книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Дженнифер Броуди

Возрождение ковчегов

Глава 0. Нобелевский лауреат. До Конца

Прозвучало имя профессора Теодора Дивинуса – голос ведущего эхом разнесся под сводами Стокгольмского концертного зала. Музыка достигла фортиссимо, грянули аплодисменты.

– Профессор Теодор Дивинус, от имени Королевской академии наук сердечно поздравляю вас и прошу подняться на сцену, дабы получить награду из рук его величества короля.

Дивинус не без труда встал с места: голова кружилась – то ли дело было в эйфории, то ли в тугом воротнике смокинга, который его нещадно душил. Оттягивая воротник, Дивинус поднялся на сцену и прошел по голубому ковру с буквой «N» в белом кольце. Приняв награду из рук короля, поклонился зрителям. Снова грянул гром аплодисментов. Кивая головой, Дивинус поклонился еще пару раз.

На ватных ногах он возвращался на свое место в переднем ряду и потрясенно думал: «Нобелевская по физике – моя!» И хотя мечту получить награду профессор лелеял в душе почти всю жизнь, всерьез на нее никогда не рассчитывал. Всего два дня назад в аэропорту Логан, сгибаясь под порывами сильного ветра, он сел в самолет и отправился в Швецию читать лекцию по радиоактивному распаду… и вот теперь он жмет руку королю Швеции. Странно, думал Дивинус, что и сейчас так много стран остаются верны монархии, ведь короли уже давно ничего не решают.

До конца церемонии он испытывал истинное блаженство – иначе не скажешь. Аплодировал в нужные моменты, а когда играла музыка, молча слушал, подспудно желая, чтобы эти мгновения длились вечно. Награда лежала на коленях, и он ощущал ее вес – от коробочки с медалью словно исходило тепло, как от распадающегося радиоактивного элемента.

Далее всем предстояло отправиться на банкет в ратушу.

Сунув награду под мышку, Дивинус влился в поток людей которые спешили к выходу. В кармане завибрировал портативный компьютер-наладонник; достав его, Дивинус прочел сообщение:


От кого: Профессор Рей Линн Бишоп

Поздравляю, проныра. Потрясающе! Ты обошел меня… но я буду следующей. С тебя романтический ужин, когда вернешься в Кембридж. Ххх

РЛ


При виде смайликов Дивинус улыбнулся. Они с Рей были коллегами, познакомились еще в магистратуре, вместе получали профессорскую степень: она – в области истории и литературы с уклоном в цифровую историю, он – в области физики. А совсем недавно их дружба переросла… пожалуй, в нечто большее. Пока внутри все пело, сердце волновалось, и в животе порхали бабочки, поэтому Дивинус не спешил с развитием отношений, опасаясь нарушить идиллию.

Быстренько набрав остроумный (как он надеялся) ответ и отправив его, профессор двинулся дальше к выходу, но тут его схватили за локоть. Строгий голос над ухом произнес:

– Пройдемте со мной, профессор Дивинус.

Это был мужчина в смокинге: средних лет, короткая стрижка, широкие плечи. На первый взгляд совершенно непримечательный, но, присмотревшись, Дивинус заметил под смокингом некий выступающий предмет.

Пистолет!

Незнакомец сильнее стиснул локоть Дивинуса.

– Идемте, профессор.

Он не просил, а приказывал, в серых глазах мелькнул стальной блеск.

– Куда вы меня ведете? – задыхаясь, произнес Дивинус – со всех сторон их теснила спешащая к выходам толпа.

Понизив голос, незнакомец ответил:

– Мне запрещено разглашать детали, профессор. Могу лишь сообщить, что это вопрос национальной безопасности.

– А если я откажусь? – Люди безмятежно шли мимо, не обращая внимания, что у них под носом похищают человека. Интересно, подумал Дивинус, сколько еще агентов незаметно наблюдают за нами? – А как же банкет?

– Мне разрешено забрать вас силой, – недрогнувшим голосом отрезал незнакомец и запустил руку в карман смокинга. Блеснула игла шприца. – Надеюсь, такие меры не понадобятся, однако выбор за вами, профессор.

Дивинус решил пойти добровольно. Он даже забыл, что все еще держит под мышкой награду. Сопровождаемые воодушевленным гомоном, профессор и его похититель ускорили шаг и пошли через редеющую толпу наружу – на темные стокгольмские улицы.

С неба падали крупные капли дождя. Дивинус выдохнул клубящееся облако пара: в воздухе ощущалось приближение снегопада. Был ранний вечер, но казалось, что уже наступила полночь, – солнце село еще до двух пополудни. Стокгольмская зима в декабре – явление особое, с ним не сравнится даже зима в Кембридже, в родном для Дивинуса Массачусетсе. Казалось бы, зачем устраивать церемонию в начале зимы? Но вручение премии приурочили к дате смерти ее учредителя Альфреда Нобеля.

К тротуару быстро подъехал черный «мерседес». Скрипнув тормозами, он остановился, расплескав большую лужу.

– Сюда, профессор, – пригласил незнакомец, распахивая заднюю дверцу автомобиля.

Только в салоне Дивинус заметил, что его новые лаковые туфли – щегольские «Феррагамо», купленные по торжественному случаю, – полны холодной воды.

Хлоп! Сопровождающий сел в машину и резко закрыл дверцу. Машина рванула прочь, в промозглый декабрьский вечер. Присмотревшись, Дивинус заметил, что стекла в салоне бронированные.

– Ну, теперь-то вы можете сказать, куда мы направляемся? – спросил он.

Мужчина в ответ молча посмотрел на профессора серыми глазами.

– А зовут-то вас как? Вы вот мое имя знаете.

Молчание. Сдавшись, Дивинус откинулся на спинку сиденья. Незнакомец тем временем достал наладонник, прочел с экрана сообщение, затем набрал ответ и убрал коммуникатор в карман. Профессор раздраженно вздохнул, однако незнакомец этого как будто не заметил. Отчаянно хотелось снять туфли, стянуть промокшие носки, однако Дивинус боялся пошевелиться, и ноги начали неметь.

В голове бесконечным потоком лились мысли о том, чем может закончиться похищение. Что нужно этим людям? Может, он по незнанию совершил преступление? Провез с собой что-то запрещенное? В нем заподозрили террориста? Или политического агитатора?

Нет, все это притянуто за уши. Дивинус – ученый. Черт побери, он даже политикой не интересуется! Может, его приняли за кого-то другого? Он видел такое в одном фильме, еще в детстве: главный герой, совершенно обычный человек, пустился в бега, потому что правительство спутало его с террористом. Как бы там ни было, скоро все выяснится, и Дивинус вернется на банкет, будет потягивать шампанское и наслаждаться угощениями в компании прочих нобелевских лауреатов. Эта мысль придала ему уверенности. Дивинус расслабился в роскошном пассажирском кресле и, словно оберег, прижал к груди коробочку с наградой.

Примерно через четверть часа автомобиль остановился у заброшенного здания где-то на окраине города. Глядя в окно, Дивинус пошевелил ногами в надежде разогнать кровь. Наконец пошел снег, засыпая белым и дорогу, и крыши развалин по обеим сторонам разбитой улицы.

«Что мы тут забыли?» – гадал профессор.

Ему хватило одного взгляда на незнакомца, чтобы понять: спрашивать его о чем-либо – дохлый номер. Сопровождающий тем временем выпустил профессора из машины и провел через парадную дверь в здание, где их ждали люди в темных костюмах. Дивинуса проводили вверх по ветхой лестнице на третий этаж. Старая дверь криво висела на петлях. Незнакомец открыл ее, а внутри Дивинуса ждал… еще один нобелевский лауреат.

– Госпожа президент? – недоуменно пробормотал Дивинус. Он прокрутил в голове сотню причин, по которым его могли привезти сюда, но об этой даже не подумал. – А… вы-то здесь как оказались?

В прошлом году президент Оливия Баррера получила Нобелевскую премию мира за иммиграционные реформы. Ее работа вызвала разногласия между партиями-соперниками в парламенте, но это не объясняло того, как она тут оказалась.

– Спасибо, что так быстро откликнулись, профессор Дивинус, – ответила Баррера. В скудном свете ее смуглая кожа казалась безупречной. Волосы были стянуты на затылке в тугой пучок. – Прошу прощения, что прервали ваш праздник. Академия умеет закатить классную вечеринку, но у нас тут дело чрезвычайной важности.

Баррера подвела Дивинуса к роскошным креслам с бархатистой обивкой, стоявшим напротив друг друга. Они смотрелись странно в центре этой обветшалой квартиры: отслаивающиеся обои, пятна от потеков воды на потолке, покореженные половицы, окна, заколоченные листами фанеры.

– Могу я предложить вам выпить, профессор? – спросила Баррера, беря в руки хрустальный графин со скотчем.

Предложение Дивинус принял и уже вскоре потягивал янтарный напиток из тяжелого стакана. Виски обожгло горло, и он закашлялся. Дивинус рассеянно подумал о коробочке с медалью, лежавшей у него на коленях. Баррера опустилась в кресло напротив и ослабила шелковый шарфик. Как ни хотелось Дивинусу сделать то же самое с галстуком-бабочкой, он не смел пошевелиться.

Баррера пригубила напиток.

– Госпожа президент, – решился заговорить Дивинус. – Зачем меня сюда привезли?

Баррера сделала еще глоток.

– Перейду сразу к делу. Гонка вооружений набирает обороты. В нее, само собой, вовлечены Северная Корея и Пакистан, но также и отдельные группировки под командованием непредсказуемых лидеров. Рынок энергии не в силах удовлетворить растущий спрос, и это рождает новую волну недовольства во многих регионах мира: на Ближнем Востоке, в России, в Южной Америке.

Дивинус не поспевал за ее мыслью, голова шла кругом.

– Но, госпожа президент, можно спросить… Каким образом все это касается меня?

Отпив еще из стакана, Баррера посмотрела ему в глаза:

– Вам ведь известно, что результаты ваших работ могут применяться и в военных целях, профессор? Смею предположить, что человек вроде вас, умный – нобелевский лауреат, никак не меньше, – способен вообразить последствия.

Из комнаты словно пропал весь воздух. Задыхаясь, Дивинус оттянул воротник. Заговорить он смог не сразу – голос сел и не слушался его:

– Разумеется… хотя вы должны понимать, что я на это не ориентировался.

Баррера кивнула:

– Как часто наши цели не совпадают с реальным результатом, правда?

Осознание этой истины было неожиданным и болезненным, словно удар под дых. Дивинус лишь кивнул в ответ.

– Скажите откровенно, профессор, – попросила Баррера, – сильно ли нам стоит волноваться, если ваши технологии попадут в руки этим отщепенцам? Пришли данные военной разведки, и они не утешают.

– А вы не можете остановить экстремистов? – спросил Дивинус.

