Симона Элкелес

Закон притяжения

Миллион раз спасибо тебе за то, что разделила со мной этот путь.

1

КАРЛОС

Я ХОЧУ ЖИТЬ по своим правилам. Но я мексиканец, так что mi familia[1] всегда рядом, чтобы во всем меня направлять, хочу я того или нет. Хотя «направлять», вообще-то, слишком мягкое слово. «Диктовать» – более подходящее.

Mi’amá[2] не спрашивала, хочу ли я уехать из Мексики и поселиться в Колорадо, у моего брата Алекса, в последний год школы. Она решила сослать меня обратно в Америку «ради моего же блага» – ее слова, не мои. И когда остальные члены семьи ее поддержали, вопрос был закрыт. Они что, и правда думали, будто переезд в Штаты убережет меня от тюрьмы или могилы? С тех пор как два месяца назад меня уволили с сахарного завода, моя жизнь превратилась в la vida loca[3]. И ничто не могло этого изменить.

Я поглядываю в крохотное окошко самолета, парящего над заснеженными вершинами Скалистых гор. Я больше не в Атенсинго… и не в пригороде Чикаго, где провел всю свою жизнь до момента, когда mi’amá увезла нас в Мексику в середине моего второго года в старшей школе. Самолет приземляется, и я наблюдаю за тем, как пассажиры толпятся у выхода. Не тороплюсь, позволяя себе наконец полностью осознать ситуацию. Я вот-вот увижу брата, впервые за почти полные два года. Черт возьми, я даже не уверен, что хочу его видеть.

Самолет уже почти опустел, и я не могу больше оттягивать момент. Беру свой рюкзак и по указателям иду в зону выдачи багажа. На выходе из терминала вижу брата Алекса, ждущего меня за ограждением. Я думал, что могу не узнать его или что мы стали чужими. Но вот он, мой старший брат… его лицо знакомо мне не хуже моего собственного. Мне приятно осознавать, что за это время я стал выше него и теперь совсем не похож на тощего мальчишку, с которым он когда-то попрощался.

– Ya estás en Colorado[4], – говорит он и обнимает меня.

Когда он отпускает меня, я замечаю у него над бровями и возле ушей едва различимые шрамы, которых не было, когда мы с ним в последний раз виделись. Он выглядит повзрослевшим, и в то же время я не нахожу в его глазах того настороженного взгляда, который он, словно щит, раньше всюду носил с собой. Теперь этот щит, похоже, перешел ко мне.

– Gracias[5], – сухо говорю я.

Он знает, что я не хотел прилетать. Дядя Хулио конвоем провожал меня до самолета. И еще угрожал остаться в аэропорту до тех пор, пока не удостоверится, что моя задница успешно поднялась в воздух.

– Помнишь хоть, как по-английски разговаривать? – спрашивает брат, пока мы идем за багажом.

Я закатываю глаза.

– Мы прожили в Мексике всего два года, Алекс. Хотя нужно уточнить, что это я, mamá и Лукас переехали в Мексику. Ты нас кинул.

– Я вас не кинул. Я поступил в колледж, чтобы иметь возможность заняться чем-то толковым в жизни. Тебе тоже стоило бы попробовать.

– Нет, спасибо. Моя бестолковая жизнь вполне меня устраивает.

Я хватаю свою сумку с транспортера и вслед за Алексом выхожу из аэропорта.

– Почему у тебя на шее эта штуковина? – спрашивает меня брат.

– Это четки, – отвечаю я, дотрагиваясь до черно-белого, оплетенного бусинами креста. – С тех пор как мы в последний раз виделись, я стал религиозен.

– Религиозен, как же, засранец. Я знаю, что это символ банды.

Мы подходим к серебристой «бэхе» с откидным верхом. Брат не может позволить себе купить такую тачку, должно быть, она принадлежит его девушке, Бриттани.

– Ну и что с того?

Алекс состоял в банде, когда мы жили в Чикаго. До него членом банды был наш отец. Хочет Алекс это признавать или нет, стать бандитом у меня на роду написано. Я пробовал жить по правилам. Я не жаловался, когда получал меньше пятидесяти песо в день, вкалывая как проклятый после школы. Когда меня вышвырнули с работы и я присоединился к Guerreros del barrio[6], я стал зарабатывать по тысяче песо в день. Пусть это и грязные деньги, но благодаря им на нашем столе была еда.

– Мои ошибки ничему тебя не научили? – спрашивает он.

Черт возьми, когда Алекс был членом «Мексиканской крови», я его боготворил.

– Тебе не понравится мой ответ.

Разочарованно качая головой, Алекс берет из моих рук сумку и забрасывает ее на заднее сиденье машины. Ну и что с того, что он ушел из «Мексиканской крови»? Его татуировки останутся с ним на всю жизнь. Хочет он в это верить или нет, он всегда будет связан с бандой, независимо от того, состоит ли он в ней до сих пор.

Я вглядываюсь в лицо брата. Он действительно изменился; я почувствовал это в ту же минуту, как увидел его. Он может выглядеть как Алекс Фуэнтес, но он утратил боевой дух, который когда-то был ему присущ. Теперь, учась в колледже, он думает, что может играть по правилам и даже сделать этот мир чуточку лучше. Поразительно, как быстро он забыл, что еще совсем недавно мы жили в самом бедном пригороде Чикаго. Некоторые места в этом мире нельзя сделать лучше, как ни старайся вычистить из них грязь.

– Y mamá?[7] – спрашивает Алекс.

– Она в порядке.

– А Луис?

– Тоже. Наш младший братишка почти так же умен, как и ты, Алекс. Думает, что станет когда-нибудь космонавтом, как Хосе Эрнандес.

Алекс кивает, как гордый папаша, и мне кажется, что он и правда верит в то, что Луис сможет осуществить свои мечты. Эти двое просто помешанные… оба мои брата живут фантазиями. Алекс думает, что сможет спасти мир, изобретая лекарства от всевозможных болезней, а Луис хочет искать во Вселенной новые миры.

Мы выезжаем на шоссе, и я вижу вдалеке горы, возвышающиеся стеной. Они напоминают мне о скалистых мексиканских пейзажах.

– Это Передовой хребет[8], – говорит Алекс. – Университет прямо у подножия гор. – Он показывает на что-то слева. – А вон там скалы Флэтайронс, их так называют, потому что их склоны гладкие, как гладильные доски[9]. Как-нибудь сходим туда вместе. Мы с Брит обычно выбираемся туда, когда хочется отдохнуть от всех.

Когда он снова поворачивается ко мне, я таращусь на него так, словно у него выросла вторая голова.

– Что? – спрашивает он.

Он что, шутит?

– Да просто пытаюсь понять, кто ты и что, черт возьми, ты сделал с Алексом. Мой брат был бунтарем, а теперь вдруг рассуждает о горах, гладильных досках и прогулках со своей девушкой?

– А тебя бы больше порадовало, если бы я рассказывал о том, как напиваюсь и обдалбываюсь?

– Да! – я изображаю воодушевление. – А после ты можешь посоветовать мне пару мест, где я мог бы заняться тем же самым, потому что я долго не протяну, не приняв внутрь чего-нибудь нелегального.

Это ложь, но mi’amá, должно быть, рассказывала ему о своих подозрениях насчет меня и наркотиков, так что почему бы не сыграть на этом.

– Ага, конечно. Оставь эти сказки для мамы, Карлос. Я-то знаю правду.

Я закидываю ноги на приборную панель.

– Ты не имеешь ни малейшего представления о моей жизни.

Алекс сталкивает их.

– Не борзей. Это машина Бриттани.

– Да ты под каблуком, чувак. Когда уже ты бросишь эту gringa[10] и станешь нормальным парнем-студентом, который одновременно спит сразу с несколькими девчонками? – спрашиваю я.

– Мы с Бриттани не изменяем друг другу.

– Почему нет?

– Это называется быть парой.

– Это называется быть panocha[11]. Для парня неестественно спать только с одной девушкой, Алекс. Лично я свободный человек и планирую им остаться.

– Имей в виду, сеньор свободный человек, ты не будешь водить девчонок в мою квартиру.

Он, может, и мой старший брат, но наш отец давным-давно мертв и зарыт в землю. Мне не интересны и не нужны его дурацкие правила. Пора мне обозначить пару своих собственных.

– А ты имей в виду, что, пока я здесь, я планирую делать все, что, черт возьми, захочу.

– Сделай одолжение нам обоим и послушай меня. Может быть, хоть чему-то научишься.

У меня вырывается короткий смешок. Ну да, конечно. Чему я могу у него научиться? Как заполнять университетские бумажки? Делать опыты по термохимии? Ни то ни другое не входило в мои планы.

Мы проезжаем около пятидесяти минут в полном молчании, приближаясь к горам с каждой милей. Едем мимо Боулдерского кампуса университета Колорадо. Здания из красного кирпича выступают над горизонтом, тут и там снуют студенты с рюкзаками и сумками. Алекс что, и правда думает, что, отучившись здесь, он сможет найти высокооплачиваемую работу и выбиться из нищеты? Шансов, конечно, у него хоть отбавляй. Работодателю стоит только взглянуть на его татуировки – и он пулей вылетит из любого кабинета.

– Мне нужно быть на работе через час, но сначала я покажу тебе квартиру, – говорит он, заруливая на парковку.

Я знаю, что он работает в какой-то автомастерской, чтобы постепенно гасить чертову тучу университетских и государственных займов.

– Ну вот, – говорит он, показывая на здание, возвышающееся прямо перед нами. – Tu casa[12].

Это круглое здание уродливейшего вида, напоминающее гигантский кукурузный початок, меньше всего похоже на то, что мне хотелось бы называть домом, ну да ладно. Я беру свою сумку и иду вслед за Алексом к подъезду.

– Надеюсь, это бедная часть города, Алекс, – говорю я. – У меня аллергия на богатеев.

– Не думай, что я живу в роскоши, если ты это имеешь в виду. Это субсидированные квартиры для студентов.

Мы поднимаемся в лифте на четвертый этаж. В коридоре пахнет испортившейся пиццей, а ковролин на полу заляпан какими-то пятнами. Две горячие девчонки в спортивной форме проходят мимо нас. Алекс им улыбается. Судя по их мечтательным взглядам, я бы не удивился, если бы они вдруг опустились на колени и начали целовать землю, по которой он ходит.

– Мэнди, Джессика, это мой брат Карлос.

– При-и-вет, Карлос… – Джессика окидывает меня оценивающим взглядом с ног до головы – похоже, я попал в эпицентр развратной студенческой жизни. – Почему ты не говорил нам, что он такой красавчик?

– Он еще школьник, – предупреждает Алекс.

Он что, намеревается отгонять от меня всех девчонок?

– Выпускной класс, – выдаю я, в надежде уменьшить значение того факта, что я не из колледжа. – Мне восемнадцать всего через пару месяцев.

– Мы устроим по этому поводу вечеринку, – обещает Мэнди.

– Класс, – говорю я. – Будете моими подарками?

– Если Алекс не против, – отвечает Мэнди.

Алекс проводит рукой по волосам и уходит.

– Если я вступлю в этот разговор, у меня будут большие проблемы.

На этот раз девчонки смеются. Они трусцой бегут из коридора, но прежде все же оборачиваются и машут нам на прощание. Мы заходим в квартиру Алекса. Роскошью здесь и не пахнет. У одной из стен я вижу двуспальную кровать, покрытую тонким черным флисовым пледом, справа – стол и четыре стула, а прямо у входной двери – крохотную кухню, в которой едва ли можно развернуться вдвоем. Это даже не однокомнатная квартира. Это студия. Маленькая студия. Алекс указывает на дверь рядом с кроватью.

– Там ванная. Можешь положить свои вещи в шкаф напротив кухни.

Я закидываю сумку в шкаф и прохожу в глубь квартиры.

– Эй, Алекс… а где, по-твоему, я буду спать?

– Я одолжил у Мэнди надувной матрас.

– Está buena – она ничего так. – Я еще раз оглядываю комнату. В нашем доме в Чикаго мы с Алексом и Луисом втроем делили комнатушку даже меньше этой. – А где телевизор?

– У меня его нет.

Черт. Это фигово.

– И что мне прикажешь делать, если вдруг станет скучно?

– Книгу почитаешь.

– Estás chifado, да ты спятил. Я не читаю.

– С завтрашнего дня начнешь, – говорит он, открывая окно, чтобы впустить внутрь немного свежего воздуха. – Я уже уладил все вопросы с твоим переводом. Завтра тебя ждут во «Флэтайрон Хай».

Школа? Мой брат всерьез говорит о школе? Черт, да это же последняя вещь, которой семнадцатилетний парень хотел бы озаботиться. Я-то надеялся, что он мне хотя бы недельку даст на то, чтобы снова привыкнуть к жизни в Америке. Пора сменить тему.

– Где ты хранишь дурь? – спрашиваю я, зная, что вот-вот – и чаша его терпения переполнится. – Тебе, наверное, лучше сказать мне сейчас, чтобы я потом не переворачивал тут все вверх дном в поисках травки.

– У меня нет наркотиков.

– О’кей, тогда кто твой дилер?

– Ты не понял, Карлос. Я завязал с этим дерьмом.

– Ты же работаешь. Они тебе что, не платят?

– Да, но я трачу эти деньги на еду и учебу, а все, что остается, отправляю маме.

Прежде чем я успеваю это хоть как-то обдумать, дверь открывается. Я тут же узнаю светловолосую девушку брата, которая сейчас стоит на пороге с ключами от квартиры Алекса, маленькой сумочкой в одной руке и огромным продуктовым пакетом в другой. Она выглядит точь-в-точь как ожившая Барби. Мой брат забирает у нее пакет и целует ее. Глядя на них со стороны, можно подумать, будто они уже женаты.

– Карлос, ты ведь помнишь Бриттани.

Она распахивает объятия и крепко прижимает меня к себе.

– Карлос, как же здорово, что ты теперь здесь! – восклицает Бриттани. Я почти забыл, что в старшей школе она была в команде чирлидеров, но стоило ей заговорить, как я тут же это вспомнил.

– Для кого здорово? – сухо спрашиваю я.

Она отстраняется.

– Для тебя. И для Алекса. Он очень скучает по семье.

– Да ладно.

Она прочищает горло и кажется немного смутившейся.

– Ну что ж, я принесла вам немного китайской еды на обед. Надеюсь, вы проголодались.

– Мы из Мексики, – говорю я ей. – Почему ты не принесла мексиканской еды?

Бриттани хмурит свои идеальные бровки.

– Это ведь шутка, да?

– Вообще-то нет.

Она поворачивается в сторону кухни.

– Алекс, не поможешь мне?

Алекс появляется с бумажными тарелками и одноразовыми столовыми приборами в руках.

– Карлос, в чем проблема?

Я пожимаю плечами:

– Никаких проблем. Я просто спросил твою девушку, почему еда, которую она принесла, не мексиканская. Это она вдруг включила защитную реакцию.

– Прояви хоть немного уважения и поблагодари ее, вместо того чтобы заставлять ее чувствовать себя неловко.

Не нужно быть гением, чтобы понять, на чьей стороне мой брат. Когда Алекс примкнул к «Мексиканской крови», он сделал это для того, чтобы защитить нашу семью, чтобы мне и Луису не пришлось заниматься чем-то подобным. Но теперь-то я понял, что семья для него пустой звук.

Бриттани поднимает руки.

– Я не хочу, чтобы вы двое ссорились из-за меня. – Она поправляет сумку на плече и вздыхает. – Думаю, мне лучше уйти, чтобы вы могли все обсудить.

– Не уходи, – говорит Алекс.

Dios mío[13], мне кажется, мой брат потерял свои яйца где-то по пути из Мексики в Колорадо. Или, может быть, они хранятся в модной сумочке Бриттани.

