Нора Робертс

Портрет смерти

Светильник для тела есть око. Евангелие от Матфея, 6, 22

Святая память сына

О матери вечна. Сэмюэл Колридж

Пролог

С первого вздоха начинается наш путь к смерти. Она становится все ближе и ближе с каждым биением нашего сердца. Ее не избежит никто на свете. Но мы все равно цепляемся за жизнь, молимся на нее, несмотря на ее скоротечность. Или, возможно, благодаря ей.

И все же мы думаем о смерти. Ставим памятники умершим, чтим ее в наших ритуалах. «Какой будет наша смерть? – спрашиваем мы себя. – Внезапной и быстрой или долгой и мучительной? Будем ли мы испытывать боль? Придет ли смерть после долгой и насыщенной жизни или неумолимо настигнет нас во цвете лет?»

Когда придет наш срок? Для смерти срока нет.

Мы придумали загробную жизнь, потому что мысль о конце невыносима. Придумываем богов, которые руководят нами, которые встретят нас в золотых вратах, дабы ввести в вечную землю, где текут молочные реки с кисельными берегами.

Мы – дети, за одну руку прикованные цепями к добру и вечной награде, а за другую – к злу и вечному наказанию. В итоге почти никто не живет по-настоящему и не знает, что такое свобода.

Я изучил жизнь и смерть.

Есть только одна цель. Жить. Жить свободно. Стать. С каждым биением сердца сознавать, что ты не тень. Ты свет, а свет следует пить, впитывать в себя отовсюду, из любого источника. Тогда наш конец не будет смертью. В конце мы сами станем светом.

Меня назовут безумным, но я нормален. Я обрел Истину и Спасение. Когда я стану самим собой, создам и сделаю то, что мне предназначено, это будет прекрасно.

И тогда для всех настанет вечная жизнь.

1

Настроение у Евы было прекрасное. Она пила свою первую кружку кофе и одновременно выбирала рубашку. Она остановилась на тонкой блузке без рукавов. Лето 2059 года выдалось знойным, и от жары задыхался не только Нью-Йорк, но и все Восточное побережье.

Ну и пусть! Жара лучше, чем холод.

Ничто не могло испортить ей день.

Ева надела блузку, оглянулась по сторонам, удостоверилась, что ее никто не видит, и, пританцовывая, направилась к автоповару за второй порцией кофе. Посмотрев на наручные часы, она убедилась, что времени для завтрака предостаточно, и дала команду автомату поджарить парочку оладий.

Потом она вернулась к шкафу за ботинками. Лейтенант Ева Даллас была высокой, стройной молодой женщиной. Летом она обычно отдавала предпочтение легким брюкам цвета хаки и светлым рубашкам. Ее каштановые, коротко подстриженные волосы кое-где выгорели на щедром солнце. Ее прическа со светлыми прядками шла к худому, с высокими скулами лицу Евы. На подбородке у нее была ямочка, и Рорк, муж Евы, обожал поглаживать эту ямочку.

Несмотря на жару, с которой предстояло столкнуться на улице – в самом доме царила чудесная прохлада, – Ева взяла легкий жакет и бросила его на портупею с кобурой, висевшую на спинке дивана.

Полицейский жетон уже лежал у нее в кармане.

Ева вынула из автоповара кофе, оладьи, плюхнулась на диван и приготовилась насладиться завтраком перед тем, как приступить к обязанностям офицера отдела по расследованию убийств.

Жирный кот Галахад, проявлявший поразительное чутье, когда дело касалось еды, возник из воздуха, вспрыгнул на диван, сел рядом и уставился на тарелку.

– Это мое. – Ева подцепила оладью вилкой и посмотрела на кота сверху вниз. – Дружище, Рорка тебе удалось бы уломать, но меня – нет… Тем более что ты наверняка уже ел, – добавила она, кладя ноги на журнальный столик и продолжая завтракать. – Бьюсь об заклад, что на рассвете ты прокрался на кухню, проскользнув мимо Соммерсета.

Она наклонилась и посмотрела коту в глаза:

– Ну, приятель, радуйся. Нас ждут три прекрасные, чудесные, волшебные недели. И знаешь почему? Знаешь?

Ева сдалась и сунула коту кусочек оладьи.

– Потому что этот тощий, упрямый сукин сын уезжает в отпуск! Далеко-далеко! – запела она, вспомнив, что мажордом Рорка, бич ее жизни, не будет раздражать ее ни сегодня вечером, ни в ближайшие вечера.

– Мне предстоит двадцать один день жизни без Соммерсета, и это замечательно!

– Не уверен, что кот разделяет твое ликование, – сказал Рорк, уже давно стоявший в дверях и наблюдавший за женой.

– Конечно, разделяет. – Ева схватила вторую оладью, не дав Галахаду сунуть нос в тарелку. – Он просто притворяется равнодушным… Я думала, что сегодня утром ты рассылаешь ценные указания по всей планете.

– Уже разослал.

Рорк вошел, и настроение Евы стало еще лучше. Она любила следить за изящными движениями своего ослепительно-красивого мужа.

«Его грации позавидовала бы даже кошка», – подумала Ева. Она улыбнулась и решила, что на свете нет женщины, которая не пришла бы в восторг от возможности смотреть на такое лицо во время завтрака.

Подобное совершенство мог создать только бог, причем в виде исключения. Скуластое лицо с твердым подбородком, с крупным, четко очерченным ртом, от одного взгляда на который у Евы кружилась голова, густые черные волосы и невероятные темно-голубые, почти синие, кельтские глаза.

«Все остальное не хуже», – подумала она.

– Иди сюда, красавчик. – Ева схватила Рорка за полу рубашки, притянула к себе и жадно припала к его губам, провела языком по нижней губе и отпустила. – Ты вкуснее оладий.

– Я вижу, ты сегодня очень жизнерадостная.

– Чертовски верно! «Жизнерадостность» – мое второе имя. Сегодня я собираюсь улучшать настроение всем и каждому.

– Приятно слышать, – весело ответил он, по-ирландски растягивая слова. – Тогда начни с меня. Я переживаю из-за отъезда Соммерсета.

Ева скорчила гримасу.

– Это могло бы испортить мне аппетит. – Она быстро доела оладьи. – Нет, не испортило. Скатертью дорога!

Рорк дернул ее за волосы.

– В самом деле?

– Да. Я готова танцевать от радости. Три недели! – Она довольно потянулась, встала и убрала тарелку подальше от кота. – Три потрясающие недели я не увижу постную физиономию этого типа и не услышу его скрипучий голос!

– Почему-то мне кажется, что он думает так же… – Рорк вздохнул и поднялся. – Но лично я уверен в том, что вам обоим будет не хватать друг друга.

– Еще чего! – Ева пристегнула портупею с кобурой. – Сегодня вечером я это отпраздную. Именно отпраздную. Закажу пиццу и съем ее в гостиной. В голом виде.

Брови Рорка взлетели вверх.

– Мысль интересная…

– Если так, закажи пиццу сам. – Она накинула жакет. – Пока. Я буду в управлении.

– Сначала потренируйся. – Рорк положил руки ей на плечи. – Скажи: «Приятного путешествия. Счастливого отдыха».

– Ты не говорил, что мне нужно попрощаться с ним. – Увидев выражение лица Рорка, Ева выпалила: – Ладно, ладно, так и быть! Приятного путешествия. – Потом она растянула губы в улыбке и добавила: – Счастливого отдыха… Наконец-то я хоть на время избавлюсь от этой старой задницы!

– Понятно. – Рорк провел ладонями по ее предплечьям, взял за руку и повел к двери. Кот стрелой вылетел из гостиной. – Старик тоже ждет этого с нетерпением. В последние два года он не брал отпуска.

– Потому что решил не спускать с меня глаз… Ладно, все в порядке! – весело сказала Ева. – Он все-таки уезжает, а это самое главное.

Она услышала кошачий вопль, проклятие и глухой стук. Ева была легка на ногу, но Рорк ее опередил. Он уже бежал вниз по лестнице туда, где лежали Соммерсет и куча рассыпавшегося белья.

– Черт побери… – только и сказала Ева, увидев эту сцену.

– Не двигайся. Постарайся не двигаться, – пробормотал Рорк, осматривая Соммерсета.

Ева добралась до нижней ступеньки и нагнулась. Лицо Соммерсета, всегда бледное, на сей раз было белым как мел и покрытым испариной. В его глазах застыла боль.

– Нога… – хрипло выдавил старый дворецкий. – Боюсь, я сломал ногу.

Ева и сама догадалась об этом: нога в колене была неестественно вывернута.

– Принеси плед, – сказала она Рорку, вытаскивая из кармана мобильный видеотелефон. – У него шок. Я вызову «Скорую».

– Последи, чтобы он не двигался. – Рорк бросился наверх. – У него могут быть и другие повреждения.

– Только нога. И плечо. – Старик закрыл глаза, тем временем Ева набрала номер. – А все этот проклятый кот, бросился мне под ноги. – Он открыл глаза и насмешливо проговорил: – Вы наверняка думаете: какая жалость, что он не свернул себе шею.

– Я думаю, что вы старый упрямец. – Ева облегченно перевела дух. Он в сознании, правда, глаза неестественно блестят. Она посмотрела на Рорка, возвращавшегося с пледом. – «Скорая» уже едет. Он злится и ворчит. Похоже, сотрясения мозга нет. Он пересчитал ступеньки и ударился о каменный пол. Споткнулся о кота.

– Ради бога…

Рорк взял Соммерсета за руку и сжал ее. Ева часто ссорилась с этим старым бабуином, однако хорошо понимала, что Соммерсет значил для Рорка больше, чем родной отец.

– Я открою ворота «Скорой».

Она подошла к панели управления воротами, которые отделяли обширные частные владения Рорка от территории города. «Галахад бесследно сгинул и скоро на глаза не появится», – отметила про себя Ева.

А может, проклятый кот сделал это нарочно? Решил испортить ей настроение в отместку за оладьи.

Услышав вой сирены, Ева открыла входную дверь и чуть не упала от удара тепловой волны. Времени едва восемь, а жара такая, что мозги плавятся. Небо – цвета кислого молока, воздух похож на густой сироп. И все же Ева с удовольствием пила бы и то и другое, будь у нее хорошее настроение.

«Приятного путешествия», – подумала она, усмехнувшись.

И тут в кармане Евы запищал видеотелефон.

– «Скорая» уже здесь, – обернулась она к Рорку и отошла в сторону. – Даллас слушает… Черт побери, Надин! – воскликнула она, увидев на экране лицо своей подруги Надин Ферст, репортера «Канала-75». – Ты не вовремя.

– Я получила сообщение. Похоже, серьезное. Встретимся на углу Деланси и авеню «Д». Я выезжаю.

– Постой, постой! Я не собираюсь сломя голову лететь в Нижний Ист-Сайд только потому, что…

– Думаю, кого-то убили. Мне прислали фотографии молодой девушки. – Надин отодвинулась, и Ева увидела разложенные на столе фотографии. – Думаю, она мертва.

Это была молоденькая брюнетка, сфотографированная в разных позах. Судя по снимкам, некоторые из них были любительскими, другие профессиональными.

– Почему ты думаешь, что она мертва?

– Все расскажу при встрече. Мы напрасно тратим время.

Ева жестом пригласила приехавших медиков войти и хмуро посмотрела на экран.

– Если у тебя была такая информация, почему ты не сообщила в полицию?

– А вдруг выяснится, что это утка? Тогда меня обвинят в том, что я морочу голову полиции. Даллас, по-моему, тут случилось что-то очень важное. Приезжай, или я начну действовать самостоятельно. А потом передам в эфир все, что удалось обнаружить.

– Будь все проклято, ну и денек начинается! Ладно, стой на углу. Купи себе какую-нибудь булочку, что ли… И ничего без меня не предпринимай. Тут у меня самой черт знает что творится! – Она шумно выдохнула и посмотрела на фельдшеров, осматривавших Соммерсета. – Я выезжаю.

Она дала отбой и сунула видеотелефон в карман. Потом подошла к Рорку и, не придумав ничего лучшего, потрепала его по руке.

– Мне придется отъехать, нужно проверить одну вещь.

– Не могу вспомнить, сколько ему лет. Ничего не помню.

– Эй… – На сей раз Ева сжала его руку. – Он не позволит себе слечь надолго. Послушай, если хочешь, я останусь…

– Нет, поезжай. – Рорк тряхнул головой. – Споткнулся о чертова кота! Он ведь мог свернуть себе шею. – Он повернулся и поцеловал Еву в лоб. – Жизнь полна мерзких сюрпризов. Берегите себя, лейтенант. На сегодня одного сюрприза достаточно.

Пробки были ужасные, но испортить Еве настроение они уже не могли. Поломка максибуса на Лексингтон-стрит остановила все движение в южном направлении. Вопили машины, в небе жужжали вертолеты патрульной службы.

Ева, которой все это осточертело, включила сирену, проскочила по тротуару, свернула на восток и, увидев, что путь свободен, снова повернула на юг.

Она позвонила в управление и сообщила, что берет час личного времени. Она не назвала причины и не сказала, что понеслась к репортеру прямого эфира, поманившему ее пальцем. Но она доверяла инстинкту Надин (нюх у этой женщины был что у твоей гончей), а потому приказала прибыть в Деланси и своей помощнице, сержанту Делии Пибоди.

Жизнь здесь била ключом. В этом районе было полно магазинчиков, кофеен и киосков, которые теснились вдоль тротуара и обслуживали обитателей здешних небоскребов.

Она припарковалась рядом с фургоном посыльной службы и включила маячок. Потом с неохотой покинула прохладный салон и вышла на удушливую и влажную летнюю жару. В нос тут же ударили запахи пережаренного масла, кофе и пота. Соблазнительный аромат дынь перебивал дым передвижного мангала, от которого несло луком.

Ева стояла на углу, оглядываясь по сторонам и стараясь не дышать. О господи, кто только ест всю эту гадость?

Она не увидела ни Надин, ни Пибоди, но зато обратила внимание на нескольких торговцев и ремонтника, о чем-то споривших у зеленого контейнера.

Следя за ними, она раздумывала, не позвонить ли пока Рорку. Как там Соммерсет? Может быть, произошло чудо, медики каким-то образом срастили старику кости и он собирается в дорогу? А из-за несчастного случая он возьмет не три недели отпуска, а все четыре? Во время отпуска безумно влюбится в профессиональную проститутку, которая будет спать со старым занудой бесплатно, женится на ней и поселится где-нибудь в Европе. Нет, не в Европе, это слишком близко. Они улетят в Колонию Альфа на планете Таурус-I и никогда не вернутся на планету Земля.

Если она сейчас не позвонит, то сможет еще долго цепляться за эту хрустальную мечту…

Но Ева помнила боль, стоявшую в глазах Соммерсета, и то, как Рорк держал его за руку.

Она тяжело вздохнула и достала видеотелефон.

Но прежде чем она успела набрать номер, один из торговцев толкнул ремонтника, ремонтник ответил тем же. Ева увидела поднятый кулак, и ремонтник рухнул на тротуар. Она сунула телефон в карман и пошла разнимать дерущихся.

Ева почуяла запах еще за метр. Она слишком часто сталкивалась со смертью, чтобы допустить ошибку. На тротуаре было тесно. Из киосков и парадных выскакивали люди и подбадривали драчунов криками. У обочины останавливались велосипедисты, желавшие насладиться зрелищем.

Ева не стала вынимать свой жетон. Просто схватила стоявшего за полы рубашки, а на грудь упавшего поставила ногу:

– Уймись.

Торговец был маленький, но жилистый. Он попытался вывернуться, но Ева продолжала держать его за влажную от пота рубашку. Кровью его глаза налились от гнева, но кровь на губе была настоящей.

– Леди, это не ваше дело, так что уходите, пока целы!

– Эта леди – лейтенант полиции. – Ремонтник, лежавший на земле, казалось, не горел желанием вставать. Это был тучный человек, страдающий одышкой, его левый подбитый глаз заплыл. Но Ева, не испытывавшая приязни к представителям всех ремонтных служб, продолжала удерживать его на земле.

Она вынула жетон и улыбнулась торговцу, продемонстрировав ослепительно-белые зубы:

– Еще посмотрим, кто из нас будет цел… Так что лучше помалкивайте.

– Коп? Вот и отлично. Посадите этого вонючего подонка! Я плачу налоги! – Торговец поднял руки и обратился к толпе за поддержкой, как боксер, бегающий по рингу между раундами. – Мы платим, а гады вроде этого на нас плевать хотели!

– Он оскорбил меня действием. Я хочу подать жалобу.

Ева взглянула на мужчину, прижатого ее ботинком.

– Молчать! Фамилия? – Она, ткнула пальцем в торговца.

– Ремке. Уолдо Ремке. – Он подбоченился, упершись ободранными костяшками пальцев в тощие бедра. – Это я хочу подать жалобу!

– Да, да… Это ваше место? – Ева жестом указала на магазинчик кулинарии за его спиной.

– Уже восемнадцать лет. А до того оно принадлежало моему отцу, у нас приличная еда, всегда большой выбор. Мы платим налоги…

– Это я уже слышала. Контейнер ваш?

– Мы платили за этот мусорный контейнер раз двадцать. Я, Костелло и Минц. – Потный торговец ткнул пальцем в сторону двух лавочников, стоявших сзади. – Но он половину времени сломан. Вы только понюхайте! Чуете этот запах? Кто захочет иметь с нами дело, если рядом будет так смердеть? За последние шесть недель мы трижды вызывали ремонтную службу. А им на это начхать!

Толпа согласно загудела, а какой-то остряк крикнул:

– Смерть фашистам!

Ева прекрасно знала, что жара, вонь и уже пролившаяся кровь могут моментально превратить сборище безобидных соседей в агрессивную толпу.

– Мистер Ремке, мистер Костелло и мистер Минц, останьтесь. Остальных прошу заняться своими делами.

Ева услышала за спиной топот; так цокали об асфальт только ботинки полицейских.

– Пибоди, – не оборачиваясь, сказала она, – удали толпу, пока они не нашли веревку и не линчевали этого малого.

Пибоди, запыхавшись, подбежала к Еве.

– Есть, сэр. – Она повернулась к собравшимся. – Пожалуйста, идите по своим делам.

При виде формы, даже подпорченной жарой, большинство зевак попятились. Пибоди поправила солнечные очки и фуражку, немного перекосившуюся во время пробежки по тротуару.

Ее широкое лицо покрылось испариной, но в темных глазах за тонированными стеклами читалась решимость. Она бросила взгляд на контейнер, а потом многозначительно посмотрела на Еву:

– Лейтенант?

– Вот именно, – сказала Ева и наклонилась к ремонтнику: – Фамилия!

– Ларри Пул. Послушайте, лейтенант, я только делаю свое дело. Я приехал по вызову, а этот тип накинулся на меня с кулаками!

– Когда вы приехали?

– Десять минут назад. Этот сукин сын даже не дал мне посмотреть на контейнер. Сразу полез в драку!

– Я хочу подать жалобу. – Торговец сложил руки на груди и начал облизывать окровавленную губу. Тем временем Ева помогла Пулу встать.

– Отойдите в сторону. Не напрашивайтесь на неприятности, – сказала она Ремке.

– Они швыряют сюда всякое дерьмо! – начал Пул. – В этом все дело, верно? Неправильно используют емкости. Если бросать органику в отсек для неорганических отходов, то, конечно, будет вонять!