– Пытались, но одна из групп похитила российского ученого, физика по имени Сергей Набоков. Согласно моим данным, он помогал вам в исследованиях. На прошлой неделе радикалы перехватили партию радиоактивных материалов, предназначенных для иранской АЭС. Себя они называют «Спасение человечества», их лидеры проповедуют о конце света, людских грехах, упадке общества и порочности нашей эпохи. Грозятся построить машину Судного дня и активировать ее. Мы следили за ними до афганской границы, но в горном районе упустили.

– Они собирают оружие Конца? – спросил Дивинус, чуть не выронив стакан. Перед мысленным взором пронеслись картины возможного исхода: ядерное пепелище и целое тысячелетие пустоты. – Госпожа президент, нас ждет самый настоящий конец света. Не выживет никто.

Баррера поджала губы.

– Этого я и боялась.

– Значит, Сергей у них? Почему я об этом не знал? – Дивинус с теплотой вспомнил ассистента: невысокий, с сильным акцентом и неуемным энтузиазмом. Пару лет назад он окончил учебу и получил преподавательскую должность в Москве.

– Из соображений безопасности мы не позволяли новостям о похищении появиться в прессе, – объяснила Баррера и сделала неспешный глоток. – Не хотим, чтобы началась паника. Но даже если мы остановим «Спасение человечества», есть и другие экстремистские группировки, которые создают собственные машины Судного дня. Мы можем замедлить их деятельность, однако наши оценки рисков показывают: кто-то в конце концов неизбежно добьется успеха.

– И вы уверены, что оружие пустят в ход? Я-то считал, что теория массированного возмездия такого не допускает. Соединенные Штаты, Китай, Россия, Индия… Предположительно, у всех нас вот уже несколько лет имеется оружие Конца, но никто до сих пор его не активировал. Мы знаем, что взаимное уничтожение сотрет с лица Земли все и всех. Только это нас и сдерживает.

Баррера покачала головой:

– Теория действует лишь тогда, когда речь идет о разумных людях. Жаль, но экстремисты под эту категорию не подпадают. Их лидеры четко дали понять, чего хотят, и не сомневайтесь: если оружие окажется у них в руках, они его применят.

Дивинус побледнел.

– Постойте… вы хотите сказать, что Конец может и в самом деле наступить?

– Да, наши прогнозы допускают такую вероятность. Экстремисты почитают конец света, они его ждут. Верят, что Конец испепелит грешников, а избранные вознесутся на небеса, где насладятся плодами праведности.

– Это же полное безумие.

Баррера кисло улыбнулась:

– С каких пор это мешает людям исповедовать безумные религии?

Да, Баррера права, подумал Дивинус, припоминая вехи великой истории человечества и все те россказни, что некогда считались непреложной истиной.

– Значит, у них сырье? И Сергей?

– Верно.

– Вы правы, это лишь вопрос времени. Конец неизбежен.

– Да, профессор. Надеюсь, теперь-то вы понимаете, зачем я сюда приехала? – Выдержав долгую паузу, Баррера продолжила: – Что, если мы спасем какую-то часть человечества? В каком-нибудь бункере? Или на Международной космической станции? Не знаю, согласятся ли Китай и Россия, но японцы нас поддержат.

Дивинус покачал головой:

– Дело не только в том, чтобы пережить сам Конец. Земля на тысячу лет превратится в отравленную радиоактивную пустыню. На поверхности не останется органической жизни. Выжившим предстоит не просто покинуть ее на целое тысячелетие, но и вернуться потом на пепелище.

Президент вздохнула и сделала глоток. Усталое лицо отражало груз работы. Оливия всего год пробыла на занимаемом посту, а волосы уже заметно поседели. Когда молодым сенатором от штата Орегон она боролась за высший государственный пост, то надеялась сосредоточиться на помощи здравоохранению, иммиграционных реформах, проблеме бедности в стране, но уж никак не на этом.

– Хотите сказать, профессор, что надежды нет? – уточнила Баррера. Дурные известия и алкоголь слегка затуманили ее взгляд. – Мы обречены?

Дивинус почувствовал себя виноватым. Если бы не он, этой беседы не состоялось бы вовсе. Они с президентом не сидели бы в этой комнате и не говорили о конце света. Дивинус сложил пальцы домиком у длинной, отпущенной для солидности бороды. Теперь он стыдился собственного тщеславия. Он – чудовище, и борода, хлипкий фасад благообразия, этого не скроет. Дивинус стиснул лежавшую на коленях – и такую постыдную – коробочку с медалью.

– Оружие Конца получило свое название неспроста, – отозвался он. – Запомните: масштаб катастрофы превзойдет любые опасения.

Баррера поморщилась:

– То есть ничего поделать нельзя? Вы это хотите сказать? Я приехала на встречу с вами, ведомая отчаянием, невзирая на протесты ближайших советников.

Подумав немного, Дивинус сказал:

– Потребуются титанические усилия, подготовка и совершенная секретность. Проекту предстоит посвятить остаток нашей жизни. Мой университет располагает ресурсами и фондами, каких нет ни у одного учреждения на всей планете. Одни только земельные владения чего стоят. Недавно мы запустили в космос исследовательское судно, буровую платформу, предназначенную для поисков редких минералов. И это не считая марсианской колонии и корабля, идущего в глубины космоса в поисках внеземных форм жизни. А еще у нас есть несколько глубоководных станций, на которых изучают океанские разломы, и подземные лаборатории.

Взболтнув в стакане янтарную жидкость, Баррера сдержанно отпила.

– У вашего университета и в самом деле ресурсов больше, чем у федерального правительства. Недавний ипотечный кризис сильно по нам ударил, до сих пор не можем оправиться. Кредитный рейтинг упал. У нас даже космической программы больше нет: НАСА закрыли, когда мы последний раз сокращали бюджет. Космическая станция теперь в руках международного конгломерата. На борту три наших астронавта, да и тех подбросили китайцы на своем шаттле. Заголовки в газетах нисколько не преувеличивают: мы практически банкроты.

Дивинус принялся быстро соображать. О финансовых трудностях и крахе космической программы он, разумеется, знал.

– Госпожа президент, я встречусь с советом попечителей Гарвардского университета. С их поддержкой и при помощи моих коллег-ученых у нас, возможно, появится шанс.

– Шанс? – Баррера приподняла брови. – Звучит многообещающе.

– Шанс куда меньше, чем хотелось бы, – признал Дивинус. – И к работе нужно приступать немедленно. Не говорите ничего и никому, даже своим министрам. Лишь тем советникам, которым полностью доверяете.

Президент допила скотч и позвала главу своей администрации. Они о чем-то шепотом переговорили, и солидный полный мужчина, нахмурившись, покачал головой:

– Госпожа президент, это нарушение протокола…

– Плевать мне на ваш чертов протокол, – перебила его Баррера. – У нас чрезвычайные обстоятельства, которые требуют чрезвычайных мер.

На этом совещание закончилось. Баррера обернулась к Дивинусу:

– Профессор, специальный борт ВВС в вашем распоряжении. Срочно возвращайтесь в Кембридж и держите меня в курсе событий. Я обеспечу любую посильную помощь в вашем предприятии.

Дивинус поднялся с кресла, оставив на сиденье коробочку с медалью. Правда, через пару дней она к нему вернется – ее доставит сотрудник Секретной службы. К тому времени, однако, награда утратит свой блеск, и Дивинус стыдливо спрячет ее поглубже в ящик стола как символ того, что он – отец страшного оружия. А сейчас он покинул комнату вслед за главой президентской администрации – человеком с елейным взглядом по имени Рид Портер Куэйд-третий.

Они поспешно спустились по скрипучей лестнице и вышли на мороз. Падавший с неба снег налипал на черную ткань смокинга. Разум Дивинуса работал с головокружительной скоростью, решая, что понадобится в предстоящей работе. Прямо сейчас нужно будет связаться с профессором Сингхом – по поводу его проекта суперкомпьютера. А еще с кафедрой астробиологии и астрогеологии – по поводу исследовательских звездолетов и марсианской колонии; с кафедрой геологии – насчет подземных лабораторий и кафедрой морской биологии – насчет глубоководных исследовательских станций.

Дивинус достал коммуникатор и быстренько набрал сообщение профессору Бишоп. Ее опыт понадобится, когда придется решать не только что сохранить, но и как организовать невероятный объем сведений по истории человечества и культурного наследия: что сберечь? и чем пожертвовать? И наконец, она поможет с самой трудной задачей: отбор. Кого укрыть в колониях, а кого оставить снаружи погибать? Еще никогда история не казалась столь важной, а выживание не зависело от ее уроков.

Пальцы Дивинуса порхали над экраном коммуникатора.


Кому: Профессору Рей Линн Бишоп

Сегодня же лечу назад в Кембридж. Дело срочное… ничего пока сказать не могу… но мне понадобится твоя помощь, чтобы все это провернуть. Встречаемся у меня в кабинете через шесть часов. Напишу, когда приземлюсь.


Коммуникатор издал мелодичный сигнал, когда сообщение отправилось, а через пару секунд завибрировал: пришел ответ.


От кого: Профессор Рей Линн Бишоп

Заинтриговал, Тео. Срочное дело, говоришь? Возвращаешься прямо сейчас? А как же банкет??? В чем тебе надо помочь? Черт возьми, я теперь работать не смогу. До скорого.


Вскоре Дивинус поднялся на борт вертолета ВВС. Мысли в голове вращались бешеным вихрем, и он почти не заметил, как взлетел в небо над Стокгольмом. Профессор прижался лбом к холодному стеклу иллюминатора. Внизу, подобно мириадам искусственных звезд, мерцали огни цивилизации. «Мы создали все это, – думал Дивинус, – и какой-то безумец одним ударом может все уничтожить. Созидание и разрушение – два противоположных устремления, живущих в пылком сердце человечества». Он думал о древних державах, о том, как они возвысились и пали, о трагедиях мировых войн – всех трех – и о том, как восстанавливалась цивилизация после каждого падения, когда Земля получала свежий шрам, когда исчезала очередная империя.

– Aeternus eternus. – Дивинус, словно некую молитву, прошептал древнюю фразу. Он запомнил ее, еще когда изучал латынь на бакалавриате. Она означала: вечный, постоянный мир, который не исчезнет. Правда, человечество еще ни разу не сталкивалось с такой бедой, как Конец. «Выживем ли мы на сей раз?» – задался вопросом Дивинус, и ответом ему был стрекот лопастей вертолета, мчавшегося сквозь хмурые, сыплющие снегом облака над черными просторами океана – назад в Кембридж.

Часть первая. Острые разногласия

The future’s uncertain, and the end is always near.

Джим Моррисон. «Roadhouse Blues»[1]

– Дерись и проиграй – вот тогда ты будешь не виноват. Но если ты откажешься даже попытаться, значит, это все ты.

