книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Ричард Кадри

Шкатулка Судного дня

«Не суди о тако по его цене».

Хантер Томпсон «Страх и ненависть в Лас-Вегасе»

* * *

Один

Земля. Четыре тысячи лет назад. Плюс-минус.

Величественный ангел в паутинно-тонких одеждах стоял на вершине скалы, обозревая все вокруг. Небо было ясным. Несколько минут назад он потыкал палочкой труп кита. Насколько он был осведомлен, киты редко надолго задерживались на высоте пяти тысячи футов. Возможно, именно поэтому кит и умер. Ангел в первый раз попал на землю, и все казалось ему новым и захватывающим. Особенно ее уничтожение. Подумать только, затопить всю планету. Отличный способ избавиться от всего этого человеческого беспорядка. В результате потопа, конечно, получился новый беспорядок – города, людей и животных раскидало по всей земле. А теперь, когда дождь кончился, все это… скажем так, гнило. Но это все не его проблемы. Господь все это начал, он позаботится и об остальном. Ангел поднял руки и развернул крылья. Большие крылья. Огромные. Как у кондора с нарушением гипофиза. Ангел прочистил горло и заговорил:

– Прими, человечество, возмездие за свои грехи!

– Нечего так орать, я же здесь.

Ангел обернулся. За его спиной стоял человек. Мужчина. Прическа его выглядела так, как будто он не мылся и не расчесывался несколько недель, на лице темнели пятна грязи, а от одежды остались грязные тряпки.

– Прости. Я тебя не заметил.

– Ты из тех, кто тут летал последние пару дней?

Ангел улыбнулся и расправил плечи. Взмахнул крыльями.

– Видал? Да, это был я. Я не знал, заметил ли кто-нибудь. Надеялся, что ко мне пришлют вестника. Это ты?

– Типа того. Люди попросили меня прийти сюда. Я Тирас.

– Очень рад с тобой познакомиться, Тирас.

Тирас подошел поближе. Он только что выбрался из полуразрушенного мира и вонял, как пердеж Люцифера. Ангел ничего не сказал – во-первых, он был очень вежливый, а во-вторых, сразу же задержал дыхание.

– Судя по всему, ты пришел уничтожить выживших, – сказал Тирас.

– Это если коротко. Я хотел поговорить с кем-нибудь, кто передаст мои слова… сейчас, все точно вспомню… наполнилась земля злодеяниями, Бог устал от вас, и вам следует… как там… произнести последние молитвы, взмолиться о прощении и подготовиться к жуткой смерти. – Ангел улыбнулся Тирасу, гордясь тем, что все запомнил верно. – На самом деле я собирался встретиться с тобой пару дней назад. Теперь я немного выбиваюсь из графика.

Тирас кивнул, посмотрел со скалы вниз и снова перевел взгляд на ангела.

– Так ты ангел смерти?

Ангел немного обиженно покачал головой:

– Нет, что ты. В раю я приношу гигантские золотые перья, серебряные ручки и священный пергамент, на котором наш Господь записывает судьбы вселенной.

Тирас прищурился.

– Короче, отвечаешь за канцелярские товары. Ты ангел канцелярских товаров.

Ангел посмотрел на него.

– Ты все упрощаешь. К тому же это неуважительно. Ты же понимаешь, что я – живой представитель Бога на земле?

– А как тебя зовут? – спросил Тирас.

– Кассиил.

– И ты пришел нас прикончить?

– Надеюсь справиться к вечеру. Я уже говорил, что немного выбился из графика, – радостно ответил Кассиил.

– Тогда позволь передать тебе привет от тех, кто еще ползает в грязи, и от мертвецов.

Тирас согнул пальцы и сложил их вместе. Кассиил зачарованно смотрел на него. Что-то он такое читал. Для этого есть специальное слово.

Тирас замахнулся и ударил Кассиила в нос. Было больно. Очень больно.

Кулак. Вот как это называется.

– Ты с ума сошел?! – воскликнул Кассиил. – Бить небесного посланника, который сидит по правую руку Господа?

– Я не думаю, что правой рукой Господа можно назвать того, кто караулит ящик с точилками.

– Но это очень большой ящик. Да и кто ты такой, чтобы судить праведных?

Кассиил отступил на шаг, когда Тирас снова сжал кулаки.

– За твой поступок мне следовало бы надрать тебе задницу.

У Кассиила все еще болел нос, но он выпрямился и заговорил самым величественным тоном, который смог изобразить:

– Потоп – не мое деяние и не деяние моих братьев. Его устроил Господь. Многие из нас не поняли зачем, но, встретившись с человеком, я осознал, почему Господь так поступил.

Человек ткнул Кассиила пальцем в грудь. Это тоже было больно. Все люди такие задиристые и причиняют боль?

– Я тебе не нравлюсь? – спросил человек. – И что ты по этому поводу сделаешь? Отнимешь у меня дом и сандалии? А у меня ничего и нет, все смыло!

Глаза Кассиила вспыхнули гневом.

– Хотя я не ангел смерти, Господь отправил меня закончить его работу. Великий потоп должен был очистить землю от людей. Но некоторые из вас выжили.

Человек покачал головой:

– Немногие. В ковчеге было мало места.

– Остались и другие, разбросанные по всему миру, на островах и высоких горах вроде этой. Их хватит, чтобы заселить землю заново. Поэтому я здесь. Я – десница Господа. Воплощение Гнева Господня.

– Ты же сказал, что отвечаешь за зажимы для бумаг.

Кассиил тихо сказал:

– Это мой шанс на повышение. Серьезно. Да, обычно я этого не делаю, но мысль уничтожить всех людей нравится мне все больше с каждой минутой.

Человек улыбнулся и отшатнулся, поднимая руки в притворном ужасе.

– И что ты сделаешь? Утопишь нас в чернилах? Заколешь стилом?

– Нет, – ответил Кассиил. Над головой у него сгустились тучи, и на вершине горы стало темно. Молния ударила с небес, попав прямо в гниющего кита. На них обрушился дождь вонючих обрывков. – Зрите! Грядет конец света! – закричал Кассиил.

Тирас огляделся. Глаза у него вращались в глазницах, как будто пытаясь сбежать от хозяина.

– Послушай, Кассиил. Может быть, мы неправильно начали. Мы мало спали и мало ели, а у меня низкий уровень сахара в крови…

– Слишком поздно, жалкий смертный! – прогремел Кассиил, и земля затряслась у него под ногами. Тирас побежал прочь от ангела. Кассиил прекрасно себя чувствовал. Он ощущал свое могущество. Да, он с удовольствием уничтожит всех людей и навсегда забудет о канцелярии.

Он посмотрел на Тираса и произнес голосом, от которого задрожали небеса:

– Узрите орудие своей смерти!

Кассиил сунул руку в карман одеяния. Потом другую руку в другой карман. Похлопал себя по груди, заглянул в шелковый мешочек, закрепленный на поясе. Там было пусто. Он обернулся и посмотрел на землю.

– Гм…

Он пропал. Кассиил посмотрел с горы вниз.

Человечество все еще ползало по лику земли.

– Вот дерьмо.

Два

Земля. Наше время

Жаркой ночью в Лос-Анджелесе Чарли Купер – для друзей просто Куп – висел на тонкой проволоке в нескольких футах от пола столовой Белликоз-мэнора, надеясь, что его не съест монстр.

– Осторожно, – прошептал Фил.

– А то что?

– Просто осторожнее. Не хочу, чтобы ты сломал ноготь.

– Я подумаю об этом. А теперь заткнись.

Фил Спектр, внештатный полтергейст, продолжал блуждать в голове Купа. Как будто стая безумных хорьков чесалась о его череп изнутри.

– Прекрати, – велел Куп.

– Ничего не могу с собой поделать. У тебя такой толстый череп, что меня мучает клаустрофобия.

Куп – высокий, светловолосый, лет тридцати пяти – медленно полз вверх по проволоке, стараясь ничего не задеть. К счастью, Фил на минуту замолк. За это время Куп сумел сосредоточиться. Он огляделся и, еще не видя сейфа в стене, понял, где он спрятан.

Белликоз-мэнор, похожий на готическую коровью лепешку, стоял на вершине холма в районе Бенедикт-каньон. Он выглядел не так уж ужасно сам по себе, но мучил и выматывал любого, кто слишком долго болтался рядом без приглашения. Это было сделано специально – одно из многих средств магической защиты, за которые заплатило семейство Белликоз, чтобы ценные вещички не покинули пределов дома. Любой, кто хоть что-нибудь собой представлял, защищал дом несколькими заклинаниями. А как еще сообщить всем вокруг, что в доме полно ценных вещей? Эта мысль наконец дошла до голливудских хипстеров и даже некоторых семейств среднего класса. Тех, которые питают слабость к правительственным заговорам и вторжениям инопланетян. Ну, тех, которые верят, что монстры и колдуны на самом деле существуют и с ними можно столкнуться в супермаркете, у полки с печеньем. В результате индустрия фальшивых защитных чар и охранных амулетов процветала, лишний раз доказывая, что умные парни избавляли людей от лишних денег задолго до того, как первая ведьма подружилась с первой черной кошкой.

– Вендиго[1], – вдруг сказал Фил, – уверен, что они держат вендиго. В таком-то большом доме. У них куча денег. Вампиры – это пошло. А вот голодный вендиго – другое дело. Прямо за обеденным столом, скорее всего. – Он снова затих. – Или что-нибудь с тентаклями. Тебе что меньше нравится? Не помню.

– Помнишь.

– А что снова я? Думаешь, пора обсудить твой страх близких отношений?

Куп весь вспотел, и не только из-за физических усилий. Рука у него соскользнула и задела старинный деревянный стул, один из тех, что стояли вокруг огромного стола. Белликоз-мэнор был до потолка набит всякими безделушками, неправильное прикосновение к которым могло убить.

– Как ты думаешь, что вендиго откусит для начала?

– Пожалуйста. По-хорошему же прошу, – сказал Куп.

Когда Купу было двенадцать, он взял в школьной библиотеке учебник по оказанию первой помощи, чтобы узнать, без каких органов человек может выжить. Оказалось, что человеку нужен почти каждый кусок тела, внутри и снаружи. И хуже того, Куп знал, что и Фил это знает. А когда полтергейст скучал или нервничал, заткнуть его было трудно.

– Жаль, что люди не похожи на ящериц, – болтал Фил, – отращивали бы просто нужную ногу или легкое. Но ты так не можешь. Люди умеют выращивать кости, ногти и опухоли. Вот и все.

Фил, хотя и был невыносимым засранцем, отлично делал свою работу. Он увидел множество защитных чар и электронных устройств, защищающих особняк, и даже обезвредил несколько, чтобы Куп смог войти. Если бы он только заткнулся, Куп бы с удовольствием назначил его работником месяца.

У Купа болели пальцы. Проволока, на которой он висел, цеплялась за дальнюю стену столовой крюком из хладного железа. На него не действует магия, и оно дешевле серебра. Только ковбои и европейцы еще пользуются серебром. Зачем деньги-то швырять? Хотя неплохо было бы как-нибудь раздобыть деньжат и потратить на снаряжение и на напарника понадежнее, чем нервный полтергейст.

– Брось, – сказал Фил, – если у тебя и появятся деньги, ты все равно наймешь меня, потому что ты мелочный и тебе жалко денег на что-нибудь получше. Не поэтому ли как-ее-там тебя бросила?

– Отстань от моей личной жизни и займись делом. Ищи ловушки.

Фил порыскал вокруг.

– Становится жарковато. Как ты себя чувствуешь?

– Заткнись.

– Эй, ты не забыл, что я твой партнер? Мне не нравится твой тон.

– Ты уволен.

– Пригнись! – велел Фил.

Куп наклонил голову, разминувшись с почти невидимой стеклянной иглой, свисавшей с почти невидимой нити на уровне глаз.

– Хорошо, ты снова принят на работу.

– Отлично. Теперь-то я выкуплю тот домик на Багамах.

Выпрямившись, Куп медленно прополз по проволоке чуть дальше. На нем был тесный комбинезон из углеволокна, который прятал его дыхание и температуру тела. Фил был прав – костюм нагрелся и вонял, как потные носки, но свое дело делал. Датчики давления и температуры его не замечали.

Вот бы покончить с этим и убраться уже отсюда.

Сказать проще, чем сделать. Белликоз-мэнор был широко известен в преступном мире благодаря ловушкам и проклятиям. Поэтому он был идеальным местом для кражи. Но действовать приходилось очень медленно, и денег ушла куча.

Фил брал почасовую ставку.

– В этот раз должно получиться немало, – сказал Куп.

– Это будет приятным разнообразием, – ответил Фил.

Через целую вечность Куп добрался до дальней стены. Перед ним висела огромная картина маслом – невероятно уродливая женщина в бальном платье цвета фуксии. Семья Белликоз утверждала, что портрету первой леди Белликоз в Хрензнаетгдении исполнилось уже двести лет. Куп знал из достоверного источника, что это был дедуля Белликоз в парике и маскарадном костюме, проигравший пари Алистеру Кроули. Куп тронул медную дощечку с надписью на раме, и картина уехала вверх, открыв сейф.

– Фу, как просто, – заметил Фил.

– Соскучился по вендиго?

– Немного. Я имел в виду, что мы тут уже полчаса торчим, а еще ни одной жертвы. И мы ничего не украли. Немного нервно. Можно, я спою?

– Не смей.

Куп почувствовал щекотку внутри черепа.

– Это успокаивает нервы.

– Пожалуйста, не пой.

– Хорошо, – надулся Фил, – буду жужжать.

Фил замычал какой-то дикий немелодичный джаз. Назвать это шумом значило бы сильно ему польстить. Куп подумал, что это похоже на царапанье мелом по доске, только вместо мела – бензопила, а вместо доски – разозленные медведи гризли. Теперь, подобравшись близко, Куп понял, почему Фил выбрал эту минуту, чтобы устроить у него в голове караоке.

В полном темной магии доме вроде Белликоз-мэнора фраза «сейф в стене» могла значить почти что угодно. В данном случае это оказалась десятифутовая морда рептилии с зубами размером с драконьи клыки. Ладно, это и были драконьи клыки. Дракон нерешительно посмотрел на Купа, будто не зная, поджарить ли его или пригласить на рюмочку. Куп не любил драконов.

– И я не люблю, – сказал Фил.

– Ты знаешь, что это?

– Это дракон. С одного конца вываливается дерьмо, а с другого огонь.

– Я имел в виду, что это за дракон.

– Точно. Прости. Это французский. Богачи любят французских драконов.

– Почему?

– Они верные и злые. Кстати, я же уже сказал, что это дракон? Тебе стоит поторопиться.

– Точно.

Куп вытащил походный алхимический набор из мешочка на ремне. В другой ситуации Фил не упустил бы возможности пошутить про ведьминский кошелечек, но сейчас он был очень занят – боялся, – и это совершенно устраивало Купа.

Дракон зарычал по-другому. Кажется, он решил, что Куп похож на пирожное чуть больше, чем на собутыльника. Он открыл рот, втягивая в себя воздух, чтобы растопить внутреннюю печь. Куп тут же подсунул ему зелье, и дракон вдохнул довольно много. Чихнул раз, другой. Потом зевнул, демонстрируя жуткие мелкие дальние зубы и язык, похожий на американскую горку из мяса, в дальнем конце которой ждал кипящий котел внутренностей парижской твари. Дракон медленно закрыл глаза и расслабился. Еще пара секунд – и он заснул.

– Молодец, – сказал Фил, – жалко только, рот у него закрыт. Ты же не Шварценеггер, такие челюсти разжать. У тебя яиц на это не хватит.

– Мог бы сказать об этом раньше.

– Мне казалось, это очевидно.

– Ты стареешь, Фил. Становишься ворчуном.

– Да? А ты… заткнись.

Куп, не обращая на него внимания, снял с ремня пару инструментов. Засунул между драконьими челюстями маленький домкрат, вставил рукоятку и потихоньку разжал рот.

– Вот молодец, – сказал Фил, – проблема решена.

– Я напрягаюсь, когда ты говоришь что-нибудь хорошее. Обязательно будет подвох.

– Как-то я нервничаю. Надеюсь, ты любишь Нила Даймонда?

– В твоем исполнении – нет.

Куп достал фонарик и посмотрел в пасть дракону, пока Фил мурлыкал «Я верю». В глотке чудовища валялась куча всего: золотые монеты, наличка, украшения, оружие, но Куп искал что-нибудь поценнее. Наконец он увидел то, за чем пришел: зеленая папка, запечатанная красной восковой печатью. Папка лежала за зубом дракона, между кучкой евро и краденым Пикассо. Купу картина напоминала портрет женщины, которой уронили на голову холодильник. Наверняка это значило, что она очень дорогая. Жаль, что для нее не хватит места.

Полтергейст прекратил напевать.

– Ты ведь не сэкономил на домкрате? Не хотелось бы, чтобы он упал и эти зубы тебя перекусили. Это, конечно, было бы забавно, но не тогда, когда в твоей голове я.

– Я купил лучший, который можно найти за деньги.

По крайней мере, лучший, который мог себе позволить.

Они оглядели пасть дракона, ища ловушки.

– Вот ты и признал это наконец, – сказал Куп, – ты хочешь, чтобы я умер.

Куп чуть-чуть продвинулся вперед и теперь почти касался головой передних зубов дракона. Вытащил из кармана складной зажим. Несколько раз сложил его и разложил, проверяя, работает ли захват.

– Ни капельки, – сказал Фил, – я имел в виду, что быть пожранным драконом – это кармическая расплата за то, что ты ешь мясо. Справа, у твоего локтя.

Куп посмотрел направо. В бурлящем зелье плавал человеческий глаз, прикрепленный к распылителю с кислотой. Он пригнулся, чтобы глаз его не заметил.

– Спасибо.

– Ну что, команда снова вместе!

Убедившись, что зажим работает как следует, Куп раздвинул его и сунул как можно дальше в драконью пасть. До папки он не дотягивался на добрых два фута. Куп спрятал лицо в ладони, зная, что придется сделать.

– Я не хочу сглазить, – сказал Фил, – но ты же на самом деле не собираешься этого делать?

– У меня нет выбора.

– Конечно, есть. Собирайся, и пойдем съедим по вафельке. Я угощаю.

– Не сейчас. Я сумею. Мне придется.

– Господи. Я, пожалуй, спою.

– Не смей.

Фил во всю глотку заорал припев «Милой Каролины».

