книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Дженнифер Броуди

Возвращение ковчегов

Всем тем, кто бережет в сердце пламя борьбы, даже перед лицом величайших препятствий

Выхода нет: мы платим за грехи наших отцов…

Фрэнк Герберт. «Дюна»[1]

Осталось еще место,

Что поглощает страх и боль,

А в день, когда мир сгинет,

Заплатит он легчайшую цену.

«Nine Inch Nails». «The Day the World Went Away»

Глава 0. Последний отбор

Профессор Дивинус спешил через Гарвардский двор. Полы его алой мантии шуршали, скрывая ноги, обутые в мягкие тапочки. В мемориальной церкви, возвещая конец занятий, прозвенел колокол.

– Кто бы мог подумать, что биофизика может быть столь увлекательной, – сказал после лекции в корпусе Сивера один из студентов.

Дивинус до сих пор обучал первокурсников, хотя вполне мог заняться чистой наукой и преуспеть на этом поприще. Первокурсники еще не пресытились, их умы оставались свежи и открыты, податливы, если не сказать чуточку наивны. «Нам всем не помешало бы иметь хоть малую долю этих качеств», – думал профессор.

Он держался мощеной дорожки, стараясь не наступать на тщательно ухоженный газон – дабы не вызвать гнев строгих смотрителей-садовников. Попадавшиеся по пути знакомые студенты, с сумками через плечо, окликали его: «Доброе утро, профессор!» – и бежали дальше, на следующее занятие.

С каменным лицом Дивинус кивал в ответ, соблюдая дежурную формулу вежливости. Он торопился и ни на мгновение не замедлил шаг. Нервно запустив руку в складки мантии, он нащупал футляр. Слишком ценна был эта вещица, чтобы случайно ее обронить. Пальцы сомкнулись на твердом кожаном чехле, и в голове мелькнуло: на месте. Впрочем, чувство облегчения быстро прошло.

Обычно разум Дивинуса был занят разработкой сложных планов и подготовкой к их исполнению. Однако случались моменты, когда он оставался один и ум занять было нечем, и тогда старый профессор мысленно представлял себе разные ужасы. Взглянув на несущихся по двору студентов, он вообразил, как их лица плавятся в жутком пекле, как их плоть, подобно воску, стекает с черепов.

«Еще не время», – подумал Дивинус и ущипнул себя за руку. Боль вернула к реальности. Наконец он достиг библиотеки Уайденера и быстро, насколько позволяли больные суставы, взбежал по ступеням высокого крыльца. Миновал двойные двери и поспешил дальше – по некогда величественным залам. Они были сплошь заставлены стеллажами, которые теперь пустовали, если не считать толстого слоя пыли на полках.

Прежде библиотека вмещала все накопленные человеком знания: пророческие, ошибочные и даже откровенно глупые, – однако все они существовали благодаря тому, что в какой-то момент ученые мужи и женщины брались за перо или, позднее, садились за клавиатуру в попытках осветить величайшие тайны Вселенной. Вид пустых полок удручал.

Профессор Дивинус вспомнил о легендарной Александрийской библиотеке, построенной в III веке до нашей эры. Пожар, уничтоживший этот крупнейший и наиболее значительный архив Древнего мира, ознаменовал утрату культурного наследия, в огне пропали множество ценнейших книг и хрупких свитков. Дивинус молился, чтобы та же судьба не постигла Первый ковчег.

Вот он приблизился к золотистым дверям с печатью Уробороса – змея, кусающего себя за хвост и обвивающего надпись, которую профессор прочитал вслух:

– Aeternus eternus.

Компьютер распознал его голос, и створки дверей разошлись в стороны, открывая кабину лифта. Дивинус вошел в него, и лифт стремительно понесся вниз. У Дивинуса закружилась голова и заложило уши. Он схватился за поручень, ощущая, насколько хрупко его тело и непрочны кости. Старость застала его врасплох, пришла внезапно и окончательно. А ведь он по-прежнему воображал себя первокурсником – с прыщами на лице и копной ярко-рыжих волос, хотя и с тем и с другим профессор распрощался десятки лет назад.

Прошло минут двадцать, и лифт наконец остановился. Двери открылись. Один за другим зажглись потолочные светильники, выхватывая из тьмы подземные коридоры.

– Доброе утро, профессор Дивинус, – произнес голос, который доносился одновременно отовсюду и ниоткуда. – Остальные ждут вас в комнате управления.

Дивинус знал: медлить нельзя, но взгляд его за что-то зацепился. Скользнул по рядам криокапсул вдоль стен. Больше половины еще оставались пусты, однако вскоре им предстояло вместить эмбрионы. Это утешало: крохи надежды сохранятся здесь, замороженные, во сне.

Впрочем, и это чувство прошло. Разум тревожно гудел.

– Профессор, разрешите поторопить вас, – напомнил голос. Неизменно учтивый, он прозвучал уже не так уверенно.

Губы профессора дрогнули в улыбке, когда он замер у капсулы с впечатляющим зародышем Canis lupus[2].

– Ной, давно ли мы знакомы? – спросил Дивинус.

– Вопрос с подвохом? – полюбопытствовал голос. – Профессор, вы сами меня программировали, а следовательно, я знаком с вами всю свою жизнь, что составляет тринадцать лет, сорок четыре дня, семь часов, двадцать одну минуту и пятьдесят две секунды…

– Значит, можешь говорить со мной прямо, – перебил Дивинус, прежде чем Ной перешел к наносекундам.

– Что ж, хорошо, профессор. Вы опоздали.

– Так-то лучше, Ной. Твои навыки общения уже выше.

– Я учился, – явно польщенный, ответил Ной.

– Ты прочел рекомендованную литературу?

– Просканировал некоторые из предложенных вами старых кинолент. Особенно мне понравилась «Космическая Одиссея 2001 года». Хоть мне и показалась странной мысль, что компьютер может восстать против своих создателей и попытаться убить их. Однако главным образом я мониторил социальные сети. Страсть людей к общению поистине безгранична.

Услышав это откровение, Дивинус наклонил голову. Сам он старался как можно меньше времени посвящать подобным отупляющим занятиям, но, как оказалось, был в меньшинстве.

– И правда, – ответил Дивинус.

– Если говорить откровенно, я нахожу это явление любопытным, – продолжил Ной. Его голос прозвучал задумчиво (еще одна изюминка программирования). – Я сам неплохо существую в полной изоляции.

– Что ж… мы не зря спроектировали тебя таким, – улыбнулся Дивинус. Улыбка, впрочем, быстро погасла. – Боюсь, в будущем тебя ждет долгое одиночество.

При упоминании мрачного будущего Дивинус неохотно отвернулся от криокапсул и их содержимого: зародышей, застывших в холоде и подсвеченных изумрудным светом. В молодые годы он бы не позволил себе так отвлечься, но с тех пор, как его возраст миновал точку не-возврата – как он сам ее называл, – разум сделался уже не таким надежным, а порой и вовсе непредсказуемым.

Под ногами на полу загорелись зеленые стрелки-указатели, однако в их помощи Дивинус не нуждался. Дорогу он знал как свои пять пальцев и поспешил через цепь сообщающихся камер к комнате управления, дверь в которую уже была открыта. Прошел внутрь и занял свое место во главе длинного стола. Взгляды двенадцати мужчин и женщин обратились к нему. Все присутствующие были облачены в такие же алые мантии с золотой эмблемой Уробороса.

– Спасибо, что пришел, Тео, – произнес профессор Лин. У него был сильный акцент кокни[3], из-за которого его порой было непросто понять. – Разве не ты созвал это чертово собрание?

– Ты прав, Уэнделл, – согласился Дивинус. – Прошу простить мне опоздание. Времени осталось мало, нельзя терять ни секунды. Как вы уже знаете, нам предстоит Последний отбор. – При этих словах он точно постарел лет на десять, однако иллюзия быстро развеялась, и на лице профессора появилось выражение непоколебимой решимости. – Если нет возражений, предлагаю начать, – сказал он, выводя на экран первое досье.

Над столом возникло голографическое изображение мужчины: карамельного оттенка кожа и коротко стриженные, пересыпанные сединой волосы; ладно сидящая военная форма. Изображение было таким живым, будто человек оказался в комнате лично.

– Профессор Сингх, вы предлагаете этого кандидата? – спросил Дивинус, перебирая материалы досье.

– Каюсь, виноват. – Сингх притворно вскинул руки, словно сдаваясь в плен. Не лишенный мальчишеского задора, он к тому же был младше всех собравшихся на добрых два десятка лет и тем не менее заслужил полное право находиться среди именитых ученых.

– Аргументы? – произнес Дивинус.

– С удовольствием, – ответил Сингх. – Мои названые братья и сестры, прошу любить и жаловать, генерал Мильтон Райт. – Обеими руками он указал на голограмму. – Его репутация безупречна. Генерал армии Соединенных Штатов, командующий вооруженными силами, председатель Объединенного комитета начальников штабов в период конфликта за ресурсы арктических морей…

– Сразу видно, знает свое дело, – перебил Дивинус, памятуя о катастрофической нехватке времени. Он взглядом обвел лица коллег. – Всех прошу проголосовать.

– За! – прозвучало двенадцать голосов.

– Итак, решено: кандидат отобран официально, – подытожил Дивинус, делая пометку в файле. – Куда мы его припишем? К одной из звездных колоний… или подземных? Проекты Шестого и Седьмого ковчегов опережают графики, а вот на площадке Девятого вышла задержка.

Профессора принялись высказывать мнения, то и дело перекрикивая друг друга, а после проголосовали. Дивинус кивнул и внес изменения в досье, приписав генерала ко Второму ковчегу, одной из звездных колоний. Далее в дело вступила цепочка сверхсекретной связи: Дивинус и его коллеги продолжили собрание, а их братья и сестры в других университетах страны скоро получат сообщение и известят кандидата.

Ученые без промедления перешли к следующему досье. Над столом возникла голограмма пожилой женщины: длинные седые волосы и пронзительный взгляд синих глаз. Кассандра Бет Ноулз, нобелевский лауреат в области экономики, автор нескольких бестселлеров. Разгорелся спор, голоса были практически равны, однако в итоге кандидат не прошел. «Против» прозвучало все же чаще.

Дивинус откинулся на спинку кресла и потер усталые глаза. Отбор отнимал уйму сил. За каждым отобранным кандидатом стояли миллиарды тех, кто погибнет, если Конец и правда настанет. И не только люди – все живое сгинет, когда хлынет дождь огня и серы. Вымирание динозавров по сравнению с этим покажется незначительным эпизодом в истории Земли.

Много часов спустя, когда все едва соображали от усталости, настало время последнего досье. Оно было объемнее прочих и потому могло показаться более важным, однако Дивинус отказывался думать о человеческих жизнях в таком ключе. Произведя нужные манипуляции, он открыл файл. Над столом возникло голографическое изображение семьи: отец, мать и две дочери, все четверо – само совершенство. Фотография была сделана в знакомой всем овальной комнате: белые стены, на полу темно-синий ковер с национальным гербом.

– Припас лучшее напоследок, Тео? – спросил профессор Лин, приподняв кустистые брови. – Или козырь в рукаве?

– Почему ты все время ищешь подвох в моих действиях? – спросил Дивинус.

– От тебя всего можно ожидать, – парировал Лин, и за столом засмеялись.

Однако Дивинус очень серьезно обратился к собранию:

– Мои названые братья и сестры, полагаю, вы уже знакомы с президентом Элайджей Уэйдом и его семьей?

– Знаем, что это самая знаменитая семья в Америке, – поспешно сказала профессор Бишоп, отбрасывая назад прямые светлые волосы. Она преподавала на факультете истории и специализировалась на цифровой истории: эта область науки использовала коммуникационные технологии для сбора исторических сведений. А еще Бишоп была самым популярным преподавателем в кампусе, и разные студенческие дома часто приглашали ее на званые ужины.

– Думаю, президент Элайджа Уэйд войдет в историю как один из самых последовательных руководителей нашей страны, – продолжила она. – Одна только его внутренняя политика преобразила нашу нацию в разгар жестокого финансового кризиса, не говоря уже об иммиграционных реформах, открывших наши границы, и многочисленных достижениях в области внешней политики.

Дивинус кивнул.

– Благодарю, профессор. Итак, голосуем. Что скажете?

– За, – прозвучали все двенадцать голосов.

– Семья Уэйд официально отобрана, – сказал Дивинус, делая пометку в досье. – А теперь самая трудная часть. Куда мы их припишем?

– Необходимо продумать безопасный маршрут эвакуации, – заметил профессор Куэйд, выводя на экран карту и увеличивая изображение порталов рядом с Вашингтоном. Профессор инженерии и прикладных наук, он отвечал за логистику. – Президент – кандидат заметный, нельзя полагаться на обычные процедуры.

– Кстати, верно, – согласился Дивинус. – Кто еще желает высказаться?

– До того как заняться политикой, президент Уэйд служил в ВМФ, – припомнила профессор Ронан, женщина средних лет с невероятно короткой стрижкой, декан факультета психологии. – Командовал экипажем атомной субмарины, значит, у него есть опыт пребывания глубоко под водой. Согласно моему анализу, ему самое место в убежище на дне моря.

– Согласен с коллегой, – сказал Лин. Он был профессором политологии, и в его обязанности входило проверять кандидатов на выборных должностях и в правительстве. – Его послужной список безупречен.

– Любопытно… секундочку… посмотрим… – колдуя над картой, проговорил Куэйд. – Есть портал в Военно-морской академии США в Аннаполисе, это штат Мэриленд. Он обеспечит быстрый и надежный переход из Белого дома.

– Но к которой из глубоководных колоний мы припишем президента? – спросил Сингх.

– Вариантов целых пять, – ответил Куэйд и раскинул голограммы глубочайших океанских впадин.

Гигантские разломы в земной коре образовались миллиарды лет назад в результате масштабных тектонических сдвигов, когда одна литосферная плита уходила под другую. Находились они далеко друг от друга, разделенные тысячами миль соленой воды и подводными горами. На дне каждой впадины разместилось по колонии. Назвали эти темные глубины Зоной Гадеса – в честь древнегреческого бога подземного мира.

Ученые принялись голосовать. Куэйд отметил сложности в оценке рисков, Ронан напомнила о демографии, а Бишоп – об исторической важности выбора. Однако Дивинус их почти не слушал. Он сосредоточенно взирал на изображение семьи президента. Да, он нарушал протокол, игнорируя голосование, но все же поместил семью Уэйд туда, где им, как он знал, было самое место.

Когда присутствующие заметили это, над столом повисла тишина. Куэйд оторвался от вычислений и нахмурился.

– Тринадцатый ковчег? – спросил он, отодвигая планшет. – Почему? Вместительность Двенадцатого куда больше, а Одиннадцатый расположен на дне Марианской впадины, там может быть намного безопаснее.

Дивинус на мгновение задумался.

– Мои названые братья и сестры, в основе нашей работы лежит наука, однако мы руководствуемся и другими соображениями.

– Эмпирическая догадка? – поинтересовалась Бишоп.

– Я бы сказал, чутье, – признал Дивинус.

– Чутье? – усмехнулся Лин. – Ты что-то мягок с нами, Тео.

Дивинус улыбнулся:

– Всех прошу высказаться.

– За! – прогудело в зале.

Наконец они разобрались с последним досье, но прежде, чем распустить собрание, Дивинус задержал коллег легким взмахом руки.

– Сегодня предстоит решить еще один вопрос. – Не говоря больше ни слова, он извлек из складок мантии твердый кожаный футляр и положил его на стол. На крышке футляра стояла печать Уробороса.

– Это последний? – спросил Сингх.

Дивинус приподнял крышку, явив взору коллег золотистый браслет, лежавший в складках мягкого черного бархата. Его внешняя твердость была обманчива, казалось, металл готов растечься. Дивинус достал браслет и продемонстрировал остальным. На внутренней поверхности сверкнула изумрудным светом цифра 13.

– На этот раз биоинженеры превзошли самих себя, – сказал Дивинус, любуясь легким, точно перышко, устройством. – Это их шедевр.

– Он точно безопасен? – спросил Сингх.

– Для носителя – да, – ответил Дивинус. Он не стал упоминать многочисленные провалы во время экспериментов – жизни, потерянные во имя совершенствования сложного процесса слияния.

Профессор Ронан подалась вперед, и золотистый блеск устройства отразился на ее угловатых скулах.

– Кого мы назначим носителем? – спросила она.

Дивинус покрутил браслет в руках.

– Тео, хватит с нас чертовых игр, – упрекнул его Лин. – Ты ведь уже выбрал, да? Ну так называй, не томи.

Дивинус не стал отпираться. Вместо этого он перевел взгляд на изображение над столом, посмотрел на Элианну Уэйд: яркие глаза ее лучились светом невинности и юности, она еще не подозревала, какая ноша ей уготована.

– Дочь президента? – предположил Сингх.

– Элианна Уэйд, – подтвердил Дивинус. – Ей пятнадцать, родилась в Талсе, в Оклахоме, но позже переехала с семьей в Вашингтон – после прошлогодних выборов. В настоящий момент учится в десятом классе школы «Друзья Сидуэлла».

– По успеваемости у нее всего лишь средний балл, – сказал Лин, отыскав на планшете личное дело девочки. – Уверен, найдется кандидат более достойный. Как насчет ее сестры… Сари Уэйд? Она младше, но ее успехи впечатляют.

– Уэнделл, академическая успеваемость – это еще не все, – напомнил Дивинус. – Особенно в долгосрочной перспективе. Взгляни на ее способности к сопереживанию[4]. Такой высокой оценки я еще не встречал.

Собравшиеся одобрительно зашептались.

– Я официально назначаю Элианну Уэйд носителем из Тринадцатого ковчега, – продолжил Дивинус, чувствуя, что момент наступил. – Всех прошу проголосовать.

