! Рванёт, так рванёт!

– Белочка! – говорит он и снова испугано икает.

– Да силы вы волшебные! – так, пар, кажется, уже повалил? – Тут что, вся академия с русскими по обмену… Что ещё за белочка?

– Рыжая, с пушистым хвостом, – мяв-кун беззастенчиво сморкается в моё платье – вот же наглец! – и утирает лапкой слезу. – Кричала, что я «хорошенький», «уиии», «мимими» и обещала затискать! Сущее наказание! Насилу лапы унёс.

Выдыхаю.

– Жив и хорошо, идём, мне комнаты выделили. Осмотрим.

Едва успеваю очистить платье от «печали» Мурчелло, как призрачный проводник появляется вновь.

Раскланивается и готовь довести возложенную на него миссию до конца. Покидает нас только у двери комнаты, рассказав как пользоваться специальной магической картой-ключом.

Вставляю, говорю заклинание, открываю и замираю.

Апартаменты скромные, но уютненько и со вкусом. Всё остальное легко исправить с помощью парочки взмахов волшебной палочкой.

Например, уложить на кровать мои любимые облачные перины – нет ничего мягче. Это тут же доказывает Мурчелло, который с радостным мявом ныряет в пух. Уже через пару минут он громко и счастливо храпит.

Вот и пусть, а я пока схожу в ванну. Даже феям следует помнить о гигиене. Особенно в местах, где нельзя искупаться в лунном свете.

Разнеженная и отдохнувшая возвращаюсь в комнату с намерением сделать себе лимонад и вытянуться на тахте с книгой (люблю читать и ничего не могу с собой поделать!), но натыкаюсь на молоденькую девушку, увлечённую уборкой моей комнаты и что-то напевающую.

Везёт мне на девчонок, будто родившихся со шваброй.

Одета она в серое платье и белый передник. Отчего рыжий пушистый хвост выделяется особенно ярко.

Стоп! Хвост?!

А вон и ушки с кисточками торчат из копны рыжевато-золотых локонов.

– Так ты и есть белочка?

– Ой! – она вскрикивает, оглядывается и роняет щётку для пыли. – Простите, – пищит. Голосок у неё нежный-нежный. – Думала, успею. А вы уже въехали. Но я скоро-скоро. Поверьте, я расторопная белочка, просто мяв-кун отвлёк. Ректор Хмурус сказал, я должна его защекотать. Вот.

– Не переживай, – улыбаюсь ей и указываю на место рядом с собой. – Лучше иди сюда. Давай поговорим.

Она охотно оставляет щётку и тряпку, (видимо, хоть и старательная, а работу эту не очень любит) и послушно опускается на тахту возле меня.

– Айсель, – говорю и протягиваю руку.

– Ляна, – отвечает она и пожимает мою.

– Вот и будем знакомы. Мне кажется, ты очень славная.

– А вы – совсем не похожи на фею. Вернее, нет, вы красивая и крылышки у вас чудесные, так и искрятся. Но вы другая, вроде моей бабушки. А та была очень мудрой белкой.

«Мудрая белка» – так меня ещё никто не называл!

– Та фея, которую ты встречала, – а ты ведь уже встречала фей? – Ляна кивает: – какой она была?

– Крохотной, вот такой, – Ляна показывает размер на пальцах. – Не то, что вы. Вы – крупная фея.

К сожалению, я уже успеваю наколдовать себе лимонад и сейчас давлюсь им, кашляю и неприлично разбрызгиваю ароматную жидкость.

Ведь я – не крупнее самой Ляны, а она – хрупка и миниатюрна.

– Нет-нет, – поспешно исправляется моя собеседница, – вы очень изящная, – бурчит себе под нос: – Кажется, так это называется? – И опять ко мне: – Просто та фея была совсем крохой, а вы – как человек. Вот!

Улыбаюсь:

– Ты, наверное, встретилась с лунной или цветочной феей. Они обычно маленькие. Рождаются из бутонов. Но вредные.

– Точно, именно так! – охотно соглашается она. – Та была самая-самая вреднючая! Это она сделала меня странной!

– Наколдовала тебе хвостик и ушки?

– Что вы! – Ляна с каким-то даже суеверным страхом хватается за свои милые ушки. – Ушки и хвостик у меня были всегда. Она наколдовала мне ноги! Ну… и всё остальное, – косится на свою весьма соблазнительную грудь.

– Ты чудо, Ляна! – ставлю стакан с лимонадом на туалетный столик и треплю её по волосам.

Она млеет, а потом вздыхает:

– Хрясь тоже так говорит.

– Хрясь – тролль?

– Угу! Громадный! – но руки, почему-то, разводит в стороны, будто старается объять необъятное.

– Он выслеживал тебя, там, возле академии. Притворялся камнем.

Ляна опускает голову и вздыхает ещё тоскливее:

– Он может, – вскидываясь, с энтузиазмом и горящими глазами: – Хрясь очень хороший и меня любит. Но совсем невыносимый. Нет, я конечно пыталась. Каждый день, с утра выносить ему мозг, но ничего. Только закаменеет весь, и хоть что с ним делай. Эх! А я ведь тоже его люблю! Но пришлось уйти. Даже убежать!

Как там говорил Хмурус: это обещает быть интересным? И впрямь – белочка и тролль.

– Тебе надо пересмотреть свои взгляды и вернуться, – похлопываю её по руке. – Если бы меня кто-то так преданно ждал, я бы точно вернулась к нему.

Теперь вздыхает она.

Тут раздаётся звонок, и Ляна вскакивает:

– Ой! Мне пора. Преподаватели ушли, нужно убирать комнаты!

– Беги. В следующий раз ко мне в заходи просто так. Поболтать, – машу её след рукой: – и да – я просто Айсель! Никаких «вы», «госпожа» и прочего!

Она обещает так делать.

Как только Ляна скрывается за дверью, сажусь за учебную программу. Гоблин-кадровик сказал, что к обеду следует предоставить план проректору по обучению, поэтому стараюсь успеть.

… Да, давненько я не подпирала стену начальственного кабинета и не волновалась, как на первом собеседовании. Даже удивительно, что переживаю теперь.

Преподаватели выбегают от проректора раскрасневшиеся, а те, кто помоложе, и вовсе в слезах. На меня смотрят сочувствующе.

Недаром же на двери красуется табличка с именем – Злобинда Ши-Ворот. Такому имени нужно соответствовать!

Наконец приглашают меня, я вхожу и понимаю: соответствует. Женщина-вамп, ни дать ни взять. Сидит, ногу за ногу закинула, курит сигарету в длинном мундштуке.

– Что там у вас? – рявкает.

– Программа для факультатива по соблазнению.

– Это вам Ирмиш сказал?

– Ирмиш? А, господин Ирмиш, кадровик.

– Да, он. Гоблинская он рожа, а не кадровик, – отрезает она, впрочем, беззлобно. – Зря вы старались. У вас всего лишь факультатив, можете вести занятия по своему усмотрению. Я даже программу смотреть не стану. К вам и записалось-то всего пять человек. Как узнали, что преподаватель фея – все кривиться начали.

Да уж, совсем невежливо, зато честно.

– Корпус, где будете заниматься, внутри двора. Вид из окна – прям на Злобнолес. Не благодарите.

И машет наманикюренной рукой: свободна, не задерживай.


…К корпусу лечу, не оглядываясь. Тут-то и смотреть особенно не на что – замковый каменный мешок: стены-стены да мощёный булыжником двор. Как всегда всё в самых милых серо-чёрных тонах.

Полная энтузиазма распахиваю дверь в классную комнату и гасну.

Да уж!

Современное искусство изрядно подкорректировало образ тёмной колдуньи. И теперь в сознании людей она может быть какой угодно – злобной, бледной, одетой в тёмное, но всегда – красивой. Я, признаться, с тёмными колдуньям не очень водила отношения и, честно, была о них лучшего мнения.

Те же пятеро девушек, что записались на мой курс, являли собой феерическое (да простят мне феи употребление этого слова всуе) зрелище. Одна – толста, другая – в очках и с кривыми зубами, третья – косит, четвертая – тоща и, судя по ногам, торчащим из-под парты, длинная, как каланча. А вот пятая была бы мила и вроде бы ничего, если бы не крайне унылый вид, растрёпанные чёрные волосы, сосульками свисающие на бледное лицо, и не жуткий макияж, как будто намазала глаза и губы сажей.

И в это ректор должен влюбиться до потери памяти?! Ему столько не выпить, даже с русскими.

Но in bello virtutem quam in bello4. Я сама объявила войну, мне её и воевать. Стоять до конца и не сдавать крепостей.

Прохожу за преподавательский стол, располагаюсь и, должно быть, вымученно улыбаюсь им.

– Я – Айсель. Это имя мне придумал мяв-кун.

Ноль эмоций.

Кто-то ковыряет в зубах, кто-то смотрит в окно на ершистую щетину Злобнолеса, кто-то красит ногти чёрным лаком.

– Чтоб дальше взаимодействовать, нам нужно познакомиться поближе. Итак, сейчас каждая расскажет о себе.

В ответ раздаётся: «Ууу!», «А чо!», «А можно без этого?»

Делаю несколько глубоких вздохов: я добра и спокойна. Мне предстоит устроить личную жизнь этих девочек. Некрасивых женщин не бывает! В каждой есть изюминка!

Аутотренинг срабатывает, и я вновь само обаяние.

– Речь – основа соблазна. Ваш тембр, слова, тон, паузы всё влияет на то, как отреагирует партнёр.

О, глаза загорелись! Перебрались поближе с задних парт.

– А как вы считаете, госпожа Айсель, – бодро заявляет толстушка, вдруг зарумянившаяся и даже похорошевшая, – у нас есть шансы?

– Все и даже чуть больше!

– А вот Марика, наша староста и главная красотка, говорит, что никаких.

– Одна Марика?

– Нет, – гнусавит девушка в очках, – у неё с десяток приспешников! Сплошные красотки. А мы, честно сказать, полный отстой.

Она опускает большой палец вниз.

И вот тут я загораюсь: значит, какая-то Марика унижает девочек? Что ж, чем больше противников, тем веселее. Стало быть, предстоит не только создать из этих юных колдуний предмет вожделения для злобного ректора, но ещё и доказать некой Марике, что она не самая красивая? Да легко.