Орсон Скотт Кард. «Игра Эндера»[2]

Выдержки из бортового журнала Верховного командующего Брайанта Штерна

(двенадцатого носителя из Второго ковчега, космической колонии)

Записи, посвященные исчезновению Четвертого ковчега


[295 год п.к.] …Через Маяк мне передается смятение. Чувство невозможно описать словами. Оно неясное и в то же время сильное, как кошмар, который, проснувшись, не можешь вспомнить. Это – наваждение. Иначе сказать не могу. Я спускался в Кузню, и мастера полностью обследовали Маяк, однако работает он безупречно. Устройство в полном порядке. Должно быть, я переживаю опасные эмоции. Сказывается бремя командования? Предыдущие носители через Маяк заверяют: со временем страхи пройдут. Все они, становясь Верховными командующими, переживали то же давление. Все же я записался на прием к медикам. Надеюсь, они помогут подавить эмоции…


[295 год п.к.] …Сегодня я впервые связался с носителем из Четвертого ковчега, коммандером Широй Рамсес. Похоже, она привыкает к новой роли, приняв пост у почившего на прошлой неделе предшественника. Коммандера Тадеуша я уважал и скорблю о его кончине, но, должен признаться… коммандер Рамсес завладела моим вниманием так, как я и не ожидал. До сих пор вспоминаю наше первое слияние и, говоря о нем тут, краснею. Маяки соединили наши разумы таким образом, что мне… было очень… приятно. Я, разумеется, сознаю, что это эмоции и они опасны, так как ослабляют меня и затуманивают разум. Тем не менее каждого сеанса связи жду с огромным нетерпением…


[296 год п.к.] …Сегодня через Маяк мне снова передалось смятение. Кажется, вот-вот случится беда. Целый день я не находил себе места. Это, конечно же, эмоциональная слабость, но, к счастью, плановое общение с коммандером Рамсес помогло прояснить разум. Она рассказала о прорывах в исследованиях. Ее энтузиазм заразителен, хотя, вынужден признать, я не понимаю сложных формул и уравнений, которые так возбуждают ее. Увы, наука не была моим коньком в Агогэ. Высшие баллы я получал за дуэльные навыки и по истории Земли до Конца. Особенно я восхищался древнегреческой и древнеримской цивилизациями, тем, как они возвысились и пали, уступив место темному времени…


[296 год п.к.] …Смятение усиливается, я уже могу вспомнить ночные кошмары. Стоит закрыть глаза, как меня посещает нечто темное и безликое. Еженощно это чудовище нападает, атакуя меня кинжалами – сгустками тьмы, и я отбиваюсь при помощи фальшиона. Сегодня ночью, однако, призрак задел меня – ранил в плечо, и, проснувшись, я увидел кровь на подушке. Я снова заглянул в Кузню, но оружейники не выявили неполадок в работе Маяка. Отправили прямиком в Лазарет. Врач подозревает у меня ночные страхи, говорит, что я поранился, когда метался во сне. Прописал лекарство – подавлять сны. Звездное пекло, молюсь, чтобы оно помогло. Глядя на себя в зеркало, вижу темные круги под глазами. Бессонные ночи подрывают способность командовать армией…


[296 год п.к.] …Этой ночью удалось наконец-то поспать. Никаких снов, лишь завеса черноты: она опустилась, стоило закрыть глаза, и исчезла, лишь когда зажглись лампы. Все еще чувствую слабость, зато отдохнул, впервые за много недель. Впрочем, стоило попытаться в условленный срок связаться с коммандером Рамсес, и Маяк не ответил. Видимо, дело в лекарствах – они как-то нарушают мою способность общаться с другими носителями. Поговорил со старейшиной оружейников, который вручил мне фальшион, еще когда я учился в Агогэ. Ему я доверяю как никому другому. И вот он объяснил, что Маяки действуют через сложные биологические нейроинтерфейсы, напрямую связанные с синапсами. Лекарство, должно быть, каким-то образом прерывает эту связь. Передо мной дилемма: либо страдать от ночных страхов и поддерживать связь с Широй, либо принимать лекарства и утратить способность работать с Маяком. Меня гложет великая печаль. Ни разу прежде я не сомневался в своей способности служить колонии и вот задаюсь вопросом: не следует ли обратиться к эвтанаторам, сообщить, что я – эмоционально нестабилен, и пусть они прервут мою жизнь, а Маяк перейдет к более достойному носителю? Я в глубоком отчаянии…


[296 год п.к.] …Сегодня сообщили, что исчез Четвертый ковчег. Мы видели его на радарах – крохотную мерцающую точку на темной стороне Урана, – а в следующее мгновение она исчезла. Вычислив координаты, мы тут же отправились на выручку. На перелет уйдет несколько недель. Сохранять рассудок мне помогает единственная мысль, что они еще где-то там и вскоре мы их найдем…


[296 год п.к.] …В поисках Четвертого ковчега мы три месяца кружили на орбите вокруг Урана, и теперь я вынужден сделать вывод: они, должно быть, упали на планету, пройдя сквозь верхние, газовые слои, и погрузились в льдистое жидкое ядро. Однако почему судно рухнуло и ради чего их колония направилась сюда, остается загадкой. Я глубоко сожалею о тех неделях, когда не удавалось связаться с коммандером Рамсес. О том, как истязает меня совесть, знают только в Ордене. Вина не отпускает. Я наконец сумел отказаться от лекарств, и кошмары не вернулись. Мой врач считает, что сны – не более чем случайность и избавиться от них помогло лекарство, но старейшина Ордена обеспокоен, думает, что причина гораздо сложнее. Он дал мне строгий наказ: немедленно сообщить, если я снова почувствую через Маяк нечто тревожное…


[296 год п.к.] …Моя скорбь все глубже. Поддерживают меня лишь постоянные визиты в Кузню. Старый оружейник говорит, что это все из-за потери связи с коммандером Рамсес. Связь между нами была невероятно мощной, сродни той, что порождает романтическая любовь, а она в нашей колонии под строжайшим запретом. К тому же я никогда ее не испытывал. Само собой, у меня есть нареченная, мы встречаемся, исполняя брачный долг, по сигналу из Клиники воспроизведения и контроля популяции. У нас три здоровых отпрыска, но к своей супруге я эмоционально не привязан. С Широй все было иначе. Возможно, старый мастер прав: печаль от разлуки с ней сводит с ума. Сердце разбито, и вынести этого я не в силах. Как можно вообще любить, если потеря любимых влечет за собой такие страдания?..


[296 год п.к.] …Чтобы справиться с отчаянием и чтобы колония пережила следующие семьсот лет исхода, я отдал приказ Второму ковчегу предпринять новую миссию – найти планету, новый дом. Майоры назвали это Штерновыми поисками. Сегодня – первый день нового предприятия. Спасемся ли мы или разделим судьбу Третьего и Четвертого ковчегов? Найдем ли новый дом? Ответа я не знаю, и это внушает трепет – страх, смешанный с возбуждением. Единственное, в чем я никому не признался, даже старому оружейнику, – это тайный мотив Штерновых поисков. Он распаляет мое сердце, превращая его в огненный метеор. Может, Четвертый ковчег ждет нас? Может, они вовсе не погибли на Уране? Может, полетев к дальним звездам, я смогу наконец связаться с Широй? Лишь эта мысль не позволяет мне сдаться.


[318 год п.к.] …Вот и настал конец моей жизни. Тело начинает сдавать, и сегодня меня ждут к себе эвтанаторы. Когда меня усыпят, Маяк перейдет к следующему носителю, юной выпускнице Агогэ капитану Эрроу Джордан. Она лучшая на потоке и командует боевым отрядом. Сейчас, когда я диктую эту последнюю запись в бортовой журнал, ее вызывают на мостик. Под моим началом Второй ковчег побывал в глубинах таких галактик, которые еще даже не имеют имен, разве что кодовое обозначение, строчки цифр и букв. Наши отважные усилия оказались бесплодны – нового дома мы не нашли. Все планеты, потенциально пригодные для жизни, имели какой-нибудь фатальный изъян: высокий уровень опасных веществ в атмосфере, свирепые бури, резкие колебания температуры. Земля остается неповторимой – своего рода аномалия в огромном и пустынном космосе. Как бы далеко мы ни забирались, следов Четвертого ковчега так и не нашли. Шира пропала навсегда. С того дня, как ее колония исчезла, минуло двадцать лет, но боль от потери все еще терзает сердце. Кошмары, разлучившие нас, не повторялись. До сих пор проклинаю их за то, что разделили нас с Широй. Пусть бы даже у нас и было всего несколько лишних недель вместе. Сейчас этот краткий срок кажется мне вечностью. Я официально отрекаюсь от должности. Это – последняя запись в бортовой журнал Верховного командующего Брайанта Штерна.

Четвертый ковчег

…Одна из трех космических колоний проекта «Ковчег» построена на базе звездолета, спроектированного на кафедре астрогеологии Гарвардского университета как буровая платформа для поисков редких минералов в космосе…

…Население имело сильную склонность к наукам. Действуя по приказу своего первого носителя, Хелен Рамсес, первые три сотни лет своего существования колония посвятила глубокому изучению природы человеческого сознания. О недовольстве и бунтах в этот период записей нет. Сообщество жило в мире. Они регулярно сообщались со Вторым и Третьим ковчегами…

…Все изменилось в 296 году после Конца. Колония исчезла, находясь на орбите Урана. Ради чего они отправились к этой планете – загадка. Второй ковчег под командованием Брайанта Штерна отправился на выручку, но когда они достигли Урана, то следов корабля и команды не обнаружили…

…Штерн пытался связаться с ними и отправил несколько отрядов обследовать луны Урана, но о том, чтобы высадиться на саму планету, не могло быть и речи. Если Четвертый ковчег потерпел крушение, он должен был пройти сквозь верхние слои из водорода и гелия, а после – через жидкое льдистое ядро. От корабля попросту ничего не осталось бы. В конце концов, спустя месяцы поисков, когда Второй ковчег кружил вокруг Урана и посылал сигналы, Штерн пришел к выводу, что Четвертый ковчег погиб…

…Вывод оказался неверен. В 1000 году после Конца, когда колониям, пережившим исход, пришло время вернуться к Первому ковчегу и возродить жизнь на Земле, Четвертый ковчег объявился – столь же неожиданно, как и пропал семьсот лет назад. Судно обзавелось огневой мощью, гораздо более сильной, чем арсенал Второго ковчега. Ведомые своим носителем, коммандером Драккеном, они связались с Первым ковчегом и выдвинули ультиматум: прочие носители должны немедленно сдаться, а профессор Дивинус – выдать секрет оружия Конца. Иначе Драккен уничтожит все, что им дорого…

Глава 1. Выход на свет (коммандер Драккен)

У него было много имен.

Темный, Четвертый носитель, Наследник избранных, коммандер Драккен. При рождении ему было дано имя Рамсес, но, пройдя великое испытание и обретя власть, он отверг его. Покрытую толстыми рубцами плоть под багряной мантией скрепляли тугие повязки. Бренная рассыпающаяся оболочка оставалась его слабостью, напоминая о том, как хрупка презренная смертная форма.

«Будь она проклята, плоть», – подумал он с отвращением.

Теперь, когда они вернулись в родную галактику, Маяк мерцал особенно ярко. Он благоговел перед устройством, ведь оно позволяло, оставив тело, принимать излюбленную форму – черной тени. Он умел контролировать разум, скрываться, и это стоило ему огромных усилий, но планы его нарушили.

