Артур Питт увидел толпу сразу же после того, как покинул офис «Единства» и начал переходить улицу. Остановившись на углу возле своего автомобиля, он закурил. Затем, крепко держа портфель, открыл дверцу машины и бросил еще один взгляд на толпу. Горожан было человек пятьдесят-шестьдесят – рабочих, мелких предпринимателей, конторских служащих, механиков, водителей грузовиков, фермеров, домохозяек, торговцев. Самых обыкновенных представителей среднего класса.
Питт скользнул на сиденье и, включив микрофон на приборной панели, вызвал свое высшее начальство – директора региона Южная Америка. Люди, заполняя улицу, молча и быстро приближались к его автомобилю. Вне всякого сомнения, они опознали его, представителя высшей категории, по одежде – белой рубашке с галстуком, серому костюму, фетровой шляпе. Портфель. Сияющие черные туфли. Излучатель, поблескивающий из нагрудного кармана. Он вытащил золотистую трубку и держал ее наготове.
– Чрезвычайная ситуация, – произнес он.
– Таубман слушает, – раздалось из динамика. – Где вы находитесь? – Отдаленный голос чиновника доносился словно бы откуда-то сверху.
– Все еще в Алабаме, в Сидар-Гроувз. Ко мне приближается толпа. Выехать невозможно. Похоже, тут собрался весь город.
– Кто-то из целителей там есть?
На краю тротуара молча стоял коротко подстриженный старик с крупной головой. На нем был просторный коричневый халат, подпоясанный узловатой веревкой, и сандалии.
– Да, один, – ответил Питт.
– Попробуйте зафиксировать для «Вулкана-три».
– Попытаюсь.
Толпа уже окружила автомобиль. Питт слышал, как множество рук осторожно и изучающе шарят по корпусу.
Он подался назад и закрыл дверцы на двойной замок. Стекла были подняты, крыша в порядке. Он включил защиту, встроенную в автомобиль. Послышался тихий шум работающей системы, ее элементы искали слабые звенья в защитной броне.
Старик в коричневом халате по-прежнему стоял, не двигаясь, на краю тротуара. Поблизости от него остановились еще несколько человек в обычной одежде.
Питт вытащил сканер и поднял его. В то же мгновение в дверцу чуть пониже стекла ударил камень. Автомобиль содрогнулся, сканер подпрыгнул у Питта в руках. Второй камень угодил прямо в стекло, и оно тут же покрылось сетью трещин.
Питт выронил сканер:
– Мне нужна помощь. Они настроены решительно.
– Подмога уже в пути. Попытайтесь сделать изображение получше. Мы не можем ничего разобрать.
– Конечно, не можете, – нервно ответил Питт. – Они заметили эту штуковину у меня в руке и начали швыряться камнями.
Одно из задних стекол треснуло. Несколько рук тут же потянулись к нему.
– Я намерен убираться отсюда, мистер Таубман.
Питт мрачно оскалился, заметив краем глаза, как защитная система пытается заделать пробоину, – пытается и не может. Как только вспенивался новый кусок пластика, руки снаружи хватали и отламывали его.
– Не поддавайтесь панике, – посоветовал ему из динамика голос с оттенком металла.
– Чтобы сохранить мозги?
Питт тронулся с места. Автомобиль проехал несколько ярдов и встал как вкопанный. Мотор заглох, а с ним перестала работать и защитная система; ее тихий гул прекратился. Питтом овладел острый приступ паники. Он оставил попытку найти сканер и трясущимися пальцами вытащил излучатель. Четыре или пять человек забрались на капот, закрывая ему обзор, несколько залезли на крышу. Оттуда внезапно донесся рокот – они начали сверлить крышу термобуром.
– Сколько им потребуется времени? – быстро пробормотал Питт. – Я застрял. Они использовали какую-то разрушающую жидкость и вывели из строя двигатель.
– Полиция прибудет с минуты на минуту, – ответил ему спокойный металлический голос, лишенный страха и такой безразличный к его положению. Голос организатора. Глубокий и солидный, отстраненный от всех этих опасностей.
– Пусть поторапливаются.
Автомобиль сперва качнуло от града камней, обрушившихся на него, затем он зловеще зашатался: в него вцепились с одного бока и пытались перевернуть. Оба задних стекла были выбиты. Мужская рука потянулась к дверной защелке. Питт испепелил ее излучателем.
– Я вывел из строя одного.
– Если бы вы смогли показать нам на сканере хотя бы нескольких…
Протянулись еще несколько рук. В машине стало жарко – термобур почти прошел сквозь обшивку.
– Некогда.
Питт направил луч на портфель и выждал, пока от того ничего не осталось. Затем поспешно уничтожил содержимое карманов, документы и напоследок свой бумажник. Когда пластик вскипел черной массой, Питт на мгновение увидел фото своей жены… затем оно сгорело.
– Они уже в машине, – спокойно произнес он, когда обшивка автомобиля со скрежетом разошлась под напором бура.
Внезапно динамик умолк. Чьи-то руки схватили Питта и прижали к сиденью. Пиджак затрещал по швам, галстук содрали с шеи. Он вскрикнул. Камень попал ему прямо в лицо, излучатель упал на пол. Разбитой бутылкой ему перерезали глаза и рот. Его крик оборвался. Тела сомкнулись над ним, он соскользнул с сиденья и был погребен под их шевелящейся теплой массой.
На приборной панели продолжал работать скрытый сканер, замаскированный под зажигалку, фиксируя эту сцену. Питт не знал о нем; прибор был вмонтирован в автомобиль, присланный ему боссом. Затем из массы барахтавшихся людей протянулась чья-то рука, опытными пальцами ощупала приборную панель – и очень осторожно потянула проводок. Замаскированный сканер прекратил работу. Его время кончилось, как и Питта.
Вдали на шоссе траурно проревели сирены полицейского патруля.
Та же самая опытная рука осторожно отпустила проводок и исчезла в общей массе…
***
Уильям Баррис тщательно изучил фотографию, еще раз сравнив ее со вторым снимком, переданным сканером. На его письменном столе стояла чашка кофе. Напиток уже превратился в холодную жижу, забытую среди бумаг. Здание «Единства» звенело и вибрировало от звуков множества компьютеров, калькуляторов, видеофонов, телетайпов и массы принтеров, на которых работали младшие клерки. Чиновники бесконечно сновали по лабиринтам коридоров и бесчисленным ячейкам, в которых занимался делами персонал высшей категории. Три юные секретарши, цокая высокими каблучками, быстро прошли мимо его кабинета. Они возвращались к своим рабочим местам после перерыва на обед. Обычно он обращал на них внимание, особенно на стройную блондинку в розовом свитере, но не сегодня; он даже не заметил, что они прошли.
– Это необычное лицо, – пробормотал Баррис. – Взгляните на глаза и надбровные дуги.
– Френология, – равнодушно отозвался Таубман.
Его пухлое, хорошо выбритое лицо выражало скуку. В отличие от своего собеседника он проследил за секретаршами. Баррис бросил фото на стол:
– Неудивительно, что у них так много последователей. С такими организаторами, как этот…
Он снова впился взглядом в крошечный фрагмент снимка сканера. Это было единственное, что удавалось разглядеть. Тот же самый мужчина? Баррис не был полностью уверен. Только пятно, форма без очертаний. Наконец он вернул фото Таубману:
– Как его зовут?
– Отец Филдс. – Таубман неспешно открыл досье. – Пятьдесят девять лет. Профессия – электротехник. Высококлассный специалист. Один из лучших во время войны. Родился в Маконе, штат Джорджия, в тысяча девятьсот семидесятом году. Присоединился к целителям два года назад, в самом начале Движения. Один из основателей, если можно доверять нашим информаторам. Два месяца провел в психологической коррекционной лаборатории в Атланте…
– Так долго?
Баррис был поражен. У большинства людей на это уходила неделя. В этой лаборатории быстро наступало здравомыслие – у них все было оборудовано по высшему классу, имелась лучшая медицинская техника, даже неизвестная ему, которую он видел лишь мельком. Всякий раз, посещая ее, он начинал чувствовать сильный страх… несмотря на то, что имел полную неприкосновенность.
– Он сбежал, – заявил Таубман. – Исчез. – Подняв голову, он взглянул на Барриса. – Не прошел обработку.