Из Золушки я уже сделала человека, справлюсь и тут.

Эй, Пигмалион, ты слабак!

Я, Фея-Крёстная, бросаю тебе вызов.

Глава 5, в которой я почти проиграла…

В общем, десять глаз с любопытством смотрят на меня. Кажется, удалось их заинтересовать. Это здорово.

– Давайте знакомиться, – повторяю я и приглашаю в центр, где у доски небольшой подиум, самую милую из девочек.

Нда, это ж кто ей наряд подбирал?

Пышная юбка в чёрных кружевах, чёрный же корсаж, поверх которого наброшена куртка с капюшоном, шнурованные ботинки на толстой подошве, шипастый ошейник. Нормальная девушка по доброй воле такое не оденет! Так и хочется спросить: «Детка, ты что собака?» И немедленно взмахнуть волшебной палочкой, чтобы превратить её… в человека.

Но…

… без радикализма, Айсель. Спокойно. Начнём.

– Расскажи нам о себе, – тепло улыбаясь, прошу её. Сама же удобно располагаюсь за учительским столом. Руки разомкнуты и спокойно лежат на коленях. Говорят, это жест доверия.

Девушка смотрит на меня мутным сонным взглядом. Начинает она медленно, тоскливо, так и кажется, что фоном звучит траурный марш и мелькают кладбищенские пейзажи:

– Меня зовут Депра. И я – настоящая принцесса.

Чуть не падаю со стула: всяких принцесс навидалась, но чтобы такое! Ну ладно, в Сказочной стране живём. Тут у нас принцессное разнообразие. Да и имена какие угодно можно выбирать – свобода же. Но мотив интересен, а потому спрашиваю:

– Почему Депра?

– А у нас очень депрессивное королевство. Мама в депрессии, папа в депрессии, и по стране гуляет Великая Депрессия. Решили не отходить от традиций.

Да уж. Подзабыла я что-то магеографию. Депрессивное королевство – это у нас Грустьляндия, что ли? Раньше там водились вполне себе трагичные принцы. И котировались они на рынке женихов весьма неплохо. Давненько я там не бывала, а грусть, вон, уже в депрессию перешла.

Нужно девочку немного взбодрить. А женщину ничто так не бодрит, как перемены. Пусть даже небольшие.

И я предлагаю:

– От традиций отходить не будем, но имя немного подкорректируем.

Депра смотрит на меня удивлённо, но разрешает:

– Валяйте.

– Ну-ну, – грожу пальцем. – Никаких мне словечек.

И призываю книгу имён Мурчелло. Думаю, он не обидится такому заимствованию, тем более я верну.

Ищем имя, нужно грустное и на «Д», чтобы девушка не путалась.

– Вот – Долорес. Вроде и «скорбящая», а звучит куда более благородно.

Остальные кивают головами: мол, здорово! Толстуха ещё и большие пальцы вверх показывает, в глазах – чистый восторг.

– Теперь немного поработаем над имиджем.

Смена образа у замарашек – мой конёк! Пара взмахов волшебной палочки, и вот уже перед нами изящная девушка в тёмно-лиловом платье со шлейфом и диадемой в чёрных, как смоль, волосах.

– Сделайте-ка реверанс, принцесса Долорес.

Она приседает изящно, с лёгкой полуулыбкой на ярких губах.

Хороша! Слов нет, как хороша.

Могу гордиться своей работой.

– Что ж, это платье оставим для особых случаев… – начинаю я, но толстуха, извиняясь, перебивает.

– Эх! Особых случаев у нас тут не бывает. Даже церемония вручения дипломов проходит в скорбной тишине.

Это поправимо. Потому что существование меня и балов в разных реальностях просто невозможно. Я же – женщина-праздник.

– Будут, – заявляю решительно, – и переодеваю Долорес в скромное форменное платье и мантию. Волосы теперь – в аккуратной косе, а личико без дурацкого макияжа – свежо и нежно. Не красавица, но очаровательна определённо.

– Теперь ты, – говорю и приглашаю толстуху.

Она выбегает чуть ли не вприпрыжку.

– Я – Люси, и меня воспитала бабушка, потомственная колдунья, – бодро чеканит она.

– Люси – хорошее имя. Да и ты сама – аппетитная булочка.

Подхожу и треплю румяную щёчку: вон какая, кровь с молоком.

– Эх, – вздыхает Люси, – только вот кому я нужна такая?

– Не вешай нос, – подбадриваю я, – в Сказочной стране найдётся с десяток королей, которые предпочитают женщин в теле.

Но тут же себя одёргиваю: какие короли?! Нам ректора надо женить. А этот зелёный женщин на дух не переносит: ни полных, ни худых, ни блондинок, ни брюнеток. Хотя… скорее всего, прикидывается: все самые заядлые женоненавистники в душе те ещё бабники.

– Короли – это хорошо! – блаженно улыбается Люси и влюблёно смотрит на меня.

Ещё одна покорена.

Поколдуем и над ней.

А что? В итоге выходит вполне себе знойная и томная девица. Немножко отточить манеры – и хоть сейчас под венец.

Остаются трое: очкастая Сони с круглыми, как у мыши ушками, кривозубая Мишель и долговязая Даниэла.

Хотя, всё не так страшно, как кажется на первый взгляд.

В комнату к себе возвращаюсь разбитой, но счастливой. Теперь я уверена, что миссия выполнима.

Мурчелло на кровати не обнаруживается, и это радует меня, потому что на кровать у меня вполне серьёзные планы.

Феи могут обходиться без отдыха, еды, воды, но я всё-таки предпочитаю здоровый образ жизни, один из столпов которого – восьмичасовой сон.

***

Однако уже на следующем занятии меня ждёт разочарование. Настоящая принцесса – снова в чёрном и с жутким макияжем.

– Долорес! В чём дело?!

Зря я старалась, что ли? Вот же упрямая девчонка!

– Меня зовут Депра, – всё тем же сонным голосом поправляет она и осоловело смотрит перед собой.

– Мы же на прошлом занятии выбрали тебе новое имя…

– Вы выбрали, – говорит она. – А я не обещала, что соглашусь на него. Моё первое дали мне родители.

Остальные девчонки ахают и замирают.

– Мы ведь договорились, что если ты посещаешь мои занятия, то выполняешь и мои требования.

Она фыркает:

– Вы решили вылечить депрессию витаминкой мгновенного действия? Не выйдет. Депрессия – дело упрямое и затяжное. Так быстро не лечится. – Она вытягивает руки вперёд, опускает на них голову, буквально распластываясь на парте, и произносит со смаком: – Хочу сдохнуть.

Да уж действительно – витаминкой не вылечишь.

Что ж, запишем в поражение: один к пяти.

– Тогда ты, Даниэла, – говорю я долговязой, – выходи сюда и будем учиться ходить.

– Знаете, Айсель, вчера ночью я поняла, что мне это не нужно. Если уж какой парень захочет меня полюбить, то пусть любит такую, какая есть. И вообще мне больше нравится волейбол.

Два-пять.

– Ну а ты, Сони, почему опять в очках?

Она вздыхает и говорит тихо:

– Ваши линзы – чудесные, но мои глазки быстро устают. А я люблю читать. И вообще хочу жить там, где много книг, в библиотеке, например. Меня даже так и дразнят – Мышь Библиотечная.

Три-пять.

С Мишель, вроде бы, всё в порядке. Новые зубы ей наоборот нравятся. Да и личико так стало куда более миленьким.

Она охотно выходит на подиум, и я лёгким взмахом волшебной палочки обуваю её в изящные туфельки на шпильке.

– А теперь – пройдись. Покажи нам, как ты будешь соблазнять своего принца. Походка в соблазнении – на втором месте после речи.

Люси старательно записывает мои слова в тетрадку. Специально завела и обрисовала всю обложку цветочками и сердечками. Сегодня она сидит на первой парте, ловит буквально каждое слово и тщательно конспектирует.

Мишель делает несколько шагов, путается в ногах, совсем неприлично шлёпается лицом вниз и тут же начинает хныкать:

– Проклятые туфли! Ненавижу каблуки!

Поднимаю её, отряхиваю мантию и успокаиваю:

– Надо, Мишель. Представь, что этот класс – проход в храме. И там, у алтаря, тебя ждёт…

Всю мою патетику сбивает Ляна, которая, задыхаясь, вбегает в класс:

– Скорее, всем велели собраться во дворе!

– Что ещё за спешка? – вскидываю брови.

Ляна пожимает плечами.

– Велено доложить, что король Ландар собственной персоной пожаловали. А они – куратор академии.

Говорит и убегает: видимо, оповещать остальных.

Король Ландар! Как же я могла о нём забыть! Знатный сердцеед был десять лет назад. Но теперь вот забрался в свои владения за Злобнолесом, и сидит бобыль-бобылём ждёт настоящую принцессу.

Любопытно будет на него взглянуть.

Ещё бы и отомстить, злорадно думаю я. Ведь когда-то этот король, тогда ещё, правда, принц, испортил мне экзамен – выгнал всех принцесс, которых я к нему направляла: та слишком толстая, та чересчур худая, а у этой вообще нос картошкой, а о той даже не заговаривайте – у неё ноги колесом.

– Король Ландар! Король Ландар! – словно мяч перекидывают мои подопечные друг другу звучное имя. Говорят его с придыханием. Закатывая глаза. Даже Депра оживилась:

– Ой, а вы мне можете вчерашний вид наколдовать? – просит она.

– Ты же сказала, что не лечишься витаминкой?

– Ну пожалуйста-пожалуйста, – она молитвенно складывает руки. – Я должна его увидеть. Короля…

– Боишься, что Марика уведёт?

– Эх, – вздыхает Депра, – она и так его невестой числится.

– А разве она настоящая принцесса?

Тут к разговору подключается всезнающая Сони:

– Да что вы, она не принцесса вовсе! Её отец себе титул купил. Да и то всего лишь баронский!

– Баронский? – фыркаю я, тем временем принаряжая девиц. – Что же это Ландар так быстро от своих принципов отказывается: ведь на каждом углу кричал, что только на настоящей принцессе женится.