«Носители заплатят, – ощущая, как вздымается в нем волна гнева, подумал Драккен. – Я заставлю их страдать».

Впрочем, потерял он не много. Пришлось только раньше выйти из тени. Он знал, что ему уготовано судьбой. Знал, за что его люди терпели лишения, ради чего страдали и возвысились. Домой они вернулись по одной и только одной причине: Конец.

Оружие Конца заставило покинуть дом, разрушило их планету. Убило все живое на ней. А еще оно создало их, породив новый мировой порядок. Заставило человечество выйти на новый виток эволюции. Отмело недостойных: слабых, ущербных – и даже тех, кто не сумел бы пережить исход. Третий ковчег погряз в пороке: художники, поэты, живописцы и философы. Какое общество они надеялись создать? Свою участь они заслужили, и утечка воздуха стала для них милосердием.

Народ Драккена составляли ученые, и они знали, как выживать.

Четвертый ковчег продвинулся дальше любой цивилизации. Побывал чуть ли не на краю Вселенной, разыграв свое исчезновение, избавился от тирании проекта Дивинуса. Лишь так его население могло развиться до Высших существ, создать коллективное сознание.

Драккен мысленно устремился прочь из тела по проводам, которые отходили от мозга и усиливали Маяк. Его сознание пронеслось по многочисленным палубам корабля, через стерильные лаборатории, где заправляли облаченные в халаты Высшие, и далее – в небытие открытого космоса. Он достиг Первого ковчега. Установил связь. Потребовал:

– Отдайте оружие Конца. Отдайте его. Отдайте мне.

Когда его колония завладеет секретом, который некогда от них утаили, они станут воистину самой могущественной расой во Вселенной. Скоро оружие будет у них в руках.

Глава 2. Семнадцать лет (Майра Джексон)

Зажглись автоматические огни, и свет затопил комнату, постепенно набирая яркость, будто и правда наступил рассвет. Майра остановилась и взглянула на кровать. Полупрозрачный полог раздвинулся, обнажая ровные, без единой складки, постель и подушки.

«Еще одна бессонная ночь», – со вздохом подумала Майра.

Она прошла в ванную и взглянула на себя в зеркало. В ярком свете широкие скулы выделялись особенно резко. Круги под глазами напоминали настоящие синяки. Кожа, некогда загорелая, сделалась болезненно-бледной. Белки глаз подернулись сосудистой сеточкой, а кудряшки торчали во все стороны, будто Майра сунула пальцы в розетку.

Однако тратить силы на мытье не хотелось – как не хотелось спать, когда на ее худеньких плечах лежала судьба целого мира. Ответственность казалась непосильным бременем. «Да кто я такая? – думала Майра. – Просто шестнадцатилетняя девчонка из отдаленной колонии на дне океанского желоба? Из колонии, которая медленно задыхается?»

Постойте, а сколько дней прошло с тех пор, как они сбежали из дома? Майра быстренько прикинула в уме и вздрогнула: восемь недель и три дня. Она и не заметила, как прошел день ее рождения.

«Мне уже семнадцать», – подумала Майра.

Семнадцать… Мир закружился, а в голове сделалось совсем пусто, особенно сейчас, когда Маяк больше не работал. Будь Майра дома, в Тринадцатом ковчеге, Моди устроила бы в ее честь пир у себя в набитой припасами квартирке: испекла бы бисквитный торт, напоила бы имбирным пивом и дала наесться до отвала конфет. Под поздравления лучших в мире друзей Майра загадала бы желание и задула семнадцать свечей. Уж друзья-то не позволили бы вот так забыть про свой день рождения.

Однако двое из них – Пейдж и Рикард – мертвы, а Калеба взяли в плен и перевезли на борт Второго ковчега, вместе с братишкой Майры Возиусом. Шансов, что они протянут год, до следующего дня рождения, оставалось очень мало.

«Почти никаких», – вздрогнув, уточнила про себя Майра.

Ровно неделя прошла с тех пор, как на связь вышел коммандер Драккен. Майра в миллионный раз вспомнила его угрозы, испытывая страх не меньший, чем тогда, когда услышала их впервые: «Сдавайтесь и откройте нам секрет оружия Конца, либо мы уничтожим все, что вам дорого… Я знаю, кого вы любите и как их уничтожить».

Четвертый ковчег летел к Земле, и, если верить вычислениям Ноя, летел быстро. Через какие-нибудь четыре недели он будет здесь. Тем временем ее друзья томились в плену на борту Второго ковчега, у Верховного командующего Виника, но, что еще хуже, в темных-темных глубинах океана, в родной колонии Майры заканчивался кислород: люди задыхались, но спасти их она не могла – не было ни подлодки, ни деталей, чтобы собрать ее.

Сколько Майра ни обдумывала ситуацию, выхода найти не могла. Мысленно уносилась за пределы планеты, в космический вакуум, потом устремлялась вниз, ныряла в соленые глубины океана, проникая сквозь слои воды и камня, в непроницаемую тьму, а после возносилась обратно наверх, снова падала вниз… И так много раз, пока голова не начинала кружиться.

Решения она не видела.

Майра упала на кровать, всколыхнув полог и смяв одеяло. Безнадежность давила на нее тяжело и безжалостно, однако сдаваться было нельзя. Майра встала и снова принялась кружить по комнате – подошвы тоненьких тапочек уже стерлись. Эту привычку она переняла у отца. Когда Майра видела его в последний раз, он сидел, закованный в цепи, в Тени – тюрьме Тринадцатого ковчега. Майра даже не знала, жив он еще или нет. Скорее всего, падая духом, думала Майра, Синод под началом отца Флавия уже выбросил Джону в море.

Она поспешила прогнать эту мысль и тут же вспомнила о братишке. Девочка смертельно скучала по Возиусу, но он хотя бы еще был жив. Ной взломал защиту Второго ковчега и проник в систему видеонаблюдения: Возиуса держали на гауптвахте вместе с Калебом, Рен и оружейником.

Майра резко встала и взглянула на Маяк: браслет не мерцал, он словно умер. Очень хотелось обсудить все с Аэро и Ищуньей, но с тех пор, как Маяки отключились, между носителями словно выросли стены. Майра успела разделить с Аэро моменты близости, однако сейчас он казался ей совершенно чужим.

«Аэро, о Аэро», – с грустью подумала Майра.

Впрочем, он больше не слышал ее мыслей, и призыв остался без ответа. Метаясь по комнате в предрассветных сумерках – а точнее, их имитации, – Майра задумалась о мире до Конца. Представила себя на месте Элианны Уэйд. Вспомнила Талсу, что в штате Оклахома, где янтарными волнами колышется пшеница – прекрасная, как песни, которые Элианна с подругами пела в начальных классах; где светит жаркое солнце и поют душным вечером цикады, а небеса окрашиваются на закате пурпуром; где семья ждет в покосившемся доме на ферме, пока сама Элианна носится по полю, ловя светлячков в старую банку из-под томатного соуса с жестяной, проткнутой ножом крышкой.

Маяк, может, и отключился, но эти образы намертво запечатлелись в памяти. Они вошли в разум Майры, когда она соединилась с древним устройством…

Замок на двери зажужжал, выдернув Майру из задумчивости. Это прикатились роботы-слуги: забавные машины шмыгнули в комнату и принялись заправлять и без того опрятную постель, прибираться в чистой ванной, унесли нетронутую порцию пайка. Когда Майра попадалась им на пути, они просили уступить дорогу, размахивая когтистыми манипуляторами и настойчиво пища. Роботы в последние несколько дней стали ее единственной компанией. Когда же они ушли и дверь с гудком закрылась, в комнате опять воцарилась тишина – плотная и удушающая. Майра снова принялась расхаживать по кругу. Уже несколько дней, как минул ее семнадцатый год на этой планете, а она все никак не могла найти выход.

Все безнадежно.

Схватив с ящика у изножья кровати планшет, Майра направилась к двери. Она решила заглянуть в камеру с земноводными и проверить показатели криокапсул. Жестом велела двери открыться, и та автоматически среагировала, ответив резким гудком. Но стоило Майре переступить порог, как в замкнутом пространстве ковчега раздался бестелесный голос Ноя:

– Всем носителям явиться в комнату управления.

Глава 3. Выживать – это не трусость (Аэро Райт)

– Сто, – досчитал Аэро, заканчивая очередной цикл отжиманий.

Мышцы дрожали под тонкой тканью сорочки. Рослый Аэро заметно прибавил в массе – все благодаря богатому белком рациону и ежедневным упражнениям. Он вскочил на ноги, пот стекал с лица в ямочки над ключицами.

Аэро хотя и утомился, но рука сама тянулась к фальшиону. Хотелось достать его и придать ему форму палаша. Только огромным усилием воли Аэро сдержался. Золотистый клинок меж тем висел без дела в ножнах. Приходилось беречь последние капли энергии: она быстро заканчивалась – ведь рядом не было оружейника, который мог бы зарядить клинок. Ной, сколько ни пытался найти альтернативное решение, ничего пока не придумал.

Аэро снова принял упор лежа и стал отжиматься, считая, как инструкторы в Агогэ, военной школе на борту Второго ковчега:

– И раз, и два, и три, и четыре, и пять, и шесть…

Аэро отжался еще сотню раз, однако разум по-прежнему гудел от событий прошедшей недели. Аэро не хватало Рен. Он представил, как она сидит на гауптвахте под круглосуточной охраной. А ведь она терпеть не может сидеть на месте, с ума, наверное, сходит. Губы Аэро тронула улыбка, стоило вспомнить о непростых – и в то же время забавных – чертах ее характера. Правда, держалась улыбка недолго, всего долю секунды.

«Звездное пекло! – выругался про себя Аэро. – К нам летит Четвертый ковчег».

Он представил, как его родная колония готовится к войне: боевые отряды поднимают по учебной тревоге и загоняют в камеры симуляторов, в Кузне заряжают фальшионы, а Верховный командующий Виник с майорами не покидают мостик, пытаясь выработать стратегию. Они заняли оборонительную позицию, а значит, точно засекли, как приближается Четвертый ковчег. Первое же беглое сканирование покажет, какой арсенал несет колония коммандера Драккена.

Аэро снова потянулся за фальшионом, но в последний миг остановился. Больше всего ему сейчас хотелось вернуться домой и вместе со своим отрядом готовиться к битве. Его сильная сторона – действие, а не прозябание в подземных пещерах и попытки придумать план. Он прежде всего – солдат, стратег из него неважный. В более сложных аспектах руководства армией он всегда полагался на отца, последнего Верховного командующего. Аэро нравилось следовать приказам, спуская их ниже по цепочке.

Поднявшаяся буря эмоций грозила захлестнуть его, и сильнее всего была мысль о Майре… Надо поговорить с Майрой.

С тех пор как отключились Маяки, она избегала его. Увидеться с ней удавалось во время коротких совещаний с профессором Дивинусом и Ноем, но потом она снова запиралась у себя. Вчера, после очередной встречи, Аэро попытался заговорить с ней, но Майра не стала слушать.