Оттолкнувшись руками, Куп приземлился на язык чудовища и заскользил вперед, мимо гор золота и брильянтов. Не остановившись даже, он протянул зажим вперед и схватил папку. Убрал ее в карман на липучке.

– Мы уже умерли? – спросил Фил.

– Мы молодцы.

Фил снова запел.

– Только поем хреново.

Выбраться из пасти дракона оказалось куда сложнее, чем залезть туда. Уцепиться за скользкий язык не получалось, так что пришлось медленно ползти наверх, мимо сокровищ Белликозов. Он почти вылез, но задел ногой один из клыков, порвал костюм и поцарапался. Дракон зарычал во сне, почувствовав вкус крови.

– А. Вот что ты имел в виду. Теперь мы умрем, – сказал Фил.

Куп одним мощным рывком выдернул себя из пасти, чуть не промахнувшись мимо проволоки. Он схватил ее перед самым полом.

Скользкий, как обсосанный леденец, покрытый драконьей слюной, Куп медленно полз назад через столовую. Сегодня он не заснет. А может, и завтра. Пока не позабудет, как выглядит драконья глотка изнутри. Может быть, потратить остатки сонного зелья на себя? Нет, лучше выпить. Много выпить.

– Я думал, мы больше не пьем, – сказал Фил, – не после… ну ты знаешь. Я снова вынужден вспомнить о твоих проблемах с близкими отношениями.

– Я очень долго не пил. А моя основная проблема с отношениями – это ты.

– Осторожнее. Я кое-что знаю из Сондхайма. А ты мюзиклы не любишь.

– Дай мне минуту порадоваться хорошо сделанной работе.

– Пожалуйста. Можно, я кое-что скажу?

– Ну?

– Ты забыл домкрат.

Куп оглянулся на дракона, у которого в пасти блестел домкрат.

– Черт, – он посмотрел на дверь и на выход, – забудь. Я куплю другой. Нам заплатят. Десяток, если надо. Все хорошо. Нас ждут вафли. – Куп добрался до двери, спрыгнул на пол холла и упаковал снаряжение.

А неплохо. Сложная работа, но он справился. Давно он так хорошо себя не чувствовал.

– А до рассвета еще несколько часов, – заметил Фил.

Куп оглядел стены. Белликозы уехали из города в летнюю резиденцию – в какой там стране с мягким климатом богачи предпочитают тратить деньги. Дом был в его распоряжении. На стенах висели картины старых мастеров в золотых рамах. На полу лежал антикварный персидский ковер. Даже ваза с восковыми фруктами на столе была золотая. Он помотал головой.

– Я думал об этом, но нет. Работа сделана, и нам пора.

– Кудах-тах-тах, – Фил очень убедительно изобразил род-айлендскую курицу.

– Заткнись, Фил. У меня еще осталась профессиональная гордость.

– Ты думаешь, одного дела хватит, чтобы восстановить репутацию?

– А почему нет? Никто еще не выбирался из Белликоз-мэнора живым. А у нас все прошло как по писаному.

– Э-э-э. Нет. – Фил кашлянул.

Куп закончил паковать вещи и посмотрел наверх.

Черт.

– Мой источник сказал, что в доме никого не будет всю неделю.

Фил заерзал у него в черепе, как будто ища катапульту.

– Я пошел, – объявил он, – удачи.

– Не смей!

В конце холла стояла маленькая светловолосая девочка в футболке с Чудо-женщиной. Она сонно протерла глаза и прищурилась, увидев Купа, как будто сомневалась, что он реален. Куп замер, надеясь, что она еще не проснулась и он сможет свалить.

– Ты думаешь, что нам повезло? – спросил Фил.

Девочка вздрогнула, и в ее взгляде что-то изменилось. Куп знал, что ее мозг наконец сообщил ей: «да, ты не спишь». Она уронила стакан с водой и закричала. Куп встал и прижал палец к губам, надеясь, что сонный ребенок может послушаться взрослого просто по привычке. И она бы послушалась, вот только ее лицо вдруг сползло вниз, как банановая кожура, открывая уродливую красную обезьянью рожу.

– Вот черт, – хором сказали Куп и Фил.

Это не ребенок. Сторожевой бес. Считалось, что их нельзя оставлять одних дома, тем более в обличье маленькой девочки.

Куп пошарил в кармане, пришитом к окровавленной штанине, и вытащил пакетик размером с грецкий орех. Бес снова завопил, скидывая человеческую личину. Куп бросил на пол пакетик, взорвавшийся белым дымом. Когда туман рассеялся, перед бесом стояли три Купа. Двое бросились бежать в разные стороны. Настоящий Куп застыл на месте, как крыса на выставке ротвейлеров. Сторожевые бесы были не слишком умны и чаще всего реагировали на движение. Но этот остался стоять.

– Твою мать, – сказал Фил, – мы наткнулись на Стивена Хокинга мира бесов. Нам конец.

– Заткнись и дай мне подумать.

Один из двойников добежал до конца холла, огляделся и побежал обратно, к лестнице. Для беса это оказалось слишком. Он бросился за двойником, вопя, как банши на конкурсе сирен воздушной тревоги.

– Оглянись, умник.

Что-то щелкнуло у Купа за спиной, и весь дом задрожал. Он оглянулся и успел увидеть, как дракон глотает обломки домкрата.

– Бес его разбудил, – завопил Фил, – мы окружены. Сделай что-нибудь, сволочь!

Куп присел, и язык багрового пламени пролетел над его головой. Дракон передернул плечами, и весь дом снова сотрясся. Стена потрескалась – монстр начал вылезать в столовую.

– По крайней мере, это не вендиго, – сказал Куп.

– Не смешно, – отрезал Фил.

– Зато точно.

Куп достал из своего алхимического набора фальшивую свинцовую монету и бросил через комнату. Она ударилась о табличку с именем на картине. Рама рухнула на шею дракона, как гильотина, заблокировав его на месте. Дракон зарычал и снова пыхнул огнем, но Куп уже выбежал в коридор и вылез через то же самое окно, в которое влез. Веревку с блоком он натянул заранее. Фил закричал и запрыгал у него в голове.

– Отсосите, гребаные монстры!

Куп пересек половину территории поместья и уже приближался к стене, когда веревка провисла. Он оглянулся и увидел, что за ним скользит бес, зацепившийся за веревку когтем.

– Прости, чувак, но эти твари едят и полтергейстов, я не одет для такого случая, – сказал Фил, – я сваливаю.

На этот раз он исполнил свою угрозу, и Куп почувствовал внезапную пустоту в голове, которая всегда сопровождала уход Фила в… куда он там девался. Куп даже не злился на то, что его бросили. Если бы он мог свалить отсюда, то свалил бы.

Он оглянулся через плечо. Бес был уже совсем близко. Еще чуть-чуть, и он его схватит.

Куп вытащил секретное оружие, которое приберегал как раз на такие случаи: набор маникюрных кусачек. Пока бес тянулся к его лицу свободной лапой, Куп спокойно перерезал коготь, которым он держался за веревку. Мозгов у беса было чуть-чуть меньше, чем у куска чеддера, поэтому он не понял, что произошло. Падая, он удивленно пялился на свою лапу. Купу показалось, что перед самой встречей с землей на его лице мелькнуло понимание, но бес летел вниз слишком быстро, чтобы уверенно об этом говорить.

Оказавшись за деревьями, растущими за стеной, Куп сжал тормоз на блоке и замедлился достаточно, чтобы спрыгнуть вниз. Он бросился к машине, припаркованной в соседнем тупике.

«Я справлюсь».

Он не справился.

Машина ободряюще пискнула, когда он нажал на кнопку на брелке. Но стоило ему открыть водительскую дверь, как ему в лицо ударил свет фар. Ему пришлось прикрыть глаза рукой, чтобы понять, что происходит. Красно-белые мигалки на нескольких машинах пульсировали, как огни тюремной дискотеки. Куп уронил сумку на землю. Копы. Не меньше десятка.

«Все это время они ждали здесь».

Ну что ж, хотя бы Фил не орет дурным голосом у него в голове.

Первыми подошли два человека в костюмах. Мельком показали корочки, но Куп не сумел ничего прочитать в резком свете. Да и зачем. Он прекрасно знал, кто это: абракадабратцы. Детективы из отдела Криминального чародейства полиции Лос-Анджелеса.

Детектив повыше прижал Купа к машине и вытащил украденную папку из кармана.

«Откуда он знает, что искать? И где искать?»

Детектив пролистал бумаги и показал их напарнику. Второй проглядел несколько страниц и вздохнул. Куп вдруг понял, что понятия не имеет, что именно ему пришлось украсть.

«Что я им только что дал? Коды запуска ракет? Формулы кока-колы? Порнодневник Эйба Линкольна?»

В любом случае ничего хорошего там не было.

– Никто не собирается зачитать мне мои права? – спросил Куп.

Детектив поменьше ростом подошел ближе и покачал головой. Куп наконец разглядел его, когда свет фар перестал мешать. Невысокий коренастый мужик ростом и шириной примерно с почтовый ящик. Судя по выражению лица, чувства юмора ему досталось столько же.

– Дело плохо, Куп. По-настоящему плохо, – сказал детектив.

Господи. Он даже знает его имя. Да уж, еще веселее эта ночка точно не станет.

Абракадабратец в форме развернул Купа спиной и надел на него наручники. Развернул обратно, лицом к говорящему почтовому ящику. Коп нажал кнопку на мобильнике, и отвращение на его лице сменилось удивлением.

– Да, – сказал детектив, – он тут. Даю ублюдка.

Почтовый ящик прижал трубку к уху Купа. Несколько секунд он ничего не слышал, потом в трубке заговорили:

– Куп? Это ты? Это Морти.

Мортон Рамзи. Они были знакомы с шести лет. Купу не досталось никаких магических способностей, а вот Морти был прирожденным взломщиком: он мог открыть любой замок, окно или дверь. Проблема в том, что преступник из него был хреновый.

А друг – еще хуже, честно говоря.

– Прости, чувак, – сказал Морти, – они меня взяли вчера. Третий раз. Пришлось им кого-нибудь сдать. Не сердишься?

Почтовый ящик забрал телефон и закончил звонок. Приподнял бровь.

– Есть что сказать?

– Ага, – ответил Куп, – ложись!

Он несся сквозь деревья, шипя и хромая, прямо на них. Детектив обернулся и увидел беса – зубы оскалены, оставшиеся когти растопырены. Один из копов швырнул Купа лицом вниз на капот машины, и следующие несколько минут он слушал, как маленькая армия лучших солдат Лос-Анджелеса пытается оторвать беса от орущего детектива.

«Ну хотя бы развлекся, – подумал Куп, – хотя меня и в этом обвинят».

И все-таки, слыша звуки ударов, он не мог не улыбаться.

Три

Восемнадцать месяцев спустя

Из соображений преступной солидарности и собственной вины Морти оплатил Купу лучшего адвоката, которого мог себе позволить (если бы денег было чуть меньше, ему оставалось бы только заявиться в суд самому). Адвокат по имени Фертингтон не понравился Купу с первого взгляда. Он сразу заулыбался, а Куп не доверял юристам, которые слишком много улыбаются. «Улыбающиеся юристы – фаталисты, а ты – их фатум», – однажды сказал ему старый жулик. Глядя в глаза Фертингтону, Куп почувствовал себя кормом для акулы.

Морти тщательно подбирал слова:

– Может быть, это не фатализм. Может быть, это ирония.

– О, это гораздо лучше. С иронией время течет быстрее.

В результате Куп не отправился на электрический стул (не то чтобы он сильно этого хотел). Но судья оказался приятелем Белликозов и приговорил его к десяти годам строгого режима.

Фертингтон улыбался, когда приставы уводили Купа из зала суда. Это был не фатализм и не ирония. Это была улыбка человека, которому не хватало ума понять, что пользы от него в зале суда не больше, чем от форели с нарушениями речи. Куп хотел что-нибудь крикнуть, но один из приставов заботливо ткнул его дубинкой в бок, заставив сложиться вдвое. Он спас Купа от пары лет, которые бы несомненно добавили к его сроку за «нападение». «Может быть, стоило нанять копа в адвокаты?» – размышлял Куп, лежа в тюремном фургоне и потирая больную почку.

По крайней мере, второй будущий узник заметил, что Куп уже подрался с копами, и оставил его в покое.

Это явно был не лучший момент в его карьере, но он хотя бы сумел скрыть, в каком он ужасе от того, что направляется в тюрьму.

Названия у тюрьмы не было, только GPS-координаты и скандинавская руна, означавшая что-то вроде «Вы что, правда хотите посмотреть на этих мудаков?».

Обитатели тюрьмы прозвали ее «Город прибоя», потому что она была очень далеко от океана. Город прибоя располагался в пустыне, и большая его часть пряталась под землей. Таким образом он оставался закрытым от глаз публики и, что немаловажно, прессы. Нечего кормить никчемную индустрию и позволять разным идиотам пускать слухи, что воры-маги, снежные люди и суккубы действительно существуют и могут не только угнать у вас автомобиль, но и выпить душу.

Когда Куп получил уведомление о том, что его собираются отпустить всего через восемнадцать месяцев, это показалось ему таинственным, а он терпеть не мог тайн, напрямую его затрагивающих. Сначала он подумал, что его дело перепутали с каким-то другим, но, когда охранник подтвердил, что выпустить собираются именно Купа, он закрыл рот и опустил глаза, потому что береженого Бог бережет. И все-таки ему это не нравилось. Даже с учетом хорошего поведения ему оставалось года три, прежде чем он мог бы подать заявление о досрочном освобождении.

Две недели между объявлением и освобождением Куп то ничего не понимал, то начинал всех подозревать, то снова ничего не понимал, то снова решал, что это подозрительно, и наконец впал в старую добрую мрачную паранойю. Может быть, он стал подопытным в эксперименте тюремных психологов и, когда он подойдет к воротам, все хором заорут «С первым апреля!» и вернут его в камеру?

– Удачи, Куп, – сказал его сокамерник Родни, пока Куп паковал вещи.

– Удачи? Зачем мне удача? Ты что-то знаешь?

– Расслабься, – велел Родни, – это просто выражение типа «Пока» или «Увидимся». Это ничего не значит.

– Ага, – сказал Куп, пытаясь говорить спокойно… или хотя бы не впадать в панику, – ничего. Ты ведь ничего не слышал?

– Ни слова.

– Ладно.

Родни протянул ему руку, когда Куп собрался уходить. Родни был одним из многих атрибутов тюрьмы, по которым Куп не будет скучать. Не то чтобы Родни был плохим человеком. А уж сокамерником просто отличным. Он всегда знал, когда стоит помолчать, и не трогал вещи Купа без разрешения. Больше Куп ничего толком о Родни не знал и был слишком вежлив, чтобы спросить. Он знал, что до тюрьмы Родни жил на болоте в Сьенега Гранде в Мексике и что он попал в какую-то жуткую аварию с участием автобуса тупых детишек во время весенних каникул. В чем Куп был точно уверен, так это в том, что от Родни воняло, как от кучи гниющего мусора на скотобойне, выстроенной в кишках больного слона.

Несколько секунд Куп смотрел на протянутую руку, так что неудобно стало обоим. Родни уже убирал вечно влажную ладонь, когда Куп все-таки пожал ее. Родни улыбнулся, показав зеленые зубы.

– Береги себя, Родни, – сказал Куп и вышел из камеры.

Он дошел до самой лестницы и понюхал свои пальцы. Ему показалось, что рука состоит из ливерной колбасы, которую кто-то забыл под заплесневелым диваном.

По дороге к выходу Куп постарался обменяться рукопожатием со всеми охранниками в блоке.

А потом все закончилось, и он вышел на улицу. После всех параноидальных фантазий настоящий выход из тюрьмы его почти разочаровал. Он стоял за воротами в той же голубой рубашке, которая была на нем в день суда. Теперь она сидела чуть свободнее.

Под палящим солнцем Куп дошел до автобусной остановки и сел на скамейку. В пластиковом пакете лежало все его имущество. Никто не сказал, как часто ходит автобус, но он и с места не сдвинется, пока чертов автобус не придет. Куп пожалел, что не позавтракал и не поужинал, но желудок скручивало от нервов, а он совсем не хотел заболеть в день освобождения. Сидя на остановке в слишком свободной одежде, в казенных кроссовках и с тюремной стрижкой, он ощущал себя жалким, как никогда.

Черный «Корвет» промчался по двухполосной дороге мимо тюрьмы и взвыл тормозами, останавливаясь. На асфальте остались две черные полосы. Половина корпуса была выкрашена черной краской, чтобы она переходила на вторую половину, и в результате машина выглядела так, как будто медленно превращалась в крокодила.

– Эй, арестант! – завопил водитель.

Куп наклонился посмотреть, кто там. Водитель нажал кнопку и опустил окно.

Это был Морти. Он был всего на пару лет старше Купа, но уже начинал седеть. Одет он был в строгий красный пуловер, чиносы и лоферы. Куп подумал, что он похож на младшего менеджера в «Бургер кинге». Морти улыбнулся Купу и открыл пассажирскую дверь.

– Садись. Довезу тебя до города, Джесси Джеймс.

Куп, севший всего минуту назад, встал, пошел к пассажирской двери, остановился, потом подошел к водительской. Морти вылез и распахнул объятия. Они обнялись. Куп встал так, чтобы Морти стоял спиной к тюрьме, загораживая его от всех, кто мог смотреть изнутри. Убедившись, что он в безопасности, Куп пнул Морти по яйцам. Несильно, чтобы он не согнулся. Это привлекло бы слишком много внимания. Куп ударил как раз так, чтобы Морти рухнул на водительское место, хватая ртом воздух и наблюдая звезды перед глазами. Глядя, как он уходит, Морти не смог ничего сказать.

До Лос-Анджелеса было четыре часа езды. В автобусе никого не было, кроме Купа и пары незнакомых преступников. Кажется, это были суровые парни из банды оборотней. Куп смотрел в окно, отмечая полное отсутствие живописных видов, и старательно не смотрел на волков, надеясь, что они заметят его подчеркнутое невнимание.

Автобус высадил их на Седьмой улице, рядом с Першин-сквер. Как только он уехал, примчался синий «Форд», грохоча блэк-металлом из колонок. Куп не знал группы, но узнал стиль, потому что больше всего это походило на крики гориллы, застрявшей в сушильной машине. «Форд» просто кричал о том, что он краденый – об этом говорили и волосатый водитель, явный ликантроп, и дымок марихуаны, тянущийся из окна, и само разбитое окно. Куп порадовался, что волкам плевать было на то, что он на них не смотрит. Один из банды – тот, который был в автобусе, – спустил штаны и выставил в окно человеческую задницу, а второй показал Купу средний палец. Машина умчалась, оставив за собой дым с запахом анаши, и увезла гангстеров веселиться с друзьями. Купа ждала одинокая кровать в номере однозвездочного отеля с дружелюбными тараканами и телевизором, намертво застрявшим на прогнозе погоды.