– Вот увидите Марику – поймёте, почему отказался! – хором заверяют девчонки.

– Ну что ж, тогда пойдёмте смотреть.

А возле академии, тем временем, гам и суета. Все собрались, преподаватели мечутся туда-сюда, расставляя нас в две шеренги по обе стороны двора, чтобы образовался широкий проход.

Хорошо, что я могу летать, а то бы ничего не увидела: нас затирают в самый зад. Парю над толпой, выглядываю, куда потерялась моя Депра («Долорес! Зовите меня только Долорес!», – повторяет она, когда спешим к месту событий). А тут вдруг раз и пропала.

От выглядывания меня отвлекает Даниэла – она самая высокая и всё отлично видит со своего места: тянет за край платья, показывает.

– Вон Марика.

Бросаю взгляд в указанном направлении. Действительно, серьёзная конкурентка – всё при ней: и пухленькие алые губы, и золотистые локоны, и тонкий стан, и роскошная грудь.

Ландара можно понять. Такая красотуля! Вот только я видала и покрасивее. Та же Деп… Долорес, если умыть, в разы лучше будет.

Марика в платье, выставляющим на показ все её достоинства, стоит в первом ряду с корзиной цветов – встречать жениха готовится.

Вбегают трубачи в красных ливреях, становятся по обе стороны и играют встречный марш.

Он въезжает важно, на белом коне, горделивый и статный. Истинный правитель и повелитель.

По рядам прокатывается стон – здесь единодушны все: и юные первокурсницы, и умудрённые годами преподавательницы.

Ландар спешивается, передаёт коня пажу и медленно идёт туда, где сияя белозубой улыбкой и выпячивая выдающуюся грудь, ждёт Марика.

Прекрасная невеста.

И тут, прямо под ноги королю, падает какая-то девица. Он кидается поднять её – всё-таки, галантный мужчина в нём не умер – и я понимаю: это же Долорес!

Лишь какой-то миг Ландар удерживает девушку в своих объятиях. Их взгляды встречаются…

Я почти слышу романтическую музыку и жалею, что нет крупного плана: видеть бы их глаза!

Марика злобно комкает цветы в корзинке.

А я осознаю – проиграла по всем фронтам: ни одна из моих учениц не за что ни захочет сменить грёзы о молодом привлекательном короле на реальность с уродливым зельеваром.

Так и слышу звонкий смех Морганы.

То-то она будет торжествовать, если я вернусь ни с чем.

Глава 6, в которой я прокляла…

Но Ландар грубо встряхивает Долорес и почти брезгливо отбрасывает от себя.

– Вам следует смотреть, юная леди, куда вы идёте, – холодно произносит он. Глаза его при этом горят, а тонкие губы презрительно кривятся.

Бедная девочка!

Так опозорить перед всей академией!

Вон, Марика торжествует. Её прихлебательницы хихикают. А моя дорогая Долорес глотает слёзы.

Ну, Ландар! Ну, скотина!

Подлетаю, обнимаю Долорес и поворачиваюсь к королю. Состояние у меня – вот-вот разорвёт на много цветочных фей.

– Да что вы себе позволяете, мужлан неотёсанный!

Король задыхается от гнева: вон, физиономию перекосило, желваки ходят, кулаки сжимает.

– Фея! – выплёвывает он, глядя на меня с высоты своего роста. И слово звучит в его устах, как ругательство. – Хмурус! – срывается он, наконец. – Какого чёрта здесь делает это крылатое недоразумение?

Я – недоразумение?! Да ты зарвался, человечишка! Да я ж тебя в неведому зверюшку превращу и мяв-куну скормлю!

Уже выхватываю палочку, чтобы привести угрозу в исполнение, возмущенно трепещу крылышками, когда чёрной молнией между нами влетает ректор.

– Прошу вас, Айсель, успокойтесь! – очень вежливо произносит он, хотя глаза его говорят что-то совсем невежливое. – И вы тоже, ваше величество.

Хмурус раскланивается, чуть ли не расшаркивается. А мне вспоминаются слова Ляны: «Король – куратор академии». Наверное, ещё и спонсор.

Чариус Хмурус, между тем, продолжает:

– Уважаемая госпожа Айсель направлена сюда Комитетом по балансу. Видите ли, у нас перекос в сторону тёмных преподавателей, нужно было слегка разбавить светом.

– Вот как, – Ландар ехидно щурится. Глаза у него ненормальные, вишнёвого оттенка, и сейчас в них пляшут недобрые красные огоньки. – Ну что ж, Комитету виднее. И что же преподаёт уважаемая госпожа?

– Основы соблазнения, – не удерживается и таки хмыкает Хмурус.

Ландар оборачивается и указывает на Долорес, всё ещё рыдающую у меня на плече:

– А это, случайно, не ваша ученица демонстрировала нам сейчас практические навыки?

Я не отвечаю, гордо задираю нос и увожу Долорес. Вслед нам несутся насмешки и дразнилки. Ничего-ничего. Смеётся тот, кто смеётся последним. На нашей улице тоже будет праздник, с печеньками и канканом.

Передаю подопечным все ещё плачущую Долорес.

Правда, сейчас она настоящая Депра и, видимо, надолго; всё время бормочет: «Лучше сдохнуть! Я неудачница. Жизнь – боль» и подобную ноющую чушь.

– Ну почему у других получается падать в объятия мужчинам своей мечты, а у меня нет! – заканчивает она печальную тираду.

Добросердечная Люси протягивает ей платок, чтобы та как следует высморкалась.

– Ничего, ещё научишься, – подбадриваю я. – Опыта пока маловато, но мы будем тренироваться.

Депра-Долорес улыбается вымученно и так несчастно:

– Я смогу?

– Обязательно! – заверяю и похлопываю по плечу. – Ты будешь лучшей. Вы все. Но на сегодня занятия окончены. Жду вас завтра в тоже время.

Они понимающе кивают и уводят нашу неудавшуюся дебютантку. А я бегу в свои апартаменты: надо сосредоточиться и понять, что делаю не так. Почему мои методы не работают? Ведь если такие осечки и дальше пойдут, то миссия может накрыться. И тогда не видать мне замужества, как эльфу – кончиков ушей.

Только распахиваю дверь в комнату, как оказываюсь в самом центре метели. Все мои подушки – в клочья, оседают вокруг перьевыми хлопьями. И вот прямо на меня из этого «снегопада» выскакивает мяв-кун: глазищи горят, шерсть дыбом, змеехвост торчком! И главное – на четырёх лапах. А если мяв-кун на все лапы встал – значит, что-то серьёзное!

– Мяяяяяяяяаааааааааааууууууууу! – орёт он. – Деррррррррржжжшшшии!

К последнему завыванию подключается и хвост.

И только теперь я замечаю упитанного крыса, который улепётывает на задних лапах. На голове у него корона, а следом тянется пурпурная мантия.

– Сжирают живьём! Помогите!

Он ныряет за меня, но на всём бегу врезается в ножку шкафа, падает плашмя назад и…оказывается вполне себе нормальным – ну, если не считать объёмного живота – мужчиной в белом мундире.

Помогаю ему встать. Он отряхивается и грозит кулаком мяв-куну. Тот всё ещё вздыбливает шерсть на загривке и шипит, выпуская и втягивая когти.

– Вы кто? – спрашиваю.

– Человек! – отвечает он гордо.

– Уже легче! Прямо гора с плеч, знаете ли. А то я думала эльф какой-нибудь.

– Нет, я король.

Упираю руки в бока и завожу глаза под лоб: ещё один. Да у них тут просто слёт.

Качаю головой.

– Почему же вы, господин король, в таком неприличном обличье перед женщиной появляетесь?

– Да-да, и меня провоцируете! – возмущается мяв-кун. – А если бы я вас ням-мяв-мяв!

Мурчелло уже успокоился, сейчас лежит прямо на воздухе и со вкусом облизывает лапу.

– Эх, – вздыхает король, заводит руки за спину и ковыряет нарядным башмаком пол, – понимаете: я – оборотень. Только все оборотни как оборотни, превращаются то в волка, то во льва, то вообще в дракона. И только мне не повезло – превращаюсь в крысу. Кто ж такого полюбит?

Достаёт из кармана внушительных размеров платок и демонстративно промокает слёзы. Скупые мужские, конечно. Но как убедительно. Меня сегодня что, затопить решили? Ну ладно ещё Долорес, она – девчонка, но этот-то! Вон пузо какое наел? Может, поэтому его никто и не любит.

– Откуда вы вообще здесь взялись, ваше кры… королевское величество?

Сажусь на тахту, указываю ему на стул и готовлюсь слушать.

Он мнётся, пухлые щёки заливает густой румянец, прямо едва ли не под цвет мантии. Только теперь замечаю, что белый королевский мундирчик весьма-таки потрёпан и в пятнах.

– Понимаете ли, – он сдвигает корону набекрень и даже удивительно, как та не падает, – в общем… тут такое дело… одним словом… меня сюда завезли… с мукой.

Он облизывает губы, сцепляет пальцы и, уставляясь в пространство невидящим взглядом, начинает рассказывать:

– Познакомился я, значит, с одной мельничихой-вдовой, стали мы вместе жить-поживать. Огонь, а не женщина. Дородна, румян, ну просто булочка! А уж хохотушка и затейница… – тут он смущается, краснеет, должно быть, вспомнив какую-нибудь особенно веселую затею мельничихи. – Но скоро пресытился. Но не знал, что она – ведьма. Когда она пронюхала, что бросить её собрался, так плеснула на меня какой-то дрянью, и я стал крысой. Тогда она котяру своего натравила, – коситься на Мурчелло, тот ухмыляется и продолжает умываться, но глазами радужными посверкивает хищно. – В общем, загнал меня кот в амбар. Пришлось нырнуть в мешок с мукой. Утром за мукой приехали из академии. Так я сюда и попал. Через три дня с меня флёр-то слетел, и я опять королём стал. Но зато время уже понял, где и кто тут главный. С тех пор вот и прячусь по пустым комнатам, а в полную луну становлюсь вновь крысой. Сегодня, как раз, – полная. Ночью будет. Но днём я впервые перекинулся…

– Как долго вы здесь?

– Около года, – разводит руками король.

– И что же, за это время ректор вас не обнаружил?