– Два месяца и без обработки?
– Он был болен, – пояснил Таубман. – Ранение, а затем хроническое заболевание крови. Что-то связанное с радиационным облучением, полученным во время войны. Он уклонился от обработки, а затем в один прекрасный день смылся. Снял со стены кондиционер и переделал его при помощи ложки и зубочистки. Конечно, никто не знает, что он из него соорудил, результаты эксперимента исчезли вместе с ним за оградой. Все, что нам досталось, так это детали, которые он не использовал.
Таубман вернул фотографию в досье. И произнес, указывая на снимок, сделанный сканером:
– Если это тот же самый человек, значит, мы видим его впервые после побега.
– Вы знали Питта?
– Немного. Приятный, довольно наивный молодой парень. Преданный своей работе. Женат. Попросился о переводе на эту должность, так как нуждался в дополнительной месячной надбавке. Возможно, для того, чтобы его жена могла обставить свою гостиную дубовой мебелью в стиле Новой Англии.[1] – Таубман встал. – Да, похоже, здесь не обошлось без отца Филдса.
– Очень плохо, что полиция опоздала, – посетовал Баррис. – Она всегда приезжает на несколько минут позже.
Он изучал Таубмана. Оба они были равны по своему положению, и их отношения основывались на взаимном уважении. Но он никогда не любил Таубмана. Ему казалось, что тот слишком много внимания уделяет собственному статусу. И не интересуется теоретическими вопросами «Единства».
Таубман пожал плечами:
– Когда весь город против вас, это совсем не странно. Они заблокировали дороги, перерезали связь, заглушили каналы видеофонов.
– Если вам удастся поймать отца Филдса, будьте добры, дайте его мне. Я хотел бы лично допросить его.
Таубман тонко улыбнулся:
– Конечно. Но я сомневаюсь, что мы его поймаем. – Он зевнул и направился к двери. – Это маловероятно, отец Филдс очень хитрый.
– Что вы знаете об этом? – требовательно спросил Баррис. – Вы, кажется, чуть ли не лично с ним знакомы?
Не потеряв ни капли самообладания, Таубман ответил:
– Я видел его в лаборатории, в Атланте. Пару раз. Как вам известно, Атланта – это часть моего региона.
Он выдержал взгляд Барриса.
– Вы полагаете, это именно тот мужчина, которого Питт заметил перед смертью? – спросил Баррис. – Человек, который организовал эту толпу?
– Не спрашивайте меня, – ответил Таубман. – Пошлите фото и эту пленку «Вулкану-три». Спросите его.
– Вы же знаете, что «Вулкан-три» уже более пятнадцати месяцев игнорирует такие вопросы, – сказал Баррис.
– Может быть, ему нечего сказать. – Таубман открыл дверь в холл. К нему подошли телохранители-полицейские. – А я могу сказать вам одно. Целители постоянно преследуют одну и ту же цель. Все остальное пустая болтовня – вся эта чушь об их желании разрушить общество и уничтожить цивилизацию. Это рассказывают аналитики, им за это платят. Но мы-то знаем, чего на самом деле добиваются целители…
– А чего они добиваются?
– Они хотят уничтожить «Вулкан-три». Они хотят разметать его на кусочки. Все, что сегодня происходит – смерть Питта, да и остальное, – это попытки добраться до «Вулкана-три».
– Питт успел сжечь свои бумаги?
– Я полагаю, да. Мы не нашли ни его останков, ни его вещей, ничего.
Дверь захлопнулась.
Выждав несколько минут, Баррис подошел к двери, открыл ее и выглянул, дабы убедиться, что Таубман ушел. Вернувшись к столу, он щелкнул переключателем внутреннего видеофона, соединившим его с местным дежурным «Единства».
– Дайте психологическую коррекционную лабораторию в Атланте, – начал он и вдруг быстрым ударом ладони оборвал связь.
«Это как раз тот образ мышления, который превратил нас в тех, кем мы сейчас являемся, – подумал он. – Параноидальная подозрительность ко всем. “Единство”! – Он иронично хмыкнул. – Хорошенькое единство, когда все и вся шпионят друг за другом, выискивая любой промах, любую ошибку. Разумеется, Таубман вступал в контакт с главой целителей. Это ведь его работа – допрашивать всех, кто попался в руки. Именно он курирует персонал Атланты. Вот почему я сперва проконсультировался с ним. И тем не менее у него есть личные мотивы. Он сам замешан в этом, – мрачно отметил Баррис. – А что я? Каковы мои мотивы? Почему я его пытаюсь его в чем-то заподозрить?
Да потому что Джейсон Дилл уже старик, и кто-то из нас скоро его заменит. И если мне удастся что-либо инкриминировать Таубману, даже если это будет только подозрение в измене, без реальных фактов…
А может быть, и мои собственные мысли не так уж чисты. Я не могу доверять себе самому, так как я тоже заинтересован – как и все мы, ведь на этом построена структура “Единства”. Лучше не поддаваться подозрениям, если я не могу быть уверен в своих мотивах».
Он вновь соединился с дежурным.
– Да, сэр, – ответили ему. – Ваш звонок в Атланту…
– Отмените его, – приказал он. – Вместо этого… – Он набрал в грудь воздуха. – Соедините меня с Управлением «Единства» в Женеве.
Пока его вызов проходил через десятки распределительных устройств на всем протяжении канала в тысячи километров, он сидел с отсутствующим видом, потягивая кофе.
Человек, сумевший избегать психотерапии в течение двух месяцев, невзирая на усилия лучших медиков…
«Интересно, а я бы смог проделать такое? – подумал Баррис. – Какая изощренность и умение!»
Видеофон щелкнул:
– Управление «Единства», сэр.
– Директор региона Северная Америка Баррис, – произнес он ровным голосом. – У меня срочный вопрос «Вулкану-три».
Последовала пауза, затем вновь прозвучал голос:
– Что-то экстраординарное?
Экран был пуст; он слышал только голос, и этот голос был настолько невыразителен, что Баррис не мог определить, кто это. Вне сомнения, какой-то рядовой служащий. Безымянная мелкая сошка.
– Нет, обычный запрос, – неохотно ответил он.
Служащий, безымянный или нет, знал свое дело, как натасканная собака.
– Тогда вам нужно действовать по форме. – Послышался шелест перелистываемых документов. – Срок ответа сейчас составляет три дня.
– А что «Вулкан-три» делает эти три дня? – как можно более непринужденным, даже шутливым голосом спросил Баррис. – Разрабатывает новые шахматные дебюты?
Такие вопросы нужно было задавать именно в шутливой манере, ибо от этого зависела сохранность его собственной головы.
– Очень жаль, мистер Баррис. Установленный срок не может быть сокращен даже для персонала вашего уровня.
Баррис попробовал зайти с другой стороны.
– Тогда соедините меня с Джейсоном Диллом, – произнес он внушительным тоном.
– Генеральный директор Дилл на совещании. – Служащий вовсе не казался смущенным или озадаченным. – Его нельзя беспокоить по рядовым делам.
Три дня! Чертова бюрократия раздутых организаций. Они взяли верх над ним. Они умели тянуть волынку.
Он машинально взял чашку и глотнул кофе. Поперхнулся от холодного горьковатого напитка и выплеснул его; кофейник сразу же наполнил чашку горячим кофе.
Неужели «Вулкан-3» не обращает на Движение никакого внимания?
Неужели его совершенно не заботит то, что это всемирное Движение целителей возникло, как говорит Таубман, чтобы расплющить его металлическую оболочку и сделать так, что вороны будут клевать разбросанные реле и ячейки памяти?
Но конечно, дело тут было не в «Вулкане-3» – дело тут было в организации. От юных пустоглазых секретарш, попивающих кофе, управляющих среднего звена и директоров до техников, обеспечивающих деятельность «Вулкана-3», и статистиков, собирающих данные. Дело тут было в генеральном директоре Джейсоне Дилле.
Дилл мог намеренно не доводить вопросы остальных руководителей до «Вулкана-3». Или же «Вулкан-3» отвечал, но эти ответы умышленно скрывались.