Он захромал к контейнеру, но задержался, чтобы надеть маску.

– Все, что от них требуется, это соблюдать инструкции, но они, черт побери, предпочитают жаловаться каждые пять минут…

– Как работает замок?

– Он имеет код. Понимаете, они арендуют контейнер у города, а город хранит коды. Мой сканер считывает код, а потом… Черт побери, он сломан!

– А что я говорил?

Пул выпрямился и мрачно посмотрел на Ремке.

– Замок и печать взломаны. Иногда такое вытворяет ребятня. Проклятие, я тут ни при чем. Кто знает, почему мальчишки то и дело пакостят? Наверно, прошлой ночью они сломали замок и сунули в контейнер дохлую кошку.

– Я не собираюсь платить за испорченные замки… – начал Ремке.

– Перестаньте, мистер Ремке, – предупредила Ева. – Значит, контейнер не заперт и не запечатан? – спросила она Пула.

– Да. Теперь придется вызывать бригаду для очистки… Чертовы хулиганы. – Ремонтник начал снимать крышку, но Ева остановила его:

– Отойдите, пожалуйста. Пибоди.

От запаха выворачивало наизнанку, но Пибоди знала, что дальше будет еще хуже.

– Напрасно я съела по дороге хот-дог…

Ева уже взялась за крышку, но эти слова заставили ее обернуться и покачать головой.

– Ты ешь эту дрянь? Что с тобой?

– Они вкусные. К тому же это быстро. – Пибоди сделала вдох, задержала дыхание и кивнула. Потом они вместе подняли тяжелую крышку.

Оттуда вырвался запах смерти.

Она лежала ничком в отделении для органических отходов. Была видна лишь половина ее лица. Ева видела ее открытый зеленый глаз цвета бутылочного стекла. Она была молода и, должно быть, хороша собой. Но смерть и жара обезобразили ее.

– Что они туда пихнули, черт побери? – Пул заглянул внутрь и тут же отшатнулся. Его начало рвать.

– Пибоди, звони. С минуты на минуту тут будет Надин. Она попала в пробку, иначе уже давно была бы здесь. Не пускай сюда ни ее, ни оператора. Она будет уговаривать, но ты держись.

– Там кто-то есть. – На лице Ремке не осталось и следа гнева. Он смотрел на Еву испуганными глазами. – Человек…

– Мистер Ремке, идите к себе. И уведите остальных. Я сама подойду к вам, нам будет нужно поговорить.

– Я только посмотрю. – Он откашлялся. – Я мог бы… если это кто-то из наших соседей, я мог бы узнать… Я посмотрю, если позволите.

– Это тяжелое зрелище, – предупредила Ева, но махнула рукой и пропустила его.

Лицо Ремке было бледным, и все же он шагнул вперед. Потом на мгновение закрыл глаза и сжал губы. Его лицо побелело еще больше.

– Рэйчел!. – Он отпрянул, борясь с тошнотой. – О боже… О боже… Это Рэйчел – не знаю ее фамилии. Господи Иисусе, она работала в круглосуточном магазине на противоположной стороне улицы. Совсем девочка. – По щекам Ремке попозли слезы, и торговец отвернулся, пытаясь скрыть их. – Двадцать, максимум двадцать один. Студентка университета. Она всегда занималась…

– Идите к себе, мистер Ремке. Я займусь ею.

– Совсем девочка. – Он вытер лицо руками. – У какого зверя поднялась рука на ребенка?

Ева могла сказать ему, у какого зверя, – у самого злобного и опасного на свете. Но она промолчала. Ремке подошел к Пулу.

– Пойдем. – Он положил руку на плечо ремонтника. – Пойдем в магазин, там прохладнее. Я дам тебе воды.

– Пибоди, полевой набор в машине.

Отвернувшись от трупа, Ева включила прикрепленную к лацкану видеокамеру.

– Ладно, Рэйчел, – пробормотала она. – Беремся за работу. Начинаем запись. Жертва – женщина. Белая, приблизительный возраст – двадцать лет.

Она распорядилась оцепить место происшествия и расставила полицейских, которые не должны были допускать за ограждение зевак. Засняв труп, контейнер и прилегающую местность, она выключила камеру и приготовилась лезть в контейнер.

В конце квартала показался микроавтобус «Канала-75». «Надин начнет дымиться, – подумала Ева. – И умрет от обезвоживания организма. Ждать придется недолго».

Следующие двадцать минут были просто ужасными.

– Держите… – Когда Ева вылезла наружу, Пибоди протянула ей бутылку воды.

– Спасибо. – Ева залпом выпила полбутылки, потом перевела дух, но так и не смогла избавиться от мерзкого привкуса во рту. Вторую бутылку она вылила на руки. – Пусть эти ребята немного остынут. – Она кивнула на кулинарию. – Сначала мне нужно поговорить с Надин.

– Вы уже установили личность убитой?

– В картотеке нашлись отпечатки ее пальцев. Это Рэйчел Хоуард, студентка Колумбийского университета, работавшая неполный день. – Она стерла пот с лица. – Насчет возраста Ремке не ошибся. Двадцать лет. Тащи мешок с биркой, – добавила она. – Проклятие, она так испеклась там, что я не могу определить даже причину смерти, не говоря о времени.

Она оглянулась на контейнер.

– Посмотрим, что скажут «чистильщики», а потом передадим ее экспертам.

– Начать поиск свидетелей?

– Подожди, пока я не поговорю с Надин. – Ева сунула Пибоди пустую бутылку и пошла по тротуару. Один из зевак хотел что-то спросить, но увидел выражение ее лица и тут же отстал.

Надин вышла из микроавтобуса, злая как кошка:

– Черт побери, Даллас, сколько времени ты будешь меня мариновать?

– Сколько понадобится. Сначала мне нужно увидеть снимки. А потом отвезти тебя в управление и допросить.

– Нужно? Плевать я хотела на то, что тебе нужно!

Утро выдалось ужасное. Ева жутко вспотела, ее преследовал чудовищный запах из контейнера, а от завтрака, которому она так радовалась, осталось одно воспоминание. В душном воздухе стлался дым передвижного мангала, владелец которого сбивался с ног, обслуживая людей, толпившихся вокруг и жаждавших полюбоваться на чужую смерть.

Поэтому Ева и не пыталась сдержать гнев. Она с раздражением смотрела на Надин, выглядевшую словно майская роза и державшую в холеных пальчиках чашку кофе со льдом.

– Отлично. Ты имеешь право хранить молчание…

– Что это значит, черт побери?

– Пересмотренное предупреждение Миранды. Ты являешься важным свидетелем в деле об убийстве. – Ева жестом подозвала ближайшего полицейского. – Зачитайте мисс Ферст ее права и проводите в управление. Она задержана для допроса.

– За что?! Ева, ты спятила!

– Скоро узнаешь за что. – Ева резко повернулась и пошла к судебным экспертам.

2

В помещении было прохладно и пахло кофе, копченым лососем и свежим хлебом. Ева выпила стакан воды, протянутый хозяином. Ремке больше не напоминал готовую к старту ракету и выглядел измученным.

Ева по собственному опыту знала, что так часто бывает с людьми, ставшими свидетелями насилия.

– Когда вы в последний раз пользовались контейнером? – спросила она.

– Вчера вечером. Около семи, сразу после закрытия. Обычно нашу кулинарию закрывает мой племянник, но на этой неделе он взял отпуск. Повез жену и детей в Диснейленд. Один бог знает зачем.

Он оперся локтями о стойку и прижал пальцы к вискам.

– Не могу выкинуть из головы лицо этой девочки.

«И никогда не сможешь», – подумала Ева.

– Когда вы открыли магазин?

– В шесть утра. – Он тяжело вздохнул и опустил руки. – И сразу почуял запах. Я пнул контейнер. О боже всемогущий, пнул его, а она лежала там…

– Вы не могли ей помочь, но можете сделать это сейчас. Что было потом?

– Позвонил. Обругал оператора. Костелло и Минц пришли около половины седьмого, и мы сказали друг другу все, что об этом думаем. В семь я позвонил снова, потому что никто таки не явился. Звонил снова и снова и страшно злился, пока не приехал этот Пул. Думаю, прошло около десяти минут. А потом я его стукнул.

– Вы живете наверху?

– Да. Мы с женой и наша младшая дочь. Ей шестнадцать лет. – Дыхание Ремке участилось. – Господи, ведь она тоже могла оказаться в контейнере! Вчера вечером она вернулась в десять, такой у нас порядок. Она куда-то ходила с подружками. Не знаю, что бы я делал, если бы… Не знаю, что бы я делал. – У него сорвался голос. – А что делают в таких случаях?

– Да, это тяжело… Вчера вечером вы не слышали ничего подозрительного? Может быть, видели кого-нибудь?

– Шелли вернулась вовремя. Мы строго следим за этим, так что она пришла в десять. Я смотрел по телевизору какой-то спорт, но главным образом ждал ее. В одиннадцать все уже спали. Нужно было открывать кулинарию, поэтому я лег рано. И сразу же заснул, спал как убитый.

– О'кей, расскажите мне о Рэйчел. Что вы о ней знаете?

– Не так уж много. Кажется, она работала в круглосуточном магазине около года. Чаще днем. Иногда выходила в ночную смену, но работала главным образом днем. Когда я заходил в магазин, то видел, что она занималась. Конечно, если не было покупателей. Она собиралась стать учителем. Улыбка у нее была чудесная. – У него снова сорвался голос. – Стоило посмотреть на нее, как у тебя улучшалось настроение. Не понимаю, как у кого-то поднялась рука… – Он выглянул в окно и снова посмотрел на контейнер. – Просто не понимаю.

Ева в сопровождении Пибоди перешла улицу и направилась к круглосуточному магазину.

– Свяжись с Рорком. Я хочу узнать, как себя чувствует Соммерсет.

– Кажется, сегодня он уезжает в отпуск? С фанфарами и фейерверком. Вы отметили это в календаре.

– Он сломал ногу.

– Что? Когда? Как? Вот тебе и раз…

– Сегодня утром грохнулся с лестницы. Думаю, он сделал это назло мне. Просто уверена. Скажешь Рорку, что я позвоню, как только закончу здесь.

– И передам, что вы искренне сочувствуете бедняге. – Ева смерила ее убийственным взглядом, но Пибоди сумела сохранить серьезный вид. – Он поймет, что это вранье, но так принято.

– Говори что хочешь.

Ева вошла в магазин, работавший круглосуточно без выходных всю неделю. Какой-то тактичный человек уменьшил громкость музыки, которая звучала в каждом магазине сети «24/7». Помещение напоминало пещеру, наполненную продуктами быстрого приготовления и товарами повседневного спроса. Вдоль одной стены выстроились автоматы «автоповар». У дверей маячил полицейский, за стойкой сидел юноша с красными глазами.

Еще один тинейджер, подумала она. Продавцы в магазинах этой сети были главным образом старшеклассники или студенты, работавшие за смешные деньги.

Юноша был чернокожий, худой, с впечатляющей гривой крашеных оранжевых волос, торчавших в разные стороны. В его губу было продето серебряное кольцо, на браслете часов болтался дешевый брелок.

Он поднял глаза на Еву и снова беззвучно заплакал.

– Они сказали, чтобы я никому не звонил. Сказали, чтобы сидел здесь. Я не хочу сидеть здесь!

– Мы скоро тебя отпустим. – Ева кивком отослала полицейского на улицу.

– Они сказали, что Рэйчел мертва.

– Да. Ты дружил с ней?

– Я думаю, это ошибка. Думаю, вы ошиблись. – Он провел пальцем под носом. – Если вы дадите мне позвонить, то поймете, что произошла ошибка.

– Мне очень жаль. Как тебя зовут?

– Мадинга. Мадинга Джонс.

– Нет, Мадинга, это не ошибка. Мне очень жаль. Я вижу, что вы действительно были друзьями. Как давно ты ее знал?

– Этого не может быть. Не может быть… – Он потер лицо руками. – Она стала работать здесь прошлым летом. В самом начала лета. Она учится в университете, ей нужна была работа. Иногда мы с ней куда-нибудь ходили.

– Вы были близки с ней? Состояли в связи?

– Мы дружили, вот и все. У меня есть девушка. Иногда мы все вместе отправлялись в какой-нибудь клуб или смотрели новый фильм.

– У нее был молодой человек?

– Вообще-то нет. Рэйчел никого особенно не выделяла, потому что ей было нужно учиться. Ей нравилось учиться.

– Она никогда не говорила, что ее преследуют? Может быть, был человек, недовольный тем, что на него не обращают внимания?

– Я не… ну, был один парень, с которым мы познакомились в клубе. Однажды она с ним встречалась. Кажется, он владелец ресторана или что-то в этом роде. Но Рэйчел сказала, что он слишком много хочет, и бросила его. Малому это не понравилось, и какое-то время он не давал ей проходу. Но это было несколько месяцев назад. Еще до Рождества.

– Тебе известно его имя?

– Диего. – Он пожал плечами. – Фамилию не знаю. Весь такой лощеный, одетый с иголочки. Говорил ей, что любит таскаться по клубам и барам. Но он хорошо танцевал, а Рэйчел нравились танцы.

– В каком клубе они познакомились?

– «Устрой сцену». На Четырнадцатой, неподалеку от Юнион-сквер. Он… он что-то сделал с ней перед тем, как бросить в контейнер?

– Не могу тебе сказать.

– Она была девушкой. – У него задрожали губы. – Говорила, что не хочет спать с мужчиной просто от нечего делать. Я слегка подтрунивал над этим, потому что мы дружили. Если он что-то сделал с ней… – Слезы юноши высохли, и его взгляд стал каменным. – Вы должны сделать с ним то же, что он сделал с ней!

Выйдя из магазина, Ева пригладила волосы и пожалела, что не взяла с собой темные очки. Они вечно куда-то исчезали.

– Перелом ноги, – сообщила Пибоди. – Вывих плеча и повреждение запястья.

– У кого?

– У Соммерсета. Рорк сказал, что его сутки продержат в больнице. А потом он заберет старика домой и будет ухаживать за ним. Вдобавок Соммерсет ушиб колено здоровой ноги, так что поднимется не скоро.

– Черт!

– Да, а еще Рорк сказал, что благодарит вас за сочувствие и непременно передаст ваши слова больному.

– Черт, черт, – твердила Ева с досадой.

– Должна обрадовать вас еще больше. Пришло сообщение от адвоката Надин. Вы должны закончить ее допрос через час, иначе ее канал подаст на вас официальную жалобу.

– Ничего, потерпит. – Ева вынула из нагрудного кармана Пибоди темные очки и надела их. – Сначала нам нужно известить ближайших родственников Рэйчел Хоуард.

Добравшись до управления, Ева мечтала только об одном: принять душ. Но душ мог подождать. Она устремилась прямо в «гостиную». Так в управлении называли зал ожидания для тех, кто ждал допроса, и потенциальных свидетелей, которые не горели желанием помогать следствию.

Тут были стулья, столы, торговые автоматы и пара телевизоров для развлечения ожидавших. Сегодня единственными обитателями здесь были Надин, ее группа и какой-то хорошо одетый мужчина – очевидно, адвокат.

При виде Евы Надин тут же вскочила:

– Ну, сейчас ты у меня получишь!

Адвокат – высокий, стройный, с волнистыми русыми волосами и холодными голубыми глазами – потрепал ее по руке:

– Надин, позвольте мне… Лейтенант Даллас, я – Картер Суон, юрист «Канала-75», представляю здесь интересы мисс Ферст и ее коллег. Начну с того, что ваше обращение с моим клиентом, известным репортером, совершенно неприемлемо. Вашему начальству будет подана жалоба.

– Ясно. – Ева свернула к торговому автомату. Кофе здесь был отвратительный, но ей нужно было что-то выпить. – Мисс Ферст… – Она набрала свой личный код и выругалась, получив сообщение, что ее кредит исчерпан. – Мисс Ферст является важным свидетелем по делу об уголовном преступлении. Ее просили явиться на допрос добровольно, но она не пожелала оказать помощь следствию.

Ева порылась в карманах, разыскивая мелочь или жетоны, но тщетно.

– Я имела право дать распоряжение о доставке ее в управление. А у нее было право вызвать вас сюда в пику мне. Надин, мне нужны снимки.

Надин снова села и скрестила длинные ноги. Потом взбила пышные светлые волосы и выдавила из себя улыбку.

– Тебе придется предъявить моему адвокату судебное постановление, а если он подтвердит его подлинность, мы поговорим о снимках.

– Надин, не играй с огнем.

Из глаз Надин, зеленых, как у кошки, полетели искры.

– Ты что, угрожаешь мне?

– Согласно закону, – начал Картер, – мисс Ферст обязана предъявлять полиции свое личное или профессиональное имущество только по решению суда.

– Помнишь, я сама позвонила тебе, – еле сдерживаясь сказала Надин. – Я не обязана была это делать. Я могла поехать прямо в Деланси и сделать свой репортаж. Но я позвонила тебе по дружбе. А ты успела туда первой… – Она бросила сердитый взгляд на одного из членов своей команды, и тот съежился. – И заткнула мне рот. Это мой репортаж!

– Ты сделаешь свой проклятый репортаж. Последние полчаса я провела в симпатичном бруклинском домике с родителями двадцатилетней девушки. С родителями, которые теряли сознание у меня на глазах, когда я говорила им, что их дочь мертва, и сообщила, где она провела свою последнюю ночь!

Ева подошла к Надин, та медленно поднялась, и они гневно уставились друг на друга.

– Если бы не я, ты бы никогда не нашла ее.

– Ты ошибаешься. Вся разница в том, что на моем месте мог оказаться кто-нибудь другой. Если труп пролежит пять-шесть часов в контейнере при температуре в тридцать пять градусов снаружи и минимум пятьдесят внутри, у всех вокруг обоняние обострится.

– Послушай, Даллас… – начала Надин, но Ева уже завелась:

– Возможно, именно на это и рассчитывал тип, который прислал тебе отпечатки и сунул труп в контейнер. Возможно, он думал о бедном сукином сыне, который найдет ее, и о полицейском, который туда полезет. Надин, ты знаешь, что случается с трупом после нескольких часов пребывания при такой температуре?

– Это тут ни при чем.

– Нет? Тогда взгляни сюда! – Она вынула из кармана снятую кассету и вставила ее в видеомагнитофон. Спустя несколько секунд на экране появилось изображение Рэйчел Хоуард в том виде, в каком ее обнаружила Ева.

– Ей было двадцать лет, она училась в Колумбийском университете, собиралась стать учителем и подрабатывала в круглосуточном магазине. Любила танцевать, собирала коллекцию плюшевых медведей. – Голос Евы, не сводившей глаз с экрана, стал резким. – У нее есть младшая сестра по имени Мелисса. Родные думали, что Рэйчел осталась ночевать у подруг в общежитии. Такое случалось раз-два в неделю, так что они не волновались. Пока я не постучала в их дверь.

Она отвернулась от телевизора и снова посмотрела на Надин.

– Ее мать сначала опустилась на колени, а потом упала плашмя, как будто из нее выкачали воздух. Когда мы закончим, езжай туда со своей бригадой. Снимете классный сюжет! Человеческие страдания сильно повышают рейтинг передачи.

– Ваши слова несправедливы, – бросил Картер. – И неуместны. Мой клиент…

– Успокойтесь, Картер. – Надин протянула руку к своему кожаному портфелю. – Лейтенант, я хочу поговорить с вами наедине.

