Фредерик Марриет

Дети Нового леса

Глава I

История, которую я решил здесь поведать дорогим моим юным читателям, началась в 1647 году. Иные из них, вероятно, сразу поймут, какие события послужили ей фоном. В Англии уже почти целых пять лет бушевала Гражданская война. Парламент восстал против короля Карла Первого и сражался за власть. В упомянутый мною год парламентские войска развеяли в пыль доблестных Кавалеров его величества, а сам он был схвачен и заключен в Хэмптон-Корте. Контроль над страной достался Парламенту; его армия под началом Оливера Кромвеля торопливо распространяла новую власть по всему государству.

В ноябре королю при помощи сэра Джона Беркли, Джона Эшбернхэма и Уильяма Легга удалось совершить побег, после чего опальный монарх и его спасители со всей стремительностью, на какую были способны их лошади, поспешили в ту часть графства Гемпшир, которая примыкала к Новому лесу. Король рассчитывал, что друзья его подготовят судно, на котором он сможет достичь спасительного берега Франции, но его ждало разочарование. Тщетно обследовал он побережье в поисках корабля. Убедившись, что план его рухнул, король укрылся в Титч-фильде, владельцем которого был граф Саутгемптон. Там Карл держал совет со своими сторонниками. Они посчитали разум-ным прибегнуть к поддержке губернатора острова Уайт – полковника Хэммонда, ибо он, хоть и был назначен на должность Парламентом, считался вполне расположенным к королю. Но то ли полковник умел хорошо, когда надо, скрывать свои чувства, то ли, как человек военный, привык всегда ставить на первое место приказы от тех, кому в данный момент служил, только король с его помощью вновь оказался пленником в замке Керисбрук.

На этом мы с вами пока оставим его и пустимся вспять по времени, к началу английской Гражданской войны. Неподалеку от Титчфильда, но не там, где какое-то время скрывался король, а по другую сторону от Саутемской воды, простиралось имение Кавалера Беверли под названием Арнвуд, примыкавшее с юга к Новому лесу. Было оно обширным, изобиловало деревьями дорогих пород и считалось завидным угодьем. Хозяин его носил чин полковника королевской армии, пользовался особым доверием принца Руперта и, связанный с ним прочной дружбой, неизменно способствовал всем его гениальным атакам в качестве командира лучших подразделений его кавалерии, пока, получив смертельную рану в битве при Нэсби, не скончался у него на руках.

Дома остались жена, урожденная Вилльерс, со старинным и знатным родом которых Беверли породнился браком, и четверо их детей. Миссис Беверли, до предела издерганную тревогой о муже с того самого дня, как он отправился воевать, известие о его гибели окончательно подкосило, и она через несколько месяцев последовала за ним в мир иной. Дом и сирот была вынуждена взвалить на себя мисс Вилльерс – ее пожилая тетя, которая со дня на день ждала, что заботу о них возьмут на себя богатые члены ее семьи. Но то ли из-за того, что сторонники короля пребывали тогда в смертельной опасности, то ли по каким-то иным причинам никто из Вилльерсов на призыв ее так и не отозвался, и к моменту, с которого начинается наш рассказ, дети Беверли и мисс Джудит жили по-прежнему в Арнвуде.

Границы Нового леса установили еще при Вильгельме Завоевателе, который отвел ему роль королевского угодья для собственных развлечений. Охота в ту пору была одним из любимых забав большинства монарших особ, а сын Вильгельма, король Вильгельм Руфус, даже нашел на одной из них свою гибель, сраженный шальной стрелой одного из своих приближенных – сэра Уолтера Тирелла. Этот лес и поныне остается собственностью английской короны, и, как и прежде, за ним присматривает регулярный отряд, состоящий из полусотни лесничих и егерей, чьи жилища разбросаны по обширной его территории.

С началом Гражданской войны все эти люди продолжали нести свою службу, однако вдруг обнаружили, что им больше не платят жалованья. Когда же король призвал под знамена своих сторонников, Беверли, игравший одну из главных ролей в управлении Новым лесом, увел оттуда с собой на битву всех молодых и сильных работников. На месте остались лишь несколько человек, чей возраст не позволял им уже участвовать в битвах, и среди них – Якоб Армитидж, старый бывалый егерь, крайне привязанный к семье Беверли. Никто точно не знал его возраста. По виду ему немного перевалило за шестьдесят, но был он еще достаточно крепок и ловок, чтобы даже в отсутствие жалованья продолжать жизнь в лесу, добывая, как и другие оставшиеся, для пропитания и продажи оленей, и всецело заботиться о семье ушедшего на войну своего господина.

Домик Якоба затерялся в чаще, милях[1] в полутора от Арнвуда, и, уходя сражаться за короля, полковник Беверли, совершенно не убежденный, что в столь тревожные времена семье его гарантирована безопасность, попросил старого Якоба не терять ее из виду и почаще справляться у миссис Беверли, нет ли в чем у нее нужды. Он даже пытался уговорить его переселиться в их дом, но старик наотрез отказался, сославшись на то, что всю жизнь привык жить в лесу и оттуда ему гораздо сподручней заботиться о жене и детях дорогого полковника. В заключение он поклялся тщательно за ними приглядывать и при первой же надобности всегда быть рядом.

Слово свое он держал усердно и трепетно. Весть о гибели дорогого хозяина потрясла его, когда же и миссис Беверли разделила печальную участь мужа, старик удвоил усилия и проводил в Арнвуде почти все свободное время. Оба мальчика Беверли находились под постоянным его приглядом. И хоть были они очень юны, Якоб старательно обучал их всему, что сам знал и умел. Такую вот жизнь вела осиротевшая семья Беверли в тот момент, когда королю, к которому мы сейчас вернемся, удалось сбежать из плена.

Как только Кромвелю и Парламенту было об этом доложено, они приказали направить в погоню несколько кавалерийских подразделений, которые с разных концов страны устремились к югу. Когда район поиска сузился до пределов Нового леса и ближайших его окрестностей, преследователи разбились на группы от полудюжины до двадцати человек, одним из которых велели прочесать лес, а другим – поспешить в Саутгемптон, Лимингтон и прочие порты и части берега, откуда король мог отплыть за границу.

Именно в этот момент старый Якоб, проведший безвылазно в Арнвуде несколько предыдущих дней, посчитал, что настала пора поохотиться и доставить сегодня своим подопечным свеженькой оленины, к которой питала такое пристрастие пожилая мисс Джудит Вилльерс, ни разу еще не забывшая сообщить ему, когда в кладовке кончалась очередная порция дичи. Сейчас был именно такой случай, и Якоб отправился за добычей.

Ему удалось выследить замечательного оленя. Прячась за кряжистыми дубами и проползая под высокими папоротниками, он подкрадывался к нему все ближе и ближе. Внезапно животное, которое все это время беззаботно себе паслось, резко отпрянуло в сторону и скрылось в чаще. Мгновение спустя на лужайку вынеслись всадники. Во время войны парламентские войска сюда не наведывались, Якоб их никогда не видел. Но и темные одеяния этих всадников, и железные шлемы на их головах, и амуниция из желтой буйволиной кожи до того отличались от ярких мундиров кавалерии короля под командованием принца Руперта, что он моментально смекнул: перед ним неприятель. К моменту их появления Якоб лежал среди папоротников за приземистыми кустами терновника и теперь старался по мере сил остаться для них незамеченным до тех пор, пока они не проедут. «Король для них враг, а я – королевский егерь, – размышлял он в своем укрытии. – Стало быть, и меня как пить дать посчитают своим врагом и навряд ли слишком уж ласково обойдутся».

Ситуация осложнялась тем, что они не проехали мимо, а остановились. Последовал приказ спешиться. Загремели их сабли в железных ножнах. Якоб уже решил, что его сейчас обнаружат, однако кусты оказались надежной защитой. Выждав немного, старый егерь отважился приподнять голову и взглянуть сквозь просвет меж ветвей на полянку. Всадники ослабляли подпруги на своих вороных лошадях и стирали пучками травы пот с их боков. Рядом, положив ладонь на шею коня, хоть и взмыленного от хвоста до холки, но вполне еще бодрого и энергичного, стоял, несомненно, их командир, в крепком теле которого легко угадывалась весьма ощутимая мощь.

– Оботрите их хорошенько, – обратился он к подчиненным. – Они уж и так почти загнаны, а на отдых у нас всего полчаса. Потом надо двигаться дальше. Приказ есть приказ.

– Говорят, этот лес уйму миль занимает, что вдоль, что поперек, – проворчал один из его подчиненных. – Эдак без пользы до конца дня и проездим. Хотя… – словно бы спохватившись, он несколько оживился. – Ну-ка, Джеймс Саутуолд, не ты ли мне как-то обмолвился, что служил тут лесником? И вообще здесь родился и вырос?

– Так точно, – откликнулся молодой человек весьма энергично. – И родился в этих местах, и рос, и егерствовал. А до меня здесь был в лесниках мой папаша.

Якоб, слышавший каждое слово этой беседы, яростно сжал кулаки. Ему был прекрасно знаком этот Джеймс Саутуолд. Он казался таким открытым и честным. Один из тех, кто отправился вместе с хозяином биться за короля. И что же? Выходит, переметнулся на службу к врагу. И Якоб подумал, что лучше бы этому Джеймсу вовсе не покидать Новый лес. Здесь бы, по крайней мере, он не попал под дурное влияние. «А ведь таким славным был юношей, – продолжал сокрушаться старик. – Кто б заподозрил тогда, что он до того двуличный. В предателя превратился!»

– Ну, коли ты, Джеймс Саутуолд, родился и вырос здесь, значит, должен знать все местные тропки-дорожки, – сказал командир отряда. – Вспомни-ка поживее, нет ли в лесу таких тайных местечек, где впору и человеку, и его лошади схорониться? Глядишь, мы, на свою удачу, там короля и накроем.

– Ведома мне здесь лощина, в миле от Арнвуда, – поторопился обрадовать его перебежчик. – В ней не один человек с конем, а целый отряд вдвое больше нашего может спрятаться.

– Вот туда мы сейчас прямиком и продвинемся, – принял решение командир. – Кстати, ты еще что-то там говорил про Арнвуд. Не владение ли это случаем того самого королевского прихвостня Кавалера, которого пристрелили при Нэсби?

– Так точно! – отрапортовал Саутуолд. – Немало я в этом Арнвуде выпил кружек доброго эля, прежде чем с вашей помощью встал на праведный путь.

– Скоро ты его выпьешь снова, – заверил командир. – Кончилось время грешников-богачей. Теперь добрый эль достанется праведникам. Вот проверим твой схрон в лесу, а оттуда прямиком в Арнвуд.

– Может, Карл в Кавалерском доме как раз и прячется, – предположил еще один человек из отряда.

– Днем вряд ли, – покачал головой командир. – А ночью – возможно. Кавалеры ведь неженки. Привыкли спать в мягких кроватках. Вот мы в их сны аккурат и вмешаемся.

– Много мне их хоромов приходилось обшаривать, да больно сложно в них было что-либо найти, – с досадой проговорил всадник, который устроился чуть поодаль от остальных. – Не дома, а одни заморочки. И стены в них есть фальшивые, и потолки двойные, и панели всякие там сдвигаются, а за ними какой-нибудь тайный ход…

– Научены эти католики своим папой римским нашего брата дурить, – бросил зло командир. – Только и у меня против них есть надежное средство. Затеем мы с вами здесь славный пожарчик на двадцать миль. Подожгу все дома королевских прихвостней Кавалеров. Огонь и дым кого хочешь выкурят. Но сделаем это ночью, чтоб уж наверняка короля накрыть. Послушай-ка, Саутуолд, ты хорошо знаешь дом в Арнвуде?

– Только по части хозяйственных помещений, – откликнулся тот. – Ну, там маслобойню, подвал и кухню. В господской части не доводилось бывать.

– А нам ее и не нужно, – сказал командир. – Проведешь нас вниз, и достаточно.

– Это пожалуйста, мистер Ингрем, – кивнул предатель. – И туда, где у них лучший эль, попадем.

– Достаточно, Саутуолд, достаточно, – повторил командир. – Работу следует выполнять на совесть. Ну-ка, затягивайте подпруги. Едем в твою лощину, Джеймс Саутуолд. А после подсветим окрестности пламенем Арнвуда. И чтоб я был проклят, если оттуда хоть кто-то сумеет сбежать. По коням, левеллеры!

Всадники, оседлав коней, пустились на быстрой рыси в путь. Предатель, ехавший впереди, указывал дорогу остальным. Якоб сидел в своем убежище, пока не исчез из вида последний всадник, затем резко встал на ноги, подобрал ружье и тихо пробормотал:

– Чую во всем этом знак Провидения. Даже в том, что пса своего с собой сегодня не взял. Ему столько бы молча не пролежать. И кто б мог подумать, что Джеймс-то Саутуолд станет предателем. Даже хуже предателя. Это ж вообще как назвать, если кусаешь того, кто тебя столько лет кормил и заботился. Сжечь дом, где его всегда привечали! Куда ж это мир-то катится? Нет, в лесу лучше. И слава богу, что я здесь живу. Однако сейчас мне следует поскорее из него выйти.

И, перекинув через плечо ружье, он спешно направился в сторону своего домика. «Выходит, король-то сбежал, – торопливо шагая по тропинке, продолжал размышлять старый Якоб. – И вполне может статься, он теперь в нашем лесу, а то и впрямь в Арнвуде. Ой как мне надо сейчас туда торопиться, чтобы скорей повидать мисс Джудит! Как там сказал их старшой? По коням, левеллеры. Кто же это такие?» – терялся в догадках он.

У многих из вас, вероятно, возникнет тот же вопрос, и я поспешу внести ясность. Левеллерами называли себя весьма многочисленные отряды парламентской армии, которые выступали за полное равенство всех и во всем. Все люди должны быть равны, всю собственность в государстве нужно конфисковать, разделить и в равных долях раздать гражданам. Ненависть этих поборников равенства к каждому, кто занимал положение выше их собственного, оказывался богаче или поддерживал короля, была беспредельна. Бились они со своими противниками беспощадно, не ведая жалости и снисхождения, и зверство свое прикрывали сухими, как камень, и блеклыми, как их одежды, пуританскими догмами, где отсутствуют полутона и есть лишь свои и чужие. Кромвель потратил немало усилий, чтобы утихомирить их. Они успокоились только после того, как многих из них казнили.

Якоб, однако, об этом ничего не знал. Впрочем, для крайней тревоги ему было вполне достаточно и подслушанного в лесу. Он понял, что Арнвуд сегодня ночью сожгут и никто помешать злодеям не сможет, а значит, надо как можно скорее увести оттуда семью полковника. Счастье еще, что ему с Божьей помощью удалось узнать о коварном плане. Он спешил, насколько был в силах. Достигнув собственного жилища, Якоб спрятал ружье, оседлал крепкого своего лесного конька и поспешил к дому Беверли. Спустя два часа он поравнялся с дверями усадьбы. Пробило три пополудни, а так как стоял ноябрь, до наступления темноты оставалось недолго. «Ох, тяжело мне придется со старой леди, – звоня в дверной колокольчик, подумал Якоб. – К ней хоть всю армию Кромвеля приведи, все равно не встанет из кресла. Ну да посмотрим».

Глава II

Прежде чем Якоб предстанет перед мисс Джудит Вилльерс, я должен вам рассказать, как в это время обстояли дела в Арнвуде. Из многочисленного отряда мужчин, раньше служивших там, ныне остался единственный. Другие ушли за хозяином на войну, и так как никто из них не вернулся, можно предположить, что они разделили его судьбу. Ныне обслуга в доме исчерпывалась уже упомянутым выше слугой да тремя служанками, и у мисс Вилльерс имелись веские основания не увеличивать столь скромный штат. Рента от арендаторов поступала к ней крайне нерегулярно и в очень малых количествах, ибо иные из них выплачивали ее теперь лишь частично, прочие же и вовсе не утруждали себя платежами. Логика их была такова: раз Парламент, стоящий теперь во главе страны, собирается конфисковать у прежних владельцев всю собственность, то нет смысла тратиться на хозяев, которые уже вроде и не хозяева. Тем более вполне может случиться, что те, кому перейдут эти земли, потребуют выплаты ренты по новой. Из-за подобного положения дел мисс Вилльерс едва сводила концы с концами. И хоть ни разу она не пожаловалась Якобу Армитиджу, весьма часто та оленина, которую он ей доставлял, была единственным мясом у них в кладовке.

Одна из служанок готовила, вторая убирала дом, третья обихаживала мисс Вилльерс. Детьми никто персонально не занимался, и они большей частью оказывались предоставлены сами себе. В доме раньше был капеллан, но он взял расчет еще до кончины миссис Беверли. Место его с той поры никто новый не занял, да и ему в течение последних месяцев службы ничего не платили. Иными словами, имение все сильнее приходило в упадок, а мисс Джудит Вилльерс, целые дни проводя в своем кресле, ждала, что придет со дня на день письмо от родных с приглашением ей и сиротам переселиться к ним. Однако оно так и не приходило, что и неудивительно, учитывая творящееся в стране.

Старшему из сирот было между тринадцатью и четырнадцатью, его брату Хамфри – двенадцать, их сестре Элис – одиннадцать, а младшей, Эдит, всего лишь восемь. Уж много месяцев они жили практически без пригляда и без наставников. Круг их общения ограничивался слугой Бенджамином и Якобом Армитиджем, который старался проводить с ними все свободное время. Если от старого егеря они могли научиться чему-то полезному, то Бенджамин был, прямо скажем, ума совсем небольшого и в основном служил им источником развлечений. Служанкам на девочек попросту не хватало времени. Одна была полностью занята работой на требовательную и педантичную мисс Джудит, у двух других тоже занятий накапливалось более чем достаточно, так как из-за отсутствия в доме денег им все приходилось делать своими руками. Почти беспризорные дети стали шумными и неуправляемыми, и даже девочки превратились в отъявленных сорванцов. По этой причине мисс Джудит старалась пореже пускать их в собственные апартаменты, лишь раз в день обязательно посылая служанку за ними, чтобы удостовериться, что они в порядке, и затем немедленно выставить их из комнаты. В остальном пожилая мисс на их свободу не посягала. Но, как говорится, нет худа без добра. Предоставленные самим себе, эти четверо стали смелыми и независимыми. А долгие игры на свежем воздухе укрепили их здоровье и подготовили к тем изменениям, что столь скоро их ожидали.

– Бенджамин, – обратился Якоб к слуге, едва тот открыл ему дверь. – Мне нужно немедля поговорить с пожилой леди.

– А оленину принес? – тут же с ухмылкой полюбопытствовал тот. – Без нее она вряд ли тебе обрадуется.

– Не принес, – покачал головой старый егерь. – Но у меня к ней имеется важное дело и безотлагательное. Так что пошли-ка к ней поживее с докладом Агату.

– Ща сделаем. А про отсутствие оленины уж так и быть промолчу, – заговорщицки подмигнул ему Бенджамин.

Несколько минут спустя Агата сопроводила Якоба в апартаменты мисс Джудит Вилльерс. Пожилой леди было никак не меньше пятидесяти. Чопорная, словно ее с головы до ног тщательно накрахмалили, она очень прямо сидела в кресле с высокой спинкой, устроив ноги на низкой скамеечке. Сухие руки ее в черных ажурных перчатках покоились на коленях поверх белевшего снежной свежестью фартука. Егерь почтительно поклонился ей.

– Мне доложили, что у вас ко мне срочное дело, – бросила свысока она.

– Безотлагательное, мадам, – с волнением отозвался Якоб. – Во-первых, считаю нужным вам доложить: его величество король Карл совершил побег из Хэмптон-Корта.

– Его величество на свободе! – всплеснула руками пожилая леди.

– Да. И по слухам, он тайно прячется аккурат где-то в наших окрестностях, – продолжал Якоб. – Мадам, я могу быть уверен, что его величества нет в этом доме?

– Его величества нет в этом доме, Якоб Армитидж, – твердо проговорила она. – Но будь он действительно здесь, я бы скорее позволила вырвать себе язык, чем кому-нибудь в этом призналась. Даже вам.