– Майра, у тебя все хорошо? – спросил он, перехватив ее у двери и отведя в сторону. – Выглядишь усталой…

– Какая разница, как я выгляжу? – перебила она.

– Просто я за тебя волнуюсь, – выдавил из себя Аэро. – Вот и все.

Ищунья следила за ними зоркими глазами, однако рот держала на замке. Майра бочком протиснулась к выходу.

– Послушай, мы все равно погибнем, если не найдем выход. Ты ведь слышал, чего хочет Драккен, да? Ему нужен секрет Конца. Он собирается уничтожить все, что нам дорого.

Чувствуя себя совершенно беспомощным, Аэро попытался найти нужные слова, но не успел ничего сказать, как Майра протиснулась наружу, оставив его наедине с Ищуньей.

Профессор Дивинус – точнее, его проекция – сочувственно посмотрел на Аэро.

– Не принимай это на свой счет, сынок. На нее давит тяжкое бремя. Как и на всех нас. Ситуация с возвращением Четвертого ковчега… слишком неожиданная и выводит из равновесия, – добавил он, тревожно мерцая.

– Конечно, профессор, – согласился Аэро и поспешил к себе в комнату. Лицо горело румянцем, он стыдился, что дал волю эмоциям.

«Какое мне дело до того, что думает Майра? – упрекнул он себя, хотя ответ был ему ясен, как свет автоматических огней в его комнате. – Я ее люблю». Ему никогда не удавалось держать чувства под контролем. В его колонии эмоции презирали, превыше всего ценя логику и хладнокровие. Так почему же он такой чувствительный?

Ход мыслей прервал гудок дверного замка. Майра? Аэро позволил себе испытать надежду, но в комнату юркнула сгорбленная фигура. В зубах она несла дохлую крысу. Ищунья выплюнула добычу на пол и обнажила острые зубы в улыбке, которая больше походила на оскал. Шерсть возле рта и когтистые пальцы были в крови.

– Охота в тоннелях удалась? – вскинул брови Аэро.

– Крыслы бегут, но Ищунья ловит их в Темноте под Землей, – прорычала Ищунья, ткнув пальцем в маленькую тушку. – Ищунья сворачивает поганцам мелкие шеи.

Сказав это, она обошла добычу кругом, потом снова уселась на корточки и впилась в мертвое тельце зубами. Брызнула кровь, расползаясь по полу темными пятнами. Теперь, когда Маяки больше не связывали разумы носителей, Ищунья, похоже, снова возвращалась к своей дикой природе. Ее колония, Седьмой ковчег, утратила источник энергии и технику. Живя в кромешной тьме, обитатели ковчега деградировали, превратились в дикарей: в их обществе процветали силы, кормившиеся за счет хилов.

– Как нам быть с Драккеном и Четвертым ковчегом? – присаживаясь на край спросил Аэро, надеясь вовлечь Ищунью в беседу и обсудить стратегию.

– Драккен теперь Сильнейший из силов, – ответила та, отхватив еще кусочек мяса. – Мы – хилы… Ничего не поделаешь.

– Но должен же быть выход? – Аэро схватил с оставленного роботами подноса тюбик с пайком. Сорвал крышку и выдавил себе в рот клейкую массу.

– Бежать… – понизив голос, сказала Ищунья. – Можем бежать.

Аэро вздрогнул:

– Это же трусость!

– Выживание – не трусость, – прорычала Ищунья. – Зачем ждать смерти?

– Уйти не удастся: Ной запер лифт. Но даже если выберемся на поверхность, вход в Ковчег стережет боевой отряд со Второго. Они нас схватят и отправят на гауптвахту к нашим друзьям.

Ищунья хитро прищурилась:

– Ищунья нашла еще один выход в Светлый Край… Тайный ход… Ной даже не помнит о нем.

Аэро не удивился тому, что Ищунья наткнулась на очередную дверь. С тех самых пор, как они спустились сюда, она непрерывно рыскала темными переходами Первого ковчега.

– Куда побежишь? – спросил он. – Домой вернуться не сможешь. Благодаря твоему Маяку Драккен знает, где Седьмой ковчег. Там небезопасно.

– Не важно. Ищунья найдет другое место. Ищунья охотится… исследует… Ищунья умеет находить разное. – Она подкралась к нему и потерлась спиной о его ногу и промурлыкала: – Сил, ты пойдешь с Ищуньей?

Аэро покачал головой:

– Я своих не брошу.

– Своих? – прорычала Ищунья, бросив на него смущенный взгляд исподлобья. – Они не живые… Тот, что без запаха, тот, который просто голос. Ты не хочешь бросать только Майру.

Ищунья хотя и походила на животное, но обладала острым умом и чутьем. Они-то и позволяли ей, хилячке, так долго выживать.

Хотелось возразить: мол, это мой долг – оставаться в Первом ковчеге и служить до конца как носитель. А бегство – трусость, оно противоречит солдатским инстинктам и учению. Однако Аэро волновало другое, и они с Ищуньей оба это знали.

– Ладно, ладно, – признал он, чувствуя, как заливается румянцем. – Я не хочу бросать Майру.

Ищунья хмыкнула:

– Ты ей больше не нравишься. Она сидит у себя… дверь запирает. Брось ее. На что тебе эта хилячка?

Сердце у Аэро чуть не разорвалось, ведь в словах Ищуньи была доля правды: чего он так трясется из-за этой девчонки? Потом вспомнилось, как по ночам во сне Маяки связывали их разумы… Однако те ночи остались в прошлом, вместе с сиянием Маяков. Майра теперь казалась ему незнакомкой – и при том настроенной враждебно.

Хотелось упрятать эмоции назад, в темные глубины души, откуда они больше не покажутся, – как учили в Агогэ, на пороге которой, повинуясь долгу, Аэро в его пятый день рождения оставила мать. Но чувства уже вырвались на свободу, вихрем пронеслись по сердцу и разуму, и обуздать их оказалось невозможно. Аэро больше не был властен над ними: вместо того чтобы смиренно уйти, они исподволь напоминали о себе днем, проявляясь в полную силу во сне.

Проще говоря, сводили с ума.

– Мне жаль, Ищунья, – произнес Аэро, теребя пустой тюбик. Он стеснялся своей эмоциональной слабости. – Я бы и рад уйти с тобой, но не могу.

Ищунья пожала плечами:

– Как хочешь, сил.

Не сказав больше ни слова, она вышла в коридор. Дверь с гудком закрылась за ней. Аэро вообразил, как Ищунья несется по коридорам и петляет в огромных пещерах, наполненных золотистыми криокапсулами. В этих хранилищах спала жизнь – животные и растения, – готовая, когда придет срок, заново заселить планету, восстановить толику того, что было потеряно после Конца. Перед мысленным взором Аэро замелькали образы прошлой Земли, которые он видел в Агогэ.

Ничего не выйдет, если Драккен добьется своего. Проект «Ковчег» останется неудавшимся экспериментом, доказательством, что основной инстинкт человечества – разрушение и что спасать людей бесполезно.

– Звездное пекло, – пробормотал Аэро и снова принялся отжиматься.

Некоторое время спустя, как раз когда он выполнял особенно трудное упражнение – приседания вкупе с движениями руками, – тишину нарушил голос Ноя:

– Всем носителям явиться в комнату управления.

Глава 4. Остаться или уйти (Ищунья)

Темнота под Землей взывала к ней.

Ищунья выбежала из комнаты Аэро и помчалась по пещере, огибая криокапсулы. Остановилась у одной, подписанной «Buteo jamaicensis»[3], хотя и не знала, что это значит. Заглянула внутрь через прозрачную панель: там плавали подсвеченные дымчатым изумрудным светом зародыши. В этой пещере хранились птицы. Так сказала Майра, когда они в первый раз заглянули сюда, – еще до того, как вернулся Четвертый ковчег и все изменилось.

«Поганый, вонючий Драккен, – подумала Ищунья. – Сильнейший из силов».

Она помчалась дальше, загребая руками и ногами. Пронеслась еще через несколько пещер среди криокапсул (с «земноводными» и «насекомыми») и влетела в узкий тоннель, отходивший в сторону и змеившийся в толще камня. Осветительные панели остались позади; в этой части подземного комплекса за оборудованием никто не следил. Тоннель привел в очередную пещеру, часть которой занимали недоделанные криокапсулы. Это хранилище так и не закончили.

Конец нарушил планы создателей.

Ищунья втянула воздух, наполненный запахами пыли, камня и существ, что скреблись и рыли ходы в Темноте под Землей. Свет в этих тоннелях давно уже не горел, и это Ищунье нравилось. Ной не доставал сюда своими датчиками: обычно он следил за каждым ее шагом, но тут она могла побыть одна.

Ориентируясь на запах, двигаясь на ощупь, она отыскала гнездо ничего не подозревающих жуклов. Сожрала их, ловко уворачиваясь от ядовитых жвал и разгрызая хитиновые панцири острыми зубами. Насытившись, облизнулась. Набитый живот выпирал, и кожа на нем туго натянулась. Забившись в уютный уголок, Ищунья задремала. Спала, пока живот немного не опал, а затем, пробежав немного по своим же следам в обратном направлении, свернула в другой тоннель.

Она мчалась во всю прыть, из-под рук и ног летели песок и камушки. Остановилась только у нужного места.

Дверь в Стене.

Ищунья наткнулась на нее во время охоты. Это была особенная дверь – тайный, давно забытый черный ход. Золотистые створки, отмеченные печатью. Ищунья провела пальцами по узору в виде змея, глотающего собственный хвост и окружающего слова на древнем языке:


Aeternus eternus


Дверь, словно ощутив ее присутствие, открылась. С грохотом, от которого содрогнулись своды тоннеля, створки ушли в толщу камня. Ищунья припала к полу, зажимая уши руками, а когда грохот стих, заглянула в черноту за порогом. Она знала, что там – Кати-комната. Готовая отнести Ищунью наверх, по многомильной шахте в скальной породе.

В Светлый Край.

Опустившись на корточки, Ищунья задумалась. Искушение было велико. Очень велико. Она могла бы сбежать, прямо сейчас. Ведь она – просто хил, а вовсе не сил.

Эта война – не ее.

Сердце в груди ускорило бег, его биение напоминало стук барабана, звучащего в такт завету: выжить любой ценой, выжить любой ценой… Маяк давно потемнел и был холоден на ощупь. Он больше не вторгался в разум, Ищунья не слышала Джареда, первого носителя в ее колонии. О его голосе остались только смутные воспоминания.

Самое мудрое сейчас – подняться в Кати-комнате и бежать прочь как можно быстрее, забыть об Аэро, Майре, Возиусе, Ное и профессоре Дивинусе с его проектом «Ковчег». На что они Ищунье? Привязанность – это слабость. Привязанность – это смерть. Ищунье надо о себе заботиться. Только это правило и помогало выживать так долго, а ведь редкий хил успевал толком повзрослеть.

Пока она не знала, куда бежать.