Все двенадцать голосов прозвучали почти в унисон. Выбор одобрили единогласно, и в этот момент Маяк озарился изумрудным светом, словно ожил, почувствовал, какую судьбу уготовили – ему и человечеству – всего одним быстрым голосованием. Дивинус убрал Маяк в футляр и снова спрятал в складках мантии.

– Ной, забронируй мне билет на самолет до Нью-Йорка и извести Белый дом, – распорядился Дивинус, вставая из-за стола и быстро направляясь к двери. – Нельзя терять ни секунды.

– Да, профессор, – тотчас отозвался Ной.

Алым вихрем Дивинус покинул комнату управления.

Часть первая. Великое пробуждение

От нее будто исходил свет. И все вокруг расцвело. Мир открылся мне навстречу. Каждое утро прочило славный день. И все стало возможно, доступно. И люди вокруг стали добрые и красивые. И у меня пропал страх.

Джон Стейнбек. «На Восток от Эдема»[5]

Выдержка из соглашения «О возвращении к Первому ковчегу»

Между профессором Теодором Дивинусом и его назваными братьями и сестрами, представителями проекта «Ковчег», и нижеподписавшимися личностями, перечисленными в приложении, здесь и далее именуемыми «Избранные» от Второго, Третьего, Четвертого, Пятого, Шестого, Седьмого, Восьмого, Девятого, Десятого, Одиннадцатого, Двенадцатого и Тринадцатого ковчегов, заключенного в этот день, в согласии с международным и морским правом.


В случае если возникнет угроза Конца;

если Конец постигнет Землю, Поверхность планеты будет уничтожена и останется непригодной к обитанию в течение тысячи лет;


если представители проекта «Ковчег» подготовились к сохранению накопленных человечеством знаний и обеспечению выживания видов после Конца, дабы люди могли вернуться на Поверхность;


если нижеподписавшиеся Избранные единогласно решили связать себя узами данного Соглашения, дабы исполнить отведенные им роли после Конца,


стороны соглашаются с нижеследующим:

Пункт 1: Отбор

1. Принимая выбор и назначение в одну из перечисленных выше колоний, Избранные автоматически соглашаются с условиями данного Соглашения.

2. Несогласие с условиями данного Соглашения ведет к исключению Избранного из проекта «Ковчег», если данное нарушение имеет место до Конца, или к пожизненному изгнанию из колонии, если нарушение имеет место после Конца.

3. Суд и исполнение наказания за нарушение условий данного Соглашения осуществляются участниками проекта «Ковчег» (включая профессора Дивинуса и его названых братьев и сестер, здесь и далее именуемых «Профессора»), если нарушение имеет место до Конца, или гражданами соответствующих колоний, по обычаю и законам конкретного Ковчега, если нарушение имеет место после Конца.

Пункт 2: Исход

1. В случае если наступит Конец, Избранных надлежит немедленно известить. Избранные соглашаются следовать протоколу безопасной эвакуации, составленному профессорами, дабы в срок явиться в надлежащую точку исхода и далее следовать инструкциям.

2. Неявка Избранного в надлежащую точку в срок эвакуации ведет к немедленному лишению его места в колонии и передаче данного места другому кандидату. Ввиду срочных и опасных обстоятельств, вызванных приходом Конца, лишение места в колонии не подлежит формальному оспариванию; напротив, оно считается окончательным и обжалованию не подлежит.

Пункт 3: Сроки исхода

1. Избранные согласны провести в пределах колоний весь период исхода (1000 лет), дабы позволить Поверхности планеты очиститься и снова стать пригодной для обитания.

2. Любая попытка досрочно вернуться на Поверхность ставит под угрозу не только жизнь колонии, но и всего проекта «Ковчег», а следовательно, влечет за собой наказание в виде смертной казни.

3. Каждая колония снабжена одним (1) носителем, заранее отобранным Профессорами, и одним (1) Маяком. Перед исходом носитель связывает себя с Маяком, как предписано инструкцией, и носит устройство до конца жизни. Попытки снять Маяк досрочно строго запрещены и влекут за собой немедленную кончину носителя.

4. Перед смертью носитель сам выбирает подходящего преемника. Таким образом, устройство передается от носителя к носителю, пока период времени, обозначенный как «Сроки исхода», не завершится и не наступит момент возвращения на Поверхность.

5. Если цепочка передачи Маяков будет нарушена, это повлечет за собой утрату жизненно важной информации, критичной для выживания Избранных, и, следовательно, поставит под угрозу весь проект «Ковчег».

Статья 4: Возвращение Ковчегов

1. По истечении срока исхода Маяки уведомят носителей о том, что пришло время возвращаться на Поверхность.

2. Носителям же полагается вывести Избранных из колоний на Поверхность Земли, следуя инструкциям. Маяки послужат компасами и приведут Избранных по нужным координатам к Первому ковчегу. На месте Маяки послужат ключами, открывающими доступ к содержимому Первого ковчега.

3. Избранные согласны вернуться на Поверхность Земли по истечении срока исхода с мирными и конструктивными намерениями или же не вернуться вообще, оставшись, таким образом, в изгнании до конца своих дней.

Глава 1. Темный

Ближе.

Ближе.

Ближе.

Он подобрался к девчонке.

Покинул пределы сознания и окунулся в мир снов, в размытые его уголки, еще даже не принявшие четких очертаний. Мальчишки не было, он не мог защитить девчонку, и тогда Темный устремился к ней, как зловещий туман, выбросив вперед призрачные щупальца. Чем ближе он подбирался, тем сильнее его темная сущность влияла на нее, на ее мысли.

Ослепленная, она закричала.

Обездвиженная, покачнулась.

Сломленная, упала.

Темный ненадолго завис над девчонкой, упиваясь ее беспомощностью. Она содрогнулась и закричала в страхе, и тогда он устремил к ней когти, широко раззявив черную пасть. Внезапно ее запястье взорвалось вспышкой изумрудного света, похожей на живое дышащее существо. Свет пронзил его, точно сотня тысяч клинков, и отогнал назад во тьму.

Его охватила жгучая боль. Невероятно, прежде никто не мог ему противиться. Темный зашипел, когда в мир сна проник солнечный свет и забрал у него девчонку. Ткань этого мира стала таять, истончаясь, как паутинка, сплетенная в глухую ночь и не выдержавшая натиска утра.

До девчонки все еще было далеко. Даже усиленный приборами, разум Темного не мог преодолеть разделяющие их время и расстояние. Но скоро, очень скоро все изменится. Чем он ближе, тем выше его сила. Наконец он раскроет древние тайны Конца и высвободит его мощь.

Скоро Темный получит и девчонку, и то, что осталось от разрушенного мира.

Или уничтожит и то и другое.

Глава 2. Пробуждение на рассвете (Майра Джексон)

Солнце вскарабкалось на горизонт и пролило свет на лицо Майры. Она мигом проснулась, вынырнув из неспокойного забытья. Очередной кошмар, уныло подумала Майра. Мускулы ныли после схватки с воображаемым монстром, в горле пересохло. Майра лежала, свернувшись калачиком, возле обогревателя. Прибор давно остыл, пора было зарядить его солнечные батареи.

Дрожа, Майра натянула на плечи край одеяла, чтобы прогнать остатки ночного холода. Одеяло поддалось слишком легко, и Майра испуганно вздрогнула. Возиус!

Испуганная, она резко села. Под братишкиным весом одеяло на себя не оттянешь. Они спали вместе не только чтобы сохранить тепло, но и потому, что в пустынном мире Поверхности так не хватало уюта. В Тринадцатом ковчеге, колонии, что лежала на дне одного из самых глубоких океанских разломов, Майра делила крохотную спальню с братишкой, и ей всегда недоставало уединения. Теперь же, когда потолком ее спальни стало бескрайнее небо, пронизанное светом звезд, хотелось одного: держать Возиуса поближе к себе.

Поморгав, Майра взглянула на горизонт, где утреннее солнце прочертило тонкую, как лезвие бритвы, розовую полоску. Опаленная земля напоминала место извержения вулкана. Жизнь на Поверхности не уцелела. По крайней мере, за неделю после возвращения ребята ее признаков не заметили. На западе высился, пронзая небо пиками, горный хребет, а на востоке пенились и бились о берег океанские волны.

Майра взглянула на двух других спящих. Компания устроила лагерь на каменистой возвышенности, откуда был виден берег. Под одеялами спали попутчики Майры – Пейдж и Калеб. Оба еще не проснулись. Они были ее лучшими друзьями и бежали вместе с ней из Тринадцатого ковчега. Однако место рядом с Майрой было пусто и холодно.

Тревога усилилась.

– Возиус! – позвала Майра, вскакивая и высвобождая ноги из плена скомканного одеяла. Золотистый браслет на правом запястье принялся пульсировать чаще, спеша угнаться за ритмом ее сердца.

В голове у Майры проснулся еще один человек – Элианна Уэйд, а точнее, ее разум, сумма воспоминаний, мыслей, эмоций – все, что осталось и сохранилось от нее в памяти Маяка. Элианна напоминала о себе как женский голос, который слышала одна только Майра.

«Успокойся и поищи его, – сказала она. – Найдешь».

«Откуда ты знаешь?» – мысленно спросила Майра; из-за паники в ушах шумело. Ей не нужно было произносить слова вслух, Элианна спокойно читала мысли Майры.

«Он не мог далеко уйти», – ответила она.

«Чтобы пораниться или попасть в беду, далеко ходить не надо, – возразила Майра. – Сама знаешь, Возиус и в лучшие дни не очень внимателен, к тому же постоянно попадает в переделки».

Майра осмотрелась, пытаясь отыскать миниатюрную фигурку брата. Ему хоть и исполнилось восемь лет – ну, почти девять, – ростом он был вдвое меньше сверстников. На носу у него криво сидели самодельные очки с толстыми стеклами, скрепленными шурупами, скотчем и Оракул знает чем еще. У Майры волосы были кудрявые и каштановые, как у мамы, зато у Возиуса – прямые и светлые, как у отца.

Его нигде не было видно.

За две секунды Майра выяснила, что рюкзак Возиуса тоже пропал, а от лагеря в сторону пляжа ведет цепочка следов. Не дожидаясь, пока проснутся Пейдж и Калеб, Майра пошла по этим следам, на ходу натягивая ботинки.

– Возиус! – прокричала она.

Наконец Майра увидела на нависающем над морем каменистом выступе крохотную фигурку. В черной куртке с капюшоном Возиус сливался с вулканической поверхностью. Свесив ноги, он сидел на камне, а внизу шипели и плевались брызгами волны. Почему он не отвечает? Неужели ее крики поглотил шум волн? Или Возиус ранен? Майра выбежала на пляж и вскарабкалась на выступ, огибая по пути рябые острые камни. Забравшись, она ухватилась за плечо Возиуса. Он обернулся и взглянул на сестру остекленевшим взглядом. Потом на его лице появилась кривая ухмылка.

– С добрым утром! – как ни в чем не бывало произнес братишка. С тех пор как они увидели настоящее утро – когда восходит солнце и заливает все вокруг ослепительным светом, – эта фраза стала его любимой. Возиус повторял ее днями напролет.

– Никакое оно не доброе, – возразила Майра. Страх она скрыть так и не сумела. – Совсем не доброе. Ты меня до смерти напугал.

– Ничего подобного, – хрипло ответил Возиус. Майра с трудом могла расслышать его из-за шума волн. – Ты жива.

– Тогда до полусмерти. Нельзя же вот так уходить! А если бы ты поранился? Или заблудился?

– Так ведь все хорошо. Со мной все хорошо.

– А если бы вышло иначе? – не унималась Майра.

– Ты права, надо было тебя предупредить.

– Ты это просто так говоришь, – расстроенно вздохнула сестра, присаживаясь рядом. Ледяной ветер кусал щеки, отчего кожа на лице разрумянилась. Майра под горло застегнула молнию на куртке и плотнее натянула капюшон. – Что ты здесь забыл, кстати? Холодно же.

– Не спалось… – Он повозился с компьютером, который примостил на коленях. Крышка была открыта, но экран оставался темным. – Тебе снова кошмар снился. Ты дергалась и стонала. Разбудила меня.

Кошмары ей были в новинку. До того как выяснилось, что в колонии скоро закончится воздух, Майра спала крепко. Даже слишком: пробуждение на искусственном рассвете, когда зажигались лампы, было для нее одним из тяжелейших испытаний.

– Сегодня я во сне ничего не говорила? – спросила Майра, когда внизу, обдав их тучей брызг, разбилась особенно крупная волна. Майра облизнула губы, ощутила солоноватый привкус.

– Ничего толкового… что-то о потемнении… или о тьме… и вроде как кого-то по имени звала… снова и снова… Маяк мерцал очень, очень быстро.

Майра покраснела.

– Аэро?

Возиус кивнул:

– Еще один носитель, да?

– Вроде бы, – ответила Майра, дотрагиваясь до браслета.

Теперь он пульсировал мерно и ровно. Правда была в том, что Аэро приходил к Майре только во сне: их связывали Маяки, и Майра пока еще толком не умела управлять своим устройством. Чувства говорили, что Аэро – настоящий, тогда как ученый в ней хотел закричать в знак протеста: «Нет доказательств! Лишь чувства, видения и сны!»

Плохо то, что за всю неделю – после первой ночи на Поверхности – Аэро так больше и не пришел. Это и заставляло сомневаться в его реальности, пусть даже сердце билось чаще, говоря, что Аэро где-то там, где-то рядом.

Возиус пощелкал кнопками, но экран компьютера по-прежнему оставался темен и пуст. Компьютер был самой большой ценностью для мальчишки, и вообще единственной вещью такого рода во всем мире. Возиус сам собрал его из деталей со свалки, но внутрь попала вода, когда на субмарину напал кракен.

– Не получилось еще починить? – спросила Майра. Возиус покачал головой:

– Нет, ему крышка. Соленая вода сильно повредила его.

Майра это прекрасно понимала. В колонии она была инженером и часто боролась с протечками, чтобы соленая вода не губила механизмы Ковчега.

– Сочувствую, Воз, – сказала она и стиснула его плечо. – Но ты не волнуйся: вот доберемся до Первого ковчега, и ты соберешь себе новый компьютер. Спорю, у них там тонны запчастей, даже больше, чем у нас в Десятом секторе.

Возиус, как всегда, выслушал ее молча. Долгое время они сидели в тишине, и только волны шумели, разбиваясь о камни. Наконец Возиус нарушил молчание.

– Думаешь, они там живы еще? – спросил он, глядя на неспокойную воду.

Вопрос застал Майру врасплох. На какое-то время она даже потеряла дар речи. Дня не проходило, чтобы она не волновалась о судьбе дома, их подводной колонии. Они сбежали от Флавия и тирании Синода в построенной отцом субмарине и выбрались на Поверхность, надеясь, что там вновь можно жить.

– Разумеется.

Майра старалась говорить жизнерадостно и уверенно, как родитель с ребенком. Однако ее голос надломился и прозвучал безжизненно. Майра оказалась не готова выполнить миссию. Тоска по отцу ножом вонзалась в сердце. Последний раз, когда она его видела, он сидел в Тени, обвиненный в заговоре против Синода.

– Поэтому мы и отправились в путь, – добавила она, чувствуя, как крепнет решимость. – Придумаем, как их спасти. Воздух еще не закончился.

– Но скоро закончится, – напомнил Возиус. – Если не поспешим.

Его слова повисли в воздухе, словно ядовитое облако.

Майра не стала спорить, ведь братишка был прав. В голове прозвучали слова отца: «Еще восемь месяцев – а может, и того меньше, – и мы все тут задохнемся». Это он обнаружил, что машина «Анимус» вышла из строя и вскоре не сможет обеспечивать колонию кислородом. Хотя отец и был главным инженером, починить ее он не мог. Теперь все зависело от беглецов.

– Первый ковчег поможет, – сказала Майра, потрепав Возиуса по голове и подумав: «Должен помочь. Он – наша последняя надежда».

Возиус опустил взгляд на компьютер.

– Дома мы возвращали мертвых Святому Морю. Я тоже хочу отдать ему компьютер.

– Воз, ты уверен? – пораженно спросила Майра. Она не могла представить братишку без компьютера, ведь он сроднился с этой вещью. Но, заглянув ему в глаза, поняла: Возиус уже решил, а если он что-то решил, его не отговоришь. Он был на удивление упрям, совсем как отец.

– Все равно не починишь, – пожал братишка плечами. – К тому же он слишком тяжелый и занимает много места в рюкзаке. Какой смысл таскать его с собой?

– Хорошо, раз ты уверен… – сказала Майра, глядя, как братишка закрывает крышку компьютера, словно складывает вдвое лист бумаги. Петли заржавели. Возиус был прав: компьютер, как и многое давно потерянное, не спасти. Святое Море, может, и уберегло их от Конца, однако разрушало все, к чему прикасалось.

– Хочешь произнести молитву? – предложила Майра.

Взгляд Возиуса потемнел.

– Нет, я в молитвы не верю.

Братишка зашвырнул компьютер в море: пару раз перевернувшись, он врезался в волны, и волны поглотили его.

* * *

В лагере их ждали обеспокоенные Калеб и Пейдж.

– Майра, нельзя убегать вот так, без предупреждения, – бросился к ней Калеб. Лишь обняв Майру, он немного успокоился.

Она же, напротив, напряглась во время этих объятий. Ей было неуютно, хотелось отстраниться, когда он целовал ее. Да что с ней такое? Почему она не может любить Калеба так, как он любит ее? Выждав еще немного, Майра все же отстранилась.

– Сестра мне то же самое говорила, – сказал Возиус. Стряхнув с себя рюкзак, он плюхнулся на землю.

– Ну, значит, это вас обоих касается, – строго произнесла Пейдж. Ее длинные белокурые пряди свалялись, а милое личико было в грязи.