– Есть у меня и еще сообщение, исключительно только для ваших ушей, мадам, – перешел к самому важному старый егерь.

– Выйди, Агата, – приказала служанке мисс Вилльерс. – И не вздумай подслушивать под дверьми, а спускайся живее вниз.

Получив такое напутствие, девушка вылетела стремглав из комнаты, столь оглушительно хлопнув дверью, что хозяйку ее подбросило в кресле.

– До безобразия неотесанная девица, – констатировала она. – Ну, Якоб Армитидж, теперь я могу вас выслушать.

Тот немедля пересказал подслушанное у всадников, добавил, что, так как дом сегодня же ночью должны поджечь, а надежды отбить атаку такого количества нападающих нет никакой, всем обитателям нужно скорее его покинуть.

– И куда же прикажете мне деваться? – спокойно спросила мисс Джудит.

– Не знаю, мадам, – смешался Якоб. – Боюсь, в моем домике вам покажется слишком тесно.

– Я тоже так думаю, Якоб Армитидж, – вскинула голову пожилая леди. – И вашим гостеприимством злоупотреблять не намерена. Не пристало кому-то из Вилльерсов малодушно бежать из дома от разнузданной солдатни. Ни шагу отсюда не сделаю. Даже с кресла не встану. Да и опасность, я полагаю, не столь велика. По-моему, Якоб, вы сильно преувеличиваете. Велите-ка лучше Бенджамину оседлать лошадь. Хочу с ним отправить письмо к судье, чтобы на всякий случай прислал нам защиту. Этой меры будет вполне достаточно.

– Только, мадам, уж детям совсем нельзя оставаться здесь! – в отчаянии от ее ледяного спокойствия воскликнул старик. – Как угодно, но не могу допустить я такого. Я ведь поклялся полковнику…

– В присутствии леди из рода Вилльерс здесь никому ничего не грозит, Якоб Армитидж! – перебила она. – Не посмеют они обойтись здесь с кем-либо дурно в моем присутствии. Самое большее, что нам может грозить, – дверь кладовки сломают. Выпьют наш эль или утащат оленину, которую, я надеюсь, вы принесли нам сегодня, да и уберутся восвояси. Но никто из них не отважится оскорбить леди из рода Вилльерс!

– Опасаюсь, мадам, такие способны на что угодно отважиться. А если и нет, дети-то по-любому перепугаются. Лучше бы им хоть одну ночь провести в моем домике, – зашел с другой стороны хитрый Якоб.

– Пожалуй, пусть так, – величественно махнула рукой мисс Джудит. – Возьмите их к себе да Марту с собой прихватите – прислуживать девочкам. Теперь спускайтесь-ка вниз и велите Агате вернуться ко мне, а Бенджамину – скорее седлать лошадь.

У Якоба на душе скребли кошки. Он понимал, сколь сильному риску себя подвергает мисс Вилльерс. Но пересилить ее упорство было ему не под силу, и он утешался хоть тем, что она в результате позволила увести детей. Спускаясь вниз, он раздумывал, должен ли предупредить о грозящей опасности слуг, но выяснилось, что они уже полностью в курсе. Агата, конечно, подслушивала за дверью и к моменту его появления в кухне уже разболтала все остальным.

– Хорошенькие же новости вы нам принесли, – мигом накинулась на него кухарка. – Как бы ни решила наша леди, я лично не собираюсь тут оставаться, чтобы меня поджарили вместо отбивной.

Словно не слыша ее, старый егерь отчетливо произнес:

– Мисс Вилльерс велела Бенджамину оседлать лошадь и ехать с письмом в Лимингтон. А ты, Агата, поторопись-ка к хозяйке.

– Но что она делать-то порешила? – воскликнула та. – Куда мы-то денемся?

– Мисс Джудит останется там, где сейчас и есть, – пояснил Якоб.

– Ну, это тогда без меня! – заявила уборщица Марта, к которой неровно дышал Бенджамин. – Мало того что нам здесь почти напрочь нечего есть и денег давно не выплачивают, так еще и запечься заживо! Ты давай-ка приладь за своим седлом для меня подушечку, – повернулась она к своему воздыхателю. – Мигом сейчас покидаю вещички свои в узелочек и поеду с тобой в Лимингтон.

Бенджамин покивал ей покорно и удалился в конюшню, а девушка со всех ног устремилась к себе в каморку, чтобы исполнить задуманное, кухарка тоже бросилась собираться, а Агата в растрепанных чувствах пошла к хозяйке.

«Они все ее бросят, – с грустью подумал Якоб, – и со мной она не поедет, как и чуяло мое сердце. Ну да мне в первую очередь надо печься о детях полковника». И он спешно отправился на их поиски.

Сироты играли в саду. Он поманил к себе мальчиков.

– Вот какие дела, мастер Эдвард, – обратился он к старшему. – Вам сейчас надобно проявить себя настоящим сыном собственного отца. Нам следует немедля покинуть этот дом. Сейчас мы с вами поднимемся в спальни, и вы мне поможете собрать вещи – и свои собственные, и брата, и ваших сестер. Эту ночь вы, все четверо, проведете под моей крышей. И, молю вас, поторопитесь. У нас совсем мало времени.

– Но зачем? – растерянно посмотрел на него старший мальчик. – Почему мы должны уходить?

– Потому как ваш дом этой ночью сожгут солдаты Парламента.

– Сожгут? – потрясенно выдохнул Эдвард. – Но это же мой дом. Кто может посметь его сжечь?

– Ох, мастер Эдвард, те, что сегодня сюда препожалуют, любое посмеют, и еще как, – Якоб Армитидж скрипнул зубами.

– Тогда мы должны их как следует встретить! – задиристо выкрикнул мальчик. – Двери и окна забаррикадируем. Ты же знаешь, что я отлично умею стрелять. Ну, и вы с Бенджамином тоже их угостите из своих ружей.

– Дорогой вы мой мальчик, долго ли сможем вы да нас двое выдержать против подразделения кавалерии? Была б хоть какая надежда, первый бы встал на защиту вашего дома. Но надежды-то нет, вот в чем беда. А вам, мастер Эдвард, никак нельзя допустить, чтобы сестры ваши погибли. Сожгут их ведь заживо здесь негодяи или застрелят. Подумайте хорошенько об этом. Не-ет, вы уж делайте, как я вам говорю. Соберем все самое необходимое, погрузим на белого Билли и прямиком ко мне.

– Здорово! – мигом отреагировал Хамфри. – Собираемся.

Но Эдварда еще пришлось уговаривать, прежде чем в нем немного угас воинственный пыл и он согласился вязать одежду в узлы.

– Тетушка ваша велела Марту забрать в услужение девочкам, – сообщил ему Якоб. – Но мне очень сомнительно, что она согласится. И домик у меня маленький. Где ей там место найти?

– Да не нужна она нам, – отмахнулся Хамфри. – Элис прекрасно сама одевается, и Эдит она помогает с тех пор, как нет нашей мамы.

Узлы были готовы.

– Стаскиваем их вниз, грузим на Билли и забираем ваших сестер, – сказал Якоб.

– А тетя Джудит? – остановился с узлом в руках Эдвард. – Она-то куда поедет?

– Не хочет она никуда из дома, с солдатами говорить намерена, – нахмурился старый егерь.

– То есть старуха готова лицом к лицу встретить врага, а я от него сбегу, как последний трус? – вскинулся Эдвард. – Нет уж, останусь здесь!

– Само собой, вы вольны, мастер Эдвард, решить, как вам вздумается, только вот будет жестоко оставить здесь ваших сестер и младшего брата. Они ведь без вас уходить не станут, а мне непременно надо их увести. Да здесь же недалеко. Вот проводите нас, а после можете и вернуться, – прибег к новой уловке бывалый егерь.

Эдварду на сей раз возразить было нечего. Конька по-быстрому нагрузили, Хамфри кликнул сестер, продолжавших все это время играть в саду, и, узнав, что им предстоит сегодня ночевка у Якоба, обе девочки очень обрадовались.

– Ну вот, мастер Эдвард, – кивнул старый егерь. – А теперь не угодно ли вам взять сестер своих за руки и отвести их в мой домик? Вот ключ от двери. Мастер Хамфри возьмет под уздцы Билли. И еще, мастер Эдвард, – Якоб отвел его в сторону от остальных. – Надобно мне рассказать вам то, о чем умолчал в присутствии ваших сестер и брата. Весь Новый лес кишит войсками Парламента, и причиной тому король. Его величество Карл совершил побег из заточения. Теперь они ищут его. Стало быть, вам не годится оставить младшего брата с сестрами там одних, покуда я не вернусь. Как только расположитесь, заприте дверь. Где у меня лежат свечи, вы знаете. Заряженное ружье висит над камином. Если парламентские начнут в дом ломиться, защищайтесь как только можете. Но прежде дайте мне обещание, что будете неотлучно с братом и сестрами, доколе мы с вами опять не увидимся. А у меня еще здесь дела. Попробую как-то помочь вашей тете.

Эдвард, вняв его доводам, пообещал, и скоро их маленькая компания двинулась к Новому лесу. На выходе из ворот усадьбы ее обогнал Бенджамин; позади него на подушечке восседала Марта, вцепившись в узел с поклажей, едва ли не превышавший размером ее саму. Оба при виде юных господ не проронили ни слова. Попросту пронеслись мимо и исчезли за поворотом.

– Куда это они на ночь глядя поехали? – озадачилась Элис. – Интересно, когда мы с вами завтра вернемся, Марта уже будет дома?

Эдвард не стал ничего отвечать, а наблюдательный Хамфри заметил:

– Сомнительно. С такой кучей вещей на мало не уезжают.

Якоб, едва проводив детей, вернулся в господскую кухню, где суетились Агата с кухаркой, спешно увязывающие свои вещички.

– Агата, что там мисс Джудит? – поинтересовался егерь.

– Сказала, что остается, – сердито проговорила девушка. – А мне, мол, как эти солдаты явятся, велено встать у нее за креслом и там находиться, пока она их принимает с достоинством. Может, ее они и не тронут, но я-то уж точно от них потерплю.

– Бенджамин-то когда обещал вернуться? – продолжил расспросы Якоб.

– Да уж не раньше завтрашнего утра, – отвечала Агата. – Сказывал, вот, мол, тогда и проверит, как тут и что. И Марта за ним увязалась.

– Ох, опасаюсь я, пожилая леди напрасно надеется на почтение от таких солдат, – сказал Якоб. – Надобно мне бы еще раз с ней увидеться. Попытаюсь все же уговорить уйти. Поднимись-ка, Агата, в ее покои и доложи, что есть у меня к ней дело.

– Ну уж нет! – заартачилась служанка. – Мне вообще уж давно пора в путь. Вон на улице-то как быстро темнеет.

– А далеко ль собралась? – полюбопытствовал Якоб.

– В харчевню Сплетника Оллвуда. До нее отсюда целая миля, а мне еще вещи с собой тащить, – посетовала девушка.

– Ну, если ты все же доложишь обо мне мисс Джудит, я помогу тебе дотащить поклажу, – мигом сообразил, чем взять ее, Якоб.

Против такого соблазна она и впрямь устоять не смогла и, взяв с собой лампу (дом уже к этому времени был погружен во тьму), поднялась в покои пожилой мисс.

– Я все же хотел бы, мадам, чтобы вы эту ночь не изволили оставаться в доме, – начал Якоб, едва представ пред светлые очи.

Мисс Джудит высокомерно глянула на него.

– Вам, кажется, уже было ясно сказано, Якоб Армитидж: я не покину этого дома, даже если он будет весь заполнен войсками.

– Но, мадам… – попытался продолжить он.

– Ни слова больше! – величественно изрекла она. – Вы и так своей дерзкой настойчивостью перешли все границы приличия, Якоб Армитидж.

– Однако… – еще не сдавался он.

– Прошу вас оставить меня в покое, Якоб Армитидж, – опять перебила его мисс Джудит. – Пришлите ко мне Агату, а сами больше не смейте здесь появляться.

– Агата ушла, мадам. И кухарка тоже. Коли и я уйду, вы здесь останетесь полностью в одиночестве.

– Они посмели меня покинуть? – в ледяном тоне мисс Вилльерс послышалась легкая нотка не страха, а изумления.

– Они не посмели остаться, мадам, – ответил ей Якоб.

– Ну, так и вы оставьте меня в покое, – сухо проговорила мисс Джудит. – И не забудьте затворить дверь, когда выйдете.

Якоб еще нерешительно переминался на месте.

– Я, кажется, все сказала, – не дала ему больше медлить мисс Джудит.

Старому егерю стало ясно, что ему не удастся ее убедить, и он покинул покои мадам, плотно закрыв за собою дверь. Агата с кухаркой уже дожидались его во дворе. Он, как и было обещано, понес их пожитки к харчевне Сплетника Оллвуда.

– Но, боже нас упаси, что станется там с сиротами? – ощутив себя в безопасности, запричитала Агата. – Марта и Бенджамин их бросили!

– Бедные наши малютки несчастные! – подхватила, едва не рыдая, кухарка.

Якоб, зная, сколь лакомая добыча дети полковника-роялиста для всадников, что ему повстречались в лесу, поостерегся ставить в известность сбежавших служанок об истинном положении дел, тем более если сами они ничего не заметили.

– Да кто их тронет, таких-то маленьких, – напустил на себя беззаботность он. – Полагаю, солдаты им даже помощь какую окажут.

– Хорошо б, если так, – без особой убежденности проговорила Агата.

– Будь уверена, – продолжал дурачить их старый егерь. – Солдаты их в Лимингтон отвезут, и я за детей не волнуюсь. А вот с леди Джудит уж точно не станет никто церемониться.

На этом беседа угасла, и оставшийся путь до харчевни они прошли в полном молчании. Едва они оказались внутри и Якоб поставил узлы с вещами служанок обок стола, с улицы послышался стук лошадиных копыт. Он становился все громче. Вскоре всадники осадили своих лошадей у самого входа и спешились. Якоб сразу узнал в них тех самых солдат из леса и среди них Саутуолда. Потребовав себе эля, они начали пить и смеяться, не упуская возможность заигрывать с женщинами, среди которых особенно всех привлекала очень хорошенькая Агата. Якоб хотел тихонечко удалиться из заведения, однако у двери путь ему преградил часовой. Тогда он вернулся послушать, о чем говорят солдаты, но его почти тут же узнал Саутуолд, и старому егерю волей-неволей пришлось отвечать на кучу его вопросов об Арнвуде. Якоб сказал, что там сейчас живут дети и несколько слуг. Он было собрался назвать в числе домочадцев мисс Джудит, когда его неожиданно осенило, как можно спасти ее.

– Насколько я понимаю, вы собираетесь в Арнвуд, – с заговорщицким видом сказал он предателю. – И я наслышан, кого вы ищете. А потому хочу тебе, Саутуолд, дать намек. Может, конечно, я ошибаюсь, но ежели ты обнаружишь там пожилую леди или кого еще на нее похожего, то сажай ее поживее на лошадь и мчи в Лимингтон. Надеюсь, ты хорошо меня понял?

Предатель кивнул и, пожав ему руку, многозначительно произнес:

– Ну, ежели, Якоб Армитидж, я по твоей наводке поймаю такую дичь, тебе причитается доля. Где мне тебя послезавтра найти?

– Послезавтра, боюсь, не выйдет, – прикинулся, будто очень этим расстроен, Якоб. – Сегодня же срочно отсюда уеду. Сам понимаешь, не нужно мне лишних проблем, а как устаканится, вернусь и тебя разыщу. И не стоит больше тебе сейчас здесь со мной разговаривать, – словно украдкой подмигнул ему он.

Саутуолд с пониманием снова пожал ему руку и немедленно отошел. Вскоре последовала команда «по коням». Отряд, снявшись с места, тронулся в путь. Якоб, никем не замеченный, тихо пустился следом за ним.

Доехав до Арнвуда, всадники окружили его. Во тьме замаячили ярко горящие факелы, и четверть часа спустя едкий дым застлал густой пеленой по-осеннему звездное небо. Из окон господского дома вырвалось пламя. Вскоре оно уже охватило его целиком, озаряя зловещим светом ночные окрестности.

До Якоба вдруг донеслись конский топот, истошные вопли, и мимо него по дороге пронесся на полном скаку Саутуолд с привязанной за спиной мисс Джудит. Она кричала, брыкалась и награждала спину предателя тумаками. Якоб тихонько хмыкнул. Уловка его сработала. «Ну, ну, – думал он, уже спешно шагая в сторону леса. – Вези своего переодетого короля. Там-то, конечно, мигом увидят, что это не он, а вполне натуральная женщина. Зато леди Вилльерс жива».

Домик егеря отделяли от Арнвуда полчаса пешего пути сквозь густо заросшую полосу леса. По дороге туда Якоб несколько раз озирался на пламя. Оно становилось все ярче, свет от него далеко простирался и вширь, и ввысь. За дверью домика зарычал Смокер – большой черный пес, помесь фоксхаунда и бладхаунда. Якоб тихо окликнул его. Узнав голос хозяина, тот замолчал, и лишь после этого Эдвард отпер замок.

– Сестры уже в постели и крепко спят, а Хамфри уже два часа на ходу клюет носом. Думаю, Якоб, стоит его уложить, прежде чем мы с тобой в усадьбу отправимся.

– Вам, мастер Эдвард, стоило бы сперва выйти и глянуть, – поманил его на улицу егерь.

Зрелище ярких всполохов, отчетливо различимых даже сквозь эту густую чащу, лишило Эдварда дара речи.

– Говорил ведь вам, что так будет, – покачал головой Якоб. – Они даже не дали труда себе внутрь заглянуть. Так бы вы все и остались навечно там.

– И наша тетя… она… – голос не подчинялся мальчику.

– В безопасности, мастер Эдвард, – быстро проговорил старый егерь. – И пребывает в данный момент в Лимингтоне.

– Тогда мы с тобой должны завтра же к ней поехать, – выдохнул тот.

– Боюсь, не получится, мастер Эдвард, – возразил ему Якоб. – Нельзя вам так рисковать. Эти левеллеры никого не щадят. Пусть уж лучше останутся в убеждении, будто вы вместе с домом сгорели.

– Но тетя ведь знает, что это не так, – возразил ему Эдвард.

– А ведь и впрямь. Как же я мог забыть, – спохватился Якоб. Со всеми последними треволнениями у него начисто вылетело из памяти, что он поставил мисс Джудит в известность, куда уводит детей. – Ну ничего, мастер Эдвард, – продолжил он. – Завтра я сам в Лимингтон отправлюсь и там разыщу ее, а вы опять приглядите здесь за братом и сестрами. Вот вернусь с известиями, тогда и прикинем дальнейшие планы. Глядите-ка, пламя уж опадает.

– Да. – Эдвард смотрел неотрывно в сторону Арнвуда. – Это… сожгли… мой дом. – Он потряс в воздухе стиснутым добела кулаком. – Звери Круглоголовые!

– Что ж, это был ваш дом, мастер Эдвард, – с сочувствием произнес верный егерь. – Ваша собственность. Но надолго б ее вам оставили эти парламентские? Боюсь, они скоро все конфискуют.

– Будь прокляты те, кто им завладеет! – гневно воскликнул Эдвард. – Они еще обо мне узнают, если я выживу. Вот стану взрослым…

– Да, мастер Эдвард, и тогда вы научитесь прежде раскинуть мозгами, а потом уж и делать. В спешке бог знает что иногда сотворишь. Ну, пойдемте-ка в дом. Нечего больше мерзнуть на холоде. Знатно к ночи-то подморозило.