Послышался гудок. Обернувшись, Куп заметил Морти примерно в полуквартале. Он вылез из машины и ждал на тротуаре, но ближе не подходил. Когда Куп подошел, Морти отступил на шаг.

– Нечего корчить из себя чертова Родди Пайпера, – сказал Морти, – по-твоему, кто тебя вытащил из тюряги?

– Для начала ты меня туда засадил.

– И сам же вытащил.

– И как? Ты никого не знаешь. Я никого не знаю, а ты знаешь еще меньше людей, чем я.

– Это потому, что ты антисоциален. Нужно больше тусить.

– Мне не нужны люди. Они могут меня арестовать.

Морти огляделся, не обращая внимания на его слова.

– Не те, о ком я говорю. Они тебя освободили.

Куп покачал головой и отвернулся.

– Ничего не хочу об этом знать.

– Тебе придется, – сказал Морти.

Куп остановился.

– Почему?

– Именно так я тебя и вытащил. Я сказал, что ты подойдешь для одного дела.

– Знаешь, для чего я лучше всего сейчас подхожу?

– Для чего?

– Чтобы с тобой не разговаривать.

Куп перешел дорогу в неположенном месте, завидев напротив автобусную остановку. Наковырял в пластиковом пакете мелочи на проезд. Морти снова подошел к нему.

– Ты только что сказал, что никого не знаешь. Куда ты пойдешь?

– Подальше от тебя и твоих сомнительных дружков.

Куп зашел было в автобус, но вышел назад.

– Сигареты не найдется?

– Конечно, забирай всю пачку.

– Целую пачку? Этак мне придется тебя простить.

Дверь закрылась, и автобус уехал вместе с Купом.

Четыре

Ангел стоял в дверях магазина с порнухой на Седьмой улице, рядом с Першин-сквер, и смотрел на карту. Желудок у него урчал. Ангел ничего не ел четыре тысячи лет. Пластиковые сандалии из дешевого магазина, которые он нашел в корзине Армии Спасения, царапали ноги. На нем были коричневые вельветовые штаны, местами вытертые до гладкости и напоминавшие карту Анд, и зеленая ветровка, застегнутая под горло, чтобы спрятать крылья. К счастью, нимб у него отобрали, иначе бы еще шапка понадобилась. Кассиил, лишенный еды и тепла, был уверен, что, если бы ему пришлось надеть еще какую-нибудь человеческую одежду, он бы давно переметнулся на сторону Сами-знаете-кого. Может быть, тогда, когда Черная Смерть выкосила половину Европы и Азии… когда это было? Для него все шло очень удачно. Целые города вымирали. Флагелланты сходили с ума. Бунты. Убийства. Анархия. Человечество могло исчезнуть, и ему не пришлось бы дальше искать шкатулку. Но случилось немыслимое. Чума закончилась. Человечество выжило. Прямо как после Потопа. Вонючие грязные людишки жили себе, размножались и снова загадили всю планету. В солнечные дни – вот как сегодня – люди казались такими счастливыми и живыми, как будто их уничтожение не имеет смысла.

Карта у ангела в руках была необычная. Для начала она была напечатана не на бумаге, а на наполовину затвердевшей эктоплазме. По ней перемещались какие-то закорючки, точки, сферы и пирамиды, двигаясь в четырех измерениях. Некоторые из них плавали, другие скрывались под потоком, как рыба в стиле кубизма. Это было простое символическое изображение Земли, людей, сверхъестественных созданий и небесных жителей.

Кассиил искал очень необычную вещь. Он не видел ее уже сорок веков. Именно из-за этого его изгнали на Землю. Холодными земными ночами, когда он лежал в Гриффит-парке среди алкашей и бухих подростков, пытаясь зарыться в редкую сухую листву и глядя на звезды, он скучал по старым добрым денькам на небесах, где он пил амброзию и вместе с остальными ангелами играл со звездной пылью и ДНК. Его старый дружок Рафаил, архангел исцеления, в ходе игры изобрел утконоса, а Нецах придумал пульсары. Когда Кассиилу еще разрешали играть с остальными, он предпочитал звездные игры. Единственный раз, когда он сумел собрать сложный рабочий узор ДНК, оказалось, что он изобрел сифилис, который никому не понравился.

Теперь, ко всему прочему, что-то было неладно с картой. Она показывала рядом с ним очень важные фигуры, но, оглядываясь, он видел только пару вервольфов в грузовичке и двух людей, споривших на автобусной остановке. На одном из них красовалась потертая голубая рубашка, а второй походил на менеджера из «Бургер кинга». От человека в рубашке пахло так, как будто он слишком долго проторчал в болоте.

Кассиил покачал головой. Тут ничего интересного, что бы ни говорила карта. Он встряхнул ее и пошел на север, подальше от болотного запаха.

Пять

Куп не представлял, куда идет автобус, но его вполне устраивало любое место подальше от Морти. Не то чтобы он его ненавидел… просто чувствовал, что Морти причинил ему больше боли, чем можно было бы компенсировать одним легким пинком у дверей тюрьмы. А в основном он хотел уйти от Морти, потому что ему повезло. Выбравшись из тюрьмы, Куп чувствовал, что его удача очень хрупка и любая из кособоких схем Морти может привести его назад.

А назад он не хотел.

Выглянув, наконец, в окно, он понял, что автобус привез его в Голливуд. Ну и ладно. Нормальный район, полный туристов, карманников и уличных артистов, то есть людей, которым пришлось даже хуже, чем ему. Не так уж и плохо пошататься среди тех, кто никогда не бывал в тюрьме, и повариться в блеске и нищете Голливуда. В крайнем случае он хотя бы почувствует себя дома.

Пока автобус ехал, Куп прикинул, какие у него есть варианты действий. Времени на это ушло немного. У него был купон на две ночи в ночлежке в Восточном Лос-Анджелесе, подальше от достопримечательностей и соблазнов города. Но что делать и куда деваться после этих двух ночей, он не представлял. Никаких сбережений у него не было. Машину угнали через пару ночей после визита в Белликоз-мэнор, и он не знал, где она сейчас. Может быть, ее разобрали и продали на запчасти для подержанных автомобилей. В любой из машин, которые он видел в окно, мог стоять его двигатель или коробка передач. При этой мысли он даже не разозлился.

Говоря Морти, что у него нет связей, он не преувеличивал: у него почти не было друзей. По крайней мере, тех, которых он хотел видеть. Наверное, нашлась бы парочка приятелей, у которых он мог бы переночевать, но что дальше? Сколько можно скитаться по друзьям, не раздумывая при этом о самоубийстве? И в любом случае это не поможет ему найти какое-то занятие, которое могло бы его содержать.

Что, черт возьми, с ним случилось? Его добил последний срок в тюрьме. Не столько предательство Морти, сколько все вообще. Он больше не был молодым и многообещающим вором. Старым его тоже никто бы не назвал, но он отсидел достаточно, чтобы тюремная вонь смылась не сразу – примерно как запах Родни с пальцев.

«На этой работенке, – подумал Куп, – ты либо лезешь наверх, либо выходишь из бизнеса. Ну, либо умираешь. К этому я пока не готов. Мне просто нужно подумать. Забиться куда-нибудь и собраться с мыслями».

Он вышел напротив отеля «Рузвельт» на Голливудском бульваре. У Китайского театра какой-то парень, наряженный Джеком Воробьем, уговаривал пару краснолицых типов со Среднего Запада сфотографироваться с ним. За деньги, разумеется. Еще там были Человек-паук, провонявший потом, и Чудо-женщина, налитые кровью глаза которой казались краснее ее сапог. Все вместе это угнетало. Купу показалось, что приехать в Голливуд – не такая уж хорошая идея.

«Ты просидел в клетке полтора года, тупица», – подумал он.

Куп огляделся. По крайней мере, на бульваре хватало дешевых магазинов. Он зашел в сувенирную лавку, в витрине которой стояли мини-«оскары» и висели футболки с Аллеей звезд, на которых можно было написать свое имя. Внутри он нашел витрину с пластиковыми зажигалками. Остались только зажигалки с Волшебником из страны Оз. На одной стороне – Дороти и Тото, а на другой – Лев, Страшила и Железный дровосек, лыбящиеся так, как будто они все вместе отправились в отпуск, и там им вместо временных татуировок сделали лоботомию.

Покопавшись в пакете, он нашел мелочь. Копаться пришлось довольно долго, и это его бесило. Он положил деньги на прилавок и ушел, не дожидаясь сдачи. Снаружи его ждал Морти.

– Вау, – сказал он, – ты за наличные ее купил или взял ипотеку?

– У меня есть деньги, – сказал Куп.

– Да я уж вижу. Отличный пластик.

Куп понимал, что полезнее было бы притвориться, что все в порядке, чем признать, что он в полной заднице, но ничего придумать не мог.

– Ты должен мне восемнадцать месяцев жизни, – сказал он.

Морти постучал костяшками пальцев по знаку «Парковка запрещена».

– Я знаю, чувак. Еще я должен тебе выпивки на эти восемнадцать месяцев.

– Это первая разумная вещь, которую ты сказал.

Куп зажег сигарету. Она оказалась хуже, чем он надеялся. Какая-то хрень с пониженным содержанием смол. Ужасы обычного мира снова рухнули на его плечи.

Морти сказал, как будто читая его мысли:

– Пошли, знаю я тут одно местечко.

Куп прошел за ним пару кварталов до забегаловки под названием «Старое доброе время». Заглянул в тусклый зал и вышел, уверенный, что единственное развлечение, доступное в этом месте, – гадать, чем именно тут разбавляют виски. Забегаловку украшали две вещи: грустные старые забулдыги у стойки и сломанный музыкальный автомат, облепленный желтой полицейской лентой.

Но все-таки он зашел вместе с Морти внутрь – там было прохладнее, чем снаружи. Сигарету он бросил на тротуар, и в нее тут же вцепился плешивый голубь. Купу стало стыдно, что птице досталась такая дрянь, но нищим выбирать не из чего.

Морти заказал два виски-сауэра. Куп приподнял бровь:

– Коктейли? Мы что, на школьном выпускном?

– Расслабься. Коктейли хорошие, а я не хочу, чтобы ты быстро нажрался и снова полез в драку.

Куп пожал плечами:

– Ты платишь, тебе и выбирать.

– Именно.

Принесли напитки, и Куп попробовал. Коктейль оказался слишком сладким, но виски в нем хватало. Да и после полутора лет туалетного божоле коктейль был достаточно хорош.

– Значит, у тебя есть работа, – сказал Куп.

– Да.

– Я знаю этого чувака?

– Нет.

– А ты?

– Да, – ответил Морти. И через секунду: – Нет. Но у него отличные рекомендации.

– Что значит «отличные рекомендации»?

– Это значит, что ему нельзя сказать «нет».

Куп отпил еще.

– Я пас, – сказал он, не глядя на Морти.

Морти замахал руками, как будто дирижировал оркестром.

– Что? Нет! Ты для этой работы и вышел.

Куп оглядел бар.

– Я не работаю на сумасшедших и на тех, кто плюет на закон еще больше, чем я. А этот чувак попахивает и тем и другим.

– Кстати о запахе…

– Не спрашивай. Спасибо за коктейль.

– Подожди. Есть еще бонус…

Куп остановился.

– Какой еще бонус?

Морти наклонился вперед и зашептал:

– Если мы справимся до следующего новолуния, получим лишнюю сотню тысяч.

– Это еще почему?

– Не знаю. У него день рождения, или так велела луна. Тебе-то какая разница?

Куп сделал еще глоток. Виски начинал неприятно жечь желудок.

– Он точно сказал про сотню тысяч?

– Да.

– Он нас не кинет?

– У него репутация.

Куп долго молчал, а потом сказал:

– Твою мать.

– Значит, ты в деле?

Куп допил коктейль.

– Ты был прав. Я в заднице. Купи мне поесть и дай подумать.

– За такую работу я тебе даже собачатины куплю.

– Я не ем собачатину. Она не кошерная.

– С каких пор ты соблюдаешь кашрут?

– С тех самых, как ты решил кормить меня псиной.

Шесть

Агенты Бэйлисс и Нельсон сидели в фургоне напротив кафешки с сэндвичами, всего в квартале от «Старого доброго времени». Снаружи на машине красовались логотипы «Пасифик газ энд электрик», а внутри пахло водкой. Бэйлисс смотрела через окно с односторонней прозрачностью, подкручивая бинокль. Все автомобили с современной аппаратурой наблюдения были в поле или в ремонте, так что им достался этот мусор из каменного века. Бэйлисс была уверена, что это вина Нельсона. Он разозлил кого-то в гараже… или всех. Она вздохнула и снова подрегулировала бинокль, добиваясь ясного изображения.

– Это он? – спросил Нельсон.

– Нет, – сказала Бэйлисс, – это мистер Роджерс восстал из мертвых.

– «Нет, это мистер Роджерс», – передразнил ее Нельсон противным высоким голоском.

Бэйлисс, младший агент, была одета в недорогой пиджак и поддельные туфли «Гуччи». Она посмотрела на Нельсона. На нем был дорогой костюм с галстуком, но белая рубашка выглядела так, как будто он не снимал ее пару дней. Наверное, снова спал в машине.

– Ты там что, пьешь? – спросила она.

– Если бы я пил, я не мог бы разговаривать.

Бэйлисс смотрела, как бывший заключенный и преступник едят. Нельсон помолчал минуту, а потом сказал:

– Заметила тишину? Вот тогда я пил.

Бэйлисс не обратила на него внимания.

– С ним кто-то, кого я не знаю.

– Дай посмотреть.

Нельсон взял бинокль, дернув Бэйлисс за волосы, а потом долго его настраивал. Бэйлисс была уверена, что он специально ее злит. Наконец Нельсон сказал:

– Это его тупой дружок, Мортон как-то-там. Он его и сдал.

Он отдал ей бинокль и сел на пол, прислонившись к кузову изнутри.

– Почему этого не было в инструктаже? – спросила Бэйлисс.

– А должно было быть? Я же тебе сказал, кто это?

– А если бы тебе отказала печень и ты бы помер? Никто другой его не знает.

– Тогда молись, чтобы я не помер.

– Да я каждый вечер молюсь о твоем здоровье. Твоя чудесная, искрящаяся жизнь мне важнее мира во всем мире.

– Как мило с твоей стороны. – Нельсон встал, покачнулся и рухнул на пассажирское сиденье. Выглянул в окно.

– Какой ты мерзкий, – заметила Бэйлисс.

– Выпить хочешь?

– Не хочу.

– Ну и хорошо, потому что я не в настроении делиться.

– Зачем тогда спрашивал?

– Это был тест, и ты его прошла.

Бэйлисс опустила бинокль и нахмурилась.

– Ты же знаешь, что на самом деле я за тебя не молюсь. Я молюсь, чтобы ты нас не угробил и я не оказалась в отделе зомби.

Нельсон хрюкнул.

– Тебе для этого даже умирать не придется. – Он прихлебывал из обтянутой кожей фляжки. – Ты уже зомби. Тянешь лямку, выполняешь приказы, носишь фальшивого «Армани».

– А ты тогда кто?

– А я ношу настоящего «Армани»… и вижу нашу цель. Он вышел.

Бэйлисс приникла к окну.

– Дерьмо какое! – Она бросилась на водительское сиденье.

Нельсон снова хрюкнул.

– Ты ругаешься, как моя бабушка.

– Я тебя иногда ненавижу.

– Ты – ветер в моих крыльях.

Бэйлисс встроилась в поток, следуя за двумя мужчинами. Она старалась держаться подальше, чтобы они не заметили «хвоста».

Нельсон немелодично мычал что-то себе под нос. На светофоре Бэйлисс ударила по тормозам, и он пролил водку на свои мятые брюки.

– Отлично, – одобрил он, – очень по-взрослому.

– А что такое взрослость? Зомби этого не понимают.

Нельсон вытер брюки шелковым носовым платком, таким же несвежим, как и рубашка.

– Поехали уже.

Семь

Они поехали к Морти, в квартиру с двумя спальнями на Фонтан-авеню, построенную в семидесятых годах. Тогда такие здания считались «приютами для холостяков», но сейчас любой разумный человек счел бы его опасным местечком, потому что половина здания держалась только за счет сомнительных колонн на открытой парковке. Куп выглянул из окна, представил себе землетрясение и последние моменты своей жизни – телевизионная антенна воткнется ему в грудь, а сверху рухнет золотистый велюровый диван, который Морти получил от подозрительного юриста как гонорар за кражу нескольких обличающих фотографий у еще более подозрительного юриста. На фотографиях клиент, облаченный только в черные, взятые напрокат туфли, наслаждался обществом надувной овцы, а на заднем плане по телевизору размером с танк «Шерман» показывали финал чемпионата по боулингу… при этом клиент располагался на этом самом диване. Когда Морти предложил Купу взглянуть на фотографии, тот вежливо отказался. Но ванная у него была чистая, душ работал, а о большем Куп и мечтать не мог. Смыть тюремную грязь водой погорячее. Когда он обсох, Морти одолжил ему блейзер и рубашку, которая не висела на Купе так, как его собственная.

На бондмобиле Морти они проехали через весь город к отелю «Сотилеж Палмс» в Беверли-Хиллз. Морти ехал по Голливудскому бульвару, так что Куп смог заново оценить это место. Восемнадцать месяцев он провел под землей и почти не видел света, и теперь, когда село солнце, он немедленно начал по нему скучать. Но тут включились огни. Фонари. Неоновые вывески. Фары. Осветились витрины магазинов и ресторанов. Они вызвали в памяти воспоминания о лучших временах, и Куп улыбнулся. Так он и улыбался, пока какой-то парень в ободранной «Хонде-Цивик» не проехал на красный свет и чуть не врезался им в бок. Морти ударил по тормозам, и машину пронесло мимо музея восковых фигур и музея Книги рекордов Гиннесса. Остановились они у «Верьте не верьте с Рипли». Куп посмотрел на модель тираннозавра на крыше, а затем на Морти.

– Ни хрена себе, – сказал Морти.

Куп промолчал.

– Ты в порядке? – спросил Морти.