«Я подозреваю даже его, – сказал себе Баррис. – Собственного начальника, высшего чиновника в “Единстве”. Нервишки у меня сдали от напряжения – это действительно безумие. Мне нужен отдых, – в отчаянии подумал он. – Смерть Питта совсем меня доконала. Я чувствую свою ответственность за случившееся, так как после всего я по-прежнему здесь, за этим столом, в безопасности, в то время как горячие юнцы, подобные Питту, работают на передовой, там, где опасно. Они погибают, если что-то идет наперекосяк. Таубману, мне, всем начальникам – нам нечего страшиться этих безумцев в коричневых халатах».
По крайней мере, пока нечего страшиться.
Взяв бланк запроса, Баррис начал писать.
Он писал медленно, взвешивая каждое слово. Бланк был рассчитан на десять вопросов. Он задал только два:
а) Представляют ли целители какую-либо опасность?
б) Почему ты не реагируешь на их существование?
Затем он опустил бланк в щель линии доставки и сел, прислушиваясь к тому, как шелестит под панелью сканер. За тысячи миль отсюда его вопросы влились в огромный поток других вопросов, поступавших со всех концов мира к «Вулкану-3» из офисов «Единства», которые имелись в каждой стране. Одиннадцать региональных отделений Управления. Каждое со своим директором и персоналом. Каждое со своими полицейскими органами, подчиненными региональному начальнику.
Через три дня наступит очередь Барриса, и к нему придут ответы. И тогда наконец мучившие его вопросы, рассмотренные сложнейшим устройством, получат разъяснение. Как и другие чиновники высшей категории, все важные проблемы он предоставлял решать огромному компьютеру, упрятанному в подземной крепости где-то в окрестностях Женевы.
Выбора у него не существовало. Все дела такого уровня решались «Вулканом-3» – и это был закон.
Он вызвал одну из своих секретарш. Она вошла в кабинет и направилась к его столу, приготовив блокнот и ручку.
– Слушаю, сэр, – улыбнулась она.
– Я хочу продиктовать письмо вдове Артура Питта, – сказал Баррис.
Дав ей адрес, он вдруг передумал:
– Нет, пожалуй, я напишу его сам.
– Сами, сэр? – переспросила секретарша, моргнув от удивления. – То есть, как это делают дети в школе?
– Да.
– Могу я спросить почему, сэр?
Баррис не знал. У него не было разумных причин.
«Сентиментальность, – подумалось ему после того, как секретарша вышла. – Возврат к временам детства».
«Ваш муж погиб, выполняя служебный долг, – начал он, сидя за столом и обдумывая слова. – “Единство” глубоко скорбит. Как директор, я желаю передать вам свои личные соболезнования в этот трагический час».
«Проклятье, – подумал он, – я не могу отделаться письмом. Я обязан поехать и встретиться с ней; я не могу писать подобные вещи. В последнее время их слишком много. Слишком много смертей, чтобы я мог их перенести. Я не “Вулкан-три”. Я не могу игнорировать это. Я не могу молчать. А ведь несчастье случилось не в моем регионе. Парень даже не был у меня в подчинении…»
Соединившись со своим заместителем, Баррис сказал:
– Хочу, чтобы вы меня заменили сегодня. Я беру тайм-аут. Чувствую себя неважно.
– Очень плохо, сэр, – ответил Питер Аллисон.
Но голос его выдавал. Он был рад, что займет место босса, пусть даже ненадолго.
«Ты будешь на моем месте, – подумал Баррис, закрывая и запирая ящики своего стола. – Ты охотишься за этим постом так же, как я охочусь за постом Дилла. Ступень за ступенью вверх по лестнице – к вершине».
Он записал адрес миссис Питт, положил его в нагрудный карман и быстро покинул офис, радуясь тому, что уходит, найдя оправдание для бегства из удушающей атмосферы.
Глава 2
Стоя перед классной доской, Агнесса Паркер спросила:
– Что вы вспоминаете в связи с тысяча девятьсот девяносто вторым годом? – Она обвела взглядом класс.
– Тысяча девятьсот девяносто второй год – это год окончания Первой атомной войны и начала декады международного урегулирования, – ответил Питер Томас, один из ее лучших учеников.
– Возникло «Единство», – добавила Патриция Эдвардс. – Разумный мировой порядок.
Миссис Паркер сделала пометку в классном журнале.
– Правильно. – Она почувствовала гордость за точные ответы детей. – А теперь, может быть, кто-нибудь расскажет мне о Лиссабонских законах тысяча девятьсот девяносто третьего?
Класс молчал. Несколько учеников заерзали на сиденьях. В окна задувал теплый июньский ветерок. Малиновка села на ветку и застыла, прислушиваясь, нет ли где поживы. Деревья лениво шелестели.
– В этом году был изобретен «Вулкан-три», – сказал Ганс Штайн.
Миссис Паркер улыбнулась:
– «Вулкан-три» был создан задолго до этого, его сделали во время войны. «Вулкан-один» – в тысяча девятьсот семидесятом году, «Вулкан-два» – в семьдесят пятом. Вообще компьютеры появились еще до войны, в середине века. А серия «Вулкан» была изобретена Отто Джорданом вместе с Натаниэлем Гринстритом, работавшими для «Вестингауза»[2] в начале войны…
Голос миссис Паркер чуть не перешел в зевок. Она с усилием подавила его. Еще не время для сна. Сегодня в школе должен был появиться генеральный директор Джейсон Дилл со своей свитой, проверять идеологию образования. По слухам, «Вулкан-3» запросил сведения о школьной системе. Он, кажется, желал узнать, насколько эффективны общеобразовательные программы в формировании мировоззрения общества. В этом и состоит задача школы, и гуманитарной школы в особенности: дать детям надлежащие установки. А зачем же еще нужны школы?
– В чем суть Лиссабонских законов тысяча девятьсот девяносто третьего года? – повторила вопрос миссис Паркер. – Никто не знает? Мне стыдно за вас. Вы не можете вспомнить наиболее важные факты, которые вы должны вынести из школы! Думаю, дай вам полную свободу, вы бы читали только книжки, которые учат лишь сложению и вычитанию да ведению бизнеса. – Она негодующе топнула ногой. – Ну? Я услышу хоть какой-то ответ?
Ответа не последовало. Лица учеников выражали полное отсутствие мыслей. И вдруг с задних рядов раздался звонкий голос:
– Лиссабонские законы низвергли Бога!
Миссис Паркер ошеломленно заморгала.
– Кто это сказал? – требовательно спросила она.
Класс зашумел. Все головы повернулись назад.
– Кто это сказал?
– Дженни Бейкер! – завопил один мальчик.
– Это не она! Это Дороти!
Миссис Паркер быстро пошла по проходу вдоль ученических столов.
– Лиссабонские законы тысяча девятьсот девяносто третьего года, – с напором начала она, – были наиболее важными законодательными актами за последние пятьсот лет.
Она говорила нервно, высоким, резким голосом. Постепенно класс повернулся к ней. Их заставила это сделать многолетняя дрессировка.
– Все семьдесят наций мира послали своих представителей в Лиссабон. Все мировые организации «Единства» согласились с тем, что крупные компьютеры, построенные Британией, Советским Союзом и Соединенными Штатами, до сих пор использовавшиеся в чисто информационных целях, отныне получат абсолютную власть над национальными правительствами в определении глобальной политики…
В этот момент генеральный директор Джейсон Дилл вошел в класс, и миссис Паркер почтительно смолкла.
Она не впервые видела этого человека, реальное физическое существо, контрастировавшее с тем образом, который средства массовой информации создавали для публики.
И, как уже случалось прежде, она снова была поражена огромной разницей между реальным человеком и его официальным имиджем. Интересно, как воспринимают его дети? Она обвела их взглядом. Все они смотрели на генерального директора со страхом, забыв про все остальное.
«Он действительно не так уж отличается от всех нас, – подумала она. – Создание высшего ранга… и одновременно обычный человек. Энергичный пожилой мужчина с умным лицом, моргающими глазами, доверительной улыбкой. Невысок ростом. Ниже любого человека из его свиты. В свите трое мужчин и две женщины. Все в деловых костюмах чиновников высшей категории. Никаких особых знаков отличия, никаких дорогих украшений. Если бы не знала, то не догадалась бы. Он так обычен».