– Да ладно тебе, Алекс. Пусть уходит, если хочет. – Пора разорвать поводок, на котором она его держит.

– Все хорошо, правда, – говорит она и целует моего брата. – Приятного аппетита. Увидимся завтра. Пока, Карлос.

– Угу. – Стоит ей выйти за порог, как я хватаю со стола коричневый бумажный пакет и начинаю в нем рыться, пытаясь разобрать надписи на каждом из контейнеров.

Куриный чау-мейн… чоу-фун из говядины… пупу ассорти.

– Пу-пу ассорти?

– Это набор закусок, – объясняет Алекс.

Я не собираюсь брать в рот еду, в названии которой есть «пу-пу», но, признаться, меня бесит, что мой брат знает, что это такое. Я отставляю этот контейнер подальше и, набрав себе полную тарелку китайского нечто, принимаюсь его уминать.

– Ты что, есть не будешь? – спрашиваю я Алекса.

Он смотрит на меня так, словно на моем месте увидел вдруг незнакомца.

– Qué pasa?[14] – спрашиваю я.

– Знаешь, Бриттани ведь никуда не денется.

– В этом вся проблема. Разве ты не понимаешь?

– Нет. Я понимаю только, что мой семнадцатилетний брат ведет себя как пятилетний. Пора бы уже повзрослеть, mocoso[15].

– Чтобы я превратился в унылое дерьмо вроде тебя? Нет, спасибо.

Алекс берет ключи.

– Ты куда?

– Извиниться перед своей девушкой, а потом на работу. Чувствуй себя как дома. – Он швыряет мне ключи от входной двери. – И не вляпайся ни во что.

– Раз уж ты идешь к Бриттани, – говорю я, откусывая ролл с омлетом, – попроси ее заодно вернуть тебе твои huevos[16].

2

КИАРА

– КИАРА, Я ПОВЕРИТЬ не могу, что он бросил тебя по эсэмэс, – говорит мой лучший друг Так, перечитывая сообщение из трех предложений на моем мобильном, сидя в моей комнате за письменным столом. – «Мы бльше не мб вмсте. Прсти. Не прзрай меня». – Он бросает телефон обратно мне. – Он мог по крайней мере о правописании позаботиться? «Не прзрай меня»? Серьезно? Конечно, ты будешь его презирать.

Я откидываюсь навзничь на свою кровать и упираюсь взглядом в потолок, вспоминая, как мы с Майклом впервые поцеловались. Это случилось за будкой мороженщика на летнем уличном концерте в Ниуоте.

– Он мне нравился, – говорю я.

– Ну да, а вот мне – никогда. Не доверяй тому, с кем познакомилась в приемной у своего терапевта.

Я переворачиваюсь на живот и приподнимаюсь, облокотившись на матрас.

– Это был логопед. И Майкл возил туда на занятия своего брата.

Так, которому никогда не нравились мои парни, достает из ящика моего стола тетрадь с розовым черепом и костями на обложке и многозначительно поднимает палец.

– Никогда не доверяй парню, который на втором свидании уже признается тебе в любви. Один раз я тоже так сделал. Не вышло ничего серьезного.

– Почему? Ты не веришь в любовь с первого взгляда?

– Нет. Я верю в страсть с первого взгляда. И влечение. Но не в любовь. Майкл сказал, что любит тебя, только чтобы залезть к тебе в трусы.

– Откуда ты знаешь?

– Просто я тоже парень. – Так хмурится. – У вас ведь с ним этого не было, правда?

– Нет. – Я даже качаю головой, чтобы подчеркнуть свой ответ. – Мы дурачились, но я не хотела выводить все на следующий уровень. Просто я… не знаю… не была готова.

Я не виделась с Майклом уже две недели – с того момента, как началась учеба. Конечно, мы пару раз переписывались, но он всегда оказывался занятым и обещал перезвонить, как будет минутка. Он учился в выпускном классе в Лонгмонте в двадцати минутах езды от Боулдера, где ходила в школу я, поэтому верила, что у него нет времени действительно из-за учебы. Но теперь я знаю, что мы так и не поговорили за эти две недели не потому, что он был занят, а потому что он хотел порвать со мной. Причина в другой девушке? Или в том, что я недостаточно красива? Или в том, что я отказывалась заняться с ним сексом?

Мое заикание не могло сыграть здесь какую-то роль. Я все лето работала над своей речью и ни разу не заикнулась с июня. Каждую неделю я посещала логопеда, каждый день репетировала монологи перед зеркалом и каждую минуту концентрировалась на том, как я говорю. Раньше я волновалась, когда начинала говорить, ведь заранее ожидала смущенных взглядов в свой адрес, в которых читалось: «О, все ясно – у нее проблема». После этого всегда следовала жалость. А за ней и предположение, что я, должно быть, глупая. Или же, как в случае с некоторыми девушками в моей школе, мое заикание становилось поводом для насмешек. Но я больше не заикаюсь.

Так знает, что в этом году я намерена показать себя с уверенной стороны – с той стороны, которую ребята из школы никогда прежде не видели. Первые три года старшей школы я была стеснительной и замкнутой в себе, потому что очень боялась, что надо мной начнут смеяться из-за проблем с речью. Но теперь Киару Вестфорд будут помнить не как застенчивую девчушку, а как кого-то, кто не боялся высказывать свое мнение.

Я не ожидала, что Майкл бросит меня. Я думала, мы вместе пойдем на танцы и на выпускной…

– Хватит думать о Майкле.

– Он был милым.

– Хорьки тоже милые, но я не стал бы встречаться ни с одним из них. Ты можешь найти парня гораздо лучше. Не разменивайся.

– Посмотри на меня, – говорю я ему. – Давай будем честными. Я не Мэдисон Стоун.

– Да и слава богу. Терпеть не могу Мэдисон Стоун.

Мэдисон поднимает термин «дрянные девчонки» на совершенно новый уровень. Эта девушка преуспевает во всем, что только ни пробует, и ей легко можно дать титул самой популярной девушки в школе. Все хотят с ней дружить, чтобы вертеться в модной тусовке. Мэдисон Стоун создает эту тусовку вокруг себя.

– Она всем нравится.

– Просто ее боятся. В глубине души все ее ненавидят. – Так начинает что-то строчить в моей тетради, а затем передает ее мне. – Вот, – говорит он, бросая мне ручку.

Я таращусь на страницу. В самом верху написано: «ЗАКОН ПРИТЯЖЕНИЯ», и от этого заголовка вниз по центру листа протянулась длинная линия.

– Что это?

– Запиши в левый столбик все свои сильные стороны.

Он что, шутит?

– Нет.

– Ну же, пиши. Взгляни на это как на упражнение для повышения самооценки и способ осознать, что девушки вроде Мэдисон Стоун на самом деле не такие уж и привлекательные. Закончи предложение: «Я, Киара Вестфорд, замечательная, потому что…»

Я знаю, что Так не отступит, поэтому пишу первую глупость, которая приходит мне в голову, и возвращаю ему тетрадь. Он читает и морщится.

– «Я, Киара, замечательная, потому что… умею играть в футбол, могу поменять масло в машине и хожу в многодневные походы»… Тьфу, парней это вообще не волнует. – Он забирает у меня ручку, пересаживается на краешек моей кровати и начинает яростно что-то писать. – Итак, приступим. Чтобы достоверно измерить уровень твоей привлекательности, нужно справиться с тремя основными пунктами.

– Кто вообще придумал эти правила?

– Я. Это Закон притяжения Така Риза. Для начала опишем тебя как личность. Ты умная, смешливая и саркастичная, – говорит он, записывая каждое слово в тетрадь.

– Не уверена, что это мои сильные стороны.

– Еще какие. Но погоди, я еще не закончил. Еще ты верный друг, любишь вызовы больше, чем большинство парней, которых я знаю, и ты прекрасная сестра для Брэндона. – Он поднимает взгляд от тетради, закончив писать. – Вторая часть – твои умения. Ты можешь сама отремонтировать тачку, любишь спорт и всегда понимаешь, когда нужно заткнуться.

– Последнее – вовсе не талант.

– Милая, поверь мне, еще какой.

– Ты забыл про мой фирменный салат со шпинатом и грецким орехом. – Я не умею готовить, но этот салат обожают все.

– Ты и правда делаешь крутейший салат, – признает он, добавляя его в свой список. – О’кей, теперь к последней части – твоя физическая привлекательность. – Он оглядывает меня с ног до головы, словно оценивая.

Я издаю стон, гадая, когда это унижение наконец закончится.

– Я чувствую себя коровой, которую собираются продать на аукционе.

– Да, да, как бы то ни было. У тебя безупречная кожа и дерзкий курносый нос, который отлично сочетается с твоими сиськами. Не будь я геем…

– Фу-у! – Я скидываю его руку с листа бумаги. – Так, можешь, пожалуйста, не произносить и не писать это слово?

Он убирает с глаз свои длинные волосы.

– Какое? Сиськи?

– Именно. Просто говори «груди», пожалуйста. Слово на «с» какое-то уж слишком… вульгарное.

Так фыркает и закатывает глаза.

– О’кей, дерзкие… груди. – Он издает смешок, его это явно позабавило. – Извини, Киара, но это звучит как что-то, что ты собираешься приготовить на гриле или заказать в ресторане. – Он притворяется, что моя тетрадка – это меню, и, пародируя английский акцент, зачитывает: – Да, официант, мне, пожалуйста, дерзкие куриные грудки барбекю и коул-слоу на гарнир.

Я швыряю Талисманчика, своего большого синего плюшевого медведя, Таку в голову.

– Назови их бюстом, и проехали.

Талисманчик отскакивает от него и приземляется на пол. Мой лучший друг и глазом не моргнул.

– Дерзкие сиськи вычеркиваем. Дерзкие груди – тоже. – Он нарочито тщательно черкает на листке. – Заменяем на дерзкий бюст. – Он продолжает записывать каждое свое слово. – Длинные ноги, длинные ресницы. – Он бросает взгляд на мои руки и морщит нос. – Без обид, но тебе не помешает сделать маникюр.

– Это все?

– Не знаю. В голову больше ничего не приходит?

Я качаю головой.

– О’кей, теперь, когда мы знаем, насколько ты прекрасна, нам нужно составить список качеств, которыми должен обладать твой парень. Мы запишем их справа. Начнем с характера. «Я хочу парня, который…»

– Я хочу парня, который уверен в себе. Очень уверен в себе.

– Хорошо, – одобряет Так, записывая.

– Такого, который хорошо бы ко мне относился.

Так записывает.

– Отличный парень.

– Умного, – добавляю я.

– Опытного или ботаника?

– Можно два в одном? – спрашиваю я, не зная, правильный ли это ответ.

Он треплет меня по голове, словно я маленький ребенок.

– Отлично. Переходим к навыкам. – Он шикает на меня, когда я пытаюсь высказать свои соображения по этому пункту. – Что ж, ладно. Эту часть я заполню за тебя сам. Ты хочешь такого парня, который умел бы то же, что и ты, ну и еще немного. Кого-то, кто любит спорт, кто сможет по крайней мере оценить твое увлечение починкой этой твоей дурацкой старой тачки и…

– Черт. – Я спрыгиваю с кровати. – Чуть не забыла. Мне нужно в город забрать кое-что из автомастерской.

– Только не говори, что это плюшевые игральные кости, которые ты хочешь прицепить на свое зеркало заднего вида.

– Это не плюшевые игральные кости. Это радиоприемник. Винтажный.

– О, славненько! Винтажный, прямо как твоя машина! – саркастично передразнивает Так, пару раз хлопая в ладоши в притворном энтузиазме.

Я закатываю глаза.

– Хочешь со мной?

– Нет. – Он закрывает мою тетрадь и засовывает ее обратно в стол. – Последнее, чем я хочу сейчас заниматься, – это ошиваться рядом, пока ты разговариваешь о машинах с людьми, которым тоже не все равно.

После того как я забрасываю Така домой, я еду пятнадцать минут до автомастерской МакКоннелла. Паркую машину перед входом и нахожу Алекса, одного из механиков, который стоит, склонившись над двигателем «Фольксвагена-жука». Алекс был одним из студентов моего отца. Как-то в прошлом году после очередного семинара папа узнал, что он работает в мастерской. Он рассказал Алексу о «Монте-Карло» 1972 года, которую я собирала по кусочкам, и с тех самых пор он помогал мне в поисках запчастей.

– Привет, Киара. – Он вытирает руки о рабочие штаны и просит меня подождать, пока он принесет приемник. – Вот он, – говорит Алекс, открывая коробку.

Он вытаскивает радио из пупырчатой пленки. Провода торчат из него, словно паучьи лапки, но в целом он просто идеален. Я знаю, что мне не стоит так радоваться простому приемнику, но с ним приборная панель будет выглядеть цельно. Тот, что был установлен в моей машине, никогда не работал, и пластик спереди треснул, поэтому Алекс обещал поискать в интернете достойную замену.

– Правда, у меня не было возможности его протестировать, – говорит он, оглядывая каждый провод, чтобы убедиться, что все контакты целы. – Я должен был забрать брата из аэропорта, поэтому не смог прийти на работу пораньше.

– Он приехал погостить из Мексики? – спрашиваю я.

– Он не в гостях – с завтрашнего дня пойдет в выпускной класс во «Флэтайрон», – говорит Алекс, заполняя квитанцию. – Ты ведь тоже там, верно?

Я киваю. Он засовывает приемник обратно в коробку.

– Нужна помощь в установке?

Пока я не увидела его, я так не думала, но теперь засомневалась.

– Может быть, – говорю я. – В последний раз я напортачила с проводами.

– Тогда не плати за него сейчас, – говорит он. – Если у тебя будет завтра время после уроков, подъезжай – и я его установлю. Заодно попробуем его в работе.

– Спасибо, Алекс.

Он отрывает взгляд от квитанции и постукивает по столу ручкой.

– Я знаю, что это прозвучит loco[17], но можешь показать моему брату школу? Он тут никого не знает.

– У нас в школе есть программа помощи новеньким, – говорю я, гордая, что могу быть полезной. – Я могу подождать вас завтра в кабинете директора и официально вызваться быть его гидом. – Прежняя Киара была слишком застенчивой и никогда не предложила бы ничего сама, но я теперь новая Киара.

– Должен тебя предупредить…

– Насчет чего?

– С моим братцем бывает непросто.

Мои губы расплываются в широкой улыбке, ведь, как правильно подметил Так…

– Я люблю вызовы.

3

КАРЛОС

– НЕ НУЖЕН МНЕ никакой гид.

Это первые слова, которые вырываются из моего рта, когда мистер Хаус, директор «Флэтайрон Хай», представляет мне Киару Вестфорд.

– Мы гордимся своими программами адаптации для новых учеников, – говорит мистер Хаус Алексу. – Она помогает легче перенести смену обстановки.

Мой брат кивает.

– Никаких вопросов с моей стороны. Мне идея нравится.

– А мне нет, – бурчу я. Мне не нужен чертов гид, потому что (1) судя по тому, как Алекс поприветствовал Киару пару минут назад, ясно, что они знакомы, к тому же (2) девчонка совсем не красотка: ее волосы собраны в высокий хвост, она одета в кожаные походные ботинки, укороченные спортивные леггинсы от Under Armour и огромную футболку с надписью «ВПЕРЕД В ПОХОД!» чуть ли не до колен, и, наконец (3), мне не нужна нянька, особенно если ее подогнал мне мой брат.

Мистер Хаус усаживается в свое большое коричневое кожаное кресло и выдает Киаре копию моего расписания. Отлично, значит, теперь эта девчонка знает, где мне положено быть в любую секунду в течение дня. Если бы это не было так унизительно, это было бы даже забавно.