– У тебя никогда не было ощущения, что что-то пытается тебя убить?

– Например, что?

– Например, этот город.

– Ну, это было не так страшно.

– Мы чуть не погибли.

– Не будь пессимистом. Мы же выжили.

Куп увидел пару, стоявшую на той стороне улицы. Одетые в шорты, сандалии и одинаковые футболки из университета Виксберга, они смотрели на «Корвет». На секунду Купу стало лучше. Может быть, ему суждено было погибнуть в тени пластикового динозавра, в окружении карманников, шлюх и попрошаек, но, по крайней мере, в Миссисипи он даже никогда не бывал. А это уже кое-что. Куп наконец разжал руки и зажег одну из мерзких сигарет Морти. Выдохнув дым, он попросил:

– Если ты когда-нибудь увидишь меня рядом с женщиной – любой женщиной – и на нас будут одинаковые футболки, просто пристрели меня.

Морти кивнул.

– Мог бы и не просить. Я бы из принципа это сделал.

– Спасибо.

– Не могу спокойно на такое смотреть.

Гигантский отель стоял на насыпи в Беверли-Хиллз. Сплошные башни, укрепления, разводной мост и неоновые пальмы, качающиеся под воображаемым ветром.

– Этот отель похож на ублюдка замка Дракулы и Диснейленда, – сказал Куп, – если они думали про типа камелот, при чем тут пальмы?

– А я знаю? – спросил Морти. – Богатые часто любят всякую вульгарную хрень.

– Но это бессмысленно. Это как парковать космический шаттл перед деревянной хижиной.

– Почему ты мне это говоришь? Оставь им отзыв. Уверен, им наплевать, что думают люди вроде нас.

Морти завернул на длинную кривую подъездную дорожку. Мальчик, который подошел и взял ключи, был одет придворным шутом. На «Корвет» он глядел как на криптонит.

– Не паркуйся, где голуби летают, – велел Морти.

Мальчик нахмурился:

– Как вы могли подумать.

Морти с Купом вошли в отель.

– Не знаю, в чем проблема, – заявил Морти, – машина самая что ни на есть классическая.

– Ну, если ты так говоришь.

– Говорю.

По дороге к лифтам Куп оглядывался. Выбравшись из жуткого домика Морти и ощутив под ногами твердую землю, он стал чувствовать себя лучше.

– Помню это место. Как-то пришлось здесь поработать. Украл жемчужное ожерелье и «Некрономикон» у кинопродюсера, который играл в доктора с любовницей своего начальника.

– И как ты это сделал?

– Взял тележку рум-сервиса и бутылку вина и пришел в номер. У меня в кармане лежал камень контенго, так что, как только меня пригласили внутрь, все заклинания перестали на меня действовать.

– Ты заставил их себя пригласить? Ну прямо вампир. – Морти улыбнулся.

– Ага, прямо Дракула.

– А камень у тебя остался? Судя по всему, он может пригодиться.

– Не, потерял. – Куп покачал головой.

– Потерял, – повторил Морти. Кажется, он не поверил.

Наконец приехал лифт. Из него вышел старик в смокинге, под ручку с суккубом. Суккуб подмигнула Купу. Ему это не понравилось, и он рефлекторно проверил, на месте ли бумажник. В лифте Морти нажал самую верхнюю кнопку.

– Я тебе говорил, что одно время сидел в камере с вампиром? – спросил Куп.

– Нет. И как?

– Я научился очень чутко спать.

Номера этажей сменялись на дисплее.

– Я встречался с вампиршей, пока тебя не было, – сказал Морти.

– И как?

– Все было хорошо, пока она мне не сказала, сколько ей лет. Она родилась в один день с моей бабушкой! И каждый раз в постели я представлял себе бабушкино лицо. Сам можешь представить, что из этого получалось.

– Я предпочитаю встречаться с людьми.

– Да. У тебя было…

– Да.

– С…

– Да.

– Тогда и пропал камень контенго?

– Не знаю. Это тайна.

– Она миленькая была. А что с ней случилось?

– Понятия не имею. Она исчезла, как только мы расстались.

Морти хихикнул:

– Расстались? Она тебя бросила. На Хеллоуин. Я помню. Я никогда тебя таким пьяным не видел. Она разбила тебе сердце.

– Не разбила.

– Это нормально, со всеми бывает. Разбила сердце.

– Нет, не разбила. Она вырвала его из груди, залила бронзой и носит на ремне вместо пряжки.

Лифт остановился, и они вышли. Морти двинулся к другому лифту на другом конце холла.

– А это что еще? – спросил Куп.

– Те лифты для нижних этажей, а этот поднимается в пентхаус.

Лифт приехал через секунду. Куп невольно посмотрел в камеру над дверью.

– Я могу тебя кое с кем свести, – предложил Морти.

– Слушай, по-хорошему прошу. Не надо меня ни с кем сводить. С людьми, рыбами или с кем там еще. Я и разговариваю-то с тобой только из-за бизнеса. Мысль о светской болтовне с незнакомым человеком заставляет меня думать о самоубийстве… и об убийстве всех в этом лифте.

Морти огляделся. Они были вдвоем.

– Понял. Но позволь тебе напомнить, что мы встречаемся с клиентом, который тебя никогда не видел. Немного светской болтовни неизбежно.

– Разница в том, что я не пытаюсь его охмурить. Мне нужны только его деньги.

Лифт начал замедляться.

– Приехали. Готов? – спросил Морти.

– Конечно.

– Охмурить. Какое красивое слово. Ты такой милый.

– Заткнись. Ты не сказал мне имени клиента.

– Мистер Вавилон.

– Как?

– Не думаю, что это его настоящее имя.

– Да насрать, – сказал Куп, и тут открылась дверь. За ней стоял человек средних лет, одетый в темно-красный халат с золотой отделкой. Человек был лыс, как яйцо.

– И правда насрать, мистер Купер, – сказал мистер Вавилон.

– Извините, сорвалось.

Мистер Вавилон был очень бледен и очень кругл, а пухлые щеки делали его похожим на гигантского младенца.

– Не извиняйтесь. Пара ругательств всегда помогает разбить лед, – сказал мистер Вавилон и кивнул Морти, – добрый вечер. Хотите выпить?

– Спасибо, – сказал Купер.

– Что предпочитаете?

– Любой коричневый напиток с надписью «бурбон» на этикетке.

Мистер Вавилон двинулся к бару на другом конце комнаты.

– Думаю, мы что-нибудь найдем. Морти?

– То же, что и вам, сэр.

Мистер Вавилон оглянулся.

– Я пью имбирный эль без сахара. Доктор велел.

Морти ткнул пальцем в Купа.

– Тогда то же, что и ему.

– Отлично.

Телевизор, настроенный на канал отеля, тихо гудел. Симпатичный молодой менеджер шел по коридору, больше всего напоминающему банковское хранилище, выстроенное инквизицией. Сплошные шипы, решетки и кресты. Только серебряная пентаграмма на двери навевала на мысли, что хранилище зачаровано.

Симпатичный менеджер говорил:

«…как наш трижды брильянтовый посетитель, вы можете пользоваться всеми службами безопасности отеля, как земными, так и сверхъестественными, от наших подземных хранилищ, которые круглосуточно охраняются сертифицированными ведьмами, до компьютеров с шифрованием и персональных оракулов…»

Раньше Куп никогда не видел, чтобы о магии говорили в открытую, да еще в отеле. Он привык держать язык за зубами, но тут магию показывали прямо на экране, вместе с меню рум-сервиса и предложением вызвать массажиста.

Он подумал, что богатых считают более осторожными, чем чернь, особенно когда речь заходит о деньгах.

Мистер Вавилон принес напитки и поднял свой стакан с имбирным элем. Куп и Морти сделали то же самое.

– За хорошую работу и честных компаньонов.

Купер не знал, что и подумать об этом. Насколько ему было известно, честных людей в комнате не было. А может, и во всем отеле.

– Ну да, за вот это все, – сказал он.

– И даже больше, – добавил Морти.

Несколько секунд мистер Вавилон смотрел в свой стакан.

– В общем, мистер Купер. Насколько я понимаю, вас только что выпустили из, как говорят в старом кино, Большого дома.

Куп отпил бурбона. Он был куда лучше, чем в «Старом добром времени».

– Из государственной тюрьмы, если быть точным. В пустыне на востоке.

– Тогда вы, наверное, привыкли к жаре.

– Если честно, там очень хорошие кондиционеры. Некоторые заключенные давно мертвы, а другие могут растаять, если будет слишком жарко.

Мистер Вавилон передернул плечами.

– В каком интересном мире вы живете. Всякие фокусы, блуждающие огоньки. У меня вот никаких способностей. Однажды в молодости я достал волшебный набор и сжег гостиную.

– Чтобы выполнить любую нужную вам работу, и правда нужна магия, – сказал Морти.

– Просто на всякий случай, – заявил Куп, – я как вы. У меня тоже нет магических способностей.

Мистер Вавилон отсалютовал Купу стаканом.

– Хорошо, что вы в этом признались, мистер Купер. Я это, конечно, уже знал, потому что смотрел ваше досье. Но раз уж вы говорите это вслух, мне будет проще вам доверять.

– Мы для того и пришли, чтобы вас радовать, – сказал Морти. Куп взглядом велел ему попридержать коней.

– Разумеется, – согласился мистер Вавилон. Подошел поближе к Купу и заговорил очень тихо: – Раз вы не умеете колдовать, объясните-ка мне, за каким хреном мне нанимать именно вас?

Куп подумал, что слово «хрен» из уст огромного бледного младенца звучит смешно.

– Потому что у меня есть то, чего нет у вас, мистер Вавилон. Другие способности. Очень редкие. Я иммунен к магии. К чарам, заклинаниям, гипнозу, чтению мыслей, распиливанию девушек пополам. На меня это вообще не действует.

Мистер Вавилон отхлебнул имбирного эля, скривился и поставил стакан на большой стол красного дерева. Обошел стол и заглянул в ящик.

– Да. В вашем досье сказано то же самое, но мне трудно было в это поверить. Вы хотите сказать, что ни одно проклятие или заклинание не может причинить вам вреда?

– Не совсем, – объяснил Куп, – некоторые чары могут повлиять на меня косвенно. Например, если я вломился сюда, а тут наложено, скажем, отравляющее проклятие, я могу разгуливать по комнате и есть мороженое, и ничего мне не будет. Но если кто-то поставит тут отказоустойчивый сейф, при прикосновении к которому падает потолок, мне придется задействовать другие свои способности.

– Это какие?

– Я очень быстро бегаю.

Вавилон усмехнулся, вынул из ящика стола маленький золотой пистолетик и направил его на Купа.

– Вы хотите сказать, что если я выстрелю в вас из этого пистолета, на который наложено разжижающее заклятие, это вам не повредит?

– Именно.

– Вы знаете, что такое разжижающее заклятие?

Куп кивнул.

– Оно превращает человеческое тело в суп-пюре.

– Да. Вы растаете, как мороженое в пустыне.

Морти поднял руки.

– Давайте не увлекаться. Вы же сами сказали, мистер Вавилон, что мы честные люди.

Мистер Вавилон слегка наклонил голову.

– Точно? Документы могут врать. Прошлое легко изменить чарами или за деньги. Если мы договоримся, я доверю вам свое время, свои деньги и очень ценный предмет. А может быть, даже свою жизнь. Мне кажется, я должен знать точно, кому и за что я плачу. Вы согласны, мистер Купер?

Куп выпрямился.

– Стреляйте, если хотите, но это обойдется вам в тысячу долларов.

Мистер Вавилон приподнял детскую бровь.

– Правда?

Куп кивнул.

– Стреляйте. Если я не стану бульоном, вы будете должны мне тысячу.

– На тебе мой пиджак, – прошептал Морти. Куп его проигнорировал.

– А если я выстрелю, но не заплачу?

Куп сделал шаг вперед.

– Тогда я разозлюсь.

Морти сжал предплечье Купа и сказал мистеру Вавилону:

– Он просто шутит, сэр.

– Нет, не шучу. Договорились?

Луч кроваво-красного света вырвался из пистолета и ударил Купа прямо в грудь. Прошел насквозь и врезался в тележку у стены, превратив стейк на шестнадцать унций в бурлящую массу, которая больше походила на овсянку, забытую в циклотроне, чем на стейк. Мистер Вавилон рассмеялся и хлопнул себя по бедру. Бросил пистолет обратно в ящик.

Морти отпустил Купа и разглядывал свою руку, как будто удивляясь, что она все еще на месте.

– Впечатляет, – сказал мистер Вавилон, – я еще никогда не пользовался этим пистолетом. Надо его еще как-нибудь испытать.

– Можете попробовать на мне любые проклятия, только платите.

Мистер Вавилон поднял палец.

– Ваши деньги. Точно.

Он вытащил пухлый бумажник, набитый купюрами. Купу бумажник показался похожим скорее на огромную записную книжку в кожаной обложке. Мистер Вавилон отсчитал десять стодолларовых бумажек и протянул их Купу.

Убирая деньги в карман, Куп старался казаться спокойным, как будто он частенько подставлялся под выстрелы в дорогих отелях, если по телевизору не шло ничего хорошего. Он сказал:

– Если вы закончили играть в Энни Оукли[2], расскажите, что за работа.

– Да, конечно. Садитесь.

Куп с Морти сели на диван, а мистер Вавилон снял трубку и заказал еще стейк. Закончив, он спросил:

– Еще выпить хотите?

– Я еще это не допил, – отказался Куп.

– Да, конечно.

Мистер Вавилон плюхнулся на диван напротив них. Морти сказал:

– Я надеюсь, в ходе этой работы в нас не будут стрелять, мистер Вавилон. Я не Куп, для меня пули опасны.

– Если все будет хорошо, никто и не узнает, что вы там были.

– Где это «там»? – спросил Куп.

– В здании Блэкмур. Рядом со стеклянной витриной в офисе моего конкурента. У него осталось нечто, что принадлежит мне, и я хочу получить его назад. Оно хранилось в моей семье долгие годы, и меня оскорбляет то, что он добыл его преступным путем.

– Поэтому вы нанимаете воров, чтобы получить его назад, – сказал Куп.

– Именно.

– А что это? – спросил Морти.

– Шкатулка.

– Большая? – спросил Куп.

– Не слишком.

– А внутри что?

Мистер Вавилон откинулся на спинку дивана.

– Не вижу ни одной причины, по которой вам стоило бы это знать.

– Я имею в виду, вдруг там динамит, который может взорваться? Или золото, так что нам понадобится кран.

– Нет, ничего такого. Она весит максимум фунт-другой.

– И не взорвется?

– Пока еще ни разу не взорвалась.

– Ну, нам этого хватит, – сказал Морти.

– Не совсем, – возразил Куп, – какие на ней лежат проклятия? Мне кажется, что человек вроде вас может купить что угодно у кого угодно или подкупить кого-то в организации вашего конкурента, чтобы он его украл. Что не так со шкатулкой?

Мистер Вавилон покачал головой:

– На ней нет никаких чар или проклятий. Только одна проблема…

– И какая же?

Мистер Вавилон потыкал пухлым пальцем свою ногу.

– Ни при каких обстоятельствах вам нельзя ее открывать. Она запечатана восковой печатью. Если вы ее сломаете, все пропало.

Куп и Морти нахмурились.

– Она что, радиоактивная? – спросил Морти.

– Я не очень хочу таскать в кармане кусок плутония, – согласился Куп.

– Вам не о чем беспокоиться, – сказал мистер Вавилон, – просто проследите, чтобы она оставалась закрытой.

Куп уставился в свой бурбон. Вводная ему не нравилась. Он быстро перебрал все варианты действий и очевидные недостатки предложенной работы. Это не заняло много времени. Даже с тысячей долларов в кармане деться ему было некуда.

– И сколько вы платите? – спросил он.

– Двести тысяч.

– И дополнительные сто тысяч, если мы справимся до новолуния.

Мистер Вавилон кивнул:

– Я могу еще добавить, если это поможет.

– Правда? – заинтересовался Морти.

– И так нормально, – сказал Куп, – мы не жадные. Вы предложили сотню, и мы согласились.

– Отлично. Вы и правда честные люди.

Куп допил бурбон и поставил стакан на журнальный столик.

– До новолуния всего три дня, так что придется работать быстро. Нам нужна информация. Схемы здания. Расположение защитных чар. Расписание обычной охраны и магической. Может быть, кое-какое оборудование.

– Естественно, я оплачу все расходы в разумных пределах, – сказал мистер Вавилон.

– В разумных. Конечно, – согласился Морти.

Мистер Вавилон обернулся и взял со стола зеленую папку. Протянул ее Купу. После последнего случая с зеленой папкой Купу не хотелось ее трогать, но он все-таки взял.

– Здесь часть того, о чем вы просили, – объяснил мистер Вавилон, – планы, список работников, чары, которые использует мой конкурент. Если вам нужно больше информации, скажите.

В дверь постучали. Морти подпрыгнул. Мистер Вавилон поднялся и впустил официанта с тележкой.

– Быстро тут готовят, – заметил Куп.

Мистер Вавилон подписал счет за стейк:

– Только для меня.

Официант убрал счет в карман и пошел забрать первый поднос. Увидев то, что осталось от стейка, он невольно сделал шаг назад, а потом накрыл растекшееся мясо серебряным колпаком, взяв его через салфетку. Мистер Вавилон придержал дверь – официант толкал тележку кончиками пальцев.

– Думаю, на сегодня довольно, джентльмены, – сказал он, – мне не удалось попробовать свою еду, так что я умираю от голода.

Куп и Морти встали и направились к двери. Мистер Вавилон двинулся в другую сторону.

– Приятного аппетита, – сказал Куп.

– Приятно потратить вашу тысячу, – отозвался мистер Вавилон, – может быть, мы еще поиграем в Вильгельма Телля.

– Сообщите заранее и не забудьте захватить бумажник.

Ждать ответа Куп не стал. Мистер Вавилон уже резал свой стейк. Куп с Морти вышли.

В лифте Морти вздохнул и нервно засмеялся.

– Ну и хрень. Ты с ним так разговаривал, что у меня чуть инфаркт не случился.

– Он вытащил пистолет. – Куп пожал плечами. – Мне это не понравилось. И вообще мерзкое место. Давай выбираться отсюда.

У Морти было при себе всего несколько долларов, так что, когда им подогнали машину, Купу пришлось дать на чай сотню. Парковщик очень удивился, когда Куп попросил сдачу.