С тех пор как они бежали, Майра еще ни разу не видела своего отражения. И хотя она не могла сравниться с Пейдж в красоте, все же не стоило совсем уж запускать себя. Майра коснулась выступающих скул, свалявшихся кудрей и взглянула на пальцы. Все черные.

– Простите, я не подумала, – извинилась Майра и виновато поковыряла ногой землю. – Я проснулась, а Возиуса нет… запаниковала и бросилась искать. Обещаю, больше не повторится.

– Клянешься Оракулом? – спросил Калеб.

– Оракулом и Святым Морем, – сказала Майра и покрутила ладонью у груди. Они улыбнулись друг другу, но тут Маяк сверкнул ярче, и в голове раздался голос Элианны: «Время уходит, пора в путь».

Велению Маяка было невозможно не повиноваться. Да Майра и не пыталась. Это устройство стало для нее и благословением, и проклятием. Калеб заметил перемену в ее взгляде.

– Дай угадаю: Элианна говорит, что пора идти? – демонстративно вздохнул он. – Она еще хуже учителей в Академии.

– У нее хотя бы план есть, – вмешалась Пейдж. – А мне нравятся планы. Постойте… у нее ведь есть план? – встревоженно глянула она на Майру.

Майра рассмеялась, и тут браслет вспыхнул. Взгляд девушки остекленел, когда перед мысленным взором замелькал извилистый путь к Первому ковчегу, показанный Элианной. Путь этот был далек, очень далек. Пешком они будут идти даже не недели – месяцы.

– План есть. Мы высадились в месте, которое прежде называлось Внешние отмели[6], – сказала Майра, впитав послание Элианны. – Если бы не кракен, я бы подвела нас ближе к Первому ковчегу, а так придется остаток пути проделать пешком. Элианна велит идти на север и держаться берега. Океан – это источник воды и хороший ориентир, не заблудимся.

– Короче, идти, идти и еще раз идти. Черт, – проворчал Калеб, натягивая носки на стертые ноги и морщась от боли, – у меня ноги отвалятся скорее, чем мы доберемся.

Пейдж стрельнула в него издевательским взглядом:

– Ноги вряд ли отвалятся, но если волдыри лопнут, то кожа сойдет.

– Кожа сойдет? – воскликнул Калеб. – Ужас какой.

– Приятного мало, но жить будешь.

– Потрясающе, мне уже полегчало.

– Хватит ныть, – сказала Майра, вскакивая на ноги и сворачивая постель. – Чем скорее тронемся, тем скорее придем. Это я тебе, Сиболд.

– Хорошо, Джексон, – пробубнил в ответ Калеб и добродушно улыбнулся.

Солнце ползло к зениту, а странники продолжили свой долгий путь на север.

Глава 3. Волшебный час (Аэро Райт)

Аэро следил, как солнце скрывается за опаленным корпусом спасательной капсулы. Вот ослепительный шар превратился в дрожащий полукруг, а после – в полосу света, которая в конце концов исчезла за обтекаемыми очертаниями корабля. Еще несколько минут мир будет купаться в золотистом свете. Закат – так это вроде бы называется?

Аэро где-то вычитал это, или узнал в Агогэ, или вовсе выудил из памяти Маяка. С тех пор как он стал носителем из Второго ковчега – звездолета, изначально предназначенного для поисков внеземной жизни, – его сознание превратилось в мешанину обрывков и разрозненных фрагментов историй, бесед и воспоминаний. Сложить один с другим, определить, что откуда, у него не получалось. Они стали его частью – как руки, ноги или шрам в форме полумесяца на лбу.

С закатом он двинулся по выжженной земле. Температура, днем поднявшаяся угрожающе высоко, стремительно падала. Ветер нес клубы песка, на зубах скрипело. И хотя пыль тут была черная, а не красная, местность напоминала дно мертвого марсианского моря. Аэро поднялся на высокое плато и обернулся к лагерю, который они не покидали последние семь дней.

Он различил стройную фигуру Рен. Сгорбившись у спасательной капсулы, она пересчитывала запасы еды и распределяла дневной рацион. Рен проделывала это по нескольку раз в сутки, словно некий ритуал. Оружейник склонился над походной плитой и готовил лечебный чай. Вкус у напитка был такой резкий и крепкий, что Аэро не смог бы его пить. Впрочем, предназначалось лекарство вовсе не для него.

Аэро снова посмотрел на Рен. Стоило ей встать, и стало заметно, что она хромает. Можно было различить и шину на лодыжке. Спасательная капсула, на которой они бежали из Ковчега, совершила жесткую посадку, и Рен сильно повредила ногу.

– Брось меня, капитан! – процедила она сквозь стиснутые зубы, когда Аэро вытаскивал ее из-под обломков. – Проклятье! Травма слишком тяжелая… Я вас только задержу…

– Ни за что, – отрезал Аэро.

– Я нагоню вас, когда станет легче, – запротестовала Рен, покраснев и кривясь от боли. Лодыжка у нее страшно распухла, она не могла встать на больную ногу, а когда все же попыталась, то вскрикнула от боли. Наверное, перелом.

И все же Аэро отказался бросить ее. Ведь она не бросила его, когда майоры прервали поединок с Виником и устроили ловушку внутри симуляционной камеры.

Оружейник осмотрел ногу Рен и сказал, что у нее растяжение. Не перелом – и хорошо. Как всегда щепетильный, мастер соорудил шину, но даже с ней Рен не могла пройти и короткого расстояния, не говоря уже о тысячах миль до Первого ковчега.

– Две недели отдыха как минимум, – сказал оружейник, прилаживая шину. – Попытаетесь идти раньше, снова повредите ногу.

– Надо идти, – заявила Рен, невзирая на укоризненный взгляд Аэро.

Оружейник затянул повязку потуже, и Рен поморщилась.

– Лейтенант, к такому следует относиться серьезно. Связки могут и не восстановиться.

– Оставаться тут слишком рискованно! Здесь, в пустыне, мы как на ладони. Виник ищет нас. Ему ничего не стоит просчитать траекторию и вычислить место падения. Только двигаясь, мы сможем оторваться…

– Мы тебя не оставим, – перебил Аэро, хотя и знал, что Рен права. – Решение окончательное, лейтенант. Ты осмелишься перечить прямому приказу?

Внезапно вспыхнул Маяк, вырывая Аэро из реальности. Он взглянул на браслет: печать Уробороса – змей, кусающий себя за хвост и обвивший слова «Aeternus eternus», – все еще тускло поблескивала. Золотистый металл был теплый на ощупь. Аэро услышал слабый голос, как будто кто-то звал его издалека: «Аэро! Аэро! Аэро!»

Он сразу же подумал о Майре. Может, она ищет его? Зовет? Или попала в беду? Или это голос кого-то другого? Однако сигнал угас прежде, чем Аэро сумел определить источник. Он был расстроен и растерян. Маяк – не фальшион, им управлять сложнее. Браслет сильно отличался от всего, с чем Аэро имел дело прежде. И пусть фальшионы – продукт сложной научной мысли, по своей сути они просты. А вот Маяк – дело совершенно иное, он сочетает в себе и науку, и алхимию, и магию.

Аэро обнажил фальшион и проделал несколько упражнений – отчасти чтобы поддержать навыки, отчасти чтобы успокоить разум. Упражнения всегда помогали справиться со сложными эмоциями. Взглянув на клинок, он увидел на золотистом металле свое отражение: короткие каштановые волосы отросли и чуть курчавились, но глаза – темно-карие, почти черные – оставались прежними, да и шрам на лбу никуда не делся.

Аэро мысленно скомандовал: «Палаш», – и фальшион принял форму длинного тяжелого клинка. Лезвие со свистом рассекало воздух, оставляя шлейф из золотистых искр. Вскоре на лбу Аэро выступил пот и заструился по лицу. Размяться оказалось полезно.

«Катана», – подумал Аэро, и меч преобразился в самурайский клинок. Фальшион менял формы неохотно, хотя со стороны этого никто бы не заметил. Пора было подзарядить его, Аэро поговорит с оружейником позже.

Он уже заканчивал последнее упражнение, низко припадая к земле и крутясь вокруг себя, когда его клинок скрестился с другим, изогнутым и снабженным гардой. Тальвар. Аэро знал, кто любит им пользоваться.

– Защищайся, капитан! – сказала Рен, проказливо улыбаясь.

Аэро отвел ее клинок в сторону и отступил, чтобы встать поудобнее.

– Я лишился звания, когда Виник меня изгнал, – напомнил он, кружа вокруг Рен и делая пробные выпады. – Без армии какой из меня капитан?

– Для меня ты навсегда им останешься, – ответила Рен и снова развернулась.

– Армия из двоих?

Рен ухмыльнулась:

– Расклад по мне.

– Мне тоже по душе, лейтенант.

Они сражались несколько минут, в остывающем воздухе пустыни сияли раскаленные добела клинки. Вчера оружейник разрешил Рен выполнять простые упражнения, чтобы укрепить мышцы, но вряд ли бы он одобрил поединки. Однако Аэро не смел лишать Рен такой радости – оба они жили сражениями. И все же ради блага своей помощницы капитан решил закончить спарринг поскорее.

Аэро присмотрелся к ее движениям, выискивая слабые стороны. Несмотря на травму, Рен на голову превосходила любого солдата. Аэро восхищался ее талантом и подыгрывать не собирался.

Он изящно ушел от удара более коротким и легким тальваром и рубанул наотмашь, заметив изъян в обороне Рен. Искры сверкали, взрываясь фонтанами и освещая плато, словно фейерверк.

Клинок Аэро молнией устремился Рен в левое плечо.

– Проклятье, – выругалась она, превратив клинок в щит и в последний миг отводя острие катаны. Однако сила удара заставила ее пошатнуться и наступить на больную ногу. – Пощады, я же ранена! – притворно взмолилась Рен, а уже в следующий миг раскрутилась волчком, превращая щит обратно в тальвар.

Этим она застала Аэро врасплох и почти его обезоружила. Пришлось ему вспомнить все полученные в Агогэ навыки, чтобы заставить Рен сдаться.

– Пощады, пощады, сдаюсь. – Она уронила клинок и вскинула руки, а острие катаны уперлось ей в грудь.

Аэро опустил меч. Они с Рен оба взмокли и тяжело дышали.

– Уверена, что хочешь сдаться, лейтенант?

– Хороший солдат знает, когда битва проиграна, – процитировала она учение. – К тому же в этой треклятой пустыне становится холодновато.

Мокрая от пота кожа и правда уже покрылась мурашками.

Аэро вернул фальшиону исходную форму и убрал в ножны на поясе. Уважительно кивнул.

– Если тебя это утешит, то я давно уже ни с кем так хорошо не занимался.

Рен звонко рассмеялась, и по пустыне разнеслось эхо. Аэро в который раз порадовался, что она последовала за ним на Землю.

В гаснущем свете уходящего дня они вернулись в лагерь, к капсуле. При посадке они напоролись на скальный выступ, и в борту зияла пробоина, словно рана в живом теле. От носовой части тянулись стропы парашютов, длинная траншея в песке указывала на место, где корабль впервые коснулся поверхности, а потом подскочил и несколько раз кувыркнулся в воздухе.

Укрываясь в длинной тени капсулы, оружейник колдовал над особым прибором – походным зарядным устройством для фальшионов, созданным в Ордене.

– Что это Ксандр… то есть оружейник делает? – вслух подумал Аэро.

От старых привычек так просто не избавишься. Ксандр учился с ним в Агогэ, пока его не забрали в оружейники. В Ордене он забыл и школу, и данное при рождении имя.

Рен проследила за взглядом Аэро.

– Мастер возводит щит, чтобы скрыть нас от сканеров. Будем молиться, что он заработает. Если Виник нас обнаружит… – Она не договорила.

Аэро нахмурился:

– Не стесняйся, так и скажи: мы – трупы.

Рен споткнулась во время спуска по крутому склону, и Аэро поддержал ее, притянул ближе к себе. Теперь их разделяли какие-то сантиметры. Аэро ощущал тепло ее дыхания, видел подсыхающие бисерины пота на щеке.

– Как нога? – спросил он тихо.

– Почти как новая, – вымученно улыбнулась Рен и, отстранившись, пошла дальше сама. Аэро шел следом, присматриваясь к ее походке. – Серьезно, не знаю, что случилось, – продолжила Рен. – Наверное, камень подвернулся или еще что…

– Врешь, – перебил он. – Да еще и неубедительно.

Рен взглянула на него с вызовом, но тут же сдалась и оставила притворство. Хромота ее усилилась, и Аэро понял, насколько все плохо.

– Я же говорила, идите без меня! Догоню, когда восстановлюсь.

Аэро покачал головой:

– И речи быть не может. Я вроде ясно выразился.

– Но, сэр…

– Если я для тебя все еще капитан, то это – приказ.

Аэро вздрогнул, вспомнив солдат из своего подразделения, которых пришлось бросить на борту Ковчега: Синь, Этуаль, Хосико. Они сражались, дав ему время бежать от майоров, и наверняка погибли. Да, они пошли на это добровольно, и все же Аэро чувствовал вину.

Рен заметила перемену в его настроении, и они оба погрузились в молчание. Правда, неловкости они не испытывали – как и потребности говорить бессмыслицу для поддержания разговора. За годы службы к такому привыкаешь. Наконец, когда они дошли до стоянки, Рен нарушила тишину:

– Раз уж вы меня не бросите, то какой у нас план? Сидеть сложа руки, пока Виник не разобьет наш щит? Или отыщет другой способ выследить нас?

При упоминании Виника Аэро потянулся к фальшиону.

– Как я понимаю, у нас два варианта, – сказал он, отпуская рукоять. – И у меня такое чувство, что ни один тебе не понравится.

– С чего ты взял? – с вызовом ответила Рен.

Как всегда, неукротима, подумал Аэро и подавил улыбку.

– Вариант первый: как только ты сможешь идти, мы отправляемся в путь пешком. Но, согласно моим вычислениям, до Первого ковчега примерно две тысячи миль. Я ориентировался на память Маяка и старые карты в бортовом компьютере.

– Две тысячи миль, – повторила Рен, тихонько присвистнув. Мысленно прикинула расстояние. – Та еще предстоит прогулочка.

– Вот и я так подумал. Даже если мы сумеем найти пресную воду, то припасов не хватит, а шансы найти что-нибудь съедобное практически равны нулю. Конец уничтожил органическую жизнь на поверхности. – Он нахмурился. – Если бы Виник нас не подбил, я приземлился бы ближе к Первому ковчегу.

– Ты прав, мне такой вариант не по душе, – согласилась Рен. – А второй?

Аэро посмотрел на спасательную капсулу. Проследив за его взглядом, Рен резко обернулась, напряглась.

– Спасательная капсула? Ты ведь не серьезно? Она не предназначена для полетов в атмосфере.

– Помнишь курсы боевой инженерии в условиях боя?

– Сам знаешь, что нет, – я их не посещала.

Аэро выгнул бровь:

– Отмазалась? Точнее, отмахалась фальшионом.

– Можно и так сказать, – ухмыльнулась Рен.

Ее академические успехи и правда оставляли желать лучшего, зато она была одной из первых по боевой подготовке. Потому и получила достойный выпускной балл и сумела пройти Криптию, а Аэро выбрал ее в качестве лейтенанта. И еще за горячую преданность.

– Значит, хорошо, что я не спал на уроках. Ты права, спасательная капсула не предназначена для полетов в атмосфере, на ней просто покидают основной корабль. Однако инженеры предусмотрели одну хитрость: гарантию не дает, но позволяет совершать небольшие перелеты.

– Насколько небольшие?

– Точно не скажу, – признал Аэро. – Я ведь еще не пробовал.

– Да ты взгляни, в каком состоянии наша капсула: обшивка разбита вдребезги, я уж не говорю о том, что электронная начинка сгорела. Мы, конечно, быстро потушили огонь, но он повредил большую часть приборов. Повезло, что хоть что-то осталось.

– Я предупреждал, что тебе не понравится.

– Умоляю, скажи, что есть еще варианты.

Аэро покачал головой:

– Сама что думаешь? Рен устало вздохнула:

– Ну ладно, вариант номер два: чиним капсулу и летим к Первому ковчегу. Однако работать придется ночью, тогда Винику труднее будет нас засечь. Я уж не говорю о дневной жаре. По ночам холоднее, так что сэкономим воду.

– Договорились, – улыбнулся Аэро. Ему нравилось, что Рен, невзирая на трудности, сохраняет деловой подход.

Когда они добрались до капсулы, свет погас совсем, и мир окутала темнота. В небе сверкали густые звездные россыпи, луны не было. Единственным источником света на земле был мерцающий фонарь, установленный оружейником в центре лагеря. Взглянув на иссиня-черное небо, Аэро представил, как на орбите, сливаясь со звездами, вращается Второй ковчег, корабль поколений. Интересно, Виник уже выслал за ними поисковые беспилотники?

Ощутив на руке тяжесть Маяка, Аэро вспомнил, как проста была жизнь, пока он не надел браслет. По часам он вставал вместе с солдатами и раздавал распоряжения, а вечером смыкал тяжелые, словно налитые свинцом, веки и проваливался в сон без сновидений. Теперь все иначе: Аэро потерял отца, армию и дом. Казалось, жизнь его разделилась на две части: до связи с Маяком и после.

Оружейник тем временем закончил вечернюю молитву и накрыл бритую голову капюшоном. Взглянул на Аэро и все понял по его лицу.

– Вы приняли решение, капитан.

Прозвучало это как утверждение.

– Да, брат, – ответил Аэро. – И нам потребуется твоя помощь.

Оружейник низко поклонился:

– К вашим услугам, капитан.

Рен достала ящик с инструментами и принялась раскладывать их. Аэро же подошел к капсуле и коснулся опаленной обшивки. Под рукой хлопьями облетали почерневшая краска и изоляция. Крепко же досталось кораблю. Аэро понятия не имел, сработает ли план. Хотелось бы сейчас верить в силу молитв так же, как верил в нее оружейник. Может, тогда Аэро не ощущал бы такой растерянности.