В домике было тепло, но Эдвард по-прежнему трясся. Его юное сердце переполняли эмоции. Он был благородным и гордым мальчиком, однако сейчас, после гибели родового гнезда, его снедали самые черные чувства. Он жаждал отмщения и, окажись сейчас в силах, разил бы нещадно всех без разбора – конвенантеров и левеллеров, ибо все они Круглоголовые – сила, которая ополчилась против всего, что ему было дорого. Они убили его отца, сожгли дом… Мальчик еще не знал, каким образом сможет расправиться с ними, но рука уже изготовилась для удара. Он долго провел в постели без сна, ворочаясь с боку на бок, и планы мести, один чудовищнее другого, множились в его распаленном воображении. Он даже не помолился на ночь, потому что просто не смог бы в тот вечер выговорить: «И отпусти нам наши грехи, как мы их отпускаем врагам своим». Когда его наконец сморило, во сне ему стали являться кошмары, и он несколько раз будил своим криком перепуганных девочек.

Глава III

Зная, что Бенджамин должен был утром верхом на господской лошади вернуться в Арнвуд с намерением проверить, остался ли там в живых хоть кто-нибудь, кому нужно ее возвратить, Якоб, пораньше накормив детей завтраком, тоже туда поспешил. Ночью слуга находился в Лимингтоне и мог что-то знать о мисс Джудит.

На руинах господского дома, еще испускавших дым, Якоб застиг нескольких окрестных жителей, одни из которых просто пришли поглазеть на зрелище, другие же деловито собирали оплавившиеся куски свинцовой кровли, видимо, полагая, что нечего зря пропадать дармовому добру, которое им пригодится в хозяйстве. Свинец большей частью был еще чересчур горячим, чтобы взять его в руки, и люди его присыпали для охлаждения выпавшим за ночь снегом. Издали к месту пожара как раз подъезжал с безмятежным видом Бенджамин.

– Да-а, вот такие дела невеселые, – протянул старый егерь, когда слуга поравнялся с ним. – В Лимингтоне-то как?

– Он полон солдат, и они не больно-то церемонятся, – отозвался Бенджамин.

– А пожилая леди? Я слышал, она вроде там? – задал новый вопрос Якоб.

– О-о, – покачал головой слуга. – Тут такое печальное дело. И дети опять-таки в свою очередь… Бедные и несчастные дети! Из мастера Эдварда мог бы такой джентльмен храбрый выйти.

– Но пожилая леди-то в безопасности? – пытался вернуть его к самому для себя главному Якоб. – Ты видел ее?

– Да, я ее видел. Они подумали, что она и есть король Карл. Ах, бедняжка!

– Но потом-то они убедились, что ошибаются? – терпеливо допытывался старый егерь.

– Потом убедились, – подтвердил Бенджамин. – И Джеймс Саутуолд в свою очередь тоже весьма убедился. Мисс Вилльерс ему шею напрочь сломала.

– Сломала шею Саутуолду? – вытаращился на него Якоб. – Как же это она ухитрилась?

– Ну, вроде как Саутуолд затемяшил себе в башку, будто она и есть король Карл, но только одетый в женское. Он ее хвать, привязал к себе и дунул верхом в Лимингтон. Только она по дороге так сильно брыкалась и артачилась, что он в седле усидеть не смог. Вот они вместе с лошади-то и сверзились, и он себе шею сломал.

– Достойная кара предателю, – сказал Якоб.

– Их подобрали другие солдаты. Так, вместе связанных, и переправили в Лимингтон.

– Ну, и где же она теперь? – хотелось скорее выяснить Якобу. – Ты виделся с ней? Говорил?

– Виделся, но говорить не мог. Я позабыл тебе рассказать, что, когда они с лошади сверзились, мисс Вилльерс себе тоже шею сломала.

– Выходит, она мертва? – расстроился Якоб.

– Именно, – подтвердил Бенджамин. – Но кому до нее-то особенно дело. А вот сироток мне жаль. Марта по ним прямо плачет и убивается.

– Ясное дело, – покивал Якоб.

– Я в харчевню дорогой заехал, – снова заговорил слуга. – А в ней как раз было полно солдат: они похвалялись, что здесь учинили. По их мнению, это такая праведная работа. Я не стерпел и спрашиваю: «И чего же тут праведного – пожечь несчастных детей в их кроватях?» Один из солдат как ко мне повернется. Саблю свою в пол вонзил и рычит: не один ли я, мол, случайно из этих, а если нет, то кто? Ну, у меня, понятно, душа ушла в пятки. «Нет, – отвечаю. – Какой там из этих. Я крысоловством по бедности промышляю». «Крысолов, говоришь? – Он вроде бы даже как-то обрадовался. – Ну, вот ты, к примеру, нашел их гнездо. Что, значит, взрослых убьешь, а молодняк оставишь на развод, чтобы выросли и опять расплодились?» Пришлось мне сказать, что всех убиваю. Он хлопнул меня по плечу: «И мы с негодяями точно так же, мистер. Где бы их гнезда ни обнаружили, истребляем всех вместе с молодняком». Здесь я вообще промолчал, а потом поскорее убрался.

– Про короля-то что-нибудь слышно? – хотелось узнать по возможности больше Якобу.

– Именно про него нет, – откликнулся Бенджамин. – Но я слышал, соратники тех, из харчевни, снова снуют по лесу.

– Ну, Бенджамин, прощай. Уезжать я собрался из этих мест. Агата с кухаркой-то где?

– Сегодня как раз спозаранку в Лимингтон прибыли, – сообщил еще одну новость слуга.

– Привет им тогда передай от меня и мои, так сказать, наилучшие пожелания, – весьма натурально разыгрывал старый егерь роль человека, решившего навсегда покинуть родные края.

– Сам-то куда теперь? – полюбопытствовал Бенджамин.

– Точно пока не знаю, но подумываю о Лондоне. Я же здесь только из-за сирот оставался. А коли их нет, ничего меня больше не держит.

Они пожали друг другу руки, и Якоб, изрядно встревоженный тем, что солдаты снова в лесу, заторопился домой. Весть о нелепой гибели мисс Джудит Вилльерс именно в тот момент, когда он считал, что она избежала самого страшного, с одной стороны, его очень расстроила, но с другой – упростила его задачу. Теперь он единственный в курсе, что сироты по-прежнему целы и невредимы, а значит, пожалуй, сумеет так их укрыть от ненужных глаз, что никто из проклятых извергов не дотянется.

«Гнезда они истребляют вместе с молодняком! – у Якоба застучало в висках от ярости. – Нате вам! Разохотились! Мозги свои набекрень свернете, прежде чем у меня здесь гнездо обнаружите!» Да будет спокоен славный полковник Беверли там у себя, в лучшем мире. Он, Якоб Армитидж, держит данное слово, и дети его в безопасности. Отныне они будут жить с ним в лесу. Нет лучшего места, где можно их спрятать. Домик его скрыт густой чащей, вдали от проторенных троп, лишь немногие знают о нем. Сирот Якоб выдаст за собственных внуков. Станет растить их и обучать всему, что умеет и знает сам. Настанут лучшие времена, тогда свяжется с Вилльерсами, если те еще уцелеют, конечно. Пока же детям хоть что-нибудь может грозить за пределами леса, никуда от себя не отпустит.

«Еду для них я добуду охотой, – продолжал строить планы он. – Деньжата кое-какие у меня скоплены. Сад-огород при доме имеется. Есть и клочок недурной землицы. Года через два-три они вполне смогут управиться с ней. Обучу их всему, чему сам сумел научиться. Многих знаний, как дома они бы смогли получить, конечно, не дам. Но им-то сейчас основное – жизнь уберечь да обидеть себя не дать никому. А эту науку уж я освоил. И еще научу поступать их по-божески».

Дети, стоявшие возле крыльца, когда он подходил, побежали навстречу. Несшийся впереди всех Смокер скулил от радости.

– Ну будет, будет, хороший ты пес, – начал утихомиривать его Якоб. – Видите, мастер Эдвард, я возвратился при первой возможности, – переключил он внимание на старшего мальчика. – Брат и сестры хлопот вам не доставляли? Впрочем, войдемте-ка лучше в дом. Лес опять полон солдат. Им не следует здесь вас видеть.

– А они не сожгут твой домик? – схватила испуганно его за руку Элис.

– Если заметят вас здесь, что угодно может случиться, малая, – мягко проговорил старый егерь. – Потому и не надо сейчас вам стоять на улице.

Они зашли в дом. Сразу за входом здесь находилась большая комната с очагом, игравшая роль столовой, гостиной и кухни одновременно. За ней следовали две спальни, а позади них была еще одна комнатка, пока совершенно лишенная обстановки.

– Давайте-ка с вами посмотрим, что у нас на обед имеется, – сказал Якоб. – Насколько я помню, есть у меня здесь славный кусок оленины, – улыбнулся он детям. – Ну, кто из вас будет за повара?

– Я! – вызвалась Элис. – Только ты покажи, что мне нужно делать.

– Вот и правильно, мисс, – ободряюще улыбнулся он. – Конечно же, я сейчас все растолкую вам и покажу. Корзинку с картошкой найдете в углу, луковицы висят на стене. Еще вам потребуется вода. Кто из вас за ней сбегает, юные джентльмены?

– Я! – откликнулся Эдвард и, не мешкая, сбегал с ведром к ручью, после чего все четверо, при активной поддержке Якоба, погрузились в совершенно новое для себя занятие.

Хамфри и девочки чистили, мыли и нарезали картошку, Якоб с Эдвардом разделывали на небольшие куски оленину.

– Резку лука беру на себя, – объявил Якоб, когда тщательно вымытый котелок был наполнен водой, картошкой и мясом и стоял на огне. – А то наши юные мисс от него расплачутся.

– Тогда могу я, – захотел испытать себя Хамфри. – Резать и плакать – это ведь здорово!

И он, схватив нож, с жаром принялся за работу, хотя то и дело был вынужден останавливаться, утирая слезы.

– Молодец, – похвалил его Якоб по завершении. – Теперь, мастер Хамфри, добавим ваш лук в котелок. Пусть все хорошенько поварится вместе. Вот вы первый раз в жизни и приготовили сами обед.

– Мы его готовили, и мы его съедим! – нестройным хором выкрикнули дети, а котелок побулькивал в очаге, наполняя комнату аппетитнейшим запахом.

– Вы, мастер Хамфри, теперь несите тарелки из шкафчика, а вы, мисс Элис, – ножи и вилки. Вот чем бы нам только малышку Эдит занять? Ах да: доставьте-ка нам солонку на стол, моя дорогая мисс. А вы, мастер Эдвард, гляньте в окошко, не принесла ли кого к нам нелегкая. Полагаю, придется назначить вас часовым, пока солдаты не уберутся из леса.

У каждого оказались свои обязанности, и Хамфри настолько это понравилось, что он воскликнул свое любимое:

– Здорово!

Когда он и Элис справились с поручениями, Якоб решил, пока поспевает еда, обучить их уборке. Скоро совместными их усилиями пол был тщательно подметен, вокруг очага наведен порядок, стулья протерты, и тряпка выполоскана. Все это они проделали до того дружно и весело, что малышка Эдит, глядя на них, звонко смеялась и хлопала в ладоши.

Обед был почти готов, когда Эдвард вдруг объявил:

– К нам скачут солдаты!

– Значит, сейчас сюда явятся и начнут обыскивать дом, – мгновенно отреагировал Якоб. – И вы, дорогие мои, должны вести себя в точности так, как я сейчас вам скажу. Мастер Хамфри и юные мисс, скорее ложитесь в постели и представляйтесь там, будто вы очень больны. Вы, мастер Эдвард, снимайте, не мешкая, свой камзол и надевайте мою старую охотничью куртку. Встанете в спальне, словно бы за больными ухаживаете. – Тут он заметил, что Эдит, уже готовая сесть за обеденный стол, обиженно выпятила губу. – Ну, милая, потерпите, – ласково обратился он к ней. – Мы обязательно поедим, но чуть позже. А перед этим вроде как маленькую игру затеем.

В спальне Якоб велел всем троим снять верхнюю одежду, которая слишком красноречиво свидетельствовала об их истинном происхождении, а когда они улеглись по кроватям, укутал их одеялами до самых подбородков. Эдвард уже облачился в старую куртку егеря. Она была ему велика, доходила до самых колен и донельзя отвечала роли несчастного мальчика, который стоит над кроватью больных сестер, держа наготове кувшин с водой. Едва Якобу удалось срежиссировать в спальне такую берущую за душу мизансцену и убрать со стола тарелки, входная дверь домика сотряслась от громкого стука.

– Входите, – отворил он.

– Ну, и кем же ты будешь, приятель? – с подозрением оглядел его командир отряда.

– Бедствую тут лесником, – жалобно выдохнул Якоб. – И сейчас у меня большое несчастье.

Командир вскинул брови.

– Что ж за несчастье такое?

– Все детки с оспой свалились, – жалобней прежнего отозвался Якоб.

– Но мы все равно должны обыскать твой дом.

– Извольте, – развел руками хозяин. – Только моя большая к вам просьба: детишек больных не перепугайте.

С покорностью простака, скрывать которому абсолютно нечего, он распахнул все двери, и солдаты взялись за дело. При их появлении в спальне малышка Эдит испуганно вскрикнула, но Эдвард, с нежностью проведя рукой по ее голове, шепнул, что бояться нечего. Пришедшие с обыском, даже не поглядев на детей, обшарили все закоулки дома и возвратились в переднюю комнату.

– Похоже, нам делать здесь больше нечего, – обратился к командиру один из солдат.

– Я тоже так думаю, – подхватил другой. Крылья его ноздрей внезапно затрепетали, и он, шумно втянув носом воздух, словно завороженный шагнул к котелку и сорвал с него крышку.

– Что это у тебя там, приятель?

– Обед на неделю. Кроме меня, готовить здесь некому, да и дров в очаге себе каждый день по бедности не могу позволить.

– Ну, по-моему, ты недурно живешь, коль на обед у тебя такая вкуснятина. – Солдат по-прежнему не сводил глаз с котелка. – Хотелось бы мне отведать ложку-другую.

– Милости просим, – некуда было деваться Якобу.

Солдаты поймали его на слове и столь рьяно взялись за дело, что вскоре все содержимое котелка перекочевало в их желудки, после чего они окончательно расположились к хозяину и со смехом пообещали при первом удобном случае наведаться к нему вновь, раз их ждет у него такой славный паек. Затем они вскочили на коней и уехали. Якоб облегченно перевел дух. Обед представлялся ему пустяковой платой в сравнении с тем, чем для них мог действительно обернуться этот визит.

Дети оделись и вышли из спальни.

– Убрались, – улыбнулся он им.

– Наш обед, впрочем, тоже, – поглядел на пустой котелок и испачканные тарелки Хамфри.

– А мы с вами новый сейчас приготовим, – весело проговорил Якоб. – Ну, мастер Эдвард, идите-ка снова к ручью за водой, вы, мастер Хамфри, займитесь луком, мисс Элис почистит картошку, а мисс Эдит поможет всем понемножку. Чем вам не забава? Ну все. Пошел резать новую порцию мяса.

– Надеюсь, новый обед нам удастся не хуже прежнего. Как же он вкусно пах, – шумно сглотнул Хамфри.

– Он удастся гораздо лучше, – заверил Якоб. – Опыт любое дело украсит. Да и проголодаемся мы сильнее, пока сготовим.

– Плохие люди съели наш старый обед, зато новый уж мы съедим сами, – прощебетала малышка Эдит.

Это они вскоре и сделали. А так как успели за время готовки проголодаться до крайней степени, им показалось, что ничего вкуснее они в жизни не пробовали.

– Здорово! – с полным ртом восторгался Хамфри.

– Да уж, достойное блюдо, – поддержал его Якоб. – И сомневаюсь, что королю Карлу достался сегодня такой же хороший обед. Но почему это мастер Эдвард у нас такой хмурый и молчаливый?

– Потому что я не могу уничтожить этих солдат, – свирепо проговорил старший мальчик.

– Да, это так, мастер Эдвард, не можете, – тихим голосом подтвердил старый егерь. – И надо бы вам смириться с обстоятельствами. Недаром ведь говорят: каждому псу свой черед для охоты. Глядишь, и его величество король Карл снова будет на троне.

В этот день их больше никто не тревожил. И всю ночь они крепко проспали до поздней осенней зари.

Наутро Якоб засобирался за новостями, Эдварду же и всем остальным велел из дома не выходить, а если кто снова заявится к ним, прикинуться, как вчера, больными оспой. Затем он оседлал своего верного белого Билли и поехал в харчевню Сплетника Оллвуда.

Новости и впрямь были. Сплетник немедленно доложил ему, что король пойман и теперь стал пленником на острове Уайт, солдаты же спешно отозваны в Лондон. Убедившись, что больше они не станут рыскать по Новому лесу, Якоб поехал в Лимингтон. Там он прошелся по лавкам, где приобрел для своих питомцев одежду, которую носят крестьянские дети, и кое-что нужное для своего увеличившегося хозяйства. Упаковав все покупки в солидных размеров сверток, Якоб привязал его к Билли и поспешил назад.

Вернулся он к тому времени, когда настала пора обеда, и дети немедленно принялись под его руководством жарить на сковородке стейки из оленины и варить в котелке картошку. Когда все это было с большим удовольствием съедено, Якоб распаковал привезенный из города сверток и, вручив каждому из детей по комплекту одежды, сопроводил свои действия объяснением, что, так как живут они теперь не в поместье, а в лесу, то и носить должны вещи, которые новым условиям соответствуют. В них им будет и по лесу побродить вольготно, и хозяйством заняться. Движений они не сковывают, в глаза никому не бросаются, да и порвать их или испачкать не столь уж страшно.

Элис и Эдит тотчас кинулись в спальню переодеться, и новые платья им очень понравились. Мальчикам тоже все пришлось впору.

– Теперь хорошо запомните, – одобрительно оглядел их Якоб. – Вы все – мои внуки. Я больше не буду к вам обращаться «мастер» и «мисс». У нас здесь, в лесу, таких церемоний не водится. Эдвард, надеюсь, ты понимаешь, в чем дело?

Старший мальчик кивнул, а Якоб добавил к тому, что уже было сказано, что теперь дети могут играть на улице. Они обрадовались. Новая одежда не сковывала движений во всех отношениях.

Теперь, дорогие мои читатели, я хочу рассказать вам немного больше о скромных владениях Якоба Армитиджа и о нем самом. Дом, как вы уже знаете, состоял из четырех комнат. В большой, с широким объемистым очагом, стояли стол, стулья, по стенам расположились шкафчики для посуды и гардероб для одежды. Далее шли две спальни, одну из которых занимал Якоб, другую – мальчики. И, наконец, за ними была еще одна комнатка, где хозяин теперь обустроил девочек. С тыла к домику примыкали конюшня белого Билли, сарай и сколоченный из неоструганных досок свинарник. Задний двор обнесен был забором. Имелся у Якоба также надел земли с добрый акр[2], тоже тщательно огороженный от посягательств оленей и прочей дичи, большую часть которого занимали картофельное поле и огород, а в меньшей, обильно поросшей травой, росли старые груши и яблони. Мир животных в этом хозяйстве являли собой ладный лесной конек Билли, несколько куриц, свинья с двумя поросятами и пес Смокер.

В этом доме, построенном еще его дедом, Якоб Армитидж появился на свет, однако не следует думать, что здесь он безвылазно прожил все годы. Мальчиком он много времени проводил в Арнвуде, где работали его брат и отец, и тамошний капеллан обучил его чтению. Писать он, правда, так и не научился, а когда вырос, его одолела охота увидеть иные края, и он пошел на военную службу к отцу полковника Беверли, с которым немало постранствовал в военных походах. Когда же его командир скончался, полковник Беверли выхлопотал ему должность егеря Нового леса, раньше принадлежавшую Армитиджу-старшему, который к этому времени хоть еще здравствовал, но был слишком стар и немощен для подобных обязанностей. Вскоре Якоб женился на славной молодой женщине. Их брак оказался счастливым, но очень недолгим. Жена умерла молодой, не успев даже родить детей. С тех пор Якоб Армитидж жил в одиночестве.