– Надин, я настоятельно советую…

– Помолчите, Картер. Даллас, ты меня поняла? Наедине.

– Ладно. – Ева вынула кассету. – Пошли в мой кабинет.

Они направились к лифту и, не говоря ни слова, поднялись на нужный этаж.

Кабинет Евы был тесным, с единственным небольшим окном. Ева села за письменный стол, жестом показав Надин на стул.

Но Надин садиться не стала. Увиденное потрясло ее.

– Ты меня хорошо знаешь, Ева. Я ничем не заслужила такого обращения. Не заслужила, чтобы мне говорили такие вещи.

– Может быть. Но ты сама притащила сюда адвоката. И орала на меня за то, что я помешала тебе снять репортаж.

– Черт побери, Даллас, ты арестовала меня!

– Никто тебя не арестовывал. Просто доставили в управление для допроса. Так что жаловаться тебе не на что.

– Плевать я хотела на жалобы! – Надин со злости пнула стул.

Ева отнеслась к этому жесту с уважением и не обратила внимания на то, что сиденье взлетело в воздух и больно ударило ее по ноге.

– Я позвонила тебе! – прошипела Надин. – Поставила в известность, хотя вовсе не обязана была это делать! А ты заткнула мне рот, притащила сюда и обращаешься со мной как с каким-то чудовищем!

– Я не затыкала тебе рот. Просто делала свое дело. А притащила сюда, потому что у тебя была нужная мне информация, а ты злилась и не желала мне ее предоставить.

– Значит, это я злилась?

– Да, злилась… О господи, умираю без кофе! – Ева встала и протиснулась мимо Надин к автоповару. – Я тоже злилась, но на ссору у меня времени не было. А за чудовище прошу прощения. Я действительно хорошо тебя знаю. Налить тебе кофе?

Надин открыла рот, но тут же закрыла его и шумно выдохнула:

– Да! Если бы ты действительно относилась ко мне с уважением…

– Надин… – Ева, державшая в руке кружку, обернулась. – Если бы я относилась к тебе по-другому, то пришла бы с судебным постановлением. – Она сделала паузу. – Ты уже обговорила это дело с адвокатом?

– Честно говоря, да. Я сделала для тебя копии снимков еще до того, как отправилась в Деланси. И была бы там намного раньше, чем ты, если бы Ред не стукнул бампер другой машины. – Она вынула копии из портфеля.

– Отделу электронного сыска придется проверить твой видеотелефон. Нужно выяснить, откуда были присланы изображения и текст.

– Да. Я думала об этом. – Битва закончилась, и они снова смотрели друг другу в глаза. Женщины, объединенные общим делом. – Славная была девушка, – уронила Надин. – С чудесной улыбкой.

– Так все говорят… Эта фотография сделана на работе. Видна витрина с кондитерскими изделиями. Эта… должно быть, в метро. А эта… не знаю, кажется, в каком-то парке. Она не позировала. Может быть, даже не знала, что ее снимают.

– Он преследовал ее?

– Возможно… А тут она позировала.

Ева вгляделась в последний снимок. Рэйчел сидела на стуле у белой стены. Ноги скрещены, руки сложены на коленях. На девушке были те же голубая рубашка и джинсы, в которых ее обнаружили. Лицо было юным и прелестным, губы и щеки розовыми, но зеленые глаза были пустыми.

– Она что, уже мертвая? – прошептала Надин. – На этой фотографии она уже мертва!

– Возможно. – Ева отложила снимок в сторону и прочитала текст сообщения:

«ОНА БЫЛА ПЕРВОЙ, И ЕЕ СВЕТ БЫЛ ЧИСТЫМ. ОН БУДЕТ СИЯТЬ ВСЕГДА. ТЕПЕРЬ ОН ЖИВЕТ ВО МНЕ. ОНА ЖИВЕТ ВО МНЕ. ВМЕСТИЛИЩЕ НАЙДЕТЕ В ДЕЛАНСИ, НА УГЛУ АВЕНЮ «Д». СООБЩИТЕ МИРУ, ЧТО ЭТО ТОЛЬКО НАЧАЛО. НАЧАЛО ВСЕГО».

– Я позвоню Фини и попрошу прислать кого-нибудь из ОЭС проверить твой видеотелефон. Поскольку мы выяснили отношения, я могу не предупреждать, что о некоторых подробностях, важных для следствия – в частности о содержании этого сообщения, – в репортаже упоминать не следует.

– Можешь. Раз так, я могу не просить тебя держать меня в курсе и давать мне эксклюзивные интервью по ходу следствия.

– Можешь. Только не сейчас, Надин. Я еще даже дело не завела.

– Тогда сделай официальное заявление, которое я могла бы передать в эфир. Пусть знают, что нью-йоркская полиция не сидит сложа руки.

– Ладно. Скажешь, что следствие ведется во всех возможных направлениях и что ни отдел расследования убийств, ни лейтенант Даллас не будут смотреть сквозь пальцы на то, что с молодыми женщинами обращаются как с мусором.

Оставшись одна, Ева снова села за письменный стол. Первым делом ей надо было отправиться к судмедэкспертам. Но сначала она должна была выполнить еще один свой долг.

Она набрала личный номер Рорка, услышала бесстрастный ответ «абонент недоступен», но не успела дать отбой, как ее соединили с Каро – личным секретарем Рорка.

– Ох… Привет, Каро. Наверно, он занят?

– Привет, лейтенант. Он только что закончил совещание. Наверно, уже освободился. Сейчас переключу.

– Я не хочу беспокоить… О черт! – Ее снова переключили. Прислушиваясь к гудкам, Ева беспокойно заерзала в кресле. Наконец на экране появилось лицо Рорка.

– Лейтенант, вы все-таки позвонили…

– Извини, что не сделала этого раньше. Вздохнуть некогда. Как он себя чувствует?

– Перелом сложный, и, конечно, он ужасно расстроен. Добавь к этому плечо, колено, шишки и синяки… В общем, случай тяжелый.

– Да. Слушай, мне очень жаль. Честное слово.

– Угу… Они продержат его до завтра. Если завтра Соммерсету будет лучше, я заберу его домой. На первых порах передвигаться самостоятельно он не сможет, так что за ним потребуется уход. Я уже распорядился.

– Как по-твоему, я могу что-нибудь для него сделать?

Рорк улыбнулся:

– Например?

– Понятия не имею. А как ты сам?

– Да не очень… Ты же знаешь, я становлюсь излишне сентиментален, когда что-нибудь случается с теми, кто мне дорог. Во всяком случае, так говорят. Он сердится на меня за то, что я отправил его в больницу. Точно так же, как это делаешь ты в похожих ситуациях.

– Посердится и перестанет. – Еве хотелось прикоснуться к нему и разгладить морщинки в уголках глаз. – Как и я.

– До тебя он был мне единственным родным человеком. Я ужасно испугался, увидев его в таком состоянии.

– Он не позволит себе слечь надолго, уверяю тебя… Слушай, мне пора бежать. Не знаю, когда вернусь.

– Я тоже. Спасибо за звонок.

Она дала отбой, еще раз посмотрела на снимки и сунула их в сумку. Потом вышла из кабинета и направилась в закуток к Пибоди.

– Пибоди, мы уезжаем.

– Я получила расписание занятий жертвы. – Пибоди с трудом успевала за размашисто шагавшей Евой. – Список преподавателей. И фамилии коллег по работе в магазине. Но еще не успела просмотреть их.

– Сделаешь это по дороге в морг. Заодно займешься фотографиями. Может быть, обнаружишь что-нибудь интересное.

– Кстати, о фотографии… Она выбрала факультатив по фотоделу. И неплохо успевала. Черт побери, она всюду хорошо успевала. Толковая была девочка. – Пока они шли к гаражу, Пибоди достала карманный компьютер. – Факультатив проходил по вторникам вечером.

– То есть вчера.

– Да. Ее преподавателя зовут Лиэнн Браунинг.

– Проверь ее данные. – Когда они подошли к гаражу, Ева принюхалась и спросила: – Откуда эта вонь?

– Как ваша помощница и добрый товарищ, должна сказать, что этот запах исходит от вас.

– О черт!

– Вот. – Пибоди порылась в сумке и вынула оттуда флакон аэрозоля.

Ева инстинктивно отпрянула.

– Что это? Убери сейчас же!

– Даллас, когда мы сядем в машину, нам не поможет даже работающий кондиционер. Дышать будет нечем. От вас, простите, воняет. Думаю, пиджак придется сжечь. А это очень обидно, потому что он по-настоящему классный.

Не успела Ева пригнуться, как Пибоди прицелилась, открыла огонь и не прекратила его даже тогда, когда доблестный лейтенант завопила:

– От твоего аэрозоля пахнет… гнилыми цветами!

– Гнилью пахнет от вас. – Пибоди наклонилась и принюхалась. – Ну вот, намного лучше. Если стоишь в трех… нет, в пяти метрах, почти не чувствуется. Наверно, в морге найдутся сильные дезинфицирующие, – жизнерадостно сказала сержант. – Вы сможете помыться, а тем временем они что-нибудь сделают с вашей одеждой.

– Приступай к поиску, Пибоди.

– Есть! – Пибоди села в машину и начала искать данные Лиэнн Браунинг. – Профессор Браунинг. Пятьдесят шесть лет. Работает в Колумбийском университете двадцать три года. Состоит в однополом браке с Анджелой Брайтстар, пятидесяти четырех лет. Живет в Верхнем Вест-Сайде. Адрес… Криминальных записей нет. Второй адрес – в Хэмптонсе. Родственники – брат, живет в Верхнем Ист-Сайде, женат, имеет сына двадцати восьми лет. Родители еще живы, на пенсии, живут в Верхнем Ист-Сайде и Флориде.

– Проверь данные о Брайтстар.

– У Брайтстар есть небольшой прокол, – спустя мгновение ответила Пибоди. – Хранение запрещенных наркотиков двенадцать лет назад. Небольшой запас «Экзотики». Признана виновной, приговорена к трем месяцам общественных работ. Брайтстар – свободный художник, у нее студия в доме. Брат чист, родители тоже, а вот у племянника есть две записи. Одна – хранение запрещенных наркотиков в возрасте двадцати трех лет, другая – оскорбление действием, совершенное прошлой весной. В настоящее время живет в Бостоне.

– Может быть, с ним стоит побеседовать. Включи его в наш список. Проверим, не посещал ли он наш благословенный город. Получи расписание занятий профессора Браунинг. Я хочу заехать к ней сегодня же.

Ева шла по белому коридору морга. «Да, здесь пользуются сильными дезинфицирующими, – думала она. – Но от запаха никуда не скроешься. Он заполняет собой все щели и витает в воздухе».

Рэйчел Хоуард уже лежала на столе из нержавеющей стали, и над ней трудился патологоанатом Моррис. Его лимонно-желтый костюм был почти не виден под длинным зеленым халатом; волосы, собранные в три конских хвоста, выбивались из-под хирургической шапочки. Как ни странно, эта его идиотская прическа никому не казалась смешной.

Ева склонилась над трупом и сразу поняла, что было причиной смерти. Аутопсия не оставляет аккуратных маленьких отверстий в области сердца.

– Ну, что ты мне скажешь?

– Что бутерброд всегда падает маслом вниз.

– Запишу в свой дневник. Причина смерти – удар в сердце?

– Верно. Очень точный и быстрый. Стилет, старомодный нож для колки льда или что-то в этом роде. Он действовал без шума и пыли.

– Он? Есть следы сексуальных домогательств?

– «Он» – в смысле убийца. Никаких сексуальных домогательств. Несколько небольших синяков, которые могли возникнуть во время перевозки. Без шума и пыли, – повторил Моррис. – Он перевязал рану. Я видел следы клея вокруг. Аккуратный кружочек. Возможно, пластырь, который он снял, когда сделал свое дело. И еще вот это. – Он повернул руку Рэйчел ладонью вверх. – Красная точка, возможно, след шприца.

– Она не похожа на наркоманку. Кроме того, странное место для инъекции наркотика. Он что-то вколол ей. Наверно, транквилизатор.

– Увидим, когда получим результаты токсикологического анализа. Кроме этого прокола, на теле нет следов насилия. Однако есть слабо выраженные рубцы на запястьях, левом колене и правом локте. Посмотри сама.

Он протянул ей вторую пару очков-микроскопов.

– Следы от веревок? – спросила Ева, взяв очки. – Странный способ связывать человека.

– Обсудим эти странности как-нибудь в другой раз. Приглядись внимательнее.

Ева отрегулировала очки и склонилась над телом. Теперь она видела еле заметные тонкие линии, которые на свету отливали голубым.

– Какая-то проволока, – сказал Моррис. – Не веревка.

– Чтобы придать позу… Он пользовался проволокой, чтобы придать ей позу. Следы чуть выше на одном запястье и пониже на другом. Он сложил ей руки на коленях. Скрестил ноги и прикрутил проволокой к стулу. На фотографии проволоки не видно, но он мог отретушировать снимок.

Она выпрямилась и вынула из сумки снимок:

– Как тебе нравится эта гипотеза?

Моррис поднял очки на лоб и внимательно изучил фотографию.

– Похоже… Значит, он фотографирует мертвых. Такой обычай существовал лет двести назад, а в начале этого века вновь вошел в моду.

– Какой обычай?

– Придавать мертвым вполне мирную позу, а потом фотографировать. Люди хранили эти снимки в специальных альбомах.

– Не перестаю удивляться человеческой испорченности.

– Не знаю… Это делали для памяти и утешения.

– Может быть, он хочет запомнить ее, – задумчиво сказала Ева, – но еще больше он хочет, чтобы запомнили его… Мне нужны результаты токсикологического анализа.

– Потерпи, моя радость. Немного потерпи.

– Она не сопротивлялась или не могла сопротивляться. Либо она знала этого человека и доверяла ему, либо была лишена способности двигаться. Потом он перевез ее туда, где сделал этот снимок. – Ева сунула фотографию обратно в сумку. – Либо она уже была мертва, либо он убил ее там – могу держать пари, что верно последнее. Потом он перевязал жертву, чтобы кровь не просочилась сквозь рубашку, придал ей нужную позу и сфотографировал. Снова погрузил в машину и бросил в контейнер для утилизации мусора напротив магазина, в котором она работала.

Она начала расхаживать по комнате.

– Может быть, убийца живет где-то по соседству. Видел ее каждый день, и это превратилось в манию. Не сексуальную, но манию. Он фотографирует ее, ходит за ней по пятам. Приходит в магазин, а она ничего не подозревает. Она приветлива и дружелюбна. Возможно, даже знает его по имени… Либо это кто-то из университета. Знакомый человек. Человек, вызывающий доверие. Может быть, он предложил довезти ее до дома или до университета. Так или иначе, но он уговорил ее. Ей наверняка было знакомо его лицо, – пробормотала Ева, глядя на Рэйчел сверху вниз, – так же, как ему – ее…

Ева остановилась у тротуара напротив входа в небоскреб, где проживала профессор Браунинг.

– А я думала, что учителям платят еще меньше, чем копам, – пробормотала она.

– Я могу провести стандартный поиск ее финансовых счетов.

Ева вышла из машины, наклонила голову и подбоченилась, увидев выбежавшего навстречу швейцара.

– Боюсь, вы не можете оставить здесь… это.

– Это транспортное средство, принадлежащее полиции. А это мой жетон. Поскольку я приехала по делам службы, машина останется здесь.

– Автостоянка совсем рядом. Я с радостью покажу вам дорогу.

– Вы с радостью откроете дверь, пройдете со мной и сообщите профессору Браунинг, что с ней хочет говорить лейтенант Даллас из полиции Нью-Йорка. После этого вы вернетесь и будете с радостью показывать людям дорогу куда угодно. Хоть в Марокко. Меня это не волнует. Ясно?

Он все понял, бросился обратно к двери и набрал код.

– Если бы профессор Браунинг ждала вас, меня бы поставили в известность.

Ева зло бросила этому чопорному и напыщенному типу:

– Знаете, один такой служит у меня дома. У вас что, есть свой клуб?

Швейцар только фыркнул в ответ. Его пальцы быстро бегали по пульту.

– Профессор, это Монти. Прошу прощения за беспокойство, но здесь внизу находится лейтенант Даллас. Она хочет пройти к вам. Да, мэм, – ответил он в микрофон. – Я видел ее удостоверение. Ее сопровождает сержант в форме. Конечно, профессор.

Швейцар повернулся к Еве, сжав губы так плотно, что ими можно было резать бумагу.

– Профессор Браунинг увидится с вами. Пожалуйста, поднимитесь в лифте на пятнадцатый этаж. Вас встретят.

– Спасибо, Монти… Как ты думаешь, почему все привратники меня ненавидят? – спросила она Пибоди по пути к лифту.

– Наверно, потому, что они чувствуют вашу неприязнь. У них прекрасный нюх. Конечно, если бы вы сказали им, что замужем за Рорком, они бы тут же упали на колени и начали молиться на вас.

– Предпочитаю внушать страх и ненависть.

3

Лифт открылся на пятнадцатом этаже, где его уже ждал домашний андроид. У него были черные прямые волосы, зачесанные назад, и тонкие усики над верхней губой. На взгляд Евы, он был одет довольно странно. Такой пиджак – или как это называется? – Ева видела только в старых видеофильмах Рорка. Это был пиджак с короткими передними полами и длинными хвостами сзади. Рубашка была накрахмаленной и неправдоподобно белой.

– Лейтенант Даллас, сержант, – манерно произнес он с заметным британским акцентом, – я могу увидеть ваши удостоверения?

– Конечно. – Ева протянула жетон. В глазах встретившего их андроида промелькнула тонкая красная черточка. – Ты охранник высокого уровня? – спросила она.

– Я – многофункциональный робот, лейтенант. – Андроид едва заметно поклонился и вернул ей жетон. – Пожалуйста, следуйте за мной.

Он сделал шаг назад и пропустил их вперед. Площадка, по всей вероятности, служила прихожей. На белом мраморном полу стояли изящные антикварные вазы с цветами.

Помещение украшала статуя обнаженной женщины в полный рост. Женщина стояла, закинув голову назад и подняв руки, словно мыла распущенные волосы. У ее ног лежали искусно составленные букеты.

На стенах висели фотографии и репродукции в рамках. Сплошь обнаженная натура, скорее романтичная, чем эротичная. Прозрачные шторы и рассеянный свет…

Андроид открыл дверь и поклонился, приглашая их в квартиру.

Квартира… Слишком мягко сказано! Это были настоящие апартаменты – с обилием мягкой мебели, драпировок, цветов… Не говоря уже о картинах на стенах.

Ева обратила внимание на широкие проемы справа и слева и поняла, что Браунинг и Брайтстар не просто имеют квартиру на пятнадцатом этаже, а занимают весь этаж целиком.

– Пожалуйста, присаживайтесь, – сказал андроид. – Профессор Браунинг сейчас выйдет. Могу я предложить вам что-нибудь?

– Спасибо, ничего не нужно.

– Обе из богатых семей, – почти не раскрывая рта, произнесла Пибоди, когда они остались одни. – Но Брайтстар намного богаче. Конечно, до Рорка ей далеко, но она могла бы кататься в деньгах как сыр в масле. Она из тех самых Брайтстаров, которым принадлежит галерея Брайтстар на Мэдисоне. Чертовски шикарное место! Однажды я была там на выставке вместе с Чарльзом.