– Нет, я хорошо прячусь. Многому тут за год научился. Во всяком случае, заклинанию невидимости – уж точно.

– Как же там ваше королевство без вас?

Он грустно усмехается:

– Да я же ненастоящий король.

– Что значит – ненастоящий?

– Моей страной парламент правит, а я так, украшение. Был.

– Конституционная монархия?

– Ага, – соглашается он и грустно вздыхает.

Понятно теперь, почему его не было в реестре принцев-королей-герцогов, который я уже давно выучила наизусть. Ненастоящих королей туда не вносили. Зачем же в нежных головках девиц на выданье смуту сеять?

– Как бы там ни было, но я должна отвести вас, господин… – и понимаю, что не спросила его имя.

– …Галет, – смущённо подсказывает он. – Хотели Гамлет, в честь Принца Датского, но писарь торопился и пропустил одну букву. И теперь я король Галет Первый Ягардский.

На этот титул Мурчелло вновь делает стойку.

– Ягаррррррдецсссссссс! – рычит-шипит он, взъерошив яркую шерсть. – Из тех, кто построил лаборатории, где создали мяв-нас.

– Мурчелло, успокойся, вряд ли Галет имеет к появлению твоей расы на свет хоть какое-то отношение.

Мяв-кун соглашается, успокаивается, снова укладывается прямо на воздух. Набок и спиной к нам. Чтобы видели, как он недоволен. Но я-то знаю, что он отходчивый и хороший.

– А нам с вами, ваше величество, – говорю Галету, – нужно всё же показаться ректору.

Он тихо скулит, но я непреклонна.

– Пожалуйста, добрая фея, не губите. Он меня точно с потрохами сожрёт. А я этой же ночью стану крысой и убегу отсюда…

Не выношу, когда мужики вот так вот канючат, поэтому ускоряю процесс превращения в грызуна. Затем хватаю крыса за хвост и направляюсь в кабинет ректора.

На мой решительный стук Хмурус открывает сразу, но как всегда непечатно ругаясь.

– Взгляните! – швыряю к его ногам беднягу Галета. – Полюбуйтесь, что у вас тут водится! Безобразие!

Хмурус ухмыляется, складывает руки на груди.

Галет на полу ёжится и закрывается передними лапками.

– Это ещё мелочи, – наконец говорит он. – Тут у нас и не такое водится. А про то, что обитает в этих стенах, вам лучше не знать. Но я приму меры.

Он поднимает Галета за хвост, бедняга трескуче верещит и извивается. В глазах ужас и мольба.

Маленькая коронка со звоном падает на каменный пол, и я будто просыпаюсь.

Что это я? Наверное, разозлилась на весь мужской род. Галет же мне ничего дурного не сделал. А Хмурус, судя по выражению зелёной рожи, сейчас беднягу в котёл с каким-нибудь зельем кинет.

Нет уж, король Галет, конечно, дурак и мельничиху зря обидел, но такая участь для него была бы слишком жестокой.

Неужели здесь всё настолько пропитано тьмой, что даже я начинаю темнеть?

– Ладно, – говорю, – отдайте его мне.

Забираю у Хмуруса, глажу, Галет смотрит с благодарностью и, кажется, плачет.

А он даже милый, этот крысокороль.

– Будет другом Мурчелло.

Хмурус поднимает бровь.

– Мурчелло? Этого пройдохи? Ну-ну, посмотрим, как долго продержится эта крыса на позиции между другом и обедом.

– Пфф! – обдаю ледяным, надо полагать, взглядом и направляюсь к себе.

В голову лезут странные мысли: а зачем, собственно, я ходила к Хмурусу? Хотела его увидеть? Да ну, бред какой-то.

Отпускаю Галета, и он тут же шмыгает в какую-то щель. А я лечу дальше, погружённая в невесёлые мысли.

И, конечно, не замечаю, как врезаюсь во что-то чёрное, бархатистое, что на поверку оно оказывается бархатным пелиссоном5, на короляе Ландара. Мой нос упирается в толстую золотую цепью. Её обладатель смотрит на меня сверху вниз и самодовольно ухмыляется.

– О, наша мадам «не-смотрю-куда-иду», которая тому же учит и юных девушек?

Умеет этот тип взбесить!

А откуда это он сам идёт? Не с женской ли половины? Судя по всему, свидание с Марикой состоялось и прошло успешно.

– Это вас надо спросить, ваше величество, почему вы разгуливаете в женской части академии, да ещё и в такой час?

– Я – куратор, – гордо заявляет он. – Должен же я посмотреть, как живут мои подопечные.

– Да-да, – говорю, – особенно, некоторые. Златокудрые. Вон, волосы у вас на плече.

Он фыркает, отряхивается. А потом – зло и яростно смотрит на меня.

– Фея! – цедит он сквозь зубы. – Ненавижу фей!

С этими словами он буквально впечатывает меня в стену, одной рукой стискивает моё запястье, второй – описывает контуры моей фигуры.

– Они такие нежные, сладкие, пахнут цветами…

Его дыхание обжигает мне шею, а колено давит между ног. Несколько секунд он осоловело смотрит на меня в упор. Потом обхватывает мою голову ладонями и впивается в губы горячим и страстным поцелуем.

Так меня ещё никто не целовал. И какому-то коронованному проходимцу не позволю!

Колочу его, но будто бью по камню.

Удаётся всё-таки извернуться и влепить пощёчину.

– Что вы себе позволяете, наглец!

– Учу соблазну соблазнительницу, – нагло усмехается он.

– Я ведь тоже могу вас как следует проучить!

Он вскидывает руку:

– Не тратьте попусту магию. Я – антимаг. Любое волшебство против меня бесполезно.

– Тогда… тогда… – задыхаюсь, – тогда прокляну!

– Вы же светлая, вы не можете проклясть.

– Вы плохо знаете фей, – говорю. Сосредотачиваюсь, собираю энергию на кончиках пальцев – никаких палочек сейчас! – и вместе с пучком искр швыряю в него проклятие:

– Исчезни! – а потом добиваю другим, куда более страшным: – Пусть на твою голову свалится попаданка!

И тогда король меняется в лице.

Глава 7, в которой я услышала…

Ландар исчезает.

Правильно, не здесь же попаданке ему на голову падать. Для этого особенные обстоятельства нужны.

Вся женская половина академии мне, конечно, не простит. Хотя, впрочем, они забудут. Всех исчезающих забывают. Ведь у них – другая история и своя сказка.

Но накладывающий проклятие, разумеется, помнит. Хотя я предпочла бы забыть. Всё-таки тёмное колдовство мне претит, даже если применить его пришлось по делу.

Ландер тоже будет помнить – с феями шутки плохи!

И да, я же говорила, что буду смеяться последней. Отряхиваю руки и, довольная, лечу к себе в апартаменты.

А там Мурчелло с Галетом, уже не только подружились, но разлеглись чуть ли не в обнимку на тахте, печеньки с вазы таскают, маговидение смотрят. Юная ведьмочка-диктор по ту сторону зеркала-экрана вещает что-то о здоровом образе жизни. Мяв-кун и крысо-король поглаживают свои животы и соглашаются с ведущей. Хотя фраза: «Движение – жизнь», которая доносится с экрана, это явно не для моих эпикурейцев. Они гоняют туда-сюда бедняжку Ляну: то подай, то принеси, то убери.

Белочка уже успела привести комнату в порядок после их первой встречи.

А Галет довольно быстро забыл, что едва ли не угодил четверть часа назад в котёл зельевара. Развалился, морда крысиная лоснится удовольствием, корона набекрень.

– Так! – тяну я, упирая руки в бока. – Кто-нибудь мне объяснит, что здесь происходит?

Мурчелло лишь досадливо машет лапой: не видишь, заняты, не мешай!

Король-крыс не удостаивает даже взглядом.

Я подманиваю Ляну и говорю громким шёпотом, чтобы котяра и его новоиспечённый друг услышали:

– Ляночка, дорогая моя, тебе же ведь наш уважаемый ректор поручил наказать мяв-куна?

Она косится на пушистое полосатое брюшко Мурчелло и расплывается в счастливой улыбке:

– Да.

– И как именно ты должна его наказать?

Смотрю, Мурчелло навострил уши.

– Щекоткой.

– Тогда приступай. Твоя щёточка для пыли как раз подойдёт для этого.

Мурчелло вскакивает, ерошит шерсть на спине, выгибается дугой, рычит. Хвост тоже в стойке.

Я говорю:

– У вас два варианта: или вы убираетесь отсюда оба, или…

Хвостатые друзья испаряются раньше, чем я успеваю озвучить второй.

Мы с Ляной весело хохочем и перемигиваемся.

Но мне нужно проверить, действительно ли Ландар исчез, в том числе – и из воспоминаний.

– Ляночка, – я опускаюсь в кресло и принимаю усталую позу: – что-то я запамятовала, по какому поводу сегодня был общий сбор?

Она пожимает хрупкими плечиками.

– Точно не помню, кажется, приезжал кто-то из проверяющих.

– Ах да, верно. Инспекция осталась довольной. Похвалили мой учебный курс.

– Это здорово! – радостно восклицает Ляна, как будто проверяли не академию, а её дупло с орешками, и оно оказалось в идеальном состоянии. Потом начинает мяться и теребить кончик пушистого хвостика. – Скажите, уважаемая госпожа Айсель, а ваши занятия может посещать только студент академии?

Я понимаю, к чему она клонит. Да и смотрит так пронзительно, в огромных карих глазах стоит такая мольба, что отказать невозможно. Однако пытаюсь найти предлог.

– Но ты же ведь убежала от тролля. Кого тебе соблазнять?

Ляночка кокетливо вертит попкой и складывает ладошки у плеча.

– Хрясюшку моего и соблазнять. Понимаете, я, наверное, недостаточно женственна. Ведь большую часть своей жизни была белкой, как научиться? А соблазн – это женская мудрость. То вовремя подольститься, а когда и всплакнуть. Рано или поздно я вернусь к Хрясю – тоскую без него. Тогда-то мне очень пригодятся ваши уроки.

Вот и славно.

Значит, на ректора напускать её не будем.