Глава IV

Всю ночь старый егерь не мог сомкнуть глаз. Он увел четверых детей сюда, в эту глушь, и с ним они здесь в безопасности. Будь он уверен, что проживет еще долго, душа бы его за них не тревожилась. Но что если он отправится в мир иной раньше, чем сможет их научить самим о себе позаботиться? Без этого им в таком диком месте, о котором никто здесь почти и не знает, погибель. Эдварду нет и четырнадцати. Он смелый и умный мальчик, но опыт-то нужный отсутствует, а трудности здесь ожидают его на каждом шагу. Хамфри хватает все на лету, но постоять за себя и брата с сестрой пока тоже не в силах. «Значит, мне следует торопиться, – размышлял дальше Якоб. – Мой долг научить их всему, что позволит им стать независимыми и самостоятельными, и нельзя мне теперь терять ни минутки. Доверясь милости Божьей, я стану стараться изо всех сил. И буду молить Всевышнего о продлении моей жизни еще хоть на два-три года. Этого мне вполне хватит, чтобы сомкнуть навсегда глаза без страха за них. Завтра же они у меня начнут обучаться жизни егерских внуков».

Едва дети расселись наутро за столом в большой комнате, Якоб раскрыл свою Биб-лию в изрядно потертом кожаном переплете.

– Дело такое, мои дорогие. Жить вам где-нибудь, кроме как здесь, невозможно. Вражеские солдаты убили вашего папу, да и вас бы наверняка уже не было, не вмешайся я вовремя. Теперь вы вроде как мои внуки и называться должны не Беверли, а моей фамилией. Одежда такая, как принята у детей в семьях егерей, у вас уже есть, но и вести себя вам теперь надо в точности как они. Слуг у вас больше нет. Делать все будете сами. Но, полагаю, вам это должно понравиться. Мы ведь все дружно возьмемся за дело, у каждого будут свои задачи, а это не хуже хорошей игры. Эдвард из вас самый старший и первым начнет ходить со мной в лес на охоту за дичью, которая нам нужна для еды. А следом за ним обучу и Хамфри.

– Это я быстренько! – Младший мальчик вскочил со стула, готовый сию же минуту отправиться в лес.

– Не прямо сегодня, Хамфри, – поторопился охладить его пыл старый егерь. – Пока тебе хватит работы и здесь. Будешь ходить за Билли и свиньями, трудиться со мной и Эдвардом в огороде и девочкам помогать по дому. Элис, – переключил он внимание на старшую девочку. – Ты каждое утро теперь должна вместе с Хамфри разводить огонь в очаге. Уборка тоже на вас обоих. Воду носить из ручья и другое, что требует силы, – за Хамфри, а стирка – твоя забота, я покажу тебе, как это делать. С готовкой ты уже и сама справишься. Хамфри здесь у тебя на подхвате. Ну и кровати каждое утро вместе будете застилать. А вот малышку Эдит сделаем-ка ответственной за кур.

– Ой, я очень хочу! – обрадовалась она. – В Арнвуде я тоже цыплят кормила. Они такие хорошие, желтенькие.

– Именно, дорогая, – легонько провел ладонью по ее голове Якоб. – И ты нам всем очень поможешь. Теперь вот что еще вам скажу: не все сразу у вас начнет получаться как следует. Буду вас обучать, пока не освоите. Ну и… – Он умолк, словно собираясь с мыслями. Ладонь его правой руки легла на раскрытую Библию. – Капеллана у нас здесь нет, но мы все равно должны с вами каждое утро начинать с Библии. Эдвард, я знаю, читать умеет. А ты, Хамфри?

– Тоже, но только недлинные слова, – последовал четкий ответ.

– Ну, это ты сам постепенно освоишь, – не сомневался Якоб. – А Элис и Эдит мы с Эдвардом станем учить в свободное время по вечерам. По-моему, выйдет весело. Как вам такое мое предложение?

Нестройный хор из четырех голосов прозвучал утвердительно, после чего Якоб Армитидж прочел им главу из Библии, а потом они преклонили колени и помолились. Так отныне они поступали каждое утро и каждый вечер.

Завтрак у них в то утро, как, впрочем, и в длинную череду последующих, был простым: оставшееся от обеда холодное мясо и горячие, испеченные на углях лепешки из овсяной муки, делать которые Элис вскорости стала большой мастерицей. Малышка Эдит всегда помогала ей в этом, следя внимательно, чтобы они не «пересидели» в очаге, пока сестра отвлекалась на другую работу по дому.

После завтрака Якоб сказал, что, так как запас оленины у них на исходе, они с Эдвардом прямо сейчас отправятся на охоту, и он преподаст ему первый урок. Мальчик отправился в путь безоружный. Во-первых, второго ружья в доме не было, а во-вторых, его наставнику это сейчас и не требовалось: он собирался учить его не стрельбе, а подкрадываться к добыче.

Кликнув Смокера, они пустились вперед, петляя меж густо растущими деревьями.

– Вот, Эдвард, мы, значит, ищем хорошего крупного оленя, – говорил на ходу старый егерь. – Полагаю, мы его и найдем, но это еще полдела. Самое трудное – подобраться к нему на расстояние выстрела. Глаз у него очень зоркий. Увидел тебя – убежит. Каждый запах своим носом чует. И до слуха его нам с тобой далеко. Одним словом, зверь настороженный. Хочешь взять его, помни: надо к нему подбираться только с подветренной стороны. Веди также учет времени дня. Вот сейчас, например, он пасется. А пройдет два часа – заляжет на отдых в высокой траве. От собаки здесь мало пользы. Она берет только раненого оленя. Ну, Смокер своим обязанностям обучен. Сам увидишь: когда надо будет, прятаться станет не хуже нас. Сейчас мы с тобой заходим в самую чащу, но в ней есть прогалины, на которых можно найти оленя. – Он вытянул руку, чтобы проверить направление ветра. – Восточный. Нам нужно идти навстречу ему. Забираем левее. И движемся друг за другом. След в след. Смокер, ко мне! – позвал он собаку.

Они таким образом миновали с милю, когда Якоб, подав знак Эдварду следовать своему примеру, опустился в высокую траву и пополз к прогалине. На ней паслись крупный олень и три оленихи. Самки спокойно щипали траву, самца же, похоже, взявшего на себя обязанности часового, явно одолевала тревога. Он то и дело поднимал голову, озирался по сторонам и принюхивался. Охотники залегли примерно в четверти мили от зверя. Якоб и Смокер замерли как изваяния. Эдвард старательно следовал их примеру. Вот крупный самец, вроде бы успокоившись, снова начал пастись. Егерь бесшумно пополз вперед. Его маленькая команда в точности повторяла все, что он делал. Они уже были почти в конце своего утомительного пути, когда самец снова вдруг вздернул голову и двинулся прочь, на дальний конец прогалины. Самки последовали за ним. Теперь их от охотников отделяла добрая половина мили. Якоб, ничем не выдав досады, которая, разумеется, охватила его, немедленно развернулся и пополз в обратном направлении.

– Видишь, сколько терпения нужно, Эдвард, чтобы оленя перехитрить, – начал он после того, как они оказались надежно укрыты лесом. – А зверь-то красавец. Похоже, его еще что-то до нас испугало. Больно уж неспокойный. Теперь нам один путь – в обход через лес. Они возле самых кустов себе выбрали место. Оттуда достать их нам даже сподручнее. Если, конечно, мы не забудем об осторожности.

– Никак не пойму, что спугнуло их, – озадаченно пробормотал мальчик.

– Когда ты подползал к прогалине, под тобой ветка сухая хрустнула, – объяснил Якоб.

– Но это же было так тихо, – удивился Эдвард.

– Тебе, может, тихо, а оленю вполне достаточно, вот ты сейчас в этом и убедился. – Мальчик взглянул на него уныло и виновато, и Якоб тут же добавил: – Да ты не расстраивайся. С кем не случалось. Сколько раз сам попадался на этом. Вроде оплошность-то пустяковая, а после приходится начинать все сызнова. Ну, двинулись в окружную. Главное, больше ни слова. Если сумеем тихонько с той стороны подобраться, ему от нас не уйти.

Через лес они шли быстрым шагом и уже через полчаса оказались на подступах к месту, где паслись теперь три оленя. Ярдов за триста до них егерь вновь опустился на четвереньки и пополз, не сводя глаз с самца и немедленно замирая, едва только зверь начинал проявлять хоть малейшие признаки беспокойства. Эдвард теперь, боясь все снова испортить, даже почти не дышал. Наконец они достигли высокой травы на самом краю поляны и поползли под ее укрытием с еще большими предосторожностями. Вот Якоб остановился, изготовил ружье прикладом к плечу, взвел курок и поднялся на ноги. Щелчок курка заставил оленя насторожиться. Голова его повернулась на звук. В тот же миг егерь выстрелил. Зверь подпрыгнул, споткнулся, колени его подогнулись, он попытался встать, но тотчас же рухнул на землю. Самок сдуло с поляны как ветром. Эдвард взвился с восторженным воплем на ноги. Он уже был готов в азарте нестись к добыче, но Якоб, уже заряжавший по новой ружье, остановил его.

– Никогда больше, Эдвард, не делай так. Взял оленя, а после еще полежи тихонько в засаде.

– Зачем? – переминался от нетерпения с ноги на ногу мальчик. – Ты ведь его уже уложил.

– Этого да, – кивнул старый егерь. – Но откуда нам знать, вдруг рядом с ним лежал в траве еще один? Вопли твои его испугали бы. А вот сидели бы мы, к примеру, с тобой в засаде и у тебя бы тоже было ружье. Я в оленя, который пасется, выстрелил, второй от шума поднялся с травы. Ты из засады его и снял. И мяса бы мы домой доставили в два раза больше.

– Понятно. Я был не прав, – потупился мальчик. – Зато теперь знаю.

– Для того и сказал, – улыбнулся Якоб. – Ну, идем же к добыче. Сильно нам повезло. Королевский олень достался.

– Королевский? – переспросил Эдвард. – Это что, порода такая?

– Не порода, а возраст, – принялся объяснять ему Якоб. – Самцов до трех лет называют брокитами. Стаггарты – это четырехлетки. А с пяти лет олень дорастает до королевского. Каждый охотник гордится, если ему повезет такого добыть.

– А откуда ты знаешь, сколько лет нашему? – тут же последовал новый вопрос Эдварда.

– Да по рогам, – указал на голову зверя егерь. – У нашего девять отростков. У брокита их только два, а у стаггарта три. Чем старше олень, тем их больше. У королевского до двадцати и даже до тридцати доходит. Эх, Эдвард, мясцо мы с тобой принесем – объедение.

Он с большой ловкостью быстро освежевал тушу, спрятал в ножны охотничий нож и спросил у мальчика:

– Дорогу до дома один найдешь? Да, впрочем, это не важно. Смокер тебя самым коротким путем проведет. Вернешься, седлай поскорее Билли и на нем – обратно сюда. На себе нам такое количество мяса не донести.

Эдвард кивнул и в компании черного пса удалился, а Якоб стал подготавливать их трофей к перевозке. Когда спустя полтора часа мальчик приехал верхом, выяснилось, что даже выносливый белый конек всего увезти не в силах. После того как он был навьючен, осталось еще по солидному куску мяса, один из которых, побольше, взвалил себе на плечи Якоб, а тот, что поменьше, – Эдвард. Смокер, успевший вдоволь полакомиться оленьими потрохами, весело бежал впереди всей компании.

Дома мясо было подвешено на крюки дозревать, Билли отведен в стойло, а оба охотника поспешили к столу, на котором всех домочадцев уже ожидал обед, на сей раз безо всякой подсказки Якоба приготовленный Элис. И она не могла скрыть довольной улыбки, видя, с каким удовольствием вся компания поглощает плоды ее кропотливой работы. Когда же Якоб еще и сказал, что ему в жизни не доводилось пробовать столь замечательного рагу, щеки ее зарделись от гордости.

На следующее утро Якоб засобирался в город, чтобы продать там часть оленины и пополнить запас овсяной муки, который у них уже подходил к концу. Эдварду захотелось составить ему компанию, но тот решительно возразил:

– Нельзя тебе пока там показываться. Случись нужда какая-то крайняя, пожалуй, еще и можно было б рискнуть. Но подставлять свою голову понапрасну… Нет, Эдвард, я такого тебе не позволю. Здесь вы все в безопасности, потому что, хоть я в Лимингтоне многим известен, и оленину там у меня покупают, и сам я приобретаю там всякое-разное, но где мой дом – для всех тайна. Так, егерь какой-то из Нового леса. Угодья ж у нас королевские, заповедные. Путь сюда посторонним заказан, люди и не суются. А и придут, кто в таких дебрях жилище мое отыщет? Но с тобой, Эдвард, дело другое. Появишься там, мигом будешь опознан. Нет уж. В лесу все гуляйте сколько угодно, а за его пределы пока ни ногой. Я сегодня тебя по-другому порадую. Есть у меня немного деньжат, и куплю я тебе в Лимингтоне ружье, чтобы самостоятельную охоту осваивал. Хамфри получит плотницкий инструмент. По тому, как он ловко ножом орудует, кажется, есть у него к подобным делам расположенность. А Элис нужны хорошие иголки и нитки. Шить она и теперь немного умеет, а руку набьет – вот у нас и своя лесная портниха. Ну и еще кой-какой инвентарь закуплю для различных работ.

Вернулся Якоб из Лимингтона под вечер на изрядно нагруженном Билли, который привез на своей мускулистой спине мешок овсяной муки, несколько вил, лопат и мотыг, стамески и прочие плотницкие инструменты, швейные принадлежности и, наконец, ружье с длиннющим стволом, которое егерь с торжественным видом вручил выбежавшему из домика Эдварду.

– Полагаю, ты сам уже видишь: ружье отменное. Давно я вожу с ним знакомство. Прежним его хозяином был здешний егерь – стрелок, каких мало найдешь в целом мире. Много раз видел я это ружье у него в руках, да и в свои руки брал, когда он позволит полюбоваться. Не повезло ему, бедолаге. Голову в Нэсби сложил, как и твой отец. А вдова его ружьецо продала по бедности.

– Спасибо, Якоб! – растроганный мальчик прижал драгоценный подарок к груди. – Обещаю тебе настрелять из него столько дичи, чтобы все твои деньги вернулись.

– Если получится, очень меня порадуешь. И деньги тут ни при чем. Мне их совсем не жаль. Просто я в таком случае буду уверен, что, со мной или без меня, вы тут не пропадете. Немного поднатореешь в охоте, примусь за Хамфри. Как говорится, наде-жен тот лук, у которого две тетивы. Мяса, которое мы добыли вчера, нам вполне хватит недели на три. И на морозце таком оно хорошо сохранится. Так что идти на охоту пока нет нужды. Зато ты стрелять хорошенько поучишься. Даже к самому лучшему ружью надо сперва привыкнуть.

Ближайшим же утром Эдвард, и прежде достаточно сносно стрелявший, начал усиленно тренироваться, и у него оказался столь меткий глаз, что еще до исхода дня он уверенно попадал в цель со ста ярдов. Гордый таким результатом, он заявил Якобу:

– Теперь можешь спокойно меня одного отпускать на охоту.

– И ты вернешься домой ни с чем, – осадил его тот. – Тебе еще многому предстоит научиться, мой мальчик. Мы с тобой по-другому поступим. Когда у нас не будет острой нужды в дичи, я разрешу тебе стрелять первым.

– Пойдет, – вполне устроило такое решение Эдварда.

Вскоре зима совсем разыгралась, и стало так холодно, что Якоб и дети почти все время проводили дома, покидая его лишь по крайней необходимости, одной из которых была заготовка дров. Добытое в лесу дерево Якоб и мальчики обвязывали веревками и волокли по снегу обратно.

– Я вот думаю, хорошо бы мне сколотить повозку, – мечтательно произнес Хамфри, после того как одна из подобных вылазок особо его утомила. – Она очень бы нам пригодилась. Запрягали бы в нее Билли, и дрова на себе не надо тащить. Только не представляю, как делаются колеса. И упряжи у нас нет.

– А ведь хорошо бы, – одобрил Якоб. – Тебе, полагаю, с таким трудным делом пока не справиться, но я мог бы купить ее. Вещь-то в нашем хозяйстве полезная. И не только для дров. Мы могли бы, к примеру, навоз на ней возить на картофельное поле. Прежде-то я в корзинах его таскал, а это тяжеловато.

– И навоз, и другое всякое, – подхватил Хамфри. – А деревья станем прямо в лесу распиливать на чурбаки, чтобы побольше влезло в повозку. Гораздо лучше этих веревок. Они мне уже все плечо натерли, – потер он ладонью горевшую кожу.

– Ну, по такому снегу нам из Лимингтона повозку вряд ли удастся доставить. Может, конечно, Билли и справится, но зачем нам его из сил выбивать. А вот погода станет получше, там и посмотрим, – решил старый егерь.

Зима хоть и загнала наших юных героев в дом, но никто из них не бездельничал. Якоб Армитидж торопился изо всех сил обучать их чему только мог. Элис день ото дня совершенствовалась в готовке еды, шила, стирала, гладила. Малышка Эдит была у нее на подхвате, а потом научилась сама делать и печь овсяные лепешки на завтрак, освободив старшей сестре время для других занятий. Хамфри продолжал помогать девочкам по хозяйству и возился со своими столярными инструментами. И так как приобретение опыта связано неизбежно с издержками, Элис на первых порах обваривалась и обжигалась во время стряпни, укалывалась иголками, когда чинила одежду. Швы и штопка у нее выходили сначала кривые и грубые, однако к исходу зимы она уже в совершенстве освоила эту премудрость. Хамфри тоже не сразу далось столярное дело. Гвозди у него гнулись, дерево трескалось, молоток попадал по пальцам, а то, что он брался отремонтировать или улучшить, приходило его стараниями в окончательную негодность. Но постепенно глаза его обрели точность, а руки – сноровку. Пока Элис работала, Якоб и Эдвард учили Эдит и Хамфри читать. Когда же старшая девочка освобождалась, наступала ее очередь. Словом, все были чем-нибудь постоянно заняты, и по прошествии этих пяти морозных недель, глядя на четверых подопечных Якоба Армитиджа, трудно было подумать, что еще совсем недавно они не могли прожить даже дня без помощи слуг.

Приход весны, а с ней и теплой погоды встретили радостно все, кроме Эдварда, на которого то и дело накатывали приступы мрачности и раздражительности. Он никак не мог примириться с оторванностью от привычной жизни. Родители сызмальства прививали ему сознание, что он – старший сын, а значит, наследник всех титулов и состояний своего знатного и богатого рода, занимавшего очень высокое положение в государстве и при королевском дворе. И вот семья его стерта с лица земли, дом превращен в руины, а сам он с братом и сестрами вынужден прятаться в дебрях леса, которые отделяют всего две мили от его законных владений. Чувство, что он оскорблен, унижен, растоптан, не проходило. Он жаждал расправиться с теми, кто так жестоко с ним обошелся. И жил лишь надеждой на будущее, когда станет достаточно взрослым и, как покойный отец, поведет свое войско сражаться за короля, а после того как тот снова восторжествует, вернет себе все, что принадлежало ему по праву.

Якоб тщетно призывал его в такие моменты набраться терпения и до лучших времен смириться. Натуре Эдварда Беверли претил такой компромисс. И мало нашлось бы людей, сердце которых горело столь жгучей ненавистью к пуританам. От того, чтобы впасть в окончательное неистовство, его удерживали лишь два обстоятельства. Во-первых, Якоб старался ему поручить в такие периоды как можно больше работы. А во-вторых, Эдвард, при всей своей пылкости, был наделен от природы достаточным разу-мом. И, понимая, что справиться со своими врагами сейчас все равно не сможет, гасил в себе до поры бушевавшее мрачное пламя.

Глава V

Однажды погожим весенним днем, когда снег уже без остатка стаял, лес снова зазеленел, а деревья в саду вовсю набухали почками, Якоб сказал за завтраком:

– Настала нам, Эдвард, сегодня пора как следует поохотиться. Если сумеем побольше мяса добыть на продажу, куплю в Лимингтоне для Хамфри тележку и упряжь. Самки оленей сейчас оленятами заняты, и самцы кормятся в одиночку. Удастся такого до пастбища выследить, за тобой первый выстрел. Вернее, это я так решил, а уж что там кому из нас позволит олень, поглядим, – на всякий случай добавил он. – Ну, берем ружья – и в путь.