– Перед вами генеральный директор Дилл, – сказала она. – Координатор системы «Единства». – Ее голос прервался от напряжения. – Генеральный директор Дилл осуществляет связь с «Вулканом-три». Кроме генерального директора Дилла, никто из людей не имеет доступа к банку данных компьютера.
Дилл благосклонно кивнул миссис Паркер и классу.
– Что вы учите, дети? – спросил он дружелюбным тоном. Голос его был богат оттенками, как и подобает лидеру высшей категории.
Дети робко заерзали.
– Мы учим Лиссабонские законы, – ответил один из школьников.
– Это хорошо, – одобрительно сказал генеральный директор Дилл и кивнул персоналу в направлении двери. – Дети, будьте хорошими учениками и делайте то, что говорят вам ваши учителя.
– Это было так приятно, – сказала миссис Паркер, – что вы посетили нас и дети смогли вас увидеть. Это такая честь! – Она последовала за группой к двери. – Они всегда будут вспоминать этот момент и дорожить такими воспоминаниями.
В классе стало тихо. Миссис Паркер похолодела. Голос. Опять девочка. Кто это? Она хотела отыскать ее взглядом, ужас сжал ее сердце. Великий боже, неужели этот маленький дьяволенок хочет что-то сказать в присутствии генерального директора Дилла?
– Конечно, – ответил Дилл, резко останавливаясь у двери. – О чем ты хочешь спросить? – Он взглянул на часы, натянуто улыбаясь.
– Генеральный директор Дилл спешит, – торопливо вставила миссис Паркер. – У него так много дел. Я думаю, мы лучше отпустим его.
Но твердый девичий голос продолжал:
– Директор Дилл, вам не стыдно за то, что вами руководит машина?
Улыбка застыла на лице Дилла. Он медленно повернулся лицом к классу. Его глаза пробежали по лицам учеников, пытаясь обнаружить того, кто задал вопрос.
– Кто это спросил? – добродушно поинтересовался он.
Все молчали. Дилл медленно прошелся по классу, держа руки в карманах. Никто не шевелился и не отвечал. Миссис Паркер и служащие «Единства» стояли, охваченные страхом.
«Это конец моей карьеры, – подумала миссис Паркер. – Может быть, они даже подвергнут меня психотерапии. Не надо. Пожалуйста!»
Директор Дилл был невозмутим. Он остановился у доски и поднял руку. На темной поверхности появились белые линии. Задумчиво проделав несколько движений, он вывел на доске дату: «1992».
– Окончание войны, – произнес он.
Перед притихшим классом возникла другая дата: «1993».
– Лиссабонские законы, которые вы учите. Год, когда нации мира, объединившись, решили идти вперед вместе. На деле, а не на словах, как это было во времена ООН, подчинить себя общему наднациональному авторитету, для блага всего человечества.
Дилл медленно отошел от доски, задумчиво глядя в пол.
– Война только что закончилась, бо́льшая часть планеты была в руинах. Необходимо было принять решительные меры, ибо вторая война уничтожила бы все человечество. Необходим был орган наивысшей организации. Международный контроль. Закон, который не могли бы нарушать ни люди, ни нации. Необходимы были Блюстители. Но кто будет наблюдать за ними? Как можно быть уверенным, что эта наднациональная организация будет свободна от ненависти и предвзятости, животных чувств, которые в течение многих веков противопоставляли людей друг другу? Не будет ли эта организация, как и все остальные, созданные человеком, наследовать те же пороки, удержится ли от того же преобладания интересов над разумом, эмоций над логикой? Был только один ответ. Мы уже давно пользовались компьютерами, великолепными механизмами, созданными трудом и талантом сотен опытнейших инженеров, построивших по точным стандартам машины, свободные от чувств. Компьютеры могли объективно сформировать точные цели, что не под силу сделать человеку; люди вместо целей выдумывают какие-то абстрактные идеалы. Если бы нации пожелали отказаться от суверенитета, подчинить свою мощь объективным, беспристрастным директивам…
И снова прозвенел тонкий детский голос, прерывая доверительное повествование генерального директора:
– Мистер Дилл, вы вправду верите, что машина лучше человека? Что человек не может сам управлять своим миром?
Впервые щеки Дилла покрылись краской. Он заколебался, слабо улыбаясь и жестикулируя в поиске нужных слов.
– Ну… – пробормотал он.
– Я не знаю, что и сказать, – задохнулась в гневе миссис Паркер. – Извините, пожалуйста. Поверьте мне, я не знала…
Генеральный директор Дилл понимающе кивнул ей.
– Конечно, – тихо сказал он, – это не ваша вина. Они не tabula rasa,[3] на которой вы можете писать что угодно.
– Простите? – переспросила она, не поняв иностранных слов. Она не представляла себе, что они значат. Что-то на латыни?
– У вас всегда будут проблемы с учениками, – сказал Дилл.
Он повернулся к классу и произнес уже громко:
– Я собираюсь сыграть с вами в одну игру. – На детских лицах заиграли улыбки. – Итак, я не хочу, чтобы вы произносили слова. Я хочу, чтобы вы закрыли руками свои рты и действовали таким образом, как наши полицейские патрули, когда они в засаде караулят врага.
Маленькие ладошки взлетели, глаза засияли энтузиазмом.
– Наша полиция так спокойна, – продолжал Дилл. – Они всматриваются во все вокруг себя, стараются выяснить, где находится враг. Конечно, они не дадут ему знать, что готовы напасть.
Класс радостно захихикал.
– Теперь, – сказал Дилл, сложив руки, – мы смотрим вокруг.
Дети послушно огляделись.
– Где находится враг? Раз, два, три…
Внезапно Дилл выбросил руки вверх и громко произнес:
– И мы указываем на врага. Мы указываем на нее!
И двадцать рук указало. За последним столом тихо сидела, не шевелясь, рыженькая девочка.
– Как тебя зовут? – спросил Дилл, медленно подойдя к ней.
Девочка молча смотрела на него.
– Ты не собираешься отвечать на мой вопрос? – улыбнулся Дилл.
Девочка спокойно сложила руки на столе.
– Марион Филдс, – отчетливо произнесла она. – Вы мне так и не ответили.
***
Управляющий Дилл и миссис Паркер шли по школьному коридору.
– У меня с самого начала были с ней неприятности, – рассказывала миссис Паркер. – Фактически я протестовала против ее зачисления в мой класс.
Она быстро добавила:
– Вы найдете мой письменный рапорт в ее досье. Я следовала правилам. Я знала, что подобное должно было случиться. Я это предвидела!
– Обещаю, вам нечего бояться, – сказал Дилл. – Вашей работе ничто не угрожает. Даю слово.
Взглянув на учительницу, он задумчиво добавил:
– Конечно, если здесь не замешано что-то другое. – Он остановился у двери в приемную директора. – Вы никогда не виделись с ее отцом?
– Нет, – ответила миссис Паркер. – Она под опекой правительства, ее отец был задержан и направлен в Атланту, в…
– Знаю, – прервал ее Дилл. – Ей ведь девять лет? Пытается ли она обсуждать текущие события с другими детьми? Я полагаю, у вас установлено оборудование для надзора, работающее круглосуточно, – в кафетерии, и особенно на игровой площадке?
– У нас есть комплекты записей всех бесед учеников, – гордо заявила миссис Паркер. – Мы записываем все их разговоры. Правда, работы у нас ужасно много… Откровенно говоря, времени для анализа записей не хватает, но все мы, учителя, пытаемся найти хотя бы час в день, чтобы прослушать…
– Понимаю, – пробормотал Дилл. – Я знаю, как вы все перегружены, сколько у вас обязанностей. Для ребенка ее возраста было бы нормально рассказывать что-то о собственном отце. Мне было бы просто интересно…
Он умолк. Потом, нахмурившись, добавил:
– Я полагаю, вы напишете рапорт, позволяющий мне подвергнуть ее заключению? Прямо сейчас. Кого вы можете послать в спальню, чтобы забрать вещи? – Он взглянул на часы. – Времени у меня мало.
– У нее только стандартный набор, – сказала миссис Паркер. – Категории Б, для девятилетних. Забрать его не составит труда. Вы можете увезти ее – я все подпишу.
Она открыла дверь приемной и махнула секретарше.
– И вы не возражаете, если я заберу ее отсюда? – спросил Дилл.