– Приступим, – сказал он, собравшись, и потянулся к ключу.

Глава 4. Светлый Край (Ищунья)

Эхом разлетаясь в Темноте под Землей, послышалось шуршание крохотных лапок. Ищунья напала на след зверька, потянула носом воздух и определила: крысл. Если повезет, жирненький. Она уже много дней не ела, впалый живот даже перестал урчать.

Шорк, шорк, шорк.

Крысл бежал впереди, оставляя четкий, резко пахнущий след, и у Ищуньи потекли слюнки. Она прибавила ходу, отталкиваясь руками и ногами от стенок темного тоннеля. Мышцы сводило судорогой, но она не обращала внимания на боль. Нельзя потерять след, иначе она пропустит время подношения. Как и все хилы, она обязана была отдавать силам половину улова. Склизкое, грязное, мохнатое – не важно что, лишь бы двигалось, а в груди билось сердце. Тогда Ищунья схватит его, вонзит в него острые зубы, сожрет, хрустя косточками и упиваясь горячей кровью.

Правда, в последнее время Ищунья вела себя недостойно: пропустила целых два подношения. Если в ближайшее время она не положит на алтарь что-нибудь съедобное, за ней придет Крушила. Его стая наверняка уже ищет ее. При мысли об этом ее сердце забилось чаще.

Шорк, шорк, шорк.

Впереди тоннель раздваивался. Ищунья остановилась и принюхалась. Большие и чувствительные, ее глаза все же не видели в плотной темноте подземелья. Крысл свернул вправо. Ищунья побежала за ним, обогнув резкий поворот и чуть не упав с отвесного обрыва. Даже в Темноте под Землей она точно знала, куда ступать, где свернуть – и особенно как выживать. Она почти настигла жертву. Подобралась, готовая прыгнуть, как вдруг ее саму сбило с ног и придавило к полу что-то огромное и волосатое. Тело пронзила боль, остатки воздуха вырвались из легких, а в голове пронеслась ужасная мысль: «Это силы, они нашли меня!»

Волосы на загривке встали дыбом; она тщетно пыталась высвободиться. Противников вроде всего двое, но куда ей до них! Телосложением они намного превосходили Ищунью: крепкие кости, вспученные и обвитые венами мускулы.

– Никак Ищунья, – сказал первый, обнюхивая ее мордочку.

В ноздри ударил гнилостный запах, и она узнала говорившего – Кусаку. Ищунья завертелась отчаянней.

– Эй, а ну с дороги, – толкнув Кусаку, прорычал второй. Вернее, вторая – это была самка по имени Хвата. – Хватит мять эту хилячку. Жрать хочу, дай кусок оттяпаю.

– Я тебе оттяпаю! – прорычал в ответ Кусака, отталкивая ее. – Пока не найдем Крушилу, не кусочничай! Он любит получать обед целеньким. Любит вонзить в него зубы, пока кровь горяча. – Он поволок Ищунью в тоннель. – Вот что бывает с грязными хилами, когда они подношений не приносят.

– Ну ладно, кусочков рвать не стану, – угрюмо согласилась Хвата. – Но Крушила мог бы и наградить нас. Эту хилячку нелегко было отыскать. Мы три дня ее по тоннелям выслеживали.

– Наградит, – заверил ее Кусака. – Ты только не жадничай.

При упоминании вождя силов Ищунья задергалась в слепой панике. Сильнейший из стаи, его боялись все хилы. С ее губ слетел слабый стон, на языке ощущался солоноватый привкус. В голове мелькнула отчаянная мысль: «Дверь в Стене».

Ищунья вспомнила, как все тряслось и грохотало, когда открывалась дверь. Как дрожал под ногами пол, как в животе все сжималось, а уши закладывало. Вспомнила вонючий Свет, обжигающий глаза и кожу. Вот почему она пропустила подношения, и вот почему ее не могли отыскать. Ищунья вошла в Кати-комнату и поднялась в Светлый Край.

Кусака держал крепко, вырваться шансов не было. Извернувшись, Ищунья в отчаянии сказала:

– Я нашла… Дверь в Стене!

Кусака чуть ослабил хватку.

– Лжешь, хилячка! Никто не знает, где Дверь в Стене… может, ее и нет вовсе.

– Вертлявая какая, – согласилась Хвата и ткнула ей в щеку когтем. – Врешь, хилячка? Если врешь, глотку тебе вспорю.

– Нет, не вру! Клянусь! – заскулила Ищунья, уворачиваясь от когтя. – Я нашла Дверь в Стене… За ней Кати-комната… А наверху Светлый Край!

Кусака фыркнул:

– На кой нам эти двери в стенах и катающиеся комнаты?

– Да, на кой они? – поддакнула Хвата и глубже вонзила коготь в щеку Ищунье. – Нам бы слопать тебя, вот и все. Может, прямо сейчас и начнем?

Ищунья сдавленно вскрикнула. Хвата помедлила, и Ищунья, уловив момент, высвободилась.

– Вечно Крушиле все самое вкусное, правда же? А вам объедки. Когда последний раз вы набивали брюхо?

– Набьем, – прорычал Кусака, – когда тебя слопаем.

Ищунья оттянула обвислую кожу на боку.

– Одни кости, ребра торчат. Плохая из меня еда.

– Хилячка дело говорит, – заметила Хвата. – Она дохлая. Отдадим ее Крушиле, и все мясо достанется ему, а нам – шиш. Он и правда все лучшее себе забирает.

– То-то и оно, – сказала Ищунья. – Смотрю на вас… худенькие…

– Ты кого худеньким назвала? – огрызнулся Кусака.

Ударом кулака он сбил Ищунью с ног. В ее глазах полыхнуло белое пламя, в голове зашумело, но оно того стоило. Силы растерялись, неуверенность в них проросла, точно корни сквозь камень. В их мире действовал один закон: выживает сильнейший, – но даже силы, потеряв бдительность, могут стать хилами.

Хвата расстроенно ходила из стороны в сторону.

– Хилячка права! Крушила хапает лучшее, а нам – только хрящики да огрызки! Вождь не хочет, чтобы мы стали большими, как он. Ведь тогда мы заберем власть, а ему это не понравится, так?

– Да, так, – согласился Кусака. – Совсем не понравится.

Ищунья встала на ноги.

– В Светлом Краю живности больше, чем в Темноте под Землей! Могу подняться туда и поохотиться. Я хорошо умею искать. Вы набьете животы, окрепнете, как Крушила.

– Ты принесешь нам мясо? – облизнулся Кусака.

– Не доверяю я этой хилячке, – прорычала Хвата, ходя вокруг и принюхиваясь. – Слопаем ее, пока можем. Сейчас.

Тоннель снова погрузился в тишину. Силы думали. Ищунья, конечно же, сама не знала, правду говорила или наплела небылиц. Наверху она пробыла совсем недолго, а потом поспешила вернуться в спасительную тень Кати-комнаты. Есть ли в Светлом Краю живность, знать она не могла. Однако рискнула бы и выбралась туда снова, лишь бы избежать верной смерти от рук Крушилы.

Прошу, молила про себя она. Прошу, сохраните мне жизнь!

– Пусть Крушила решает, – произнес наконец Кусака.

* * *

Ищунью бросили у подножия алтаря, и она ударилась плечом. Морщась от боли, она приоткрыла глаза. Ее омывало зеленоватым светом, источником которого был Золотой Круг. Святая реликвия лежала в каменной нише, металлическая поверхность мерно пульсировала светом, озаряя пещеру. Напротив сводчатого прохода в одной из стен стоял огромный обсидиановый трон. Пол усеивали косточки – остатки трапезы, скоро их отсюда выметут хилы.

Кусака и Хвата склонились перед Золотым Кругом.

– Свет во Тьме! Да не угаснет Он, пока мы живы…

На пол пещеры легла гигантская тень. Резко обернувшись, Ищунья отпрянула в страхе.

– Смотрю, вы мяса принесли, – прорычал Крушила, пригибаясь в дверном проеме. Он был по меньшей мере вдвое крупнее любого сила: огромные челюсти, черная-черная шерсть. Нависнув над Ищуньей, он стрельнул взглядом в сторону слуг и сощурился.

– Чего тянули? – прорычал он, обнажив зубы. – Я уж хотел за вами Рубаку послать! Может, мне эту хилячку вами закусить?

Кусака и Хвата озабоченно переглянулись.

– О Крушила, Сильнейший из силов, – склонившись перед вожаком, взмолился Кусака, съежившись от страха. – Хилячка нам поведала кое-что, и мы решили, ты тоже захочешь услышать…

– Ох, смотрите, если брешет! – отрезал Крушила. – Эту хилячку зовут Ищунья, но лучше бы ее звали Брехунья. Я предупреждал, ей веры нет.

Ищунья заскулила от страха. Испугались и Кусака с Хватой.

– Она будто бы Дверь в Стене отыскала, – дрожащим голосом произнес Кусака.

– Невозможно! – взревел вожак. Жилы у него на шее взбухли тугими канатами. Он принялся мерить пещеру шагами; по стенам металась его тень. – Дверь давно потеряна! Никто не знает, где она! Хилячка водит вас за нос…

– Я правда отыскала Дверь! – вскочила на ноги Ищунья. – О могучий Крушила, могу доказать! За Дверью – Светлый Край! Я поднимусь туда и принесу свежего мяса. В Светлом Краю живности больше, чем в Темноте под Землей.

Крушила задумчиво облизнулся. Кусака и Хвата пристально следили за разговором и ждали, что скажет вожак. Сердце Ищуньи отчаянно колотилось, голова кружилась, ее подташнивало. Да еще в животе, как на грех, заурчало. Наконец Крушила своим рычанием разорвал тишину:

– Смотри, хилячка, если врешь!..

Ищунья вскочила на ноги.

– Да! Покажу Дверь в Стене! Если ошибаюсь, так и быть, сожрешь меня! О Сильнейший из силов, ты крупнее и быстрей меня, какого-то хила. Не убегу, не скроюсь.

– Дверь в Стене, – повторил Крушила. – Знаешь, где она?

– Да, да! Отведу к ней!

Крушила и его слуги многозначительно переглянулись, и, хотя они ничего не сказали, Ищунья испытала облегчение. Она переиграла врагов и спаслась.

На время.

Глава 5. Все птицы (Майра Джексон)

Следующие несколько дней они шли, делая короткие привалы, чтобы поесть или попить, и разбивали лагерь, когда угасал дневной свет и на землю опускалась ночь.

Начинался очередной день. Утренняя прохлада отступала, солнце припекало спину, словно торопясь воздать Майре упущенное за годы жизни вдали от его тепла. Майра сняла куртку и повязала ее вокруг талии, обернувшись к своим спутникам. Им тоже было жарко: на лбу блестела испарина, одежда покрылась темными пятнами. Сгибаясь под тяжестью рюкзаков, ребята по-прежнему держались берега и двигались строго на север, следуя указаниям Элианны и зову Маяка, который звучал, словно песня сирены.

Время от времени они натыкались на руины, присыпанные опаленной землей, – скорбные памятники миру эпохи до Конца. Многое пострадало до неузнаваемости: Элианна не могла определить, что видит Майра. Но порой ее призрачный голос называл какие-то незнакомые слова: причал, ангар, трактор…

Иногда слова сопровождались образами: оплавленный металлический остов прежде выглядел иначе, он вспахивал плодородную землю, на которой фермеры возделывали поля, – но Майра, бредя по пустыне, с трудом могла представить эту землю цветущей.

Солнце поднималось все выше, близился полдень, а Майра глядела на бледное небо. Элианна в это время рассказывала, что некогда в нем парили птицы, ныряли в океан за рыбой, бранились, создавали пары, вили гнезда, выводили птенцов. Птицы, подумала Майра, когда перед мысленным взором у нее замелькали образы крылатых созданий. Они казались ей чем-то волшебным и непостижимым, как существа из маминых сказок.

Возиус отстал, и Майра, забрав у него рюкзак, принялась подбадривать брата рассказами о птицах. Он уже забросал Майру – а точнее, Элианну – вопросами о неведомых существах; его походка стала бодрее. Однако у отвесного обрыва над океаном мальчик замер.

– Они умерли, да? – хрипло спросил он. – Все птицы?

Майра передала вопрос Элианне и помрачнела, услышав ответ.

– Да… погибли… все. Мне жаль, Воз. Не стоило тебе про них рассказывать.

– Нет, мне понравилось, – ответил он, глядя в пустое небо. – Жаль… Хотелось бы увидеть, как они летают, на что они вообще похожи.

– Ну, может, когда-нибудь да увидишь, – ответила Майра, возвращая братишке рюкзак.

Возиус взглянул на нее с сомнением, но больше ни о чем не спрашивал, и Майра не стала делиться последним образом, который показала Элианна. Это было не воспоминание, а лишь догадка о том, какая участь постигла птиц во время Конца. Охваченные пламенем, они падали на землю, точно метеоры, и рассыпа́лись крохотными угольками.

В полдень друзья сделали привал в тени невысоких скальных выступов, чтобы пообедать. Внизу до самого горизонта простирался океан, и ни одной птицы не парило над волнами, не срывалось в пике́ за рыбой.

«Эти небеса мертвы», – подумала Майра.

Калеб заметил, как она нахмурилась.

– Эй, выше нос, Джексон, – сказал он, в два укуса проглотив батончик из сушеных водорослей. – Не все так плохо.

Майра ощутила прилив тревоги, рука машинально метнулась к рюкзаку с провизией. Запасы стремительно таяли, но она молчала об этом, не желая попусту беспокоить спутников, тем более что сделать с этим ничего было нельзя. Майра отбросила мрачные мысли и изобразила уверенность:

– Ты прав. Мы все еще живы.

– Говори за себя, я вот с голоду умираю и ног не чувствую.

Майра ущипнула его за лодыжку, и Калеб дернулся.

– Святое Море! – воскликнул он. – Больно же!

Майра озорно улыбнулась:

– Я, конечно, не врач, но ноги ты вроде прекрасно чувствуешь.

– Это моя лодыжка, гений, а я про ступни. Такие мозоли, что все немеет просто. Спорим, некроз уже начинается. Пройдет время, и ступни вообще отвалятся.

Майра заткнула его поцелуем. Она сама не знала, что на нее нашло, просто хотелось забыться любым способом.

Отстранившись, она застенчиво улыбнулась:

– Я бы любила тебя и безногим калекой. Взвалила бы на закорки и несла до самого Первого ковчега.

– С каких пор ты такая веселая? – спросил Калеб, ошарашенный ее вниманием.

– С тех пор как начался обед, наверное.

Калеб обнял ее за плечи. Прижавшись к нему, Майра позволила утешить себя, от души желая, чтобы это помогло, но напряжение не спадало. Они сидели в тени скал и жадно пили воду из фляжек, пока наконец Элианна не поторопила их. Остаток дня они шли по горным склонам и каменистым равнинам, отдаляясь от побережья, если дорога становилась непроходимой, но неизменно следуя его изгибам, все время на север.

И вот, когда дневной свет стал гаснуть и солнце погрузилось в клубящиеся на западе розоватые облака, ребята наконец разбили лагерь. Калеб и Пейдж отправились к берегу наполнить фляги, а Возиус принялся готовить ужин. Майра отмерила сушеных бобов и риса, после быстро спрятала мешочки с продуктами в рюкзак. Возиус как будто не заметил, что запасы подходят к концу.

– Помощь нужна? – спросила Майра, расстилая постель у печки.

Это отцовское изобретение работало на аккумуляторе. Потерев ладони, Майра протянула их к конфорке. Вечерний воздух стремительно остывал.

– Нет, спасибо, – криво усмехнулся Возиус. – Справлюсь.

Скоро вернулись Калеб и Пейдж, принесли фильтрованную воду и принялись расстилать постели. Пейдж прищурилась на небо:

– Гляньте-ка. Не нравятся мне эти облака.

Майра проследила за ее взглядом: к вечеру облаков сильно прибавилось. Их громоздкие темные туши полностью скрыли солнце. Со стороны гор потянул ветер, холодный и влажный.

– И мне не нравятся, – сказала Майра, кутаясь в одеяло.

– Думаете, они в нашу сторону движутся? – спросил Калеб, глядя, как Возиус помешивает варево в котелке. – Я за ними весь день слежу. По-моему, приближаются.

– Не уверена, но… – Майра не договорила.

Пейдж наклонила голову:

– Но что? Во имя Оракула, не молчи!

Майра поджала губы.

– Элианна говорит, что погода всегда меняется с запада на восток.

Новость встретили мрачным молчанием.

Наконец бобы и рис сварились, Возиус сдобрил их щепоткой морской соли и сушеных трав, разложил по мискам. Поели при угасающем тепле печки, пока вокруг сгущалась ночь; потом все устроились спать. Майра следила, как, сморенные усталостью, один за другим уснули ее друзья. Последним тихонько засопел под боком Возиус.

Сама она, хоть и вымоталась, заснуть не могла. Вспомнила мысленные упражнения, которым учила ее Элианна, чтобы управлять собственным разумом и Маяком.

Вдох… Выдох… Вдох… Выдох…

Закрыв глаза, Майра принялась выравнивать дыхание. Где-то недалеко шипели, разбиваясь о берег, волны. Майра старалась дышать в такт с древним ритмом моря. Когда тело расслабилось, а сознание готово было погрузиться в сон, она позвала Аэро. Ее призрачный голос всколыхнул мир снов: «Аэро, где ты? Ты меня слышишь?»

Он не ответил.

Майра гадала, почему в последнее время он не появляется в ее снах. Конечно же, они оба еще не научились толком управлять Маяком. Может, в этом все дело? Однако сомнения не покидали ее. Майра не решалась признаться самой себе, как сильно тоскует по Аэро. Она снова позвала его, несмотря на то что в паре шагов от нее спал Калеб. Майра терзалась угрызениями совести. Она позвала через Маяк: «Аэро, отзовись!»