Через пять миль пути они обнаружили первый след. Эдвард было обрадовался, но Якоб, быстро ему объяснив, как по размеру и глубине отпечатка копыт определяется возраст их обладателя, сказал, что олень этот чересчур молод, чтобы тратить на него силы, и они направились дальше. Им вдоволь еще пришлось покружить по чаще, прежде чем егерь остановился, указывая на новый след.

– Вот этот самец в годах. Если возьмем, считай, мяса у нас будет вдоволь.

Миля пути по следу привела их к прогалине, окаймленной высокими и густыми кустами с колючками. Обследовав их по периметру, оба охотника не обнаружили больше ни единого следа, и Якоб остался в уверенности, что олень здесь и прячется. Мигом прикинув дальнейший план действий, он повернулся к мальчику:

– Ты стой на месте, а мы со Смокером шуганем его с тылу. Он от испуга тебе навстречу и вылетит. Вот и твой первый выстрел. Только помни: целиться ему нужно чуть выше плеча, а если совсем уж быстро бежит, подними ствол еще малость выше. Но вот если… – Якоб на миг смущенно замялся. – Ну, если он, часом, вместо твоей в мою сторону бросится, тогда, извини, рисковать не стану и сам его уложу. Очень уж нам сейчас мясо нужно. А тебе тогда позже другого оленя найдем.

Эдвард кивнул и спрятался в ожидании за колючим кустом. Якоб с собакой ушли. Какое-то время все было тихо. Затем донесся далекий треск сучьев. Эдвард замер, готовый в любой момент действовать. Кусты затрещали совсем рядом с ним, и прямо на мальчика из них выломился огромный олень. Он уже было шарахнулся в сторону, но Эдвард опередил его выстрелом. Олень упал. Мальчик, запомнивший наставление Якоба, остался в своем укрытии и, не мешкая, перезарядил ружье. Якоб и Смокер уже бежали к нему.

– Отлично, мой мальчик, – тихо проговорил старый егерь. Укрывая ладонью глаза от солнца, он пристально вглядывался в просвет меж кустами. – Ну-ка, сам посмотри туда, зрение у тебя помоложе будет, чем у меня. Это ветка торчит из травы или что?

– Нет, не ветка, – вгляделся мальчик. – Оно ведь двигается.

– Вот и мне показалось, но глазам не поверил. Не те они у меня уже стали, что прежде. – Якоб весь подобрался, как перед прыжком. – Эх, как бы к нему подойти? Лежит ведь на самой прогалине. Нам с тобой и укрыться негде.

– Отсюда никак, – отозвался мальчик. – Но если мы лесом с другой стороны к нему подкрадемся, то окажемся даже ближе, чем нужно для выстрела.

– Изрядно идти-то придется, – Якоба не слишком прельщал такой марш-бросок. – Но дело стоит того. И пойду я один, – принял решение он. – Это будет надежнее. А ты оставайся со Смокером.

И, осадив пса, который уже собрался составить ему компанию, командой: «Лежать!» – он бесшумно исчез за деревьями. Сколько мальчик ни вглядывался и ни вслушивался в тишину, он так и не смог определить, где находится его наставник, и понял, что он на месте, лишь в тот момент, когда крупный самец взвился на ноги из травы и немедленно был сражен выстрелом. Пуля Якоба не убила его, а лишь ранила, и теперь он несся прямо туда, где таились Эдвард с собакой.

– Лежать, – шепнул Смокеру мальчик и начал прицеливаться.

Олень приближался, однако, заметив охотника, резко взял в сторону. Эдвард успел в него выстрелить, но тоже не слишком удачно. Олень по-прежнему уходил. Эдвард, пустив пса ему вдогонку, дождался бежавшего через просеку в его сторону Якоба.

– Он очень серьезно ранен, – быстро проговорил запыхавшийся егерь. – Смокер его, конечно, теперь возьмет, но надо и нам поспешать.

Подхватив ружья, они кинулись следом за псом, и скоро до них донесся его заливистый лай. Оленя они нашли на коленях. Пес наскоками нападал на него, лишая последних сил.

– Эдвард, даже не вздумай к нему подходить в открытую. Удар рогами очень опасен, – быстро проговорил Якоб.

Пользуясь тем, что внимание раненого самца поглощает собака, он подобрался к нему сзади и точным ударом охотничьего ножа лишил напрасных мучений.

Уняв Смокера, да и собственное волнение, старый егерь смог наконец оценить по достоинству вторую добычу.

– Даже не знаю, какой из них лучше, Эдвард. На редкость сегодня удачная вышла охота. Вот только выстрел мой был неудачный, – с досадой добавил он. – Видишь, я попал ему в бок.

– А я в шею, – указал на второе отверстие в шкуре мальчик.

– Совсем не плохо, – похвалил его Якоб. – Ты сегодня, можно сказать, у нас главный охотник. Еще немного поднатореешь, и я смогу спокойно вешать на стену свое ружье. Ну, я остаюсь, а ты поспеши за Билли. Сегодня придется целых две ездки сделать. Хамфри как в воду глядел. Была бы у нас повозка, за один раз бы все в ней свезли. Ну, чего нет, того нет. Ладно, пока ты ходишь, успею туши освежевать.

С доставкой добычи домой они провозились до позднего вечера, а после еще устраивали ее на хранение, и когда наконец все было закончено, оба охотника не чувствовали под собой ног от усталости. Но это совсем не мешало Эдварду гордиться своей удачей. Впрочем, еще сильнее гордился им Якоб.

Три следующих дня он с утра отправлялся на нагруженном Билли в Лимингтон и пропадал там до вечера. Когда же все мясо наконец было продано, Якоб начал приглядывать повозку и в результате остановил выбор на крепко сработанной мастером, но небольшой, какая и требовалась для Билли, который, подобно другим лошадям из Нового леса, при всей выносливости и силе высоким ростом не отличался. Приобретя в довершение упряжь, Якоб запряг конька, чтобы тот его вез в повозке домой.

Билли, который еще ни разу не ходил в упряжи, новшества совершенно не оценил и принялся всеми доступными себе способами выражать такую позицию: ты, может, мне и хозяин, но всяким глупостям я потакать не намерен. Он брыкался, вставал на дыбы и шарахался из стороны в сторону, пытаясь вновь обрести свободу. Якоб пустился в переговорный процесс, и его ласковые интонации столь проняли конька, что он смиренно вздохнул и тронулся в путь, но тут же, испуганный грохотом повозки, понес с такой силой, что хозяин его едва не вылетел на дорогу. Затем то ли раскинув своим лошадиным умом, что лишь понапрасну расходует силы, то ли привыкнув к стуку колес позади себя, Билли убавил темп, и оставшийся путь до дома они проделали без эксцессов.

Вид новенькой повозки поверг Хамфри в бурный восторг. Огладив ладонью ровные борта и придирчиво изучив колеса и оси, он нашел выбор Якоба просто великолепным и вынес вердикт, что у них все теперь окончательно здорово. А наутро и Якоб сполна оценил правоту его слов, когда, нагрузив в повозку все, что еще оставалось от добытого на охоте мяса, мигом домчал свой товар до города.

– Ну, Эдвард, наши с тобой два оленя ровнехонько окупили обе покупки, – остался он крайне доволен результатом торговли. – А теперь слушай последние новости. Капитан Берли собрался поднять людей на защиту его величества, но был схвачен, объявлен предателем и казнен.

Мальчик от гнева стал белым как полотно:

– Предатели те, кто его казнили!

– Да, Эдвард, все так, – вздохнул старый егерь. – Но вот тебе новость получше. Герцог Йоркский достиг берегов Голландии.

– Вот молодчина! – воскликнул тот. – А что король?

– Все еще пленник. Он в замке Керисбрук. Слухов и разговоров-то множество. Только никто не знает, что из них правда, что ложь. Но в одном большинство людей сходится: долго так длиться не может, и скоро король вернет свое право.

– Надеюсь, мы все его скоро себе вернем, – после короткой паузы произнес Эдвард. – И почему только мне лет мало.

Якоб лишь молча похлопал его по плечу. Так они и сидели какое-то время без слов – умудренный жизнью старик и юноша, рвущийся в бой за то, что ему было близко и дорого. Чувства обоих сходились во всем, кроме одного. Эдвард сетовал на свой возраст, мешающий прямо сейчас сражаться за короля, а Якоб мысленно возносил благодарность Богу за это, ибо сильнее всего боялся подвергнуть воспитанника смертельной опасности. Вечер уже был поздний, и, как ни разволновался Эдвард от новостей, усталость после проделанных за день работ взяла свое. Глаза его стали слипаться, и вскоре он уже крепко заснул.

Весна принесла всей компании множество новых забот и обязанностей. Мальчики и Якоб вычистили навоз из свинарника и конюшни. Вскопали поле и огород. Затем вместе с девочками занялись посадкой картошки, капусты, моркови и репы. Когда же посадки взошли, Хамфри взял на себя уход за огородом и картофельным полем, тщательно поливая их и пропалывая. Запряженный в повозку Билли был непременным участником всех их дел. На нем возили навоз, картошку и семена для посадки, садовые инструменты. Порой загружались в повозку и сами работники, берегли себе таким образом силы и время.

Малышка Эдит была занята не меньше других. Куры стали откладывать яйца, и, едва услышав кудахтанье, она неслась со всех ног на поиски свеженького, чтобы пополнить запас их в кладовке. А к концу месяца Якоб посадил четырех наседок высиживать цыплят, надзор за которыми тоже лег на нее. Самым вольным из всех в эту пору чувствовал себя Билли. Время, не занятое перевозками, было в полном его распоряжении, и он отправлялся пастись куда ему вздумается, самостоятельно возвращаясь домой лишь к вечеру.

– Все это здорово, но я знаю, что нам еще теперь требуется, – заявил с важным видом однажды Хамфри, мало-помалу прибравший к своим рукам все фермерские заботы. – Нам нужна корова.

– Да-да, – немедленно поддержала Элис. – Она нам нужна. И у меня вполне время найдется, чтобы ее доить.

– Вот чьих, интересно, коров я иногда вижу в лесу? – поглядел Хамфри на Якоба.

Тот усмехнулся:

– Если они кому и принадлежат, то исключительно королю, коли пасутся в его угодьях. А дело, я думаю, в том, что с их хозяевами беда какая-нибудь стряслась. Вот коровы от голода в лес и сбежали. Несколько лет назад их было всего шесть штук, а теперь вот до целого стада размножились. Голов пятьдесят, не меньше. Только не вздумайте кто-нибудь к ним подходить. Они совсем дикие. Быки на вас мигом набросятся.

– А все-таки я попытаюсь поймать хоть одну, – азартно блеснули глаза у Хамфри.

– Тяжко тебе придется, мой мальчик, – явно засомневался в удачном исходе Якоб. – И еще раз предупреждаю: не вздумай к быку подходить.

– Да бык мне вообще ни к чему, – отмахнулся младший мальчик. – Зато корова будет нам молоко давать, а огороду – навоз, и на нем взойдет еще больше картошки.

– Коли поймаешь, никто возражать не станет, – с прежним сомнением проговорил Якоб. – Но это трудно, и риск большой.

– Все равно, – упорствовал тот. – Это ведь здорово, если я нам добуду совершенно бесплатную корову.

Когда все, что наметил Якоб, было посажено и работы заметно убавилось, а дни стали длиннее, Хамфри обуяла жажда усовершенствования их маленького хозяйства. Первым делом он расширил возможности огорода, добавив к тому, что уже там росло, привезенные Якобом из Лимингтона семена лука, вскоре густо взошедшие ярко-зелеными стрелами, и землянику, собственноручно выкопанную им в лесу и пересаженную на грядки, а затем принялся за сооружение тачки, чтобы малышка Эдит возила в ней сорняки, которые он выпалывал. И так как опыт в столярном деле у Хамфри был очень маленьким, ему приходилось до многого доходить своим умом. Тем более удивительно, что тачка у него вышла легкой, маневренной и точно по росту и силам младшей сестры. Ободренный успехом, он выстроил новый курятник с гнездами для наседок, и им настолько это понравилось, что вскоре, к большому восторгу Эдит, на заднем дворе мельтешило с полсотни цыплят. Еще Хамфри сделал перегородку в свинарнике, которая отделяла от остальных собратьев вот-вот собиравшуюся опороситься свинью. И, наконец, построил коровник.

В июне настала пора заготавливать на зиму сено. Эдвард и Хамфри на пару работали косами. Девочкам младший брат подогнал рукояти грабель по росту, и они сгребали ими жнивье в стога. Билли возил на своей тележке сено домой. Решив наконец, что накошено вдоволь, Якоб хотел объявить работе конец, но Хамфри не согласился.

– Для Билли, может, и вдоволь, а для коровы мало.

– Да где ж она, эта корова твоя? – усмехнулся Якоб.

– Там же, где ваша с Эдвардом оленина. В лесу, – невозмутимо ответил мальчик.

И он продолжал косить, пока не скопился огромный запас и сена, и папоротников. Часть последних пошло у него на крышу коровника, и настил получился таким надежным и прочным, что новшество это очень понравилось Якобу.

Коровы, однако, по-прежнему не было. Домашние стали по этому поводу часто над ним подшучивать. Особенно веселился Эдвард. Однажды, добыв на охоте гораздо больше, чем они могли сохранить в эту жаркую пору, он, поглядев на брата, сказал:

– Ничего, зато хватит и для твоей коровы, Хамфри.

Младшего брата, впрочем, подобные выпады совершенно не выводили из равновесия. Установив, на каких прогалинах и в какое время пасется дикое стадо, он каждое утро и каждый вечер удалялся с таинственным видом на час-другой в лес, где, спрятавшись за деревьями, вел напряженное наблюдение. Однажды он вышел из дома, когда все еще спали, и к завтраку не вернулся. Все терялись в догадках, куда он исчез. Якоб встревожился не на шутку. Но Эдвард только посмеивался:

– Подожди волноваться. Сам скоро увидишь: он сейчас возвратится с коровой.

Не успел он это произнести, в дом ворвался красный вспотевший Хамфри.

– Якоб! Эдвард! Скорее со мной! – выкрикнул он, тяжело дыша. – Нам обязательно нужен Смокер, еще веревка и ваши ружья. Все, побежал запрягать Билли.

– Что? Что стряслось? – вместе воскликнули Якоб и Эдвард.

– Некогда, по дороге все объясню, – отмахнулся Хамфри уже на пути к конюшне.

Когда он исчез, Якоб с недоумением воззрился на Эдварда.

– Ты что-нибудь понял?

– Судя по его виду, он наконец обнаружил предмет своего помешательства, а точнее, корову, – отвечал ему тот. – Думаю, нам действительно нужно взять поскорее ружья. А в пути он нам все и расскажет. Кстати, где Смокер?

Услыхав свое имя, пес, виляя хвостом, подбежал к ним. Хамфри уже подкатил к крыльцу на повозке. И вся компания спешно тронулась в путь.

– Ну а теперь рассказывай, – потребовал Эдвард.

– Вы же знаете: я давно этим стадом интересуюсь. Последнее время даже лазаю на деревья. Так лучше видно, как они там, внизу. Ну и вот, я недавно заметил: несколько коров у них скоро отелятся, а одна – со дня на день. Вчера вечером она сперва сильно нервничала, а потом одна ушла в заросли. И больше к ним не вернулась. Это я точно вам говорю, потому что на дереве просидел очень долго. Оттого так поздно вчера и вернулся. А сегодня, когда с утра пораньше пришел, ее опять в стаде не было. И я ничего не перепутал, – поторопился добавить Хамфри. – Эта корова сильно от остальных отличается. Такая черная с белыми пятнами. И я совершенно уверен: она пошла в заросли рожать, и теперь у нее наверняка уже есть теленок.

– Вполне вероятно, – покивал ему Якоб. – Но мы-то здесь чем можем быть полезны?

– Да вот мне тоже не совсем ясно, – подхватил Эдвард.

– Сейчас я вам все объясню, – в полном раже продолжил Хамфри. – Повозка нам для чего нужна? Чтобы теленка в нее погрузить, когда он у нас окажется. – Якоб и Эдвард скептически на него посмотрели, но ничуть его не обескуражили. – Я совершенно уверен: у нас все получится, – твердо произнес он. – Смокер прекрасно ведь сможет корову отвлечь. Вот мы в это время и схватим теленка. Корову потом привяжем. А ружья я вас попросил захватить, чтобы от стада отстреливаться, если оно захочет прийти на помощь своей корове.

– Ты знаешь, мой мальчик, – в голосе Якоба слышалось на сей раз не сомнение, а скорей удивление, – похоже, у нас и впрямь все получится. Кто б мог подумать, что ты такой план разработаешь. Где там твои эти заросли?

– Еще полмили проедем, и сами увидите, – пристально вглядывался вперед Хамфри.

Добравшись до места, компания сразу отметила крайне удачное для себя стечение обстоятельств: стадо паслось на значительном расстоянии от зарослей, за которыми должна была находиться корова.

– Ну, значит, так, – немедленно взял на себя командование операцией Якоб. – Мы с Эдвардом и со Смокером идем первыми. Ты, Хамфри, следуй за нами. Если не ошибаешься и она действительно там, Смокер при надобности ее атакует и к нам не подпустит. О-о, вот и след, – вдруг заметил он. – Она там. Вперед. Только тихо.

Они с большими предосторожностями начали углубляться в заросли по коровьему следу. Она отелилась совсем недавно и теперь вылизывала своего малыша, который даже еще не стоял на ногах. Завидев их, она угрожающе выставила вперед рога и приготовилась к нападению, но тут Якоб крикнул:

– Смокер, ату ее!

Его стремительная атака вынудила корову ретироваться в кусты, где, с ловкостью уворачиваясь от рогов, пес завился вокруг нее в головокружительном беге, отрезая ей путь к теленку. Якоб с ружьем немедленно занял на всякий случай позицию между ними и малышом и лишь после этого распорядился:

– Хамфри, Эдвард, несите его в повозку!

Мальчики, подхватив теленка под брюхо, поспешили исполнить приказ. Смокер же до такой степени завладел вниманием матери, что она какое-то время даже не замечала пропажи. Истина ей открылась лишь после того, как Якоб подозвал к себе пса. Корова трагически взвыла и кинулась вон из зарослей. Смокер тут же повис у нее на ухе, значительно снизив скорость ее продвижения.

– Не отпускай ее, парень, – напутствовал его Якоб, уже спешивший на помощь мальчикам. – Теленок в повозке? – крикнул он им.

– Да, и крепко привязан, – подтвердил Эдвард.

– Отлично, – одобрил их действия старый егерь и с ходу запрыгнул в повозку. – О корове теперь не тревожьтесь. Сама как миленькая за нами пойдет. Смокер, оставь ее!

Пес пулей вылетел из кустов, за ним с тревожным мычанием показалась корова. Ей тут же ответил теленок. Она к нему подбежала. Якоб насторожился.

– Ей вроде кто-то из стада откликнулся, а это нам ни к чему. Трогай, Хамфри. Чем скорее мы уберемся отсюда, тем лучше.

Мальчик, уже державший в руках поводья, резко ими встряхнул. Застоявшийся Билли послушно пустился по направлению к дому. Якоб опять прислушался.

– Эдвард, готовь ружье. Нас преследует стадо. Хамфри, поторопи-ка Билли.

Вскорости факт преследования стал очевидным. В четверти мили позади них с угрожающе трубным ревом и воинственно задранным хвостом несся огромных размеров бык.

– На наше счастье, он только один, – пригляделся Якоб. – Но и это не шутка. Смокер, ко мне, – пресек он попытку пса ринуться в бой. – Хамфри, останови Билли.

Расстояние между ними и быком уже сократилось до сотни ярдов, и было заметно, как взбешенное животное вращает налитыми кровью глазами, словно еще не решив, кого из компании избрать первой жертвой.