– Это большая школа, Карлос, – говорит Хаус, как будто я не в состоянии самостоятельно сориентироваться по карте. – Киара – образцовая ученица. Она покажет тебе твой шкафчик и будет провожать тебя на занятия в течение первой недели.

– Ты готов? – спрашивает девчонка, широко улыбаясь. – Звонок на первый урок уже был.

Могу я попросить другого гида, такого, который не так рад находиться в школе в 7.30 утра? Алекс отсылает меня жестом руки, и меня так и подмывает показать ему средний палец, но я не уверен, что директор хорошо это воспримет.

Я выхожу вслед за образцовой ученицей в пустой коридор и думаю, что попал в ад. Стены сплошь заставлены шкафчиками, а там, где еще осталось свободное место, развешаны плакаты. На одном из них написано: «ДА, МЫ МОШЕМ! – МЕГАН МОШ В ПРЕЗИДЕНТЫ ШКОЛЫ», на другом: «ДЖЕЙСОН ТОТ – ТОТ, КТО ВАМ НУЖЕН НА ПОСТУ КАЗНАЧЕЯ В ШКОЛЬНОМ СОВЕТЕ», среди них даже можно найти призывы от людей, которые хотят «СДЕЛАТЬ ЗДОРОВЫЕ ОБЕДЫ ДЛЯ УЧАЩИХСЯ НОРМОЙ! – ГОЛОСУЙТЕ ЗА НОРМА РЕДДИНГА».

Здоровые обеды? Черт, да в Мексике ты ел то, что приносил из дома, или то дерьмо, которое давали, и не жаловался. У тебя не было выбора. Там, где я жил, люди ели, для того чтобы выжить, не заморачиваясь подсчетом калорий и углеводов. Не сказать, чтобы в Мексике не было тех, кто жил, словно короли. Как и в Америке, в каждом из тридцати одного мексиканского штата есть богатые районы… но моей семье не довелось пожить ни в одном из них.

«Флэтайрон» не для меня, и уж точно я не хочу таскаться всю неделю за этой девчонкой. Интересно, сколько образцовая ученица способна вынести, прежде чем сама от меня откажется?

Она показывает мне мой шкафчик, и я закидываю туда свои вещи.

– Мой шкафчик всего через два от твоего, – сообщает она мне, как будто это прекрасная новость. Когда я закончил, она устремляется по коридору, на ходу изучая мое расписание. – Класс мистера Хеннеси этажом выше.

– Dónde está el servicio?[18] – спрашиваю ее я.

– А? Я не говорю по-испански. Je parle français – я говорю по-французски.

– Почему? В Колорадо что, живет много французов?

– Нет, но я хотела бы провести семестр во Франции, когда буду учиться на втором курсе в университете, как и моя мама когда-то.

Моя мама даже школу не закончила. Она забеременела Алексом и вышла замуж за моего отца.

– Ты учишь язык, на котором будешь говорить всего полгода? По мне, звучит глупо. – Я останавливаюсь, когда мы доходим до двери с нарисованной на ней мужской фигуркой. Servicio – значит уборная… – Я спрашивал, где здесь туалет.

– О! – Она, кажется, немного смущена, словно не знает, как реагировать на отклонение от курса. – Ну что ж, тогда я, наверное, подожду тебя здесь.

Время немного повеселиться, поиграв на нервах у моего гида.

– Если только ты не хочешь зайти туда со мной и показать, что там к чему… В смысле, я не знаю, как далеко ты хочешь зайти с этим гидством.

– Не настолько далеко. – Она поджимает губы так, словно лимон проглотила, и качает головой. – Давай. Я жду.

В уборной я опираюсь руками о раковину и делаю глубокий вдох. Я смотрю в зеркало и вижу перед собой парня, чья семья думает, что он полный неудачник. Может, мне стоило сказать mi’amá правду: что меня уволили с завода за то, что я вступился за пятнадцатилетнюю Эмили Хуарез, которой домогался один из наших начальников? Ей и так пришлось бросить школу и начать работать, чтобы помогать своей семье зарабатывать на хлеб. Когда наш босс позволил себе лапать ее своими грязными руками просто потому, что он el jefe[19], меня сорвало с катушек. Да, это стоило мне работы… но я ничуть не жалею и сделал бы это снова, пусть даже с теми же последствиями.

Стук в дверь возвращает меня к реальности и к осознанию, что меня должна сопроводить в кабинет девчонка, одетая так, словно она прямо после занятий собирается забраться на гору. Я не могу представить себе ситуацию, в которой девушке вроде Киары потребовалась бы защита парня, ведь если бы кто-то ей угрожал, она наверняка просто задушила бы его своей гигантской футболкой.

Дверь в туалет приоткрывается.

– Ты все еще там? – голос Киары разносится по туалету.

– Ага.

– Ты уже сделал свои дела?

Я закатываю глаза. Когда я через минуту выхожу из уборной и направляюсь к лестнице, я замечаю, что моя сопровождающая осталась позади. Она все еще стоит в пустом коридоре со все тем же кислым выражением, будто застывшим на ее лице.

– Тебе ведь туда было не нужно, – раздраженно говорит она. – Ты просто тянул время.

– А ты у нас гений, – сухо говорю я, а затем поднимаюсь по лестнице, перешагивая через две ступеньки.

Одно очко в пользу Карлоса Фуэнтеса. Я слышу, как она пытается меня нагнать – торопливые шаги позади. Я иду по коридору второго этажа, раздумывая, как бы ее отшить.

– Спасибо, что заставляешь меня сильно опаздывать на урок без особой на то причины.

– Я не виноват. Это не моя идея – приставить ко мне няньку. И говорю прямо: я в состоянии найти дорогу сам.

– Правда? – спрашивает она. – Ты только что прошел мимо класса мистера Хеннеси.

Черт. Очко в пользу образцовой ученицы. Счет один-один. Но фишка в том, что я не люблю ничьи. Я люблю побеждать… с большим отрывом. Меня накрывает волна раздражения, когда я замечаю, что в глазах моего гида заплясали веселые огоньки. Я подхожу к ней ближе, очень близко.

– Ты когда-нибудь прогуливала урок? – спрашиваю я ее, добавляя в свой голос нотки игривости и флирта. Я пытаюсь сбить ее с толку, чтобы снова вырваться вперед.

– Нет, – медленно говорит она, напрягшись.

Замечательно. Я придвигаюсь еще ближе.

– Нам стоит как-нибудь попробовать это вместе, – тихо говорю я и открываю дверь.

Я слышу, как она задерживает дыхание. Я не просил себе лицо и тело, которые девчонки считали бы привлекательными. Но, спасибо смеси ДНК моих родителей, я такой, и я не стесняюсь этим пользоваться. Лицо, которому позавидовал бы Адонис, – одно из тех немногих преимуществ, которыми наделила меня жизнь, и я использую его по полной, как в благих целях, так и в не очень.

Киара быстро представляет меня мистеру Хеннеси и так же быстро исчезает за дверью. Я на деюсь, что мой флирт ее отпугнул. Если нет, в следующий раз мне придется принять более жесткие меры.

Я сижу на уроке математики и оглядываю своих одноклассников. Все они кажутся мне детишками из богатых домов. Эта школа совсем не похожа на «Фейерфилд», ту, что я посещал в пригороде Чикаго, где мы жили, пока не переехали в Мексику. В «Фейерфилде» учились и богатые, и бедные дети. «Флэтайрон» была куда больше похожа на одну из дорогих частных школ в Чикаго, где каждый студент носил дизайнерские шмотки и водил модную тачку. Раньше мы смеялись над такими ребятами. Теперь я оказался среди них.

После математики я сразу натыкаюсь на Киару, которая ждет меня за дверью кабинета. Поверить не мог у.

– Как прошло? – спрашивает она, перекрикивая шум, поднятый выходящими из класса учениками.

– Тебе ведь не нужен честный ответ, правда?

– Вероятно, нет. Идем, у нас всего пять минут. – Она устремляется вперед, пробираясь сквозь толпу студентов. Я иду следом за ней, наблюдая за тем, как ее хвост качается с каждым шагом, словно конский. – Алекс предупреждал, что ты бунтарь.

То, что она видела, еще цветочки.

– Откуда ты знаешь моего брата?

– Он был одним из студентов моего отца. И он помогает мне чинить машину.

Эта chica[20] просто нечто. Чинить машину?

– Да что ты знаешь о машинах?

– Да уж побольше твоего, – бросает она через плечо.

Я смеюсь.

– Поспорим?

– Возможно. – Она останавливается возле ауди тории. – Здесь у тебя биология.

Горячая красотка проходит мимо нас в кабинет. Она одета в обтягивающие джинсы и еще более обтягивающую блузку.

– Вау, кто это был?

– Мэдисон Стоун, – бормочет Киара.

– Познакомь нас.

– Зачем?

Потому что я знаю, что тебя это выбесит.

– Почему нет?

Она прижимает свои учебники к груди, будто доспехи.

– Я могу, не задумываясь, назвать тебе пять причин.

Я пожимаю плечами.

– О’кей. Я слушаю.

– Времени нет, звонок вот-вот прозвенит. Можешь сам представиться миссис Шевеленко? Я только что вспомнила, что забыла в шкафчике свою домашнюю по французскому.

– Тогда тебе лучше поторопиться. – Я бросаю взгляд на свое запястье, на котором на самом деле нет часов, но я не думаю, что она это заметила. – Звонок ведь вот-вот прозвенит.

– Встретимся здесь после урока. – Она убегает по коридору.

Зайдя в класс, я жду, когда Шевеленко поднимет глаза от стола и заметит меня. Она сидит, уткнувшись в свой ноутбук, отправляя что-то очень похожее на личный имейл.

Я прочищаю горло, чтобы привлечь ее внимание. Она бросает на меня короткий взгляд и меняет вкладки на экране компьютера.

– Выбирай любое место. Я проверю посещаемость через минуту.

– Я новенький, – говорю я. Ей следовало бы догадаться, ведь меня не было на ее уроках в течение двух недель, но ничего.

– Ты тот студент по обмену из Мексики?

Не совсем. Это называется «студент по переводу», но я не думаю, что эту женщину заботят детали.

– Угу.

Я замечаю капельки пота на ее покрытой пушком верхней губе. Я уверен: есть люди, которые, ну, знаете, могут ей с этим помочь. У моей тети Консуэлы была такая же проблема, пока моя мама не взяла ее и немного горячего воска и не оставила их в одной комнате.

– Ты говоришь на испанском или на английском? – спрашивает Шевеленко.

Я даже не уверен, что это законный вопрос, но ладно.

– На обоих.

Она выгибает шею и оглядывает аудиторию.

– Рамиро, подойди сюда.

Парень-латиноамериканец подходит к ее столу.

Он – более высокая копия лучшего друга Алекса, Пако. Когда Алекс и Пако были в выпускном классе, они угодили в перестрелку, и вся наша жизнь после этого перевернулась с ног на голову. Пако умер. Я не знаю, оправится ли хоть кто-то из нас полностью от случившегося. Когда моего брата выписали из больницы, мы сразу перебрались в Мексику, поближе к родне. С того момента ничего уже не было как прежде.

– Рамиро, это… – Шевеленко смотрит на меня. – Как тебя зовут?

– Карлос.

Она смотрит на Рамиро.

– Он из Мексики, ты из Мексики. Будет лучше, если вы, двое испаноговорящих, будете в паре.

Я иду за Рамиро к одному из лабораторных столов.

– Она это серьезно? – спрашиваю я.

– Вполне. В прошлом году я слышал, как Трудная Шеви полгода называла парня Ивана «русским», прежде чем выучила его имя.

– Трудная Шеви? – переспрашиваю я.

– Не смотри на меня так, – говорит Рамиро. – Не я это придумал. Это прозвище у нее уже лет двадцать.

Звенит звонок, но все по-прежнему болтают. Трудная Шеви вернулась к своему компьютеру, все еще занятая своим письмом.

– Me llamo Ramiro[21], но это слишком по-иммигрантски, поэтому все зовут меня Рэм.

Мое имя тоже звучит по-иммигрантски, но я не чувствую необходимости наплевать на свои корни и представляться Карлом, только чтобы лучше вписаться. Глядя на меня, сразу можно понять: этот парень из Латинской Америки, так зачем притворяться? Я всегда обвинял Алекса в том, что он хочет быть белым. Он отказывался называться своим настоящим именем, Алехандро.

– Me llamo Carlos. Можешь звать меня Карлос.

Теперь, когда я внимательнее смотрю на него, я замечаю, что Рэм одет во что-то вроде футболки поло с дизайнерским логотипом. Может, его семья и из Мексики, но готов поспорить, что su familia[22] не живет рядом с моей.

– Так что у вас тут есть, чтобы повеселиться? – спрашиваю я его.

– Легче ответить, чего здесь нет, – говорит Рэм. – Можно тусоваться в торговом центре на Перл-стрит, ходить в кино, в походы, кататься на сноуборде, заниматься рафтингом и скалолазанием, ходить на вечеринки с девчонками из Ниуота и Лонгмонта.

Ничто из этого списка не соответствует моему пониманию веселья, разве что вечеринки.

За столом впереди нас сидит та горячая девчонка Мэдисон. Вдобавок к облегающим шмоткам у нее длинные мелированные светлые волосы, широкая улыбка и сиськи даже более внушительные, чем у Бриттани. Не то чтобы я заглядывался на девушку своего брата, но их довольно сложно было бы не заметить. Мэдисон наклоняется ко мне через стол.

– Слышала, ты новенький, – говорит она. – Я Мэдисон. А ты?..

– Карлос, – выпаливает Рэм, прежде чем я успеваю что-то ответить.

– Уверена, он и сам может представиться, Рэм, – шипит она, заправляя волосы за ухо, демонстрируя при этом бриллиантовые серьги, настолько сверкающие, что они могли бы ослепить кого-нибудь, преломись о них солнечный свет под нужным углом. Она снова наклоняется в мою сторону и закусывает нижнюю губу.

– Ты тот новенький из Ме-хии-ко?

Меня всегда раздражает, когда белые ребята пытаются говорить так, словно они из Мексики. Интересно, что еще она обо мне слышала?

– Sí[23], – говорю я.

Она игриво улыбается и придвигается еще ближе.

– Estás muy caliente[24]. – Думаю, она только что сказала, что я горяч. В Ме-хии-ко мы использовали бы другое слово, но в принципе я ее понял. – Мне бы не помешал хороший репетитор по испанскому. Мой последний оказался полным неудачником.

Рэм прочищает горло.

– Qué tipa![25] Если ты не догадался, я был ее последним репетитором.

Я все еще смотрю на Мэдисон. У нее определенно все на месте, и она не стесняется демонстрировать свою привлекательность. Хотя мой обычный типаж – загорелые, экзотичные мексиканские chicas, я не могу представить себе парня, который устоял бы перед Мэдисон. И она знает об этом.

Когда другая девчонка зовет ее за соседний стол, я поворачиваюсь к Рэму:

– Так вы двое занимались вместе или встречались?

– И то и другое. Иногда одновременно. Мы расстались месяц назад. Послушай мой совет и держись от нее подальше. Она кусается.

– В прямом смысле? – спрашиваю я, улыбаясь.

– Честно, вряд ли ты захочешь приблизиться к ней настолько, чтобы узнать ответ на свой вопрос. Просто прими к сведению, что к концу наших отношений я превратился в ученика, а она – в репетитора. И это я не об испанском говорю.

– Está sabrosa[26]. Я все-таки рискну.

– Тогда удачи, чувак, – говорит Рэм, пожимая плечами, в то время как Трудная Шеви встает и начинает урок. – Потом не говори, что я тебя не предупреждал.