Встаю, приобнимаю белочку за плечи, откидываю со лба рыжеватый локон и говорю:

– Тебе, Ляночка, можно всё.

Она улыбается светло и блаженно.

Добрая маленькая девочка. Хочу поболтать с ней по-девчоночьи, но нашу идиллию нарушает пронзительный женский крик.

Выскакиваем в коридор. Прямо на нас бежит девушка в белом. Взгляд её безумен и полон отчаяния.

Светлые волосы всклочены, будто их рвали в неистовстве.

С трудом узнаю Марику.

Она громко, на одной ноте, вопит на всю академию, заставляя всех выглядывать в коридор:

– Кончено! Всё кончено! Я несчастна…

…на какой-то миг даже пугаюсь, что Марика всё ещё помнит Ландара, но она развеивает мои сомнения отчаянным криком:

– …у меня прыщи!

Мало кто замечает, что несётся Марика прямиком к окну, а оно, между прочим, на третьем этаже. Не знаю, что будет с тёмной колдуньей, если она чертыхнётся с такой высоты, но точно ничего хорошего.

Понимает это и Люси – все девушки с моего курса тоже высыпали в коридор. Полнушка изо всех сил рвёт наперерез и принимает страдалицу прямо на грудь.

Марика не расстраивается, что встречает препятствие. Наоборот, начинает рыдать отчаяннее, громче, несчастнее.

Люси гладит её золотистые кудри, хлопает по узкой спине.

– Не плачь! У меня бабка – потомственная колдунья. Она столько снадобий знала от всех недугов и хворей, которые девичью красоту портят. Я тебе подберу что-нибудь.

– Ты мне, правда, поможешь?

Марика вскидывает прелестное личико, смотрит с надеждой.

– Конечно! – радостно заверяет Люси и трясёт её ладошки. – А ещё – приходи завтра к нам на занятия. Ей же можно, да, госпожа Айсель?

Киваю. Такая красотка в моей обойме не помешает. Будем бить по ректору сразу крупным калибром!

Да и к тому же хорошо то, что хорошо кончается. Зато теперь можно спокойно отдохнуть.

Отпускаю Ляну и бреду в свою комнату, выжатая, как лимон.

Лучший отдых для феи – душ из лунного света. А луна сегодня в ударе.

Дожидаюсь, пока академия затихает, погружаясь в сон. Вижу, как взблескивает серебряная колесница феи Маб – для матушки нет преград. Ни одна магическая стена не удержит Королеву Снов.

И пока она, незримая, желанная, будет носиться по коридорам, транслируя в головы студентов сны с разной степенью возрастной маркировки, у меня есть время принять лунный душ.

Выскальзываю незамеченной, пролетаю над школьным двором и направляюсь к вересковой пустоши, что начинается прямо за академией. Она простилается до самого охранного поля, за которым чёрной щёткой высится Злобнолес.

Мрачноватый вид.

Пустошь окружена полукольцом каменных глыб, из-за чего имеет сходство с чашей. Здесь безветренно и почти безмолвно. Впрочем – в этих краях всегда почти звенящая тишина: живности в Злобнолесу почти нет. А та, что есть, предпочитает сидеть по норам и дуплам. Потому что в лесу безраздельно хозяйствуют мрак и ужас.

Прочь-прочь тёмные мысли. Я пришла общаться с Луной.

Лёгким движением скидываю одежды и вступаю в круг света. Лунное сияние окутывает нежно, ласкает, струится. И тело моё тоже становится полупрозрачным и мерцает.

Приходит нежная музыка. В ней слышны чарующие переборы арфы, серебреный звон металлофона, нежная печаль свирели.

Я могу взлететь без крыльев.

И взлетаю, кружусь, отдаюсь мелодии, растворяюсь в ней. Она проникает в мою кровь, внутри у меня всё тоже звенит и поёт.

Смеюсь, танцую, парю. Нагая, счастливая, свободная.

Звезды подмигивают мне и осыпают золотым конфетти метеоритов.

Но мой полёт, мой танец обрывает ощущение чьего-то наглого лапающего взгляда.

Опускаюсь на землю, скорее колдую одежду и оглядываюсь.

Никого.

Лишь кряжистое, расколотое молнией дерево надрывно скрипит у края скалы.

Но меня не обманешь. Я-то знаю, как тёмные умеют таиться. Они ведь – часть тьмы. Им достаточно дёрнуть её на себя, как полог. И всё – уже невидимы и неощутимы.

Но мой соглядатай, кажется, убирается по-настоящему.

Ни малейшего следа магического присутствия.

Разузнать бы кто такой смелый, что подглядывает за феей во время ночного купания?! Мы в этот период особенно коварны и свирепы.

Возвращаюсь в свои покои злая, ложусь в постель и зову Маб.

Выручай, мама. Без твоей сказки на ночь мне теперь не заснуть…

***

Говорят, что феям в ночь со среды на четверг снятся вещие сны. На самом деле сны у нас – всегда вещие. Иные мать к нам не посылает. Мы, её летучая армия, должны быть всегда начеку.

Вот и теперь мне снится лес. Но не нынешний – злой и чёрный, с хищными когтистыми деревьями, а прежний – ещё зелёный, полный птичьего пения и усыпанных цветами полян. Такой, каков он в других уголках Сказочной страны. Раньше Злобнолес звался по-другому, как и весь этот благодатный край, – Чаролесьем.

И жили тут совершенно удивительные люди – мечтатели, фантазёры и сказочники. Ходят слухи, что именно благодаря им и родились когда-то первые феи. Кто-то из сказочников придумал нас для своей истории.

А потом правитель здешних мест, далёкий прапредок Ландара, отверг Болотную Колдунью, и она в ярости наслала на его земли свою приспешницу – Чёрную Злобу. Где та ступала, расползались язвами гниль и плесень, прорастали ненависть и отчаяние. Люди, по науськиванию короля, стали истреблять фантазёров, мечтателей и сказочников: правитель ловко нашёл виноватых в бедах своей страны.

Так и одичал этот край. Озлобился и опустел. Остались тут только тёмные колдуны, голые скалы и Злобнолес на месте прежнего Чаролесья.

Мне снилось, как Чёрная Злоба ползла мерзким слизнем дальше, заражая всё гниением и тленом. А впереди, вестниками чумы, бежали гигантские крысы. Вот одна из них обернулась, и я заметила острое, наполовину человеческое лицо. Полные ненависти глаза всверливаются в меня. Впервые за сто пятьдесят лет просыпаюсь с криком и в холодном поту.

Мяв-кун, который незаметно пробрался в комнату и уснул у меня в ногах, тоже вскакивает – ершится, шерсть на загривке дыбом, хвостяра шипит.

– Тише-тише, – успокаиваю, ласково чешу за ухом, трогаю рожки.

Он постепенно успокаивается, но всё ещё немного недоволен.

– Ишшшшшь, напугала, окаянная, – шипит на меня.

– Пугливый какой, – улыбаюсь и кутаюсь в одеяло. – Лучше скажи, где твой друг крысиный?

– Я ему не сторож.

Мурчелло прогибается в спине, вытягивает передние лапы, сладко зевает, затем, немного потоптавшись на подушке (а устроился совсем рядом) засыпает вновь.

А у меня не получается.

Притягиваю к себе мяв-куна – пушистого и тёплого – утыкаюсь в шёлковую фиолетово-малиновую шерсть и лежу с открытыми глазами до утра.

***

Утро встречает хмуро и недобро – вызовом к ректору.

Мчусь на всех крыльях.

И так злая, невыспавшаяся и пытающаяся вспомнить, куда положила топор, а тут ещё этот!

Залетаю в его чёрный кабинет.

Сидит, нога за ногу, барабанит по столу тонкими, будто паучьими, бледно-зелёными пальцами. Чёрными глазами сканирует. Мне присесть не предлагает, так и стою, как девчонка.

– Как внимательно вы читали устав Академии Тёмного колдовства? – с ехидством и издалека начинает он.

– Никак, – признаюсь честно. – Я нормы приличия и так знаю.

– Видно плохо знаете, если позволяете себе появляться на территории учебного заведения обнажённой!

Последнее он говорит несколько визгливо и взвинчено.

– Так это вы на меня пялились! – догадка пронзает и злит.

– Вовсе и не пялился, просто случайно проходил мимо!

– Ну да, конечно! Я так и поверила!

Он фыркает:

– Было бы на что пялиться. Да и потом, – окидывает меня презрительным взглядом, – насекомые не в моём вкусе.

Насекомые!

Даже задыхаюсь от такой наглости!

Да я тебе, паучара, покажу, кто насекомое!

Зелёный упырь!

У тебя же башня вместо носа, а ещё фыркает тут!

Глаза ректора лезут на лоб, и я с опозданием соображаю: выпалила по дурной привычке вслух!

Чувствую, как заливает краской стыда, вон, даже руки становятся бардовыми.

Вылетаю в коридор, несусь, не разбирая дороги.

И едва не спотыкаюсь обо что-то живое и тёплое, метнувшееся в сторону от меня.

Со звоном упавшей монеты скачет по полу миниатюрная корона.

Галет.

И куда это он рванул?

На время даже забываю, как опростоволосилась у ректора. Пускаюсь по следу и не успеваю: тень растворяется во мраке одной из коридорных ниш. Единственное, что мне удаётся уловить – обрывок разговора. Вернее, одно слово, брошенное недобрым свистящим шёпотом:

– …смерть!

И меня охватывает дрожь.

Потому что если в Сказочной стране кто-то грозит смертью, к этому стоит прислушаться…

Глава 8, в которой я начала…

Слово змеится по полу, шепчется с гобеленами, пропитывает стены.

Кровь леденеет в жилах.

Из норы высовывается острая и злая крысиная мордочка. Обнюхивает воздух, шарит глазами.

Что-то ищет. Искомое взблёскивает едва ли не у меня под ногой.

Корона!

Что за игру ты затеял, Галет?

Крыс осторожен, движется мелкими перебежками, недобро зыркает на меня: мол, не тронь, моё.

И я не трогаю, позволяю взять.

Он водружает корону на голову, окидывает меня ненавидящим взглядом. Глаза его отливают красным. Крысокороль щерится, возмущённо верещит и исчезает в трещине каменной кладки.