– Эдвард, стреляешь ты. Целься ему в плечо, – дал четкое указание старый егерь.

Подпустив быка еще ярдов на двадцать, мальчик выстрелил. Животное рухнуло на колени и стало ожесточенно рыть землю рогами.

– Ну, будет, – сказал Якоб заметив, что Эдвард перезаряжает ружье. – Ему и так больше не встать. Мы после, конечно, сюда наведаемся, но сейчас поспешим домой, пока другие из стада сюда не пожаловали. Трогай, Хамфри.

Их больше никто не преследовал, и они в сопровождении неотлучной коровы, следовавшей по пятам за повозкой с теленком, благополучно прибыли к воротам своих владений.

– Ну и что дальше? – выжидающе глянул Якоб на Хамфри. – Как говорится, чей план, тому и решать. Ох, только зря это. Девочки вышли из дома, – он увидел, как обе сестры спешат им навстречу. – Элис, вернитесь внутрь! И не показывайтесь оттуда, пока мы не скажем!

Строгий окрик его, моментально поддержанный Эдвардом, заставил сестер ретироваться, а Хамфри тем временем отдавал распоряжения:

– Повозку заводим во двор, потом перед носом коровы захлопываем ворота. Она должна оставаться снаружи, пока у меня все не будет готово.

– Ну, это легко. Смокер все сделает в лучшем виде, – заверил мальчика Якоб.

Хамфри развернул Билли с таким расчетом, чтобы повозка встала вплотную к высокому забору. Эдвард, забравшись на нее, влез внутрь и отворил щеколду ворот. Едва они начали открываться, Якоб науськал Смокера на корову. Повозка проехала. Эдвард немедленно запер ворота. Корове путь внутрь был отрезан.

– Ну, и что дальше? – полюбопытствовал у брата Эдвард.

– Берем теленка. Относим его в коровник. Потом я иду за веревкой, делаю на ней скользящую петлю, возвращаюсь в коровник, там залезаю на балку и сверху набрасываю петлю на рога корове, как только она займется своим теленком. А она точно сюда прибежит и займется, едва вы ее в ворота пропустите. Кстати, на всякий случай, когда ей откроете, спрячьтесь в повозку, чтобы она не боднула вас. Хотя, по-моему, ей сейчас дела ни до кого нет, кроме теленка. Потом идите к сараю и тяните за другой конец веревки, пока я не скажу, что хватит. Вот корова и станет нашей.

План его воплотился без малейшего сбоя. Когда Эдвард и Якоб натянули веревку, животное оказалось столь плотно прижато к стене коровника, что даже голову не могло повернуть.

– Ну, и долго ты ее так держать собираешься? – спросил Якоб.

– Нет, – откликнулся Хамфри. – Только пока ей рога подпилю, чтобы бодалась не так опасно.

Сходив за ножовкой, он ловко исполнил задуманное, после чего удлинил привязь с таким расчетом, чтобы корова могла доставать до теленка и есть из яслей.

– Ну, остальное теперь вопрос времени, – подытожил довольный собою мальчик. – На сегодня ей здесь всего хватит. А завтра накосим свежей травы.

Они вышли, затворив дверь коровника.

– Да, Хамфри, заткнул ты нас всех за пояс, – был до сих пор потрясен Якоб. – Вот уж и впрямь упорство и труд все перетрут. Признаться, когда ты построил коровник и столько лишней травы накосил, я про себя посмеивался и думал, что мы сможем скорее слона завести, чем корову. Зато теперь можешь сам над нами как следует посмеяться. Это ведь надо так хитро придумать.

– Мне до таких хитроумных задумок точно уж далеко, – признался Эдвард. – Но так как мы все же ему помогали, думаю, нам полагается хороший обед, если, конечно, Элис сегодня его приготовила, – засмеялся он. – А после обеда съездим к тому быку, Якоб?

– Ясное дело, съездим, – ответил он. – Мясо у этого злыдня наверняка славное. Часть оставим себе, часть продам в Лимингтоне. Да и за шкуру заплатят хорошие деньги.

Глава VI

Элис и Эдит были готовы тут же нестись в коровник, но Хамфри велел им не подходить даже близко к нему, пока он не разрешит. Затем вся компания пообедала, Якоб и Эдвард проверили ружья, Хамфри запряг отдохнувшего Билли в повозку, и все трое, оставив девочек дома, опять поехали в лес.

Быка они обнаружили там же, где с ним расстались. Он стоял недвижимый. Лишь когда они осторожно приблизились, голова его чуть шевельнулась и вновь замерла.

– Удивляюсь, что он вообще еще жив, – сказал Якоб. – Но рисковать все равно не будем, да и мучить его зря нечего. Эдвард, пошли-ка пулю дюйма на три выше его плеча.

Не успел еще смолкнуть звук выстрела, как бездыханное животное лежало на траве.

– А он даже больше, чем мне показалось, когда он за нами гнался, – сказал старший мальчик. – Завидный трофей. Почему же мы, Якоб, раньше с тобой на них не охотились?

– Но, Эдвард, это не дичь, – возразил старый егерь.

– Теперь уже точно нет, – подхватил Хамфри. – Давайте мы с вами вот как условимся. Дичь – это ваше с Эдвардом дело. А скот одичавший уж будет моим. Там еще много голов осталось, и я намерен их тоже прибрать к рукам.

– Тогда, считай, у тебя все права, хотя я на это стадо и раньше вроде не покушался, – сказал ему Якоб.

– Согласен, – подхватил Эдвард.

– Да будет так, – с пафосом провозгласил его младший брат. – Что я решил с ними сделать, вы после увидите. А сейчас нужно сразу договориться: деньги от продажи скота пойдут для моих личных целей. Мне нужно ружье и еще кое-что совершенно необходимое.

– Почему бы и нет, – опять поддержал его Якоб. – Только теперь нам надо проворнее заняться тушей. И так до вечера ведь провозимся.

Они действительно возвратились лишь на исходе дня. Билли привез до предела нагруженную повозку. Следующим же днем Якоб с немалой выгодой продал в Лимингтоне столь неожиданно доставшуюся им добычу. Мясо и шкура быка ушли с такой выгодой, что Хамфри получил и ведро для дойки коровы, и несколько мисок, и маслобойку, а у старого егеря еще остались деньги.

К корове Хамфри пока еще не заходил, объясняя, что, если выждать до завтра, она станет гораздо покладистее. Малышка Эдит забеспокоилась:

– Вот ты ей не дашь еды, а теленок может погибнуть. Мне будет так жалко.

– Еды у нее там полно, – заверил Хамфри. – Я совсем не морю ее голодом. Просто она должна хоть немножко обрадоваться, когда получит от меня свежую траву.

Процесс приручения продолжался целых две недели. Каждый день мальчик кормил свою пленницу свежей травой. Сначала она воспринимала его появление нервно, но он был терпелив, подолгу с ней ласково разговаривал и постепенно вошел к ней в доверие. Процессу сближения способствовал и теленок, который стал быстро совсем ручным, что тоже настраивало его родительницу на вполне мирный лад. Став у коровы, можно сказать, своим человеком, Хамфри принялся приучать ее к Элис, которая сперва заходила в коровник только с ним вместе, а затем уж смогла приносить ей корм и одна.

Когда теленку исполнился месяц, мальчик попробовал подоить корову. Она брыкалась, опрокидывала ведро. Угрозы и уговоры были бессильны. Тогда Хамфри начал ее выпускать попастись во двор, вечером же позволял ей вернуться к теленку только после того, как подоит, и постепенно она привыкла к этому. Затем Хамфри решил ее отпустить на пастбище в лес. Когда она первый раз исчезла из вида в чаще, он испугался, что больше ее никогда не увидит, однако вечером возле ворот раздалось ее требовательное мычание. С этого дня она до самого наступления холодов была на подножном корму и неизменно возвращалась к детенышу, дожидавшемуся ее в коровнике. А Хамфри не отнимал его от нее до самой зимы. Тут надо сказать, что он оказался телочкой и со временем обещал вырасти в замечательную вторую корову. Заботу об обеих скоро взяла на себя Элис, и в кладовке наших лесных обитателей теперь не переводились молоко и другие продукты, которые можно из него сделать.

На исходе последнего летнего месяца Хамфри спросил у Якоба:

– Ты когда в Лимингтон поедешь?

– Да мне там сейчас особенно делать нечего, – отозвался тот. – Конец августа и сентябрь – неподходящее время для оленины.

– Ну, когда все-таки соберешься, мне надо будет тебя попросить привезти кое-что для меня и для Эдит.

– И что же понадобилось нашей Эдит? – заинтересовался Якоб.

– Котенок, – внес ясность мальчик.

– Ну, это задача простая. А сам ты что хочешь?

– Собаку. Смокер же все-таки твой, а я хочу вырастить собственную.

– Что ж, я подумаю, порасспрашиваю, – кивнул старый егерь. – Смокер, конечно, еще в полной силе, однако совсем не дурная идея иметь на каждое ружье по собаке. Разное ведь иногда случается.

– Тогда лучше уж двух щенят завести, – вмешался дотоле молчавший Эдвард. – Одного Хамфри, другого мне.

Якоб снова кивнул.

– Но для этого нужен не Лимингтон. Навещу-ка я своего приятеля на другом конце леса. Давненько к нему не наведывался. У него-то как раз и водятся очень правильные щенки такой же породы, как Смокер. Пожалуй, сегодня туда и отправлюсь. Но не рассчитывайте, что я сразу вернусь с щенками. Их, вероятнее всего, подождать придется.

– Тогда я с тобой. Можно, Якоб? – немедленно стал набиваться ему в компанию Эдвард.

– Лучше не надо, – возразил тот. – Сам посуди: вопросы пойдут, разговоры…

– И вообще ты мне здесь понадобишься, – Хамфри очень кстати для Якоба вынашивал свои планы на старшего брата. – Нечего от работы увиливать.

– Какой еще там работы? – сердито уставился на него Эдвард.

– Разной и очень тяжелой. Созревшие желуди нужно собрать, а их нам на эту зиму много понадобится. Видел, сколько у нас поросят наплодилось, и всех, между прочим, нужно кормить. Так что уж помогай. Нам с Элис и Эдит никак без тебя не справиться, – настаивал младший брат.

– У тебя, по-моему, в голове одна ферма да свиньи, – презрительно фыркнул старший.

– Ну, ты же у нас великий охотник. Все остальное не стоит твоих усилий. А я вот считаю, что одна птица в руке лучше, чем две в кусте, и заработаю своей фермой гораздо больше, чем ты охотой, – парировал выпад Хамфри.

– Почему это только ты? – воскликнула с возмущением Элис. – Мы с Эдит тоже с тобой на ферме работаем. А птицы и яйца вообще целиком на нас. Якоб, продай, пожалуйста, часть из них в Лимигтоне и купи нам новые платья, а то старые так истрепались! В них теперь только работать можно.

– Ясное дело, что это ваше, – подтвердил он. – И я вам куплю все, что вы захотите. А Хамфри на свои нужды пусть зарабатывает собственным хозяйством.

– Ну, тогда масло тоже мое, – решила напомнить Элис. – Ведь это я его делаю.

– Из молока от коровы, которую я поймал и приручил, – счел своим долгом несколько ограничить ее права Хамфри. – Значит, доход от масла делится между нами в равных долях.

– Да, так, наверное, правильно, – вняла его доводам девочка и перевела взгляд на Якоба. – Я сбила целый фунт[3] масла, но отчего-то оно у меня не твердеет. Не знаешь, в чем может быть дело?

– Может, ты соли в него маловато добавила? – предположил он.

– О, а я ее вовсе не клала, – растерялась Элис. – Разве она там нужна?

– Обязательно, – подтвердил Якоб. – Без нее у тебя не получится плотной массы. Но ты не расстраивайся. Я много раз видел, как делают масло, и сам тебе все покажу.

Оставив Эдварда в помощь брату и сестрам, Якоб ушел разузнать у приятеля на предмет щенков. Пропадал он в гостях два дня и, возвратившись, принес хорошую новость. Щенки у мальчиков будут, и преотличные. Якоб сам отобрал из помета двух самых лучших, только надо теперь запастись терпением. Пока им всего две недели от роду, и они должны оставаться при матери. А вот месяца через четыре, когда они сами будут способны добраться с Якобом до их дома, он сходит за ними и приведет.

– И, Эдвард, – продолжил он. – Будь осторожен в лесу. У оленей сейчас самый гон. Самцы очень злые в эту пору. На меня один в пути бросился. Хорошо я успел ему рог отстрелить, он и удрал с испугу. А так, боюсь, плохо бы мне пришлось.

– Да что мне в лесу сейчас делать, если нельзя охотиться. Я туда и не собираюсь, – успокоил его старший мальчик. – Вот наступит сезон в ноябре, тогда и начнем.

– Время за всеми трудами летит незаметно, – отметил Якоб. – Лето вон промелькнуло как один день. Не успеем оглянуться, ноябрь пожалует. Что ж, завтра я желуди вам помогу дособрать, а послезавтра мы с Билли отвезем в Лимингтон ваших, девочки, кур.

– А когда вернешься, помоги мне, пожалуйста, масло делать, – напомнила Элис. – У меня к тому времени много сливок накопится.

– И не забудь про котенка, – добавила Элис.

– Не пойму, что за польза тебе от него, – пожал плечами Хамфри, только что смастеривший для младшей сестры птичью клетку. – Во-первых, он птиц твоих всех переловит, а во-вторых, сливки у Элис начнет воровать.

– Не переловит и не начнет, – решительно возразила младшая девочка. – Просто надо повыше повесить клетки для птиц, чтобы он до них не достал, и как следует закрывать дверь в кладовку, где сливки хранятся.

– И тогда от котенка будет сплошная польза, потому что он наконец приучит вас к аккуратности, – глянул весело на сестер Эдвард.

Хамфри окинул внимательным взглядом его залатанную во многих местах одежду, затем скорбно воззрился на собственную, которая тоже ничем его не порадовала.

– Якоб, девчонки уже про себя говорили, но и нам бы пора купить что-то новое. Только, боюсь, наших денег пока на это не хватит.

– О чем ты, мой мальчик? Все я куплю, что вам надо. А деньги вернете, когда заработаете, – торопливо проговорил старик. Он, конечно, купил бы им все и так, однако считал полезным, чтобы его питомцы учились вести счет деньгам.

– Ну, тогда мне нужны в первую очередь костюм и ружье, – поторопился с заказом Хамфри. – А после того как верну тебе деньги за них, понадобятся еще инструменты и гвозди с шурупами. Но сначала ружье, – повторил он. – Хочу посмотреть, как у меня в лесу все получится, особенно когда уже будет собственная собака.

– С собакой еще потерпишь, – напомнил Якоб. – А в лес могу тебя брать с собой. Эдвард уже достаточно научился. Теперь твоя очередь.

– И мне хочется научиться как можно скорее, – с очень серьезным видом проговорил Хамфри.

В назначенный день старый егерь отвез на повозке в Лимингтон сорок из выпестованных Эдит цыплят и возвратился, выполнив все пожелания. Девочки получили по новому платью и деньги, вырученные от продажи цыплят, а мальчики – новые костюмы. Затем Якоб вручил Хамфри ружье, и оно стало предметом его особенной гордости, потому что калибр его оказался больше, чем у двух ружей, которые уже были в доме. И еще в повозке приехал маленький белый котенок. Эдит тут же прижала его к груди и унесла в дом. Новости в городе были по большей части на уровне слухов, но все-таки Якоб сумел поднять настроение Эдварду сообщением, что в стане противника начались распри. Левеллеры уже не сторонники Кромвеля, а восстали против него. И, похоже, что все остальные там тоже вскоре передерутся.

Старый егерь был прав: дел у всех в два последних еще теплых месяца оказалось столько, что наша компания и не заметила, как наступил ноябрь. Начался новый сезон охоты. Якоб открыл его вместе с Эдвардом и вернулся домой не только с обильной добычей, но и в каком-то особо приподнятом настроении.

– Ну, моя милая, – обратился он к Элис. – Завтра тебе неплохо бы расстараться и приготовить нам необычный обед. Потому что у нас будет пир.

– Но по какому случаю, Якоб? – не поняла она.

– Если сама не догадываешься, поймешь, когда время настанет, – с загадочным видом ответил он.

– Ну, если Хамфри согласится нам помочь, надеюсь, мы с Элис что-то придумаем. Во всяком случае, будем очень стараться, – пообещала девочка.

И они действительно расстарались. Эдит ощипывала цыплят, Хамфри, уже успевший тоже неплохо освоить готовку, сперва виртуозно нарезал овощи, а затем возился с подливой. А Элис все утро жарила, парила и пекла. В час обеда на столе красовались ростбиф из оленины с хрустящей корочкой, жаркое из оленины и овощей, два золотистых жареных цыпленка и главная гордость старшей сестры – румяно-желтый пирог, начиненный ябло-ками.

Лицо старого егеря просияло. Он прочувствованно прочел молитву. Затем на мгновенье умолк и начал:

– Теперь наконец настала пора вам узнать, что сегодня у нас за особенный повод. Прошел ровно год с того дня, как привел я вас всех в этот дом.

– Я вроде догадывался, только не был уверен и… – подхватил было Эдвард, но Якоб, словно боясь сбиться с мысли, жестом остановил его и продолжил:

– А теперь, дорогие мои, признайтесь мне честно: этот год прошел для вас так же быстро и весело, как если бы вы оставались в Арнвуде?

– Что ты! Гораздо быстрее и веселее! – выкрикнул Хамфри. – Там мне настолько нечего было делать, что я иногда не знал, куда время девать. А здесь сразу дни стали такие короткие.

– Совершенно с тобой согласен, – испытывал схожие ощущения Эдвард.

– И я! – воскликнула Элис. – У меня полно дел. И работаю с удовольствием. И никто меня не ругает, если я вдруг испачкаю платье.

– А что это наша малышка Эдит молчит? – склонился к ней Якоб.

– Ой, мне так нравится помогать Элис! А теперь у меня еще и котенок есть! – только и отвечала она, но голос ее так весело прозвенел в большой комнате, что больше слов и не требовалось.

– Ну вот, дорогие мои, – снова заговорил старый егерь. – Стало быть, все вы теперь понимаете: человек ощущает себя счастливее всего, когда дни его идут быстро. А быстро они идут, только если у него много дел. Здесь вы живете в мире и безопасности. Надеюсь, что с Божьей помощью так будет и дальше. Мы в этом мире мечтаем о многом. Постоянно нам вроде бы что-нибудь требуется. А по сути, для счастья нужна-то самая малость: здоровье да бодрость духа. И это вы здесь получили. Ну кто бы из ваших прежних знакомых сейчас поверил, что вы – те самые дети из Арнвуда? Вы были такие чахлые, бледные. А за год выросли, загорели, окрепли. Глянь на своих сестер, Эдвард. Как тебе кажется, узнала бы их сейчас, к примеру, Марта, которая за ними приглядывала?

– Да ни за что, – улыбнулся он. – Особенно в этой одежде.

– Ты-то, конечно, уже постарше был и покрепче, тебя даже в новом костюме узнают, – поторопился внести уточнение хитрый старик, опасавшийся, как бы старшему из воспитанников не взбрело на ум, что раз и он сам до того изменился, что можно теперь наконец появляться на людях. – А вот Хамфри совсем стал другим, – продолжил он. – И мы должны быть за то благодарны Всевышнему, что Он спас вас от гибели, а меня надоумил забрать вас к себе. И за то, что дает мне еще пожить в этом мире, чтобы вам опыт свой передать и выполнить обещание, которое дал я вашему замечательному отцу. И вот как замечу, что в вас еще больше прибавилось самостоятельности, сердце мое все сильнее исполняется радости. Благослови вас Господь, дорогие мои. Верю, что с Его помощью вы узнаете лучшие времена.

Голос у Якоба дрогнул, и он торопливо стер слезы со щек натруженной от многолетней работы ладонью.