Восемь

В просторной темной комнате, освещенной только красными свечами, двенадцать фигур в мантиях собрались вокруг алтаря, покрытого древними рунами и жуткой резьбой. На алтаре стоял серебряный поднос с пятью черными треугольными гостиями, уложенными в виде пентаграммы. Жрец, стоящий перед алтарем, воздел руку с зажатой в ней гостией, которую вынул из чаши с надписями и иероглифами птиц, похожими на свиные рыла. И со следами наклейки с котенком, которую налепил чей-то ребенок и которую не удалось отодрать до конца.

– Услышь меня, о Калексимус, громовержец, враг рода человеческого, владыка небесного трона, создатель и разрушитель. Прими в жертву плоть избранного тобой животного. Твой дар нам, твоим недостойным служителям.

Мантия на жреце была такой темной, что его лицо и ладони словно бы плыли в темноте.

– Услышь нас, Калексимус. Нам есть что тебе рассказать.

Он положил гостию в рот и проглотил. Точнее, попытался. Сначала он закашлялся, потом сделал такое движение, как будто пытался выплюнуть дикобраза. Упал на колени перед алтарем и закричал. Потом рухнул на четвереньки. Все замерли, пытаясь понять, чем же он разгневал вздорное божество. Кто-то попятился к выходу.

Наконец жрец выплюнул гостию на пол. Медленно встал и вытер рот ладонью. Оглядел остальных и сказал:

– Джерри, это ты готовил жертвы?

Все замолкли.

– Джерри?

– Да? – тихо сказал кто-то.

– Ты отвечал за жертвы?

– Да.

Жрец подошел к нему и положил руку ему на плечо.

– Это обожженная плоть черного вепря, заколотого клинком в виде орлиной головы на вершине горы в грозу?

Джерри покачал головой:

– Не совсем.

– Не совсем? А что это тогда?

– Чипсы из синей кукурузы.

По комнате пробежал возмущенный шепот.

– Кукурузные чипсы. Не идеальное соответствие, прямо скажем.

Джерри пожал плечами.

– И что это за чипсы?

– В смысле?

– Какой марки?

– «Месье Кранчеро».

– Ты хотел сказать «Сеньор Кранчеро»?

– Нет, «месье». Они канадские.

– Потому что типичную мексиканскую еду всегда покупают в Саскачеване, – согласился жрец.

Джерри откинул капюшон мантии и оказался очень молодым, рыжим, рябым, с намеком на усы.

– В магазине других не осталось.

Жрец вздохнул.

– Не в этом дело, Джерри. Что случилось с черным вепрем?

– Убежал.

– Убежал?

– А ты попробуй удержать взрослого вепря на месте в грозу! Все вокруг мокрое и скользкое. Темно, хоть глаз выколи. Я порезался этим чертовым ножом. Так получилось. Извини.

В комнате зашептались. Послышались слова «хрень» и «дебил». Жрец вздохнул.

– Я не знаю, что делать. Ты купил какие-то левые чипсы…

– Из синей кукурузы! Нужного цвета!

– Молодец, Джерри. Ты попытался подсунуть нам чипсы, как будто Калексимус, который, черт возьми, бог, не заметит разницы. А теперь ты говоришь, что потерял вепря. Ты знаешь, сколько в наше время стоит хороший вепрь?

– Нет, – Джерри покачал головой.

– До хрена! – крикнул кто-то.

– Примерно столько же, сколько тонна сраных чипсов, – объяснил жрец, – ты купил тонну сраных чипсов?

– Нет, один пакет.

– То есть мы вызывали Калексимуса, но нам нечего ему предложить.

Джерри оглядел комнату.

– Извините, пожалуйста.

Жрец, которого звали Стив, откинул капюшон. Он тоже был рыжий, но постарше, с морщинистым мятым лицом.

– Я не знаю, что делать, сын мой. Видимо, ты несерьезно относишься к концу света.

– Серьезно!

– Ты что, хочешь, чтобы авадонийцы из Бербанка первыми вызвали своего ложного бога и начали апокалипсис?

– Нет, – ответил Джерри, – терпеть их не могу.

– Молодец. Ты же понимаешь, что наш апокалипсис – единственный настоящий апокалипсис и никто, кроме нас, не может принести в жертву землю и неверующих?

– В задницу авадонийцев! – крикнула женщина в углу.

Все закивали и повторили:

– В задницу авадонийцев.

– Отлично. А теперь потише, – велел Стив, – в соседней комнате старики ужинают своими спагетти. Не надо портить им аппетит.

Все засмеялись. Стив Саллис, жрец, повернулся к мальчику и покачал головой:

– Ладно, Джерри. Тебе есть чем заняться.

– Я знаю.

Стив посмотрел на остальных:

– Для тех, кто опоздал и не услышал, у меня хорошие новости. Мы получили новые сведения о Сосуде Призыва, так что мы сможем привести Калексимуса на землю прямо сейчас.

В комнате снова зашептались, на этот раз более радостно.

– Но найти его будет нелегко. Мне нужны добровольцы, – сказал Стив.

– Выдвигаю Джерри, – крикнул кто-то.

Джерри оглянулся.

– Иди на фиг, Томми.

Но Стив уже смотрел на него.

– Что скажешь, Джерри? Готов исправить свою чипсовую ошибку?

– Наверное, – угрюмо сказал он.

– Вот и чудненько.

Стив обратился к остальным:

– Один он не справится. Еще добровольцы?

Ни одной руки.

– Прекрасно, просто прекрасно. Калексимус безумно гордится вами всеми, мудаками, простите за мой французский. Тогда так. Пойдут все. Ясно?

Послышались восклицания вроде «о боже» или «а за няню кто заплатит?».

Стив расстегнул мантию. На спине у нее красовалась вышитая молния с орлом и головой вепря. Сьюзи вышила ее к третьей годовщине свадьбы.

– Думаю, можно официально назначить призыв на ночь. Зажгите свет кто-нибудь.

Лампочки замигали на стенах двойного трейлера, припаркованного на строительной площадке в Глендейле. Столы и стеллажи отодвинули к стенам, чтобы освободить место для церемонии.

Складывая мантию, Стив позвал:

– Джерри?

– Да, папа?

Стив перевернул две шляпы и высыпал туда чипсы.

– Калексимусом клянусь, что, если ты купил чипсы, но не взял гуакамоле и сальсу, я сдеру с тебя шкуру живьем, и на следующем собрании будем есть тебя.

Мальчик не мог точно решить, пошутил ли он.

– В машине, – ответил он.

– Ну так принеси.

Стив оглядывался, ища взглядом жену.

– Сьюзи, милая, открой пивко. Погасите свечи, пожалуйста. Апокалипсис может и подождать пару дней, главное – уложиться до новолуния.

Остальные тоже принялись разоблачаться. Хорхе, совместно со Стивом владеющий маленькой строительной фирмой, крикнул с другого конца трейлера:

– А где хранится Сосуд Призыва?

– В офисе в городе. Нужно вломиться туда и забрать его.

– И как мы это сделаем?

Томми, который выдвинул кандидатуру Джерри, сказал:

– Мой шурин работает там охранником. Может нас впустить.

Стив воздел руки к потолку.

– Во имя Калексимуса и уничтожения человечества!

– Во имя Калексимуса и уничтожения человечества! – подхватили другие.

– Они даже не поймут, что с ними случилось. – Стив улыбнулся.

– И еще очень долго этого не узнают, – сказал Хорхе.

Все радостно рассмеялись и стали расставлять мебель по местам. Сьюзи вернулась с пивом и взъерошила Стиву волосы.

– Не ругай мальчика, милый. Он очень старается.

– Я знаю. Только у него не больше здравого смысла, чем у стаи белок.

– Ну да.

Стив глотнул пива.

– Не пей слишком много, – сказала Сьюзи, – ты обещал мне помочь с пирогом на ярмарку.

Стив вздохнул.

– Да, кстати. Ты точно хочешь участвовать? Любой магазин в городе скажет, что апокалипсис вреден для бизнеса.

Сьюзи тоже взяла бутылку.

– Да, но мне нужен повод испечь еще один яблочный пирог. Я не собираюсь отправляться в ревущее пламя преисподней, пока не поставлю на место эту сучку Рэнди Хьюстон и ее чертовы лимонные квадратики.

Стив обнял жену за плечи.

– Хорошо, милая. Еще одна ярмарка.

Сьюзи чмокнула его в щеку и вытерла ладонью след от помады.

– Слава Калексимусу, – сказала она.

Девять

Незнакомец сидел в одиночестве в отдельной кабинке ресторана «У большого Ларри» в Ред-Блаффе, калифорнийском городе, расположенном примерно в пятистах милях к северу от Лос-Анджелеса. День выдался солнечный, и через окно он видел одновременно шоссе I-5 и реку Сакраменто. Он пока не определился насчет рек. Текущая вода ему нравилась, но реки вечно изгибаются под странными углами. Какие-то они слишком меандровые. Наверное, с этим надо что-то делать.

Под потолком висели картинки и всякие вещицы времен Золотой лихорадки и позднее, когда Ред-Блафф стал станцией железной дороги. Прямо напротив его столика красовалось фото Лео Горси из «Тупика» с автографом.

Незнакомец был высок и строен, с выдающимися скулами, какие бывают только у греческих статуй и у богачей, которые заплатили хирургам, чтобы выглядеть как греческие статуи. Дорогие черные оксфорды покрывала дорожная грязь. Хотя на улице было тепло, он кутался в длинное пальто – в другой, более нервной, обстановке это пальто заставило бы людей… занервничать? Как будто он что-то под ним прятал (на самом деле и правда прятал). Когда он снял солнечные очки, оказалось, что один глаз у него черный, а второй – ярко-голубой. Он полагал, что это придает ему лихой вид. Другие люди обычно думали, что ему не помешала бы медицинская помощь или доза живительного огня.

Он взял со стола меню и открыл его с таким почтением, как будто это была Библия Гуттенберга.

Меню ему нравилось. Ему вообще нравились меню. Они всегда были покрыты глянцевым пластиком и заполнены цветными фотографиями красивой еды. Ему казалось, что фотографии – это современные иероглифы, так что каждое меню представлялось чем-то вроде засаленной копии египетской Книги мертвых. Меню – идеальная система. Чтобы ею воспользоваться, не нужно уметь читать или знать английский. Достаточно ткнуть пальцем в изображение омлета с халапеньо, сальсой и ветчиной или беконом или двойной бургер с авокадо и жареной картошкой, и ты немедленно переместишься в прекрасный холестериновый рай.

Ему нравилось отслеживать, сколько времени можно провести, ни с кем не разговаривая. Это была своего рода игра – почти как «Сожги церковь» или «Ограбь город». Молчанка была не такой веселой, зато он мог менять правила в любой момент. Например, сегодня. Сегодня он с кем-нибудь заговорит. Ему нравилась эта мысль. Он оглядывался, подбирая себе собеседника.

Мимо прошла официантка в красно-белой клетчатой форме и светлом парике, таком же, как на статуе Большого Ларри, стоящей у дверей. Ресторанчик явно пытался копировать «Большого Боба», знаменитую бургерную в Бербанке, но это и привлекло незнакомца. Здесь не прятали свои мелкие преступления. Украв чужую идею, они вели себя несколько высокомерно, а незнакомцу нравилось высокомерие.

На бейджике официантки значилось «Кэролайн». Она поставила на стол стакан воды и сказала:

– Добро пожаловать к Большому Ларри. Чем могу помочь?

Незнакомец улыбнулся и поднял меню. Указал на шоколадный коктейль и сэндвич со стейком, который подавали с картошкой с чесноком. Официантка громко повторяла названия, и он каждый раз поднимал вверх большой палец в знак того, что она поняла его правильно.

– Еда будет готова через несколько минут. Не хотите ли пока выпить?

Он покачал головой, и Кэролайн ушла с заказом.

Он развернул карту Калифорнии, которую складывал и разворачивал уже столько раз, что на сгибах она порвалась и вытерлась до белизны. Разложив ее на столе, он провел пальцем по магистрали I-5 и уткнулся в Ред-Блафф. Он передвигался пешком. Он любил ходить пешком, потому что это превращало любую прогулку в своего рода Исход. К счастью, он все еще укладывался в график. Хотя он не умел водить, ему все равно временами хотелось иметь машину. Он считал, что водить весело, а угнать машину – еще веселее. Он отлично обращался с любыми инструментами, так что наверняка смог бы завести машину без ключа, но красть против правил. Ну и плюс проблема с вождением. Даже если он бы умел, то не мог бы себе позволить рисковать. Его основной задачей было не привлекать к себе внимания по пути на юг.

Вот только он до сих пор не понял, что идти пешком по обочине одной из главных магистралей Калифорнии без, например, канистры в руках – примерно так же незаметно, как ехать на белом слоне, запряженном в тележку с огненной надписью «Меня никто не видит». Пока ему везло. Ему почти всегда везло.

Иногда кто-то останавливался рядом с ним, и он охотно садился в машину. Чаще всего это были дальнобойщики или одинокие путешественники на большие расстояния. Но в целом он пытался этого избегать. Многие нервничали из-за его молчания и заставляли его говорить. Некоторые даже становились агрессивны. Такие поездки всегда заканчивались одинаково. Вверх колесами в канаве. Огонь. Орущие люди. А он шел дальше, в грязных штанах и со стеклянными крошками в волосах. Поэтому он всегда носил с собой расческу и щетку для одежды.

Незнакомец вздохнул, сложил карту и убрал ее в карман. По времени он укладывался. Нужно было просто идти вперед. Несколько дней можно не смотреть в карту и просто наслаждаться пейзажем. Правда, река начинала его раздражать.

Кэролайн вскоре вернулась с его едой. Когда он взглянул на нее, она дернулась, но тут же собралась. Он знал, что дело в его глазах. Его глаза всегда так действовали на людей. Официантка поставила на стол его сэндвич и коктейль и ушла к стойке принять заказ.

Он не ел несколько дней, поэтому жадно набросился на еду. Коктейль оказался вкуснее сэндвича, так что он пил его медленно, чтобы оставить напоследок. Закончив, он вытер рот и руки салфетками, которые официантка положила у тарелки. Выглянув в окно, он увидел машины на дороге и реку. Надо что-то с ней сделать. Через пару минут официантка вернулась.

– Вы, наверное, были очень голодны, – сказала она, – съели все в рекордное время.

– Конечно, был, – ответил незнакомец, решившись прервать молчание. Ткнул пальцем в фотографию: – Лео Горси правда тут бывал?

Кэролайн посмотрела наверх и покачала головой.

– Нет, никогда. Но он местный. Родился и вырос в Ред-Блаффе, а потом уже уехал в Голливуд.

– Голливуд, – сказал он, – точно. Спасибо.

Собирая посуду, официантка поинтересовалась:

– Вы надолго в Ред-Блафф? Или проездом?

Он помолчал, прежде чем ответить. Потом сказал:

– Проездом. Симпатичный городок.

– Викторианский город у реки. Так его зовут здесь.

– А вас река не бесит?

– С чего бы?

– Она такая… кривая.

– Не уверена, что понимаю вас. – Она покачала головой.

– Неважно. Это личное. – Он улыбнулся.

– Принести счет?

– Да, спасибо.

Она положила счет на стол и унесла посуду в кухню. Он отнес его на стойку и положил сверху несколько банкнот. Они были старые и мятые, но еще годились. Он был в этом уверен. Официантка вернулась из кухни, рассчитала его и принесла сдачу.

– Приходите еще, – сказала она.

– Спасибо, – ответил он. Пошел к двери, но задержался: – Вы слышали о ресторане «У Большого Боба»?

– Конечно. Наш владелец, Боб – правда, смешно, что его так зовут? – взял оттуда идею названия.

– Очень смешно, – согласился он.

– А вы собираетесь туда зайти? – спросила Кэролайн.

– А с чего вы взяли, что я еду в Лос-Анджелес?

– Просто предположила. – Она пожала плечами. – Вы же спросили про «Большого Боба».

– Конечно, – сказал он, – конечно. – И еще раз оглядел ресторан. Он хотел запомнить его как можно лучше, запечатлеть в памяти каждую молекулу. Кивнул Кэролайн и вышел.

На улице он надел солнечные очки и пошел к дороге, считая про себя. «Две официантки. Повар. Десять посетителей за стойкой и столами. Всего тринадцать. Всегда бывает интересное число, хотя каждый раз складывается по-разному». Ему будет о чем подумать по дороге.

На краю парковки он остановился и вдохнул свежий утренний воздух. Земля затряслась под ногами, и несколько сот футов реки Сакраменто, видимой из ресторана, распрямились. Он подождал пару секунд, чтобы все в ресторане успели увидеть его работу. Когда это наверняка случилось, ресторан взорвался. Оранжевый шар пламени рванулся в небеса вместе с диванчиками, машиной для молочных коктейлей, горящими деньгами, Лео Горси и загорелыми конечностями. Незнакомец не обернулся. Зачем? Он все это видел не раз и знал, что никто не выжил. А потом что-то с громким стуком рухнуло на землю у него за спиной, и он все же обернулся.

В паре футов от него лежала обгорелая статуя Большого Ларри. Светлые волосы сгорели, но он все еще улыбался. Статуя упала так близко, что он подумал, что это может быть совпадением. Он оглянулся, но никого не увидел, только по дороге ехали машины. Многие притормаживали, чтобы полюбоваться догорающим рестораном и новой рекой.

Он пошел дальше, думая о Кэролайн. Если бы она только не спросила, куда он направляется. Кем она была на самом деле? Она могла работать на кого угодно. Кроме того, его картошка размокла. Ее точно разогрели в микроволновке, а не поджарили, как полагается. Он любил высокомерие, но не терпел плохой картошки.

Он перешел через магистраль и вернулся на дорогу, ведущую к югу. Вдалеке зазвучали сирены.

Десять

Куп провел ночь на надувном матрасе в свободной комнате у Морти. Ему не нравилось, что спать придется на воздушном шарике, но, улегшись, он обнаружил, что это довольно удобно. Гораздо лучше, чем тюремная койка, явно спроектированная инопланетянами, имеющими форму бретцеля, для других инопланетян, которые любят просыпаться с пудингом вместо позвоночника.

Морти ушел с утра, и Куп сидел в гостиной, переключая каналы телевизора. Ничего интересного. Какое-то землетрясение на севере, которое разрушило ресторан и выпрямило русло реки. Фигня какая-то для любителей катастроф.