Важно ли это? В мире полно темных пещер и ям, в которых ютятся жуклы и крыслы. А большего ей и не надо, ведь так? Было бы укрытие, тенек да чем животик набить. Что еще?

«Возиус, – подумала Ищунья. – Бедненький Возиус».

Она долго сидела у порога Кати-комнаты и думала, как поступить. Так долго, что затекли и замерзли, несмотря на густой мех, ноги. Ищунья уже почти собралась уходить, но тут ее что-то заставило насторожиться.

Какой-то звук. Она навострила ушки.

Сквозь тишину в спертом воздухе тоннеля до ее острого слуха донесся еле уловимый отзвук голоса:

– Всем носителям явиться в комнату управления.

Остаться?

Или уйти?

Остаться?

Или уйти?

Остаться.

* * *

Пробегая мимо криокапсулы Дивинуса, Ищунья заглянула внутрь: на нее смотрели подернутые молочной пленкой голубые глаза.

– Не пахнет, – пробормотала себе под нос Ищунья. – Не живой.

Вбежав в комнату управления, она застала там Майру и Аэро – за длинным столом, во главе которого сидел профессор Дивинус. Его проекция мерцала изумрудным светом. Сидеть Ищунье очень не нравилось, но она заставила себя забраться в кресло и выпрямиться. Над столом возникла трехмерная проекция Четвертого ковчега: щетинящийся бурами, точно жукл – жвалами, он несся к ним сквозь пространство космоса.

Ищунья взглянула на Майру: худое лицо девушки приобрело землистый оттенок, под глазами темнели круги. Аэро сидел рядом с ней, теребя рукоять фальши-она. Чувствовалось, что между ними выросла плотная и непроницаемая, точно камень, стена. Ищунья удрученно сжалась в кресле и обхватила себя руками.

– Есть изменения, – озабоченно мерцая, сообщил профессор Дивинус. – Ной произвел новые вычисления и выяснил, что Четвертый ковчег будет здесь через шесть недель. Если мы собираемся осуществить наш план, то лучше бы нам поторопиться.

Глава 5. Любыми средствами (майор Даника Ротман)

Даника шагала по коридору. Через иллюминатор в борту материнского корабля она видела, как их колония готовится к бою: солнечные паруса свернули, убрав под изящные изогнутые крылья, зато батареи бластеров были развернуты. Пустоту космоса пронзали, оставляя за собой двойные следы газов и пламени, боевые катера на учебных маневрах. Сверкнула вспышка, когда один из них пальнул из лазерной пушки.

Даника только что покинула мостик, где во время брифинга по вопросу обороны майор Дойл подтвердил их самые худшие опасения:

– Верховный командующий Виник, мы наконец преодолели их маскировку. Судя по всему, корабль имеет метку Четвертого ковчега.

«Звездное пекло, это невозможно», – подумала тогда Даника, глядя на трехмерные изображения колонии, которая вот уже семьсот лет как считалась пропавшей. Выглядела она точь-в-точь как на уроках истории. Темный, громоздкий, усеянный бурами Четвертый ковчег разительно отличался от изящного и сверкающего Второго.

– Какая у них огневая мощь? – спросил Виник, поджав тонкие губы. Не отрывая взгляда от мониторов, он огладил рукоять фальшиона на поясе.

– Мы все еще сканируем их, – ответил Дойл, его пальцы порхали над кнопками пульта, – однако предварительный анализ показал наличие большого арсенала ядерных боеголовок.

На мостике внезапно сделалось тихо. Верховный командующий обернулся к Данике:

– Майор Ротман, допросите узников. Выведайте, что им известно о Четвертом ковчеге. Угроза ли он сам по себе или это некая уловка? Его возвращение подозрительно, вряд ли это совпадение.

– Есть, сэр, – отсалютовала она.

– Наделяю вас полномочиями применять любые необходимые средства, майор, – добавил Виник, придавая фальшиону форму кинжала. – Не подведите меня.

Вынырнув из задумчивости, Даника оторвала взгляд от иллюминатора и пошла дальше, затем свернула направо. По коридору разносилось эхо ее шагов. Следом за ней шел солдат из Лазарета с подносом, на котором лежали шприцы. Слева – солдат из боевого отряда, капитан Лерой Малик: над верхней губой у него белел тонкий шрам в форме полумесяца, сувенир на память о Криптии, сложнейшем выпускном экзамене. Совершенно бесстрастный, Малик телосложением напоминал танк – боевую машину, которую Даника видела на иллюстрациях к истории Второй мировой войны. Даника и Малик вместе учились, а теперь он исполнит любой ее приказ, не колеблясь, сделает что потребуют.

Из-за поворота вышел боевой отряд. Опоясанные фальшионами солдаты маршировали плотным строем. Их командир, капитан Тэйбор, при виде Даники отдала честь:

– Майор Ротман.

Даника отсалютовала в ответ.

– Ваше задание, капитан Тэйбор?

– Направляемся в камеры симуляции для подготовки. Отрабатываем высадку на Поверхность.

Даника удовлетворенно улыбнулась. Четвертый ковчег – угроза серьезная, но и у Второго есть своя армия тренированных солдат. Так просто они не сдадутся.

– Продолжайте, капитан, – сказала Даника. – Да не оставит ваших солдат боевой дух.

Отделение Тэйбор двинулось дальше. Постепенно шаги солдат смокли в изгибах коридоров на пути к симуляторам. Даника проводила их гордым взглядом – приятно было смотреть на военных, беспрекословно исполняющих приказы и обязанности. «Не то что дезертиры», – подумала она с ненавистью. Смутьянов Да-ника презирала всегда, еще со времен учебы. В голове всплыло воспоминание – неясное, смутное, как о любом событии, о котором совсем не хочется вспоминать.

Лиллиан.

Это имя вспомнилось само, помимо воли. Лил-лиан приходилась Данике биологической сестрой, но девочки общались только в школе. Лиллиан была на год младше Даники, а на четвертый год в Агогэ опозорилась, попавшись на жульничестве. Позднее Даника узнала, что сестренка не успевала по математике и ей назначили испытательный срок. Отчаявшись, Лил-лиан проникла в секретную базу данных инструкторов, чтобы узнать ответы на тесты. Взлом обнаружили и отследили.

В наказание Лиллиан изгнали из колонии: посадили в спасательную капсулу и выбросили в космос. Запасов воздуха и пайков хватило бы самое большее на несколько недель, но какой конец постиг сестру, Даника не знала. Знала только, что та наверняка мертва. Вблизи не было пригодных для жизни планет, а космос – это ведь даже не место. Он – пустота, бездна.

Лиллиан Ротман…

– Даника, спаси! Не дай изгнать меня! – жалобно кричала сестренка, когда ее тащили к ангару. К родственнице она обратилась не по фамилии, как требовал протокол, а по имени, и это лишь укрепило решимость Даники. Ее сестра была слаба, уязвима. Солдаты вроде нее угрожали их обществу, традиции и выживанию.

Она должна была умереть.

С каменным лицом Даника вместе с одноклассниками смотрела, как сестренку запихивают в капсулу и запирают. Лиллиан колотила в задраенный люк кулачками, и Даника видела на мониторах, как она борется, однако герметичная обшивка не пропускала звуков.

– Продолжайте, майор Дойл, – приказал Верховный командующий Бриллштейн.

Данике на миг – лишь на краткий миг – показалось, что на его лице промелькнула тень боли.

Дойл нажал комбинацию кнопок на ручном пульте, и капсулу выбросило в космос. На мониторах Даника видела, как та становится все меньше и меньше – крохотная искорка на фоне черноты, – и испытывала облегчение. Ее биологическая родственница оказалась эмоционально нестабильной, но что еще хуже – она стала пятном на генетической репутации самой Даники. Опорочила их фамилию. «Поделом ей», – думала Даника.

Дезертиры заслуживали участи не лучше. Она вспомнила распоряжения Виника: «Наделяю вас полномочиями применять любые необходимые средства». Даника свой долг исполнит, докажет, что Лиллиан была аномалией в ее роду.

– Майор Ротман? – напомнил о себе капитан Малик. – Мы не ошиблись коридором?

Даника вернулась к реальности. Оказалось, она стоит у спасательных капсул в ангаре, у длинного ряда корабликов в нишах. Должно быть, она не туда свернула: надо было направо, а она пошла влево. Звездное пекло, да что это с ней?

Малик и солдат из Лазарета выжидающе смотрели на Данику. На их лицах она отчетливо видела сомнение.

– Все верно, капитан Малик. – Она отступила назад. – Я только решила тут кое-что проверить. Солдаты, на гауптвахту – сюда. За мной.

Развернувшись, Даника пошла в обратную сторону. По пути она старалась задавить воспоминания о Лил-лиан, делая вид, что не чувствует терзающих ее чувств.

* * *

Несколько напряженных минут спустя Даника остановилась у двери гауптвахты. На страже стояли пятеро вооруженных солдат с фальшионами наготове.

– Майор Ротман. – Они отдали честь и жестом пригласили внутрь.

Створки двери разошлись, и Даника Ротман оказались лицом к лицу с Рен Джордан. Лицо дезертирки исказила гримаса ненависти. Она спрятала за спину маленького мальчика и сделала жест оружейнику – тот загородил собой раненого юношу. «Калеб Сиболд из Тринадцатого ковчега», – вспомнила Даника. Грудь и живот юноши стягивали повязки. Глубокие раны понемногу заживали, превращаясь в рубцы – от них точно останутся шрамы. Видимо, над ним поработали людоеды из Седьмого ковчега.

– Майор Ротман, – сердито сверкая глазами, обратился к ней оружейник, – я отправился в путь по прямому распоряжению моих названых братьев и сестер. На нас ваши полномочия не распространяются…

– Молчать, брат, – отрезала Даника, хватаясь за рукоять фальшиона. – Вы дезертир, как и остальные. Ваш драгоценный Орден больше вас не защитит. Вы все теперь во власти Верховного командующего Виника.

Мальчишка, присев, смотрел на нее из-за ног Рен. Взгляд его остановился на фальшионе, но в нем не было страха – скорее любопытство. Тут вперед выступил Калеб.

– Майор Ротман, я требую немедленно отпустить нас, – высокомерно произнес он. – Мой отец заседает в Синоде Тринадцатого ковчега. Вы не имеете права держать нас в плену. Моя колония умирает, и мы должны как можно скорее спасти ее обитателей.

Рен поморщилась:

– Побереги дыхание, Сиболд. У майора Ротман нет сердца – только кусок льда. Мозгов, кстати, тоже нет. Сама она думать не умеет, тупо следуя приказам Виника.

Испытывать эмоции Данике не полагалось, однако в груди у нее полыхнул огонь ярости. Она ведь и правда следует приказам, как учили, а Рен за свою дерзость заплатит. У Даники есть все необходимые полномочия. Она взяла с подноса шприц, игла блеснула в свете потолочных панелей.