– Конечно нет, – ответила миссис Паркер. – Почему вы спрашиваете об этом?
Глухим, твердым голосом Дилл произнес:
– Это положит конец ее учебе.
– Не вижу в этом ничего особенного.
Дилл взглянул на нее, и она содрогнулась. Его жесткий взгляд заставил ее сжаться.
– Я полагаю, – сказал он, – что учеба для нее закончилась провалом. Вот и все.
– Верно, – быстро согласилась она. – Мы не можем помогать мятежникам, подобным ей. Как вы указали в своем обращении к классу.
– Отведите ее к моему автомобилю, – распорядился Дилл. – Думаю, сейчас она должна быть под присмотром. Было бы позорно, если бы она избрала этот момент, чтобы улизнуть.
– Мы закрыли ее в умывальной комнате, – сказала миссис Паркер.
Он опять взглянул на нее, но не сказал ни слова. Пока она дрожащими руками заполняла нужный бланк, он взглянул из окна на игровую площадку. Сейчас была перемена, и до него доносились приглушенные голоса детей.
– Что это за игра? – спросил Дилл. – Там, где они метят мелом, – показал он.
– Я не знаю, – ответила миссис Паркер, взглянув через его плечо.
Дилл, казалось, был ошеломлен этими словами:
– Вы хотите сказать, что они играют не организованно? Устраивают игры по собственному усмотрению?
– Нет, – возразила она. – Я хотела сказать, что не отвечаю за игры детей. Это обязанность мисс Смолетт. Вы ее видите внизу?
Когда документ был оформлен, Дилл взял его и покинул школу. Вскоре миссис Паркер увидела в окно, как Дилл и его свита пересекают игровую площадку. Он махнул детям рукой и остановился, чтобы поговорить с ними.
«Невероятно, – подумала она. – Он находит время для общения с обычными людьми, такими как мы».
У автомобиля Дилла стояла Марион Филдс. Маленькая фигурка, одетая в пальто, яркие рыжие волосы, блестевшие на солнце… Затем чиновник из свиты посадил девочку в автомобиль. Дилл тоже сел, и дверцы захлопнулись. Автомобиль рванул с места. Дети на игровой площадке, огороженной проволочным забором, дружно замахали ему вслед.
Все еще дрожа, миссис Паркер возвращалась по коридору в класс.
«Оставят ли меня на работе? – с отчаянием думала она. – Начнутся допросы, или ему можно верить? Ведь он обещал. Я знаю, что мой послужной список чист. Я никогда не совершала подрывных действий. Я просила удалить эту девочку из моего класса, и я никогда не обсуждала текущие события во время уроков. Я никогда не допускала оплошностей. Но, предположим…»
Краем глаза она заметила какое-то движение и застыла на месте. Молниеносное движение. И вновь ничего. Что это было? Ее охватил ужас. Что-то находилось возле нее, рядом, незамеченное. И тут же исчезло – она успела уловить только чей-то быстрый взгляд.
За ней следят! Какое-то устройство подслушивает ее. За ней наблюдают.
«Не только за детьми, – подумала она со страхом. – Но и за нами тоже… Я никогда не знала этого наверняка, только догадывалась. Читали ли они мои мысли? Нет, вряд ли. И я никогда не говорила громко. – Она осмотрела коридор, пытаясь увидеть, что же это было. – Кому они сообщают об этом? В полицию? Приедут за мной и заберут в Атланту или куда-то еще?»
Охваченная страхом, она повернула ручку двери и вошла в свой класс.
Глава 3
Здание Управления «Единства» практически полностью занимало деловой район Женевы и представляло собой огромный впечатляющий куб из белого бетона и стали. Бесконечные ряды окон блестели в лучах заходящего солнца, лужайки и кусты окружали его со всех сторон. Одетые в серое женщины и мужчины быстрым шагом поднимались по широким мраморным ступеням и вливались в двери.
Автомобиль Джейсона Дилла остановился у охраняемого входа для высших чинов. Он быстро вышел из машины и придержал дверцу открытой.
– Выходи, – бросил Дилл.
Марион Филдс не хотела покидать автомобиль. Обитые кожей сиденья внушали ей чувство безопасности. Она продолжала сидеть, со страхом глядя на человека, ожидавшего ее на тротуаре. Мужчина улыбнулся ей, но она не верила этой улыбке. Слишком много раз она видела ее на экране телевизора. Это была часть того мира, которому ее учили не доверять.
– Зачем? – спросила она. – Что вы собираетесь делать?
Девочка все-таки медленно выбралась из машины на тротуар. Она не знала, где находится. Быстрая езда не дала возможности сориентироваться.
– Я сожалею, что ты оставила свои владения, – сказал Дилл.
Он крепко взял ее за руку и повел к дверям огромного здания.
– Мы заменили их, – сказал он. – И ты приятно проведешь время с нами. Я обещаю тебе, слово чести. – Он взглянул на нее, чтобы увидеть, как она восприняла его слова.
Перед ними простирался длинный полупустой холл, освещенный невидимыми лампами. Далекие, казавшиеся маленькими люди скользили из одного офиса в другой. Девочке это здание представилось той же школой, только огромных размеров. Она предполагала увидеть нечто подобное, но все оказалось гораздо больших масштабов.
– Я хочу домой, – сказала она.
– Сюда, – приободрил ее Дилл, указывая дорогу. – Ты не будешь сидеть здесь в одиночестве. Здесь работает много прекрасных людей, у которых есть свои дети, свои девочки. И они будут рады привести своих детей сюда, чтобы ты смогла поиграть с ними. Это будет чудесно.
– Вы можете приказать им.
– Приказать что? – спросил Дилл, поворачивая в боковой коридор.
– Привести своих детей. И они приведут. Потому что вы – босс.
Она взглянула на него, и ей показалось, что невозмутимость на мгновение покинула его. Но он тут же снова улыбнулся.
– Почему вы всегда улыбаетесь? – спросила она. – Неужели все так хорошо? Или вы не можете признать, что все плохо? По телевизору вы всегда говорите, что все прекрасно. Почему вы не говорите правду?
Она задала эти вопросы из простого любопытства, без подковырки. Конечно, он знал, что никогда не говорит правду.
– Кажется, у меня сложилось о тебе неверное представление, девочка, – сказал Дилл. – Не думаю, что ты такая смутьянка, какой притворяешься. – Он открыл дверь своего кабинета. – Я полагаю, что тебя слишком часто огорчали. – Он завел ее внутрь. – Тебе следует больше походить на других детей. Играть на свежем воздухе. Не задумываться слишком часто. Ты ведь так делаешь? Уходишь в себя и размышляешь?
Она кивнула, соглашаясь. Это была правда.
Дилл похлопал ее по плечу:
– Мы с тобой найдем общий язык, и у нас будут хорошие времена. Знаешь, у меня двое детей – правда, они постарше, чем ты.
– Знаю, – ответила она. – Один мальчик, и он в молодежном полицейском отряде, а ваша дочь Джоан учится в военной школе для девочек в Бостоне. Я читала в журнале, который нам дают в школе.
– О да, – пробормотал Дилл. – «Мир сегодня». Тебе нравится его читать?
– Нет, – ответила она. – Там врут даже больше, чем вы.
Дилл промолчал. Он уставился в бумаги, а Марион продолжала стоять у стола.
Затем генеральный директор произнес озабоченным голосом:
– Я огорчен, что тебе не нравится наш журнал. «Единство» старается сделать его интересным. Кстати, а кто тебе сказал все это о «Единстве»? Кто тебя научил?
– Никто меня не учил.
– И даже твой отец?
– А знаете, вы не такой высокий, как в телевизоре, – заявила она. – Они это нарочно делают? Стараются показать вас великаном, чтобы произвести впечатление на людей?
Дилл не ответил. Он включил маленький аппарат на столе, и она увидела вспыхнувшие огоньки.
– Это запись, – сказала Марион.
– Ты не видела отца после того, как он сбежал из Атланты?
– Нет, – ответила девочка.
– А ты знаешь, что такое Атланта?
– Нет, – повторила она.
Но она знала.
Дилл изучающе смотрел на нее. Девочка выдержала его взгляд.
– Это тюрьма, – наконец сказала она. – Туда сажают людей, которые говорят то, что думают.