Ева подошла к абстрактной картине, написанной крупными, выпуклыми мазками.

– Почему бы этим людям не красить стены? Где тут реальность?

– Все зависит от восприятия.

В комнату вплыла Лиэнн Браунинг. Не вошла, а именно вплыла. Пышные женщины ростом за метр восемьдесят, облаченные в просторные серебристые одежды, не входят в помещение, а вплывают.

Ее волосы цвета солнечных лучей ниспадали по спине до самой талии, лицо с крупным ртом было ослепительно-красивым. Тонкий нос с горбинкой, широко расставленные большие глаза…

Ева тут же поняла, кого изображала статуя в прихожей.

– Прошу прощения за мой вид. – Улыбка женщины говорила о том, что она довольна впечатлением, произведенным на посетительниц. – Я позировала подруге. Присаживайтесь. Выпьем что-нибудь холодное, и вы расскажете, что привело ко мне полицию.

– У вас есть студентка по имени Рэйчел Хоуард?

– У меня много студентов. – Она опустилась на диван алого цвета и приняла изящную позу, словно продолжая позировать. Причем сделала это намеренно. Мол, смотрите на меня и восхищайтесь… – Но Рэйчел я знаю. Таких студенток легко запомнить. Умница и учится с удовольствием. Хотя мой курс для нее факультативный, но она делает большие успехи. – Она лениво улыбнулась. – Надеюсь, с ней ничего не случилось? Впрочем, я считаю, что с девушками иногда должно что-то случаться. Это им только на пользу.

– Случилось, профессор Браунинг. Она мертва.

Улыбка тут же исчезла, и Лиэнн резко выпрямилась.

– Мертва? Как это произошло? Она совсем ребенок… Несчастный случай?

– Нет. Когда вы видели ее в последний раз?

– Вчера вечером на уроке. О боже, я ничего не понимаю… – Она прижала руку к виску. – Ро́дни! Родни, принеси нам что-нибудь… что-нибудь холодное… Прошу прощения. Мне жаль, искренне жаль эту девочку…

Кокетство и самолюбование были забыты. Рука, лежавшая на коленях, задрожала, поднялась и бессильно опустилась.

– Не могу поверить. Просто не могу… Вы уверены, что это действительно Рэйчел Хоуард?

– Да. Что вы можете сказать о ней?

– Она была моей студенткой. Я видела ее раз в неделю на занятиях. Кроме того, каждую вторую субботу месяца она посещала мой семинар. Она мне нравилась. Я уже сказала, она была умная и усидчивая. Хорошенькая, вся жизнь впереди… Таких в студенческом городке немало, но она была чуть способнее, чуть усидчивее и привлекательнее. О боже, как ужасно… Кто это сделал? Уличный грабитель? Бойфренд?

– У нее был бойфренд?

– Не знаю. Я мало что знала о ее личной жизни. Припоминаю, что однажды после занятий за ней заезжал какой-то молодой человек. Вокруг девушек такого типа вьется множество молодых людей. Пару раз я встречала ее с другим юношей в университетском городке. Я обратила на это внимание, потому что они удивительно подходили друг другу. Спасибо, Родни, – сказала она, когда андроид поставил на столик поднос с тремя стаканами пенящейся розовой жидкости.

– Что-нибудь еще, мадам?

– Да. Передай мисс Брайтстар, что я прошу ее прийти.

– Будет исполнено.

– Она случайно не упоминала при вас имя Диего?

– Нет. У нас были другие отношения. Я обратила на нее внимание, потому что она отличалась от остальных. Но я не знаю, что она делала за стенами университета.

– Профессор, вы можете сказать, чем занимались вчера после окончания занятий?

Наступила небольшая пауза, за которой последовал вздох.

– Догадываюсь, что это ваш профессиональный долг… – Лиэнн подняла стакан. – Я отправилась домой, здесь была в девять двадцать. Потом мы с Анджи ужинали и говорили о работе. Сегодня у меня занятий нет, так что мы не ложились до часу ночи. Слушали музыку, занимались любовью, а потом отправились спать. Утром встали в десять. Сегодня никто из нас не выходил из дома. На улице очень жарко, и Анджи работает у себя в студии.

Тут она приподнялась и протянула руку навстречу вошедшей женщине. Анджела Брайтстар была облачена в синий халат, испещренный разноцветными пятнами. Ее густые вьющиеся волосы цвета красного вина были сколоты на макушке и перевиты длинным шарфом.

У нее было тонкое лицо, розовый кукольный ротик и туманно-серые глаза. Фигуру полностью скрывал бесформенный халат.

– Анджи, одна из моих студенток погибла.

– Ох, милая… – Анджи взяла ее за руку и села рядом, не боясь запачкать диван краской. – Кто? Как это случилось?

– Молодая девушка. Кажется, я упоминала при тебе ее имя. Рэйчел Хоуард.

– Не помню. У меня плохая память на имена. – Анджи на мгновение прижала руку Лиэнн к своей щеке. – Вы из полиции? – повернулась она к Еве.

– Да. Лейтенант Даллас.

– Теперь припоминаю. После звонка Монти я долго ломала себе голову, что это значит, но сделала неправильный вывод. Вы пишете маслом?

– Нет. Мисс Брайтстар, вы можете засвидетельствовать, в котором часу вчера вернулась домой профессор Браунинг?

– Насчет времени я тоже не мастер. В девять тридцать? – Она посмотрела на Лиэнн, ища подтверждения. – Примерно так.

«Ни намека на мотив… По крайней мере, пока», – подумала Ева. Она открыла сумку и вынула один из любительских снимков Рэйчел.

– Что вы об этом думаете, профессор Браунинг?

– Это Рэйчел.

– Ох, какая хорошенькая девушка, – откликнулась Анджи. – Молоденькая, свежая… И улыбка чудесная.

– Что вы можете сказать об этой фотографии как профессионал?

– Гм-м… – Лиэнн тяжело вздохнула и нагнула голову. – Хорошая фотография. Отличное использование света и цвета. Выгодный ракурс. Поза спокойная, без суеты. Подчеркивает красоту и молодость модели. Экспозиция такова, что взгляд останавливается на улыбке. Тут Анджи права. Вы это имели в виду?

– Да. Можно ли сделать такой снимок без ведома фотографируемого?

– Конечно. Но для этого нужно хорошее чутье. – Она вернула снимок. – Ее сфотографировал убийца?

– Возможно.

– Так она была убита? – Анджи обняла Лиэнн за плечи. – Ох, это ужасно… Кто мог причинить вред такой неиспорченной молоденькой девушке?

– Неиспорченной? – повторила Ева.

– Стоит только посмотреть на ее лицо и глаза… – Анджи покачала головой. – У нее на лбу написано, что она невинна.

Спускаясь в лифте, Ева представляла в уме фотографию Рэйчел. То, какой она была. И какой осталась навеки.

– Может быть, именно это ему и требовалось, – пробормотала она. – Ее невинность.

– Он не изнасиловал ее, – заметила Пибоди.

– Это убийство не на сексуальной почве. А на… духовной. «Ее свет был чистым», – вспомнила Ева. – Речь наверняка шла о ее душе. Кажется, существует такое поверье, что фотография крадет у человека душу?

– Я тоже слышала об этом… Куда теперь, лейтенант? – спросила Пибоди.

– В университет.

– Отлично. Среди студентов много классных парней. – Увидев ледяной взгляд Евы, Пибоди опустила глаза. – Если мы с Макнабом решили вступить в прочную, зрелую связь, это еще не означает, что…

– Я не желаю слышать о твоей прочной, зрелой связи с Макнабом. От одной мысли об этом у меня по спине бегут мурашки.

– Если мы решили вступить в прочную связь, – упрямо повторила Пибоди, выходя в вестибюль, – это еще не значит, что я не могу смотреть на других парней. Каждая женщина, у которой есть глаза, смотрит на других парней. Может быть, вы этого и не делаете, но тогда возникает вопрос: почему?

– Не потому ли, что мы расследуем убийство, а это не повод, чтобы пялиться на мужчин?

– Я люблю решать несколько задач одновременно. Кстати говоря, неплохо бы подкрепиться. Таким образом мы сможем есть, вести расследование и пялиться одновременно.

– Пялиться по сторонам во время проведения расследования категорически запрещено инструкцией.

Пибоди поджала губы.

– Сегодня вы очень строгая.

– Да, строгая. – Ева втянула в себя раскаленный воздух и улыбнулась. – И горжусь этим.

Сообщение о внезапной насильственной смерти вызывало у собеседников Евы самую разную реакцию. Чаще это были слезы. После разговора с несколькими подругами и преподавателями Рэйчел Ева чувствовала себя так, словно искупалась в море слез.

Она сидела на кровати в комнате студенческого общежития и думала: тесновато. Две кровати, шкаф, два письменных стола, два туалетных столика. Везде навалено девичье барахло. На стенах – афиши и рисунки, на столах – коробки с компакт-дисками и игрушками. Покрывала ядовито-розовые, стены ярко-зеленые. В комнате пахло леденцами, и от этого запаха к горлу Евы подступала легкая дурнота.

Нужно было последовать совету Пибоди и поесть.

Две девушки, сидевшие напротив, держались за руки, как влюбленные, и дружно рыдали.

– Это неправда. Неправда!

Ева не могла сказать, кто из девушек произнес эти слова, но заметила, что чем дольше они плакали, тем драматичнее становилась сцена. Похоже, это доставляло им удовольствие.

– Я понимаю, это тяжело, но должна задать вам несколько вопросов.

– Я не могу. Не могу!

Ева сжала пальцами переносицу, чтобы снять напряжение.

– Пибоди, посмотри, нет ли в холодильнике воды.

Делия послушно наклонилась к мини-холодильнику и вынула оттуда две бутылки диетической колы, открыла их и протянула девушкам:

– Выпейте и сделайте несколько глубоких вдохов. Если вы хотите помочь Рэйчел, то поговорите с лейтенантом. Рэйчел бы так и поступила, верно?

– Да, точно. – Лицо маленькой блондинки распухло от слез. Шмыгая носом, она отпила из бутылочки. – Рэйч сделала бы для подруги что угодно.

Брюнетка по имени Рэнда продолжала реветь в три ручья, однако у нее хватило ума достать несколько бумажных салфеток и сунуть их подруге по комнате.

– Мы хотели, чтобы в следующем семестре она переселилась к нам. Она была согласна. Понимаете, ей хотелось отведать настоящей студенческой жизни. А дружить втроем вовсе не так плохо.

– Она никогда не вернется! – Блондинка уткнулась в салфетку.

– Ваше имя Чарлин, верно?

Девушка подняла взгляд на Еву:

– Чарли. Все зовут меня Чарли.

– Чарли, возьмите себя в руки и помогите нам. Когда вы видели Рэйчел в последний раз?

– Вчера вечером мы обедали в кафетерии. А потом она пошла на занятия по фотографии. Я на диете, и у меня остались неиспользованные талоны, вот я ее и пригласила.

– В котором часу это было?

– Около шести. Я встречалась со своим парнем. Договорились на восемь. Мы с Рэйчел пообедали, и она пошла на урок. Я вернулась в общежитие переодеться. И теперь больше никогда ее не увижу!

– Пибоди… – Ева кивком указала на дверь.

– О'кей, Чарли. – Пибоди потрепала девушку по руке. – Давай прогуляемся. На воздухе тебе станет легче.

– Мне больше никогда не будет легче. Никогда, никогда!

Но все же она позволила Пибоди увести себя.

Когда дверь за ними закрылась, Рэнда шмыгнула носом.

– Она ничего не может с собой поделать. Они были очень близки. А Чарли у нас мастерица устраивать драмы.

– Она изучает драматическое искусство или у нее такой характер?

Как и надеялась Ева, Рэнда слабо улыбнулась.

– И то и другое. Но я тоже не думаю, что когда-нибудь оправлюсь. Кажется, я буду думать об этом всегда.

– Нет. Конечно, вы это не забудете, но сумеете преодолеть себя. Я вижу, что вы с Чарли очень любили Рэйчел. Как и многие другие.

– Вы правы. – Рэнда высморкалась. – Она была из тех людей, которые дарят другим свет. Вы меня понимаете?

– Да, – кивнула Ева. – Но иногда такие люди вызывают у других ревность. Или ненависть. Как вы думаете, кто-нибудь испытывал к Рэйчел такие чувства?

– Едва ли. Хотя Рэйчел не жила в студенческом городке, но у нее здесь было много друзей. Она была умная. По-настоящему умная. Но не зазнайка.

– Может быть, кто-нибудь хотел от нее чего-то большего, чем дружба?

– Вы имеете в виду парней? – Рэнда задумалась. – Встречалась она со многими, но ни с кем не спала. Придерживалась строгих правил. Говорила, что сделает это только по большой любви. Если парень настаивал, она обращала это в шутку, и они оставались друзьями. А если это не помогало, уходила.

– Она никогда не упоминала имя Диего?

– Ах, этот… – Рэнда сморщила нос. – Красавчик латинского типа. Познакомился с ней в каком-то клубе. Она однажды встречалась с ним. Ходила с ним в мексиканский ресторан, который якобы принадлежал ему. Он подбивал под нее клинья и не обрадовался, когда она его отшила. Однажды приходил в городок и здорово разозлился, когда она его высмеяла. Кажется, это было несколько месяцев назад.

– Вы знаете его фамилию?

– Нет. Коротышка, волосатый, слащавый. Всегда носил ковбойские ботинки на высоких каблуках. Но танцевал он здорово.

– А кто-нибудь еще пытался ухаживать за ней?

– Ну, еще был Хуп. Джексон Хупер. Ассистент преподавателя английской литературы. Еще один красавчик, только в другом духе. По нему сохнет множество девушек, но Рэйчел не из таких. Он здорово в нее втрескался. Ходил за Рэйчел как приклеенный. Но не преследовал, – признала Рэнда. – Просто часто бывал там же, где и она, и смотрел на нее во все глаза. Мы все думали, что она первая девушка, которая его по-настоящему заинтересовала, а он не хочет изменять себе.

– Он встречался с ней только в студенческом городке или еще где-нибудь?

– Рэйчел говорила, что он пару раз приходил в магазин, где она работает. Стоял рядом и любезничал. Но она его тоже отшила.

– Рэнда, когда вы видели ее в последний раз?

– Вчера я с ними не обедала. Нужно было позаниматься. Она говорила, что собирается переночевать у нас. Такое бывало после вечерних занятий. Вообще-то это не разрешается, но никто особенно не возражает. Всем нравится, когда она рядом. Когда Рэйчел не пришла, мы решили, что она поехала домой. Мне и в голову не пришло…

По щекам Рэнды вновь покатились слезы.

– Если честно, я вообще не думала о ней. Чарли ушла, и я осталась в комнате одна. Я даже радовалась, что никто не мешает мне заниматься. А в это время кто-то убивал Рэйчел!

Они застали Джексона Хупера в его комнате общежития. Как только он открыл дверь, Ева поняла, что слух о смерти Рэйчел уже распространился. Лицо Хупера было бледным, губы дрожали, и ему пришлось крепко их сжать.

– Вы копы?

– Джексон Хупер? Мы хотели бы войти и поговорить с вами.

– Да. – Он провел рукой по пышным волосам со светлыми прядями и сделал шаг в сторону.

Он был высок и хорошо сложен. Благодаря то ли регулярным физическим упражнениям, то ли мастерству дорогих специалистов по ваянию тел. Поскольку Хупер числился ассистентом преподавателя, а его комната была еще меньше той, которую она только что посетила, Ева остановилась на первом варианте.

Это означало, что он крепок духом, дисциплинирован и целеустремлен.

У него была внешность «мистера Америка» – точеные черты, чистая кожа, голубые глаза и решительный подбородок. Было понятно, почему по нему сохнут девушки.

Он опустился на стул у письменного стола и сделал неопределенный жест в сторону кровати.

– Я услышал об этом десять минут назад. Шел на занятия, и кто-то сказал мне. До аудитории я так и не добрался.

– Вы встречались с Рэйчел?

– Пару раз. – Он сделал паузу и потер лицо руками, словно хотел очнуться после долгого сна. – Кто-то уже насплетничал. Кому-то не терпится… Я хотел встретиться с ней еще. И, не буду скрывать, хотел лечь с ней в постель. Но не вышло ни то, ни другое.

– Должно быть, это вызвало у вас досаду, – проговорила Ева и подошла к стене, на которой висело несколько фотографий в рамках. На всех был запечатлен сам Хупер. В разных позах. «Тщеславный тип», – подумала она.

– Да, вызвало. Мне ничего не стоит уговорить девушку лечь в постель. Это я умею, – пожав плечами, ответил он. – Поэтому я разозлился, когда она отказала мне, а потом раз за разом отклоняла мои приглашения сходить куда-нибудь. Точнее, я здорово разозлился. Какой товар пропадает! – Он блеснул белыми зубами и показал на фотографии.

– Но Рэйчел на это не клюнула.

– Нет. Сначала я злился, а потом мне стало интересно. Захотелось понять, что в этой девушке особенного. Так я оказался на крючке. – Он опустил голову и закрыл лицо руками. – О черт…

– Вы ходили за ней по пятам?

– Как щенок! Я узнавал, что она собирается в клуб или библиотеку, и тоже шел туда. Таскался в магазин, где она работала, чтобы поговорить с ней. Пару раз брал мотороллер у соседа по комнате и просил разрешения отвезти ее домой. Она не отказывалась. Знала, что я не сделаю ей ничего плохого.

– А вы не пробовали?

– Дважды пытался ее поцеловать. Но она только смеялась в ответ. Другая девушка на ее месте выругала бы меня, а она только смеялась… Наверно, я был влюблен в нее. – Он опустил руки. – Наверно, был влюблен.

– Хуп, где вы были вчера вечером?

– Я хотел перехватить ее после занятий и попробовать уговорить выпить кофе или съесть пиццу. Что угодно. Но мне не повезло. Двое парней сцепились, и пришлось их разнимать. Когда я добрался до корпуса, она уже ушла. Я побежал на метро, надеясь догнать ее. Доехал до самого Бруклина, но в ее комнате света не было. Когда она дома, то всегда зажигает свет. Я торчал там около часа, точно не помню. Ушел, купил бутылку пива, снова подошел к ее дому, но света в окне так и не было. Тогда я сказал себе «какого черта?» и вернулся сюда.

– В котором часу вы вернулись?

– Точно не знаю. Наверно, около полуночи.

– Кто-нибудь вас видел?

– Понятия не имею. Я злился и ни с кем не разговаривал.

– Даже с соседом по комнате?

– У него девушка в городе. Он чаще ночует у нее, чем в общежитии. Во всяком случае, вчера его здесь не было. Я не причинял Рэйчел вреда. Я бы ее и пальцем не тронул.

– Где вы покупали пиво?

– В каком-то баре. В паре кварталов от станции метро. – Он вяло махнул в сторону Бруклина. – Не помню названия.

– Эти фотографии сделаны профессионалом, – заметила Ева.

– Что? О да. Я подрабатываю натурщиком. За это неплохо платят. Я пишу пьесу. Вот кем бы я хотел быть. Драматургом. Но для этого нужны деньги. Поэтому я подрабатываю всюду, где могу. Работаю ассистентом преподавателя, натурщиком, дежурю в общежитии. Год назад я получил лицензию профессионального компаньона, но разочаровался. Когда секс становится работой, это скучно.