А я стою и думаю: бежать ли обратно к Хмурусу? Но что я ему скажу? Ведь сама недавно защищала крысокороля. Да и как обосную свои подозрения? На слухах? Мол, услышала обрывок фразы, сказанной тенью, и решила…

Или мимо меня пробежала крыса, схватила корону, ну, знаете, маленькую такую, она до этого у неё с головы упала, нацепила себе на ухо и была такова?

Да ну, бред! Хмурус рассмеётся, выгонит и будет прав. Не хотелось бы выглядеть в его глазах ещё и параноичкой.

Наверное, сначала стоит всё как следует разведать, взвесить, проанализировать, а потом – выкладывать перед ректором карты.

А то же разобьёт. Как пить дать – разобьёт. В пух и прах.

Так и мечусь. Сжимаю волшебную палочку, хожу взад-вперёд по коридору.

К счастью, мои сомнения разрешает Злобинда Ши-Ворот, которая возникает буквально ниоткуда и с внезапной любезностью берёт меня под руку.

– Вот вы где? А я с ног сбилась, вас разыскивая…

Честно сказать, и сама не очень-то знаю, где это «где».

Оглядываюсь.

Преследуя крыса, забежала в какое-то необитаемое крыло замка. Только теперь замечаю пыль, паутинные занавеси на грязных окнах, осыпающуюся кладку, разбитый витраж…

Под ногами хрустит стекло, шоркают мелкие камешки, шуршат листья. Даже странно, ведь по близости нет деревьев. Откуда столько листвы? Не со Злобнолеса же нанесло? Далековато ведь!

Злобинда стремительно влечёт меня за собой, и вскоре мы оказываемся уже в привычном, обжитом, – если что-то здесь что-либо в академии можно назвать таким, – отсеке.

Проректорша вещает, и я только сейчас слышу, о чём:

– …бум! Ажиотаж! Все бегут записываться на ваш курс!

О, кажется, слухи – лучшая реклама. Или народ потянулся за лидером, в данном случае – за Марикой? Как бы там ни было…

– …Здорово же!

Мне и впрямь хочется прыгать и хлопать в ладоши. По-моему, я выбрала верную стратегию, а значит, и победа не за горами.

Злобинда тоже полна энтузиазма:

– Не то слово! Я впервые за столько лет вижу у этих ленивцев желание получать знания. Пусть даже по столь бесполезному предмету, как ваш.

Совсем без шпильки – была бы уже не Злобинда.

– Нынешнее поколение совершенно обленилось, – продолжает она, одной рукой всё ещё придерживая меня под локоть, другой – жестикулируя в такт своим словам. – После того, как магонет к волшебным зеркалам подключили, школяры совсем учиться перестали. В библиотеке почти не появляются! И это притом, что у нас барьер и сеть плохо ловит. Представляю, что в других вузах творится!

Не стала расстраивать её тем, что всё обучение фей занимает примерно двадцать-тридцать минут. Пока фея-наставница, положив руку на голову новорождённой неофитке, не перельёт в ту свои знания. Но тёмным, безусловно, нужно учиться. Светлая магия – природная, естественная. Она пульсирует в жилах, срывается с кончиков пальцев. Тёмные же обращают природу против своей же сути, и им следует постараться, чтобы заставить магию убивать, причинить боль, наносить вред.

Поэтому, в общем и целом, я соглашаюсь со Злобиндой. Но мне необходимо прояснить один вопрос:

– А может ли посещать занятия не студент академии?

Злобинда тормозит, и я резко ударяюсь в её прямую спину – тащилась сзади, не рассчитала скорость.

Она вскидывает идеально выщипанные брови, складывает руки на груди и фыркает.

– Эта белка и до вас добралась! Ей и так разрешено здесь находиться из милости. Мыслимое ли дело – зверь лесной среди благородных колдунов и колдуний?! У неё ни документов нет, ничего. Нелегалка, а туда же!

Ну да, Злобинда не была бы собой, если бы не злобствовала.

А такое спускать нельзя.

Поэтому меряю её взглядом и цежу:

– Да вы просто завидуете!

Она прямо-таки зеленеет от гнева, как её, вернее – наш общий, начальник:

– Я! Да я! Да она!..

– Не трудитесь, – поднимаю руку. – Вы до этого предоставили мне полную свободу. И не включили мой факультатив в основной учебный план. Так что, я тут тоже почти нелегалка. Значит, и в ученики себе могу брать, кого захочу: хоть белку, хоть крысу говорящую…

Эх, не зря бытует мнение, что некоторых не стоит поминать всуе: при слове «крыса», в нашу беседу самым бесцеремонным образом вклинивается Галет в своём зверином обличье и дико вопит:

– Горим! Спасайся, кто может!

И в коридор, где стоим мы со Злобиндой, вползает едкий зеленоватый дым…

…Из дыма выходит такая страхолюдина, что явись ночью – подушкой не отмахнёшься. Неповоротлив, голова – усечённым конусом, а вместо лица – стекло. Идёт, переваливается с ноги на ногу, что-то бурчит, окутанный зловещим маревом…

Почему Злобинда не реагирует?

Давно бы ударила заклинанием. Чудовище же устремляется прямо на нас!

Но проректорша спокойна и даже подзывает монстра поближе.

– Вон он, Грегори, – она указывает на крыса, который с дрожанием жмётся к моей ноге. – Ату его, ату! – и ко мне – вежливо, воркующе: – Не бойтесь, это наш студент. Я попросила его провести дезинфекцию, когда увидела этого мерзкого грызуна, – Галет щерится, беспомощно и жалко, – сама создала этот дым. Нам с вами он безвреден, а вот кое-кому…

Не отвечаю, просто провожу над Галетом волшебной палочкой, и тот обретает свой суетливый, но всё же человеческий вид.

Вовремя, потому что тут же закашливается и хватается за горло – чуть не задохнулся.

Глаза Злобинды округляются.

– Заколдованный?

– А вы, колдунья такого уровня, и не разглядели?

Добавляю в голос яда, а руки упираю в бока. Галет гордо выпячивается и хмыкает. Ишь, крысёныш, как воспрянул.

Грегори в своём нелепом костюме и с разбрызгивателем недоуменно смотрит на нас через стекло.

И тут я соображаю, что подкалываю проректора на глазах у студента. Нехорошо.

Командую Грегори:

– Шагом марш, – и он действительно марширует, хотя в его положении это не очень удобно. Посылаю вслед заклинание забвения. Кое-что лучше не помнить.

Злобинда, к моему удивлению, смотрит на меня с благодарностью, хотя я только что применила заклинание вмешательства к студенту.

Потом подходит к Галету вплотную, ровная, как палка, возвышающаяся над королевским величеством едва ли не на голову. Она крутит его, трогает, осматривает, даже обнюхивает.

– Невероятно. Эй, толстый коротышка, – обращается она к Галету, – кто это тебя так уделал?

– Мельничиха одна, – выпаливает он, а сам трясётся, отклоняется и жалобно прижимает руки к груди, – ведьмой оказалась.

– Ещё любопытнее.

Злобинда обхватывает наманикюренными пальцами свой острый подбородок.

Мне вот тоже любопытно, гложет прямо, только никто удовлетворять не собирается. А внутри уже всё гудит и распирает.

– О чём вы? – не выдерживаю.

Галет тоже кивает: самому охота знать.

Она не отвечает. Лишь машет рукой: идёмте, мол.

И несётся, быстрее, чем я на крыльях, к академической библиотеке.

Я ещё не была в этой части академии, но шёпот книг всегда слышен издалека и его не спутаешь ни с чем.

Здесь пусто, лишь старая библиотекарша скучает за кафедрой и вяжет бесконечный синий чулок.

Права Злобинда: не хотят студенты грызть гранит науки.

Хотя эти книги попробуй сгрызи, вон какие огромные! Особенно одна. Она так стара, что деревянная обложка поросла мхом. Самым настоящим! Не разобрать ни названия, ни автора. А ещё эта книга глазастая! Из-под кудластых мшистых бровей, похожих на болотные кочки, недобро смотрят три пары жёлтых, человеческих, опушённых ресницами глаз. Будто говорят: только тронь! Боковая застёжка напоминает два острых змеиных зуба.

Книга лежит на постаменте, установленном посреди библиотеки. Толстенная и важная.

Злобинда подзывает нас Галетом.

– Разрешите представить, – говорит она, вежливо кланяясь глазастому фолианту: – Книга-Всех-Историй.

Так вот почему она такая… обширная. Попробуй удержи в себе столько. Ведь истории, как мыши. Так и норовят на свободу. Но вот только зубы Книги-Всех-Историй – надежней замковых ворот.

Бумажная хранительница знаний пытливо осматривает нас. Видимо, считает, что мы достойны её внимания, и отвечает шелестящим, будто пыльным голосом:

– Давайте мне тут без танцев вприсядку. Это – в отдел искусства. А ко мне пришли – так спрашивайте.

И Галет спрашивает, испуганно тыча пальцем и заикаясь:

– Она разговаривает?

– Не слышишь, что ли, пузан, – злится книга, – разговариваю. Хотя вообще-то я не из болтливых. Предпочитаю молчать и слушать.

– Она разговаривает! – восклицает Галет, нервно дрыгает ногой и плашмя заваливается на спину. Прямо к ногам Злобинды.

Она провожает его презрительным взглядом:

– Слабак! А на вид такой солидный мужчина.

– Невежда! – громыхает Книга-Всех-Историй. – Так разговаривать с почтенным фолиантом! O tempora! О mores!6 Да чтоб тебя печатный станок зажевал!

О, а книженция-то знает в проклятиях толк. Потому что я тут же представила себе зубастый печатный станок. Даже холодок по спине пробежал.

– Ваше возмущение, уважаемая Книга-Всех-Историй, совершенно справедливо. Полностью поддерживаю!

Злобинда легко касается замшелой обложки и ласково поглаживает. Чего сложно было ожидать от такой дамы, как она.

Фолиант прикрывает все шесть глаз и едва не мурчит.

– Уважаемая книга, можем ли мы узнать историю о тёмном народе крысоров?

Книга взбрыкивает, отползает от руки, бычится.

– Уходите, не хочу с вами даже разговаривать! Не знаю таких мерзких историй.