Когда наступила зима, Якоб, дотоле совсем не по-старчески бодрый и сильный, начал сдавать. Его одолели столь сильные боли в суставах, что на охоту вместо трех раз в неделю он мог теперь выбраться с Эдвардом только два, а в третий ему составлял компанию младший брат. Впрочем, за осень старик и Хамфри успел уже кое-чему научить, и мальчики редко возвращались домой с пустыми руками. Эдварду же и вовсе теперь на охоте наставник не требовался. Окончательно убедившись в этом, Якоб к концу зимы вообще перестал с ним ходить и выбирался отныне из дома лишь в Лимингтон, но даже эти поездки стали даваться ему с трудом.

Только теперь четверо его подопечных поняли, от скольких дел он их раньше освобождал. Но, несмотря, на то, что дел у них сильно прибавилось, Хамфри по-прежнему умудрился выкроить время для новых поделок. Однажды он принялся за какое-то очень странное сооружение, стойко отмалчиваясь на все вопросы по этому поводу. Больше других изнывала от неизвестности малышка Эдит. Увидев однажды, как брат, устроившись в уголке большой комнаты, сгибает с сосредоточенным видом ореховый прут, чтобы затем вновь позволить ему распрямиться, она в очередной раз полюбопытствовала:

– Ну Хамфри, скажи мне, пожалуйста, что это?

– Отстань, ребенок, – шикнул он на нее. – Выйдет, тогда поймете. А если нет, значит, я зря потратил время.

И все были вынуждены оставить его в покое. Тем более что он тут же занял всех новой идеей. В эту зиму у них оказалось много свинины, и, вместо того чтобы всю ее засолить, Хамфри решил из части ее приготовить бекон.

– Это же здорово, Элис, – сказал он сестре, – когда с потолка свисает хороший кусок бекона. Вот, например, вернулись из леса мы с Эдвардом страшно голодные, а у тебя по какой-то причине обед не готов. Ты встала на табуретку, отрезала часть от бекона, положила на хлеб – вот мы и перекусили. Разве ты будешь против?

– Да, по-моему, ты сам не против, раз так это вкусно расписываешь, – весело откликнулась она.

А Хамфри уже повернулся к Якобу:

– Я вроде однажды от тебя слышал, что лучше всего коптить на ясеневых дровах.

– Именно так, мой мальчик, – подтвердил тот. – Моя покойная мать большой была мастерицей коптить свинину. Сколько она ее сделала за свою жизнь в трубе вот этого самого очага. Завтра же тебя всему научу.

Процесс копчения занял в итоге руки всех домочадцев, когда же с ним было успешно покончено, Хамфри в компании со своей странной конструкцией удалился в лес. Вернулся он без нее и продолжал упорно отмалчиваться до самого следующего утра, когда еще перед завтраком притащил из леса домой заячью тушку.

– Видите, у меня получилось. Все же разнообразие к нашему столу. Завтра опять силок свой поставлю.

– Откуда же ты узнал, как сделать его? – изумился Эдвард.

– Из той старой книжки про путешественников, которую нам прошлым летом Якоб привез из Лимингтона, – ответил брат. – Люди там постоянно ловили таким же образом зайцев и кроликов. Вот я и вычитал кое-что про эту конструкцию. Но до многого все равно пришлось самому додумываться.

Тут надо добавить, что новые книги были для Якоба слишком дороги, зато побывавшие у кого-то в руках ему иногда удавалось купить в Лимингтоне по сходной цене, и он привозил их детям. Правда, их силы и время были настолько поглощены работой, что читать удавалось не слишком часто.

Глава VII

Увеличив количество силков, Хамфри стал регулярно снабжать Элис кроличьим и заячьим мясом, и это позволило ей готовить к обеду новые блюда. Затем он соорудил ловушку для птиц и поймал для девочек двух щеглов, которых они поселили в заранее сделанных Хамфри клетках. А потом он начал утрами и вечерами пропадать в лесу. Первый раз за день он удалялся туда еще на рассвете и возвращался к завтраку. А вечером уходил, когда на черном по-зимнему небе появлялась луна, и приходил обратно настолько поздно, что остальные обитатели домика давно уже спали. Зная, как Хамфри не любит делится своими замыслами заранее, никто на сей раз ни о чем его не расспрашивал, пока однажды он не ворвался поутру с улицы в крайнем волнении.

– Эдвард, похоже, я там поймал кое-что куда больше кролика! – прямо с порога выкрикнул он. – Якоб, твой ревматизм позволит тебе сейчас взять ружье и пойти вместе с Эдвардом в лес? Без вас двоих мне не справиться.

– Похоже, позволит, – отозвался старик. – Мне сейчас стало немного полегче. И на сухом морозце побыть невредно. Хуже всего в сырую погоду. Посмотрим, что ты там поймал.

– Только идти придется две мили, – счел своим долгом предупредить младший мальчик.

– Да уж как-нибудь справлюсь. Указывай путь, – уже проверял ружье Якоб.

К месту, куда он их вел, тянулась утоптанная тропа, и по тому, как плотно на ней утрамбован был снег, легко было догадаться, что Хамфри множество раз проделывал этот путь. В рощице из высоких деревьев пряталась защищенная от ветров полянка, в центре которой зияла огромная яма, футов[4] шесть в ширину, восемь в длину и девять в глубину.

– Это моя большая ловушка, – пояснил Хамфри. – И поглядите, какая птичка в нее залетела.

Якоб и Эдвард подошли к краю ямы. На дне ее лежал молодой бык. Смокер залился лаем.

– Как вам кажется, мы могли бы его оттуда вытащить? Я полагаю, что он не должен был пострадать, – повернулся к своим спутникам Хамфри.

– Ошибаешься, – покачал головой старый егерь. – Был бы телок, дело другое. А этот, пока падал, весь поломался. Придется его застрелить, чтобы зря не мучился.

– Жалко, – вздохнул младший мальчик. – Мне-то он был как раз нужен живым.

– Ничего не поделаешь, – отозвался Якоб. – Эдвард, давай, что уж там.

Тот, одним метким выстрелом уложив животное наповал, с удивлением посмотрел на брата:

– Как тебе удалось его заманить сюда?

– Вычитал способ все в той же книге о путешественниках, – начал объяснять он. – Я знал, что стадо зимой сюда часто приходит. Ну, по методу этих, из книжки, и вырыл яму. Завалил ее ветками. А потом разбросал солому. Часть вокруг ямы, а часть – на самую середину. Коровы же от такого никогда не отказываются. Вот так все и вышло.

– Одно для тебя утешение: ты добыл нам прекрасную молодую говядину, и она с лихвой окупит покупку ружья, – сказал Якоб. – Правда, поднять его трудно. Хорошо еще бык молодой. Будь он немного постарше, мы тушу даже втроем бы оттуда не вытянули.

– В следующий раз сделаю лебедку, – тут же нашел техническое решение Хамфри. – Это облегчит нам задачу и сэкономит силы.

Пока Якоб с Эдвардом занимались разделкой туши, он сбегал домой за повозкой и Билли, который повез всю компанию вместе с солидным грузом домой.

– Я вот еще что хочу тебе посоветовать, Хамфри, – вспомнилось по пути Якобу. – Если намерен в дальнейшем свою ловушку использовать, сегодня же возвращайся туда и убери все следы. Скотина смертоубийство чует лучше бладхаунда. Сколько раз наблюдал, как олени бежали с тех мест, где мне пришлось свежевать добычу.

– Хорошо, что предупредил, – с благодарностью произнес младший мальчик. – Самому мне такое в голову не пришло бы. Я еще вот что придумал, – осенило внезапно его. – Подложу-ка я и на дно ямы побольше соломы. Тогда корова или бык, которые в следующий раз туда упадут, останутся невредимыми. Вот нам и пополнение к стаду.

– Долго же тебе, Хамфри, пришлось такую огромную яму копать, – с уважением посмотрел на него Якоб.

– И чем глубже, тем приходилось труднее, – произнес он. – Ведь надо было еще и землю вытаскивать, чтобы она вокруг не валялась. Месяц с лишним здесь провозился. Под конец вообще больше вверх-вниз по лестнице с ведром лазал, чем копал.

– Вот это терпение и настойчивость, – одобрительно проговорил Якоб. – Мне далеко до такого.

– А мне еще дальше, – подхватил Эдвард. – Даже если я очень буду стараться. Эдак, пожалуй, всего добьешься.

И Хамфри действительно скоро достиг своей цели. В его ловушку попались совсем молодые бычок и телочка, которых он с помощью самой что ни на есть примитивной лебедки смог вытянуть на поверхность совершенно целыми и невредимыми. А так как процесс приручения им уже был освоен, домашнее стадо значительно увеличилось.

Гораздо хуже обстояли дела с Якобом. Он сдал уже до такой степени, что вовсе не мог выбираться в Лимингтон. Излишки оленины, которые у них теперь образовывались, Хамфри коптил и сохранял про запас. А вот последняя связь с внешним миром была для наших героев потеряна, и больше других от этого мучился Эдвард. Старик же по-прежнему пока даже мысли не допускал, чтобы кто-то из мальчиков появился хоть ненадолго в городе.

Давно уже минул срок, в который приятель Якоба обещал отдать ему двух щенков, но он по-прежнему не мог найти силы туда отправиться и все дожидался, когда ему станет полегче. Увы, улучшение не наступало. Наконец он с большой неохотой позволил поездку к приятелю Эдварду, в подробностях объяснив ему, как добраться до места и строго-настрого наказав называться исключительно Эдвардом Армитиджем, его внуком.

Эдвард дал обещание исполнить все в точности, как он сказал, и следующим же утром, захватив с собой немного денег, если они вдруг потребуются для каких-нибудь непредвиденных обстоятельств, оседлал белого Билли. Хамфри выбежал из дому проводить брата.

– С удовольствием поехал бы вместе с тобой.

– А я с удовольствием взял бы тебя, – заверил Эдвард. – Думаешь, мне непонятно? У меня самого сейчас ощущение, как у раба, которому на минутку дали почувствовать волю. Якоб, конечно, к нам очень добр, и мы так многим ему обязаны… Но безвылазно проводить день за днем в дремучем лесу, ни с кем не встречаться и не разговаривать… Нет, Эдвард Беверли создан совсем для другого! Отец наш был воином. Славным воином. И если бы мне уже было достаточно лет, велел долг бы мне сбежать и найти сторонников короля. Мне нужно быть вместе с ними. Охотиться на оленей, конечно, неплохо, но у меня куда более важные цели.

– Да, Эдвард, ты прав, – согласился Хамфри. – Только не забывай: старик уже очень слаб. Подумай, что станет с нашими сестрами, если мы с тобой их оставим.

– Сам знаю, не можем мы их оставить, – с досадой произнес старший брат. – Вот если бы они жили у наших родственников и я был бы уверен, что им не грозит опасность…

– Ну, разумеется, тогда у нас были бы руки развязаны, – подхватил Хамфри. – Но они здесь, а лет нам с тобой еще слишком мало, чтобы идти на войну. Что там особенно сделаешь в наши с тобой пятнадцать и тринадцать…

– Это еще как сказать, – перебил его Эдвард. – Мы с тобой оба высокие, сильные. И жизнь в лесу нас многому научила. Уверен: если ударю левеллера по голове, то, окажись он хоть ростом с быка, рухнет как миленький. И еще я прекрасно знаю, что люди моего возраста в войнах участвуют. Папа ведь мне обещал, как только пятнадцать исполнится, взять с собой на войну. И если бы не погиб, то так бы и было. Он всегда держал слово.

– Меня удивляет другое. С чего это Якоб боится нас даже изредка в Лимингтон отпускать? – спросил Хамфри.

– Вот и я не пойму, – отозвался Эдвард. – По-моему, это напрасные страхи. Что тут такого, если мы там появимся?

– Именно, – был с ним согласен Хамфри. – Мы же не воевать туда явимся. Сомневаюсь, что нас убили бы только за то, что отец наш на стороне короля воевал. Конечно, казнили-то они многих, но ведь не просто так. Одни воевать против них пытались. Другие заговоры готовили. Мне Якоб об этом рассказывал. Но мы бы вели себя тихо. Правда, Якоб считает… – Он на мгновение осекся. – Понимаешь, я только с ним говорил об этом, а у тебя никогда не спрашивал. Вот что ты, например, стал бы делать, если бы появился в Лимингтоне?

– Естественно, сразу назвался бы, кто я такой, и потребовал возвратить мне Арнвуд – собственность моего отца, которая принадлежит мне по праву наследования, – четко обозначил свою позицию старший брат.

– Ну, теперь ясно, – вмиг убедился в правоте Якоба младший. – Он мне сказал, что ты именно так и поступишь, и это – верная гибель, потому что вся твоя собственность ими уж конфискована или, как сами они говорят, секвестрирована в пользу Парламента как раз на том основании, что отец наш сражался на стороне короля. Ты больше в Арнвуде не хозяин, Эдвард, тебе никто не вернет его. А если заявишь свои права, попадешь в тюрьму, а то и гораздо хуже с тобой обойдутся.

– Это все тебе Якоб сказал? – внимательно посмотрел на младшего брата Эдвард.

– Да. Он боится с тобой рассуждать на такие темы. Потому что считает, ты сразу в ярость впадешь, а она советчик плохой и толкнет тебя обязательно на какое-нибудь безрассудство, из-за которого ты окажешься в лапах у парламентских. И еще он сказал, что очень ослаб и просит у Бога еще хоть два года жизни, чтобы тебя удержать здесь до лучших времен. Он говорит, если ты не удержишься, Эдвард, обязательно быть беде. На Арнвуд ведь многие из них зарятся, и им выгодно, что ты сгорел. Появись ты там вдруг, они обязательно арестуют тебя как самозванца. И станут доказывать, что настоящий Эдвард Беверли погиб при пожаре. И свидетелей у них много, конечно, найдется. И ты тогда вынужден будешь признаться, что все это время жил вместе с нами в лесу. Арнвуд тебе не вернут, а вот нам настанет конец. Меня тоже, наверное, арестуют. Элис и Эдит в какую-нибудь семью пуритан отдадут, где над ними начнут издеваться по-всякому, чтобы унизить детей полковника Беверли.

– Но почему Якоб мне это все не сказал? – возмутился Эдвард.

– Боялся, что ты все равно не стерпишь такую несправедливость, – ответил Хамфри. – Он говорит, что без нас ему самому и жить уже больше было бы незачем, но ты-то, как только его не станет, сразу уйдешь из леса.

– Даже и думать себе о таком не позволю, пока от меня зависит защита сестер, – пылко заверил Эдвард.

– Ну, значит, Якоб напрасно боится, – с большим облегчением проговорил младший брат. – Зато во всем остальном он, по-моему, прав. В такие тревожные времена самая лучшая тактика – выждать. Но это то, что касается Арнвуда. Если же мы с тобой просто выйдем на люди в нашей теперешней одежде да еще под фамилией Армитидж, нас, уверен, никто не узнает. Мы загорели и выросли, лица наши обветрились. Настоящие внуки егеря.

– Вот это правильно, Хамфри. Якоб зря осторожничает. Я совсем не такой оголтелый. Ему просто нужно было не только тебе, но и мне спокойно все объяснить. Естественно, я по-прежнему ненавижу всех этих негодяев, но у меня есть достаточно воли, чтобы сдерживать до поры свои чувства. Если надо, пока кем угодно стану прикидываться. Тем более что теперь-то мне ясно: пока наш король в изгнании, а его люди либо скрываются, либо уехали за границу, сделать я ничего не смогу. Значит, будем жить тихо под чужой фамилией. Ради сестер я готов оставаться в этом лесу, но с одним исключением: мне надо хоть изредка из него выходить.

– Да и мне не мешает, – мечтательно подхватил младший брат. – Только, Эдвард, давай и с этим не торопиться. Ну а теперь счастливого тебе путешествия. И, если сможешь, добудь для меня, пожалуйста, дроби у этого лесника. Мне она очень нужна.

– Если у него есть, обязательно, – пообещал Эдвард. – До встречи, брат.

Хамфри провожал его взглядом, пока они с Билли не скрылись из виду, а затем вернулся к работе на скотном дворе.

У этих двух мальчиков было множество общего, и все же во многом они разнились. Эдвард, натура порывистая и отчаянно смелая, в первую очередь шел за чувствами. И хотя мог под влиянием доводов разума на время смириться и действовать по велению обстоятельств, однако не оставлял никогда своих планов, лишь откладывая задуманное до первого подходящего случая. К этому располагали его и характер, и воспитание. Он был наследником всех богатств и традиций семьи, и его куда больше, чем младшего брата, унижали и нищета, и жалкое положение, в которых они оказались. Враги отняли у них блестящее будущее. Эдвард с подобным смириться не мог. Он по природе был воином, да и отец укреплял у него с малых лет воинственный дух. И гордый Эдвард поклялся себе вернуть пусть даже ценою собственной жизни все то, что семья его потеряла. Иного пути для себя он не видел.

Хамфри по своему характеру был более склонен к практической деятельности. Лидерство не особо прельщало его. Такие, как он, словно созданы, чтобы стать замечательными советниками. Храбрости у него, впрочем, тоже хватало с лихвой, однако она была того свойства, когда первыми в бой не рвутся, зато с неизменной решимостью отражают чужую атаку. Как и другие младшие сыновья из подобных семейств, Хамфри готовил себя не к рыцарским подвигам, а к занятиям, которые могли бы его обеспечить. И поэтому мир, пусть даже худой, считал предпочтительней славной войны. Кроме того, он сполна наделен был качествами, совершенно отсутствовавшими у его старшего брата. По складу ума он мог стать инженером или специалистом в сельском хозяйстве и, как вы уже убедились, мои дорогие читатели, даже сейчас, в эти юные годы, постоянно что-то выдумывал, улучшал и, насколько ему позволяло весьма скромное образование, интересовался науками. Однако, случись в жизни так, что пришлось бы ему принять участие в битве, его храбрость и самоотверженность не уступили бы старшему брату. А уж добротой и душевной щедростью оба были наделены сполна и поровну. Именно потому они даже в спорах не говорили друг другу дурного слова. И когда возникали у них разногласия, каждый готов был скорее отступить, чем одержать верх. Словом, редко когда в этом мире рождаются братья, которые так бы друг друга любили и уважали.

Глава VIII

Эдвард пустил Билли рысью, и они всего за два часа добрались до противоположного конца Нового леса, где, следуя четким ориентирам, которые дал ему Якоб, мальчик к полудню остановился возле ворот его давнего приятеля. Там он привязал за поводья к жерди забора коня, а сам прошел в отлично ухоженный небольшой сад, правда, выглядевший в эту пору весьма бледно, ибо глаз там могли сейчас радовать только едва проклюнувшиеся из земли подснежники да фуксии. Дорожка вывела его к двери дома. Он постучал в нее. Ему отворила красивая и прекрасно одетая девушка лет четырнадцати.

– Девушка, дома ли мистер Патридж? – задал ей вопрос Эдвард.

– Нет, юноша, – усмехнулась она. – Его нет. Он в лесу.

– А когда вернется? – был очень разочарован таким поворотом мальчик.

– Ну, это насколько ему подвернется удача. Думаю, к вечеру, – еще меньше обрадовала его она.

– Видите ли, я приехал издалека, чтобы встретиться с ним, и мне было бы крайне досадно вернуться обратно ни с чем. Может быть, вы позовете его жену или кого-то еще, с кем я мог бы поговорить по своему делу?

– У него нет жены, – ответила девушка. – Но вы можете все сказать мне, и я ему передам.

– Ну, мистер Патридж обещал моему дедушке Якобу Армитиджу щенков. Только он, к сожалению, очень плохо себя чувствует. Поэтому вместо него за ними приехал я.

– Я только могу вам ответить, что на псарне есть много разных собак. Молодых и старых, больших и маленьких. Но больше про это мне ничего не известно, – развела руками его собеседница.

– Боюсь, в таком случае мне придется его дождаться, – Эдвард решительно не хотел уезжать с пустыми руками.

– Тогда, если вы подождете минутку, я спрошу разрешения у отца.