– Нет, – возразил Дилл. – Это больница. Для людей с умственными расстройствами. Это место, где они выздоравливают.
Низким, непреклонным голосом она произнесла:
– Вы врун.
– Там проводится психологическая терапия. Твой отец был болен. Он представлял себе все вещи в искаженном свете. Очевидно, он попал в трудное положение и, подобно многим абсолютно нормальным людям, не выдержал этого и сломался.
– Вы когда-нибудь встречались с ним?
– Нет, – признался Дилл. – Но у меня есть записи.
Он показал ей на кипу документов, лежавших перед ним.
– Его там лечили? – спросила Марион.
– Да, – ответил Дилл и тут же нахмурился. – Нет, прошу прощения. Он говорил, что у него большие проблемы со здоровьем, поэтому ему нельзя было назначать курс психотерапии. И как я полагаю, он сумел притворяться больным все два месяца, что пробыл там.
– Значит, он не лечился, – констатировала девочка. – Он все еще нездоров?
– Целители… – сказал Дилл. – Какие у твоего отца отношения с ними?
– Я не знаю.
Дилл откинулся в кресле, заложив руки за голову:
– Кто научил тебя таким глупостям? «Низвергли Бога»… Кто-то ведь сказал тебе, что прежде было лучше, до «Единства», когда войны начинались через каждые двадцать лет. – Он помолчал, размышляя. – Интересно, почему целители так себя называют? Ты знаешь?
– Нет, – ответила девочка.
– Может быть, отец тебе говорил?
– Нет.
– Тогда расскажу я. Вместо отца. Целитель – это человек без официального медицинского диплома, утверждающий, что он может помочь больному даже в том случае, если настоящие квалифицированные врачи не в состоянии его вылечить. Как правило, это или шарлатаны, слегка свихнувшиеся, или циничные обманщики, которые хотят сорвать легкие деньги, вовсе не утруждая себя настоящим лечением. Так уже не раз бывало при попытках вылечить рак – хотя ты слишком мала, чтобы помнить об этом. – Дилл подался к девочке. – Но ты могла слышать о шарлатанах, обещавших вылечить лучевую болезнь. Возможно, ты видела какого-нибудь человека, разъезжающего в старом автомобиле, размалеванном надписями, который продает лекарства, гарантирующие излечение от страшных радиационных ожогов?
Она попыталась вспомнить.
– Не помню. Но я видела по телевизору людей, дававших рецепты, которые должны излечить все болезни общества.
– Ребенок не может рассуждать так, как ты. Тебя учили так отвечать. – Он повысил голос: – Я прав?
– Почему вы так расстроились? – удивилась она. – Я же не сказала, что это были люди «Единства».
– Но именно это ты имела в виду, – сказал покрасневший Дилл. – Ты подразумевала наши информационные дискуссии, наши программы по общественным отношениям.
– Вы так подозрительны, – ответила девочка. – Во всем видите то, чего нет.
Так говорил ее отец, она это запомнила. Он говорил: «Они параноики. Подозревают даже друг друга. А любую оппозицию считают проделками дьявола».
– Целители пользуются суевериями масс, – продолжал настаивать Дилл. – Массы невежественны. Они верят в дурацкие вещи: магию, богов и чудеса, исцеление прикосновением. Этот циничный культ играет на элементарных эмоциональных истериях, знакомых всем нашим социологам, манипулирует массами, словно баранами, и стремится к захвату власти.
– У вас есть власть, – ответила она. – Вся власть. Мой отец говорит, что у вас монополия на власть.
– У масс есть потребность в религиозной определенности, утешающем бальзаме веры. Ты понимаешь, о чем я говорю? Ты производишь впечатление умного ребенка.
Она слегка кивнула в ответ.
– Они не живут рассудочно. Они не в состоянии, у них нет мужества и дисциплины. Они требуют метафизических абсолютов, которые начали исчезать с тысяча семисотого года. Но война вернула их – и появилась целая куча мошенников.
– Вы верите в это? – спросила она. – Что все они обманщики?
– Я знаю, что человек, который говорит, будто он знает Истину, – мошенник, – объяснил Дилл. – Это человек, который торгует змеиным ядом, как твой отец… Он раздувает пламя ненависти и воспламеняет толпу, которая убивает.
Она промолчала.
Джейсон Дилл показал ей листок бумаги:
– Прочитай. Это о человеке, которого звали Артур Питт. Не очень большая фигура, но именно благодаря твоему отцу его жестоко убили. Ты когда-нибудь слышала о нем?
– Нет.
– Прочитай!
Она взяла отчет и начала читать, безмолвно шевеля губами.
– Толпа, которой руководил твой отец, вытащила его из машины и разорвала на куски. Что ты об этом думаешь?
Марион молча вернула ему листок.
Подавшись к ней, Дилл закричал:
– Почему? Чего они хотят? Они хотят вернуть прежние времена? Войну, ненависть и насилие? Эти сумасшедшие тянут нас назад в хаос и мрак прошлого! А кто выиграет? Никто, за исключением этих демагогов, которые дорвутся до власти. Это стоит того? Стоит ли это уничтожения половины человечества, разрушенных городов…
– Это не так, – прервала она его. – Мой отец никогда не говорил, что хочет сделать такое. – Она была напряженной и сердитой. – Опять вы врете, как и всегда.
– Тогда что ему нужно? Скажи мне.
– Они хотят «Вулкан-три».
– Не понимаю, о чем ты. – Он презрительно сощурился. – Они впустую тратят свое время. Он сам ремонтирует и поддерживает себя, мы просто снабжаем его данными и запасными частями, удовлетворяя его нужды. Никто точно не знает, где он находится. И Питт не знал.
– Вы знаете.
– Да, я знаю!
Он с такой яростью смотрел на нее, что она не смогла выдержать этот взгляд и отвела глаза.
– Худшей вещью в мире, с тех пор как ты живешь, является побег твоего отца из лаборатории в Атланте, – сказал Дилл. – Безумец, психопат, ненормальный… – Его голос становился все тише.
– Если вы повстречаетесь с ним, он вам понравится.
Дилл уставился на нее и неожиданно рассмеялся. А потом заявил:
– В любом случае ты останешься здесь, в офисе «Единства». Время от времени я буду с тобой беседовать. Если мы не получим никаких результатов, то отошлем тебя в Атланту. Но мне бы этого не хотелось.
Он нажал кнопку на столе, и в дверях появились двое вооруженных охранников «Единства».
– Поместите эту девочку на третьем подземном уровне с удобствами, – приказал Дилл. А затем тихо дополнил свой приказ инструкциями, которых Марион не расслышала.
«Готова поспорить, что он соврал, когда сказал, что здесь есть другие дети, с которыми я могла бы играть», – подумала она.
В этом огромном, строго охраняемом здании она еще не видела ни одного ребенка.
Слезы подступили к ее глазам, но усилием воли она сдержалась. Притворившись, что увлеклась большим словарем в углу кабинета, Марион ждала, когда охранники прикажут ей идти с ними.
***
Джейсон Дилл угрюмо сидел за столом, когда из динамика возле его руки раздалось:
– Она в отведенном ей месте, сэр. Что-то еще?
– Нет.
Поднявшись, он собрал документы, положил их в портфель и вышел из кабинета.
Через некоторое время он, покинув здание, спустился к огороженной площадке и, пройдя мимо готовых к отражению воздушного налета зениток, направился к своему персональному ангару. Вскоре он уже летел в вечернем небе к подземной крепости, в которой был заключены огромные компьютеры «Вулканы», заботливо упрятанные подальше от человеческой расы.
«Странная девчушка, – думал он. – Сколько она унаследовала от своего отца? Правая рука отца Филдса…»
Он видел этого человека через нее и пытался понять его взгляды с помощью ребенка.
Дилл приземлился и подвергся тщательному досмотру в наземном КПП, неторопливо переминаясь с ноги на ногу.
Пройдя через хитроумную сеть заградительных устройств, он начал быстро спускаться на лифте в глубины крепости. На втором подземном уровне он вышел из лифта и через несколько секунд стоял перед прочной стеной, нервно ожидая, пока охрана пропустит его.
– Все в порядке, мистер Дилл.