Все, что нормальные люди считали смешным, печальным, пикантным или важным, казалось таким… бессмысленным? Глупым? Безумным? Он не мог подобрать верное слово. Может быть, заключение сломало его, лишив шанса на нормальную жизнь. Он нервничал и не находил себе места. Сделал глоток из девятой чашки кофе и задумался об этом. У него дернулось веко. Правая нога сама собой отстукивала по полу какой-то ритм. Куп поставил чашку. Наверное, пора сделать перерыв. Он встал, собираясь выйти покурить, но тут открылась дверь и вошел Морти с пакетами. Из пакетов вкусно пахло.

– Я был в Бербанке, кое-что проверял. Принес нам пожрать, – сказал он, ставя на кухонный стол два пакета из «Большого Боба». Куп подошел к столу. Морти протянул ему бумажный стаканчик:

– Кофе?

– Я пас, спасибо. – Куп старался не дрожать.

– Мне больше достанется. – Морти разложил на столе бургеры, картошку и упаковки с кетчупом. – Чем ты без меня занимался?

Куп оглянулся на телевизор. Там показывали какую-то игру. Парень вращал колесо, крича и трясясь так, как будто, если он проиграет, ему вырвут сердце. На мгновение Куп заинтересовался, потом вспомнил, что игры работают не так.

– Ничем, – ответил он, – пытался реинтегрироваться в общество и обнаружил, что не замотивирован на это.

– Так обычно охранники говорят.

– Ну, это мне один из них и сказал.

Морти развернул свой бургер и откусил кусок, продолжая говорить с набитым ртом:

– Жизнь в тюрьме идет по расписанию. А у тебя больше нет никакого расписания. Пора возвращаться к работе.

– Что-то точно пора делать, – согласился Куп, – работу или лоботомию.

– Не говори так. Ты смотрел на планы, которые дал Вавилон?

Куп сходил к журнальному столику и принес кучу чертежей и распечаток. Были там простые таблицы с именами и рабочими заданиями. Были какие-то сложные штуки, похожие на астрологические прогнозы, составленные умниками из НАСА. Куп вывалил все это на стол.

– Я вчера вечером все просмотрел.

– И что думаешь? Мы справимся?

– Нет.

– Что? – Морти подавился бургером и схватил стакан с кофе, чтобы его запить, но в результате только обжег язык. – Фто ты имеешь ф фиду?

Куп постучал ему по спине.

– Ты что? Мы сказали мистеру Вавилону, что все сделаем. Я не собираюсь возвращаться к нему с дурными новостями и ждать, пока он не пристрелит меня из бластера.

– Не беспокойся, это было всего лишь разжижающее проклятие, а никакой не бластер.

– Да, так гораздо легче. Напомни мне об этом, когда горничная будет вытирать меня с пола.

– Расслабься, – велел Куп, – я сказал, что мы не справимся, а не что этого вообще нельзя сделать. Просто я надеялся, что это останется между нами. Поделим деньги на двоих. С учетом бонуса получится сто пятьдесят тысяч на брата.

– Но нам понадобятся еще люди.

Куп кивнул. Разорвал обертку бургера и откусил кусок. Хороший бургер. Лучшее, что он съел за последние восемнадцать месяцев.

– Сколько еще людей? – спросил Морти.

– Об этом я как раз думаю. Если эти чертежи точные, то в здании очень серьезные системы безопасности. Проклятия, лабиринты и все такое. А еще коды на всех замках, видеонаблюдение и вооруженная охрана.

– Звучит так, как будто нам понадобится целая армия.

– Не помешает.

Морти отложил бургер.

– Что-то аппетит пропал.

– Не куксись, – сказал Куп, – я всю ночь думал. Наверное, нам хватит четверых. Если люди будут правильные.

Морти откинулся на спинку стула.

– Четверо – это еще не так страшно. Сколько будет триста тысяч долларов поделить на четыре?

– Семьдесят пять тысяч.

Морти взял бургер и откусил кусок.

– Не самая ужасная новость.

– Да уж. Могло быть сильно хуже. – Куп одновременно жевал бургер с картошкой и раскладывал бумаги по столу примерно в пятидесятый раз за день.

– И кто же остальные двое?

Куп прикончил бургер, скомкал бумажку и бросил ее в мусорку. Бумажный комок отскочил от края, прокатился по столешнице, отскочил обратно в мусорку, но промахнулся примерно на дюйм. Вот так всегда. Куп пошел на кухню подобрать бумажку.

– Смотри, – сказал он, – ты умеешь открывать замки, а я сейфы, так что с этим все в порядке. Нам нужен кто-нибудь, кто умеет высматривать ловушки, и кто-нибудь, кто нас оттуда выведет.

– Мэрилин и Мастеровой? И все?

– Нет. Мы с ними можем добыть шкатулку, но нам надо бы еще и выбраться оттуда.

– Да. Я голосую за выбраться. Возражения есть?

Куп открыл коробочку с кетчупом, вывалил его на картошку и стал жевать, медленно и тщательно.

– Ты что, жвачку жуешь? – спросил Морти. – Мне же не придется тебя доить потом?

Куп покачал головой.

– Прости. Скажи мне вот что. Кто из твоих знакомых хуже всех?

– В смысле кого особенно не люблю или от кого нужно удирать на всех парах?

– Удирать.

Морти побелел. Куп уже начал думать, что у бедняги случился инфаркт, когда Морти улыбнулся.

– Быстрый Эдди Лансдейл, – сказал он.

– Быстрый Эдди. Из Детройта? Тот, который увел у тебя из-под носа пару дел?

– И подставил меня, убежав с добычей.

– И во что это тебе встало? – спросил Куп.

– Дорого, – ответил Морти, – «Мерседес», например. Он был даже не краденый! Я его купил за деньги, как нормальный человек.

– А он его увел?

– Да.

– Отлично. Представляй свой пропавший «Мерседес», пока я рассказываю дальше.

– Слушаю.

– Единственный способ это сделать, насколько я понимаю, – заставить Вавилона заплатить за два дела одновременно.

Морти прищурился.

– Что-то я потерял нить. Два дела?

Куп поднял два пальца.

– Второе будет ненастоящим. Но другая команда должна быть уверена, что все чисто. Они будут искать одну вещь, а мы придем чуть позже и заберем шкатулку.

– Почему?

– Потому что есть маленький, прямо крошечный шанс, что их поймают.

– Что? – Морти распахнул глаза.

Куп жестом велел ему успокоиться.

– Не совсем поймают. Если они хоть что-то умеют. Просто они в любом случае задействуют сигнализацию и привлекут внимание охраны.

– Так мы их подставим, – заметил Морти.

– Конечно, – сказал Куп, – нужно убедить Вавилона нанять Быстрого Эдди.

Морти потер затылок:

– Ну не знаю.

– А кто этого заслуживает сильнее? Кого ненавидит весь город?

– Понял, – сказал Морти, – но посылать вторую команду неэтично.

– Нет, если мы говорим о людях. Но мы же о Быстром Эдди и его ребятах. И мы же не хотим, чтобы их поймали. Просто чтобы заметили. Пока охрана будет разбираться с Эдди, мы проскользнем внутрь и выполним задание.

Морти допил кофе.

– Погоди-ка… – сказал он.

Куп навалился на стол:

– Как ты думаешь, если бы ты помогал Эдди, он бы хоть на секунду усомнился в такой ситуации?

Морти обдумал эту идею и сказал:

– Эдди – мрачная личность.

– Хуже некуда, – согласился Куп. – В тюрьме я слышал, что он сдал Ласло Крота.

– Старика с выпученным глазом?

– Его.

– Неплохой был старикан.

– Этот неплохой старикан пашет сейчас в тюрьме.

Морти поставил стакан.

– Старый Ласло? Чертов Эдди. Давай, берем его. Но откуда нам знать, что его заметят?

– Потому что Вавилон даст ему неверные планы, – сказал Куп, – вход и выход там будут отмечены. Но по зданию он проломится, как слон по посудной лавке.

Морти как-то странно посмотрел на Купа. Мрачно, но с улыбкой.

– Ты дьявол, – сказал он.

– Только с теми, кто этого заслуживает.

– И при этом мы собираемся оставить Быстрому Эдди шанс сбежать?

– Ему понадобятся только мозг и две ноги.

Морти потер руки.

– Отлично. Что еще?

– Я думаю, Эдди не хватит. Если что-то пойдет не так, я хочу иметь возможность отключить всю систему безопасности. Наверное, во всем здании.

– И как ты себе это представляешь?

– Я думаю, Вавилон раскошелится на несколько Джимини.

Морти скривился.

– Зачем тебе эта саранча?

– Они едят пластик, металл, стены…

– И все остальное, что им на глаза попадется, в том числе и людей.

– Да, но электричество им больше нравится. Запустим их в проводку и все выключим.

– Терпеть их не могу, – сказал Морти.

– Никто не может, в том и смысл.

Морти подумал.

– Наверное. Надеюсь, сможем обойтись без них.

– Я тоже, – согласился Куп.

– Отлично. Тогда нам нужна Мэрилин. Есть кто на примете?

Куп немного подумал.

– Как насчет Читала из Портленда? Он неплохо справляется со всеми этими мысленными штуками.

– Забудь, – Морти покачал головой, – ему дали в глаз, когда он пытался задурить кое-кого, и уже год не может отключить невидимость.

– Хреново.

– Могло быть и хуже. Теперь он изображает призраков при медиуме, говорит разными смешными голосами и редко где бывает. По вечерам он сидит дома и присматривает за детьми.

– А они его не видят, – подхватил Куп.

– Правда смешно?

– Усраться можно. – Куп открыл стаканчик с кофе. Кофе уже остыл, но он все равно выпил. – А еще кто?

– Может, Салли Гиффорд? Она хороша.

– Она ведь не невидимая?

– Только когда сама этого хочет.

– Остается Мастеровой.

– Может, Фил Спектр? Вы неплохо работали вместе.

– Только не Фил, – отказался Куп, – не хочу больше впускать его в свою голову. К тому же я предпочел бы кого-нибудь из плоти и крови. Лучше бы даже из мускулов.

– А зачем нам мускулы? – поинтересовался Морти.

– Потому что я не до конца доверяю Вавилону. Если что-то пойдет не так, я бы предпочел иметь человека, который сможет двигать тяжелые предметы и убивать людей. Может, Джонни Ринго?

Морти нахмурился.

– Не везет тебе сегодня. Он вышел из бизнеса.

– Он что, что-нибудь поднял и заработал грыжу?

– Хуже. – Морти собрал остатки еды и засунул в бумажный пакет. – Он нашел Иисуса.

– И как это случилось?

– Он нес со стройки медные трубы, и его ударила молния.

– Молния? В Лос-Анджелесе?

– Вот именно. В этом все и дело. Гроза пришла ниоткуда. Он сказал, что видел ангелов, слышал пение и встретился с мертвой тетей Клариссой.

– Он же просто обдолбался.

– И это тоже, – согласился Морти, – и хотя бы по этой причине не стоит его звать.

– Кто еще остался?

Морти откинулся на спинку стула и сплел пальцы.

– Как насчет Тинтина?

– Не знаком.

– Он из Сан-Франциско. Заработал себе на колледж, днем работая силачом на Рыбацкой пристани, а по ночам выглядывая проклятия для воров. Хороший парень.

– А зачем человеку с образованием браться за такую работу? – спросил Куп.

– Потому что он преступник, – пожал плечами Морти.

– Тоже верно.

– Нам понадобится какое-нибудь снаряжение от Вавилона?

Куп достал из кармана бумажку.

– Да, я список составил, пока тебя не было. В основном это оборудование, которого я лишился после Белликоз-мэнора.

Морти жалобно посмотрел на Купа:

– Извини.

– Хватит извиняться. Это уже в прошлом.

– Спасибо.

Куп вручил Морти список.

– Только не воображай, что ты соскочил с крючка. Я просто не хочу об этом разговаривать прямо сейчас.

– Хорошо, давай потом.

– Потом. А сейчас позвони Вавилону.

– Хочешь, сходим в кино?

– Кино? – переспросил Куп.

– Ну да, кино. Мы типа в Голливуде. Мировой столице развлечений. Может быть, тебе не помешало бы развлечься.

– Да. – Куп кивнул. – Ладно. Но никаких субтитров. Если я захочу почитать, я останусь дома и почитаю книжку.

– И когда ты читал последний раз?

– В тюрьме. Там я много читал, делать было нечего.

Морти выкинул остатки еды.

– Прости.

– Хватит.

Одиннадцать

– Властью Христа заклинаю тебя! – завывал священник, продолжавший экзорцизм уже добрых четыре часа. Часовня была выстроена в форме треугольника, по одной стене на каждый из ликов Троицы. Кроме священника, в нее набилось еще девять человек, потому что Департамент считал девятку священным числом. Бэйлисс склонялась к тому, чтобы поверить в эту теорию. Нельсон зевнул и посмотрел на часы.

– Властью Христа заклинаю тебя!

– У нас что, двенадцатый век? – спросил Нельсон. – Дайте мне телефон, у меня есть для этого специальное приложение.

Бэйлисс толкнула его и прошептала:

– Это особый случай.

– Я видел не меньше сотни экзорцизмов. Поверь, в этом нет ничего особенного, – прошептал Нельсон в ответ.

– Особенный, конечно. Это наш босс.

– Гм, – сказал Нельсон, – я его по-другому представлял.

– Все начальство одержимо, – сказала Бэйлисс, – как ты умудрился об этом не знать?

– Потому что, в отличие от тебя, у меня помимо работы есть жизнь.

– Напиваться – это еще не жизнь.

– Если хорошо напиваться, то очень даже, – возразил Нельсон.

– Нет.

– Да.

– Властью Христа заклинаю тебя! – сказал священник сквозь сжатые зубы, глядя на них двоих.

– Извините, – одними губами сказала Бэйлисс. Нельсон, как и все остальные, держал распятие. Только его распятие было полым. Он открутил Иисусу голову и сделал глоток.

– Вот она, власть Христа, – прошептал он Бэйлисс.

Часовня пряталась глубоко в коридорах обычного офисного здания на бульваре Уилшир в финансовом квартале Лос-Анджелеса. Строго говоря, на тринадцатом этаже располагалась настоящая фирма, занимающаяся импортно-экспортными операциями. Во-первых, это было неплохое прикрытие, а во-вторых, ни один из настоящих обитателей здания не стал бы работать на этом этаже. Работники компании тоже бы не стали, если бы знали настоящую природу того, чем занимались.

Помещения Департамента необычайных наук и подземная часовня, где проходил экзорцизм, издавна считались священным местом. Раньше тут располагалась церковь Фрейдис, малоизвестной норвежской святой, в основном прославившейся тем фактом, что Рим хотел бы видеть ее как можно дальше от себя, а церквей в Антарктиде тогда не было. Причина была не в ее видениях, хотя они сами по себе достаточно раздражали. Но то, как она на них реагировала, было куда хуже. Отец святой Фрейдис был силачом и работал борцом в шоу, и поэтому Фрейдис регулярно раздевалась до нижних юбок и бросала вызов любым демонам, наглым волшебникам, а впоследствии и сумасшедшим ученым, которые оживляли трупы, превращая их в неудержимые машины для убийства. Три раунда до двух побед. Победитель получает все.

Она всегда побеждала и вскоре стала известна как святая Фрейдис с «верблюжьей лапкой».

– Яйца Господни! Святой отец, сколько нам еще торчать тут и слушать, как вы завываете, как Литл Ричард? – спросил Нельсон.

Бэйлисс зашипела на него.

В конце концов церковь отправила нескольких проблемных священников и палачей к Фрейдис, в безбожный ранний Лос-Анджелес. Они изучали и уничтожали то, что называлось «необычайными науками», емкий термин, применимый и к магии, и к странным супертехнологиям, служащим всяким нечестивым целям вроде сохранения говорящей головы Гитлера (которая покоилась в подвале здания Департамента необычайных наук вместе с другими сокровищами). Еще там был, например, пергамент, написанный алхимиком по имени Уэксфорд в 1377 году и содержащий рабочий рецепт превращения свинца в золото. Уэксфорд произвел столько золота, что чуть не обрушил европейскую экономику. Инквизиция распространила поддельную формулу, и алхимики по всему миру бились, пытаясь восстановить оригинальный рецепт. Так изобрели, например, газировку «Фреска».

Священник продолжил:

– Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа…

– Да мы бы уже до луны добрались за это время, – заметил Нельсон.

– Вы заткнетесь когда-нибудь? – рявкнул священник.

Нельсон нахмурился и сделал еще глоток из распятия.

– Я плачу налоги, падре, так что вам нет смысла записывать себе лишние рабочие часы. – Он сунул распятие в карман и подошел к лежащему на возвышении Вулричу, их с Бэйлисс наставнику. Изо рта у него текла зеленая жижа. День святого Патрика давно прошел, так что Нельсон был почти уверен, что босс не напился зеленого пива.

Священник встал между Нельсоном и Вулричем.

– Не приближайтесь к нему. Он в неустойчивом состоянии.

Нельсон кивнул.

– Прекрасно понимаю. – Он ударил кулаком в грудь Вулрича и проревел: – Эй, ты! Как тебя там?

Зеленые губы Вулрича зашевелились, изрыгая мрачные слова:

– Имя мне легион, потому что нас много.

– Мы не в Ватикане, – скривился Нельсон, – бросайте эту хрень. Кто ты на самом деле?

– Асмодей, Мефистофель, Дагон…

– Кончай, Карл, – велел Нельсон, – я узнал твой голос.

– Нет! – зашипел голос. – Я – Бегемот, я – Ваал…

Нельсон пнул Вулрича по яйцам.

– Ай! – возопил голос.

– Карл, сраный комок эктоплазмы, вылезай оттуда. У взрослых дядь есть дела.

Через мгновение рядом с ним стоял призрак строгого молодого человека, одетого в черный костюм и крахмальную манишку. Руки Карл скрестил на груди. Он походил на викторианского банкира, пытающегося выплюнуть крабий панцирь так, чтобы никто не заметил.

– Хватит работать, – заявил Карл, – весь наш отдел объявляет забастовку, пока наши требования не будут выполнены.

– Я не думаю, что вам стоит запросто болтать с нечистым духом, – заметил священник.

Нельсон мрачно посмотрел на него:

– Это же не Люцифер. Это Карл. Он тут работает. Отдел призрачных клизм и праздничного угощения, да?

Карл расправил плечи:

– Фантомная рекогносцировка и логистика. Но я вообще нигде не буду работать, пока меня и остальных призраков, привидений, духов и полтергейстов не выслушают. Нас не устраивают условия труда.