– У вас есть фотоаппарат?

– Да, где-то есть. А что?

– Я думаю, вы тоже любите фотографировать?

– Тоже?.. Ах да, Рэйчел и ее факультатив по фотографии. – Он усмехнулся. – Почему это не пришло мне в голову? Как ассистент преподавателя, я мог бы приходить на занятия и сидеть рядом с ней. – Его усмешка исчезла. – Мне следовало быть там вчера вечером. Следовало быть с ней.

– Включи его в список подозреваемых, – сказала Ева Пибоди по пути к машине. – У него был мотив, средства и возможность. Копнем его поглубже – может, что-нибудь и прояснится.

– Похоже, он искренне по ней убивается.

– Да. Искренне убивается по девушке, которая смеялась над ним, которая не упала к его ногам, не восхищалась его замечательным пенисом и рассказывала подружкам о том, как она его отшила.

Она села в машину.

– У этого малого самолюбие размером с Сатурн, потенциальное знание фотографии и доступ к нужной аппаратуре благодаря работе натурщиком. Он знал, где она жила и работала, знал ее маршруты и привычки. Она доверяла ему, поскольку считала, что сможет с ним справиться. Так что к нему нужно как следует приглядеться.

Она вернулась в управление, чтобы свести полученные сведения. Там ее ждали результаты токсикологического анализа. Слава богу, Рэйчел не знала, что ее ждет, подумала Ева, ознакомившись с ними. С таким количеством производных опиума в крови это невозможно.

Значит, он все-таки усыпил девушку, подумала она, откинувшись на спинку кресла. До перевозки или во время ее? И в том и в другом случае ему нужно было транспортное средство. Либо он куда-то заманил ее – в квартиру, в студию, – где они остались наедине. А потом ввел ей наркотик.

Если так, то она наверняка знала этого человека. Вряд ли такая девушка доверилась бы незнакомцу.

Он утверждает, что Рэйчел была его первой жертвой. Но он отлично подготовился. Шаг за шагом. Выбирал, наблюдал, фиксировал. Молодость и жизненная сила, думала Ева. Он хотел присвоить и то и другое. И невинность в придачу.

Девушка возвращалась из университета в девять. Ждал ли он ее? Она, вероятно, заметила его и улыбнулась. Может быть, он предложил подвезти ее домой, но она отказалась: «Спасибо, но я собиралась позаниматься с подружками». Две ее соученицы подтвердили, что она собиралась ночевать в общежитии.

Если убийца хотел остаться незамеченным, то где он мог увидеть ее и заманить в машину?

Притворился, что их встреча была случайной, решила Ева. Этот тип умел притворяться. Он не мог пользоваться общественным транспортом. Может быть, он шел пешком? Человеку легко раствориться в толпе. Но ему было нужно как-то отвлечь ее и заманить в машину.

Он хотел, чтобы ее портрет появился в средствах массовой информации. Портрет, сделанный им. Следовательно, рассчитывал, что личность убитой быстро определят. В таком случае люди могли бы дать описание ее спутника. Значит, никакого метро, никаких максибусов, никаких такси. Только частное средство транспорта.

Но почему она пошла с ним?

Ева начала перечитывать собственный отчет, надеясь найти зацепку, которая позволит составить правдоподобную гипотезу.

И тут зазвонил ее видеотелефон.

– Даллас. – На экране возникла физиономия капитана Фини. Заметив крошки в уголке его рта, Ева наклонилась к телефону.

– У тебя там что, булочки?

– Нет. – Он вытер рот тыльной стороной ладони. – Уже нет.

– У вас в ОЭС своя пекарня, что ли? Сотрудники отдела убийств нуждаются в заменителе сахара не меньше, чем другие.

– Что я могу сказать? Мы принадлежим к местной элите. Мы закончили потрошить видеотелефон Надин.

– И что?

– Ничего утешительного. Он переслал изображения и текст с коммерческого компьютера, стоящего в одном из этих компьютерных клубов, где пьют, танцуют и назначают друг другу свидания через электронную сеть. Принято после шести утра, но с задержкой, а отправлено раньше, около двух ночи. Работал напрямую, не скрываясь. Либо не знал, как это делается, либо плевать хотел. По вечерам в этих клубах яблоку негде упасть. Никто не вспомнит парня, который заскочил выпить и воспользовался компьютером.

– Ничего, попробуем. Как называется это место?

– «Устрой сцену».

– Есть!

– Это что-то тебе говорит?

– Так называется клуб, который она часто посещала. Спасибо. Отличная работа.

– Вот поэтому мы элита и едим булочки.

– Вредина, – буркнула Ева и прервала связь.

Она выскочила в общее помещение. Там не было даже крошек, не то что булочек. Одно из двух – либо спуститься на первый этаж и воспользоваться услугами торгового автомата, либо съесть что-нибудь в компьютерном клубе.

Наверняка там будет не хуже.

– Пибоди, мы уезжаем.

– Я только собралась съесть сандвич.

– Раз так, радуйся. Тебе представится прекрасная возможность совместить задачи. Поешь по дороге.

– Это вредно для пищеварения, – ответила Пибоди, но сунула еще не распакованный сандвич в сумку и схватила бутылочку газировки.

– В ОЭС установили место, откуда сведения переслали на видеотелефон Надин.

– Знаю. Макнаб уже сказал.

Ева проталкивалась сквозь толпу к лифту и одновременно изучала лицо своей помощницы.

– Я только что разговаривала с Фини. Он шеф Макнаба, а я – твой начальник. Так почему наши подчиненные разглашают информацию, относящуюся к моему расследованию?

– Это вышло само собой – в перерыве между чмоканьем в трубку. – Увидев сузившиеся глаза Евы, Пибоди довольно улыбнулась. – И намеками сексуального характера.

– Когда с этим делом будет покончено, я возьму себе новую помощницу, у которой не будет и намека на сексуальность, а тебя отправлю в архивный отдел.

– Ах, так? А я-то хотела поделиться с вами сандвичем…

Ева продержалась ровно десять секунд.

– Каким сандвичем?

– Моим собственным.

Сандвич оказался с ветчиной сомнительного вкуса, покрытой слоем безвкусного майонеза. Откусив от него дважды, Ева схватила принадлежавшую Пибоди бутылочку оранжевой газировки и сделала глоток.

– О боже, как ты можешь пить эту гадость?

– По-моему, очень даже освежает и очень подходит к пирожным, которые я купила на сладкое. – С этими словами Пибоди вынула из сумки пакет и начала открывать его.

– Черт побери, если ты не дашь одно мне, я тебя покалечу. Ты знаешь, что я на это способна.

– Лейтенант, я боюсь вас почти так же, как люблю.

4

Днем активность компьютерных клубов сходила на нет; здесь сидели только «ботаники» и болваны, которые считали высшим наслаждением посещение клуба в те часы, когда им могли предложить лишь голографический оркестр или просмотр развлекательных передач.

Компьютеры были серебристыми, маленькими, и даже самый стыдливый болван мог не бояться, что в часы пик кто-то заглянет ему через плечо.

Голографический оркестр играл негромко, гитары звучали еле слышно, а вокалисты томно мурлыкали. Солистка была в черном платье, вполне сочетавшемся с цветом ее кожи. Единственным световым пятном были ее ослепительно-красные волосы, закрывавшие бо́льшую часть лица. Она что-то шептала о разбитых сердцах и несчастной любви.

Клиентами здесь были главным образом одинокие мужчины. Поскольку никто из них не среагировал на форму Пибоди, Ева поняла, что запрещенных наркотиков здесь не обнаружила бы даже ищейка.

Она подошла к плавно закругленной стойке в центре зала.

Барменов здесь было двое – живой мужчина и женщина-андроид. Ева выбрала того, кто был одушевленным.

Молодой человек был стильный – просторная блуза в оранжевых тонах, множество разноцветных колечек, украшавших мочку левого уха, и русые волосы, торчавшие шипами в разные стороны наподобие короны.

Плечи у него были широкие, руки длинные, фигура осанистая, лицо с крупными чертами. Ева сделала вывод, что он на несколько лет старше своих клиентов. Лет двадцать семь – двадцать восемь. Возможно, студент-старшекурсник, зарабатывающий на учебу. Возится с новичками и болтает с постоянными посетителями.

Он отвлекся от своего компьютера и рассеянно улыбнулся Еве:

– Чем могу служить?

Ева положила на стойку свой жетон и фотографию улыбающейся Рэйчел Хоуард.

– Узнаете эту девушку?

Молодой человек придвинул к себе фотографию кончиком пальца и начал изучать ее так тщательно, что Еве стало ясно: эта работа ему в новинку.

– Да, конечно. Сейчас, сейчас… Ребекка? Розанна? Нет, Рэйчел. У меня хорошая память на имена. Да, точно Рэйчел. Она бывает здесь почти каждую неделю. Любит… как это… – Он закрыл глаза. – «Тореадор» – апельсиновый сок, сок лайма и капелька гренадина. С ней что-то случилось?

– Да, случилось. Вы помните имена и любимые напитки всех своих клиентов?

– Постоянных – да, конечно. Тем более таких хорошеньких. У нее славное лицо, и она очень милая.

– Когда она была здесь в последний раз?

– Точно не скажу. Клуб – не единственное место, где я подрабатываю. Но, кажется, это было в прошлую пятницу. В пятницу я работаю с шести вечера до полуночи… Послушайте, здесь она никому не причиняет хлопот. Время от времени приходит сюда с друзьями. Они берут компьютер, слушают музыку, танцуют, играют. Она милая девушка.

– Вы не замечали, кто-нибудь ухаживал за ней?

– Бывало, но не так уж часто. Я уже сказал, она очень милая. Иногда парни заговаривают с ней. Кому-то она отвечает, кого-то отшивает. Но не грубо. Основные события начинаются здесь после девяти, особенно в уик-энд. Многие приходят сюда, чтобы подцепить партнера, но эта всегда бывает с другом или с компанией. Она не похожа на потаскушку, сами видите.

– Угу… Вы знаете малого по имени Диего?

– Гм-м… – Он свел брови и сосредоточился. – Кажется, я знаю, кого вы имеете в виду. Коротышка, фланер. Обожает выпендриваться. Хорошо танцует и всегда при деньгах, так что долго в одиночестве не остается.

– Он когда-нибудь уходил с Рэйчел?

– Дерьмо! – Он поморщился. – Прошу прощения. Он не в ее вкусе. Она щелкала его по носу. Танцевала с ним. Рэйчел могла танцевать с кем угодно, но не больше. Да, теперь, когда вы об этом заговорили, я вспоминаю, что он несколько раз пытался обнимать ее, но ничего не добился. Так же, как и Коллега Джо.

– Джо?

– Высокий, красивый парень из университета, ходил за ней как тень. Был здесь несколько раз. «Мистер Америка». Сильно мрачнел, когда она танцевала с кем-нибудь.

– У вас есть имя?

– Конечно. – Он слегка удивился, но не занервничал. – Стив. Стив Одри.

– Вы человек наблюдательный, верно, Стив?

– Ну да. Работая в баре, многое замечаешь. Это все равно что смотреть пьесу. Только тебе еще платят за это.

«Похоже, он здесь недавно», – подумала Ева.

– Здесь есть камеры наблюдения?

– Конечно. – Он посмотрел вверх. – Правда, толку от них немного. Особенно в часы пик. Световое шоу начинается в девять. Тогда меняют музыку, и все начинает бурлить. Но у нас здесь публика спокойная. В основном студенты и «ботаники». Приходят поиграть, потанцевать и пофотографировать.

– Пофотографировать?

– Ну да. У нас здесь шесть кабинок. Туда можно забиться с приятелями, сделать несколько шуточных снимков, а потом ввести их в компьютер. Лицензии на порнографию и комнат, где можно уединиться, у нас нет, так что все пристойно. Вот что я вам скажу: место это бойкое, но не слишком высокого пошиба. Ну и что? Работа не пыльная, а платят неплохо.

– Мне понадобятся дискеты за последние двадцать четыре часа.

– Гм-м… Не знаю, входит ли это в мою компетенцию. Я ведь здесь просто работаю. Думаю, вам нужно поговорить с управляющим или кем-нибудь из начальства, а они появляются здесь не раньше семи. Гм-м… офицер…

– Лейтенант.

– Лейтенант, я всего лишь дневной бармен, работаю здесь от силы двадцать часов в неделю. Разговариваю с посетителями, помогаю, если у них возникают трудности с компьютерами или кабинками. У меня нет никакой власти.

– Зато у меня есть. – Ева коснулась жетона. – Я могу получить ордер, могу позвонить вашему управляющему. Но это займет много времени. Будет лучше, если вы дадите мне дискеты, а я выдам вам официальную расписку. Когда ведешь расследование убийства, каждая минута на счету.

– Убийства? – Лицо Стива побелело. – Кого-то убили? Кого? О боже, только не Рэйчел! – Он инстинктивно протянул руку к фотографии, лежавшей на стойке, но тут же схватился за горло. – Она мертва?

– Здесь показывают что-нибудь, кроме развлекательных передач?

– Что? Да. Музыкальные видео. После девяти.

– Догадываюсь, что новости вы не смотрите.

– Редко. От этого портится настроение.

– Тут вы правы. Труп Рэйчел был обнаружен сегодня рано утром. Ее убили вчера вечером. – Ева облокотилась о стойку бара. – Стив, где вы были вчера вечером?

– Я? Я? – На его лице отразился ужас. – Нигде… То есть, конечно, я где-то был. Все где-то бывают. До девяти я был здесь, а потом пошел домой. По дороге съел пиццу, а потом смотрел видео. Устал до чертиков и просто хотел расслабиться… Сейчас я принесу дискеты, и вы увидите, что я был здесь!

Он убежал со всех ног.

– Пицца и видео не обеспечивают ему алиби, – заметила Пибоди.

– Нет. Но сейчас главное – это дискеты.

Ева приехала домой через два часа после конца смены. Такое случалось нечасто. Значит, у нее будет время поразмыслить и поработать дома.

Летом дом выглядит особенно впечатляюще, подумала она, но тут же покачала головой. Нет, черт побери, он выглядел впечатляюще всегда, в любое время года и любое время суток. Но особенно он был хорош на фоне голубого неба. Море зеленой травы, разноцветные клумбы и тенистые деревья делали участок Рорка настоящим городским оазисом.

В отличие от Нижнего города, где стоял контейнер для утилизации отходов.

Ева по привычке припарковалась перед домом и некоторое время просто сидела, барабаня пальцами по рулю. В вестибюле ее не встретит Соммерсет, готовый отпустить саркастическое замечание по поводу ее опоздания, а она не сможет ответить ему колкостью. Эта мысль вызвала у нее легкую досаду.

Соммерсета нет, и никто не станет злиться на нее из-за того, что она оставила машину перед домом, а не загнала ее в гараж. Ева вздохнула и чуть было не решила сделать это сама.

Но всему есть пределы.

Оставив машину на месте, она пробежала по жаре и вошла в дом, где царила благословенная прохлада.

Ева готова была свернуть к монитору, чтобы узнать, где находится Рорк, но вдруг услышала тихую музыку. Она пошла на звук и увидела мужа в гостиной.

Он сидел в своем любимом старинном кресле, закрыв глаза и держа в руке бокал вина. Это было так не похоже на Рорка, что у Евы сжалось сердце. Но тут он открыл неправдоподобно синие глаза, и она с облегчением вздохнула.

– Привет, лейтенант.

– Как дела?

– Лучше, чем прежде. Выпьешь вина?

– Конечно. Я сама. – Она подошла к бутылке, оставленной Рорком на столе, и наполнила бокал. – Давно дома?

– Нет. Всего несколько минут.

– Ты что-нибудь ел?

Он насмешливо выгнул брови.

– Да, если то, чем кормят в больнице, можно назвать едой. А ты?

– Перехватила кое-что в управлении. Но там кормят еще хуже. Значит, ты навещал мистера Ловкость и Изящество?

– Он вспоминает о тебе с такой же любовью. – Рорк сделал глоток и посмотрел на Еву поверх бокала. Он явно чего-то ждал.

– Ладно, проехали… – Она опустилась в кресло. – Как он себя чувствует?

– Достаточно хорошо для человека, который сегодня утром сосчитал ступени. Чего не случилось бы, если бы он спустился на лифте. Черт побери, он сломал себе ногу, как веточку, и серьезно повредил плечо. В общем, лучше не бывает…

Он закрыл глаза и начал постукивать пальцами по ручке кресла. Потом снова открыл глаза. Похоже, Рорк соблюдал тот же ритуал, который помогал ему успокаиваться после очередного приступа Евиного раздражения.

– Да… Ему наложили шину и сказали, что нога будет как новенькая. Перелом несложный. Вот с плечом хуже… Ему шестьдесят восемь лет. Сегодня утром я не мог этого вспомнить. Любой другой на его месте при перевозке вещей воспользовался бы лифтом. И еще одного я не могу понять: зачем ему понадобилось возиться с каким-то дурацким бельем в первый день своего отпуска?

– Потому что он упрямый и твердолобый сукин сын, который любит все делать сам и по-своему.

Рорк негромко засмеялся и сделал еще один глоток.

– Да, ты права.

«Ты любишь его, – подумала Ева. – Он твой отец в полном смысле этого слова».

– Значит, завтра ты заберешь его домой?

– Да. У меня в ушах звенит от жалоб старика на то, что я не забрал его сегодня. Можно подумать, что я бросил его в яму со змеями, а не поместил в отдельную палату лучшей больницы города. Будь я проклят, мне следовало к этому привыкнуть.

Он рывком поднялся и пошел к бутылке. Ева поджала губы.

– Ты наверняка ябедничал ему, как я жаловалась, когда ты упек меня в центр здоровья. Может быть, мы с Соммерсетом договоримся и уложим на койку тебя самого. Вот тогда мы с ним точно подружимся.

– Это будет самый счастливый день в моей жизни.

– А сегодняшний был самым несчастным? – Ева отставила бокал и поднялась.

– Завтрашний будет ничуть не лучше. Старику не по душе, что неделю-другую его будут лечить на дому.

– Я его не осуждаю. Он чувствует себя дураком, старой развалиной, злится и срывает зло на тебе, потому что очень любит. – Она забрала у Рорка бокал и поставила его на стол. – И я тоже.

– Судя по количеству синяков на моей заднице, вы любите меня безумно.

– Во всяком случае, я – да. – Она обняла Рорка за шею и прижалась к нему. – Может быть, доказать?

– Думаешь, в таком настроении у меня что-нибудь получится?

– Не знаю. – Она прильнула к его губам. – Так лучше?

– Лучше. – Рорк обхватил ее бедра и прижал к себе. – Похоже, дела идут на лад.

Ева рассмеялась.

– Мы совершенно одни. Чем займемся?

– Давай попробуем то, чего не делали раньше.

Ева отстранилась и внимательно посмотрела на него.

– Если мы чего-то не делали, то только потому, что этого не позволяет анатомия.

– Ты смелая женщина. – Рорк поцеловал ее в переносицу. – За это я тебя и люблю. – Он снова привлек ее к себе. – Но я думал о танцах в гостиной.

– Гм-м… Неплохо. Для начала. Особенно если мы будем танцевать голыми.

– Еще успеем. – Рорк поднялся и потянул ее за собой. «Именно это мне и требовалось, – подумал он. – Именно такая женщина». – Я не спросил, как прошел твой день.