В мои планы не входит становиться чьим-то парнем, но я не прочь буду привести девчонку-другую в квартиру Алекса, только чтобы доказать ему, что я – полная его противоположность. Я бросаю еще один взгляд на Мэдисон и получаю в ответ многообещающую улыбку. Да, она идеально подходит для того, чтобы вывести Алекса из себя. Она вылитая Бриттани, только без нимба над головой.

Настрадавшись на утренних занятиях, я определенно готов пообедать. После звонка я выхожу из класса и радуюсь, что Киара не ждет меня за дверью, как обещала. Я иду к своему шкафчику, чтобы взять еду, которую прихватил из холодильника Алекса. Может, мой гид от меня отказалась? Ничего не имею против, только вот я десять минут искал столовую. Оказавшись там, я уже готов пообедать в одиночестве за одним из небольших круглых столиков, но замечаю Рэма, машущего мне рукой.

– Спасибо, что забил на меня, – раздается из-за моей спины.

Я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на своего гида.

– Я думал, ты отказалась от меня.

Она качает головой, как будто это самое глупое предположение, что она когда-либо слышала.

– Конечно нет, я просто не смогла пораньше уйти с урока.

– Как жаль, – говорю я, притворяясь сочувствующим. – Я бы подождал тебя, если б знал…

– Ага, конечно. – Она кивает в сторону стола, за которым сидит Рэм. – Иди сядь с Рэмом, я видела, как он махал тебе.

Я удивленно смотрю на нее.

– Ты что, и правда разрешаешь мне сесть с тем, с кем я хочу?

– Можешь сесть со мной, – говорит она, как будто я только и ждал этого приглашения.

– Нет, спасибо.

– Так я и думала.

Киара встает в очередь за горячим, а я подхожу к столу Рэма. Я ставлю стул спинкой к столу и усаживаюсь на него верхом, и Рэм представляет меня своим друзьям, белым парням, которые выглядят как копии друг друга. Они болтают о девушках, спорте и футбольных командах своей мечты. Сомневаюсь, что хоть кто-то из них способен пережить день на сахарном заводе в Мексике. Некоторые мои друзья получали меньше чем по пятнадцать баксов в сутки. Часы же ребят, сидящих напротив меня, должно быть, стоили больше, чем мои товарищи зарабатывали за год.

Мэдисон подходит к нашему столику, как только Рэм возвращается в очередь.

– Привет, ребята, – говорит она. – Мои родители уезжают на выходные. Я устраиваю вечеринку в пятницу, приходите, если хотите. Только не говорите Рэму.

Мэдисон роется в сумке и достает оттуда тюбик блеска для губ. Она несколько раз обмакивает кисточку, а затем надувает губки и намазывает на них блеск. Когда я думаю, что она закончила, ее рот формирует идеальное «О», и она снова начинает водить по губам кистью. Я бросаю короткий взгляд на других парней, чтобы проверить, сколько еще из них наблюдают за эротическим шоу Мэдисон. Конечно же, двое друзей Рэма оставили разговоры и полностью сфокусировались на Мэдисон и на демонстрации ее талантов. Рэм возвращается за столик и тут же принимается сосредоточенно есть свой кусок пиццы пепперони.

Звук, который Мэдисон издала своими губами, возвращает мое внимание к ней.

– Карлос, позволь мне записать для тебя свои контакты, – говорит она, достает ручку и берет меня за предплечье. Она начинает писать свой номер и домашний адрес прямо на моей руке, над моими татуировками, словно добавляя к ним еще одну. Она заканчивает, машет на прощание и возвращается к своим друзьям.

Я откусываю сэндвич и окидываю взглядом столовую, высматривая антипод Мэдисон, Киару. Она сидит за столом с парнем со спутанными светлыми волосами, падающими ему на лицо. Он примерно моего роста и телосложения. Ее парень? Если это так, мне его жаль. Киара похожа на девушку, которая ждет от своего парня полного подчинения и чтобы он целовал ее задницу.

Мои тело и разум не созданы для того, чтобы кому-либо подчиняться, и вы скорее найдете меня мертвым, чем целующим чей-то зад.

4

КИАРА

– НУ И КАК ТЕБЕ быть гидом? – спрашивает меня мама за ужином.

– Могло бы быть и лучше, – говорю я, передавая младшему брату третью салфетку, потому что тот перепачкал себе все лицо в соусе от спагетти. Я вспоминаю, как в конце восьмого урока подошла, чтобы забрать Карлоса из класса, но обнаружила, что он уже ушел. – Карлос дважды кинул меня.

Мой папа-психолог, который считает, что все люди поддаются анализу, хмурится и подкладывает себе в тарелку зеленого горошка.

– Кинул тебя? С чего бы ему так поступать?

– Потому что он считает себя слишком крутым для того, чтобы его под ручку водили по школе.

Мама похлопывает меня по руке.

– Оставить своего гида – плохой поступок, но будь терпелива. Его выдернули из привычной обстановки. Ему, должно быть, непросто.

– Твоя мама права. Не суди его строго, Киара, – говорит папа. – Скорее всего, он просто сейчас не в своей тарелке. Алекс зашел сегодня ко мне в офис после занятий, и мы долго беседовали. Бедный парень. Ему самому всего двадцать, а теперь на нем еще и ответственность за семнадцатилетнего брата.

– Почему бы тебе не пригласить к нам Карлоса завтра после школы? – предлагает мама.

Папа показывает на нее вилкой.

– Отличная идея.

Я уверена: прийти ко мне домой – это последнее, чего хочет Карлос. Он ясно дал мне понять, что он потерпит меня эту неделю просто потому, что у него нет выбора. Как только время моего шефства над ним закончится в пятницу, он, вероятно, даже закатит вечеринку по этому поводу.

– Я не знаю.

– Пригласи его, – говорит мама, игнорируя мое замешательство. – Я приготовлю печенье с апельсиновым мармеладом по рецепту Джоани.

Я не уверена, что Карлос оценит печенье с апельсиновым мармеладом, но…

– Я предложу ему. Но не удивляйтесь, если он откажется.

– Не удивляйся, если он согласится, – как всегда оптимистично, говорит папа.

Следующим утром, провожая Карлоса в класс на перемене между третьим и четвертым уроком, я наконец нахожу в себе силы спросить его:

– Не хочешь зайти ко мне после школы?

Он вскидывает брови.

– Это свидание?

Я сжимаю зубы.

– Не обольщайся.

– Прекрасно, потому что ты не мой типаж. Мне нравятся сексуальные глупышки.

– Ты тоже не мой типаж, – огрызаюсь я. – Мне нравятся умные и с чувством юмора.

– У меня отличное чувство юмора.

Я пожимаю плечами.

– Может быть, я недостаточно глупа, чтобы оценить его.

– Тогда почему ты зовешь меня в гости?

– Моя мама… испекла печенье. – Как только слова сходят с моего языка, я кривлюсь. Кто зовет парня домой на печенье? Может быть, мой брат, но он еще ходит в детский сад. – Это не свидание, ничего такого, – выпаливаю я, на случай если он по-прежнему думает, что я хочу за ним приударить. – Просто… печенье.

Мне хочется отмотать весь разговор назад, но это невозможно. Мы уже подходим к двери нужного кабинета, а он все еще не ответил.

– Я подумаю, – говорит он, перед тем как оставить меня одну в коридоре.

Он подумает? Как будто его приход в мой дом будет для меня огромным одолжением, а не наоборот?

В конце дня мы встречаемся возле наших шкафчиков, и я надеюсь, Карлос забыл, что я его вообще куда-то звала, но он переносит вес на одну ногу и, засунув руки в карманы, спрашивает:

– Какое печенье?

Почему из всех возможных вопросов ему непременно нужно было задать этот?

– Апельсиновое, – говорю я. – С апельсиновым мармеладом.

Он наклоняется ближе, как будто не расслышал, что я говорю.

– С апельсиновым чем?

– Мармеладом.

– А?

– Мармеладом.

Простите, конечно, но сказать слово «мармелад» так, чтобы это прозвучало круто, просто невозможно, и все эти «м», расположенные так близко друг к другу, заставляют меня звучать глупо. Но я хотя бы не заикнулась. Он кивает. Я вижу, что он изо всех сил старается сохранить серьезное лицо, но не может. Он разражается смехом.

– Можешь еще раз это повторить?

– Чтобы ты мог надо мной посмеяться?

– Sí. Это стало единственным в моей жизни, чего я жду с нетерпением. Видишь ли, ты довольно легкая добыча.

Я с силой захлопываю дверцу своего шкафчика.

– Считай, что приглашение отменяется.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но вспоминаю, что оставила все задания на дом в шкафчике, и мне приходится снова его открыть. Я быстро хватаю три нужных мне учебника, засовываю их в рюкзак и иду к выходу.

– Будь это шоколадное печенье, я бы пришел! – выкрикивает он вслед.

Так ждет меня на парковке для учеников выпускного класса.

– Чего ты так долго?

– Ссорилась с Карлосом.

– Опять? Слушай, Киара, сегодня только вторник. Тебе еще три дня его терпеть. Почему ты не откажешься быть его гидом и не прекратишь это мучение?

– Потому что это именно то, чего он добивается, – говорю я, забираясь в машину и вывозя нас с парковки. – Я не хочу доставлять ему удовольствие от победы. Он отвратителен.

– Должно же быть что-то, что заставит его засунуть свои слова себе обратно в глотку.

Слова Така рождают в моей голове идеальный план.

– Именно! Так, ты просто гений! – восторженно говорю я и делаю резкий разворот.

– Куда ты? – спрашивает Так, указывая себе за спину. – Твой дом в другой стороне.

– Сначала нам нужно заглянуть в продуктовый и в «Хозтовары МакГукина». Мне нужны ингредиенты для шоколадного печенья.

– С каких пор ты печешь? – спрашивает Так. – И почему именно шоколадное печенье?

Я озорно улыбаюсь.

– С их помощью я заставлю Карлоса в буквальном смысле засунуть свои слова себе обратно в глотку – съесть их.

5

КАРЛОС

В СРЕДУ ПОСЛЕ ЗАНЯТИЙ я направляюсь в автомастерскую, чтобы встретиться там с Алексом. Только я пересекаю улицу, как рядом со мной появляется красный «мустанг». Через открытые окна я вижу за рулем Мэдисон Стоун. Я подхожу ближе, и она спрашивает, куда я иду.

– В мастерскую МакКоннелла – там работает мой брат, – говорю я ей. – Он сказал, что я могу помочь ему подзаработать.

– Запрыгивай. Я подвезу.

Мэдисон просит свою подругу Лейси пересесть назад и указывает мне на переднее сиденье, рядом с собой. Я никогда не жил в месте, где бы людей не судили по цвету их кожи или размеру банковского счета их родителей, так что внезапный интерес Мэдисон ко мне настораживает. Черт возьми, да я попытался напустить на Киару свой шарм перед уроком Трудной Шеви, а она и глазом не моргнула – только с отвращением хмыкнула, но ее губы как были сжаты, так и остались. Хотя вчера она пригласила меня на печенье. Печенье с апельсиновым мармеладом. Кто, черт возьми, зовет людей в гости на печенье с апельсиновым мармеладом? Самое забавное, на мой взгляд, то, что она, похоже, делала это всерьез. Сегодня она провожала меня от кабинета к кабинету, не произнося ни слова. Я даже пытался ее разговорить, подтрунивая над ней, но она не слопала наживку.

Мэдисон забивает адрес МакКоннелла в свой GPS.

– Что ж, Карлос, – говорит Лейси, выглядывая между наших сидений, когда Мэдисон трогается. Она хлопает меня по плечу, как будто я без этого ее не услышу. – Это правда, что тебя отчислили из твоей старой школы за то, что ты кого-то побил?

Я в школе всего три дня, а люди уже болтают.

– Вообще-то, их было трое и питбуль, – шучу я, но, судя по тому, как она раскрыла рот от удивления, она восприняла это всерьез.

– Вау! – Она снова хлопает меня по плечу. – В Мексике разрешают приводить в школу собак?

Лейси даже глупее, чем буррито без бобов.

– О, конечно. Но только питбулей и чихуахуа.

– Правда, было бы замечательно, если бы я могла приводить Пудлза в школу? – Она хлопает меня по плечу еще раз. Мне хочется похлопать ее в ответ так много раз, чтобы она поняла, как сильно это раздражает. – Пудлз – мой лабродудль.

Что такое, черт возьми, лабродудль? Чем бы это ни было, готов поспорить, питбуль моей двоюродной сестры Ланы мог бы сожрать лабродудля Пудлза на обед.

– Значит, тот парень, который привел тебя в школу в понедельник, когда ты регистрировался, – твой брат? – спрашивает Мэдисон.

– Да, – говорю я, как раз когда мы въезжаем на парковку перед мастерской.

– Моя подруга Джина сказала, что видела в кабинете директора только вас двоих. Твои родители не в городе?

– Я живу с братом. А наша семья осталась в Мексике.

Нет нужды вдаваться в подробности моей биографии и рассказывать о том, как мой отец погиб во время неудачной сделки по продаже наркотиков, когда мне было четыре, и как затем mi’amá фактически вышвырнула меня из дома, отослав сюда. Мэдисон, кажется, шокирована.

– Ты живешь с братом? Без родителей?

– Без родителей.

– Вы такие счастливчики, – говорит Лейси. – Мои предки постоянно дома, а моя сестра просто ненормальная, но я сбегаю от нее к Мэдисон, она единственный ребенок, и ее родители постоянно в разъездах.

Мэдисон смотрит в зеркало заднего вида. При упоминании родителей она словно замирает на мгновение, но потом снова улыбается.

– Они путешествуют, – объясняет она, снова нанося на губы немного блеска. – Но это здорово, потому что я могу делать все, что захочу, с кем захочу, без каких-либо глупых ограничений.

Учитывая, что моя жизнь полна людей, которые пытаются меня контролировать, описание ее жизни звучит для меня просто bueno[27].

– О боже мой, вы с братом словно близнецы, – восклицает Лейси, когда Алекс приближается к «мустангу».

– Не вижу сходства, – говорю я ей, открывая дверь. Мэдисон и Лейси тоже выходят из машины. Они ждут, что я их представлю? Они стоят передо мной, их светлая кожа и безупречный макияж сверкают на солнце. – Спасибо, что подвезли, – говорю я.

Они обе обнимают меня. Мэдисон – чуть крепче. Это определенно намек на то, что она заинтересована. По Алексу видно, что он не совсем понимает, что я делаю с этими девчонками. Я приобнимаю Мэдисон и Лейси за плечи.

– Привет, Алекс. Это Мэдисон и Лейси, две самые красивые девчонки во «Флэтайрон Хай».

Девчонки кивают Алексу и озаряют его широкими улыбками. Они рады комплименту, хотя, как мне кажется, и сами знают, что клевые, и не нуждаются в подтверждении этого.

– Спасибо, что подвезли моего брата, – говорит он, а потом разворачивается и уходит обратно в мастерскую.

Когда девчонки уезжают, я иду туда же и вижу Алекса, работающего над помятым бампером джипа, который явно попал в аварию.

– Ты здесь один? – спрашиваю я.

– Да. Помоги мне снять эту штуковину, – говорит он и бросает мне гаечный ключ.

Мы с Алексом раньше работали вместе в мастерской у нашего кузена Энрике. Это было одним из немногих наших занятий в то время, пока мы старались держаться подальше от проблем. Мои брат и кузен научили меня всему, что они знали о машинах, а остальному я научился сам, ковыряясь в развалюхах, оставленных на заднем дворе мастерской.

Я забираюсь под бампер джипа и начинаю скручивать гайки. Бренчание металлических деталей эхом разносится по мастерской, и на секунду мне кажется, что мы снова в Чикаго в гараже Энрике.

– Неплохие девчонки, – саркастично замечает брат, пока мы работаем.