Ее бестелесный голос пронесся по миру снов, однако ответа не было. Аэро не спешил появляться.

Но где-то рядом таился Темный. Он следил за Майрой. Ждал. Потом начал приближаться.

И сон ее превратился в кошмар.

Глава 6. Когда зажгутся огни (Джона Джексон)

– Тьма – живая, – пробормотал Джона и усмехнулся. Напомнили о себе сломанные ребра, и он вздрогнул от боли. Неужели он теряет рассудок? Бесконечный мрак Тени казался ему живым существом. Он пульсировал и дышал, поглощая все, что движется. Занимал весь Третий сектор, огромную тюрьму, которую устроил здесь Синод, придя к власти. Во все стороны под низким потолком тянулись ряды запертых клеток.

Би-ип!

Открылась дверь сектора – кто-то пришел. Сердце Джоны подскочило в груди. В кромешной тьме он ничего не видел, зато прекрасно все слышал: шорох крысиных лапок, возню других заключенных, проклятия в адрес Оракула. А еще ощущал запахи гнили и разложения.

Дверь с шипением закрылась, и тьму Третьего сектора пронзил луч фонаря. Вошел патрульный, на поясе у него позвякивала связка ключей. Джона сразу догадался, кто это, – Бэрон Донован. Когда-то они с Майрой учились в одном классе, и Бэрон на всю Академию прославился жестокостью, он постоянно колотил других детей. За патрульным шел Красный Плащ, жрец, – его мантия волочилась по полу.

– Топить Оракула в моче! – завопил какой-то сбрендивший заключенный и стукнулся лбом о прутья клетки. Судя по тому, как он шепелявил, ему выбили зубы.

– Молчать, грешник! – проорал Бэрон. Выхватив обрезок свинцовой трубы, он ударил им по решетке. Раздался пронзительный лязг, и заключенный, надсадно визжа, отпрянул.

Опустив дубинку, Бэрон посветил фонарем вперед, и они со жрецом направились дальше. «Только не ко мне, – молился про себя Джона. – Пройдите мимо». В предчувствии новых побоев кожу засаднило.

Но вот патрульный и жрец остановились – прямо напротив его клетки. Бэрон отпер замок и открыл дверцу. Петли негодующе заскрипели. В лицо Джоне ударил слепящий луч фонаря.

– Ну, здравствуй, грешник, – произнес Бэрон. – У тебя никак сегодня гости. Будешь вести себя, как подобает примерному и жалкому заключенному? Или тебе преподать урок? Знаю, от таких, как ты, многого ожидать не приходится. Твоя жена была грешницей. Твоя дочь была грешницей. И сын был грешником. Целая семейка грешников…

– Не смей говорить о моей семье! – огрызнулся разгневанный Джона и подался вперед. Цепи натянулись, кандалы больно впились в запястья, и он беспомощно рухнул.

Бэрон разочарованно опустил дубинку:

– Отец Тероний, он в вашем распоряжении.

– Благодарю, патрульный Донован. Ты хорошо служишь Оракулу.

Войдя в клетку, Тероний наморщил нос. Джона впился взглядом в его лицо, обрамленное длинной черной с проседью бородой. Тероний был одним из старейших и самых уважаемых жрецов, и визит его озадачил Джону. Кроме отца Флавия, больше никто из Красных Плащей не заглядывал в Тень.

Тероний обернулся к Бэрону:

– Оставь нас.

Бэрон потеребил дубинку и нервно огляделся.

– Отец Тероний, мне велено сопровождать вас! Этот еретик непредсказуем и опасен…

– Что именно тебе неясно? – В голосе Терония слышалась едва сдерживаемая ярость. Жрец пронзил юного патрульного гневным взглядом.

Бэрон быстро закивал головой:

– Простите, отче! Конечно же, я вас оставлю. Как закончите с ним, постучите дважды в дверь сектора.

Тероний дождался, пока Бэрон выйдет из сектора, а после опустился на колени возле Джоны. Оглядел его израненное тело, цепи и оковы, сухие растрескавшиеся губы пленника и пустую чашку рядом с ним.

Джона собрал остатки мужества.

– Зачем вы здесь, отче? – слабым голосом спросил он, и лицо жреца озарилось улыбкой.

– Хотел лично увидеть печально известного грешника. Отец Флавий не ошибался на твой счет! – Он протянул вперед ладони. – Чую исходящее от тебя зло. «Книга Морского Оракула» учит: чтобы познать добро, мы должны взглянуть в лицо великому злу… Книга Виния, глава вторая, стих двенадцатый.

– Прошу, пощадите, отче, – взмолился Джона.

Тероний отвесил ему оплеуху.

– Никакой пощады грешникам! Тебя спасут лишь благословенные воды Святого Моря.

– Ну так отдайте, – произнес Джона, – отдайте меня ему!

– Ты ведь этого и добиваешься? Прежде покайся и заплати за грехи! Твое предательство повлекло за собой кошмарные последствия. По твоей вине начались волнения. Твоя дочь взбудоражила народ, бросив вызов учению Оракула…

– Постойте… о чем вы? – запинаясь, проговорил Джона. – Моя дочь… какие волнения?

Про то, что в колонии неспокойно, он, конечно, знал: в последнее время патрульные бросили в Тень немало новых заключенных, но те, опасаясь побоев, молчали. И вот наконец Джона услышал новости о том, что творится за пределами Третьего сектора.

– Не лги мне, грешник, – сердито проговорил Тероний. – Хочешь сказать, что не знаешь о восстании? Да это с самого начала был твой план: поднять изгоев против Синода! И чтобы к ним примкнули сочувствующие из демоса!

– И демос тоже? – потрясенно спросил Джона. – Рабочие заодно с изгоями?

– Не валяй дурака! – пригрозил Тероний.

Он подался ближе, теперь их с Джоной разделяли какие-то дюймы. От жреца пахло сандаловым маслом.

– Расскажи про Инженерную. Давно ли твой цех планировал мятеж? Мы знаем, что в заговоре замешан Ройстон, старший инженер.

– Ройстон? – удивился Джона. – При чем тут Ройстон?

– Он идиот! – Жрец покрутил рукой у груди. – Помог мятежникам забаррикадироваться в Инженерной. Они называют себя подъемышами. К тому же Ройстон не один, он в сговоре с женщиной-изгоем, которую все называют шефом. Хоть она и оборванка, с ней не совладать.

– Изгой? Это… невозможно, – пробормотал Джона. – Ройстон не водится с изгоями! Он вообще одиночка: дом, работа, снова дом… Он даже не женат, детей нет. Наш цех – вот его жизнь.

Тероний презрительно наморщил губы.

– Расскажи мне о… Моди Студебекер.

– Моди Студебекер? – переспросил Джона. За дни бездействия, похоже, ослабли не только его руки, но и мозг.

Тероний снова ударил его.

– Может, мне позвать патрульного, чтобы он освежил твою память? Говорят, дубинки хорошо развязывают языки…

Джона заслонился руками.

– Нет… нет… прошу вас! Моди – моя старая соседка! Вдова, присматривала за моими детьми, когда я задерживался на работе. Иногда я чинил ей что-нибудь в доме. Ремонтники к изгоям никогда не спешат…

– Лжешь! – перебил Тероний. – Они командуют подъемышами, каким-то образом переправляют припасы в Инженерную, хотя мы лишили их пайка и закрыли Базар.

– Отче, я ничего о припасах не знаю! – пробормотал Джона, но тут же собрался. – А если бы и знал, то ни за что не сказал бы!

Ярости Терония не было предела. Он наклонился совсем близко, так что губы его оказались в каких-то миллиметрах от лица Джоны.

– Слушай внимательно… и кричи так, будто я тебя пытаю. – Жрец посмотрел Джоне прямо в глаза, чтобы тот понял: ему можно доверять.

– У меня сообщение от Моди, – прошептал Тероний.

Джона вздрогнул. Это что, какая-то уловка? Увидев сомнение в глазах Джоны, Тероний сказал:

– Джона, прошу, не бойся! Мне пришлось ударить тебя для видимости. Нельзя, чтобы другие узники поняли, что я предатель. Надо скрываться, иначе толку от меня не будет никакого.

Нахмурившись, Джона тихо произнес:

– С какой стати мне тебе верить? Ты – один из этих…

– Верно, тебе свойственно сомневаться. Если честно, я бы заволновался, если бы ты сразу поверил. Возможно, это тебя убедит… – Тероний еще сильней понизил голос: – До того как войти в Церковь и стать Теронием, я носил другое имя.

– Какое?

– Уолтер Студебекер.

Джона потрясенно уставился на жреца. Да, у Моди был брат по имени Уолтер, но она о нем не рассказывала. Тогда Джона решил, что его, как детей и мужа Моди, забрала оспа.

– Я думал, он мертв, – признался Джона.

– Ну уж нет! Хотя, знаешь, присягая Церкви, мы оставляем свою прежнюю жизнь и имена. Так что в некотором роде я умер.

– Значит, ваши родители – из кратоса?

Тероний кивнул:

– Наша мать заседала в Синоде. Когда сестра сделалась изгоем, семья отвернулась от нее. Она ведь могла присягнуть Синоду или Церкви, но выбрала ремесло демоса, да еще и архивы. А потом провалила экзамены и вылетела из цеха, опозорив нас.

– Наверное, родителям было стыдно за нее? Неудивительно, что они отвернулись от Моди. Даже демос не желает знаться с изгоями, что уж говорить о кратосе.

Тероний потупился.

– Я этим не горжусь. Даже наоборот. Но тогда я был молод и амбициозен. Не хотел, чтобы кто-то узнал о моей связи с изгоем. Боялся пятен на репутации. Пришло время, я присягнул Церкви и с тех пор больше с сестрой не общался. То и дело видел ее на Базаре, торгующей сладостями, и испытывал отвращение.

Джона подумал.

– Что же с тех пор… изменилось?

– С тех пор как власть перешла в руки Флавия, я видел много такого, чего не хотел бы видеть… Ужасные вещи, которых не могу забыть… и не могу простить.

У Джоны екнуло сердце:

– Моя… жена?

Жрец кивнул:

– Тесса, твоя супруга, – не единственная, кого отец Флавий убил за эти годы. Он ненавидит тех, кто угрожает его власти, и готов на все, лишь бы заставить их молчать.

– Жертвоприношения? – догадался Джона.

– Да… если ты попал в черный список, Флавий рано или поздно найдет предлог, лишь бы выбросить тебя в море. Подкупает жадных представителей демоса, чтобы те давали ложные показания, использует Церковь как прикрытие, а патрульных – для осуществления своей воли. Многие годы я молил Оракула, чтобы он наставил нас на правильный путь. Да благословит Он твою дочь! Майра – та, кого мы все ждали! Второе пришествие, о котором писал Виний.

– О чем ты? Какое Второе пришествие?

– Как ты не понимаешь? – возбужденно произнес Тероний. – Святое Море призвало Майру, чтобы избавить нас от великого зла, как написано в «Книге Морского Оракула». Пора разрушить кастовую систему, прекратить жертвоприношения и тиранию Флавия и Синода.

Жрец беспокойно огляделся по сторонам. В секторе было по-прежнему тихо и темно, однако в любой момент мог вернуться Бэрон, да и остальным заключенным нельзя было доверять. За время, проведенное во мраке, их слух обострился.

– Послушай, времени мало. Отец Флавий установил связь между мной и Моди, приставил ко мне соглядатаев. К тебе вообще не положено пускать посетителей, но я уговорил этого молодого патрульного. Правда, он может быстро осознать, что натворил. Поэтому слушай внимательно…

Джона подался вперед, насколько позволяли цепи. Губами жрец касался его уха:

– Когда зажгутся огни, ищи спасения в небесах.

Джона нахмурился:

– Это и есть послание от Моди?

– Да, – кивнул жрец, – на этом все.

– А что оно значит?

– Прости, большего я сам не знаю. Моди считает, что эта информация может тебе пригодиться, если меня все же арестуют. – Тероний встал и снова занес руку для удара. – Прости, но иначе нельзя. Хватайся за полы мантии и моли о пощаде.

Джона впился в алую ткань и приготовился. Тероний ударил наотмашь и рассек ему губу.

– Будь проклят твой Оракул! – закричал Джона, больше для виду, нежели от боли. Рот наполнился кровью.

Жрец выпрямился во весь рост и брезгливо подхватил полы мантии.

– Кайся, грешник!

Шелестя мантией, он направился к выходу, дважды постучался в дверь, и та с шипением раскрылась. Жрец вышел. Потом створки вновь сомкнулись, и мрак окутал узилище.

Джона принялся обдумывать то, что сказал ему Тероний. Смогут ли мятежники одолеть Синод? И что значит загадочное послание Моди?

Несмотря на смятение, он ощутил, как в душе его зарождается надежда. Возможно, Майра и Возиус живы и сумели подняться на Поверхность. Может, они смогут отыскать Первый ковчег – и путь к спасению колонии. Вспыхнула и заметалась в голове еще одна мысль: возможно, есть еще шанс.

Джона оставался в темноте и ждал. Правда, теперь это ожидание обрело смысл. «Когда зажгутся огни, – снова и снова думал Джона. – Когда зажгутся огни…»

Он будет ждать этого мгновения. Лишь бы оно наступило скорей.

Глава 7. Нет на старых картах (Майра Джексон)

Кошмары становились все страшнее. По утрам Майра просыпалась дрожа, вся в поту. О чем были эти сны, она точно не помнила, лишь была уверена: Аэро к ней не приходил. В свете утреннего солнца Майра оглядела пустынный пейзаж и снова вздрогнула. Наверное, так выглядела доисторическая, истерзанная вулканами Земля. Четверо подростков были единственными живыми существами в этом мире. Но можно ли назвать миром место, где нет жизни?

Невзирая на усталость, друзья взвалили на плечи рюкзаки и отправились дальше на север. Постепенно становилось холоднее, над горными пиками клубились плотные облака, и в сторону моря дул влажный ледяной ветер.

«Зима идет», – сообщила Элианна. Майра сразу поняла, что новость неутешительная, ей даже не нужно было видеть образы буранов и метелей. Однако попутчикам ничего говорить не стала – как и о том, что запасы еды стремительно тают.

Примерно через час после того, как они сделали привал и пообедали на пропеченных солнцем камнях, ребята перевалили через крутой гребень… и замерли. Перед ними раскинулся исполинских размеров кратер с угрожающе отвесными стенками. Море вливалось в эту чашу, разбиваясь брызгами о почерневшие камни. Майра знаком показала всем остановиться и вгляделась в препятствие. В голове раздался голос Элианны: «Этого здесь быть не должно». Ее дух явно растерялся. «Что ты имеешь в виду?» – спросила в ответ Майра. «На старых картах этого нет». – «А что здесь должно быть?» – «Город… Я думала, от него хоть что-то осталось».

В словах Элианны звучала тоска, а в мыслях Майры промелькнули ее воспоминания: небоскребы и улицы, светофоры и машины, пешеходы и тротуары, возвышающийся над городом шпиль, белоснежный и величественный, смотрящий в небеса. Майре хотелось, чтобы и другие смогли это увидеть.

«Элианна, ты жила здесь? Этот город был твоим домом, да?» – «Когда-то я жила здесь со своей семьей, – подтвердила Элианна. – Мы переехали сюда, когда отец стал президентом. Здесь жили миллионы людей, это была столица нашей страны, называлась Вашингтон, округ Колумбия. Теперь его нет. Ничего не осталось. Совсем».

Образ большого города еще какое-то время плыл перед глазами Майры, но вот он растворился, и на месте величественной столицы остался лишь кратер. Что могло оставить такую огромную зияющую рану?

Услышав мысли Майры, Элианна ответила: «Только одно». Голос ее прозвучал твердо. «Элианна, прошу, расскажи… Я хочу знать, что здесь произошло». – «Я не могу сказать, но… могу показать. Должно быть, город стал мишенью. Меня здесь не было, когда все случилось, поэтому ты увидишь не воспоминания, а представления об этом».

Образ вонзился в мозг, словно лезвие. На месте кратера снова возник город, однако в этот раз он пылал… нет, даже не пылал, а плавился. Жар был такой силы, что Майра с криком отпрянула. Плавилось все: люди, машины, дома и даже шпиль, что высился над городом. Плавилась сама земля. Пока на месте города не осталась дымящаяся яма.

Когда образ наконец исчез, Майра задыхалась, щеки ее горели. Хотелось упасть на колени и закричать от боли. Тогда в голове зазвенел голос Элианны: «Смотреть больше не на что, а время уходит, пора идти дальше».

* * *

Элианна велела идти в обход, и путники свернули в глубь материка. Берег остался позади, а прямо по курсу высилась горная гряда. Маяк пульсировал чаще и ощутимо нагревался. Через несколько часов, когда солнце уже почти спустилось к горизонту, ребята достигли западного края кратера.

Майра остановилась и спросила совета у Маяка. Она ждала, что Элианна скажет и дальше идти в обход кратера и они в конце концов вернутся к берегу и продолжат путь на север. Однако голос Элианны прозвучал неуверенно: «Майра… ты это чувствуешь?» «Ты про Маяк? – уточнила Майра, глянув на пульсирующий зеленым светом браслет. – Он такой с полудня. Постой… пульсация становится сильнее». – «Сильнее и сильнее. Маяк уловил некий сигнал». «Аэро», – тут же подумала Майра, и Элианна услышала. Мысленное общение с ней теперь происходило гораздо проще и естественней. «Сигнал может быть и от другого носителя, но он слаб, так что я не уверена. Похоже, сигнал – со стороны гор, и, наверное, поэтому его так сложно отследить. Скальная толща мешает».