Ева наслаждалась музыкой и их синхронными движениями.

– Так же паршиво, как и твой.

Ей хотелось расспросить мужа о Браунинг и Брайтстар. Возможно, он знаком с ними или знает о них. Это были люди его круга. Возможно, тогда у нее появилась бы какая-то зацепка. Но с этим можно было подождать. До тех пор, пока Рорк не расслабится.

– Расскажу позже.

Она потерлась щекой о его щеку, затем прильнула к ней губами и проложила дорожку к его рту. Потом протяжно застонала от наслаждения, запустила пальцы в его волосы и начала обольщать.

Все дневные заботы постепенно исчезали. Тепло обещало перейти в жар, ленивое желание в любую минуту могло смениться страстью. Пока Рорк кружил Еву на месте, она сводила его с ума поцелуями и жадными прикосновениями.

Ее поцелуи становились все более жаркими. Наконец Ева стащила с него пиджак и вцепилась в рубашку.

Рорк прижался губами к ее шее, и у него гулко забилось сердце. Это сердце билось и всегда будет биться только для нее. Пока он спускал с Евы жилет, она расстегивала пуговицы его рубашки.

Избавившись от жилета, Ева слегка прикусила его обнаженное плечо.

– Я за тобой не успеваю, – выдохнул он.

– Сейчас догонишь. – Она быстро расстегнула его брюки и сжала пальцы.

У Рорка закипела кровь и перехватило дыхание. Он неловко возился с портупеей, запутавшейся в полурасстегнутой блузке Евы.

– Проклятие!

Ева засмеялась, не отрываясь от его губ, но не остановилась.

Она чувствовала его участившийся пульс и понимала, что Рорк пытается справиться с собой. Но сейчас этого не требовалось. Ей хотелось окончательно свести его с ума. Пусть он думает только о ней и ощущает только то, что кипит в крови.

Ева знала, что желание вспыхивает в нем так же быстро, как и в ней самой, стонет, бьется, поглощая целиком и стремительно распространяясь по всему телу, пока то не начинает кричать криком. С ними так было всегда, но Ева до сих пор не могла к этому привыкнуть.

Они увлекли друг друга на пол и стали кататься по ковру, избавляясь от одежды. Их руки скользили по влажным телам, губы тянулись к губам. Ева, изнывавшая от желания, хорошо знала сильные и уязвимые участки его тела и пользовалась этим знанием. Когда Рорк прошептал ее имя, это возбудило ее еще сильнее. Его руки были жадными, но Еве хотелось большего. Наконец его горячие губы обхватили ее сосок. Тело Евы свела сладостная судорога, даже этого ей было мало.

Когда Рорк схватил ее за запястья и остановил, она не стала сопротивляться. Пусть думает, что инициатива за ним. Пусть овладевает ею, пока они оба не насытятся… Она выгибалась дугой, подставляя грудь его алчным губам, и изнывала от наслаждения.

Ощутив, что Рорк готов проникнуть в нее, Ева одним змеиным движением сменила позу. Теперь уже она держала его за руки и прижимала к ковру.

– Кто из нас торопится?

Глаза Рорка потемнели, дыхание стало частым.

– О боже, Ева…

– Теперь мне придется догонять тебя.

Она набросилась на его губы.

Рорк трепетал, его кожа покрылась испариной, сердце колотилось, как паровой молот, кровь звенела в ушах. Но Ева оставалась безжалостной.

Он снова прошептал ее имя, а потом произнес длинную тираду по-гэльски, то ли молясь, то ли ругаясь.

Когда Ева, словно светившаяся в красных лучах заходившего солнца, наконец овладела им, Рорку было уже не до тирад. Ее тело выгнулось как лук и затрепетало, она посмотрела ему в глаза и начала скачку. Рорк забыл обо всем на свете. Сопротивляться столь сильным ощущениям было невозможно. Разум заволокло пеленой, он видел только обжигающий взгляд ее потемневших глаз. А когда семя Рорка вырвалось наружу, острое наслаждение пронзило его, как горячая пуля, и он ослеп.

Измученная, мокрая от пота, Ева соскользнула с него и вытянулась рядом. Когда у Рорка перестало звенеть в ушах, он услышал, как Ева судорожно хватает ртом воздух.

Было приятно знать, что дыхание перехватило не только у него.

– Уже стемнело, – выдавил он.

– У тебя глаза закрыты.

Он на всякий случай поморгал.

– Нет. Действительно темно.

Ева фыркнула и, все еще тяжело дыша, повернулась на спину.

– Да, верно.

– Забавно… В этом доме столько кроватей, а мы с тобой предпочитаем заниматься любовью на полу.

– Это более стихийно и непосредственно. – Она протянула руку и потерла поясницу. – Но больно.

– За удовольствие нужно платить. Должен ли я поблагодарить тебя за то, что ты исполнила свой супружеский долг?

– На выполнение долга это ничуть не похоже, но можешь поблагодарить меня за то, что я прочистила тебе мозги.

– Да, верно. – Сердце Рорка еще колотилось, но чувство юмора постепенно возвращалось. – Спасибо.

– Пожалуйста. – Она сладострастно потянулась. – Мне нужно принять душ, а заодно подумать о деле, которым я сегодня занималась. – Она сделала небольшую паузу. – Может быть, ты сумеешь мне помочь.

Рорк долго молчал и смотрел в потолок.

– Должно быть, я выглядел очень несчастным. Увидев это, ты устроила жаркий секс, от которого чуть не воспламенился ковер, а теперь сама просишь о помощи. Что это, как не выполнение супружеского долга?

– Брось…

Когда Ева села, Рорк погладил ее по спине.

– Милая Ева, я с удовольствием помогу тебе принять душ, но у меня есть свои дела. Сегодняшнее происшествие выбило меня из графика. Расскажи, что случилось, пока мы не разошлись на ближайшие два часа.

– Студентка университета, подрабатывающая в круглосуточном магазине, – начала она, собирая разбросанную одежду. – Вчера поздно вечером кто-то убил ее одним-единственным ударом ножа в сердце и запихал труп в контейнер для утилизации мусора. Прямо напротив магазина, в котором она работала. В Деланси.

– Мороз по коже…

– Сейчас тебе станет еще холоднее.

Пока они шли наверх, в душ, Ева рассказала ему о фотографиях и сообщении, полученных Надин. Она давно поняла, что подробное изложение дела вслух помогает расследованию. Особенно если аудитория тонко чувствует нюансы.

Рорк никогда не упускал нюансов.

– Кто-то, кого она знала и кому доверяла, – сказал он.

– Видимо, так. Она не сопротивлялась.

– Кто-то из университетских, – добавил он, взяв полотенце. – Если бы кто-нибудь заметил, что он или она слоняются там без дела, то не подумал бы ничего плохого.

– Он – или она – осторожен. – Изменив обычной привычке, Ева включила не горячую воду, а теплый воздух. – Методичен, – добавила она, повысив голос. – Аккуратен. Все планирует заранее. Когда доктор Мира составит психологический профиль убийцы, наверняка окажется, что у него хорошая работа, что он вовремя оплачивает счета и никому не причиняет хлопот. Имеет отношение к фотографии. Держу пари, это либо профессионал, либо серьезный любитель.

– Ты не сказала главного, – добавил он, когда Ева вышла из душевой кабины. – Что он уже подыскивает вторую жертву.

– Нет, не подыскивает. – Ева провела рукой по волосам и направилась в спальню. – Я уверена, он уже нашел ее. И сделал первые фотографии.

Она достала из шкафа старые домашние брюки и просторную футболку.

– Компьютерный клуб может быть тем местом, где он ловит рыбку. Я пороюсь в записях видеокамер и личных делах служащих. – Она оглянулась. – Клуб «Устрой сцену», случайно, не твой?

– Не помню, – беспечно ответил Рорк, взяв чистую рубашку. – У меня несколько компьютерных клубов по всему городу, и большинство их расположено вблизи колледжей и студенческих городков. Больше посетителей – больше прибыль.

– Гм-м… Ты когда-нибудь был в Колумбийском университете?

– Нет. Терпеть не могу школы. Всякие.

– Я тоже. Это для меня чужая планета. Я не врубаюсь и поэтому боюсь что-нибудь упустить. Конечно, если там что-то есть. Взять хотя бы профессоршу. Почему она читает курс по фотографии? В деньгах она не нуждается, а если любит фотографировать, то почему не делает этого?

– Кто не может, тот учит. Слышала такую поговорку?

Ева недоуменно свела брови.

– Черт побери, как можно учить тому, чего не умеешь сам?

– Не имею ни малейшего представления. Может быть, ей просто нравится учить. Такое бывает.

– Одному богу известно почему. Люди все время задают тебе вопросы, требуют ответов, одобрения, чего угодно. Постоянно иметь дело с тупицами, умниками и зазнайками. Которые получат работу и будут зарабатывать намного больше того, кто учил их ремеслу.

– То же самое можно сказать про копов. – Рорк коснулся ямочки на ее подбородке. – Когда я закончу свои дела, то с удовольствием помогу тебе. Конечно, если к тому времени у тебя не пропадет охота.

– Не пропадет, даже не надейся!

В своем кабинете Ева первым делом заказала в автоповаре кофе. Потом подошла к письменному столу, положила на него дискеты из компьютерного клуба и рассеянно взяла в руки статуэтку богини, подаренную ей матерью Пибоди.

Может быть, она действительно принесет мне счастье, подумала Ева, поставила статуэтку на место и вывела изображение на экран.

Первый час она потратила на изучение толпы, круговорота в зале. Тусклое освещение, в углах – полумрак, на танцплощадке давка и теснота… Если бы она искала кого-то персонально, то для этого потребовались бы маги и волшебники из ОЭС. Но пока что Ева не видела ничего, кроме потока приходивших и уходивших молодых людей.

Стив Одри сказал правду. Он действительно ушел в девять вечера, когда началось световое шоу и музыка стала оглушительной. Он хорошо делал свое дело. Много болтал с клиентами, но заказы их выполнял без задержки.

Она заметила, что большинство посетителей приходили либо парами, либо большими компаниями. Одиночек почти не было. Но Еве казалось, что убийца должен был быть один. Он не мог прийти сюда с подружкой.

Когда Еве попадались одиночки, она делала пометку на дискете.

И вдруг увидела Диего. Она готова была держать пари, что это он. Ходящий вразвалку коротышка. Красная шелковая рубашка, штучные брюки. Ботинки на высоких каблуках. Воображает себя богом.

Ева следила за тем, как он разглядывал толпу и явно кого-то искал.

– Компьютер, останови изображение. Увеличь сектора с двадцать пятого по тридцатый.

Она сосредоточенно начала изучать его лицо. Смуглое, красивое – конечно, для тех, кто любит хорошеньких мальчиков с претензией на мужественность.

– Компьютер, проведи стандартный поиск по определению личности и сообщи полное имя.

Зная, что на эту работу уйдет немало времени, она взялась за другую работу.

Кто-то из посетителей этого клуба переслал фотографии Надин. Кто-то прошел через этот свет и тени, ввел данные в один из компьютеров, набрал номер служебного видеотелефона Надин и отослал их.

Пока специалисты ОЭС будут проверять каждый компьютер и искать неизвестно что, тот, кто убил Рэйчел Хоуард, подберется к следующей жертве.

«Я полон энергии. Без преувеличения могу сказать, что я преобразился. Точнее, родился заново. Теперь она во мне, и я чувствую в себе ее жизнь. Должно быть, такое чувство испытывает женщина, ощутив в своем чреве ребенка. Но этого мало. Слишком мало. Она не нуждается во мне, чтобы жить, расти и развиваться. Она уже во мне. Полностью сложившаяся и законченная.

Когда я двигаюсь, она двигается. Когда я дышу, она дышит. Теперь мы одно, и так будет всегда.

Я дал ей бессмертие. Разве не в этом заключена самая великая любовь?

Каким странным взглядом она смотрела на меня, когда я остановил ее сердце… Я прочитал в этом взгляде, что она все знала. Она понимала. И обрадовалась, когда я впитал в себя ее сущность, и ее сердце забилось снова.

Чтобы отныне биться всегда.

Посмотрите, как она выглядит на портретах в созданной мною галерее. Она никогда не постареет, не будет страдать и ощущать боль. Навсегда останется красивой девушкой с чудесной улыбкой. Это мой дар ей. В обмен на ее дар мне.

Но этого мало. Я снова должен почувствовать этот поток света и вручить мой дар той, которая его заслуживает.

Скоро. Очень скоро моя личная галерея пополнится новыми портретами. Мы соединимся. Рэйчел, я и все остальные.

В один прекрасный день мир познакомится с моим полным дневником, а не с короткими отрывками из него. Многие станут недоумевать, ругать и даже проклинать меня. Но поздно!

Ибо тогда имя мне будет – Легион».

5

Еве снилось, что на нее наехал поезд. Очнувшись, она обнаружила, что у нее на груди сидит кот. Галахад смотрел на нее и громко мурлыкал. Увидев взгляд хозяйки, тяжеленный кот сдвинулся в сторону и ткнул ее головой.

– Что, стыдно тебе? – Ева почесала Галахада под подбородком: это было его любимое место. – Напрасно ты пришел ко мне. Сегодня Рорк дома, мог бы полежать на нем.

Она села, машинально продолжая гладить кота. Они с Галахадом были в постели одни. Начало седьмого, а Рорк уже на ногах. Когда Ева ложилась спать, он еще работал.

– Он человек или машина? – спросила Ева кота. – Тебе судить. Но кем бы ни был Рорк, он все равно мой.

Она заглянула в соседнюю комнату. Рорк часто просыпался раньше ее, и первым, кого она видела по утрам, был муж, пивший кофе и просматривавший на экране отчеты с приглушенным звуком. Она начинала привыкать к такому распорядку дня.

Но сегодня ничего подобного не было.

Она взяла Галахада на руки, выбралась из кровати и пошла в кабинет Рорка.

Еще не дойдя до дверей, Ева услышала спокойный голос Рорка, говорившего с напевным ирландским акцентом. До смысла его слов Еве не было дела. Что-то об анализе затрат, проектировании и расходах. Она заглянула в кабинет и увидела, что Рорк стоит у письменного стола, облаченный в темный деловой костюм. На трех стенных экранах мелькали какие-то цифры, диаграммы, графики и бог его знает что еще.

Кроме того, здесь были голографические изображения сидевших в креслах трех человек (двух мужчин и женщины) и помощницы Рорка Каро.

Удивленная Ева подавила зевок и, продолжая держать Галахада на руках, прислонилась к дверному косяку. Она не часто видела Рорка в роли Магната. Насколько она разбиралась в теме переговоров (похоже, часть из них шла на немецком), речь велась о каком-то вездеходе.

Рорк пользовался переводчиком, а не программой. Это абсолютно в его характере, подумала Ева. И был очень властным.

Разговор зашел о всяких скучных подробностях вроде типа двигателей, аэродинамики, гидропоники, и Ева потеряла к нему интерес.

Как ему удается не запутаться? Когда Ева шла спать, он с кем-то говорил о фешенебельном курортном комплексе, который открывал на Таити. Или на Фиджи? Сейчас же речь шла о каком-то водно-воздушном транспортном средстве для любителей этого вида спорта.

И это в семь утра…

Поняв, что встреча подходит к концу, она слегка попятилась.

– Отчеты всех отделов понадобятся мне к полудню четверга. Я хочу начать производство через месяц. Спасибо.

Голограммы мигнули и исчезли, но изображение Каро осталось.

– Оставь дискету с этим делом у меня на столе, – сказал ей Рорк. – Ты понадобишься мне для переговоров с Тиббонсом.

– Конечно. В восемь пятнадцать вам нужно будет связаться с группой Райтлинк, а в десять – провести селекторное совещание с Барроу, Форстом и Клайном относительно проекта «Дистар». Кроме того, мне нужно знать ваши планы на вторую половину дня.

– Об этом позже. С Райтлинком свяжешься по голографическим каналам. Я буду говорить с ними отсюда. Как и с Барроу. С двенадцати до трех дня я буду недоступен. Во второй половине дня буду дома. Возможно, и завтра тоже.

– Конечно. Я уверена, что Соммерсет будет рад возвращению. Вы сообщите нам, как он себя чувствует?

– Да, сообщу. Правда, сомневаюсь, что старик обрадуется, когда узнает, что ближайшие несколько дней будет находиться под круглосуточным наблюдением врачей. Он будет пинать меня в зад здоровой ногой, пока не сломает и ее.

– Ну, вы должны были к этому привыкнуть. – Каро повернула голову и улыбнулась. – Доброе утро, лейтенант.

– Доброе утро, Каро. – Галахад спрыгнул на пол и начал тереться о ноги Рорка. При виде безукоризненного костюма и прически Каро Ева вспомнила, что сама она стоит здесь в просторной пижаме. – Не рановато ли начался рабочий день?

– Там, во Франкфурте, он уже подходит к концу. – Каро опустила взгляд и слегка засмеялась, увидев, что кот нюхает ее изображение и пытается потереться головой о щиколотку. – А вот и преступник! – Она нагнулась, склонила голову набок и посмотрела Галахаду в глаза. – До чего же ты большой!

– Жрет как скаковая лошадь, – сказал Рорк. – Каро, извини, что заставил тебя работать в такую рань.

– Работая у вас, я давно перестала обращать внимание на время. – Помощница выпрямилась. – Я займусь Тиббонсом. Передайте мои наилучшие пожелания Соммерсету.

– Непременно.

– Счастливо, лейтенант.

– Да. До свидания. – Когда изображение исчезло, Ева покачала головой. – У нее хоть раз в жизни было что-нибудь не так? Прическа не в порядке или пятно от кофе на жакете?

– Насколько я помню, нет.

– Вот и я тоже… Ну как, договорились?

– Ты о чем?

– О транспортном средстве. Вы говорили о какой-то амфибии, верно? С парнями из Германии.

– Ах, это… Пока только обсуждаем. Выпьешь кофе?

– Да. Ты успел поспать?

– Пару часов. – Рорк, достававший чашки, оглянулся. – Лейтенант, кажется, вы переживаете за меня? Это очень любезно с вашей стороны.

– У тебя много забот. Слишком много, – добавила Ева, когда он принес ей кофе. – Обычно я этого не замечаю.

– Если ты голоден, то предпочитаешь полную тарелку пустой. – Рорк наклонился и поцеловал ее. – А как поживает твоя тарелка?

– Осталась почти нетронутой… Послушай, если нужно, я тоже могла бы так устроить дела, чтобы во второй половине дня немного побыть дома. Помочь тебе чем-нибудь…

Рорк ослепительно улыбнулся:

– Ну вот… Ты начинаешь вести себя как положено жене…

– Замолчи.

– Мне это нравится, – сказал он, прижав Еву спиной к двери. – Еще немного, и ты будешь сидеть на кухне босиком.

– Еще немного, и я надеру тебе задницу. После этого тебе самому понадобится круглосуточный уход.

– Может быть, поиграем в больницу?

Ева поднесла к губам чашку, чтобы скрыть невольную улыбку.

– У меня нет времени на твои извращенные фантазии. Мне нужно кое-что закончить до ухода. – Но все же она взяла мужа за подбородок и крепко поцеловала. – Накорми кота, – сказала она и вышла.