– Да, знаю. Я подумывал пригласить их обеих на танцы.

Я засовываю гаечный ключ в задний карман.

– О, и пока я не забыл, Киара вчера позвала меня в гости на печенье.

– Почему ты не пошел?

– Если не учитывать, что я попросту не хотел, то потому, что она забрала свое приглашение обратно.

Алекс переводит внимание с бампера на меня.

– Пожалуйста, скажи, что ты не вел себя с ней как последний pendejo[28].

– Я просто немного повеселился. В следующий раз, когда будешь искать мне эскорт, позаботься о том, чтобы они не носили растянутые футболки со странными надписями. Киара напоминает мне одного моего знакомого чувака из Чикаго, Алекс. Я даже не уверен, что она девушка.

– Тебе нужны д-д-доказательства? – доносится от входной двери голос моего бывшего гида.

О черт.

6

КИАРА

– ДА, – ГОВОРИТ Карлос, вызов и веселость написаны на его лице. – Докажи мне это.

Алекс поднимает руку.

– Нет. Не нужно.

Он прижимает Карлоса к машине и бормочет что-то на испанском. Карлос так же невнятно отвечает ему. Я понятия не имею, что они говорят, но ни один, ни второй не выглядят радостно. И я тоже не особенно рада. Я опять стала заикаться – поверить не могу. Я так зла на себя за то, что позволила Карлосу сыграть на моих эмоциях и заставить меня споткнуться на своих словах. Неужели он способен задеть меня и это осознание заставляет меня злиться еще сильнее? Я не могу дождаться пятницы, на которую запланирована операция «Печенье». Мне нужно дождаться, пока печенье подсохнет и достаточно затвердеет, чтобы все сработало по плану. По крайней мере, к тому моменту он точно не будет ни о чем подозревать.

Раздраженный Алекс отстраняется от Карлоса и достает из-за прилавка коробку.

– Я проверил твой приемник, похоже, в нем пружины не хватает. Не думаю, что он будет работать, но хочу все же попробовать его запустить. Дай мне свои ключи, я загоню твою машину внутрь. – Он поворачивается к Карлосу: – Ни слова, пока я не вернусь.

Спустя секунду после того, как Алекс выходит из помещения, Карлос говорит:

– Если все еще хочешь доказать мне, что ты не парень, я в деле.

– Тебе доставляет удовольствие вести себя как придурок? – спрашиваю я.

– Нет, но мне нравится, когда мой брат бесится. А он очень бесится, когда я достаю тебя. Мне жаль, что ты угодила под перекрестный огонь.

– Не вмешивай меня в ваши разборки.

– Это не так уж просто.

Карлос присаживается на корточки перед машиной, которую они ремонтировали, и дергает за бампер.

– Тебе сначала нужно справиться с крючками, – говорю я ему, довольная тем, что могу доказать, что знаю о машинах больше него. – Он не снимется, пока ты не отстегнешь их.

– Ты говоришь о лифчиках или о бамперах? – спрашивает он, самодовольно ухмыляясь. – Потому что я эксперт по сниманию и того и другого.

Мне не следовало так делать. Ребяческий поступок. Но этот глупый сексуальный комментарий и насмешка над тем, как я произношу слово «мармелад», вынудили меня заставить его ответить за свои слова.

Настала пятница. Мы с Таком пришли в школу пораньше, чтобы вскрыть шкафчик Карлоса. Во вторник после уроков испекли больше сотни шоколадных печений. Когда они остыли, мы приклеили к каждому из них по маленькому, но сильному магнитику. Теперь, когда клей застыл, они превратились в настоящие магнитные печенья. Когда Карлос сегодня откроет свой шкафчик, он обнаружит, что внутри тот украшен сотней таких. Если он попытается отцепить печенье от стенок шкафчика, оно будет ломаться и крошиться в его ладони. Я специально купила очень сильные магнитики размером с десятицентовую монетку. Легко он точно от них не отделается. У него будет два варианта: оставить печенье в своем шкафчике так, как есть, или попытаться снять его со стенок по одному и оказаться под дождем из шоколадных крошек.

– Напомни мне никогда с тобой не ссориться, – говорит Так, стоя на стреме.

Занятия начнутся только через сорок пять минут, поэтому в коридорах нам попалась всего пара случайных людей.

Я открываю шкафчик Карлоса, используя комбинацию, которая была указана на том же листке, что и его расписание, которое мистер Хаус любезно мне предоставил. Я чувствую укол совести, но недостаточно сильный, чтобы отказаться от своей затеи. Закрепляю внутри пару печений и бросаю взгляд на Така.

Он высматривает в коридоре Карлоса или кого-нибудь еще, кто мог бы заподозрить что-то неладное. Каждый раз, когда я приклеиваю очередное печенье, звук магнита, пристающего к металлу, заставляет Така смеяться. Клик. Клик. Клик. Клик. Клик. Клик.

– Он будет вне себя, – говорит Так. – Знаешь, он ведь поймет, что это ты. Когда ты подшучиваешь над кем-то, важно делать это анонимно, так, чтобы тебя не поймали.

– Уже поздно об этом думать. – Я прикрепляю на стенки еще несколько печений и начинаю сомневаться, что туда влезут все сто. Я оставляю их на боковых, задней и верхней стенках шкафчика, на внутренней поверхности дверцы… свободное место заканчивается, но я расклеила почти все. Изнутри его шкафчик теперь похож на кожу больного коричневой корью.

Я засовываю руку в сумку.

– Осталось последнее.

Так заглядывает в шкафчик.

– Это, должно быть, одна из лучших шуток за все время существования «Флэтайрон Хай», Киара. Ты войдешь в анналы истории. Я горжусь тобой. Оставь последнее снаружи, прямо в центре дверцы.

– Хорошая идея. – Я закрываю шкафчик, пока нас никто не заметил, закрепляю последнее печенье и смотрю на часы. До первого урока осталось двадцать минут. – Теперь ждем.

Так оглядывает коридор.

– Кто-то идет. Нам, наверное, лучше спрятаться?

– Да, но я должна видеть его реакцию, – говорю я. – Давай следить из кабинета миссис Хадденс.

Пять минут спустя мы с Таком наблюдаем через небольшое квадратное окошко в двери за тем, как Карлос появляется в коридоре.

– Вот и он, – шепотом говорю я. Мое сердце колотится как бешеное.

Он хмурится, когда доходит до своего шкафчика и видит на нем большое коричневое печенье. Он оглядывается по сторонам, очевидно надеясь увидеть того, кто сделал это. Когда он берется за печенье и тянет его на себя, оно крошится в его руке, но магнит так и остается на двери шкафчика.

– Как он реагирует? – спрашиваю я более высокого и имеющего лучший обзор Така.

– Он улыбается. И качает головой. А сейчас выбрасывает раскрошившееся печенье в мусорное ведро.

Улыбка сойдет с лица Карлоса, когда он откроет свой шкафчик и обнаружит там еще девяносто девять магнитных печений.

– Я пойду туда, – говорю я Таку.

Я выбираюсь из кабинета миссис Хадденс, который служил нам укрытием, и как ни в чем не бывало подхожу к своему шкафчику.

– Привет, – говорю я Карлосу в тот самый момент, как он открывает свой шкафчик и его глаза расширяются.

– Ставлю тебе пять с плюсом за оригинальность и исполнение, – говорит он.

– Тебя не беспокоит, что я получаю отличные оценки за все, даже за шутки?

– Да. – Он выгибает бровь. – Я впечатлен. Я зол и впечатлен.

Он закрывает свой шкафчик, оставляя девяносто девять печений внутри. И мы идем рядом на его первый урок так, словно их не существует. Я не могу сдержать улыбку, пока мы спускаемся в холл. Он несколько раз качает головой, как будто все еще не может поверить в то, что я сделала.

– Перемирие? – спрашиваю я.

– Ни за что. Ты, может, и выиграла эту битву, chica, но война еще не окончена.

7

КАРЛОС

Я НЕ МОГУ ИЗБАВИТЬСЯ от запаха печений. Он на моих руках, в моих учебниках… черт, даже в моем рюкзаке. Я попытался убрать парочку из своего шкафчика, но от них было столько мусора, что я сдался. Я дождусь, пока они заплесневеют… а потом соберу все крошки и засуну в шкафчик Киары. Или еще лучше – приклею их туда на суперклей.

Мне нужно отвлечься от мыслей о печенье и Киаре. Ничто не превзойдет стряпню mi’amá, но как только я возвращаюсь домой после школы, я достаю все, что могу найти у Алекса в квартире, и пытаюсь приготовить настоящий мексиканский обед. Это заставит меня забыть о чертовом шоколадном печенье. К тому же я живу здесь уже неделю, и тот факт, что за прошедшие дни я ни разу не ел настоящей, острой мексиканской еды, приводит меня в бешенство.

Алекс наклоняется над кастрюлькой тушеного мяса и вдыхает аромат. По выражению его лица я вижу, что этот запах напоминает ему о доме.

– Это называется carne guisada[29]. Мексиканская кухня, – говорю я так, как будто он слышит об этом впервые.

– Знаю я, что это такое, умник. – Он накрывает кастрюлю крышкой, а потом возвращается к своим учебникам.

Спустя час мы садимся есть. Я наблюдаю за тем, как мой брат в один присест уничтожает первую порцию и накладывает себе добавки.

– Смотри не подавись.

– Что может быть лучше этого? – Алекс облизывает свою вилку. – Не знал, что ты готовишь.

– Ты многого обо мне не знаешь.

– Раньше было иначе.

Я внезапно теряю аппетит.

– Это было давно.

Я стараюсь смотреть в тарелку. Я больше не знаю своего брата. После того как его подстрелили, я боялся говорить с ним, потому что разговоры об этом делали случившееся более реальным. Алекс так никогда и не рассказал, что именно произошло, когда он вышел из «Мексиканской крови», и я никогда не спрашивал. Но вчерашним утром я получил небольшую подсказку.

– Я видел вчера твои шрамы, когда ты вышел из душа.

Он прекращает есть и кладет на стол свою вилку.

– Я думал, ты еще спал.

– Не спал. – Картинка его исполосованной шрамами спины, местами выглядящей так, будто его избивали плетью, намертво врезалась в мою память. Когда я увидел бугрящуюся кожу у него между лопаток поверх букв МК, навсегда забитых чернилами, словно клеймо на крупном рогатом скоте, все мое нутро всколыхнулось ненавистью, злобой и мыслями о расплате.

– Просто забудь об этом, – говорит Алекс.

– Не могу.

Алекс не единственный Фуэнтес, в котором силен инстинкт яростно защищать своих близких. Если только я снова окажусь в Чикаго и найду говнюка, ответственного за шрамы Алекса, он покойник. Я, может быть, и досаждаю mi familia, но они все еще моя родная кровь.

Не только у Алекса есть шрамы. На моем счету больше драк, чем у профессионального боксера. А если бы помимо шрамов Алекс увидел еще и мои татуировки, выдающие во мне Герреро[30], он бы в штаны наложил. Я, быть может, и в Колорадо, но все еще связан с бандой.

– Мы с Бриттани хотим навестить ее сестру Шелли сегодня вечером. Присоединишься?

Я знаю, что сестра Бриттани – инвалид и живет в каком-то специальном пансионате неподалеку от университета.

– Не могу. У меня планы, – говорю я Алексу.

– С кем?

– Насколько я помню, наш papá мертв. А перед тобой я не в ответе.

Мы с Алексом какое-то время молча мерим друг друга взглядами. Раньше он мог запросто надавать мне по шее, даже не особо стараясь, но теперь это не так. Мы почти начинаем снова спорить, как дверь открывается, и в квартиру заходит Бриттани. Она, должно быть, почувствовала напряжение в воздухе, потому что улыбка пропадает с ее лица, как только она доходит до стола. Она опускает руку Алексу на плечо.

– Все в порядке?

– Все просто perfecto[31]. Правда, Алекс? – говорю я, а потом беру свою тарелку и, огибая Бриттани, ухожу в кухню.

– Нет. Я задал ему простой вопрос, а он даже не может на него ответить, – говорит Алекс.

Могу поклясться, эту фразу должны произносить только родители. Я раздраженно вздыхаю.

– Я просто иду на вечеринку, Алекс. Не то чтобы я собирался идти кого-то убивать.

– На вечеринку? – спрашивает Бриттани.

– Да. Слышала когда-нибудь о них?

– Слышала. И даже знаю, что на них происходит. – Она садится рядом с Алексом. – Мы тоже ходили на вечеринки в старших классах и потом учились на своих ошибках, а он научится на своих. Ты не можешь запретить ему веселиться, – говорит она моему брату.

Алекс обвинительно показывает на меня пальцем.

– Ты бы видела, с какими девчонками он тусовался пару дней назад, Бриттани. Да они копия ненормальной Дарлин, помнишь ее? Та стерва переспала бы со всей школьной футбольной командой, если бы это повысило ее популярность.

И снова мой брат совсем мне не помогает. Спасибо.

– Что ж, приятно было послушать, как вы двое обсуждаете мою жизнь в моем присутствии, но мне пора.

– И как ты туда доберешься? – спрашивает Алекс.

– Пешком. Если только… – Я бросаю взгляд на ключи от машины Бриттани, которые лежат на ее сумке.

– Он может взять мою машину, – говорит она моему брату. Она обращается не ко мне, а к нему, как будто Господь запретил любому из них принимать решения без одобрения другого. – Но никакого алкоголя. Или наркотиков.

– Хорошо, мам, – саркастично отзываюсь я.

Алекс качает головой.

– Плохая идея.

Она берет его за руку и сплетает их пальцы.

– Все в порядке, Алекс. Правда. Мы все равно хотели поехать к моей сестре на автобусе.

На долю секунды мне даже нравится девушка моего брата, но потом я вспоминаю, что она контролирует его жизнь, и это теплое чувство исчезает быстрее, чем полоска молнии в небе.

Я беру ключи Бриттани и верчу их в руке.

– Ну же, Алекс. Не делай мою и без того дерьмовую жизнь еще хуже.

– Ладно, – говорит он. – Но верни машину в идеальном состоянии. Иначе ты знаешь, что я с тобой сделаю.

Я отдаю ему честь.

– Да, сэр.

Он достает из заднего кармана свой мобильник и бросает его мне.

– И возьми вот это.

Пока кто-нибудь из них не передумал, я выхожу из квартиры. Я забыл спросить, где припаркована машина, но ее трудно не заметить. «Бэха» сверкает, будто ангел, на парковке перед зданием. Я роюсь в заднем кармане и достаю листок с адресом Мэдисон, на который я переписал его, прежде чем смыть с руки. Как только я разобрался, как пользоваться GPS, я вбиваю туда адрес, поднимаю крышу и выезжаю с парковки.

Наконец-то… свобода. Я паркуюсь на улице и иду по длинной подъездной дорожке, ведущей к дому Мэдисон. Я знаю, что это верный адрес, потому что из окон на втором этаже орет музыка, а на лужайке перед домом тусуются несколько ребят.

Ее дом огромен. Я даже не уверен, отдельный это дом или многоквартирный, пока не подхожу ближе и не понимаю, что это целый особняк. Я захожу внутрь этого чудовища и узнаю нескольких ребят, с которыми у меня есть совместные уроки.

– Карлос здесь! – визжит какая-то девчонка.

Я притворяюсь, что не слышу серию визгов, раздающихся следом.

Мэдисон, одетая в короткое черное платье и с банкой пива в руке, пробирается сквозь толпу и обнимает меня. Мне кажется, что она пролила мне на спину пиво.

– О боже мой, ты пришел.

– Да.

– Давай-ка возьмем тебе что-нибудь. Иди за мной.