Но Злобинда стоит на своём:

– Этот невежда, – указывает на всё ещё бессознательного Галета, – был заколдован крысором.

– Невозможно! – книга даже подпрыгивает на месте, как сбрендивший пельмень. Ага, видела я однажды такие. – На всех крысоров наложена печать, блокирующая магию. А остальных – переловили крысоловы.

– Но вы представьте себе, просто представьте, что кто-то из них спрятался. Или уцелел. Или так сменил личину – а уж они в этом мастаки были! – что даже крысоловы не унюхали?

Книга-Всех-Историй замирает, хлопает длинными ресницами, щекочет нервы перешёптыванием страниц – будто чревовещатель какой.

И наконец в звенящей, повисшей, как занавеска, тишине говорит:

– Это плохо, тогда смерть.

И я начинаю понимать: нечто подкралось незаметно и собирается закусить нами.

Ведь уже второй раз в Академии Тёмного Колдовства звучит страшное и злое слово – смерть…

Глава 9, в которой я упала…

Конечно же, я не слышала о крысорах. Феи не должны разбираться в тёмных народах, особенно, давно сгинувших. А вот то, что Злобинда о них помнила, – хорошо. В её случае логично – тёмная же.

Здесь я позволяю ей вести и даже не сопротивляюсь.

Мы вдвоём левитируем Галета на импровизированную кушетку из сдвинутых стульев, предварительно погрузив нашего хвостатого кавалера в Беспробудный сон.

Проректор Ши-Ворот накладывает заклинание неслышимости, и только тогда, усевшись в кресла созерцания, что стоят у постамента Книги-Всех-Историй, мы готовимся слушать.

Правда, книга и не спешит шелестеть страницами. Поглядывает на нас, будто оценивает, стоит ли доверить таким, как мы, самое ценное, что у неё есть – истории. Напоминает старушку, перебирающую сундук с приданным, где каждая вещь хранит воспоминания.

Прокашливается, будто перед выступлением, и, наконец, начинает:

– В Незапамятные времена то было. Когда тёмных народов хватало, и они нещадно превалировали над светлыми. Угнетали и унижали их…

Книга-Всех-Историй многозначительно замолкает и снова поглядывает на нас. Должно быть, желает убедиться, что её слова вызывают в нас священный трепет.

Но, увы!

Наклоняюсь к Злобинде и шепчу на ухо, косясь на книгу:

– А этот фолиант умеет без пафоса?

Проректор смотрит на меня, как на студента, сморозившего глупость на ГОСах:

– Если из этой книги убрать весь пафос, она превратится в брошюру. А так… Впрочем, смотрите сами…

– Да-да, верно, – подаёт голос Книга-Всех-Историй. – Смотрите.

Гигантские страницы начинают стремительно листаться, словно незримый вихрь взвивает их. Шелест постепенно переходит в шёпот. Слова звучат всё чётче, рисуют образы, а те – складываются в картины. Живые, яркие, объёмные. Целая панорама событий разворачивается перед нами. И мы оказываемся в самом эпицентре древней истории – её невидимые соглядатаи.


…Чаролесье шумит тучными зелёными кронами. Порхают над пёстрыми цветами легкокрылые бабочки, перекликаются птахи, журчит по камням ручей. Солнце щурится в небе лениво и рыже. И, кажется, вот-вот рассыплется золотистыми конопушками по курносому личику мальчишки. Он семенит по исхоженной тропинке, путается в длинных белых одеждах. Его руку сжимает древний старик, похожий на кряжистое, битое ветрами и временем дерево. Старец опирается сучковатый посох.

И пожилой и молодой часто оглядываются: успеть бы нырнуть в лес.

– Погоди, Христиан, – говорит старик мальчонке, – отдохнуть надо.

Он грузно опускается на трухлявый пень, кашляет натужно и с кровью. Буроватые кляксы ляпаются на исхоженную добела тропинку.

Мальчонка смотрит на своего проводника с жалостью и понимающе. Он поднимает палочку и чертит вокруг старика, сидящего на пне, охранный круг.

Дед качает головой:

– Ты же понимаешь – нам не уйти. Крысоры догонят и сожрут. Как твою семью. Знаешь же, эти твари – порождение Тьмы и Злобы. А что у нас есть? Только сказки?

Мальчик сжимает кулачок, топает босой ножкой:

– Не позволю. Мы будем биться. И не надо недооценивать сказки!

Старик смеётся горько и надрывно, смех заканчивается новым приступом кашля.

– Твой отец, Христиан, – говорит он хрипло, утирая окровавленные губы сухонькой бледной ладонью, – был лучшим сказочником, но ничего не смог с ними сделать. А ты – всего лишь фантазёр!

В огромных голубых глазах мальчонки набухают слёзы. Губы дрожат, а кулачки сжимаются ещё сильнее.

– Я смогу! – упрямо заявляет он. – Отец верил в меня. И мама. И сёстры. Поэтому и отослали с тобой, а сами – кинулись на крысоров!

Старик улыбается, притягивает ребёнка к себе, треплет по рыжим волосёнкам:

– И я верю! Как такому упрямцу не поверить. В конце концов, именно из фантазёров и получаются сказочники.


Внезапно темнеет, будто туча закрыла солнце. Я даже обхватываю себя руками, потому что и тут, в межреалье, холодает. Злобинда рядом тоже ёжится.

Шёпот – низкий, стелющийся, – выползает туманом из-за деревьев, которые на глазах роняют листву и чернеют.

– Смерть…

Слово клубится, тянется рукавами буро-зелёного дыма.

И из него выступают они – чудовища, крысоры.

Слишком крупные для крыс, слишком мелкие для людей. Их лица остры, верхние губы приподняты, обнажают острые жёлтые зубы, маленькие красные глаза полны злобы и ненависти ко всему живому. Их кожа бледна и покрыта редкой шерстью. Они отвратительны. В их четырёхпалых когтистых лапах перекатывается шар зелёной зловонной тьмы…

Мне страшно.


…маленький Христиан смело встаёт на пути чудовищ, что вылезают из зеленоватого тумана, и прикрывает собой старика.

Крысоры хохочут, трескуче и гадко.

– Что ты можешь? – говорит один, самый крупный, ростом почти с мальчишку. – Всё, что у тебя есть – лишь фантазии ребёнка.

– Да, – звонко отзывается Христиан и сводит рыжие брови к осыпанной конопушками переносице, – лишь фантазии ребёнка. Бойтесь их.

Мальчишка делает несколько движений, будто он – мастер единоборств, сражающийся с невидимым противником, и поднимается радужный вихрь. Его порыв сметает и уродливых крысоров, и тучи, что лениво волокли свинцовые животы по серому небу…


– …Так и закончилось то недолгое сражение, – говорит Книга-Всех-Историй. – Христиан, последний сказочник, забросил чудовищ в Страну Фантазий. Многие века никто не тревожил Сказочную страну. Но потом… три сотни лет назад, когда Христиан умер, не оставив наследников и никому не передав свою силу, крысоры снова прорвались в наш мир. Теперь они были ещё более злыми и жаждали мести за свой проигрыш мальчике. Тогда-то и пришлось разбудить Крысоловов. Только они могли остановить полчища монстров, заражавших всё зелёной злобой. Считалось, что Крысоловы переловили всех крысоров. Но… за века в Стране Фантазий, крысоры научились изменять свою сущность, да так тонко, что и Крысолову, и магу было не различить. Удивительно, что вы, госпожа Ши-Ворот, почуяли силу крысора. Разве вам прежде приходилось сталкиваться с ней?

Книга-Всех-Историй уставляется на проректора всеми глазами и ждёт ответа.

– Да, – говорит она. – Мой дед был Крысоловом. И он научил меня различать запах этих тварей даже через магический флёр. Хотя сам он к тому времени почти потерял чутьё.

– Узнайте, – повелевает Книга, – что за грызун прячется на той мельнице? И чьи шепотки таятся за гобеленами академии? От этого может зависеть ваша жизнь и жизнь студентов.

– Спасибо, мудрая книга, – кланяется Злобинда.

И фолиант замирает на своём постаменте. Книга да и книга. Чуть странно оформленная, но даже не скажешь, что умеющая говорить, прыгать и крутить кино.

– Это полное погружение! – ворчит Книга-Всех-Историй напоследок, грозно зыркает на меня жёлтыми совиными глазами и лишь тогда уже замолкает совсем.

– Что будем делать теперь? – Злобинда косится на мирно похрапывающего Галета.

– Для начала – разбудим его, – говорю я. – Нашему дорогому королю нужно многое нам рассказать.

– Но как… будить…

В глазах Злобинды – полное непонимание.

– Да ну, – вскидываю брови, – а то вы не знаете? Существует лишь один способ снять чары Беспробудного сна.

Судя по тому, как округляются её глаза, она быстро понимает, какой.

– Нет! – Злобинда прижимает руки к груди.

– Да! – ухмыляюсь я и делаю бровками.

– Допустим, – соглашается она. – Но ведь вам не хуже моего известно, что это должен быть Поцелуй Истинной Любви! А я совершенно не люблю Галета. Более того, я вообще никого не люблю.

– Это поправимо! – бодро отзываюсь я. – Ведь наш с вами начальник – лучший зельевар всей Сказочной страны.

– И… что вы предлагаете? – в голосе Злобинды неподдельное волнение.

– Ограбить лабораторию Хмуруса! У него-то точно найдётся приворотное зелье.

Злобинда смотрит на меня возмущённо, как на нашкодившего студента-первокурсника. Кажется, я только что упала в её глазах.

Но потом, кажется всё-таки сложив дважды два, она кивает, хватает меня под руку и уводит из библиотеки.

Идём по коридору рядышком и усиленно делаем вид, что заняты беседой. Издалека прямо лучшие подруги. Ну а что, могут же взахлёб дружить фея и тёмная колдунья?

Но на самом деле мы разрабатываем коварный план ограбления.

– Раз вы всё это затеяли, – шипит Злобинда, – то Хмуруса вам придётся взять на себя. И убедительно так взять, чтобы он не понял, что его берут…

– А вот я не понимаю! – возмущаюсь так же шёпотом. – Во-первых, в чём виновата, если заклинание сна на Галета наложили вы? Во-вторых, почему это я должна брать, если вроде полагается давать…

Злобинда морщится:

– Брать-давать, какая разница! Просто сделайте это!