Майра присмотрелась к горам. В жизни она не видела ничего столь огромного и грозного. У пиков клубились черные тучи, там бушевала ледяная вьюга. Майра задумчиво прикусила губу. «Нам идти к источнику сигнала?» – спросила она у Элианны. «Теперь ты – носитель, и решать тебе», – прозвучало в ответ.

Майра так увлеклась мысленным диалогом, что забыла о спутниках. А те взирали на нее с беспокойством.

– Майра, в чем дело? – похлопал ее по плечу Калеб. – Остановимся на ночь здесь?

– Отличная мысль. Я вымоталась, – сказала Пейдж и сбросила рюкзак на землю. Плюхнувшись на него сверху, она утерла рукавом пот со лба.

Возиус ждал ответа сестры.

– Маяк, да? – хриплым голосом спросил он и посмотрел на видневшийся из-под ее рукава браслет. – Он как будто засветился ярче.

Инстинкт носителя вновь овладел Майрой, и она сама не заметила, как одернула рукав, прикрывая Маяк. Она сбросила рюкзак, молча призывая остальных сделать то же самое.

– Идите сюда. Мне надо кое-что вам сказать.

Спутники окружили ее. Майра рассказала о сигнале, идущем со стороны гор. Потом – о необычных снах, но о своей личной связи с Аэро умолчала. Это показалось ей слишком личным.

– Еще выживший? – спросила Пейдж. – Ты уверена?

– Не совсем, – признала Майра. – Пока что он являлся только в снах. Думаю, он с другого Ковчега. Его зовут Аэро, и ему, похоже, тоже пришлось спасаться бегством из своей колонии. И он рухнул на Поверхность.

– Почему ты сразу не рассказала? – спросил Калеб, не в силах скрыть обиды.

– Ну, это ведь были просто сны, – покраснела Майра и отвела взгляд. – Я даже не понимала, к чему они и стоит ли им верить. К тому же сигнал очень слабый, а Элианна не уверена, что он от Аэро. Вдруг Маяк барахлит? Или сигнал исходит откуда-то еще?

– Как ты не понимаешь? – сказал Калеб. – Это не важно. Если есть хоть крошечный шанс, что поблизости есть выжившие, мы должны их найти. Говоришь, сигнал слабый? А что, если с человеком, который подает его, случилась беда и ему нужна помощь?

Пейдж нахмурилась:

– А как же наша колония? У них кислород заканчивается, не забыл? Наши семьи, друзья, все, кого мы любим, – они на нас рассчитывают. Мы Первый ковчег искать должны, а не тратить время и рисковать.

– Пейдж права, – согласилась Майра, ковыряя землю пальцем. – К тому же горы крутые. Лезть туда как минимум тяжело.

– Да, и ты на небо взгляни, – добавила Пейдж. – На вид… суровое.

Взоры путников обратились к пикам, окруженным темным венцом туч.

Майра кивнула:

– Меня оно тоже беспокоит.

– Кстати, есть кое-что, о чем мы не подумали, – напомнила Пейдж. – Если с выжившими случилось несчастье… в общем… то же может случиться и с нами.

Принять решение было нелегко, и все погрузились в молчание. «Майра, – позвала Элианна, – расскажи им про остальное. Пора».

Да, она была права. Майра тянула слишком долго. Она потупилась и потеребила лямку рюкзака, ощущая, как ее переполняет чувство вины.

– Я вам еще кое-чего не сказала, ребята. Не хотела заранее беспокоить.

Пейдж резко вскинула голову:

– В чем дело, Майра? Выкладывай, ну!

– В общем, вы помните, я делила продукты на дневные пайки, – начала Майра.

– Такое забудешь, – отозвался Калеб и похлопал себя по животу. – Желудок рычит на меня, не переставая.

Майра подавила улыбку – Калеб всегда умел разрядить обстановку. Но вот она снова стала серьезной и продолжила:

– Сами знаете, что много еды пропало, когда кракен напал на лодку. Запасов хватит ненадолго…

– Это на сколько? – перебила Пейдж.

Закусив губу, Майра через силу ответила:

– Провизии хватит недели на три. Но, если верить Элианне, за это время мы до Первого ковчега не доберемся.

Расстегнув рюкзак, она вывалила на землю скудные припасы: мешочки с бобами и рисом заметно похудели, от сахара остались одни воспоминания. Было еще немного зеленого чая, который Майра припрятала, и батончики сушеных водорослей, но и тех по пальцам пересчитать.

Калеб побледнел:

– Я знал, что дело плохо, но три недели…

– Где нам… еды достать? – запинаясь, спросила Пейдж. – Здесь же ничего съедобного. Камни, камни – кругом одни камни!

Возиус молчал. Наверное, он давно догадывался, что продуктов осталось мало, или же понимал, что его слово ничего не изменит.

Майра обратила взор к горам. Маяк пульсировал как никогда настойчиво. Она усилием воли заставила себя не сорваться и не броситься туда, на поиски источника сигнала.

– Да, надежды мало, но если сигнал и правда идет от выживших, то у них могут быть запасы еды. До гор идти гораздо ближе, чем до Первого ковчега.

– Ты даже не уверена, что сигнал – от них, – напомнила Пейдж. – Я уж молчу о том, что встречалась ты с ними только во сне. С чего ты взяла, что они настоящие? А если настоящие, откуда ты знаешь, что им можно доверять?

Майра расстроенно потупилась:

– Не знаю… ты права. Звучит нелогично, но я чувствую, что там – люди. Вы только посмотрите на Маяк! – Она показала браслет – он пульсировал ярко и быстро, так что с этим нельзя было поспорить.

– Давай проясним, – сказал Калеб. – Я вижу два варианта развития событий: мы либо умрем с голоду, либо умрем с голоду.

Пейдж это смешным не показалось.

– Перспективы и правда радостные. Нравится мне, как продвигается наш путь. О чем еще ты умолчала?

Над лагерем повисла тишина. Майра заметила, что больше остальных дорога выматывала Пейдж. Глаза ее потускнели, а щеки ввалились. На Калебе путешествие тоже сказалось, но он всего лишь распрощался с жирком на боках, его долговязая фигура постройнела, что в некотором смысле добавило ему привлекательности. Возиус тоже держался неплохо и с начала пути вытянулся по меньшей мере на дюйм.

В конце концов решили проголосовать: трое против одного за то, чтобы идти к источнику сигнала. Пейдж оказалась в меньшинстве и, хотя вынужденно согласилась с общим решением, не сводила глаз с горной гряды. Тучи как будто сделались гуще и темнее. Пейдж была права: небо выглядело сурово.

Пейдж бросила камень, и тот с глухим стуком приземлился в нескольких футах от стоянки.

– Не нравятся мне эти горы, – сказала она, когда они снова тронулись в путь, на сей раз на запад.

Глава 8. Выход на Свет (Ищунья)

Дверь в Стене раскрылась, и через нее хлынул Свет. Вредный, жгучий, злобный Свет.

Однако на сей раз Ищунья не съежилась и не побежала выцарапывать себе глаза. Она научилась не открывать их сразу, давая им время приспособиться. От страха сжалось сердце, захотелось бежать назад, в Темноту под Землей, но Ищунья не смела вернуться с пустыми руками. Иначе силы убьют ее.

Крушила смотрел, как она входит в Кати-комнату, следил, как смыкаются за ней створки двери, и успел предупредить, чтобы без свежего мяса она не возвращалась, иначе он сожрет ее живьем. Крушиле нравилось поедать жертву, пока она еще была жива.

Ищунья только порадовалась, когда дверь наконец с ужасающим грохотом затворилась и Комната понеслась ввысь. Теперь она была готова. Пол дрожал, и уши заложило, но это уже не пугало. Только подташнивало, словно Ищунья съела кого-то, кто уже давненько умер.

Грохот и тряска унялись, Дверь открылась. Когда створки разошлись, Ищунья чуть разлепила веки. Она нацепила маску, которую сама же смастерила из куска железа с дырочками и согнула так, чтобы крепить за ушами. И вот, когда глаза привыкли к Свету, она решилась их открыть. Устрашилась острых камней и их длинных теней. Уж больно тут все острое, слишком открытое, а Ищунье нравилось таиться во мраке. Но вернуться с пустыми руками она пока не могла.

Она ступила наружу, и Свет ее не обжег. Ищунья пошевелила пальцами, посмотрела, как Свет играет на них. Сделала первый робкий шажок, замерла, сжавшись в комок. Ничего страшного не произошло. Немного пугала только тень, что вторила всем ее движениям.

Еще шажок. Еще несколько. И вот она уже бежит на всех четырех. Ищет. Принюхивается. Крадется. Ползет. Охотится.

Ищунья пообещала себе, что без свежего мяса не возвратится. Силы ее не убьют. А если повезет, если отыщет много свежего мяса, то, может, сама станет силом. От этой мысли сердце и пело, и сжималось от страха. Прежде Ищунья ни о чем, кроме как о еде, не думала. О том, чтобы выбиться в силы, и речи не шло. Возможно ли такое? Прежде ничего подобного не случалось.

В груди расцвела надежда, и корни ее глубоко вошли в сердце. Когти Ищуньи впивались в землю, глаза привыкли к Свету, что грел и ласкал. Светлый Край открылся перед Ищуньей, упал к ее ногам. Она бежала милю за милей по черной земле, глядя сквозь дырочки в маске, и без устали искала добычу.

Ищунья найдет мясо или погибнет. Так она поклялась себе, устремляясь навстречу Свету.

Часть вторая. Сигнал из гор

А потом я посмотрел на звезды и представил себе, как страшно, должно быть, замерзающему человеку смотреть на них и не найти в их сверкающем сонме ни сочувствия, ни поддержки.

Чарлз Диккенс. «Большие надежды»[7]

Глава 9. Беспилотники (Майоры)

– Входите, майор Ротман.

Даника прошла на мостик и отсалютовала Верховному командующему Винику. Тот стоял в носовой части корабля и, положив руку на рукоять фальшиона, смотрел в круглые иллюминаторы. Снаружи царила тьма космоса, усеянная мириадами звезд. Где-то под кораблем вращалась Земля. По рубке сновали другие майоры.

Даника оказалась не единственной женщиной на мостике. Она взглянула на Лидию Райт. Обе служили в межзвездной армии, в боевых подразделениях, и обеих недавно повысили до майоров. Было у них еще кое-что общее – дезертир Аэро Райт. Данике он приходился нареченным, а майору Райт – сыном. Даника миллион раз воздавала хвалу звездам, что церемония бракосочетания не состоялась. Снедаемая позором – она ведь чуть не стала супругой предателя, – Даника присягнула на верность полноправному Верховному командующему и теперь не успокоится, пока дезертира не арестуют, а еще лучше – не убьют.

– Вольно, – сказал Виник.

Даника расслабила плечи.

– Вызывали, сэр?

Виник наконец отвернулся от иллюминаторов и посмотрел на нее, нетерпеливо поджав губы.

– Майор, вы подготовили отчет о дезертирах? – Последнее слово он произнес с омерзением. – Ради вашего же блага, надеюсь, у вас есть результаты.

От страха и возбуждения у Даники засосало под ложечкой. Это ощущение почти не проходило с тех пор, как ее повысили.

– Сэр, мы просмотрели записи с камер наблюдения. К несчастью, коридор, ведущий в ангар, где обнаружили тела майоров Оранка и Моро, просматривается не полностью. Похоже, дезертиры знали об этом недостатке системы и воспользовались им. Эвтанаторы прислали отчет о вскрытии. Перед тем как угнать спасательную капсулу, дезертиры застрелили майоров из бластера.

– Бластерами пользуются трусы, – сказал Виник. – Оружие нашли?

– Никак нет, сэр, – ответила Даника, просматривая отчет на планшете. – Мы обыскали место убийства, но его нигде не было. Должно быть, оружие отправилось в утилизатор.

Виник нахмурился:

– Еще что-нибудь?

Даника кивнула:

– Камеры наблюдения показали кое-что любопытное: дезертиров было трое, сэр.

Майор Дойл оторвался от консоли.

– К ним примкнул еще один? – спросил он, переглянувшись с Верховным командующим. Формально майоры были равны по чину, однако Дойла Виник назначил своей правой рукой. – Это точно не солдат из опального подразделения. Они все на учете: большинство погибло, остальные под стражей.

В глазах Виника полыхнул гнев.

– Просветите нас, майор. Кто третий предатель?

Даника пролистала отчет.

– Оружейник, ранее известный под именем Ксандр Ксавье. Мы проверили его личное дело: до Ордена он учился в одном классе с дезертирами. В Ордене утверждают, что были не в курсе его сговора с беглецами. А еще – что Ксандр перед побегом украл портативное зарядное устройство.

– Значит, дезертиры смогут подзаряжать фальшионы, – сказал Дойл. – Умно. А может, в заговоре участвовал весь Орден?

– У нас нет доказательств, сэр, – сказала Даника и нахмурилась. – Однако на вопросы они отвечали с большой неохотой. Должно быть, что-то скрывают.

– Я им не доверяю, – признался Дойл и лениво постучал по монитору. – Они не преданы Верховному командующему и майорам. Слишком пекутся о своей проклятой науке и тайных доктринах.

Виник кивнул.

– Этот момент следует проработать. – Он взглянул на мониторы, на которые было выведено трехмерное изображение Земли. – Майор Ротман, как продвигаются поиски угнанной спасательной капсулы?

– Как вам известно, мы потеряли ее в верхних слоях атмосферы, – напомнила Даника. – Наши датчики не смогли дальше вести ее и не могут засечь снова, однако мы отрабатываем возможные траектории падения на летном симуляторе. В угнанную капсулу пришлось прямое попадание из корабельного орудия, дезертиры не могли далеко улететь. – Она нажала несколько кнопок на планшете, и на мониторах появились карты и траектория падения. Даника указала на крупный участок суши, окруженный водой. – Мы сузили круг поисков вот до этой территории – Северной Америки. Полагаем, там и совершила аварийную посадку капсула.

– Дезертиры в состоянии починить ее? – спросил Дойл.

Тут Даника растерялась. Этого вопроса она не ожидала, однако ее спасла майор Райт.

– Верховный командующий Виник, – приблизившись, заговорила она, – я изучила досье дезертиров. Инженерное дело – не самая сильная сторона мальчишки. В фавориты класса его вывело искусство поединка. То же касается и девчонки. Что до оружейника, то его братия не работает с кораблями, только с фальшионами.

Виник помрачнел:

– А ведь ваш сын был хорош.

– В досье сказано: непобедим, – поправила Райт. – За всю историю Второго ковчега подобный уровень мастерства в школьных записях упоминается лишь однажды.

Данике полагалось держать язык за зубами и говорить, когда велено. Однако любопытства она сдержать не могла:

– А… кто это был, майор?

– Артур Бриллштейн, – ответила Райт. Выучка сделала свое дело: о покойном супруге Лидия Райт говорила совершенно сухо.

– Верховный командующий? – не подумав, обронила Даника.

– Бывший, – сказал как сплюнул Виник и, обнажив фальшион, придал ему форму кинжала. – А еще он приходился дезертиру отцом. Правда, это не спасло его от моего клинка.

– Да, конечно… сэр, – потупилась Даника. – Вы сильнейший солдат и наш законный лидер, – добавила она. Сердце в груди громко билось.

Виник еще секунду пристально смотрел на нее, а затем придал клинку изначальную форму и спрятал в ножны. Взглянул на карты.

– Высылайте беспилотники, – распорядился он. – Если дезертиры там, мы найдем их.

– Весь флот, сэр? – уточнил Дойл.

– Весь флот, – подтвердил Виник и пристально посмотрел на Данику. – Майор Ротман, что посоветуете на случай, если мы возьмем дезертиров живыми?

– Изъять Маяк и казнить их, – без колебаний ответила она. И хотя открытое выражение эмоций считалось запретным, Даника дала волю гневу: – Никакой пощады перед лицом слабости, – запальчиво процитировала она учение. – Маяк принадлежит Второму ковчегу и Верховному командующему. Дезертир не вправе владеть им.

Виник погладил рукоять фальшиона.

– Приступайте, – сказал он. – И смотрите не разочаруйте меня.

Глава 10. Черный хребет (Майра Джексон)

Ребята шли на запад. Ветер крепчал, трепал одежду. Вскоре тучи заволокли небо и скрыли солнце. Тень опустилась на землю еще прежде, чем наступила ночь.

Майра заставила Возиуса застегнуть куртку и помогла с рюкзаком, когда братишка стал отставать. Калеб и Пейдж брели позади друг за другом.

На ночь остановились под открытым небом, под навесом из звезд, но спала Майра неспокойно. И вовсе даже не из-за холодного ветра или камней под матрасом. Стоило ей сомкнуть глаза, как приходили кошмары, не покидавшие ее до рассвета. Проснулась она с криком. На языке ощущался металлический привкус адреналина. Кошмар быстро рассеялся и не оставил следов в памяти, однако Майра знала наверняка: Аэро в нем не было.

Наутро путники отправились дальше, и вскоре равнина сменилась каменистым предгорьем. Элианна направляла их, если они сбивались с курса, или предлагала маршрут проще. Дорога постепенно становилась круче и опаснее. Когда они поднялись на очередной гребень, Калеб остановился.

– Это что, гора? – спросил он, закрывая глаза ладонью от солнечного света.

Майра проследила за его взглядом и увидела впереди вершину с крутыми склонами.

– Начало гряды. На старых картах она называется Голубой хребет.

Присмотревшись, Калеб произнес:

– Больше похоже на Черный хребет, не находишь?

Он был прав: горы в лучшем случае имели серый оттенок, который в скудном свете закрытого тучами солнца казался черным.

– Горы Черный хребет, – повторила Майра. – Тогда изменим название. Передам Элианне, что таково ответственное решение носителя и его верного спутника.

Калеб ухмыльнулся и поправил лямки рюкзака.

– Что смешного? – спросила Майра.