Я следую за ней в кухню, которая выглядит как картинка из журнала. Приборы из нержавеющей стали. Рядом с раковиной стоит огромный ящик, наполненный до краев кубиками льда и банками пива. Я беру себе одну.

– Киара здесь? – спрашиваю я.

Мэдисон фыркает:

– Да ну.

Похоже, это был весь ответ. Мэдисон обвивает свою руку вокруг моего локтя и ведет меня в конец коридора и затем на второй этаж.

– Ты должен кое с кем познакомиться.

Она останавливается у комнаты, в которой стоят пять старых игровых автоматов, стол для бильярда и аэрохоккей. Да это же мечта любого парня-подростка. А еще изнутри явно несет марихуаной. Мне кажется, что меня начинает вести просто от того, что я дышу.

– Это комната отдыха, – объясняет Мэдисон.

Все это точно поднимает определение «комнаты отдыха» на абсолютно новый уровень. На коричневом кожаном диване сидит белый парень, развалившись так, словно собирается остаться на этом месте навечно. На нем обычная белая футболка, черные джинсы и ботинки. По нему видно, что он считает себя крутым чуваком. На небольшом столике перед ним стоит бонг[32].

– Карлос, это Ник, – говорит Мэдисон.

Ник кивает мне. Я киваю в ответ.

– Как жизнь?

Мэдисон садится рядом с Ником, берет бонг и лежащую рядом с ним зажигалку и делает долгую затяжку. Черт, а эта девчонка умеет затягиваться.

– Ник хотел с тобой познакомиться, – говорит она.

Я замечаю, что ее глазные яблоки уже порядком красные. Интересно, сколько раз она уже приняла, пока я не появился.

К нам заглядывает Лейси.

– Мэдисон, ты мне нужна! – визжит она. – Иди сюда.

Мэдисон говорит нам, что скоро вернется, и, шатаясь, выходит из комнаты. Ник подзывает меня к дивану, на котором сидит.

– Присаживайся.

Сиденье слишком скользкое, и это заставляет меня насторожиться. Я знаю, что за игру он ведет, потому что видел за свою жизнь сотни Ников. Черт возьми, да я сам был таким Ником в Мексике.

– Так ты приторговываешь? – спрашиваю я.

Он усмехается.

– Если ты покупаешь. – Он протягивает мне бонг. – Будешь?

Я приподнимаю банку пива, которую держу в руке.

– Позже.

Он смотрит на меня, прищурившись:

– Ты ведь не нарик, правда?

– А я похож на нарика?

Он пожимает плечами:

– Сложно сказать. Сегодня наркоши бывают всех форм и размеров.

Я тут же думаю о Киаре. Она и правда стала для меня источником ежедневного веселья. Каждый раз, подкалывая ее, я пытаюсь заранее предугадать ее реакцию. Ее нежно-розовые губы сжимаются в тонкую линию всякий раз, как я отпускаю очередной скандальный комментарий или флиртую с другой девушкой. Что бы я ей ни говорил и сколько бы крошек от печенья ни валялось теперь у меня по всему шкафчику, я буду скучать по ней, когда она перестанет быть моим гидом.

Я пока не решил, что сделаю с ней в отместку за трюк с печеньем. Но что бы это ни было в итоге, она точно будет поражена.

– Я слышал, что Мэдисон не прочь стянуть с тебя штаны, – говорит Ник, доставая из кармана пакетик с таблетками. Он высыпает их все на стол.

– Да? – спрашиваю я. – И где ты это услышал?

– От самой Мэдисон. И знаешь что?

– Что?

– Обычно Мэдисон получает то, что захочет.

Он закидывает в рот голубую таблетку и запрокидывает голову, проглатывая ее.

8

КИАРА

– Я ДАЛЬТОНИК, – жалуется мистер Уиттэкер капризным скрипучим голосом, обмакивая кисточку для рисования в баночку с коричневой краской и проводя линию на холсте. – Это зеленый? Как я должен что-то рисовать этими красками, если они не подписаны?

На уроке рисования в Хайлэндсовском оздоровительном центре долгосрочного пребывания, чаще именуемом местным домом престарелых, никогда не бывает скучно.

Постоянный преподаватель уволилась, но поскольку я была волонтером, помогавшим на этих занятиях, я в каком-то смысле просто взяла инициативу в свои руки. Администрация центра предоставляет материалы, а я придумываю разные темы для тех, кому хочется немного порисовать после ужина в пятничный вечер.

Когда я подхожу к мистеру Уиттэкеру, пожилая дама с совершенно белыми волосами по имени Сильвия шаркающими шагами также приближается к нам.

– Он не дальтоник. – Сильвия кряхтя опускается за пустой мольберт. – Он просто уже ослеп от старости.

Мистер Уиттэкер поднимает свое худое морщинистое лицо, и я присаживаюсь возле него на корточки и подписываю краски черным маркером.

– Она просто злится, потому что я не стал танцевать с ней на празднике на прошлой неделе, – говорит он.

– Я злюсь, потому что ты вчера забыл вставить зубы перед ужином. – Она взмахивает рукой. – Сверкал своими деснами. Тоже мне Казанова, – фыркает она.

– Вот нахалка, – ворчит мистер Уиттэкер.

– В следующий раз потанцуйте с ней, – говорю я ему. – Помогите ей вспомнить молодость.

Он протягивает мне свою огрубевшую, искривленную артритом руку и жестом просит приблизить к нему лицо.

– У меня обе ноги левые. Но не говори Сильвии, она мне плешь проест.

– Разве здесь нет танцевальных занятий? – спрашиваю я его шепотом, достаточно громким, чтобы он расслышал меня, но остальные – нет.

– Я едва хожу. Не быть мне Фредом Астером. Но если бы ты вела уроки танцев вместо этой старой летучей мыши Фриды Фитцгиббонс, я бы точно начал ходить на них. – Он играет своими кустистыми седыми бровями и шлепает меня по заднице.

Я шутливо грожу пальцем.

– Вам никто не говорил, что это сексуальное домогательство? – поддразниваю его я.

– Я старый развратник, милая. В дни моей молодости о таких вещах, как сексуальное домогательство, и не слыхивали, и девушки спокойно позволяли нам, паренькам, покупать им содовую, открывать перед ними дверь… и пощипывать их за попки.

– Я позволяю молодым людям открывать для меня двери, если они не ждут от меня никаких ответных услуг. Но вот от щипков за зад я бы с радостью отказалась.

Он прогоняет меня.

– Эх, вот все вы, девушки, сегодня такие… вам не угодишь.

– Не слушай его, Киара, – говорит Сильвия, подзывая меня к себе. – Тебе нужен хороший юноша… настоящий джентльмен.

– Таких не бывает, – говорит Милдред, сидящая рядом с ней.

Хороший юноша. Я думала, что Майкл был хорошим, но он даже бросить меня не удосужился как джентльмен.

– Может быть, я просто на всю жизнь останусь одна.

И Милдред, и Сильвия яростно качают головами, так что их седые волосы разметываются в разные стороны.

– Нет! – одновременно говорят они.

– Ты ведь этого не хочешь, – настаивает Сильвия.

– Я не хочу?

– Нет. – Она смотрит на мистера Уиттэкера. – Потому что они нам нужны… пусть даже они воплощения дьявола. – Она подзывает меня поближе. – Я бы не была против, чтобы он потрогал меня за зад.

– Воистину, сестричка, – говорит Милдред, проводя кисточкой по своему холсту. Она рисует силуэт, подозрительно напоминающий обнаженную мужскую фигуру. – Почему бы тебе не попросить этого славного парнишку Така прийти и попозировать нам? Ты говорила, что мы скоро порисуем с натуры.

– Я думала о собаке, – говорю я ей.

– Нет. Приведи нам настоящего натурщика.

– Я не собираюсь рисовать какого-то парня, – кричит мистер Уиттэкер через всю комнату. – Киаре тоже придется попозировать.

– Ничего не обещаю, – говорю я своему классу. Я собираюсь поговорить с Таком сегодня и попросить его побыть моделью на моем занятии. Думаю, он запросто согласится.

9

КАРЛОС

– ХЭ-Э-Э-ЭЙ, – напевает Мэдисон. – Я вернулась.

И привела с собой еще человек десять. Они все рассаживаются вокруг бонга и пускают его по кругу, по очереди делая затяжки. Мне становится интересно, чем занята сегодня Киара со своими друзьями. Готов поспорить, она готовится к выпускным экзаменам, чтобы поступить в хороший колледж, пока я прожигаю жизнь на этой тусовке с бонгом и маленькими голубыми таблетками.

Ник выкладывает таблетки в ровную линию на подносе. Это напоминает мне о штуке, которую Алекс назвал пу-пу ассорти. Когда Мэдисон с широкой улыбкой передает мне бонг, я хочу забыть о Киаре и выпускных экзаменах, о колледже и о том, что значит быть хорошим парнем. Я подонок, так пора начинать вести себя подобающе.

Я делаю затяжку, и сладковатый дым наполняет мои легкие. Дурь определенно сильная, потому что я начинаю чувствовать эффект еще до того, как передаю бонг следующему человеку. Когда он возвращается ко мне, я еще раз долго и глубоко вдыхаю из него. К четвертому кругу я достаточно накурен, чтобы не думать о Киаре, ее печеньях, Алексе, который постоянно лезет в мою жизнь, и Бриттани, которой я солгал о том, что не буду сегодня пить или принимать наркотики. Прямо сейчас меня волнуют только животрепещущие вопросы, такие как…

– Почему Трудная Шеви не сбреет свои усики?

– Может быть, она мужик, просто шифруется, – говорит Ник.

– Но почему тогда он притворяется уродливой женщиной? – спрашиваю я. – Нет, серьезно.

– Может, это уродливый мужик, и у него просто нет выбора.

– Логично.

Я смотрю, как Мэдисон делает еще одну затяжку. Она видит, что мой взгляд прикован к ней, улыбается и, пританцовывая и облизывая губы, подходит и забирается ко мне на колени. Судя по длине ее языка, можно предположить, что в ее роду были игуаны. Она наклоняется, и ее сиськи оказываются в миллиметре от моего лица.

– У Ника лучшая дурь, – мурлычет она и выгибает спину, потягиваясь на мне, словно кошка. Я сижу не в состоянии пошевелиться. Она придвигается ближе, обвивает обе свои руки вокруг моей шеи. Ее глаза даже не фокусируются должным образом. – А ты сексуальный.

– Ты тоже.

– Мы просто идеально подходим друг другу.

Она проводит пальцем по моему подбородку и наклоняет ко мне лицо. Потом высовывает свой игуаноподобный язык и начинает всем телом тереться об меня. Она даже облизывает мой подбородок, чего, честно признаюсь, ни одна девушка прежде со мной не делала. И, не менее честно, я бы не хотел, чтобы именно эта девушка снова так меня наградила.

Мы начинаем целоваться на глазах у всех. Думаю, Мэдисон нравится быть в центре внимания, потому что, когда какая-то девушка говорит кому-то из парней перестать пялиться, она немного отстраняется и начинает задирать свою блузку, словно стриптизерша, танцующая для меня приватный танец. Очевидно, Мэдисон хочет, чтобы на нее смотрели все парни и чтобы все девушки ей завидовали.

Эта девушка явно любительница публичных представлений, но, когда я бросаю короткий взгляд налево и вижу, как Ник целуется с Лейси, на которой уже нет рубашки, я начинаю задумываться о том, не принято ли здесь в принципе выставлять на всеобщее обозрение свои сексуальные таланты. Это не по мне.

– Пойдем куда-нибудь, где не так много людей, – говорю я Мэдисон, когда ее рука скользит вниз, чтобы потрогать меня сквозь джинсы.

С секунду она недовольно дует губы, а потом спрыгивает с меня и протягивает руку.

– Идем.

События этой ночи развиваются слишком быстро. Я бы с большим удовольствием просто расслабился, и в глубине своего сознания я все еще помню предупреждения Рэма о Мэдисон, но она хватает меня за руку и поднимает с дивана.

– Повеселитесь там! – выкрикивает нам вслед Ник.

Через пару минут мы оказываемся в огромной комнате с широченной двуспальной кроватью.

– Это твоя комната? – спрашиваю я.

Мэдисон качает головой.

– Спальня родителей, но их ведь здесь нет. Они сейчас в Финиксе.

Я слышу язвительные нотки в ее голосе, и мне становится ясно, что секс на их кровати будет местью.

Стоит ли мне сказать ей, что я лучше займусь этим на полу, чем в постели ее родителей?

– Пойдем к тебе, – говорю я.

Она качает головой и притягивает меня к кровати.

– Что Рэм говорил обо мне? – спрашивает она.

– Слушай, сейчас трудновато об этом думать, – отвечаю я ей. – Я под кайфом не меньше, чем ты.

– Просто попробуй вспомнить. Он говорил, почему мы расстались? Потому что если да, виновата была не только я. В смысле, не то чтобы я не знала, что он знает, и не понимала, на что иду, когда делала это. И даже если бы я знала, это не было бы потому, что я знала то, что знает он. Даже если бы его мамочка об этом узнала, вряд ли бы она стала всех нас сажать за решетку.

У меня начинает болеть голова от ее балабольств.

– О’кей, – говорю. Я ни слова не понял из того, что она только что сказала, но простое «о’кей» всегда способно спасти ситуацию. По крайней мере, я на это надеюсь.

– Правда? – улыбается она.

Серьезно? Да я же понятия не имею, о чем говорю. И о чем она говорит тоже. Она крепко обнимает меня, и ее грудь вдавливается в мою. Надеюсь, она не лопнет от того, что ее так сильно ко мне прижали. Мысли о лопающейся груди заставляют меня напрячься. Мое сознание переносится к Киаре и тому, как выглядит она под своими мешковатыми шмотками. На секунду мне даже кажется, что ее скрытое тело может быть сексуальнее, чем то, что Мэдисон каждый день выставляет напоказ.

Я что есть силы зажмуриваюсь. О чем я вообще думаю? Киара вовсе не сексуальная. Она раздражает меня и бросает мне вызов мощнее, чем моя собственная семья.

– Я говорил тебе, что Киара сделала с моим шкафчиком? – спрашиваю я.

Она подталкивает меня к кровати.

– Да мне плевать на Киару. Прекрати говорить о других девушках, когда ты со мной.

Она права. Мне нужно выкинуть из своих мыслей Киару. Мне нравится, когда я легко получаю желаемое. И Киара не из таких. А вот Мэдисон… Прежде чем я успеваю опомниться, мы начинаем жадно целоваться в постели ее родителей. Она сидит на мне верхом, ее волосы спускаются на мое лицо. Мне кажется, что часть прядей даже попала ко мне в рот, пока мы целовались, но Мэдисон этого не заметила. Она чуть отстраняется.

– Хочешь этого? – несвязно спрашивает она.

Конечно, я хочу этого. Но стоит мне чуть отвести взгляд, как я встречаюсь со счастливыми взглядами ее родителей, улыбающихся нам с фотографии на одном из прикроватных столиков, и меня осеняет. Она не хочет меня, она хочет переспать с накачанным наркотой подонком, прямой противоположностью того, кого хотели бы для нее родители. Но говорить себе, что я подонок, – это одно дело. А вести себя таким образом – совсем другое.

– Мне нужно идти, – говорю я ей.

– Подожди. О нет. Мне нехорошо. Кажется, меня сейчас стошнит.

Она подскакивает с кровати и бежит в ванную, запираясь там. В следующую секунду сдавленные звуки рвоты разносятся по комнате. Я стучусь в дверь.

– Нужна помощь?

– Нет.

– Открой дверь, Мэдисон.

– Нет. Позови Лейси.