Оставив Эдварда на крыльце, она ушла в дом и, вскоре возвратившись, сказала, что отец просит его зайти. Эдвард с церемонным поклоном проследовал за ней в комнату, где за столом, обильно покрытым стопками самых разнообразных бумаг, сидел солидного вида мужчина. Его блеклое одеяние, равно как и лежащие на соседнем стуле шпага в ножнах и шляпа с остроконечной тульей указывали на его принадлежность к Круглоголовым, однако по облику и манерам в нем скорее угадывался не простолюдин, а джентльмен.

– Вот, отец, этот юноша, – объявила девушка и, легкой походкой прошествовав мимо стола, устроилась в кресле возле камина.

Эдвард в растерянности и раздражении остановился подле стола. Он пришел сюда всего-навсего получить щенков, а оказался словно в засаде врага, который, даже не удосужившись как-то отреагировать на его появление, преспокойно себе извлек из конверта письмо и начал читать. Лицо мальчика раскраснелось от гнева. Он уже был готов поставить на место обидчика, но, к счастью, вовремя вспомнил, кем должен здесь представляться, и к моменту, когда джентльмен отложил письмо, сумел совершенно взять себя в руки. Кровь отхлынула от его лица. Перед столом теперь скромно переминался с ноги на ногу внук Якоба Армитиджа, позволявший себе лишь время от времени коситься на симпатичную девушку, которая, едва встретившись с ним глазами, немедленно отводила взгляд.

– Ну, и с чем же вы к нам пожаловали, молодой человек? – спросил наконец мужчина.

– Приехал по частному делу, сэр, чтобы взять двух хороших щенков. Мистер Патридж обещал их моему дедушке Якобу Армитиджу.

– Ах, Армитидж! – мужчина глянул в лежавший на столе список. – Армитидж… Якоб… Совершенно верно. Он здесь работает старшим егерем. Что же он сам-то ко мне не явился?

– Зачем ему надо было являться к вам? – не очень-то понял Эдвард.

– Просто затем, молодой человек, что Парламент назначил меня хранителем Нового леса. И каждый, кто служит здесь, должен явиться ко мне, чтобы я вынес решение, кого оставить, а кого уволить.

– Но Якоб Армитидж ничего об этом не знал, сэр. Он был назначен егерем при короле, но уже года два как не получает жалованья и живет в собственном доме, который оставил ему в наследство отец.

– А позвольте полюбопытствовать, молодой человек, вы проживаете вместе с Якобом Армитиджем? – последовал новый вопрос.

– Да, уже больше года, – подтвердил мальчик.

– Но если ваш дедушка столько времени оставался без жалованья, то на что же вы жили? – пристально поглядел на него собеседник.

– А на что здесь жили другие? – спросил в свою очередь Эдвард.

– Вы, сэр, здесь стоите не для того, чтобы задавать мне вопросы, – нахмурился джентльмен. – А для того, чтобы отвечать на мои. Вот я и хочу услышать, на что же существовал Якоб Армитидж?

– Если вы думаете, что у него нет средств, то вы ошибаетесь, сэр. У нас есть собственная земля, которую мы обрабатываем, лошадь, повозка, коровы и свиньи.

– И этого вам достаточно? – не сводил с него глаз джентльмен за столом.

– Разве у наших предков было намного больше? – усмехнулся Эдвард.

– Интересные у вас доводы, молодой человек. Только и я ведь кое-что знаю о Якобе Армитидже. – Хранитель Нового леса потянулся к одной из бумаг и поднес ее к глазам. – И с кем он общался… И кому служил… – продолжал он с короткими паузами. – А теперь позвольте еще вопрос. Вы явились сюда за двумя щенками. Но для чего они вам понадобились? Растить коров и свиней? Или у вас с ними связаны совершенно другие планы?

– Вообще-то у нас замечательная собака. Полагаю, что лучшая в этом лесу. А двух щенков мы решили взять просто на всякий случай. Вдруг с нашей что-то случится.

– Лучшая собака в лесу, – зацепился за слова мальчика джентльмен. – Для чего же, скажите на милость, лучшая?

– Для охоты.

– То есть это признание?

– Не собираюсь я делать признаний за Якоба Армитиджа. Он вполне может сам за себя ответить, – заявил Эдвард. – От себя же могу вас заверить: если он даже и убивал оленей, никто не имеет права его осуждать.

– А не изволишь ли объяснить, почему?

– Да, по-моему, все совершенно ясно. Якоб Армитидж служил королю в качестве королевского лесника и получал за свою работу жалованье. Но против короля восстали. У него были отняты все полномочия и средства, и он оказался не в состоянии никому ничего платить. Таким образом, у работников леса остались всего две возможности: либо уйти, бросив лес без присмотра, либо отстреливать в своих нуждах какую-то часть оленей, но продолжать охрану остальных.

– То есть вы признаете, что Якоб Армитидж охотился на оленей? – повторил мужчина.

– Я не могу ничего признавать за Якоба Армитиджа, – стоял на своем мальчик.

– А вы сами охотились на оленей?

– И на это я вам не отвечу, сэр, – твердо произнес Эдвард. – Во-первых, я здесь не за тем, чтобы в чем-то оправдываться. А во-вторых, мне хотелось бы знать, по какому вы праву, сэр, учинили мне этот допрос?

– Молодой человек, – поджал губы его собеседник, – хоть вы и достаточно дерзки, однако я вам объясню, по какому праву.

Эдвард дернулся было поставить на место обидчика, но снова вовремя вспомнил, что тот говорит не с Беверли, а с внуком егеря, и продолжал молча слушать.

– Назначив меня хранителем Нового леса, мне предоставили право по своему усмотрению как нанимать, так и увольнять работников. И так как писать и читать вы, разумеется, не умеете, вам придется поверить мне на слово.

Эдвард, не возражая ничем на сие заявление, попросту взял со стола бумагу, на которую в качестве доказательства своих слов указал его собеседник.

– Должен признать, что вы правы, сэр, – вернул он на стол документ. – Но, если я верно понял, назначение ваше произошло двадцатого декабря, то есть всего восемнадцать дней назад.

– И какие же вы из этого сделали выводы, молодой человек? – посмотрел на него с интересом и изумлением джентльмен.

– Да к очень простым, сэр. Якоб Армитидж уж три недели лежит дома с таким ревматизмом, что за все это время уж точно не смог бы убить оленя. А до тех пор пока Парламент не взял Новый лес в свои руки, он принадлежал его величеству. Следовательно, как бы ни поступал Якоб Армитидж до двадцатого декабря, он может нести за это ответственность только перед своим сувереном – королем Карлом.

– Даже не знай я про то, что ваш дед служил под началом Кавалера-полковника Беверли, нетрудно по вашим речам догадаться, в каком духе вас воспитали! – воскликнул мужчина.

– Сэр, плох тот пес, который кусает кормящую руку, – парировал Эдвард. – Якоб Армитидж и его отец были вассалами семьи Беверли, и они перед ними в большом долгу. Беверли помогли моему дедушке, а до этого и прадедушке получить должность в Новом лесу и еще многим они обязаны им. Естественно, они славили их и стояли за дело, ради которого Кавалер Беверли пожертвовал жизнью. И я, сэр, стою за него.

– Что ж, молодой человек, хоть речи ваши никак нельзя назвать осторожными, но я вижу, что вами движет искренняя благодарность. Да и покойный полковник Беверли вызывает во мне уважение. Достойный и благородный был человек. И делу служил своему беззаветно, хоть было оно и неправедным. Однако при всем моем уважении я не могу оставить работу и должность тому, кто, как сам ты признался, настроен против нынешней власти. Это будет с моей стороны нечестно по отношению к тем, кто меня назначил на этот пост.

– Ваши слова о полковнике Беверли, сэр, вызвали у меня уважение к вам, хотя сперва я, признаться, его совсем не испытывал, – изумился тому, что услышал, Эдвард. – И доводы ваши по поводу дедушки справедливы. Полагаю, ваше решение не нанесет ему большого урона. Во-первых, уверен, он сам отказался бы вам служить, а во-вторых, Якоб Армитидж уже слишком стар и слаб для таких обязанностей. Да и нужды ему в этом нет. Дом и земля – его личная собственность, и уж оттуда вы выгнать его не сможете.

– Ну, у него же, наверное, есть документы на собственность? – спросил хранитель Нового леса.

– Есть документ, который был выдан его деду, когда король Карл даже еще не родился, – внес ясность мальчик. – А насколько я понимаю, Парламент не собирается отменять акты прежних королей.

– Так кем вы, значит, приходитесь Якобу Армитиджу? – к немалому замешательству Эдварда, снова осведомился джентльмен.

– Кажется, я вам это уже сообщил. Он мой дедушка.

– То есть вы с ним живете под одной крышей.

– Да.

– И если старик умрет, унаследуете его собственность?

Эдвард с улыбкой перевел взгляд на девушку.

– Вам не кажется, юная мисс, что ваш отец злоупотребляет своим служебным положением?

Она засмеялась, и Эдвард залюбовался ею сильнее прежнего.

– Но, юноша, он как-никак здесь начальник.

– Только уж точно не надо мной и не над моим дедом, которого он прямо сейчас уволил.

Он не сводил с нее глаз, втайне надеясь продолжить обмен шутливыми репликами, однако хранитель леса отвлек его новым вопросом:

– Вы и росли, значит, в доме Якоба Армитиджа?

– Нет, сэр, я рос в Арнвуде вместе с детьми полковника Беверли и составлял им компанию.

– И вместе с ними учились? – явно рос интерес джентльмена к мальчику с каждым новым его ответом.

– Насколько мне позволяла моя непоседливость, капеллан всегда был готов со мной заниматься.

– И во время пожара вы тоже в Арнвуде были?

Услышав об этом, Эдвард не удержался и скрипнул зубами. И хотя тут же взял себя в руки и постарался как можно более ровным голосом объяснить, что был в это время у дедушки, его состояние не укрылось от собеседника.

– Вполне, молодой человек, разделяю то, что вы чувствуете. Деяние это чудовищно и возмутительно. Подобный позор ничем невозможно загладить. И пусть не надеются те, кто такое сделал, на милость Небес. Она им не уготована. Если бы можно было молитвой вернуть все назад, я возносил бы ее неустанно.

Слова его совершенно ошеломили Эдварда, и он вынужден был какое-то время молчать, свыкаясь с внезапным открытием, что и в стане столь ненавистных ему Круглоголовых, оказывается, есть люди, способные на благородные чувства.

– Когда я пришел сюда, сэр, то надеялся взять у Освальда Патриджа двух щенков, которых он нам обещал, – наконец произнес он после весьма продолжительной паузы. – Но, как теперь понимаю, надеялся зря.

– Это еще почему? – не понял хранитель леса.

– Ну, вы же наверняка не позволите отдавать гончих псов тем, кто не служит новой власти.

– В общем, вы правильно меня поняли. Я должен по долгу службы предотвращать подобные ситуации. Но ведь вы, кажется, говорили, что Освальд Патридж обещал вам щенков еще до моего назначения, а значит, следуя вашим же доводам, молодой человек, у меня нет права задним числом аннулировать ваш договор. Поэтому я не стану вмешиваться, а только предупрежу, что в Новом лесу по-прежнему действует старый закон относительно всех, посягающих на оленей. Надеюсь, вы хорошо меня поняли?

– Разумеется, сэр, – кивнул Эдвард. – И надеюсь, что вы не сочтете обидным, если я выскажу вам, что по этому поводу думаю?

– Извольте. Весьма любопытно.

– Я считаю, что все олени в Новом лесу по-прежнему собственность короля Карла, а он – мой законный суверен, – принялся излагать свою точку зрения мальчик. – И я признаю здесь лишь его власть. Следовательно, за любого оленя, которого мне удастся убить на охоте, несу ответственность исключительно перед его величеством, который, не сомневаюсь, мне это простит.

– Ну, это ваш взгляд на проблему, мой дорогой, – развел руками хранитель. – У нынешней власти другое мнение. И если вы будете пойманы, вас накажут, что, как ни прискорбно, входит в мои обязанности в силу тех полномочий, которыми я наделен.

– Ну, это уж как кому повезет, – пожал плечами мальчик. – Вы, сэр, уволили Армитиджа на том основании, что он поддерживают короля. В таком случае вас не должно особенно удивлять, если он и впредь продолжит его поддерживать. И уж тем более ничего странного, если уволенный служащий становится браконьером.

– Но и вы не должны удивляться, если такой браконьер понесет наказание, – подхватил представитель Парламента. – На сем, полагаю, можно считать наш спор завершенным. А время, которое вам придется потратить на ожидание Освальда Патриджа, я предлагаю вам провести на нашей кухне, где обязательно что-то найдется для поддержания ваших сил.

Эдварда захлестнула волна возмущения. Его отправили поесть на кухню, словно какого-нибудь слугу. Взглянув, однако, на девушку, которая улыбнулась ему, он мигом оттаял. «Вот какой странный сегодня день, – размышлял мальчик, шествуя по длинному коридору. – Ехал я за щенками, а встретил Круглоголового, и это меня возмущает совсем не в той мере, как было должно. И девушка до чего симпатичная. Какая у нее замечательная улыбка». И он вошел в кухню, куда этот слуга Парламента, происходящий, скорее всего, по мнению Эдварда, из торговцев, а то и вообще из преступников, отправил его, лорда Арнвуда. Ну что же, пусть будет так до лучших, как выразился бы Хамфри, времен. Он, Эдвард, дождется своего часа.

Кухня оказалась пуста. Похоже, его здесь не ждали, и он решил, пока суд да дело, позаботиться о коньке, который наверняка уже истосковался на привязи.

Билли понуро стоял у забора. Мальчик отправился вместе с ним на задний двор, где, как он и рассчитывал, оказались конюшни. Там он задал коню корм, а сам, возвратившись к дому, устроился на терраске у задней двери, рассчитывая дождаться там возвращения лесника. Он уже задремал, когда голос дочери Круглоголового заставил его встрепенуться.

– Боюсь, сэр, на кухне вас плохо приняли, так как некому было. Я и не знала, что Фиби ушла. Если вы снова пойдете туда со мной, я, возможно, найду для вас что-то поесть и попить. – И она снова весело улыбнулась ему.

«Она даже еще симпатичнее, чем мне показалось раньше», – пронеслось у него в голове, и он в тон ей ответил:

– Благодарю вас, девушка, вы так добры к без пяти минут браконьеру.

– О, я уверена, вы не станете браконьерствовать, а если и вправду такое случится, уж постараюсь замолвить за вас словечко, – проговорила она с таким видом, что у Эдварда на миг перехватило дыхание.

Он проследовал за нею на кухню, где она мигом поставила на стол тарелку с холодной курицей и пирог с олениной, а затем, удалившись в кладовку, вернулась с кувшином эля.

– Вот и все, что мне удалось отыскать, – объявила она.

– Если я правильно прочитал в приказе о назначении, ваш отец мистер Хидерстоун? – полюбопытствовал Эдвард.

– Именно, – подтвердила девушка.

– А вас как зовут? – захотелось узнать ему.

– Точно так же, – отозвалась она.

– Это фамилия. А я имел в виду имя, – настаивал он.

– Странные вы задаете вопросы, сэр, но я вам отвечу. Меня окрестили именем Пейшонс[5].

– До чего же оно вам подходит! – вырвалось у него.

– Это еще почему? – Взгляды их встретились.

– Ну, вы же действительно само спокойствие, даже меня столько времени терпите.

– Да не так уж и долго, сэр, – засмеялась она.

– А живете вы здесь?

– В данный момент, сэр. А сейчас я вынуждена вас оставить.

Эдвард глядел во тьму коридора, где она скрылась. «Очень приятная девушка, – снова отметил он. – И почему-то, хоть она дочка Круглоголового, обращается ко мне «сэр». Видимо, все-таки я не очень похож на внука Якоба. Надо бы мне получше следить за собой». И мальчик уселся за стол, с удовольствием поглощая все, что поставила на него Пейшонс. Едва он успел завершить свою трапезу, девушка вновь появилась.

– Освальд Патридж вернулся.

– Спасибо, юная мисс, – ответил ей легким поклоном Эдвард. – Но можно задать вам еще вопрос? Где сейчас король?

– Я слыхала, что он в замке Херст. Но, – она понизила голос почти до шепота, – все попытки с ним повидаться бессмысленны и нанесут только вред тому, кто на это отважится.

Глава IX

После того как девушка снова покинула кухню, Эдвард, с удовольствием допив эль, вкус которого за год с лишним жизни в лесу успел основательно подзабыть, вышел на задний двор, где и встретился с Освальдом Патриджем.

– А мне-то и невдомек, что у Якоба внук имеется, – с места в карьер начал тот. – Ты давно у него живешь?

– Да уже больше года. А раньше жил в Арнвуде, – стойко придерживался своей версии мальчик.

– Значит, я так себе мыслю, ты должен быть на стороне короля, – покивал ему лесник.

– Был, есть и буду, пока жив, – заверил его Эдвард.

– Вот и я точно так же, – остался доволен таким ответом Освальд Патридж. – А кто думает по-другому, щенка от меня получит, только если я сдохну. Но лучше пойдем-ка мы для дальнейшей доброй беседы на псарню. Собаки-то, как говорится, все слышат, да после сказать никому ничего не смогут.

Скрывшись за дверью псарни, он вывел наружу двух изрядно уже подросших щенков, очень похожих на Смокера, разве что чуть поменьше ростом, чем он, да по-детски еще игривых. Завидя Эдварда, они будто сразу почувствовали в нем хозяина и с повизгиваньем и радостным тявканьем начали на него прыгать и тыкаться в него влажными черными носами.

– Нравятся? – Впрочем, лесник явно не сомневался в этом.

– Еще бы, – уже гладил обоих щенков по шелковисто-черным головам Эдвард.

– Чуток подрастут, солидности наберутся, и цены им не будет, – заверил хозяин. – Особо берег для твоего дедушки. Лучшие из всего нынешнего помета.

– Я, кстати, когда сюда к вам собирался, думал, что вас одного увижу, а в результате с Круглоголовым встретился. – И мальчик вкратце пересказал свой разговор с новым хранителем леса.

– Ну, ты, я гляжу, не из робких, – выслушав его, с уважением произнес лесник. – Вот и правильно. Но я-то свой пост сохраню. И еще двое из прежних останутся. А другие все новые будут, и народец это гнилой. В деле нашем не смыслят, зато языком чесать мастера. Все время, когда не спят, короля позорят. За это, видать, работу и получили. Охота им, как барану сливки. И сами ею заниматься не станут, и другим не дадут. Поэтому с ними ухо держи востро. Поймают – не поздоровится.

– Да их-то я не особо боюсь. Меня больше другое волнует: как оленину теперь продавать, – поведал о том, что его и впрямь тревожило, Эдвард.

– А вот в этом как раз я берусь быть тебе подмогой, – похлопал его по плечу лесник. – Наведу на надежного человека. Из таких, кто ценит хорошую дичь больше любых нехороших законов, – выразительно покосился он в сторону дома, где нашел временное пристанище новый хранитель леса. – Главное, повторяю, не попадись на охоте. С покупателем станешь встречаться в условленном месте. Ты ему оленину, он тебе – деньги, и разошлись восвояси. Только… – Он помолчал, словно бы собираясь с мыслями. – Сдается мне почему-то, что этот хранитель не столь уж ярый, как хочет представиться. Иначе не позволил бы говорить с ним так. И о полковнике Беверли столь уважительных слов тебе бы от него тогда не услышать.

– Интересно, кто он и откуда? – полюбопытствовал Эдвард.

– Слышал, он вроде ходит в больших друзьях генерала Кромвеля и есть у него большие заслуги перед Парламентом. Если потом еще что узнаю, обязательно расскажу. Нам бы с тобой недурно снова увидеться. По лесу нашему брату по-прежнему еще можно ходить. И здесь, коль ко мне соберешься, всегда будешь желанный гость. Только ружье ко мне не захватывай. А сейчас, как домой возвращаться будешь, остерегайся слежки. Лет-то тебе уже сколько?

Примечания