* * *

Чтобы сберечь время, по дороге в лабораторию Ева заехала за Пибоди. Из короля экспертов Дики Беренски по кличке Дикарь было легче выжать результаты при личной встрече.

Застряв в пробке, Ева изучала взглядом свою помощницу. Розовые щеки и искрящиеся глаза Пибоди не вязались со строгой формой и крепкими полицейскими ботинками.

– Почему ты все время улыбаешься? Я начинаю нервничать.

– Серьезно? – продолжая улыбаться, спросила Пибоди. – Сегодня утром меня разбудил очень приятный визит. Этот эвфемизм означает, что…

– Я знаю, что означает этот эвфемизм. О господи! – Ева бросила машину в образовавшуюся брешь и затормозила в волоске от заднего бампера «Рапид Кара». – Могла бы перестать думать о постели.

– Но там действительно хорошо. Так тепло, так мягко и… – Увидев испепеляющий взгляд Евы, Пибоди осеклась и уставилась в окно. – По-моему, сегодня утром кого-то не разбудил приятный визит.

– Знаешь, Пибоди, когда твоя половая жизнь становится регулярной – если так можно назвать ваши отношения с Макнабом, – ты думаешь и говоришь только о сексе. Это начинает мне надоедать.

– Что плохого, если тебе делают сюрприз? Но если у вас ворчливое настроение, поговорим о чем-нибудь другом. Как чувствует себя Соммерсет?

– У меня не ворчливое настроение, – отчеканила Ева. – Ворчат старики, которые гуляют по парку и грозят детям пальцем. Соммерсет чувствует себя хорошо. Достаточно хорошо, чтобы проедать Рорку плешь за то, что его отправили в больницу.

– Ну, Рорк должен был к этому привыкнуть.

Ева фыркнула носом.

– Второй человек за утро напоминает мне о моем враге!

– Сэр, я с вашим врагом на дружеской ноге… Похоже, сейчас не лучшее время сообщать о том, что мы с Макнабом подумываем съехаться.

– О боже! – Раздосадованная Ева ударила кулаком по баранке. – Не говори мне таких вещей, когда я за рулем!

– Мы хотим подыскать себе жилье, потому что наши квартирки для двоих маловаты! – выпалила Пибоди, боясь, что начальница вот-вот взорвется. – Вот я и подумала… Когда у вас все успокоится, может, спросите Рорка, нет ли в его новых домах чего-нибудь подходящего? Желательно в радиусе десяти кварталов от управления…

– У меня звенит в ушах. Я тебя не слышу.

– Даллас… – жалобно сказала Пибоди.

– Не смотри на меня так. Я ненавижу, когда ты на меня так смотришь. Как какой-нибудь чертов кокер-спаниель! Ладно, спрошу, спрошу… Только, ради всего святого, больше не говори об этом!

– Нет, сэр. Спасибо, сэр. – Пибоди попыталась плотно сжать губы, но все же не смогла скрыть довольную улыбку.

– Не смей улыбаться! – Ева выкрутила руль и сумела проехать без остановки целый квартал. – Может быть, тебе интересно, чем я занималась в свое свободное время?

– Да, сэр. У меня в ушах не звенит. Они в вашем распоряжении.

– Диего Фелисиано. Работает в какой-то семейной мексиканской харчевне, называется «Ола». Расположена между Нью-Йоркским городским и Колумбийским университетом. Обслуживает в основном студентов и преподавателей. Диего там что-то вроде управляющего и повышает авторитет своей забегаловки тем, что наряду с бурритос[1] снабжает клиентов «Зонером» и «Пушем». Несколько раз его арестовывали, но отпускали за недостаточностью улик.

– Значит, на ланч у нас будут такос[2]?

– А что? Я люблю такос… Свяжись с Фини. Я хочу знать, как там дела со сведениями, переданными Надин.

– Вчера вечером они исключили тридцать процентов компьютеров из двух тысяч двухсот, а сегодня утром проверили восемьсот машин в «Устрой сцену». Надеются к полудню вычислить нужную.

– Почему моя помощница знает об этом раньше меня?

– Ну, понимаете… разговор в постели. Вот видите, в этом случае секс оборачивается для вас преимуществом. Макнаб сказал, что они справились бы быстрее, но в таких клубах компьютеры используются очень плотно. Тем не менее это остается его главной задачей.

Не услышав ответа, она откашлялась.

– Ну что, связаться с капитаном Фини?

– Похоже, мы с Фини тут сбоку припека. Вы с мистером Макклювом все сообщите нам, когда найдете это нужным.

– Макклюв? – фыркнула Пибоди. – Неплохо! Так я и буду его называть. Спасибо.

– Ешь на здоровье. – Ева бросила на Пибоди ехидный взгляд. – Может быть, нам не стоит ехать в лабораторию? А вдруг ты состоишь в интимной связи и с Дики тоже?

– Фу!

– Ну что ж, моя вера в тебя восстанавливается. По крайней мере, частично.

На Дики Беренски был белый халат поверх желтой рубашки в голубой горошек. Голова у него была яйцом, тонкие темные волосы зачесаны назад. Он не сводил глаз с одного из экранов и жевал булочку с клубничным джемом.

При виде Евы он кивнул:

– Снова в моих пенатах? Что, дорогая, не можешь без меня жить?

– Куда же мне без тебя! Давай колись.

– А не хочешь спросить, откуда у меня этот чудесный тропический загар?

– Нет. Рэйчел Хоуард, Дики…

– Я всего два дня назад вернулся с роскошного нудистского курорта. Провел там целую неделю.

– Ты ходил там голышом, и никто не умер и не сошел с ума от ужаса?

– Обижаешь. Вообще-то я неплохо сложен. Если захочешь проверить, я всегда…

– Дики, хватит трепаться. Рассказывай о Рэйчел.

– Скучно с тобой, Даллас! Одна работа на уме… – Он покачал головой и переехал на вертящемся стуле к другому экрану. – Моррис уже сообщил тебе время смерти и все прочее. Опиум в организме, последняя трапеза, никаких сексуальных контактов. Девочку везли как сноп. Мы нашли на ее одежде и обуви несколько волокон.

Он поиграл паучьими пальцами на клавиатуре, и экран ожил.

– На подошвах туфель ворс от ковра. Автомобильный коврик. Я сделал для тебя анализ. Трудность все та же – самый обычный коврик для дешевых машин. Во всяком случае, для большинства фургонов и «универсалов», выпущенных между пятьдесят вторым и пятьдесят седьмым годом. В более новых – тип другой, но такой коврик все еще можно купить для замены. Сочетание коричневых, бежевых и черных волокон.

Он постучал по увеличенному изображению, где волосок напоминал разлохматившийся канат.

– Цвет лошадиного дерьма. Если найдешь коврик, мы подтвердим, что это он. Но если не найдешь, все бесполезно.

– Ничего получше у тебя нет?

– Немного терпения и чуть больше уважения. – Он сунул в рот остатки булочки. – Волокна на одежде от кресла, в которое он ее посадил. Цвет соответствует цвету на фотографии и тоже типичен для дешевой обивки. Наш подопечный не тратится на машины и мебель. Но…

Он передвинулся к другому экрану.

– Не экономит на гриме. Сравни эти снимки и посмертный портрет. Перед тем как убить, он сделал ей макияж.

– Да, теперь вижу.

– Дома у нее такой косметики не обнаружено. Судя по любительским снимкам, жертва косметикой не пользовалась. Просто не нуждалась. И так была свеженькая. Но для этого снимка он ее накрасил. Анализ подтвердил, что грим дорогой и профессиональный. Такой, какой используют актеры и фотомодели. Возьми губную помаду «Бэрримор». Знаешь, сколько стоит тюбик? Полторы сотни.

– Мне понадобится перечень всех косметических средств, которые удалось установить.

– Да-да. – Дики протянул ей дискету. – Но есть одна маленькая головоломка. Следы пластыря на груди.

– Да. Моррис уже говорил.

– Без лекарства. Он заклеил рану, но не стал прикладывать лекарство, потому что девушка была мертва. Просто не хотел, чтобы рубашку запачкала кровь. – Он вывел на экран увеличенное изображение раны. – На рубашке отверстия нет. И на лифчике тоже.

– Значит, перед этим он их снял, – пробормотала Ева. – Или просто отодвинул в сторону. Заколол ее, заклеил рану, чтобы кровь не испачкала одежду перед съемкой. Снова застегнул пуговицы, придал ей определенную позу. А когда все было закончено, он снял пластырь. Почему?

Она задумчиво расхаживала по кабинету.

– Потому что все было позади. Он покончил с ней, и она была уже не нужна ему. Может быть, он боялся, что на пластыре остались отпечатки его пальцев, которые смогут навести нас на след. А может быть, просто плевать на это хотел и забрал пластырь на память. Ничего себе сувенирчик! – Она взлохматила волосы.

– Я видел и похуже, – откликнулся Дики.

– Да. Бывает и хуже.

– Трина хорошо разбирается в косметике, – сказала Пибоди, когда они сели в машину. – Она наверняка знает все местные и прочие магазины, где ее можно купить.

– Да. – Ева уже подумала об этом. И о том, что будет, если она увидится со своей подругой-стилистом. Эта садистка наверняка заставит ее пройти курс ухода за волосами, за лицом и телом…

Она вздрогнула.

– Поговори с ней сама.

– Вы трусиха, Даллас.

– Верно. Ну и что?

Пибоди внимательно посмотрела на Еву:

– Пожалуй, вам не помешало бы слегка подстричь волосы.

– А ты могла бы пользоваться духами получше.

Пибоди поджала губы:

– Как знаете…

– Когда вернешься к себе, позвонишь Трине. Меня поблизости не будет. Если она спросит, скажешь, что я веду сверхсекретное расследование. За пределами Земли… И вернусь через несколько недель. Нет, лучше через несколько лет.

– Понятно. Куда теперь?

– Диего.

– Время ланча еще не наступило.

– Можешь взять бурритос на завтрак.

Через пять минут Пибоди почувствовала, что умирает с голоду. Здесь божественно пахло экзотическими пряностями. Молодежь завтракала в кабинках на четверых, оттуда доносились оживленные голоса. Официанты двигались бесшумно, разнося кружки с ароматным кофе.

Одна из торопившихся официанток сказала им, что Диего в утреннюю смену не работает. Раньше полудня он из квартиры над рестораном не появляется.

– Выходит, он работает только во время ланча и обеда, – сказала Ева по пути наверх. – Больше клиентов – больше чаевых. У дяди работать выгодно. Проверь, нет ли у Диего машины, зарегистрированной на его имя. Потом проверь дядю и выясни, не числится ли за рестораном какой-нибудь фургон.

– Уже проверяю.

Когда Ева постучала, Пибоди начала поиск. Никто не ответил, и Ева стала колотить в дверь кулаком. Спустя несколько минут прозвучала раздраженная тирада по-испански. Судя по тону, это были ругательства. Она постучала снова и поднесла к «глазку» свой жетон.

– Открывайте, Диего!

– На его имя ничего нет, – вполголоса сказала Пибоди. – А вот у дяди есть седан последней модели и фургон.

Тут Диего открыл дверь, и она осеклась, потрясенная его ярко-голубой пижамой.

«Макнаб умер бы от зависти», – подумала Пибоди.

– В чем дело? – Темные глаза Диего были сонными, а поза – ленивой и вызывающей. Смерив Еву взглядом, он насмешливо улыбнулся и потрогал едва заметный клин волос на выступающем подбородке.

– Хочу задать несколько вопросов. Будем говорить здесь или внутри?

Он дернул плечом, затем отошел в сторону и сделал изящный жест рукой.

– Я всегда рад видеть у себя леди. Кофе?

– Нет. Вчерашний вечер. Вы уже ученый.

– Простите, не понял.

– Где вы были вчера вечером, Диего? С кем были и что делали?

Одновременно она обвела взглядом комнату. Маленькая, оформленная в вызывающих красно-черных тонах. Слишком теплая и пахнущая каким-то крепким мужским одеколоном.

– Конечно, я был с дамой. – Он блеснул белыми зубами. – И мы всю ночь занимались страстной любовью.

– У дамы есть имя?

Он потупил глаза с густыми ресницами.

– Как джентльмен, я не могу его назвать.

– Тогда я назову это имя сама. Рэйчел Хоуард?

Продолжая улыбаться, он поднял руки ладонями вверх.

Ева махнула рукой Пибоди, взяла у помощницы фотографию и предъявила ее Диего.

– Вспомнили?

– Ах, это… Прелестная Рэйчел с танцплощадки. У нас был чудесный короткий роман, но я был вынужден положить ему конец. – Он театрально прижал руку к груди, сверкнув золотым кольцом на мизинце. – Она хотела от меня слишком многого. Я служу всем леди на свете и не могу принадлежать одной.

– Вы положили этому конец? Ударив ее ножом в сердце и швырнув в контейнер для утилизации мусора?

Насмешливая улыбка тут же исчезла. У Диего отвисла челюсть, а лицо позеленело от страха.

– О чем вы говорите?

– Диего, ее убили вчера вечером. Не поздно. Говорят, вы приставали к ней.

– Нет. Ни в коем случае. – Легкий испанский акцент исчез, теперь это была речь коренного жителя Нью-Йорка. – Мы несколько раз танцевали, вот и все. В компьютерном клубе, который посещают студенты. О'кей, я приударял за ней, но разве это преступление?

– Вы приходили в магазин, где она работала.

– Ну и что? Черт побери, что в этом такого? Хотел присмотреться, только и всего.

– А как насчет вашего чудесного короткого романа?

Обессилевший Диего опустился на стул. Было видно, что ему не по себе.

– Ничего подобного не было. Я приглашал ее обедать, ухаживал за ней, но она меня отшила. Это меня задело, и я завелся. Думал, она кокетничает, хочет, чтобы ее начали уламывать.

– Может быть, теперь вы назовете мне имя своей дамы?

– Я его не знаю. О господи, я обходил клуб за клубом и слегка поразвлекся с девушкой у нее на квартире. Где-то на Ист-Сайде. Вторая авеню. Дерьмо… Холли, Хизер, Эстер… Будь я проклят, если помню. Какая-то светловолосая chica, которой приспичило потрахаться.

– Подумайте как следует.

– Послушайте! – Он на мгновение закрыл лицо руками, а потом провел ладонями по густым черным волосам. – Времени мы даром не тратили, о'кей? Приняли немного «Зонера», добавили чуть-чуть «Экзотики». Поехали к ней. Вторая авеню. Я точно помню, что Вторая. Где-то в районе Тридцатых улиц. Неподалеку от подземки, потому что в три утра я уже сидел в поезде. Самое позднее – четыре. Это была случайная связь. Кому какое дело?

Ева кивнула на украшавшие стены фотографии обнаженных и полуголых девиц:

– Диего, вы любите фотографировать?

– Что? Ах, вы про это? Я выгрузил их из Сети и вставил в рамки. Я люблю смотреть на женщин, ну и что? Мне нравятся женщины, а я нравлюсь им. И не собираюсь их убивать.

– Слизняк, – выразилась Пибоди по дороге к машине.

– Да, но это не преступление. Проверим машины дяди, посмотрим, не совпадут ли волокна. Но мне не верится, что Диего мог спланировать это заранее. Возможно, он способен пырнуть человека ножом в состоянии аффекта, но не больше. Однако он связан с наркотиками, был знаком с жертвой, имел причину сердиться на нее, посещал клуб, из которого были переданы данные, и имел доступ к машине, класс которой соответствует той, на которой перевезли труп. Исключать его из списка подозреваемых нельзя.

– Что теперь?

– Отправляемся за покупками.

– Сэр, вы в последнее время не ударялись головой?

– Фотоаппараты, Пибоди. Нужно взглянуть на фотоаппараты.

Накануне вечером Ева составила список самых больших магазинов города, торговавших фототоварами. Они имели дело с человеком, который считал себя профессионалом, даже художником и гордился своей работой. По мнению Евы, это значило, что он должен гордиться и своей аппаратурой.

Хороший дознаватель должен разбираться в орудиях убийства. Рэйчел убил не столько нож, сколько фотоаппарат.

Она вошла в магазин «Имиджмейкерс» на Пятой авеню.

«Отлично организовано», – подумала Ева, обведя взглядом полки и стойки. На стене – два больших экрана, на которых сменяли друг друга разноцветные фотографии, сделанные настоящими мастерами своего дела.

К ним подошел маленький темноволосый мужчина в мятой белой рубашке:

– Чем могу быть полезен?

– Увидим. – Ева распахнула пиджак и показала прикрепленный к поясу жетон. – Я хочу задать вам несколько вопросов.

– Черт побери, я уже заплатил штраф! У меня есть квитанция.

– Приятно слышать. Но дело не в нарушении правил уличного движения. Я хочу расспросить вас о фотоаппаратах. О фотографиях и съемке. – Она достала моментальный снимок Рэйчел, сделанный на рабочем месте. – Что вы об этом думаете?

Мужчина взял снимок кончиками пальцев, держа его за уголки. И тут же выдохнул:

– Я видел это! В новостях. Это девушка, которую нашли в нижнем городе. Кошмар. Просто стыд и позор…

– Да. Что вы можете сказать о фотографии? Она хорошо сделана? С точки зрения художника?

– Я продаю аппараты. И ни черта не смыслю в художественной фотографии. Разрешение хорошее. Снято приличной камерой. Подождите минутку…

Он отошел в сторону и махнул рукой женщине, сидевшей за стойкой:

– Нелла, взгляни на это.

Женщина была тоненькая как спичка, с огненными волосами, высоко вздымавшимися над ее головой. Ее маленькое личико в форме сердечка было совершенно белым, если не считать огненных губ и ресниц.

Она внимательно посмотрела на фотографию, а потом на Еву.

– Это мертвая девушка. – Она говорила в нос, как уроженка Куинса. – Я видела ее в новостях. Это снял подонок, который убил ее?

– Возможно. Что этот подонок представляет собой как фотограф, как вы думаете?

Нелла положила снимок на стойку и принялась изучать его. Поднесла к свету, положила снова и посмотрела на него через лупу.

– Неплохо. Профессионал или талантливый любитель. Отличное разрешение, освещение, распределение света и тени, ракурс. Определенно был связан с моделью.

– Связан? Что вы имеете в виду?

Нелла выдвинула ящик, достала пачку жевательной резинки и развернула ее, продолжая рассматривать отпечаток.

– Ну, черт побери, он снимал не какой-нибудь Большой каньон или домашнюю собачку. Здесь чувствуется понимание модели и любовь к ней. Замечательный любительский портрет, снятый человеком с верной рукой и хорошим глазом.

– Какой камерой он мог пользоваться?

– Черт возьми, я вам что, Шерлок Холмс? – Она хихикнула, довольная собственным остроумием, и сунула жвачку в рот.

– Какой камерой воспользовались бы вы сами, если бы увлекались фотографией? Если бы хотели снять человека без его ведома?

– Будь у меня куча денег – «Борнейз 6000» или «Райзери 5М». Если нет, то «Хайсермен Диджи Кинг». – Нелла достала из витрины аппарат размером с ее ладонь. – Это «Райзери». Лучшая на сегодняшний день карманная модель. Ею можно делать и любительские снимки. Но если вы хотите добиться художественного эффекта и при этом не слишком стремитесь к скрытности, такая камера вам подойдет идеально. Особенно она хороша для серьезной работы. Совместима с любым компьютером.

– Сколько таких аппаратов вы продаете в месяц?