Я делаю, как она просит, и Лейси прибегает на помощь с еще несколькими девчонками. Я стою в дверном проеме и наблюдаю за тем, как они ведут себя с Мэдисон – словно та серьезно больна, а не блюет оттого, что перебрала с алкоголем и дурью. Спустя двадцать минут бесполезного стояния рядом и полного игнора к своей персоне я, убежденный, что Мэдисон получает всю необходимую ей помощь, понимаю, что с меня хватит этой вечеринки.

Оказавшись снаружи, я достаю связку ключей Бриттани с брелоком в виде розового сердца, завожу мотор и переключаюсь на ходовую передачу, но стоит мне взглянуть на дорожную разметку, которая расплывается перед моими глазами, я понимаю, что не могу вести. Я под кайфом или слишком пьян, или и то и другое сразу. Черт. У меня только два варианта. Вернуться в дом Мэдисон и найти место, где я мог бы упасть, или спать в машине. Хотя тут даже выбирать не из чего. Я нажимаю на кнопку, чтобы максимально откинуть сиденье назад, и закрываю глаза, надеясь, что завтра смогу вспомнить, что произошло этим вечером.

Ярко. Слишком ярко. Я открываю глаза навстречу утреннему солнцу, лучи которого бьют мне прямо в лицо. Я все еще в машине Бриттани. С опущенным верхом. Когда я возвращаюсь в квартиру Алекса, я обнаруживаю его сидящим за столом с большой чашкой кофе. Он встает, когда я бросаю на стол ключи Бриттани.

– Ты сказал, что будешь дома через пару часов. Ты в курсе, что сейчас девять? De la mañana[33].

Я протираю руками все еще слипающиеся глаза.

– Пожалуйста, Алекс, – вздыхаю я. – Можешь хотя бы полудня дождаться, чтобы поорать на меня?

– Я не собираюсь на тебя орать. Я просто больше не позволю тебе брать у Бриттани машину.

– Хорошо. – Я замечаю, что надувной матрас так и не убран. Я падаю на него и закрываю глаза.

Алекс вытаскивает у меня из-под лица подушку.

– Ты под кайфом?

– К сожалению, уже нет. – Я забираю у него подушку обратно.

Я слышу, как мой брат садится на свою кровать и тяжело вздыхает.

– Чего тебе? – бормочу я в подушку.

– Ты ни о ком, черт бы тебя побрал, не думаешь, кроме себя?

– В принципе, да.

– Ты не подумал, что я буду беспокоиться?

– Не-а. Эта мысль меня ни разу не посетила.

К счастью, кто-то стучит в дверь, и это останавливает его следующие вопросы. Я слышу, как мой брат говорит «Привет, chica». Дайте угадаю – это Бриттани.

– Карлос забыл поднять верх в моей машине, – говорит она Алексу. – Там дождь начинается. Он оставил твой телефон на пассажирском сиденье. Надеюсь, он все еще работает.

Если они когда-нибудь поженятся, мне будет жаль их детей. Я надеюсь, эти niños никогда не напортачат… потому что сейчас Бриттани и Алекс оба смотрят на меня так, словно хотят оставить меня под домашним арестом до конца моих дней. Что ж, к счастью для меня, они не мои родители.

10

КИАРА

В ПОНЕДЕЛЬНИК ПО ШКОЛЕ разлетаются слухи о вечеринке у Мэдисон. Большинство из них вьется вокруг того, как Мэдисон и Карлос сделали это в постели ее родителей. Во вторник и среду я замечаю, что Мэдисон теперь обедает за одним столом с Карлосом. В четверг Карлос даже не появляется на обеде. Как и Мэдисон. Счастливая парочка, должно быть, где-нибудь уединилась. В пятницу утром я встречаю Карлоса возле наших шкафчиков. Его все еще забит печеньем.

– Привет, – говорит он.

– Привет, – отвечаю я.

Я ввожу код, но шкафчик не открывается. Я пробую снова. Знаю, что не ошиблась цифрами, но дверца не поддается. Пробую еще раз. Карлос заглядывает через мое плечо.

– Проблемы?

– Нет.

Я пробую снова. На этот раз дергаю дверцу сильнее и несколько раз подряд. Снова ничего. Он стучит пальцем по металлу.

– Может быть, ты код забыла?

– Я знаю свой код, – говорю я. – Я не дура.

– Ты уверена? Потому что это заводит.

Мои мысли возвращаются к слухам о нем и Мэдисон. Я даже не знаю почему, но мысль о сексе между ними пробуждает во мне злость.

– Просто уйди.

Он пожимает плечами.

– Как скажешь.

Звенит первый звонок.

– Ну, удачи. Хотя, если тебя интересует мое мнение, его, похоже, кто-то взломал.

Он забирает из своего шкафчика пару учебников и устремляется вниз по коридору. Я догоняю его и хватаю за локоть.

– Что ты сделал с моим шкафчиком?

Он останавливается.

– Я мог ненароком сменить твой код.

– Как?

Он усмехается.

– Если я скажу, мне придется тебя убить.

– Очень смешно. Скажи мне, на какой ты его поменял.

– Я с радостью предоставлю тебе эту информацию… – Он дотрагивается указательным пальцем до кончика моего носа. – Когда все до последнего печенья исчезнут из моего шкафчика. И крошки. Увидимся, – говорит он, скрываясь в кабинете и оставляя меня одну в коридоре с мыслями о том, что мне теперь делать… и каким будет мой следующий ход.

На уроке английского мистер Фурье возвращает нам наши сочинения. Он вызывает нас по одному к своему столу по имени.

– Киара, – зовет он.

Я подхожу. Когда мистер Фурье вручает мне мой листок, он не улыбается.

– Ты можешь гораздо лучше, Киара. Я знаю, что можешь. В следующий раз копай глубже и не пытайся дать мне ответ, который хочу получить я.

По пути к своему месту я прохожу мимо Мэдисон.

– Как там Карлос? – спрашивает она.

– Он в порядке.

– Знаешь, он ведь обращает на тебя внимание только из жалости. Довольно грустно, если подумать.

Я игнорирую ее и сажусь за свой стол. Большая красная «C» нарисована в верхней части страницы почерком мистера Фурье. Это плохо, особенно если учесть, что я собираюсь подавать заявку на академическую стипендию.

– Следующие пятнадцать минут вы пишете эссе-рассуждение, – говорит мистер Фурье.

– О чем? – спрашивает Ник Гласс.

– Тема… – мистер Фурье ненадолго смолкает, очевидно для того, чтобы повысить интерес и привлечь внимание всего класса. Он присаживается на край своего стола и говорит: – Стоит ли считать участников реалити-шоу звездами?

Класс начинает бурно обсуждать тему.

– Сведем шум к минимуму, народ.

– Как мы должны писать эссе-рассуждение, если у нас даже нет возможности изучить вопрос? – спрашивает кто-то из дальней части класса.

– Я жду ваших мнений, а не пересказывания уже существующих. Когда в ходе общения с другом вам нужно убедить его в чем-то или изменить его мнение, вы не можете сказать: «Погоди, мне нужно изучить этот вопрос и посмотреть статистику». Вы просто используете аргументы, которые уже у вас есть. Это я и прошу вас сейчас сделать.

Мистер Фурье ходит между рядами, пока мы пишем.

– Те, кто хочет заработать дополнительный балл, могут прочесть свои тексты перед классом.

Это хорошо. Мне нужен дополнительный балл, и я знаю, что смогу воспроизвести свою речь без запинки. Я просто уверена в этом.

– Ручки на стол, – приказывает Фурье пятнадцать минут спустя. Он хлопает в ладоши. – Ну что ж, есть добровольцы почитать первыми?

Я поднимаю руку.

– Мисс Вестфорд, прошу, поделитесь своими мыслями.

– О нет. Только не она, – стонет Мэдисон.

Лейси и еще несколько их друзей смеются.

– Какие-то проблемы, Мэдисон?

– Нет, мистер Фурье. Я чуть не сломала ноготь. – Она демонстрирует ему свои наманикюренные пальцы.

– Пожалуйста, отложи свои проблемы с ногтями до перемены. Киара, к доске.

Я беру свой листок и становлюсь перед классом. Я стараюсь делать глубокие вдохи и думать над словами, прежде чем произнести их. Я смотрю на своего учителя.

Он тепло улыбается мне.

– Вперед.

Я прочищаю горло. И сглатываю. Но чувствую, как мой язык тяжелеет, до того, как начинаю говорить. Все из-за Мэдисон. Она сбила мою концентрацию, но я могу с этим справиться. Я не позволю ей взять верх над собой.

Расслабься. Концентрируйся на словах. Не забывай дышать.

– Я д-д-думаю… – Таращаясь на свой листок, чувствую на себе все взгляды. Кто-то, вероятно, смотрит на меня с жалостью. Другие, Мэдисон и Лейси например, должно быть, уже посмеиваются. – Я д-д-думаю, что л-л-люди на р-р-реалити-шоу…

Девчонки смеются. Мне даже не нужно поднимать глаз, чтобы узнать, кто это.

– Мэдисон, это не смешно. Относись к своей однокласснице с уважением, – говорит мистер Фурье и добавляет: – И это не просьба.

Мэдисон прикрывает рот ладошкой.

– Извините, – говорит она сквозь пальцы.

– Так-то лучше, – строго говорит мистер Фурье. – Киара, продолжай, пожалуйста.

Хорошо. Я могу это сделать. Я ведь могу говорить с Таком, не заикаясь. Может, мне стоит притвориться, что я разговариваю с ним. Я поднимаю глаза на своего лучшего друга. Он едва заметно машет мне рукой в знак поддержки из дальнего конца класса.

– …люди в реалити-шоу являются звездами… – Я останавливаюсь, чтобы сделать глубокий вдох и продолжить. Я смогу. Я смогу. – Потому что мы позволяем м-м-медиа…

По классу снова разносится смех, на этот раз он исходит сразу и от Мэдисон, и от Лейси.

– Мисс Стоун и мисс Гобберт, – мистер Фурье указывает на дверь. – Вон из класса.

– Вы это не серьезно, – протестует Мэдисон.

– Я серьезен, как никогда. И я также оставляю вас с мисс Гобберт после уроков три дня подряд, начиная с сегодняшнего.

– Не нужно, – шепотом прошу я мистера Фурье, надеясь, что меня больше никто не услышит. – Пожалуйста, не делайте этого.

Мэдисон делает удивленное лицо.

– Вы оставляете нас после уроков за смех? Ну же, мистер Фурье. Это нечестно.

– Скажете директору Хаусу, что не согласны с моим наказанием.

Мистер Фурье открывает ящик стола и достает оттуда два голубых талона на задержание после уроков. Он заполняет их и жестом показывает Мэдисон и Лейси забрать их. Обе смеряют меня яростным взглядом. О нет, это ужасно. Теперь я под прицелом у Мэдисон, и я не знаю, смогу ли от нее отделаться.

Мэдисон берет свой талон и засовывает его в сумку.

– Я не могу оставаться после уроков. Мне нужно работать в мамином бутике.

– Тебе следовало об этом подумать прежде, чем прерывать урок. А теперь, вы обе, извинитесь перед Киарой, – велит им учитель.

– Все в порядке, – бормочу я. – Н-н-не нужно.

– О нет, я настаиваю. Нам так ж-ж-жаль, – говорит Мэдисон, и они с Лэйси снова начинают хихикать. Даже когда они скрываются за дверью, я продолжаю слышать отголоски их смеха, разносящиеся по коридору.

– Я прошу прощения за их недостойное поведение, Киара, – говорит мистер Фурье. – Ты бы хотела продолжить свой рассказ?

Я качаю головой, и он вздыхает, но не препятствует мне, когда я возвращаюсь на свое место. Я бы хотела, чтобы звонок прозвонил в ту же секунду, чтобы я могла спрятаться от всех в женском туалете. Я так зла на себя за то, что позволила им себя задеть.

В течение следующих двадцати пяти минут мистер Фурье вызывает к доске других студентов. Я все поглядываю на часы, молясь, чтобы минуты шли поскорее. Мне сложно сдерживать слезы, которые в любую минуту грозят политься рекой. Как только звенит звонок, я хватаю свои принадлежности и буквально пулей вылетаю из кабинета. Мистер Фурье зовет меня по имени, но я притворяюсь, что не слышу.

– Киара! – окликает меня Так, хватая за локоть и разворачивая к себе.

По моей щеке скатывается глупая непрошеная слеза.

– Мне нужно побыть одной, – выдавливаю я из себя и убегаю прочь по коридору.

В конце коридора есть лестница, ведущая в раздевалку для команд, которые приезжают в школу на матчи и соревнования. Днем там никого не бывает, и возможность остаться одной в месте, где мне не нужно будет изображать фальшивую улыбку, слишком заманчива. Я понимаю, что, скорее всего, опоздаю на классный час, но миссис Хадденс обычно не проверяет посещаемость, а даже если в этот раз и проверит, мне все равно. Я не хочу, чтобы меня видели в таком состоянии.

Я толкаю дверь в раздевалку и опускаюсь на одну из лавочек. Вся энергия, которую я использовала для того, чтобы удержаться от срыва вторую половину урока английского, покидает меня. Хотелось бы мне быть сильнее и не заботиться о том, что люди думают обо мне, но это не так. Я не такая сильная, как Так. И уж точно не такая, как Мэдисон. Хотелось бы мне быть уверенной в себе.

Проходит минут пятнадцать, прежде чем я подхожу к раковине и смотрю на свое отражение в зеркале. Я выгляжу так, словно долго рыдала. Или словно у меня ужасная простуда. Я смачиваю несколько бумажных салфеток и промокаю ими глаза, надеясь, что это поможет уменьшить отек. Спустя несколько минут я более-менее привожу себя в порядок. Никто не поймет, что я только что плакала. По крайней мере, я на это надеюсь.

Дверь раздевалки открывается, пугая меня.

– Здесь кто-нибудь есть? – выкрикивает уборщик.

– Да.

– Тебе лучше вернуться в класс, потому что здесь полиция. Ищут наркотики.

11

КАРЛОС

НА БИОЛОГИИ ШЕВЕЛЕНКО подводит к концу свою лекцию о доминантных и рецессивных генах. Она заставила нас нарисовать квадратные ячейки и записать в них разные сценарии наследования цвета глаз у людей.

– Я позвал пару ребят сегодня вечером к себе домой, – говорит Рэм, пока мы выполняем задание. – Хочешь присоединиться?

Хоть Рэм и из богатой семьи, он классный. На прошлой неделе он дал мне переписать все конспекты с начала учебного года, а его истории о том, как зимой ездил кататься на лыжах, просто уморительны.

– A qué hora?[34] – спрашиваю я его.

– Часов в шесть. – Он вырывает из своей тетради листок и пишет на нем. – Вот мой адрес.

– У меня нет машины. Это далеко?

Он переворачивает листок и дает мне свою ручку.

– Ничего страшного, я просто заеду за тобой. Где ты живешь?

Пока я записываю на листке адрес Алекса, к нашему столу подходит Шевеленко.

– Карлос, ты ведь переписал конспекты у Рамиро?

– Да.

– Хорошо, потому что на следующей неделе будет контрольная. – Она раздает листки с заданиями, когда из громкоговорителя разносится пять коротких сигналов.

Кажется, все в комнате одновременно затаили дыхание.

– Что это такое? – спрашиваю я.

Рэм напрягся.

– Черт возьми, чувак. Нас тут заперли.

– В каком смысле «заперли»?

– Если это какой-нибудь псих с пушкой, я прыгаю из окна, – говорит другой мой одноклассник по имени Джон. – Вы со мной, ребята?

Рэм закатывает глаза.

– Это не псих с пушкой, чувак. Тогда бы дали три долгих сигнала, а не пять коротких. Это обыск на наркотики. Должно быть, просто учения, потому что я ни о чем таком не слышал.

Джон явно заинтригован.