– Да так, никогда не думал, что стану исследователем или вообще выйду на Поверхность. Всегда верил, что проживу сытую жизнь в кругу кратоса. Пойду по стопам отца и, может, в один прекрасный день вступлю в Синод, женюсь и заведу семью, получу квартиру побольше. Ну, знаешь, как в сказке.

Майра невольно улыбнулась, но в то же время почувствовала себя виноватой. Вдруг Калеб и правда прожил бы такую жизнь, не появись в ней она и не разрушь ее, словно ударом кувалды? А потом Майра вспомнила об «Анимусе». Может, Калеб и жил бы сытой жизнью – как в сказке, – но недолго. Всего несколько месяцев, в лучшем случае.

– Жизнь не всегда идет по плану, – тихо проговорила она.

– Говори за себя, – ответил Калеб. – Один из моих планов точно сбудется.

По его взгляду Майра сразу догадалась, о чем он говорит: Калеб буквально ел ее глазами, и от этого сердце забилось чаще. Он наклонился поцеловать ее, но Майра увернулась и прибавила шагу.

– Быстрее, Сиболд, – позвала она. – Нас ждет целый мир.

Обращалась Майра к Калебу, а думала об Аэро.

* * *

После обеда зарядил мелкий дождик, а ближе к ночи он перешел в настоящий ливень. Куртки поначалу защищали от непогоды, но постепенно вода нашла путь сквозь швы и молнии. Вскоре ребята промокли и продрогли до костей. С запада дул сильный ветер.

– Скорее, надо отыскать укрытие, – сказала Майра, перекрикивая шум бури. Солнце быстро садилось, дождь не прекращался, и видимость стремительно падала. Температура опускалась, к тому же камни сделались очень скользкими.

– Желательно там, где сухо, – жалобно добавила Пейдж.

Они сошли с тропы и разделились в поисках подходящего места. Майра приметила валун и направилась к нему, заглянула под камень, проверяя, сухо ли там. Внезапно раздался крик – высокий сдавленный вопль. Пейдж.

Майра резко обернулась. Пейдж только что стояла прямо позади нее на тропинке, но вот она пропала. Только дождь хлестал по голым камням.

– Пейдж! – заорала Майра. – Возиус, Калеб, помогите!

Она помчалась к месту, где в последний раз видела Пейдж. Немеющими пальцами достала из рюкзака фонарик, включила его и повела лучом вокруг. И чуть не упала в воронку. Майра всего несколько секунд назад тут проходила, но провала в земле не заметила.

– Пейдж! – позвала она. – Ты меня слышишь?

Нет ответа.

Сердце Майры бешено колотилось. Она посветила в яму фонариком, но не увидела ничего – лишь плотную тьму, которую луч света не в силах был пронзить дальше, чем на несколько футов.

– Пейдж, ты там, внизу? – позвала Майра. Ее голос эхом отдавался от стенок воронки.

Нет ответа. Надо действовать. Майра уже свесила ноги через край, когда услышала позади быстрые шаги.

– Майра, постой! – окликнул ее Калеб. – Там опасно!

Он схватил ее за руку и попытался оттащить от ямы, но Майра вывернулась.

– Я за ней, прочь с дороги. – И полезла вниз.

Дождь лил все сильнее, стенки воронки были очень скользкими.

– Притормози! – прокричал Калеб. – Дай я хотя бы веревку достану!

Майра замотала головой, и намокшие пряди полезли в глаза. Пальцы вязли в грязи.

– Нет времени! Пейдж может быть ранена.

Зажав фонарик в зубах, она пошарила ногой в поисках опоры. Наконец нашла, перенесла вес на одну ногу – опора держала. Майра полезла дальше, торопясь насколько возможно и прислушиваясь, не подаст ли знак Пейдж. Однако внизу было тихо.

Майра глянула вверх: Калеб и Возиус, подсвечивая себе фонариками, напряженно следили за ней.

– Нашла? – прокричал Калеб.

– Нет пока, – ответила Майра. – Скоро мы друг друга перестанем видеть.

Не дожидаясь возражений и негодований Калеба, она спустилась еще на несколько сантиметров. Тоннель резко пошел вправо, и Майра потеряла Калеба из виду. Она посветила в безбрежное море темноты.

– Пейдж! – позвала Майра. – Пейдж, отзовись, прошу тебя!

И опять нет ответа.

Несколько минут Майра ползла по тоннелю, пока тот не перешел в просторную пещеру. С потолка свисали острые ножи сталактитов. А на полу пещеры Майра заметила тело. Человек лежал лицом вниз и не шевелился. Сердце бешено заколотилось, и Майра решительно спрыгнула. Приземлившись на четвереньки, она подползла к Пейдж и перевернула ее на спину. Из раны на лбу сочилась кровь – должно быть, подруга ударилась, скользя вниз, но песок все же смягчил падение.

– Очнись, – позвала ее Майра. – Прошу тебя, очнись.

Секунду Пейдж не шевелилась, и Майра успела испугаться, но вот девушка распахнула глаза и закашлялась, отплевываясь.

– Где… я? – спросила Пейдж, хватая воздух. Коснулась лба и отдернула руку, испачканную в крови. – Что… произошло?

– Мы искали укрытие от бури, – с облегчением ответила Майра. – И ты ухнула в воронку. Во имя Оракула, с тобой все хорошо?

– Да, вроде бы да, – сказала Пейдж и поморщилась, попытавшись сесть. – Помню, я осматривалась… Лило как из ведра… А потом… ничего.

– Да уж. Ты ударилась головой, пока падала. Поэтому и кровь хлещет.

– Скорее всего, у меня небольшое сотрясение.

Убедившись, что серьезная опасность Пейдж не грозит, Майра вернулась в тоннель и позвала Калеба и Возиуса. Калеб обвязал веревку вокруг валуна и сбросил другой конец вниз. Первым вниз полез Возиус, а Калеб с рюкзаками – следом. Лучики голубоватого света прошлись по стенкам пещеры. Она была примерно десять футов в поперечнике, с покатыми стенами и рыхлым песком на полу.

– Думаешь, ночевать тут безопасно? – спросил Калеб, поводя лучом по сторонам.

– Не уверена, – ответила, озираясь, Майра. Наверняка за прошедшую тысячу лет – да и вообще никогда – сюда никто не спускался. От пещеры отходили другие тоннели, они вели в глубь горы и заканчивались Оракул знает где. Майра заглянула в один. Всматриваясь в чернильную тьму, она испытывала смутное беспокойство.

Пейдж, однако, сомнениями терзаться не стала. Расстелила постель и принялась стягивать с себя мокрую одежду.

– Предлагаю переночевать здесь. По крайней мере, ветра нет, и просохнуть можно.

Майра поначалу хотела возразить, но Пейдж сегодня досталось, и было бы несправедливо заставлять ее карабкаться по скользкой веревке обратно под дождь и ветер.

– Ну хорошо, заночуем здесь, – сдалась Майра.

* * *

Ребята разделись и оставили мокрую одежду и обувь просыхать в сторонке, а сами сгрудились под одеялами у печки. Вскоре озноб сменился приятным теплом и дремотой. Возиус устроил небольшой театр теней в красноватом свечении обогревателя: сложил пальцы в рыбку и заставил ее плыть по морю, потом в птичку – и та захлопала крыльями.

Майра с улыбкой наблюдала за представлением:

– На орла похоже.

– Нет, это птица, – ответил Возиус. – Она летит по небу.

– Дурачок, это одно и то же. Орел – это птица такая.

Возиус выпучил глаза:

– Так они разные? И у всех свои названия?

Майра прикрыла глаза и, вызвав дух Элианны, спросила: «Какие еще были птицы?» Элианна ответила, и в голове Майры зазвучали странные слова: «Чайка… воробей… ворон… ястреб… голубая сойка… цапля… фламинго… голубь…»

Майра перечисляла их вслух для Возиуса, а он показывал другие тени птиц и улыбался.

– Мне тут нравится, – сказал он. – Напоминает потайную комнату у нас дома.

Майра огляделась.

– Ну, почти.

– Чего-то не хватает, да?

– Чего-то важного.

Возиус опустил руки.

– Думаешь, Рикард еще жив?

Вопрос повис в воздухе.

– Наверное, нет, – пробормотала Пейдж. Лоб ей успели перевязать. – Простите, конечно, но… вы сами все видели. Патрульные избили его до смерти. А если он пережил побои, то его, конечно же, отдали Святому Морю. Сколько времени мы уже в пути? Флавий наверняка успел принести Рикарда в жертву.

Ребята погрузились в молчание, Возиус прекратил свое представление. Обычно Майра старалась не вспоминать тот момент, но сейчас картинка из прошлого возникла перед мысленным взором: патрульные толпой накинулись на Рикарда и бьют его дубинками. Он выиграл для друзей время, чтобы те успели уплыть на субмарине, – сдерживал патрульных, пока его отец задраивал дверцу шлюза.

– Воз, надежду терять нельзя, – сказала Майра и взъерошила ему волосы. – Не забывай.

Она говорила о Рикарде, но думала еще и об отце, запертом в Тени. Братишка крепко сжал ее руку.

– Я помню, – сказал он. – Помню.

Когда одежда просохла, ребята надели ее – для пущего тепла – и снова забрались под одеяла. Постепенно все заснули, и даже Элианна как будто погрузилась в дрему. Одна только Майра не спала, смотрела на светящийся красным обогреватель. Она по-прежнему думала о Рикарде и об отце; воспоминания вертелись в голове. Майра гадала, что сейчас творится в колонии, в далеком доме глубоко под водой.

«Скорее всего, Пейдж права», – хмуро подумала Майра.

Она хоть и просила братишку не терять веру, но сама с ней уже попрощалась. Бремя ответственности давило на плечи, и Майра сгибалась под его немыслимым весом. Она беспокоилась не только об отце, но и обо всей колонии.

Моди… близняшки Бишоп… Ройстон… мистер Ричардсон… Бэрон… В уме бесконечным списком звучали имена тех, с кем она училась в школе, кого встречала в коридорах Ковчега, кого ненавидела всей душой или беззаветно любила. Все они задохнутся, если она не найдет Первый ковчег. И найти его следовало быстро.

Устало вздохнув, Майра легла поудобнее. Под землей не было слышно ни дождя, ни ветра, лишь едва уловимый свист долетал сюда через тоннель. Долго ли продлится буря? Из-за нее они замедлились, а припасы тем временем все тают и тают. Майра машинально запустила руку в рюкзак и пересчитала мешочки: день, два, три, четыре… Она обещала ребятам еще пару-тройку недель, но всего лишь выдавала желаемое за действительное. Удрученная, она перевернулась на спину и уставилась в потолок.

В голове метались и гудели беспокойные мысли. По опыту Майра знала, что долго еще не сможет заснуть, раз уж разволновалась. Сон действительно не шел. Красноватое свечение обогревателя создавало причудливую игру теней. Вдруг под потолком что-то мелькнуло. Майра резко села и вгляделась во мрак. Хотела потянуться за фонариком, но медленно выдохнула и убедила себя, что ей померещилось от усталости. Когда она последний раз высыпалась? «Проклятые кошмары…» Майра снова плюхнулась на матрас.

Она уже почти задремала, когда по потолку снова пронеслись какие-то тени. На этот раз ей точно не мерещилось: Майра разглядела щетинистые ноги и услышала шорох. Майра достала фонарик и аккуратно, чтобы не разбудить Возиуса, выбралась из постели. Шорохи как будто доносились со стороны одного из тоннелей. Включив фонарик, она пошла на звук. Где-то капала вода – наверное, просачивалась сверху. Майра провела рукой по стене, небольшие камешки посыпались на пол. Она вдохнула и сильно закашлялась от пыли.

– Ау! – задыхаясь, позвала Майра. – Есть тут кто-нибудь?

Ее голос эхом отозвался от стенок и смолк. Майра двинулась по тоннелю, и шорох сделался громче. Майра часто задышала, Маяк принялся пульсировать быстрее и ярче. Свернув за угол, она уперлась во что-то липкое и упругое. Попыталась освободиться и выронила фонарик. Он ударился о пол и, откатившись к стенке, осветил недра тоннеля.

От ужаса Майра широко открыла глаза. Она хотела завопить, но липкие нити облепили ей губы. Оставалось только смотреть. Впереди пульсировала склизкая масса, острые жала рвали кокон: лукообразные головы, стреляющие по сторонам глаза… Мельтешили членистые ноги, скребли по полу. Щелкали жвалы, хватая воздух. Этих тварей тут были сотни. Нет, тысячи.

В панике Майра забилась, однако паутина не желала ее выпускать, и девушка даже не могла позвать на помощь. Чудовищные создания все лезли и лезли из гнезда, устремляясь к ней сплошным потоком. Майра могла только смотреть на них и ждать, когда ее сожрут.

Глава 11. Брешь (Аэро Райт)

Над пустыней разнесся сигнал тревоги.

– Приближается зонд, – прокричал оружейник. – Пробивает щит!

Аэро выглянул из-за носа капсулы, где вместе с Рен чинил двигатель. Мгновение назад в лагере было совершенно тихо и, казалось, безопасно. Утро еще не наступило, однако на востоке сквозь черноту горизонта уже сочилась синева. Аэро оглядел небо, но невооруженным глазом зонд заметить было нельзя. Аэро представил обтекаемый черный корпус, щетинящийся мощными датчиками и, возможно, даже оружием. Такой выпустит ракету, и беглецы ничего не успеют понять, как обратятся в пепел. Сирена продолжала реветь.

Аэро отбросил ключ и вместе с Рен устремился к оружейнику.

– Вырубай, от этого воя только хуже, – приказал Аэро.

Оружейник быстро нажал клавиши на переносной панели и отключил устройство. С виду оно напоминало обычный ранец, но под кожухом из защитной ткани скрывалась сложная машина: рычажки, реле, кнопки, помеченные непонятными символами. Зато оружейник в них прекрасно ориентировался.

– Виник? – чуть дыша, спросила Рен. – Выпустил беспилотники?

Оружейник переключил рычажок на панели и поднял мрачный взгляд.

– Зонд-беспилотник, ищет следы жизни… на нем опознавательные знаки Второго ковчега.

– Должно быть, траекторию нашего падения просчитали. – Рен посмотрела в бинокль на небо. – Ну же, где он? Проклятье, не вижу. – Она повесила бинокль на шею. – Зонд определил наше местоположение?

Оружейник еще повозился с панелью.

– Пока нет… В первый заход он лишь частично нарушил барьер, но он обязательно пойдет на второй, для детального анализа. Его датчики, должно быть, засекли аномалию.

Аэро не сомневался: зонд будет здесь в любую секунду и теперь точно засечет их.

– Можешь усилить барьер?

– Пытаюсь, капитан, – ответил оружейник, нажимая комбинацию кнопок. Силовое поле большим прозрачным куполом накрыло стоянку. Однако этот щит был слаб и мерцал изумрудным светом.

– Проклятье, щит слабеет! – выругался Аэро.

Оружейник откинул капюшон.

– Капитан, энергии моего устройства не хватает. Оно и так на пределе! Я делаю все, что в моих силах, но зонд задержать не смогу.

– Тогда нам конец, – сказала Рен. Пальцы ее судорожно сжались на рукояти фальшиона, но клинок она не обнажила. Знала, что это бесполезно. – Зонды оснащены оружием. Едва Виник увидит результаты сканирования, как выстрелит по нам и разнесет в клочья.

Аэро огляделся в поисках укрытия, но ничего не нашел. Они были тут как на ладони. Даже если они спрячутся и переждут, зонд увидит место крушения капсулы, саму капсулу, проанализирует миллиард частичек ДНК. Этого хватит, чтобы Виник выслал на разведку боевой отряд.

– Сколько времени до визуального контакта? – спросил Аэро.

– Минута, – ответила Рен, глядя в бинокль. – Пятьдесят девять секунд, пятьдесят восемь, пятьдесят семь, пятьдесят шесть… – Она продолжала обратный отсчет.

Отчаяние готово было захлестнуть Аэро, лишить способности здраво рассуждать, но он боролся с ним. Взглянул на оружейника в алой мантии.

– Брат, должен же быть способ!

Тот нахмурился:

– Возможно… Но гарантии, что все получится, нет.

– Сорок пять секунд, – не отрываясь от бинокля, доложила Рен. – Что бы это ни было, торопитесь, пекло вас возьми.

– Можно ваше запястье, капитан? – попросил оружейник.

– Запястье? – удивился Аэро. – Но… для чего?

Оружейник выдернул несколько проводов из панели.

– Маяк – это биологический интерфейс. Нам нужна энергия, чтобы стабилизировать щит, а ваша жизненная сила превосходит заряд любого аккумулятора или реактора. Если направить ее через Маяк на мою панель, то это, вероятно, поможет усилить щит.

– Хорошо, и как мне это сделать?

– Понятия не имею… Но лучше попытайтесь, иначе мы трупы.

– Капитан, сорок секунд, – доложила Рен.

Аэро вытянул руку, и оружейник приладил проводки к Маяку. Однако Аэро ничего не почувствовал и беспомощно воззрился на браслет.

– Не работает, – сказал он. – Я ничего не чувствую.

Рен опустила бинокль. Зонд уже можно было различить на небосводе.

– Тридцать секунд… – хрипло сообщила Рен.

Оружейник предостерегающе взглянул на нее, умоляя не отвлекать.

– Капитан, взгляните на меня, – попросил он. – Успокойте разум, используйте упражнения, которые мы с вами практиковали. Отстранитесь от всего, и тогда сможете направить энергию и усилить щит.