– Так уж и просто! – тихо рычу. – Я могу это делать только по любви! А моё сердце уже отдано Анатолю.

– Вы сейчас о чём? И причём здесь какой-то Анатоль?

Взгляд у Злобинды такой, что запросто может вытащить душу и вытрясти её как пыльный ковёр.

А я понимаю, что завела разговор куда-то не туда и смущаюсь. Даже останавливаюсь. Она тоже – грозная, руки в бока.

– Анатоль, – говорю, наконец, – мой жених. Поэт. Ждёт меня с моим же фантомом.

– Ээээ… Может, я чего-то не понимаю, но звучит так, будто он вам изменяет с вашей же копией?

– Почти так и есть.

– Так что же вы делаете здесь? А вдруг вашему Анатолю надоест фантом, и он пойдёт искать утешения у какой-нибудь резвой пастушки?

Меня пронзает: настолько яркой предстаёт эта картина! Хоть сейчас всё бросай и беги проверяй.

Видимо, переживания у меня так красноречиво написаны на лице, что Злобинда качает головой и говорит:

– Будь у меня жених, хотя бы самый жалкий, как Галет, я бы тут не торчала. Уже давно окрутила и построила.

– Я бы тоже, если бы не моя архиважная, – закавычиваю пальцами слово, – миссия. – Подманиваю Злобинду ближе, и когда она наклоняется, шепчу: – Женить Чариуса Хмуруса.

Злобинда даже подпрыгивает, будто я на неё кипятком плеснула. Никогда бы раньше не подумала, что поделюсь тайной с такой, как она. Но мне нужны союзники, и выбирать их не из кого. Особенно, если учесть, что предыдущими кандидатурами были кот-мутант, король-крыса и белка-человек.

Злобинда, однако, не спешит меня осуждать. Наоборот, в её глазах появляется озорной блеск.

– Это ведь неплохая идея. Женившись, он точно станет менее занудным. А там, глядишь, и нам, сотрудникам, толика личной жизни перепадёт. Ведь сейчас он, как та собака на сене, и сам неустроенный и нам не позволяет. Знаете, я помогу вам, а вы, взамен, должны помочь мне.

– С удовольствием, и что я должна сделать?

– То, что вы умете лучше всего – устроить мне «долго-и-счастливо».

– Я с радостью, но для этих целей нужен принц или король. Хотя бы самый завалящий.

– Завалящий у нас есть! В библиотеке же валяется! Чем не кандидат?!

– Так вы что… решили… Вам всё-таки нравится Галет?

– Не то, чтобы очень, но я думаю, из него можно сделать человека, хотя, конечно, он та ещё крыса.

– Тогда нам не нужно красть зелье у Хмуруса. Думаю, раз вы захотели, то Поцелуй Истинной Любви может сработать и так.

– Не проверим – не узнаем.

Злобинда разворачивается и широким шагом направляется навстречу судьбе. Спешу за ней… и не замечаю, как пол под ногами расходится, и я падаю в какую-то нору…

Ударяюсь головой.

И последнее, что слышу: ехидные, но довольные смешки.

Глава 10, в которой я рассмеялась…

Прихожу в себя в клетке. Моя тюрьма трясётся в ритме «тунц-тунц».

На таких децибелах музыку обычно слушают орки. Но оркам-то откуда здесь взяться? Кстати, понять бы ещё, где это «здесь»? Пытаюсь встать – что-то тянется за руками и позвякивает. Цепи? Да вы спятили?! Фею и на цепь? Я вам не собачонка какая-нибудь!

Оглядываюсь в поисках волшебной палочки. Да что за… силы тёмные! Палочки нет!

Подползаю к краю решётки, смотрю, как под:


– Я буду вместо, вместо, вместо неё

Твоя невеста, честно, честная, ё,

Я буду вместо, вместо, вместо неё твоя…7


двое существ, как говорит современная молодёжь, зажигают. Их движения дёрганные и больше похожие на пляску Мурчелло, объевшегося неведомых зверюшек. Сами же танцоры выглядят, как бродяги: одеты в какие-то несуразные грязные лохмотья. Один – в зелёные, другой – в синие. Добавить к этому ещё полукрысиные рожи – те ещё танцульки получаются.

Но особенно жжёт синий. Даже язык вывалил: прыгает на задней одной лапе, дрыгает второй, молотит воздух передними. Зелёный же, куда более тощий, с выпирающим кадыком, запрокинул морду и дёргается, как заведённый.


Чёрный салон, кожа и крокодил,

И сразу ты на педаль до конца надавил…8


Тут они уже начинают подпевать, и хоть уши затыкай. Слушают всякое старьё! Хотя новинки сюда, в окрестности Злобнолеса, видимо, доходят медленнее и хуже.

Понимаю, что вряд ли до них докричусь, но всё-таки пытаюсь:

– Эй, танцоры!

Они, как и следовало ожидать, не реагируют.

Зато отзываются рядом. Нежный, едва различимый за грохотом голосок просит:

– Не зовите их, не надо! Они страшные и могут нас съесть!

Осматриваюсь – Ляна. В соседней клетке.

И судя потому, что одежда у неё запылилась, а волосы сбились, она здесь уже довольно продолжительное время.

Подманиваю ближе. Она тоже звенит цепями, когда подаётся мне навстречу. Беспомощно вскидывает вверх тонкие руки: вот, мол!

– Главное, спокойствие, – говорю ей, обнимая через прутья клетки.

Но она не слушает и плачет вовсю.

– Я ведь просто шла. Никого не трогала. А тут эта крыса – шасть. Я хоть и знаю, что он не совсем крыса, но всё равно – боюсь их и не люблю. Стала отступать, а тут дыра, вот такенная. И я провались. А потом смотрю – в клетке. Да что же это такое?! Теперь они нас съедят! У них зубищи ого-го, я видела!

Глажу её по голове, успокаиваю, готовлю:

– Нам всё равно нужно как-то обратить на себя их внимание, – шепчу. – У меня пропала волшебная палочка, нужно её найти и вернуть любой ценой, потому что иначе отсюда не выбраться.

– Орех! – Ляна мгновенно успокаивается и с видом знатока поднимает пальчик вверх.

– Орех? – повторяю я, не понимая.

– Ну да, я же белка. А вы разве не знаете известную беличью поговорку?

– Нет, конечно, откуда мне знать. Мне фейских хватает.

Она вновь поднимает пальчик:

– Где белка, там и орех.

– Мудрое высказывание, – соглашаюсь я, чтобы не обидеть свою милую собеседницу. – Только вот чем оно нам поможет?

– А вот чем! – и достаёт из кармана передника крупный орех.

Несколько секунд смотрит на него с невыразимой нежностью, как на великую ценность, потом, плаксиво сморщив личико, всё-таки запускает «снаряд». Да так ловко, что он угождает прямиком в голову синего.

Сумасшедшая пляска прерывается и крысор злой, будто его внезапно разбудили, поворачивается к нам.

Подаёт зелёному сигнал, и тот вырубает музыку.

В тишине, которая теперь давит на уши не хуже недавнего тунцканья, произносит ехидным голосом:

– О, девочки проснулись.

И гаденько так ухмыляется в топорщащиеся усы.

Зелёный направляется к нам, похрустывая шеей.

– Феечка и Белочка! Знатный улов, правда, Рыр? – говорит он синему.

– Верно, Ырр. Что будем с ними делать? – отвечает тот зелёному.

– Слыхал я, – Рыр открывает пасть и демонстративно ковыряется в зубах, – очень вкусным бывает рагу из фей.

– Верно, Ырр. Очень сладкое.

Ляна дрожит и попискивает рядом:

– Я говорила, говорила сожрут!

Цыкаю на неё и, подойдя к самому краю клетки, обращаюсь к крысорам:

– То есть, вы заманили нас сюда, чтобы съесть? Какой нелепый план.

Рыр и Ырр переглядываются.

– Нам нельзя говорить правду…

– Верно, нельзя.

– Если скажем, – один толкает другого в бок, – Ырыр нас убьёт.

Интересно, сколько ещё вариаций можно составить из этих двух букв? Мурчелло бы поучиться у них имена придумывать.

– Ырыр очень страшный? – интересуюсь.

Чем больше информации, тем проще действовать.

– Да, – дружно кивают синий и зелёный.

– Он нас обижает, – говорит Рыр.

– И бьёт, верно, – добавляет Ырр.

Отлично! Запуганные и забитые починённые – худшие из возможных. И я перехожу на совсем уж заговорщицкий тон.

– Если вы поможете мне и ей, – указываю на Ляну, – я помогу вам.

Они придвигаются ближе.

– Как?

– Рассказывай!

Я выбираю самую таинственную версию голоса и шепчу:

– Кто-нибудь из вас пробовал П.И.Л.?

– Неа, – мотает головой Рыр. – Я не пил.

– И я не пил, верно, – подтверждает Ырр.

– Мальчики, боюсь П.И.Л. – не значит пил.

– Ыыыы, – тянет синий.

– Рррр! – злится зелёный.

– Ты дурачишь нас, фея!

– Верно, за идиотов держишь. Что мы не знаем, что пил значит пил!

– Нет-нет, – качаю пальцем и замечаю краем глаза, как улыбается приободрившаяся Ляна, – П.И.Л. – это Поцелуй Истинной Любви.

Ребята переглядываются вновь, скребут затылки, переступают по каменному полу босыми когтистыми лапами.

И, наконец, выдают дружно:

– Такой П.И.Л. никто из нас не пил!

– А хотите попробовать? – добавляю в голос томления, чуть приспускаю рукав с плеча.



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

Песня группы «Лазурный берег». Автор текста – Н. Заичникова

2

По легенде – вечно юная возлюбленная Мерлина.

3

Песенка из к/ф «Бриллиантовая рука», сл. Л. Дербенёва, муз. А. Зацепина

4

«На войне как на войне» (лат.)

5

Пелиссон – свободная длинная или полудлинная мужская и женская одежда на меху с широкими длинными рукавами

6

О времена! О нравы! – цитата из знаменитой речи Цицерона

7

Слова и музыка Глюк'oza

8

То же