– Позвони своей маме, Рэм. Спроси, знает ли она что-нибудь об этом.

Обыск на наркотики? Я искренне надеюсь, что Ник Гласс не носит пу-пу ассорти дурь с собой в школу. Я бросаю взгляд на Мэдисон, которая опоздала на урок. Она достает из сумки телефон и начинает кому-то строчить эсэмэс под лабораторным столом.

– Всем успокоиться, – говорит Шевеленко. – Большинство из вас уже проходили через это. Если вы еще не догадались, школу закрывают для обыска. Ни один студент не может покинуть здание.

Мэдисон поднимает руку.

– Могу я выйти в уборную?

– Прости, Мэдисон.

– Но мне и правда нужно! Я быстро, обещаю.

– Пока обыск не закончится, никакого шатания по коридорам. – Шевеленко бросает взгляд на свой компьютер. – Начните пока готовиться к контроль ной в следующую среду.

Пятнадцать минут спустя в дверь нашего класса стучится коп.

– Как думаете, кого арестуют? – шепотом спрашивает парень по имени Фрэнк, когда наша учительница выходит в коридор, чтобы поговорить с полицейским.

Рэм разводит руками.

– Не смотри на меня, чувак. Я не рискну вылететь из футбольной команды. Кроме того, моя мать сама бы меня арестовала, узнай она, что я употребляю или приторговываю чем-то нелегальным.

Шевеленко заходит обратно в класс.

– Карлос Фуэнтес, – громко и четко говорит она.

Carajo![35] Почему она зовет меня?

– Да?

– Подойди сюда.

– Чувак, ну ты и влип, – говорит Фрэнк.

Я подхожу к Шевеленко, и все, на чем я могу фокусировать свои мысли, – это ее усики, двигающиеся вверх-вниз, пока она говорит.

– С тобой хотят поговорить. Пойдем.

Я знаю, что все, с кем я хожу на биологию, понимают, почему меня вызвали. Но ни в моих карманах, ни в моем шкафчике нет наркотиков. Может быть, они узнали, что я переехал из Мексики, и хотят меня депортировать, несмотря на то что я родился в Иллинойсе и у меня американское гражданство? В коридоре ко мне подступают два копа.

– Ты Карлос Фуэнтес? – спрашивает один из них.

– Да.

– Можешь показать нам свой шкафчик?

Мой шкафчик? Я пожимаю плечами.

– Конечно.

Я иду, policía[36] следуют за мной, держась так близко, что я чувствую их дыхание на своей шее. Я поворачиваю за угол нужного коридора и вижу собаку-ищейку, лающую на мой шкафчик. Раздается команда «сидеть», и пес усаживается возле своего дрессировщика. Рядом стоит мистер Хаус.

– Карлос, это твой шкафчик? – спрашивает меня он.

– Да.

Он выдерживает драматичную паузу, прежде чем продолжить:

– Я спрошу только один раз, Карлос. У тебя там есть наркотики?

– Нет.

– Тогда ты не будешь против открыть его, правда?

– Не-а. – Я ввожу комбинацию и открываю дверцу.

– Что это такое? – спрашивает один из копов, показывая на магнитные печенья Киары. Он подходит ближе, чтобы рассмотреть их, и служебная собака заходится лаем. Коп тычет пальцем в печенье. – Да это же печенье, – делает он поистине гениальный вывод.

– Думаю, ваша собака голодна, – говорю им я.

Коп смеряет меня суровым взглядом.

– Помолчи, парень. Ты, скорее всего, напичкал их наркотиками и продаешь.

Наркотическое печенье? Он что, шутит? Это просто несвежее шоколадное печенье. Я захожусь смехом.

– Думаешь, это забавно, сопляк?

Я прочищаю горло и стараюсь сохранить серьезность на лице.

– Нет, сэр.

– Это ты приготовил печенье?

– Да, сэр, – лгу я, потому что их совершенно не касается, кто на самом деле его испек. – Но вам вряд ли стоит пробовать достать их оттуда.

– Почему нет? Боишься, что мы поймем, что ты в них добавил?

Я качаю головой:

– Нет, просто поверьте мне, они ничем не накачаны.

– Хорошая попытка, – говорит коп.

Игнорируя меня, директор пытается оторвать одно из магнитных печений от стенки шкафчика. Печенье крошится в его руке. Я снова кашляю, пытаясь скрыть смех, когда он подносит шоколадные крошки к носу и нюхает их. Мне становится интересно, что бы подумала Киара, узнай она, что ее печенье попало под подозрение. Один из копов крошит еще одно печенье и берет в рот маленький кусочек, чтобы проверить, есть ли в тесте какие-то нелегальные добавки. Он пожимает плечами.

– Я ничего не чувствую. – Он подносит остатки печенья к носу ищейки – и та стихает. – Дело не в печенье, – говорит он, – там внутри есть еще что-то. Доставай все вещи, – приказывает он, скрещивая на груди руки.

Я беру пару книг с верхней полки и кладу их на пол. Затем вынимаю еще пару книг с нижней. Наконец, я достаю из шкафчика свой рюкзак, и собака вновь принимается лаять. Да этот пес бешеный. Не удивлюсь, если через некоторое время он свернет себе шею и его глаза завалятся внутрь черепа.

– Достань все из своего рюкзака и выложи на пол перед собой, – говорит Хаус.

– Слушайте, – отвечаю я Хаусу. – Я понятия не имею, почему эта собака так бросается на мой рюкзак. У меня там нет наркотиков. С ней, должно быть, что-то не так.

– Проблема не в собаке, сынок, – рявкает дрессировщик ищейки.

Мой пульс учащается, когда он называет меня «сынком». Мне хочется наорать на него, но у него на привязи психованная псина, которую он легко может спустить на меня. Хоть я и считаю себя крепким орешком, но прекрасно понимаю, что натренированная служебная собака надерет мне зад. Одну за другой я достаю вещи из своего рюкзака и выкладываю их в ровную линию. Один карандаш. Две ручки. Одна тетрадь. Одна книга на испанском. Одна банка колы.

Собака снова начинает лаять. Погодите-ка, у меня не было с собой колы. Директор подбирает банку, скручивает крышку и… о, черт. Это не банка колы. Это фальшивка, внутри которой… один пакет травки. Большой пакет. И… еще один пакет с горсткой белых и голубых таблеток внутри.

– Это не мое, – говорю я им.

– Тогда чье? – спрашивает директор. – Назови нам имена.

Я более чем уверен, что это Ник, но я не собираюсь его закладывать. Если я чему и научился, пока жил в Мексике, так это тому, чтобы держать рот на замке перед копами. Всегда. Мне плевать на Ника, но я в любом случае приму удар на себя.

– Да нет у меня имен. Я живу здесь всего неделю, сделайте мне скидку.

– Мы никому не делаем скидок. Особенно на школьной территории, имея дело с уголовным преступлением, – говорит один из полицейских, изучая мои тату. Он забирает пакеты у директора и открывает тот, что с таблетками. – Это оксиконтин. А здесь, – он открывает пакет с травкой, – столько марихуаны, что очевидно: ты не только сам ее куришь, но и другим продаешь.

– Ты понимаешь, что это значит, Карлос? – спрашивает директор.

Да, я понимаю, что это значит. Что Алекс меня у бьет.

12

КИАРА

КАК ТОЛЬКО Я УЗНАЛА, что Карлоса арестовали, мне тут же пришла в голову мысль позвонить своему папе. Он сказал, что свяжется с Алексом и узнает, что происходит и куда увезли Карлоса. Дома мама встречает меня прямо с порога.

– Твой отец сказал, что скоро придет с новостями о Карлосе.

– Так ты знаешь, что произошло.

Она кивает.

– Алекс сказал твоему папе, что Карлос продолжает настаивать на том, что наркотики не его.

– Алекс ему верит?

Мама вздыхает, и я знаю, что ей хотелось бы озвучить мне более приятные новости.

– Он немного скептичен.

Папа возвращается домой, и его волосы выглядят так, будто он сегодня слишком часто их ерошил.

– Время семейного совета, – говорит он.

Когда мы собираемся в гостиной, папа прочищает горло.

– Что вы все думаете насчет того, чтобы пустить Карлоса пожить с нами до конца учебного года?

– Кто такой Карлос? – спрашивает Брэндон, не понимая, что происходит.

– Брат моего бывшего студента. И друг Киары. – Папа переводит взгляд с меня на маму. – Оказывается, он живет с братом в студенческой резиденции. Поскольку Карлос не является студентом университета, судья сказал, что его проживание там незаконно.

– У меня будет брат? Круто! – восклицает Брэндон. – Можно он будет спать в моей комнате? Вы можете купить нам двухъярусную кровать и все такое.

– Потише, Брэн. Он будет жить в желтой комнате, – говорит моему братику папа.

– Как Карлос держится? – спрашивает мама.

– Я не знаю. Думаю, в глубине души он хороший парень, который раскроется в доброжелательной и стабильной среде, где нет наркотиков. Я бы хотел помочь ему, если вы все согласны. Он либо переезжает к нам, либо возвращается в Мексику. Алекс сказал, что сделает все возможное, лишь бы оставить его здесь.

– Я не против, чтобы он жил здесь, – говорю я, внезапно осознавая, что я и правда не против. Каждый достоин второго шанса.

Мой отец смотрит на мою маму, и она притягивает его голову ближе к своей.

– Мой муж собирается спасти мир, помогая детям, угодившим в беду?

Он улыбается ей:

– Если это то, что от меня сейчас требуется.

Она целует его:

– Я постелю в гостевой комнате чистое белье.

– Я женат на лучшей в мире женщине, – говорит он ей. – Позвоню Алексу и скажу, что все в порядке, – восторженно добавляет он. – В понедельник мы снова встретимся с судьей. Мы будем просить, чтобы его не исключали из школы, а приняли в программу «Горизонты»[37] при «Флэтайрон».

Я провожаю взглядом отца, когда он выходит из гостиной и направляется в свой кабинет.

– У него появилась миссия, – говорит мама. – Я вижу в его глазах ту искру, которая вспыхивает, когда жизнь бросает ему вызов.

Я лишь надеюсь, что эта искра не погаснет, потому что у меня предчувствие, что терпение моего отца, которое, пожалуй, можно приравнять к уровню терпения святых, подвергнется серьезному испытанию.

13

КАРЛОС

– ПРОСТО ОТПРАВЬ меня обратно в Чикаго и избавь себя от проблем, – говорю я Алексу воскресным утром, после того как заканчиваю разговор с mi’amá. Алекс заставил меня позвонить ей и рассказать о случившемся.

Когда полиция вывела меня из школы в наручниках, я не переживал. Даже когда мой брат показался в участке с раздражением и разочарованием, написанными на его лице, мне было наплевать. Но то, как моя мать плакала в трубку, спрашивая, что стало с ее niñito[38], выбило меня из колеи. Еще она сказала, что мне нельзя возвращаться в Мексику.

«Здесь ты не в безопасности, – сказала она мне. – Auséntese, Карлос, не приезжай».

Я не удивился. Всю мою жизнь люди бросали меня или говорили, чтобы я держался от них подальше – mi papá, Алекс, Дестини, а теперь и mi’amá. Алекс лежал на своей кровати, прикрыв глаза рукой.

– Ты не едешь в Чикаго. Профессор Вестфорд с женой берут тебя пожить в их доме. Это уже решено.

Это также значит, что мне придется жить в одном доме с Киарой. Не самое лучшее решение по многим причинам.

– У меня есть право голоса в этом вопросе?

– Нет.

– Vete a la mierda![39]

– Ты сам виноват в том, что оказался в дерьме, – говорит мой брат.

– Я же сказал тебе, что это были не мои наркотики.

Он присел.

– Карлос, с тех пор как ты приехал, ты только и делал, что твердил о наркотиках. Они нашли в твоем шкафчике травку и убойную дозу оксиконтина. Даже если они не твои, ты сам сделал себя козлом отпущения.

– Все это такая хрень.

Когда полчаса спустя я выхожу из душа, то вижу, что пришла Бриттани. Она сидит за столом, одетая в розовый велюровый спортивный костюм, плотно облегающий ее формы. Клянусь, ей бы стоило уже просто сюда переехать… все равно она постоянно здесь ошивается.

Я подхожу к своей постели, внезапно отчаянно жалея, что это квартира-студия. Я – разозленный парень, жаждущий мести. Я не успокоюсь, пока не узнаю, кто засунул эти наркотики в мой шкафчик. Кто бы это ни был, он заплатит.

– Надеюсь, тебя не отчислят, – грустным голосом говорит Бриттани. – Но я знаю, что Алекс и профессор Вестфорд сделают все, что в их силах, чтобы помочь.

– А тебе-то чего расстраиваться? – говорю я ей. – Теперь, когда меня здесь не будет, ты можешь проводить здесь сколько угодно времени. Повезло тебе, да?

– Карлос, retroceda[40], – одергивает меня Алекс.

Почему вдруг я должен отстать? Это правда.

– Веришь ты в это или нет, Карлос, но я хочу, чтобы ты был здесь счастлив. – Бриттани толкает в мою сторону новенький мобильник. – Вот, возьми.

– Для чего? Чтобы вы с Алексом могли постоянно меня контролировать?

Она качает головой.

– Нет. Я просто подумала, что тебе не помешает телефон. Если будет нужно, ты всегда сможешь с нами связаться.

Я беру в руку телефон.

– Кто за него платит?

– А это важно? – спрашивает она.

Моя семья определенно не может себе такое позволить. Я отворачиваюсь от Бриттани и телефона.

– Забери его, – говорю я ей. – Мне не нужны твои деньги.

Пару часов спустя мы втроем садимся в «бэху» Бриттани. Я должен был предугадать, что девушка Алекса захочется поучаствовать в деле по сбагриванию меня в дом профессора, вероятно, чтобы убедиться, что я действительно исчезну из их жизни.

Алекс выруливает на одну из извивающихся дорог, ведущих к горам. Когда я выглядываю в окно и вижу большие дома, выстроившиеся по обеим сторонам улицы, становится ясно, что мы попали в богатый район города. На воротах бедных людей не висит знаков «НЕТ ПРОХОДА», «ЧАСТНЫЙ ВЪЕЗД», «ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ», «ВЕДЕТСЯ ВИДЕОНАБЛЮДЕНИЕ». Я-то точно знаю, ведь я был бедным всю свою жизнь. Единственным человеком, у которого я видел подобный знак, был мой друг Педро, который украл его как раз-таки с ворот какого-то богатея.

Мы подъезжаем по мощенной брусчаткой дорожке к двухэтажному дому, встроенному прямо в склон горы. Я приподнимаюсь на сиденье и оглядываюсь. Я никогда прежде не жил в месте, где нельзя было бы, высунувшись из своего окна, дотянуться рукой до соседского. Вы, должно быть, думаете, что меня радует возможность пожить в богатом доме, но нет, это лишь напоминает мне о том, что я изгой. Я не идиот, знаю, что, стоит мне покинуть это место, я буду так же беден, как и был всегда, или окажусь за решеткой. Этот дом – всего лишь самообман, и я жду не дождусь, когда смогу убраться отсюда.

Как только мы припарковались, из дома вышел сам Вестфорд. Он высокий, с седеющими волосами и кучей морщинок вокруг глаз, словно слишком много улыбался всю свою жизнь, а его кожа оказалась этим не очень довольна. Прежде чем я успеваю выйти из машины, на пороге появляются еще трое. Это похоже на чертов парад белых людей, где каждый новый человек белее предыдущего. Когда я вижу знакомое лицо Киары, меня одновременно накрывают и облегчение, и раздражение. В один и тот же день я взломал ее шкафчик, был закован в наручники и брошен за решетку. Моя веселая жизнь в считаные часы обернулась полнейшим провалом.

Сноски