Стена отодвинулась в сторону. Дилл устремился в длинный пустой коридор. Его шаги создавали угрюмое эхо. Воздух был спертым, лампы судорожно мигали. Он повернул направо и остановился, вглядываясь в полумрак. Перед ним находился «Вулкан-2», пыльный и молчаливый. Фактически забытый. Кроме Дилла, никто не спускался сюда, и даже он бывал здесь не очень часто.
«Удивительно, что эта железяка все еще работает», – подумал он.
Присев за один из столов, Дилл достал из портфеля бумаги и тщательно начал готовить свои вопросы для ввода в компьютер. Для этого архаичного компьютера он должен был сам вводить данные, печатая на клавишах, как на машинке. Закончив вводить вопросы, он включил лентопротяжный механизм. Послышался громкий шипящий звук, как будто машина начала оживать.
В старые времена, когда шла война, «Вулкан-2» представлялся сложным, очень чутким и изощренным устройством, тщательно разработанным прибором, который ежедневно давал советы специалистам. Он хорошо послужил «Единству» в свое время. До сих пор школьники изучают по учебникам историю, куда «Вулкан-2» навеки вошел как аппарат, принесший людям огромную пользу.
Засветились огоньки, из щели зазмеилась бумажная лента и упала в приемный контейнер. Дилл взял ее и прочел:
«Требуется время. Ответ будет через 24 часа».
Этот компьютер не мог работать быстро. Дилл знал об этом и не удивился. Закрыв портфель, он быстро вышел из зала в затхлый пустынный коридор.
«Как здесь одиноко, – подумал он. – Никого, кроме меня».
И все же у него появилось острое ощущение, что он тут не один. Кто-то находился рядом с ним, изучая его. Дилл быстро осмотрелся. Тусклый желтый свет не давал возможности что-либо увидеть. Он остановился, затаив дыхание и прислушиваясь. Было тихо, слышалось только тихое далекое гудение старого компьютера, обрабатывающего вопросы Дилла.
Подняв голову, генеральный директор вглядывался в очертания теней на потолке. Нити паутины свешивались со светильников. Одна лампа перегорела, и в этом месте царила абсолютная темнота.
Вдруг там что-то блеснуло.
«Глаза», – подумал Дилл.
Ему стало страшно.
Раздался сухой скрежещущий звук. Блеск удалялся в глубину коридора. Через мгновение глаза исчезли.
Летучая мышь? Какая-то птица, попавшая сюда, залетев в лифт?
Джейсон Дилл вздрогнул, поколебался и направился дальше.
Глава 4
В базе данных «Единства» Уильям Баррис нашел адрес мистера и миссис Питт. Его не удивило, что Питты – теперь только миссис Питт – имели дом в дорогом и фешенебельном регионе Сахара в Северной Африке. Во время войны взрывы водородных бомб и радиоактивные осадки пощадили этот регион, и приобретение здешней недвижимости было мечтой для многих людей, даже тех, кто работал в системе «Единства». В течение всего перелета на своем воздушном корабле через Атлантику Баррис был погружен в мысли. Он хотел бы позволить себе жить здесь. Но это слишком дорого стоило. Пришлось бы залезть в долги.
«А зачем? – подумал Баррис. – Стоит ли это таких усилий? Нет, это не для меня. А вот жена Питта, видимо, считает, что стоит…»
Приземлившись на сказочно освещенной посадочной полосе в Проуст-Филд, он тотчас же сел в такси-автомат и по двенадцатиполосной автостраде направился к миссис Питт.
Женщина уже была предупреждена. Он знал об этом. Это хорошо, что не он первый принесет ей известие о смерти мужа. От апельсиновых деревьев, травы, сверкающих голубых фонтанов по обеим сторонам дороги веяло прохладой, и он расслабился. Кроме того, здесь не было огромных зданий. Этот район, возможно, оставался последним в мире, где стояли одноэтажные жилища.
«Предел роскоши», – подумал он.
Автострада разветвлялась; следуя указателю, робот свернул направо. Вскоре показался дорожный знак «Сбавьте скорость».
Впереди Баррис увидел ворота, преграждавшие дорогу. Удивленный, он остановил такси.
Несколько мужчин в вычурной униформе, напоминавшей одеяния прежних латиноамериканских диктаторов, стояли у остановившихся автомобилей, проверяя их владельцев. Он увидел, что несколько автомобилей повернули обратно. Когда охранник приблизился к нему, Баррис отрывисто бросил:
– По делу «Единства».
Охранник пожал плечами.
– Вас ожидают? – спросил он скучающим тоном.
– Послушайте… – начал Баррис, но мужчина уже махнул рукой, показывая, чтобы он поворачивал обратно.
Едва сдерживаясь, Баррис процедил:
– Я хотел бы видеть миссис Питт. Ее муж погиб при исполнении служебных обязанностей, и я приехал выразить официальное сожаление. – Это было неправдой, но не так далеко от истины.
– Я спрошу ее, желает ли она видеть вас, – произнес охранник, увешанный медалями и знаками отличия.
Он записал данные Барриса. Казалось, тот факт, что перед ним директор региона, не произвел на него никакого впечатления. Отойдя от машины, он направился к портативному видеоэкрану и вернулся, настроенный уже более благосклонно.
– Миссис Питт желает видеть вас.
Ворота распахнулись, и несколько обескураженный случившимся Баррис продолжил путь. Теперь мимо него проплывали современные, маленькие, ярко окрашенные коттеджи, аккуратные и опрятные. Ни один не был похож на другой. Он выключил автоматическое управление и сам сел за руль. Такси послушно подчинялось его манипуляциям, и он быстро нашел нужный дом. Робот возился бы слишком долго.
Машина остановилась, и Баррис увидел, что к нему спускается с крыльца стройная женщина с темными волосами. Широкополая мексиканская шляпа защищала ее голову от полуденного солнца Африки; из-под шляпы виднелись локоны – ближневосточный стиль, такой популярный до сих пор. На ногах у нее были сандалии. Платье с рюшами, бантами и нижними юбками развевалось на ветру.
– Ужасно огорчена, что вы поехали этой дорогой, директор, – произнесла она низким ровным голосом, когда он открывал дверцу. – Вы, надеюсь, поняли, что эти охранники – роботы.
– Нет, я не знал. Но это неважно.
Глядя на нее, он решил, что перед ним стоит одна из самых хорошеньких женщин, с которыми он когда-либо встречался. Лицо ее было печальным из-за ужасного известия о смерти мужа, но она казалась спокойной, подводя его к дому.
– Я верила, что увижу вас когда-нибудь еще, – произнесла она, когда они подошли к крыльцу. – На собрании персонала «Единства», где мы были с Артуром, я вас уже видела. Вы, конечно, были в президиуме. С мистером Диллом.
Гостиная дома была обставлена так, как сказал Таубман, – дубовой мебелью в стиле Новой Англии.
– Садитесь, пожалуйста, – пригласила миссис Питт.
Осторожно усаживаясь на выглядевший хрупким стул с прямой спинкой, он подумал, что эта женщина, вышедшая замуж за служащего «Единства», сделала выигрышный выбор.
– У вас очень красивая мебель, – заметил он.
– Благодарю вас, – ответила миссис Питт, садясь напротив него на кушетку. – Прошу вас, извините меня, если я чуть замедленно отвечаю. Получив это ужасное известие, я приняла большую дозу успокоительного. Надеюсь, вы меня поймете…
Голос ее прервался.
– Миссис Питт… – начал Баррис.
– Меня зовут Рэйчел, – мягко уточнила она.
– Хорошо, – ответил он и замолчал. Сейчас, когда он был здесь и смотрел на эту женщину, он не знал, что говорить, и даже не был уверен, что понимает, зачем приехал сюда.
– Я знаю, что вы думаете, – прервала молчание Рэйчел Питт. – Я заставила мужа перейти на эту работу, чтобы у нас был более комфортабельный дом.
Баррис молчал.
– Артур работал у директора Таубмана, – продолжала Рэйчел Питт. – Я сталкивалась с Таубманом несколько раз, и он дал мне понять, какие чувства питает ко мне. Это не особенно беспокоило меня в то время, но теперь, после смерти Артура… – Она сделала паузу. – Все это, конечно, неправда. Артур сам сделал выбор. Я была бы рада бросить все это. Мне не хочется сидеть в этом районе, вдали от остального мира.