На лице у Рен отразился страх. Она знала, чем заправлен шприц, – это была вытяжка из яда давно вымершего насекомого Paraponera clavata, муравьяпули. Никто на древней Земле не жалил больнее. Яд действовал моментально и вызывал лютую боль, ее волны прокатывались по телу, стихая, чтобы затем вновь накрыть жертву. Ни сердце, ни легкие он не задевал, а потому смертельным не был, но в том-то и соль. Врачи на борту колонии усилили эффект, заодно добавив приличную дозу сыворотки правды. Такой укол кого угодно разговорит.

Рен прикусила задрожавшую было верхнюю губу.

– Майор Ротман, вам придется обработать меня первой, – сказала она, жестом веля мальчишке спрятаться под койку. Тот метнулся в укрытие и стал следить за происходящим уже оттуда.

– Как скажешь, дезертир, – ответила Даника и сделала жест Малику, чтобы тот прижал Рен к койке. – Поболтаем-ка немного о Четвертом ковчеге.

Она нажала кнопку и обернулась к Рен. Толстая дверь гауптвахты закрылась, но крики Рен все равно прорвались наружу.

Глава 6. Тупик (Майра Джексон)

– Всего каких-то шесть недель? – переспросила Майра. – Вы уверены, профессор?

От страха во рту появился горьковатый привкус. Над столом замелькали образы из сообщения Драккена: вооруженные солдаты в одинаковой форме и готовые к пуску ядерные боеголовки. По всей комнате управления жужжали и гудели компьютеры.

– Я проанализировал их скорость и траекторию, – сказал Дивинус, когда опять появилось изображение корабля. – На подходе к Земле они замедлят ход, но если только Четвертый ковчег не изменит курс, вычисления Ноя верны. Погрешность весьма мала.

За столом все задумались.

– Мы узнали что-нибудь новое о Четвертом? – спросил Аэро, не отрывая взгляда от проекции корабля, которая то и дело пропадала. – Может, у них есть какое-нибудь слабое место? Или брешь в системе обороны?

– Боюсь, известно очень мало, – покачал головой Дивинус. – Ною по-прежнему не удается запеленговать их сигнал.

Изображение корабля снова исчезло, а спустя миг появилось.

– Ной закончил отчет, который составил на основе данных из Маяка капитана Райта и исторических записей в наших архивах, – продолжил Дивинус. – Что ж, вышло не густо. Известно очень немногое.

– Проецирую данные, профессор, – сказал Ной, и над столом возникла голограмма текста и изображений.

Майра быстро просмотрела их, выхватывая ключевые фразы: «…Изначально буровая платформа для поисков редких минералов в космосе…», «…население колонии имело сильную склонность к наукам…», «…колония исчезла, находясь на орбите Урана…»

Дивинус пролистал отчет.

– Сканирование не принесло ощутимых результатов. У Четвертого ковчега продвинутая система маскировки. Ни с чем подобным мы прежде не сталкивались, даже обнаружить их положение удалось с большим трудом. Последние семьсот лет истории этого ковчега для нас, честно говоря, тайна. Мы не знаем, почему они исчезли и где все это время пропадали.

– Зато знаем, ради чего вернулись, – мрачно напомнила Майра, не сводя глаз с голограммы корабля. – Драккен четко дал это понять.

У Ищуньи шерсть на загривке встала дыбом.

– Им нужен… Конец.

Сидевшие за столом погрузились в молчание.

– А помните, как Ной через Маяки заставил нас бежать к лифту? – заговорил наконец Аэро. – Может, таким же образом удастся захватить и самого Драккена?

– Увы, если бы все было так просто, – ответил Дивинус. – Важную роль играет расстояние. В тот день вы стояли на пороге нашего убежища, но окажись вы за сотню миль от нас, мы ничего не смогли бы поделать. К тому же вы не научились управлять Маяками. Не возвели, так сказать, защитные барьеры, а вот Драккен чрезвычайно искусен в управлении своим устройством. Он окружил себя многослойной защитой. Сквозь нее даже Ной не пробьется.

– Все верно, профессор, – согласился Ной. – Не то чтобы я не старался…

Майра чувствовала, как ею овладевает отчаяние, словно зуд, который никак не уймется. Сейчас им позарез требовалось найти решение, выход из тупика. Она надеялась, что отчет Ноя укажет путь, но он запутал дело еще больше. Что же случилось с этой загадочной космической колонией? Почему столетия назад они исчезли? Где скитались все это время? Чем были заняты?

Дивинус, преисполненный сожаления, мигнул.

– Носители, с прискорбием вынужден признать, что мои названые братья и сестры готовились решить множество проблем и нештатных ситуаций, однако подобный поворот событий мы предусмотреть никак не могли. Наше подземное убежище, конечно, оснащено минимальной системой безопасности, но она не выстоит перед грозящей нам бедой.

Его слова эхом разнеслись по комнате.

– Звездное пекло, вы правы, – дрогнувшим от разочарования голосом произнес Аэро и обвел стол рукой. – Что мы впятером можем против сил Драккена? Не обижайтесь, профессор, но лишь трое из нас наделены физическим телом. Я – тренированный солдат, но даже мне не победить армию в одиночку. К тому же мой фальшион почти разряжен. Хватит разок-другой махнуть им, но требуется энергия. Мне повезло, что он до сих пор не расплавился.

– Не будем забывать, что наши друзья в плену у Виника, – добавила Майра, в горле у нее стоял комок. – Сперва он использовал их для торга, но теперь, когда появился Четвертый ковчег, неизвестно, на что ему вообще нужны заложники.

– Ты права, моя дорогая, – сказал Дивинус. – Перед лицом серьезной угрозы анализ Ноя более не действителен. Второй ковчег по-прежнему на орбите, и его солнечные паруса сложены.

Ной показал изображение изящного обтекаемого судна. Солнечные паруса были убраны под крылья, а вокруг носились юркие маленькие точки, испускающие вспышки света.

– Что это за огоньки? – спросила Майра, указав на проекцию.

– Похоже, небольшие суда, – ответил Дивинус. – Они курсируют вокруг материнского корабля, выстроенные в особом порядке.

Майра прищурилась, наблюдая за точками света.

– Зачем они это делают?

– Готовятся к войне, – не отрываясь от проекции, ответил Аэро. – Отрабатывают боевые ситуации. Готов спорить, симуляторы на борту ковчега работают круглосуточно, а в Кузне не покладая рук заряжают фальшионы.

– Значит, Виник надеется дать отпор Четвертому ковчегу? – В сердце Майры встрепенулась надежда. – Звучит многообещающе. Виник мог бы за нас одолеть Драккена. У него же в распоряжении целая армия, так?

– Армия-то есть, но она задумывалась как миротворческие силы, – пояснил Аэро. – Фальшионы – грозное оружие, однако в них нет той разрушительной мощи, которой обладает арсенал Драккена.

– Тогда зачем вообще готовиться к войне? – нахмурилась Майра.

Подумав немного, Аэро произнес:

– Должно быть, майоры засекли приближение Четвертого ковчега. Это объясняет, почему Виник отступил от нашего порога и занял оборонительную позицию. Думаю, учения – показные. Это блеф, призванный напугать Драккена, чтобы он сразу же не напал на Второй ковчег.

– То есть, – сообразила Майра, – Виник надеется, что первыми атакуют нас?

– Да, иного объяснения я просто не вижу. Виник надеется, что Драккен пробьет нашу дверь на поверхности, а потом хочет сам сюда спуститься и забрать то, что осталось.

– Если тут вообще хоть что-то останется, – мрачно заметила Майра.

Голограммы двух звездолетов – двух вражеских армий – мерцали над столом. Ищунья поерзала в кресле. Ее взгляд затуманился, как всегда, когда ей надоедало следить за ходом беседы. Майра отчетливо чувствовала, что между ней и остальными носителями больше нет согласия. Она взглянула на золотистый браслет у себя на руке.

У каждого ковчега оказалась своя цель, свой командир и свои ценности. Даже носители разделились. Майра видела, что Ищунья постепенно возвращается к прежнему образу жизни: ей хотелось бежать из Первого ковчега, бросив остальных на произвол судьбы. Аэро тоже выглядел потерянным – им больше не командовали, не было солдатской рутины, прежнего строгого уклада. Маяк подарил ему высшую цель, управлял им, и Аэро был только рад следовать указаниям, но вот связь оборвалась, и Аэро как будто утратил смысл жизни.

Майра опустила взгляд на стол, потом посмотрела на Аэро, на Ищунью, на профессора Дивинуса. Она ощущала присутствие Ноя – не живого существа, но искусственного создания, наделенного разумом и какими-никакими способностями. И в тот момент решение пришло само собой. Неясность последней недели, нерешительность и отчаяние от невозможности найти путь испарились. Майра без тени сомнений знала, что следует делать.

– Единственная надежда – это объединить ковчеги, – заявила она громко, четко и твердо. Даже Ищунья встрепенулась.

– Объединить наши колонии? – обернулся Аэро. – В каком смысле?

– В прямом, – ответила Майра. – Надо объединить силы и дать отпор Драккену и Четвертому ковчегу. Пока у нас нет подлодок, мой народ остается недосягаем на дне океана, иначе… – В горле встал ком, но Майра выдавила из себя: – …иначе Тринадцатый ковчег, я точно знаю, помог бы.

– То есть речь о Втором и Седьмом ковчегах? – уточнил Аэро. – Но ты же понимаешь, что моя колония – под пятой тирана? А мир Ищуньи… он, в общем…

– Слаб и немощен, – прорычала Ищунья, моргая на резком свету. – Хилы боятся… А силы почти все мертвы… Сгинули под завалом.

– Послушайте, я знаю, шанс мизерный, – сказала Майра, чувствуя, как в сердце затеплился огонек надежды, – но выбора нет. Надо собраться в единую силу.

– Моя дорогая, – нерешительно обратился к Майре Дивинус, – ты предлагаешь создать армию?

– Армию для защиты Первого ковчега, – энергично кивнула Майра. – Аэро, твой народ – уже тренированные солдаты, так? То есть у тебя уже есть армия. Да и твое племя, Ищунья, умеет выживать. Я видела их в бою. – Она вздрогнула, вспомнив гибель Пейдж.

– А как быть с Виником? – спросил Аэро. – Мой народ – прежде всего солдаты, они беспрекословно следуют его приказам. Есть еще загвоздка: меня изгнали из колонии и заклеймили дезертиром. Жаль нарушать твой грандиозный план, но склонить мою колонию на нашу сторону будет очень тяжело… а может, и вовсе невозможно.

– Силы… – сказала Ищунья. – Мертвы, но не все. Хилы… одиночки… Никому не доверяют… Каждый о своей шкуре думает.

– Я и не говорила, что будет легко, – не сдавалась Майра, – но должен быть способ объединить колонии. Иначе можно сразу сдаться и раскрыть Драккену секрет оружия. Нам и так конец.

Дивинус сложил пальцы домиком.

– Без сомнений, затея рискованная, но ты права, моя дорогая. Союз ковчегов может стать для нас единственной надеждой.