Оружейник продолжал говорить, но Аэро его уже не слушал. Он закрыл глаза. Услышал, как метет по пустыне ветер, ощутил, как царапают лицо песчинки, – он словно был не здесь. Будто наблюдал за всем со стороны. Аэро погрузился в подсознание, где обитали худшие страхи и жуткие образы. Падал сквозь них, как в темный бездонный колодец. Увидел, как мать оставляет его перед дверьми Агогэ… Как майор Виник наносит предательский удар его отцу… Как он приходит в себя после дуэли с Вини-ком и его окружают майоры с оружием наизготовку… Как убивают его отважных солдат и скидывают их тела в утилизатор…

Аэро продолжал падать в эту до краев заполненную отравленными воспоминаниями яму. Но вот падение прекратилось. Аэро будто парил в невесомости. Забрезжил, разгоняя тьму, свет, и он увидел силуэт человека, окруженный ярким сиянием: офицерская форма, фальшион на поясе, коротко стриженные седоватые волосы, серые глаза.

– Отец… – прошептал Аэро.

Из-за его спины вышли и встали шеренгой другие люди – все Верховные командующие. Каждый из них некогда был носителем. Верховный командующий Райт произнес: «Мы служим тебе. Какие будут приказания?» Аэро не поверил своим ушам. «Я ведь только капитан», – подумал он, но ему ответили: «Ты носитель и законный Верховный командующий».

Аэро ощутил прилив сил. Он отдал приказы и распахнул глаза навстречу яркому солнечному свету, вернувшись в пустыню.

– Двадцать секунд… – сказала Рен. – Потом – контакт.

Аэро снова обратил внимание на щит. Казалось, время замедлило ход: он ощущал ветер как осязаемую силу, буквально видел его. Разум пребывал в абсолютном покое. Ни голосов. Ни шепота. Ни эмоций. Аэро ощущал силу Верховных командующих, объединенных одной целью. Он сосредоточился и направил ее через Маяк на панель оружейника. Сначала ничего не произошло, и Аэро заволновался, но тут из руки в прибор хлынул поток зеленого света, потом он раскинулся, накрывая лагерь непроницаемым куполом.

– Получается, – прошептал Оружейник. – Щит работает.

Рен коснулась стенки изумрудного купола, и по ней пробежала рябь.

– Плотный. Будто стекло.

Аэро открыл глаза. Рен и оружейник смотрели на него, затаив дыхание. Зонд тихо скользил вверху – черная точка на фоне белесого неба, – и Аэро ощущал импульсы от его датчиков. Зонд спустился ниже и нацелился точно на лагерь. Теперь Аэро чувствовал, как тот исследует местность. Аэро плавно отвел его в сторону: «Здесь ничего нет, лети дальше. Ты видишь голую пустыню, песок. Доложи, что не нашел следов жизни и спасательной капсулы. Затем возвращайся домой».

Беспилотник, не снижаясь, пролетел прямо над ними. И, не задерживаясь, удалился. Рен посмотрела на Аэро и снова на небо.

– Капитан, не прекращайте, – прошептала она. – Нужно убедиться, что зонд не вернется.

Аэро удерживал щит, и это требовало полной сосредоточенности. Он выждал несколько секунд – по протоколу беспилотник обязан был вернуться, если заметил что-то подозрительное, – и убрал заслон. Колени Аэро подогнулись, он пошатнулся, но Рен успела его подхватить.

– Звездное пекло, пронесло, – пробормотала она.

– Едва-едва, – согласился Аэро и тяжело осел на песок, а оружейник принялся отсоединять провода от браслета.

Рен снова посмотрела на небо в бинокль.

– Виник, должно быть, на орбите, – сказала она. – Почему он до сих пор не продолжил Штерновы поиски? Спорю, жаждет мести за дуэль. Он ненавидит проигрывать и ненавидит тебя.

Подумав немного, Аэро ответил:

– Возможно… После дуэли он наверняка еще не остыл, но дело, мне кажется, не только в этом. Виник слишком расчетлив, чтобы действовать на эмоциях.

– Значит, боится тебя? – предположила Рен.

Наконец оружейник убрал последние провода, и Аэро осторожно потер запястье. Только сейчас он осознал, что болит не только оно, но и все тело.

– Думаю, причина куда глубже.

– Чего еще ему надо? – Рен повела рукой вокруг. – Нас изгнали из единственного места, которое мы называли домом. Мы потеряли отряд и застряли в неизвестной пустыне, капсула сломана, и мы понятия не имеем, как добраться до Первого ковчега. У нас нет ничего ценного.

– Кое-что есть. – Аэро опустил взгляд на запястье.

– Маяк? – спросила Рен. – Зачем он Винику? Связь уже не установить, Виник слишком стар для этого. Одна только попытка надеть Маяк убьет его. К тому же Виник хочет уничтожить Маяк, не забыл? Он думает, что Земля мертва, и хочет найти новую планету.

– Верно, – согласился Аэро и удрученно вздохнул. – Тогда не знаю… Может, ты и права: Виник жаждет только мести. Он злопамятный, отец подтвердит.

– Нет, я тебя не убедила, – криво усмехнулась Рен.

– Да так ли важно, чего хочет Виник? Мы знаем, что он нас ищет и что он опасен. Зонд что-то засек и вполне может вернуться. К тому времени я хочу убраться отсюда. Надо починить корабль, и быстро.

Аэро с трудом поднялся на ноги. Оказалось, что сил осталось меньше, чем он рассчитывал. Аэро направился к капсуле, а Рен с оружейником обеспокоенно переглянулись.

– В таком состоянии? Я тебе не позволю. Наверстаем завтра.

– Все хорошо, – воспротивился Аэро. – Так, утомился слегка.

В подтверждение своих слов он, хромая, побрел к кораблю, но каждый шаг был для него мучением. Мускулы ныли, как после изнурительной тренировки. Однако он заставил себя поднять ключ и вернуться к работе. Рен укоризненно взглянула на него, но сдалась, пожала плечами и приступила к починке руля. Оружейник возился с ранцем: развернул панели солнечных батарей, чтобы восходящее солнце могло зарядить их.

Миновал полдень. Аэро пытался сосредоточиться на оплавившейся плате, но глаза слипались. Наконец дневной свет начал гаснуть, подступили сумерки. Вместе с ними пришел вечерний холод, остудивший пот, кожа покрылась мурашками. И вот, когда солнце заходило за горизонт, а небо расцветилось яркой палитрой всех оттенков розового и красного, ключ выскользнул из руки Аэро и с мягким стуком упал в песок. Аэро не стал его поднимать. Он привалился к корпусу корабля и крепко-крепко заснул.

Заметив это, Рен позвала оружейника, и вместе они перетащили Аэро к постели. Он не шевельнулся. Пятками прочертил борозды в песке и даже не вздрогнул, полностью выпав из этого мира. Мягкая, но настойчивая пульсация Маяка унесла его в другой.

Глава 12. Жуклы (Ищунья)

Наконец-то пылающий шар в небе стал опускаться, и Ищунья смогла выбраться из укрытия. Она смотрела через маску, как шар прячется за горизонт и над миром расползаются сумерки.

«Вот и уходит мерзкий Свет», – подумала Ищунья и сдвинула маску на лоб. Мускулы болели от усталости. Она охотилась вот уже много ночей.

– Жуклы, жуклы, сплошные гадкие жуклы, – еле слышно пробормотала она и добавила в пустоту: – И ни кусочка мяса для Крушилы.

Прошлой ночью она напала на след свежего гнезда жуклов в расселине. Она умела выманить мерзких тварей и не попасться им в жвалы. Умела разгрызть панцири и высосать сочное нутро. С жуклами с голоду не помрешь, но не больно-то они вкусные. Да и Крушилу не устроят.

От этой мысли в животе свело. Повинуясь инстинкту, Ищунья побежала, загребая руками и ногами.

Спрыгнула с высоты – осторожно, чтобы не поскользнуться на осыпи. Внизу дорогу ей преградил бурный поток. Быстрая вода, подумала Ищунья, принюхиваясь. Жадно напилась и устремилась дальше, взбежала на следующий гребень и там остановилась. Запрокинула голову и потянула носом воздух. Чисто и мокро, а не стыло и мертво.

Она навострила уши. Услышала шорох. Слабый, слегка потревоживший тишину ночи. Ищунья пошла на него и тут же почуяла новый запах. Потянула носом воздух и встала в стойку. Напружинилась, готовая сорваться. Желудок громко заурчал. По запаху Ищунья догадалась: это не очередное гнездо жуклов. Вот бы попалось что-нибудь помясистее и повкуснее. Она бы выследила жертву и принесла ее Крушиле.

Глава 13. Кокон (Майра Джексон)

Твари устремились к Майре. Она дергалась в паутине, повиснув между полом и потолком, но все без толку: клейкие нити держали накрепко. Майра услышала голос Элианны в голове, но звучал он слабо: «Этого профессор и боялся… насекомые-мутанты… хищники… радиация после Конца…» Ее голос затих, и волна паники вытеснила Элианну из разума.

Вот первые из насекомых добрались до паутины, и Майра отчаянней затрепыхалась. Эти твари были размером с ботинок Калеба. Одна влезла ей на ногу, вонзаясь в плоть острыми лапками, и принялась кусать ее. От боли из глаз брызнули слезы. Еще один жук впился в руку, третий – в живот. Майра забилась сильнее: ее сожрут заживо!

Их становилось все больше и больше. За какие-то секунды они почти полностью облепили Майру. Отчаянным рывком она сумела высвободить лицо и завопила:

– Помогите! Кто-нибудь, спасите!

Жук вскарабкался по шее, впился в ухо. Майра ощутила обжигающую боль, но внезапно существо пронзительно заверещало. Кто-то сорвал тварь у нее с шеи и произнес:

– Майра, не шевелись!

Калеб! В одной руке он сжимал фонарик, в другой – нож.

– Замри, а то и тебя задену! – прокричал Калеб, скидывая тварей с Майры.

Гнездо сочилось слизью и пульсировало, продолжая извергать насекомых.

– Калеб, торопись! – закричала Майра. Сердце колотилось так сильно, что она едва могла говорить. – Их еще много!

– Я стараюсь! – отозвался Калеб, принимаясь резать паутину. Освободил сперва одну руку Майры, затем другую; правую ногу, левую.

– Бежим! – закричала Майра, устремляясь назад в пещеру.

Вдогонку им неслось шуршание множества ног.

Несколько секунд – и они ворвались в пещеру. Майра схватила Возиуса и выдернула его из постели, заставила быстро обуться и дотащила до веревки. Вытолкнула как можно дальше в тоннель.

– Вылезай, Воз! Надо бежать отсюда!

Стоило братишке увидеть, что из коридора хлынул поток насекомых-мутантов, как сонное оцепенение мигом прошло. Жуки втекали бурлящей рекой. Возиус даже не пикнул, только изо всех сил карабкался вверх по веревке. Калеб выдернул Пейдж из постели и подтолкнул к выходу. Сам он нес сразу два рюкзака. Пейдж при виде тварей побледнела.

– Святое Море… Что еще за…

– Без понятия, – ответил Калеб. – Но они хотят нас сожрать.

Дважды Пейдж просить не пришлось – она быстро полезла вверх по веревке; Калеб – сразу за ней. Майра обернулась: жуки наводнили место их ночлега и, словно тонкую бумагу, рвали плотную ткань постелей. «Если бы мы спали, – с ужасом подумала Майра, – они сейчас жрали бы нас».

– Майра, быстрей! – позвал сверху Калеб. – Чего ты ждешь?

Майра помедлила:

– Вещи и обогреватель – как мы без них?

– С ума сошла? Брось! Уже поздно!

Одного взгляда на разгромленный лагерь хватало, чтобы понять: Калеб прав, уже поздно. Все пропало.

– Майра, лезь наверх! Быстрей!

Тут она словно очнулась и полезла по веревке – в самый последний миг, потому что насекомые были уже везде. Что-то вцепилось в ногу, и Майра стала отбиваться, но тщетно. Она врезала ногой по стенке тоннеля, и лишь тогда насекомое, вереща, отвалилось и упало на дно. Майра добралась наконец до выхода из ямы, и Калеб, подхватив ее, вытащил наверх. Снаружи Майра, тяжело дыша, перевернулась на спину, а Калеб тем временем принялся наматывать веревку на руку. Увидев конец, вздрогнул: его просто-напросто съели. Майру затошнило. Она согнулась пополам, а после тяжело плюхнулась на землю и утерла рукавом губы.

Дождь по-прежнему хлестал, бушевал ветер. Сверкали молнии, сопровождаемые раскатами грома. Майра проверила спасенную поклажу: одежда, обувь… Внизу остались постели и обогреватель. Да еще два рюкзака, включая ее собственный.

– О Оракул… – сквозь слезы произнесла Майра.

– Все образуется, – сказал Калеб и сжал ее плечо. – Тут они нас не достанут. Я вытащил веревку, а эти твари вряд ли вскарабкаются по стенкам воронки.

Он обнял Майру, но она вырвалась из его объятий и закричала:

– Ничего не образуется! Мой рюкзак остался там!

Пейдж вздрогнула:

– Твой рюкзак… с припасами?

– Да, – плача, ответила Майра. – И чего я сунулась в тот коридор? Услышала какие-то звуки и решила, что это другие выжившие.

– О, так они и есть выжившие, – заметил Калеб, показывая обгрызенный конец веревки. – Только не те, которых мы искали. Даже хорошо, что ты решила осмотреться. Иначе они застали бы нас спящими.

Майра покачала головой, роняя слезы, которые смешивались с холодной дождевой водой. Одежда быстро намокала.

– Как ты не поймешь? Это уже не важно! Без еды мы все равно, считай, мертвы.

На это даже неисправимый оптимист Калеб не нашел что ответить. Тогда к сестре подошел Возиус, взгляд его был ясен, а лицо не выражало ничего. Он опустил маленькую ладошку на пульсирующий изумрудным светом Маяк.

– Мы не можем сдаться, – сказал он. – Теперь, когда зашли так далеко. Ты должна верить, шанс еще есть. Можем отыскать источник сигнала в горах.

Майра взглянула на него сквозь пелену слез. Надо же, братишка не потерял очки в пылу побега. А за толстыми стеклами в проволочной, скрепленной шурупами и клейкой лентой оправе лучились уверенностью глаза. Майре внезапно стало стыдно: она раскисла, тогда как младший брат и не думает сдаваться. Утерев слезы, Майра обняла его.

– Возиус прав. Найдем пристанище на остаток ночи, а утром продолжим путь.

– Хорошо, но больше никаких пещер, – пробурчала Пейдж. – Ночуем на открытом пространстве.

– Согласна, никаких пещер.

* * *

До рассвета оставалось еще несколько часов. Ребята пристроились под узким карнизом, который немного укрывал от дождя и ветра. Правда, без постелей и обогревателя было туго, мокрая одежда совсем не грела. Ребята сгрудились, прижимаясь к склону, и дрожали. А вверху, в небесах, грохотало и сверкало, и вспышки молний на мгновения выхватывали из тьмы унылый пейзаж, и конца этому, казалось, не будет.

Майра крепче прижала к себе братишку, пытаясь поделиться теплом, погладила его по мокрой шевелюре.

Около полуночи на стоянку обрушился град в сопровождении грома и молний. Куски льда, иные размером с кулак, укрыли землю ледяным ковром.

Забыв про бурю, Майра, вымотанная, глубоко заснула, и разбудить ее не мог даже грохот ледышек о камни. Пульсация света на браслете замедлилась в такт ее дыханию, и Майра внезапно очутилась в совершенно ином месте.

Глава 14. Глаз бури (Темный)

Наконец девчонка появилась в мире снов. Каждую ночь он, затаившись, ждал ее возвращения. И вот она мигнула раз, другой и сделалась плотной. Темный выполз из теней и протянул к ее хрупкому телу черные щупальца. Хотел уже впиться в нее, но тут появился другой человек. Парень.

«Сгинь, демон! – прокричал он, вспарывая воздух шипящим клинком, с которого сыпались золотые искры. – Оставь ее в покое!»

Темный скользнул прочь и снова скрылся в тенях.

«Терпение», – напомнил он себе, сливаясь с темнотой, которую Маяки были не в силах осветить. И из своего надежного убежища он наблюдал за этими двумя. Решив, что опасность миновала, парень убрал оружие в ножны и подошел к девчонке. Та дрожала и выглядела уставшей. Небо хмурилось и клубилось тучами, сверкали молнии и рокотал гром; близилась буря.

«Гроза», – подумал парень, касаясь ладонями щек девушки. Его Маяк сверкнул. Ее Маяк сверкнул в ответ. Наверное, это придало ей сил.

«Гроза? Это не здесь, – подумала Майра. – Как сухо». Молнии больше не сверкали, в небе мерцали мириады крохотных звезд. Задул сухой ветер, неся песок и бархатистое тепло.

«Ты, наверное, видишь пустыню, в которой мы разбились, – сказал парень. – Мы застряли тут, уже несколько недель пытаемся починить спасательную капсулу».

Услышав это, девушка опечалилась: «Значит, не ты».

Парень нахмурился: «В каком смысле?»

«Мы шли на сигнал, исходящий со стороны гор, – мой Маяк уловил его. Я надеялась, что сигнал подаешь ты».

«Жаль, но ты права, сигнал – не наш».

«Я проиграла. Мы потеряли все припасы, и мы слабеем с каждым днем. Мой младший брат не протянет долго без еды».

«Не ты одна потерпела неудачу, – мысленно ответил он, касаясь рукояти фальшиона. – Я пытаюсь починить капсулу, но явно не справляюсь. Меня ведь обучали сражаться, и только. Из механики преподавали азы, но этих знаний мне недостаточно».



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

Пер. П. Вязникова.

2

Серый волк (лат.).

3

Диалект лондонского простонародья; отличается неверной грамматикой и своеобразным произношением, при котором, например, опускаются некоторые согласные звуки. Также для кокни характерен рифмованный сленг.

4

Имеются в виду навыки социального общения, которые оцениваются наряду с познаниями в основных предметах.

5

Пер. А. Михалева.

6

Береговая зона Северной Каролины, представляет собой узкую полосу песчаных островов протяженностью 320 км.

7

Пер. М. Лорие.