– Не больше дюжины в год. Их достоинство – высочайшая надежность. И недостаток тоже. Если покупаете такую игрушку, она служит вам до самой смерти. Ничего лучше вам уже не найти.

– У вас есть сведения о клиентах, покупавших все три упомянутые вами модели?

Нелла щелкнула жвачкой.

– Вы думаете, что этот подонок покупал камеру у нас?

– С чего-то нужно начать.

– Мы проверим все три марки, – сказала Ева Пибоди, выйдя из магазина. – Начнем с города и посмотрим, что выйдет. Я прикину вероятность, но держу пари, что он выбрал самую классную. Потом сравним список покупателей фотоаппаратов со списком покупателей косметики. Вдруг повезет…

– А если он взял оборудование напрокат?

– Не расстраивай меня. – Ева на мгновение прислонилась к машине, а уже потом открыла дверь. – Да, я думала об этом и все же считаю, что следует начать с покупки… Как ты думаешь, сколько в городе профессиональных фотографов?

– Хотите применить множественный подход?

– Там увидим. Начнем с четырех сторон. Место преступления, местожительство жертвы, университет, компьютерный клуб. Он должен был где-то с ней познакомиться. Чтобы куда-то пойти с убийцей, она должна была знать его – по крайней мере, в лицо. Как только мы установим это, вернемся к опросам. Людей, которые ее знали, учили, работали вместе, профессиональных фотографов, имеющих студии в этих районах.

Когда Ева вырулила на улицу, запищал видеотелефон и на экране появилась смазливая физиономия Макнаба.

Его длинные светлые волосы были закинуты за спину и не прикрывали три серебряных кольца в ухе.

– Здравствуйте, лейтенант! Здравствуйте, сержант! Я нашел интересующий вас компьютер. Если вы хотите – ха-ха – осмотреть место действия[3], то я…

– Вези его в управление, – сказала Ева. – Данные передали Надин в час двадцать, так что проверь дискету видеокамеры слежения. Мне нужно определить личность передававшего. Я еду.

– Есть, сэр. Но мне понадобится время, чтобы…

– Встретимся на совещании в одиннадцать ноль-ноль. Сейчас я закажу помещение. – Она посмотрела на Пибоди, и та послушно достала телефон. – Будь там со всеми данными. – Она сделала паузу. – Отличная работа, детектив.

Лицо Макнаба на экране сияло, когда она дала отбой.

– Комната для совещаний «А», лейтенант, – сказала ей Пибоди.

– Отлично. Свяжись с Фини и попроси его присоединиться к нам.

У нее еще осталось время обработать собственные данные, вычислить вероятности и изучить отчеты патологоанатома и судмедэксперта. Затем чувство вины заставило Еву позвонить Надин.

– Я хотела связаться с тобой раньше, но могу рассказать не так уж много.

– Расскажешь не так уж много, – поправила ее Надин.

– Разницы никакой. Есть ниточка, которую я хочу потянуть.

– Какая ниточка?

– Если что-то получится, сообщу. Честное слово. Я не играю в молчанку. Просто пока ничего нет.

– Всегда что-то есть. Дай хоть что-нибудь.

Ева на секунду задумалась, а потом выдала:

– Можешь сказать следующее: надежный источник в управлении подтверждает, что сексуального насилия не было. Дознаватели также считают, что жертва знала убийцу. От остальных комментариев полиция воздерживается.

– Вот и отлично. Видишь, что-то есть всегда. Тело уже выдано родным?

– Патологоанатом отдаст тело завтра… Надин, мне пора идти. У меня совещание.

– Еще один вопрос. Ты можешь подтвердить, что убийца Рэйчел Хоуард на этом не остановится?

– Нет. Типун тебе на язык, Надин. Не буди лихо…

Она дала отбой и провела ладонями по лицу. Судя по всему, спать лиху оставалось недолго.

Ева пришла в комнату для совещаний первой. Воспользовавшись этим, она села, вынула блокнот и стала записывать.

Фотографии, молодость, чистота, портрет, свет.

«Ее свет был чистым».

Девственность?

Как, черт побери, убийца мог знать это?

Может быть, он был ее доверенным лицом? Потенциальным любовником? Советчиком, пользовавшимся у нее авторитетом?

«Кому могла доверять Рэйчел?» – подумала Ева и представила себе милое улыбчивое лицо.

Проклятие, да кому угодно.

Доверяла ли сама Ева кому-нибудь так же полно и безоглядно? Едва ли. Но ведь она не родилась в прочной, здоровой семье с нормальными родителями и бойкой младшей сестрой. В жизни Рэйчел все было сверхъестественно нормально. Вплоть до последних часов. Семья, друзья, учеба, ее подработка, соседи…

В возрасте Рэйчел Ева уже закончила полицейскую академию и надела форму. Уже видела смерть. И убивала сама.

И не была девушкой. С шести лет. Или с семи? Во сколько лет отец впервые изнасиловал ее?

Какая разница? Важно одно: ее свет не был чистым никогда.

Именно это и влекло его к Рэйчел. Именно этого он от нее и хотел. Ее простодушия, ее невинности. Поэтому он ее и убил.

Ева посмотрела на вошедшего Макнаба, который нес большую коробку с реквизированным компьютером.

Ева невольно следила за его походкой. В прошлом месяце Макнаб попал в серьезную переделку, и прошло несколько тревожных дней, пока левая половина его тела вновь обрела чувствительность.

Он больше не ходил вприпрыжку, как раньше, но и не хромал и не волочил ногу. А мышцы, бугрившиеся на руках, говорили о крепком здоровье.

– Прошу прощения, лейтенант. – Раскрасневшийся Макнаб слегка задыхался. – Дайте мне минутку, чтобы все наладить.

– Ты не опоздал. – Макнаб принялся за работу; тем временем Ева следила за ним.

На Йене были легкие летние брюки ярко-зеленого цвета и облегающая рубашка в зелено-белую полоску. Пиджак был ядовито-розовым, как и сандалии на воздушной подушке.

Рэйчел носила джинсы, голубую рубашку и по две маленькие серебряные заклепки в каждом ухе.

Жертва и коп, которые будто родились на разных планетах, думала она.

Зачем девушке из строгой семьи часто посещать компьютерный клуб? Она не была ни «ботаником», ни эксцентричной особой, ни тупицей, ни завсегдатаем злачных мест. Что ее тянуло туда?

– Макнаб, ты в свободное время часто посещаешь компьютерные клубы?

– Нет, не очень. Там скука смертная. Когда я был мальчишкой и только приехал в город, то ходил. Думал, что найду там себе занятие и девочек, на которых произведет впечатление мое умение обращаться с компьютером.

– И как, нашел? И занятие, и девочек?

– Конечно. – Он хитро улыбнулся. – Но все это было до эпохи Пибоди.

– Макнаб, что она там делала?

– Кто? Пибоди?

– Рэйчел. – Ева придвинула ему фотографии. – Что она искала в этом клубе?

Макнаб наклонил голову и рассмотрел снимок.

– Лакомая приманка для студентов. Особенно для тех, кто не достиг совершеннолетия и не имеет права заказывать спиртные напитки. Можно приходить туда и разыгрывать из себя взрослого. Пить безалкогольные напитки со звучными названиями, слушать музыку. Посидеть за компьютером, выполнить домашнюю работу, сделать перерыв, потанцевать, поговорить о занятиях, пофлиртовать. В общем, там можно делать многое. Не знаю… Это как мостик между взрослым миром и миром подростка. Именно поэтому в таких местах почти не бывает тех, кому за тридцать.

– Понятно… – Ева встала и пошла за кофе. И тут в комнату влетела Пибоди, за которой шел Фини.

– Похоже, вся банда в сборе. – Фини сел за стол. – Ну что, детка, начнем копать дерьмо?

«Детка», – повторила она про себя. Фини был единственным, который когда-либо называл ее деткой. Странно, раньше она никогда не задумывалась над этим, да и просто не обращала внимания.

Если в ее жизни и существовал мостик между юностью и зрелостью, то замечал его только Фини.

Она поставила перед ним кружку с кофе.

– Именно этим мы и займемся.

Как только с вводной частью было покончено, она сделала жест Макнабу:

– Говори, торопыга.

– Данные на служебный видеотелефон Надин были переданы с этого компьютера. Данные о времени на телефоне Надин и компьютере совпадают. Просмотрев записи видеокамер слежения за этот период, мы увидели… множество мигающих лампочек и кучу народа. – Макнаб вывел изображение на экран. – Этот компьютер… подождите, – Макнаб порылся в многочисленных карманах и достал лазерную указку. – Вот здесь. – Он обвел указкой небольшой сектор экрана. – Сейчас он закрыт людьми, то и дело шастающими туда и обратно. Но вот… Видите, здесь мелькнул оператор. – Макнаб остановил запись и увеличил отмеченное изображение.

– Женщина… – Изумленная Ева поднялась и подошла к экрану. – Лет двадцати пяти, мулатка. Весит килограммов сорок пять вместе с одеждой и обувью. Она не могла убить Хоуард, потом затащить ее в машину и бросить в контейнер. Такой зубочистке это не по силам.

– Компьютерная наркоманка, – сказал Макнаб.

– Кто?

– Компьютерная наркоманка. Чокнутая, жить не может без компьютера. Некоторые из них уединяются, забиваются в какую-нибудь дыру и порывают все контакты с человеческими существами. Другим, наоборот, нравится быть в окружении людей. Они зарабатывают всякую мелочь, получая и отсылая сообщения или выполняя задания. Домашние работы, бухгалтерские отчеты – в общем, все, что позволяет им иметь дело с машинными данными.

– Вроде чокнутых из ОЭС, – подала голос Ева.

– Брось, – улыбнулся Фини. – Компьютерные наркоманы редко имеют постоянную работу. И не держатся за нее. – Он барабанил пальцами по столу и следил за экраном. – Да, ты ее засек. Посмотри, официантка кладет на стол пачку дискет. Возможно, официантка – или сам клуб – что-то берет за передачу данных.

– В этом нет ничего незаконного, – добавил Макнаб. – С таким же успехом я мог бы попросить вас, Даллас, отправить данные за меня – допустим, у меня полетел компьютер или просто нет времени. А я заплачу вам десять баксов за хлопоты и потраченное время.

– А если ты, к примеру, торговец наркотиками, то сбрасываешь дискеты какому-нибудь компьютерному наркоману. В результате передачи идут из разных мест, и ты черта с два найдешь след.

Макнаб кивнул:

– Да, конечно. Но кто доверит компьютерному наркоману серьезное дело?

– Убийца доверил. Давайте определим ее личность. Нам нужно поговорить с ней. Пибоди, зайди в клуб и выясни, не знает ли кто-нибудь ее имя. Как по-вашему, она заглядывает в то, что передает?

– Иногда они это делают. Просто из любопытства, – сказал Фини. – Можно следить за жизнью и мыслями других людей, не имея с ними никаких общих дел.

– Я бы дорого дала за такую возможность, – проворчала Ева.

– Можно защитить данные от передающего, – добавил Макнаб. – Если ты хочешь утаить что-то. Конечно, опытный компьютерный наркоман может взломать защиту. Но эта ничего не взламывает. Иначе бы она не справилась с такой пачкой дискет всего за несколько минут.

– А что делают с дискетами после передачи?

– Официантка забирает их и приносит новую пачку – конечно, если есть заказы. Диски снова кладутся на стойку или на специальный стол. При желании ты можешь их забрать. В противном случае их использует клуб… Конечно, тогда их нужно надписать, – добавил Макнаб. – Если ты хочешь, чтобы данные записали или сгенерировали, то пишешь это на дискете, а заодно сообщаешь, куда ее переслать. Плата за это выше. А она просто передает данные, и все.

– Он мог прийти в любое время и забрать дискету. Покрутиться рядом, заказать что-нибудь выпить и удостовериться, что данные отосланы. Этот тип даром времени не тратит, – негромко сказала Ева. – Стоит в толпе и старается не попадать под объектив камеры слежения. Выпивает, танцует один-два танца, потом забирает дискету, кладет ее в карман и уносит ноги. Идет домой, ложится спать. И, держу пари, спит отлично. Утром просыпается, включает телевизор, пьет кофе и радуется тому, что удачно провернул дельце.

– Это было легко, – подтвердил Фини. – Слишком легко. И он предвкушает возможность сделать это снова.

– Мы проверим фотоаппараты, косметику и фотографов в трех заранее определенных районах. Пороемся в дискетах, которые клуб еще не успел использовать, – на случай, если этот тип не удосужился ее забрать. Макнаб, выследи эту компьютерную наркоманку. Ты умеешь разговаривать на их языке.

– Слушаюсь.

– Я еще раз схожу в университет, полюбуюсь на группу изучающих фотодело и попробую восстановить последние часы ее жизни. Потом возьму час личного времени. Пибоди, ты останешься с Фини.

Ева собрала фотографии. Она еще не была готова к тому, чтобы приколоть снимки Рэйчел Хоуард к доске убитых.

– Вернусь к четырнадцати ноль-ноль.

6

«При Рэйчел тут все было по-другому», – думала Ева, стоя в глубине мастерской. Тогда стоял вечер, и студентов было меньше. Но Рэйчел работала так же, как эти юные студенты, налаживая аппаратуру, ища нужный ракурс и восхищаясь образами, которые она запечатлевала с помощью фотоаппарата и передавала с камеры на экран.

О чем она думала во время своего последнего урока? О работе или о предстоящем вечере с подругами? Слушала ли профессора Браунинг так же, как кое-кто из этих студентов? Или сосредоточилась на работе, уйдя в собственный мир?

Может быть, флиртовала с кем-нибудь из юношей, расположившихся по соседству. Здесь все немного флиртовали со всеми, используя взгляды, язык жестов и еле слышный шепот.

Она любила флиртовать и танцевать. Пользовалась всеми преимуществами своего возраста. Отныне она навеки останется двадцатилетней…

Ева слышала объяснения и рекомендации профессора, но была уверена, что Браунинг заметила ее сразу же, как только аудитория начала пустеть. Студенты уходили парами или группами. Но было и несколько одиночек. Со времен ее учебы ничто не изменилось.

О боже, как она ненавидела школу!

Она была одиночкой, причем сознательно. «Нет смысла к кому-то привязываться, – думала она. – Скорее бы все это кончилось. Тогда я смогу избавиться от этой проклятой системы и снова стать хозяйкой самой себе».

Это относилось и к полицейской академии. И к отделу. И к любой другой организационной структуре.

– Здравствуйте, лейтенант Даллас. – Браунинг жестом пригласила Еву подойти.

На этот раз ее волосы были собраны сзади, и тем не менее она выглядела сексуально. Что не соответствовало представлениям Евы об университетском профессоре.

– Есть новости? – спросила она. – Новости о Рэйчел?

– Расследование продолжается. – Ничего другого Ева ответить не могла. – Мне необходимо задать вам несколько вопросов. Над чем здесь работала Рэйчел?

– Сейчас… – Лиэнн вынула записную книжку. – Вводный курс, летний семестр… Во время летнего семестра мы проводим ускоренный курс как для тех, кто специализируется в этой области, так и для студентов, которые занимаются факультативно, – продолжила она, листая книжку. – Конечно, их куда меньше, чем в осенний и весенний семестры, но… Ах да. Портрет. Городской портрет. Связь между моделью и фотографом.

– У вас есть ее последние работы?

– Да. В моих досье хранятся некоторые образцы и завершенные фотографии. Подождите минутку.

Она подошла к компьютеру и набрала на клавиатуре несколько команд.

– Как я уже говорила, Рэйчел была добросовестной студенткой. Более того, занятия доставляли ей удовольствие. Фотография не была ее специальностью, она просто заполняла часы, но вкладывала в это дело душу, а не просто отсиживала от и до… Вот. Смотрите.

Она сделала шаг в сторону, чтобы не закрывать экран.

– Ремке. Хозяин магазинчика кулинарии напротив магазина, в котором она работала. Она передала жестковатость этого человека, заметную в наклоне головы и выступающем подбородке. Судя по виду, настоящий бульдог.

Ева вспомнила, как он отделал ремонтника.

– Близко к истине.

– Но взгляд у него добрый, и Рэйчел тоже сумела это передать. Обратите внимание на фон. На лице хозяина капельки пота, а позади, в охлаждаемых ящиках, миски с салатом. Хороший контраст и удачный выбор места. Отличный портрет. Есть и другие, но этот лучший.

– Мне бы хотелось иметь копии всех ее работ.

– Хорошо. – Браунинг дала команду компьютеру. Когда компьютер заработал, она наклонилась к Еве. – Не понимаю, как это поможет вам выйти на след убийцы.

– Я хочу видеть то, что видела она и, может быть, видел ее убийца… У большинства студентов, выходивших из аудитории, были с собой сумки. Папки и портфели.

– Для учебы требуется многое. Студенту нужна тетрадь для конспектов, портативный персональный компьютер, дискеты, возможно, видеокамера и, конечно, фотоаппарат. Помимо косметики, еды, видеотелефонов, законченных работ и всяких личных вещей.

– Какая сумка была у Рэйчел?

Браунинг захлопала глазами.

– Не знаю. Увы, я никогда не обращала на это внимания.

– Но сумка у нее была?

– Да, как у всех. – Браунинг опустила руку под письменный стол и достала объемистый «дипломат». – И у меня тоже.

Убийца либо оставил сумку себе, либо избавился от нее, решила Ева. Но не бросил рядом с телом. Почему? Что она для него значила?

Она шла по коридору так же, как это делала Рэйчел, и размышляла.

В тот вечер студентов было меньше. Небольшие группы возвращавшихся после вечерних занятий. Лето… В студенческом городке затишье.

Она вышла вместе с другими. Смех, болтовня. Приглашения съесть пиццу, выпить кофе или пива.

Она отказывается, говорит, что идет в общежитие к подружкам. До встречи.

Ева вышла из здания и немного постояла на ступеньках; почему-то ей казалось, что Рэйчел сделала то же самое. Потом спустилась и пошла налево.

По той же дорожке шли и другие студенты, направлявшиеся в сторону общежития или остановок городского транспорта. Тихо. В тот вечер тут было очень тихо. Уличного движения не слышно. Слышны только шаги студентов, спешащих в общежития, клубы или кофейни.

Другие ехали домой или куда-то за пределы студенческого городка. К станции метро, остановке максибуса. К автостоянкам. Эти наверняка были постарше. Взрослые, решившие расширить свой кругозор с помощью вечернего обучения.

Кто-то мог прогуливаться по городку. Территория Колумбийского университета – неотъемлемая часть Нью-Йорка. Бояться здесь было нечего. Рэйчел была городской девочкой и считала студенческий городок чем-то вроде земли обетованной.

Шел ли он за ней? Пересекал ли открытое пространство между корпусами? Или двигался навстречу?

Ева сделала паузу, прикидывая расстояние до корпусов, общежития и автостоянки. Убийца, скорее всего, ждал. Зачем подвергать себя риску быть замеченным, если этого можно избежать? Просто следил и ждал, когда она свернет еще раз и выйдет на дорожку, которая ведет к общежитию. Всего пять минут прогулочным шагом, и дальше начнется безлюдное место.

Она не торопилась. Куда спешить, если весь вечер впереди? Уже темно, но аллеи освещены, и она знает дорогу. Она молода и ничего не боится.

Стоит жаркий летний вечер, и прогулка доставляет ей удовольствие.

Примечания