Нельсон отвинтил распятие и сделал глоток. Священник посмотрел на Бэйлисс, которая только пожала плечами.

– Хочешь поговорить об условиях труда? – спросил Нельсон. – Вообще-то шататься по иностранным посольствам – не то чтобы тяжелая работа. Половина вас, мудаков, должна завывать на кладбищах и являться людям в развалинах. Вы хотя бы в цивилизованных условиях находитесь. Посмотри, где мы сами все застряли, – Нельсон обвел рукой подземную часовню, – она похожа на замок Серого Черепа из семидесятых.

Карл огляделся.

– Тем не менее. Мы считаем, что нас не оценивают по достоинству.

Нельсон склонился над возвышением. Когда уже Вулрич восстанет и надает по заднице этим сверхъестественным слюнтяям?

– Добро пожаловать на государственную службу, парень. Карл, мы – куча призраков и умников, которые подчиняются бюрократам из Вашингтона. Нас всех не ценят. Ты вообще уже умер. А мы, живые твари? Нам платят из бюджета и даже не доплачивают в пенсионный фонд. Когда мы уйдем в отставку, большинству из нас придется ночевать в машинах. Остальные сунут себе дуло в рот и займут ваши рабочие места, потому что не станут ныть. А вам останется вернуться на свои грязные чердаки с трупами крыс. Ты этого хочешь, Карл? Хочешь скитаться по гниющему подвалу или пугать первокурсников, рассчитывая на карманную мелочь?

– Нет, – угрюмо сказал Карл.

– Разумеется, нет. А теперь ты и остальные твои клоуны оставят начальство в покое, вернутся на рабочие места и прекратят думать о забастовках. Помнишь, как Рейган уволил всех бастующих авиадиспетчеров? И как по-твоему, что сделают с кучкой мертвых забастовщиков? Для начала позовут нормальных экзорцистов…

– Эй! – обиделся священник.

– А потом выгонят вас всех, и следующую тыщу лет будете работать в Диснейленде, в доме с привидениями. Весело, правда? Орущие дети, вонючая сахарная вата, рвота везде. Родители, мечтающие о десятибалльном землетрясении, лишь бы это закончилось. Две смены по выходным. Забудь про все свои якобы переработки. Тебя могут отправить в ад быстрее, чем ты успел бы потрясти своей тощей задницей перед султаном Брунея.

– Хватит, – сказал Карл, – я тебя понял. Поговорю с остальными. К вечеру получите своих людей обратно.

– Спасибо, Карл. Ты душка. – Нельсон был не до конца уверен, что такое «душка», но он однажды слышал это слово в старом фильме, и ему показалось, что Карлу оно должно понравиться.

Карл исчез с тихим хлопком, оставив за собой одну часть тела, как Чеширский кот. В воздухе плавала прозрачная рука с одним оттопыренным пальцем.

Нельсон развернулся и поклонился присутствующим. Все, кроме священника и Бэйлисс, зааплодировали. Пожав несколько рук, Нельсон подошел к напарнице.

– Не пора ли пообедать? – спросил он.

– Девять утра, – ответила Бэйлисс.

– Ну а в Нью-Йорке уже пора. А в Англии уже ужинают.

– Ну да, но в Лос-Анджелесе все еще девять утра.

– Я пойду за буррито. Тебе взять?

– Для тебя это ужин, да? Ты еще не ложился?

Он хотел ответить, но между ними вклинился священник:

– Вы испортили мой экзорцизм.

– Нет. Я просто не позволил ему продлиться до следующего ледникового периода. Если бы я что-нибудь не сделал, наши останки выкопали бы через миллион лет и удивлялись бы, почему мой скелет душит ваш.

– Вам нельзя так со мной разговаривать, – возмущенно заявил священник, – я сообщу вашему наставнику.

– А вот, кстати, и он, – сказал Нельсон, указывая на Вулрича. Он как раз начинал шевелиться, – не забудьте сообщить, кто именно изгнал из него призрака.

Священник открыл рот, но Бэйлисс перебила его.

– Вы должны признать, что агент Нельсон добился зримых результатов, – сказала она, – и быстрее, чем вы, отец.

Священник надулся.

– Я его ослабил.

– Разумеется, – согласился Нельсон и обнял священника за плечи, – и я ему обязательно об этом скажу, как только кто-нибудь смоет гуакамоле с его лица. Кому фахитос? Я угощаю.

Большинство агентов уже ушли. В часовне появились два медика, которые занимались Вулричем.

– Предлагаю валить, пока он не ожил, – сказал Нельсон.

Бэйлисс посмотрела на Вулрича.

– Почему? Разве тебе помешает поощрение?

– Нет, конечно. Люблю, когда люди признают, что я был прав. Но если мы останемся тут, священник явно доложит Вулричу, что я пнул его по яйцам, что твой Майк Тайсон. Это ему не понравится.

Они двинулись к выходу. У дверей Бэйлисс сказала:

– Как это ужасно – признавать, что ты все-таки умеешь работать. Иногда.

– Не парься, я разрушу твою веру в меня уже к вечеру, – утешил ее Нельсон.

– Знаю. Только поэтому и сказала.

На лифте они поднялись на несколько этажей – мимо Невыразимого ужаса, мимо Смертных лучей сотоварищи, мимо Пороговой столовой в гараж. Нельсон собирался съездить за буррито. Они с трудом выехали наружу, и он двинул не в ту сторону со скоростью сорока миль в час, но потом все же свернул на нужную улицу. Он улыбался.

Нет, она довольно быстро возненавидит его снова.

Бэйлисс показалось, что ресторан не столько открылся, сколько умудрился скрыться от государственных органов, мечтающих его закрыть, сжечь дотла и посолить землю. Интерьер напоминал фильмы о лагерях и тюрьмах. Интересно, кто наедет на нее первым, один из мрачных посетителей или повар? Или она просто отравится?

– Введи меня в курс дела, – велел Нельсон, вгрызаясь в буррито со свининой, черными бобами и двойной порцией сметаны, – как там поживают Купер и Мортон? Все еще работают на Вавилона?

– Все есть в отчете. Я отправила его по почте.

– Я был немного занят, спасая нашего босса от призраков. Давай, расскажи. Как наши парни?

Бэйлисс заказала буррито с яичными белками и соевыми сосисками. По вкусу ей показалось, что курица, отложившая яйца, жила в наркопритоне. О сосисках просто не хотелось думать. Они наверняка были не соевые, но животные, из которых их изготовили, вряд ли водились на этой планете. Благодаря своей работе Бэйлисс видела очень много животных, которых не хотела бы съесть ни в коем случае. Но Нельсон угощал, так что из вежливости она ковыряла кусочек яйца пластиковой вилкой.

– Купер и Мортон повстречались с Вавилоном и, судя по всему, согласились на него работать.

– Хмфпфрфф? – спросил Нельсон.

– Что?

Нельсон проглотил буррито.

– Я спросил, на когда назначено дело.

– Говорят, через три дня. В новолуние.

Нельсон потянулся за острым соусом. Вскоре его буррито выглядел так, как будто его пристрелили при выполнении служебного долга.

– Почему новолуние? – спросил он.

– Неизвестно. Может быть, Вавилон – реверсивный вервольф, обращается только в новолуние.

Нельсон не донес буррито до рта.

– Они что, правда бывают?

– Нет, – Бэйлисс смотрела в сторону, – я это только что придумала.

Нельсон отложил буррито и сделал глоток из распятия. Какая-то старуха перекрестилась, увидев это.

– Отличная попытка, – сказал он, – чудесный образец пассивной агрессии. У тебя есть все шансы стать агентом.

– Я уже агент.

– Ты уверена? – Нельсон наклонил голову набок. – Я-то думал, тебя наняли подавать мне напитки, чтобы я не перестал блистать на своей работе.

Бэйлисс выковыряла из буррито еще несколько кусков яйца и отставила его в сторону.

– Если ты так хорош, почему ты не знаешь, зачем Вавилону шкатулка?

– Почему это не знаю? Затем же, зачем и нам. Это очень важная вещь. Только он не знает, что там внутри, а это еще одна причина, по которой она должна достаться нам. Этот идиот может ее открыть.

– А что в шкатулке? – спросила Бэйлисс.

– Это секретная информация, – покачал головой Нельсон.

– У меня допуск девятого уровня, ты же знаешь.

– Правда? Мне никто не говорил.

– Ну и что там?

– Где?

Бэйлисс покачала головой и выкинула буррито и салфетки в переполненную мусорку.

– Почему мы просто не заберем шкатулку себе?

Нельсон ткнул в ее сторону обкусанным буррито:

– Вот теперь я точно знаю, что у тебя нет допуска девятого уровня. На девятом уровне ты бы знала, что, если собираешься добывать доказательства незаконным путем, чужие отпечатки пальцев не помешают. К тому же так веселее.

– На самом деле ты просто не хочешь защищать мир в то время, когда положено выпивать.

– Ты возвращаешься в список допущенных к секретной информации. Молодец, салага.

– О нет, – возразила Бэйлисс, – я от тебя любое дерьмо стерплю, кроме этого слова.

Нельсон поднял буррито в жесте, который Бэйлисс показался примирительным.

– Понимаю. Меня так Вулрич звал, когда я начинал.

– Это когда еще динозавры не вымерли?

– Два акта пассивной агрессии за две минуты. Ты в ударе, – оценил Нельсон.

– Это была вполне себе активная агрессия.

– Я учту.

Пока Нельсон прилежно жевал свой буррито, Бэйлисс молча думала.

– А если Купер и Мортон откроют шкатулку? – спросила она.

– Наша работа станет намного легче. Мы просто сядем, расслабимся и поцелуем сами себя в задницу на прощание, – радостно сказал Нельсон.

Бэйлисс повернула голову назад как можно сильнее, потом бросила попытки.

– Мне кажется, нельзя одновременно сидеть и целовать себя в задницу.

– Три ножа в спину. Хет-трик, – Нельсон положил буррито и зааплодировал.

– И что мне за это будет? – спросила Бэйлисс.

– Тебе придется броситься на амбразуру. Если кто-то спросит, это ты пнула Вулрича.

– Ты же на самом деле этого не скажешь? – Бэйлисс села прямее.

Нельсон пожал плечами и вытер пальцы.

– Может быть. Не знаю. Я не всегда понимаю, что сделаю в следующую минуту.

Бэйлисс поджала губы и выглянула в окно. Вот бы Купер открыл шкатулку. Все, что угодно, будет лучше ее нынешней жизни.

– Тут вкусно? – спросила женщина в красном. Бэйлисс быстро развернулась к ней. Странно, что она появилась так внезапно. Ее специально учили замечать объекты размером с человека. Но женщина в красном – красное платье, красные туфли, красные ногти – стояла рядом и спрашивала, пришлась ли ей по вкусу местная кухня.

– По-моему, повар скоро покончит с собой, – сказала она.

– Так хорошо? – Женщина в красном криво улыбнулась. Она казалась странно знакомой, как будто они уже встречались где-нибудь в книжном магазине или в кино. Глаза у нее были темные, а длинные черные волосы она собрала в хвост.

– Если вас интересует местная еда, лучше спросите у него, – Бэйлисс указала на Нельсона, – он тут завсегдатай.

– Я бы спросила, но он меня не видит. Никто не видит, кроме вас, – объяснила женщина, – и никто не замечает, что мы разговариваем.

Бэйлисс мгновение смотрела на женщину, потом перевела взгляд на Нельсона. Он ел свой буррито, откусывая громадные куски. Он как будто боялся, что, если он на секунду отвлечется, буррито бросится к двери. В принципе это казалось вполне вероятным. Он немного наклонил голову, глядя на еду. Но не на них. Бэйлисс помахала рукой у него перед лицом. Нельсон посмотрел сквозь нее.

– Кто вы? – спросила она у женщины в красном.

– Жизель, – сказала женщина и протянула руку. Бэйлисс ее пожала. – Я тоже работаю на департамент. На пятнадцатом этаже. Нами обычно затыкают все дыры.

Бэйлисс взяла со стола пластиковую вилку и воткнула в буррито Нельсона. Тот продолжил есть. Вилка торчала, как трамплин для тараканов, которые наверняка жили где-то в ресторане. Потом до Бэйлисс дошло, и она повернулась к Жизель.

– Пятнадцатый этаж? – переспросила она и прошептала: – Так вы Мэрилин?

– Всю свою жизнь, – согласилась Жизель, – шептать не надо, нас все равно никто не слышит.

– Вау. Никогда не встречала Мэрилин.

– Да нет, встречали. Меня. Но большую часть времени я отводила вам глаза. Ничего личного. Мы просто следим за новыми людьми в Департаменте. Проверяем их для больших дядь на верхнем этаже.

– Гм. Ладно.

– Не беспокойтесь. Я всем говорю, что вы ас.

Бэйлисс ничего не сказала. Она понимала, что должна разозлиться на человека, который может воздействовать на ее чувства, а может, и на память, но могла только улыбаться.

– Спасибо, – сказала она, – значит, прямо сейчас нас никто не видит?

– Точно, – согласилась Жизель. Взяла пластиковый стул от соседнего столика и села.

Бэйлисс оглядела ресторан и заорала изо всех сил:

– Вы едите дерьмо! – и тут же вся сжалась, пытаясь стать как можно меньше и незаметнее.

Через пару секунд Жизель спросила:

– Все в порядке?

– Угу.

– Хорошо. Потому что вы похожи на черепаху с нервным срывом, так вы скрючились.

Никто на нее не смотрел, так что Бэйлисс потянулась через стол и подвинула к себе стакан орчаты. Нельсон потянулся туда, где он стоял прежде, схватил воздух и поднес руку ко рту.

– Это охренительно, – сказала Бэйлисс. – Весь день бы так развлекалась.

– Несомненно, – согласилась Жизель.

– Извините. Кстати. Откуда вы знали, где мы? Вы за нами следили?

– Вроде того, – сказала она, передвигая орчату обратно к Нельсону, – я сидела на заднем сиденье машины.

– Вы все время были тут? Зачем?

Жизель огляделась и взяла с соседнего столика бумажный лоточек с банановыми чипсами. Панк с дредами, лишившийся еды, и ухом не повел.

– Я хотела посмотреть, с кем мне придется работать.

Бэйлисс кивнула.

– Хотели посмотреть на сэра Блеванслота? Не виню вас. Наверное, его репутация в Департаменте никуда не годится.

– Нельсона я знаю, – сказала Жизель, – я хотела посмотреть на вас.

– Вы же только что сказали, что уже проверяли меня.

Жизель взяла несколько банановых чипсов.

– Я видела достаточно, чтобы понять, что вы не Мата Хари. Но хотела еще увидеть, как вы ведете себя с напарником.

Бэйлисс скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула.

– Ну и как?

Жизель подвинула к ней чипсы.

– Вы еще не пристрелили Нельсона, так что в целом неплохо.

Бэйлисс взяла кусочек и вдруг замерла, уронив руку на стол.

– Но я каждый день об этом мечтаю. Это считается?

– Только если вы его убьете. А дырку в руке или ноге вам наверняка простят.

Бэйлисс захотелось пить. Она взяла орчату Нельсона, сделала глоток и поставила стакан перед собой. Жизель снова подвинула его на прежнее место.

– Лучше ему не знать, что я тут была, поэтому постараемся оставить все как было, ладно?

– Хорошо, – согласилась Бэйлисс, – не хочу, чтобы его удар хватил, когда он придет в себя. Вообще-то хочу, но сегодня он меня везет, так что придется подождать.

Жизель вытащила у панка из кармана пачку сигарет и зажигалку. Взяла сигарету, прикурила и сунула все назад.

– Еще вопросы есть? – спросила она.

Бэйлисс подумала.

– Должны быть, но я немножко… удивлена. Я не знала даже, реальны ли Мэрилин или это просто слухи вроде инопланетян в подвале.

– Да. – Жизель смотрела в сторону. – Слухи. – Она затянулась, вытянула ноги и откинулась на спинку стула. – Я понимаю, что мы познакомились довольно странно. В следующий раз мы встретимся в нормальной обстановке, зато сейчас можно поговорить без Департамента и без прекрасного принца.

– То есть это неофициальная встреча? – уточнила Бэйлисс. От сигаретного дыма ей хотелось чихнуть, но она не стала чихать при Жизель. Та казалась настолько готовой ко всему, что Бэйлисс предпочла хотя бы дышать нормально. Она потерла нос указательным пальцем и слабо улыбнулась.

– Извини, – сказала Жизель, бросила сигарету на пол и придавила ее каблуком, – это было невежливо. Я пытаюсь бросить, но от этого только еще сильнее хочется. – Она помахала в воздухе рукой, пытаясь разогнать дым. Бэйлисс взяла кусочек банана. Вкусно. Гораздо вкуснее буррито, хотя даже половая тряпка с начинкой из фасоли была бы вкуснее этого буррито. Она взяла еще кусочек.

– Ну так что, нам предстоит работать вместе? – спросила она.

Жизель пожала плечами.

– Зависит от расстановки сил. Но культ Аваддона поднял голову. Умники захотят его проверить.

– Отлично. Почитаю о них.

– Нет. Пока нет. Ты о них никогда не слышала. И обо мне тоже. Я просто вышла покурить, а ты обедаешь со своим партнером, и никто ни о чем не знает. Компренде?

– Ага, – сказала Бэйлисс, – а дальше что? Ты исчезнешь в клубах дыма и сотрешь мне память.

– Нет. – Они обе посмотрели на Нельсона. Он доел буррито, но не заметил этого и теперь жевал воздух, вытирая рот пучком салфеток. – Я просто не хочу, чтобы этот Кэри Грант и остальные милые люди что-то узнали. Если нам троим придется работать вместе, пусть эта встреча останется нашим маленьким секретом.

– Хорошо. Приятно было познакомиться, Жизель. Странновато, но приятно.

Жизель поставила остатки чипсов на стол к панку и встала.

– Девушки из Департамента должны помогать друг другу. Братство странствующих трусиков и все такое.

– Точно, – сказала Бэйлисс, не понимая, о чем говорит Жизель. Надо будет потом посмотреть, но только не на рабочем компьютере.

– Увидимся в машине, – сказала Жизель.

– Разве я тебя увижу?

– Бинго. – Жизель посмотрела на Нельсона: – Этот голодающий бегемот проснется через пару минут. Будь с ним понежнее.

– Хорошо, – сказала Бэйлисс, – приятно было познакомиться.