Вновь наступило короткое молчание.
Она наклонилась к кофейному столику, взяла пачку сигарет и, закурив, продолжила:
– Я родилась в Лондоне. И всю жизнь прожила в больших городах – в Лондоне и Нью-Йорке. Моя семья не из богатых – отец был портным. Семья же Артура имела довольно много денег. Полагаю, это мать привила ему вкус украшать интерьер. – Она взглянула на Барриса. – Извините, я вижу, вам это не интересно. Мне говорили, что я не могу логично излагать свои мысли.
– Вы здесь одна? – спросил он. – С кем-то знакомы в этом районе?
– Я не хочу ни от кого зависеть. В основном здесь живут честолюбивые молодые жены. Их мужья работают в «Единстве», хотя об этом можно было и не говорить. Иначе как бы они могли поселиться здесь?
Он поразился ее горькому тону.
– Что вы думаете делать? – спросил Баррис.
Рэйчел Питт ответила просто:
– Может быть, присоединюсь к целителям.
Он не знал, как реагировать. Поэтому промолчал… «У нее что-то с головой, – подумал он. – Это из-за горя, из-за каких-то других неприятностей… или она всегда такой была?» Он не представлял себе, о чем еще говорить.
– Что вы знаете об обстоятельствах гибели Артура? – спросила она.
– Достаточно много, – осторожно ответил Баррис.
– Вы верите, что его убила… – ее лицо исказилось, – толпа? Кучка неорганизованных людей? Фермеры и торговцы, подстрекаемыми каким-то стариком в халате?
Она неожиданно встала и швырнула сигарету в стену. Сигарета подкатилась к Баррису, и он невольно нагнулся, чтобы ее подобрать.
– Это их обычное объяснение, – сказала Рэйчел. – Я знаю лучше. Моего мужа убил кто-то из «Единства» – кто-то, кто завидовал ему, завидовал всему, чего он достиг. У него было много врагов. Любого человека в организации, который проявляет свои способности и чего-то добивается, начинают ненавидеть.
Она чуть успокоилась, шагая из угла в угол со скрещенными руками, но лицо ее было напряженным.
– Вы не ожидали увидеть меня такой? Вы, вероятно, представляли себе слабую женщину, тихо плачущую в уголке? Я разочаровала вас? Не обессудьте. – Ее голос звенел от ярости.
– Факты, которые были мне представлены… – начал было Баррис.
– Не дурачьте меня, – решительно произнесла Рэйчел. Затем плечи ее задрожали, и она прижала ладони к щекам. – Я что, все это придумала? Он часто рассказывал мне о людях в организации, замышлявших против него интриги, пытавшихся избавиться от него, выдумывавших всевозможные небылицы. «Это неотъемлемая черта “Единства”,– всегда говорил он. – Единственный способ восхождения по служебной лестнице – это столкнуть другого».
Она яростно уставилась на Барриса:
– Кого убили вы, чтобы получить свой пост? Сколько погибло людей, чтобы вы смогли стать директором? Артур тоже стремился занять эту должность – это была его мечта.
– Есть ли у вас какие-либо доказательства? – спросил он. – Которые говорили бы о том, что в этом деле замешан кто-то из нашей организации?
Он не мог допустить и малейшей мысли, что кто-то из «Единства» был виновен в убийстве Артура Питта. Скорее всего, способность этой женщины трезво оценивать реальность парализована недавней трагедией… И все же подобные вещи случались. Или, по меньшей мере, в них верили.
– В служебный автомобиль моего мужа, – непреклонно продолжала Рэйчел, – был вмонтирован небольшой замаскированный сканер. На приборной панели. Я видела отчет, он там был указан. Когда Таубман говорил со мной по видеофону, знаете, что я делала? Я не слушала его, я читала бумаги, лежавшие у него на столе.
Голос ее задрожал.
– Один из тех людей, которые вломились в машину Артура, знал об этом сканере – он его вырвал. О сканере в организации было известно немногим. Даже Артур понятия не имел о его существовании.
Глаза ее блеснули.
– Об этом знало только высшее руководство!
– Зачем ставить скрытый сканер? – в замешательстве спросил Баррис.
– Из боязни, что мой муж возвысится и будет представлять угрозу. Угрожать чьей-то карьере. Возможно, он занял бы кресло директора. Я имею в виду Таубмана. – Она слабо улыбнулась. – Вы знаете, что я именно его имею в виду. Так что же вы собираетесь делать? Донести на меня? Арестовать и упечь в Атланту?
– Я… Я предпочел бы поразмыслить над этим, – ответил Баррис.
– Полагаю, что вы не донесете на меня. А вдруг я все это говорю, чтобы поймать вас в западню, проверить вашу лояльность системе? Вы донесете, а окажется, что это всего лишь мой трюк! – Она резко рассмеялась. – Что, заволновались? Сожалеете, что приехали сюда пособолезновать? Видите, во что можно влипнуть, руководствуясь гуманными побуждениями!
Глаза ее наполнились слезами.
– Уходите, – выдавила она прерывающимся голосом. – Какая там забота, если дело касается всего лишь жены мелкого служащего…
– Я не жалею, что приехал, – произнес Баррис.
Подойдя к двери, Рэйчел открыла ее:
– Вы никогда уже не вернетесь сюда. Уходите, оставьте меня. Убирайтесь в свой безопасный офис!
– Полагаю, лучше бы вам покинуть этот дом, – посоветовал Баррис.
– И куда же перебраться?
– У нас неплохая пенсионная система. Вы будете получать почти столько же, сколько зарабатывал ваш муж. Если хотите, можете переехать обратно в Нью-Йорк или Лондон…
– Вас заинтересовали мои обвинения? – прервала его Рэйчел. – Не кажется ли вам, что я права? Что Таубман мог организовать убийство талантливого, честолюбивого подчиненного, чтобы сохранить свой пост? Странно, не так ли, что полицейские наряды всегда прибывают на минуту позже?
Баррис был потрясен и обескуражен.
– Мы еще увидимся, – сказал он. – Надеюсь, вскоре.
– До свидания, директор, – ответила Рэйчел Питт, стоя на ступеньках крыльца. – Благодарю вас за приезд.
Она стояла на крыльце, пока машина не исчезла из виду.
***
Во время перелета через Атлантику в Северную Америку Уильям Баррис напряженно размышлял. Имелись ли у целителей контакты с кем-то в «Единстве»? Невозможно. Истерическая убежденность вдовы Питта совершенно ошеломила его; он был поражен не обоснованиями, а ее эмоциями. Он подумал, что уже до этой встречи сам в глубине души начал подозревать Таубмана. Не могло ли произойти так, что побег отца Филдса из лаборатории в Атланте был организован? Что это было совершено не гениальным безумцем-одиночкой, склонным к мести, а выполнено заурядным служащим, которого проинструктировали должным образом, чтобы организовать успешный побег? Подобное объяснение дает понять также, почему Филдса за два долгих месяца так и не подвергли психотерапии.
«И что теперь? – задал себе вопрос Баррис. – Кому рассказать об этом? Стану ли я открыто вступать в конфронтацию с Таубманом? Обращусь ли к Джейсону Диллу?»
Затем ему в голову пришла другая мысль. Если когда-нибудь Таубман будет копать под него, миссис Питт могла бы стать его, Барриса, союзником. Ему был нужен кто-то, кто мог бы при случае помочь в контратаке.
В системе «Единства» устроено так, мрачно думал Баррис, что кто-то должен поддержать твои обвинения – если не доказательствами, то, по меньшей мере, дополнительными утверждениями. Где дым, там и пламя. Кто-то должен проследить, есть ли связь между Таубманом и отцом Филдсом. Обычный способ – направить анонимный донос Джейсону Диллу и дать ему основания для начала полицейской слежки за Таубманом, чтобы отыскать доказательства.
«Мои собственные люди могли бы сделать это, – подумал Баррис. – У меня хорошая полиция. Но если Таубман узнает… Какой ужас! – вдруг осознал он. – О чем я думаю? Мне нужно выбраться из этого порочного круга подозрений и страха! Я не должен сам себя разрушать. Нельзя допустить, чтобы зловещая истерия этой женщины проникла в мой рассудок. Сумасшествие передается от человека к человеку – не это ли формирует толпу?