– И мне. – Жизель исчезла. Только что она была тут, и вдруг ее не стало. Бэйлисс огляделась. Все продолжали жевать свои тако с ботулотоксинами. Она улыбнулась.

– О чем мы говорили? – спросил Нельсон. Посмотрел на свои руки. На стол.

– Что-то случилось?

– Задумался. Не заметил, как доел.

– Может, тебя отвлекло мое блистательное общество?

– Не мечтай. У меня дома живет фикус, так он и то веселее тебя, – сказал Нельсон и нахмурился. – Что ты улыбаешься, как Рональд Макдональд под грибами?

– Ничего, – сказала Бэйлисс, – вспомнила про это место. Говорят, тут отличные чипсы.

Двенадцать

Стив, Хорхе, Джерри, Томми и зять Томми, Ллойд, столпились вокруг стола в офисе строительной компании. Пока Томми не привел Ллойда, все остальные тщательно обошли офис, пряча подальше все священные символы, печати, статуи, диванные подушки и тарелочки с изображением Калексимуса. Ллойд мог быть им полезен, но он не принадлежал к числу истинно верующих. Стив опасался, что, если объяснить ему, как они хотят его использовать для разрушения мира, переговоры могут усложниться. Все, что ему нужно было знать, – что они хотят войти в здание, где он работает. Они стояли вокруг стола, глядя на нарисованный Ллойдом от руки план здания Блэкмур. Хорхе указал на край рисунка:

– Почему мы встречаемся рядом с догом? Что еще за дог?

– Согласен, из собаки неважный ориентир, – согласился Стив, – она может уйти.

– Не «дог», – объяснил Ллойд, – док. Встретимся у грузового дока.

– А по-моему, тут написано «дог», – сказал Джерри.

– Нет, док. Д-О-К.

– Так-то лучше, – кивнул Стив.

Томми похлопал Ллойда по спине.

– Тебе бы над почерком поработать, чувак.

– Зачем? Я охранник, а не… учитель каллиграфии.

– Ты хотел сказать, учитель английского? – спросил Джерри.

– Ага, – тихо ответил Ллойд и пожал плечами, – я ко всему этому не привык и теперь волнуюсь.

На Ллойде была серая форма. Длинные черные волосы он зачесывал назад, а еще отрастил бакенбарды, как у байкера. К сожалению, из-за них он походил не на опасного парня, а скорее на фаната Росомахи.

– Все хорошо, мы на тебя не наезжаем. Просто хотим понять, куда нам идти, – сказал Хорхе.

– Ладно. Хорошо.

– Значит, проходим через дога. Дальше куда? – спросил Стив.

Ллойд мрачно посмотрел на него:

– Я проведу вас через грузовой док, пока у уборщиков перерыв. Потом на служебном лифте мы поднимемся на девятый этаж.

– А сигнализация? – поинтересовался Хорхе.

– Никакой сигнализации. Мы зайдем, когда в здании будет уборка, и я смогу впустить вас и провести наверх, пока мне не пора будет на смену, к девяти.

– А где офис? – спросил Джерри.

Ллойд вынул из кармана еще лист бумаги и разложил его на столе. На листе были жирные пятна.

– Извините, крылышки вчера ели.

– Повезло вам, – отозвался Стив, – так и выглядит девятый этаж?

– Ну да, а что не так?

– Я не уверен… это похоже…

– На жирного чувака из той игры. Из «Операции».

– Да, точно. Это жирный чувак.

Ллойд развернул лист и ткнул в него пальцем.

– Ничего подобного. Вот лифты, а вот стойка ресепшен.

– Ага. А вот рядом лошадка и веселые кости[3].

– Блин, я вам не художник. Я на гитаре играю.

– А я-то думал, ты охранник, – сказал Хорхе.

– Не по выходным. – Ллойд перевернул карту. На другой стороне красовалась зернистая отксеренная фотография пяти молодых людей в очень обтягивающей одежде. Ллойд стоял с краю, держа «фендер стратокастер» как гарпун. Снизу было подписано «Жемчужная змея».

– Что за хрень такая жемчужная змея? – спросил Стив.

– Группа Ллойда, – ответил Томми.

– Мы играем каверы на «Белую змею». На все новые песни, где-то с «Тревоги».

– У них есть новые песни? – спросил Стив.

– У них есть старые песни? – спросил Джерри.

Стив перевернул лист.

– И на этом ты нарисовал план?

– У меня не было другой бумаги. – Ллойд пожал плечами.

– Да уж, ты точно не учитель каллиграфии. – Стив кивнул. – Понимаю твою боль.

– А жирный чувак тоже в группе? – спросил Джерри.

Остальные заржали.

– Я же сказал, что я не художник. Лучше не могу. В любом случае, вот офис.

– Прямо у кадыка.

– Да какая разница.

– Значит, в здании сигнализации нет. А в самом офисе? – спросил Хорхе.

– Я там постоянно хожу, это легко.

– И прямо на стене висит стеклянная витрина с ценными предметами?

– Ага. Маленькие статуи из всякой Африки, украшения, коробочки и все такое.

– А сейф в офисе есть?

– Не знаю. – Ллойд сунул руки в карманы и нервно посмотрел на остальных. – Вы что, хотите сейф взломать? Томми ничего такого не говорил.

Стив взял флайер и стал разглядывать его с разных сторон, пытаясь увидеть план офиса, а не жирного чувака.

– Не парься. То, что нам нужно, скорее всего, лежит в витрине.

– Ладно. Я не собираюсь из-за вас работу терять.

Стив положил бумагу, сдавшись.

– Не беспокойся, Стиви Рэй Вон. Мы будем тихи, как мыши.

– Отлично. Еще что вам надо?

– Что за хрень такая, жемчужная змея? – спросил Хорхе, перевернув флайер.

– Это моя группа.

– Это я понял. Но что это значит? Вот, например, название «Битлз» – это игра слов. Типа бит-музыка.

– Я не знал, – вмешался Стив. – Правда?

– Клянусь Калексимусом, – сказал Хорхе.

Стив и Джерри мрачно посмотрели на него.

– Богом. Богом клянусь, – покраснел Хорхе.

– Что такое Калексимус? – спросил Ллойд.

– Бухло такое. – Джерри поглядел на остальных.

Хорхе кивнул.

– Ага. Дешевое южное бухло. Ты им клянешься, и если ты соврал, тебе придется выпить рюмку.

– От него голова раскалывается, – сказал Стив.

– Ужас какой, – одобрил Ллойд, – а у вас есть? У меня пиво в машине, можно выпить.

– Попозже, – сказал Стив, угрожающе глядя на Хорхе. Хорхе угрюмо кивнул.

– Так что, все? – спросил Ллойд.

– Если не считать вопроса жемчужной змеи.

– Ты серьезно? – спросил Стив.

– А то. Очень интересно.

– Это просто группа, – зло сказал Ллойд, – ну там белая змея, жемчужная змея, понял?

– Наверное, – согласился Хорхе, – а что вы играете?

– Метал.

– Глэм-метал, – поправил Джерри.

– Обычный метал, – обиделся Ллойд.

– Металлисты не одеваются в трико, как моя мама на аэробике.

– Это спандекс, и он стоит кучу денег. И телочки на него клюют.

– В восемьдесят девятом году клевали. Вы что, играете в домах престарелых?

– Жемчужная змея круче всех! – крикнул Ллойд.

Стив поднял руки.

– Стоп. Давайте помолчим. Джерри, даже если ты не любишь глэм-метал, следует признать, что что-то в нем есть.

– Ну, раз ты так говоришь, – промямлил Джерри.

– Что?

– Глэм-метал ничего. Бывает.

– Ллойд, – сказал Стив, – а ты признай, что глэм-метал во многом предназначен для любителей ностальгии и мальчики вроде Джерри, воспитанные на более современных видах жанра, могут не сразу оценить все нюансы вашей версии.

– Наверное, – нерешительно сказал Ллойд. Вынул руки из карманов и скрестил их на груди. Покачался на пятках. Сунул руки обратно в карман. – Так вот, Томми еще обещал…

Томми толкнул Ллойда плечом.

– Он очень смущается, но хотел бы знать, что получит за свою неоценимую помощь.

Что-то привлекло взгляд Стива. Он ткнул пальцем в пятно на рисунке:

– Кто такой Виктор?

Ллойд присмотрелся и сказал:

– Выход. Это аварийный выход.

Стив кивнул.

– Из-за пятна выглядит как «виктор». Аварийный Виктор. Отличный псевдоним, кстати. Более рок-н-ролльно, чем Ллойд. Как тебе?

– Вроде неплохо.

– Так чего ты хочешь, Аварийный Виктор? Во что нам обойдутся твои услуги?

Ллойд переминался с ноги на ногу. Попытался что-то сказать, но осекся. Наконец скрестил руки и сказал:

– Десять тысяч долларов.

Все засмеялись.

– Сынок, мы похожи на людей, у которых есть десять тысяч? Последний раз я видел такие деньги в кино с Клинтом Иствудом.

– «Хороший, плохой, злой», – пояснил Джерри.

– Ага, в нем самом. А теперь скажи, чего ты действительно хочешь.

Ллойд сглотнул и посмотрел на Томми, который показал ему большой палец. План сбывался, и Ллойд вдруг понял, что не очень этого хочет.

– Знаете, я пропустил репетицию, чтобы сюда прийти, – сказал он.

– Мы это оценили, – согласился Стив, – но десяти тысяч у нас все равно нет.

Ллойд вспотел. Больше всего он хотел пойти домой, разложить диван и накрыться одеялом с головой. Вместо этого он выпрямился.

– Пять, – сказал он.

– Невозможно, – покачал головой Стив.

– Ллойд, давай серьезно, – добавил Том.

– Ты с таким же успехом мог у нас грузовик попросить, – сказал Джерри.

Ллойд огляделся, раздумывая, но в бизнесе он ничего не понимал. Неделю назад он купил цветной телевизор у парня из грузовика, а придя домой, обнаружил, что в коробке лежат кирпичи и пачка «скиттлз», и те чем-то воняют.

Стив оперся о стол.

– Неплохая идея, сын, – сказал он Джерри, – как тебе, Ллойд? У твоей группы есть, на чем оборудование возить? Грузовик вам пригодится.

Ллойд почесал шею.

– Грузовик? Вы серьезно?

– Куда уж серьезнее, Ллойд. Вон, стоит за дверью. Не совсем новый, правда, пару миль уже проехал, но он чистый и отлично ездит. У него даже есть брезентовая крыша, так что ваши колготки не промокнут.

– Так, минутку, – сказал Джерри, – ты говоришь про мой грузовик. Ты не можешь его отдать.

Стив ухватил Джерри за руку и отвел его в дальний угол.

– Я знаю, что твой, только не забывай, что грядет Апокалипсис. Конец света. Когда Калексимус придет в мир и обратит его в поджаристый тостик, куда ты поедешь? Дай ребенку конфетку. Пока мы не призовем Калексимуса, возьмешь машину матери.

Джерри посмотрел на остальных и снова на отца. В голосе его послышалось странное отчаяние:

– Я не могу ездить по городу в этой мелкой «Хонде». Она желтая! И почему мой грузовик, почему не твой или не Хорхе?

– Хорхе не терял вепря и не пытался накормить повелителя кукурузными чипсами. У тебя есть шанс загладить вину.

Джерри мрачно посмотрел на отца, чувствуя, что проиграл. Не было никакого смысла говорить с ним, когда он входил в режим крестоносца.

– Ладно, отдавай.

– Молодец. Только обещай больше никогда не приносить кукурузных чипсов.

– Жизнью своей клянусь.

– Отлично.

Стив вернулся к столу, обнимая Джерри за плечи.

– Ллойд, мальчик хочет тебе что-то сказать.

– Забирай грузовик, – пробормотал Джерри, – F-150, стоит сразу за воротами. – Он медленно вытащил из кармана ключи – как будто тянул из болота тело на удочке. Протянул ключи Ллойду: – Документы все в бардачке.

Ллойд улыбнулся и взял ключи.

– Группа оценит, – сказал ему Томми.

– Как круто! Спасибо, – сказал Ллойд.

Стив сложил планы и сунул в задний карман.

– Приятно иметь с тобой дело. – Он протянул Ллойду руку.

– Пошли посмотрим на твою новую машину, – предложил Томми.

Уходя, Ллойд сказал:

– Флайеры не потеряйте. У нас концерт в субботу, по ним скидка пятьдесят процентов.

– Отличная идея. Мы подумаем, – сказал Стив.

Когда Ллойд ушел, Джерри спросил:

– Мы же пойдем его слушать, правда?

– Господи, нет, – ответил его отец. – Если все пойдет, как мы задумали, к субботе мир превратится в шар пламени, а мы займем свое место среди избранных.

– Слава Калексимусу, – сказал Хорхе.

– Слава Калексимусу, – сказал Джерри.

– Слава Калексимусу, – сказал Стив, – и в задницу глэм-метал.

Тринадцать

Куп надеялся больше никогда не попасть в «Старое доброе время», но там дешево наливали, любой мог туда зайти, а среди профессиональных алкоголиков их компания не привлекала внимания. За столом – в дальнем углу бара – сидели он, Морти, Салли Гиффорд и Тинтин. Куп уселся спиной к стене – эту привычку он приобрел в Городе прибоя. Сейчас он очень старался не вспоминать о тюрьме.

– Какое милое местечко, – заметила Салли. – Судя по всему, вы в полной заднице.

– Не так тут и плохо, – обиделся Морти.

– Именно так, – возразил Куп и посмотрел на Салли, – мы его выбрали потому, что тут тихо и сюда не ходит никто, кого мы знаем.

– Ужас, – сказала Салли. Короткие волосы она красила в ярко-синий цвет. На ней была черно-серая клетчатая рубашка с закатанными рукавами.

– Жаль, что кабак не в Сан-Франциско, – сказал Тинтин, – богачи любят такие забегаловки. С них легко можно содрать двадцатку за банку пива, если назвать его «деревенской классикой».

– Серьезно? – заинтересовалась Салли.

– Абсолютно.

– Идиоты.

– Именно поэтому я сижу тут в прекрасной компании и дышу чистым воздухом Лос-Анджелеса.

Тинтин, громадный бородач, был одет в черную рубашку и чиносы. Куп старался не пялиться на него, но про себя пытался понять, где такой огромный человек мог найти нормальную одежду. Он уже вообразил бутик для гигантов, где вешалки снабжены лифтами, любой ботинок можно использовать как лодку, а высоко в люстрах вьют гнезда орлы.

– Вы нормально добрались? А отель как? – спросил Морти.

Салли и Тинтин переглянулись.

– Живал я в местах и похуже, – уклончиво сказал Тинтин.

– Я тоже, но я думала, что для такого дела жилье будет получше. Горячей воды нет, а ледогенератор такой древний, что в нем, наверное, лежит череп динозавра.

– Ну да, наверное, это не самое современное место в Лос-Анджелесе. Извините, – согласился Морти, – за все платит наш клиент, а вы знаете богачей. За цент удавятся.

Куп отхлебнул виски-сауэра. Он был не хуже, чем в прошлый раз, но казался грустнее. Как будто напитку не нравилось здесь находиться. Он отметил на будущее, что нельзя позволять Морти заказывать выпивку.

– К счастью, страдать вам придется недолго. На дело пойдем завтра вечером.

– Что за спешка? – нахмурилась Салли.

– Клиент хочет получить товар до новолуния, а нам нужны деньги.

Все кивнули.

Куп протянул Салли и Тинтину большие коричневые конверты:

– Там чертежи и планы здания Блэкмур. Посмотрите на них. Выучите наизусть. Судя по всему, попасть внутрь несложно, но мне бы хотелось, чтобы все еще и вышли. Особенно я.

– Согласна, вот только выбраться первым делом должна я, – возразила Салли.

– А точнее, я, – сказал Тинтин.

– Я… – начал Морти.

– Понял, – оборвал их Куп, – давайте сосредоточимся.

– Сколько времени займет работа? – спросил Тинтин.

– На то, чтобы войти и выйти, понадобится меньше тридцати минут, но будет еще небольшой простой до начала работы.

Тинтин водрузил на стол огромные локти.

– Что еще за простой?

– Ну, отвлекающий маневр, чтобы нас не заметили, – сказал Морти.

– Какой еще маневр? – спросила Салли.

– Громкий. Где-то в здании включится сигнализация, – пояснил Куп, – Морти проведет нас внутрь, и мы поднимемся наверх по технической лестнице. Пешком.

– Высоко? – Салли пригубила свой мартини, скорчила гримасу и отставила стакан. – Как можно испортить мартини?

– Взять плохой джин, – пояснил Тинтин, – пробовала джин в бутылках с пластиковой крышкой? Вот и не надо. Он на вкус как оловянный солдатик.

– Ты пробовал оловянных солдатиков? – поинтересовался Морти.

– Когда я был маленький, – сказал Тинтин, – в продаже не было подходящих по размеру пустышек. Поэтому мама брала в Армии Спасения игрушки, и я их жевал.

– Подержанные? Представляешь, сколько на них было микробов? – спросила Салли.

– Ну да, теперь я бы предпочел новые.

– По-моему, микробы не затормозили твой рост, так что все нормально, – вклинился Куп, – вернемся к работе?

– Извини, – сказал Тинтин.

– Как я уже сказал, нам нужно будет пешком подняться на девятый этаж. Лифтом пользоваться нельзя. Когда включится сигнализация, охрана может их отключить.

– Или сама воспользуется лифтами, – предположила Салли.

– Это хороший вариант. Мы можем замкнуть проводку и запереть их в лифте.

– Как?

– Мы берем с собой Джимини.

– Они едят любые электроприборы, – объяснил Морти.

– И все остальное тоже, – сказала Салли.

Тинтин поднял раскрытые ладони.

– Только пусть их тащит кто-нибудь другой и подальше от меня. Они меня пугают.

Салли скривилась, как будто проглотила средство для полоскания рта.

– И меня. Я знаю, что они мелкие, и все такое, но они мне напоминают фильмы про гигантских насекомых, которые мне отец показывал. Всякие там «Начало конца», «Черный скорпион».

– «Земля против паука», – добавил Тинтин.

– Мотра, – вспомнил Морти.

– Ты боишься Мотры? – Салли посмотрела на Морти. – Это гигантская моль. Как плюшевый мишка в мире насекомых.



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

Дух-людоед в мифологии индейского племени алгонкинов. (Прим. пер.).

2

Э́нни О́укли (англ. Annie Oakley) – легендарная женщина-стрелок времен Дикого Запада. (Прим. ред.)

3

Детали электронной игры «Операция».