– Согласен, профессор, – отозвался Ной. – Анализ моих ограниченных данных по Четвертому ковчегу показывает, что армия коммандера Драккена чрезвычайно могущественна. Разрозненные, мы падем. Нужно укрепить силы, хотя даже тогда ситуация складывается не в нашу пользу.

– Но шансы все же есть, верно? – уточнила Майра и, вскочив на ноги, принялась расхаживать по комнате управления. Мозг работал в лихорадочном темпе. – Аэро, тебе предстоит вернуться на Второй ковчег, свергнуть Виника и склонить армию на нашу сторону. Ищунья, тебе дорога – в Седьмой. Собери как можно больше хилов и приведи сюда. Может, к нам даже примкнут выжившие силы. Клянусь Оракулом, здесь любой боец сгодится.

– Ну хорошо, а как мне это сделать? – с сомнением в голосе спросил Аэро.

– Сама не знаю, – признала Майра. – Надо придумать план. А что нам еще остается? Сидеть и ждать, пока прилетит Драккен и вломится сюда?

– А как же ты? – спросил Аэро, глядя, как Майра мечется по замкнутому кругу. – Чем займешься ты, пока мы с Ищуньей будем рекрутировать наши колонии?

На лице Дивинуса появилась хитроватая улыбка.

– Майра останется здесь, со мной и Ноем. Для успеха этого плана понадобятся долгие приготовления.

– Как насчет твоей колонии? – вспомнил Аэро. – В Тринадцатом заканчивается кислород. Разве люди не задохнутся, если мы как можно скорее не отправимся им на выручку?

Майра вздрогнула, стоило ей снова подумать об отце, Моди, близняшках Бишоп и всех, кто остался глубоко под водой.

– До тех пор, пока у нас нет подлодки, их не спасти. А построить судно мы не можем – нет нужных деталей. К тому же какой смысл кого-то спасать, если нас тут же прикончит Драккен?

Майра резко остановилась и посмотрела Аэро в глаза.

– Просто пообещай, что выручишь Возиуса и Калеба, – попросила она. – Пообещай, что попробуешь.

Сжав рукоять фальшиона, Аэро порывисто кивнул:

– Клянусь, что помогу им, даже ценой жизни.

– Есть еще кое-что, – добавила Майра, поднимая правую руку. Браслет у нее на запястье по-прежнему оставался темен и мертв. – Нужно заново активировать Маяки. С тех пор как они отключились, мы словно разбежались по разным углам.

– Моя дорогая, мы отключили ваши устройства потому, что они выполнили свою задачу, – объяснил Дивинус, тревожно мерцая. – Повторная активация может быть опасной. Не будем забывать, что и коммандер Драккен – тоже носитель. Через Маяки он шпионил за вами, манипулировал вашими мыслями, и нам пока неизвестно, насколько велики его возможности.

– Можно выключить его Маяк, – предложил Аэро. – А наши потом снова запустить.

Дивинус покачал головой:

– Он предвидел, что мы попытаемся отключить его Маяк или попробуем управлять им через устройство. Во-первых, Драккен слишком далеко, чтобы хоть как-то влиять на него, а во-вторых, он умеет закрывать свой разум. И, судя по всему, у Маяка Четвертого ковчега есть кое-какие особые модификации, которые позволяют блокировать Ноя.

– Они все предусмотрели, – сказала Майра и с досадой вздохнула.

– Да уж, на подготовку у них было семь сотен лет, – нараспев произнес Дивинус.

Майра снова принялась ходить по кругу, шлепая подошвами матерчатых тапочек по бетонному полу.

– Мне плевать на риск, нам нужны Маяки – не только для того, чтобы снова связать нас, но и для того, чтобы общаться, когда мы разделимся. – Она взглянула на Аэро. – Разве не так общались носители космических колоний в самом начале?

– Да, носители внеземных колоний раньше общались через Маяки, – подтвердил Аэро. – Орден оружейников тоже контактировал напрямую с носителями, но я не знаю, как именно.

Ной вывел над столом новую голограмму: схемы Маяков, показывающие сочетание нанотехнологий и биологических интерфейсов.

Дивинус поджал губы.

– Маяки связаны с вашими синапсами, мозгом, с клеточной структурой… Короче говоря, вплетены в вашу сущность. Теперь понимаете, насколько опасно их реактивировать?

– Драккен? – прорычала Ищунья. – Шпионить будет… вредить…

Дивинус кивнул:

– Да, он будет шпионить за вами через Маяки. Вам придется учиться защите. Чем меньше он знает о ваших планах, тем лучше.

Аэро обвел взглядом собравшихся за столом:

– Не знаю, как вам, а мне с Маяком приходилось бороться. Маяк – не фальшион, работает иначе, и управлять им сложнее.

– Мне тоже было непросто, – признала Майра. – Драккен приходил ко мне в снах в образе Темного. Творил со мной ужасные вещи. Больше мне через такое проходить не хочется.

– Коммандер Драккен сосредоточен на Майре, – вставил Ной. Его голос, казалось, раздается отовсюду и ниоткуда одновременно. – Судя по всему, ее нейронная связь с устройством сильнее, чем у остальных носителей, и Темный неким образом подпитывался ее энергией.

– Это был сущий кошмар… – Майра с содроганием вспомнила, как по ночам к ней являлся Драккен, окутывая черным облаком и высасывая жизненную силу.

– Моя дорогая, боюсь, риск слишком велик, – заключил Дивинус, листая данные по Маякам. – Если Драккен проникнет в твои мысли и выведает планы по объединению ковчегов, то примет соответствующие меры. Нам лучше действовать втайне. Реактивировав Маяки, мы станем уязвимы.

– Профессор прав, – согласился Аэро. – Драккен запросто вычислит и нас, и наши планы.

– Драккен… мерзкий, опасный, – прорычала Ищунья.

Майра остановилась.

– Постойте, у меня идея. Если Драккен будет шпионить за нами, то являться станет в снах, так? Что, если мы не будем запираться от него, а, наоборот, впустим?

– Ты в своем уме? – пораженно спросил Аэро. – Я же видел, что он с тобой вытворяет.

– Выслушайте меня. – Майра заговорила быстро, понизив голос, а когда закончила объяснять детали плана, то, похоже, сумела убедить остальных.

– Ну так что, решено? – спросила она. – Реактивируем Маяки и объединим Ковчеги?

– Или умрем за это, – сказал Аэро, стиснув рукоять фальшиона. – Звездное пекло, план просто безумный. – И с улыбкой добавил: – Жаль, не я его придумал.

– Силы и хилы, – зарычала Ищунья, – один народ.

Дивинус встал из-за стола и, шурша мантией, принялся манипулировать экранами над столом. Он ввел коды и, опустив руки, сказал:

– Реактивировать Маяки, Ной.

Комнату затопила вспышка изумрудного света – устройства на руках носителей снова ожили, загорелись. Майра ощутила, как в ее теле, жилах, каждой клеточке забурлила энергия, как она ударила в мозг. В тот же миг Майра стала Аэро и Ищуньей – впервые за много дней они снова объединились.

Ее сознание вырвалось за границы тела и понеслось по бескрайним просторам космоса, спустилось в темнейшие пещеры и впадины на дне морей, пронзило пространство и время. Майра погружалась в глубины истории, видела мировые войны, древние империи, города, которые превращались в прах и восставали из него, видела созидание и разрушение. А потом в голове раздался знакомый голос: «Майра… я здесь… всегда буду с тобой… никогда не покину».

Это была Элианна, первый носитель ее Маяка.

Глава 7. Склад запасных частей (Джона Джексон)

Стелла и Джинджер вели за собой отряд. Темноту нарушал только голубоватый огонек их фонарика. Джона, который полз сразу за двойняшками, задевал спиной о внутреннюю сторону трубы. Моди и ее личные телохранители во главе с Грили следовали за ним гуськом – в узком проходе перемещаться иным способом просто не получилось бы.

– Сюда, направо, – прошептала Стелла, обернувшись назад. Ее веснушчатое личико, обрамленное жесткими волосами, в свете фонарика походило на призрак.

– Направо, – шепнула Джинджер Джоне, и тот передал подсказку дальше. Джона шел за двумя девочками, однако все его мысли были с дочерью: Майра когда-то научилась незаметно перемещаться по системе труб и воздуховодов, а когда спасла из Тени сестер Бишоп, то передала знания о тайных путях им.

– Майра, – чуть слышно прошептал Джона и подумал: «Я знаю, ты выбралась на Поверхность. Видит Оракул, я приду к тебе. Пусть даже придется умереть за это».

Вслед за двойняшками отряд диверсантов свернул вправо. По трубе они выбрались в проход пошире – когда-то по нему текла вода, но сейчас тут было пусто. Шлепая ладонями по лужицам и вслушиваясь в назойливое «кап-кап-кап», Джона порадовался тому, что в трубе наконец стало просторнее. И когда это у него успела развиться клаустрофобия?

В молодости, когда Джона еще только стал подмастерьем инженера, ему частенько приходилось лазить по трубам канализации и воздуховодов, устранять протечки и прочие поломки в обветшавшей системе. Но это было давненько; став главным инженером, Джона почти не вылезал из-за стола – вот и размяк.

Стелла и Джинджер тем временем прибавили ходу. Они-то теперь могли встать на ноги и идти пригнувшись, а вот взрослым по-прежнему приходилось ползти. Миновав еще несколько поворотов и изгибов труб, близняшки остановились у забранного решеткой квадратного люка. Ощутив дуновение холодного воздуха, Джона поежился. Чуть дрожа, заглянул в люк.

– Мы на месте, – шепотом объявила Стелла и погасила фонарик. – Десятый сектор.

– Склад запасных частей, – добавила Джинджер и указала вниз, на решетку.

– Уверены, малявки? – спросил, подбираясь к люку, Грили. Он едва умещался в тесном пространстве. – Как по мне, то мы аккурат над Вторым. Хотя от всех этих поворотов у меня голова кругом. Эти трубы – сплошной лабиринт.

– Мы эти тайные проходы как свои пять пальцев знаем, – парировала Стелла.

– Нас Майра научила, – добавила, переглянувшись с сестрой, Джинджер.

– Сколько там работников Снабжения? – спросил Грили. Этот здоровяк изгой возглавлял отряд телохранителей Моди. Всякий отщепенец терял половину пайка и место в своем цеху. До восстания изгои выживали, торгуя на Базаре, но потом рынок прикрыли.

Джона прищурился, глядя вниз сквозь решетку. Огромный сектор был покрыт толстым слоем пыли и, невзирая на яркий свет автоматических огней, практически утопал в тени. До самого потолка тут громоздились горы разнообразного хлама: куски металла и запчастей, деталей. У снабженцев наверняка имелась своя система, и все было сложено в определенном порядке, но с виду Склад напоминал обычную свалку.

– Похоже, внутри всего двое, – заметила Моди. Ей было почти семьдесят лет, но зрение она сохранила отменное. – Женщина за стойкой и подмастерье – он находит заказанные детали и развозит их по секторам.

– Пенелопа Рид, – сказал Джона, узнав полную женщину внизу: перебирая пыльные квитки, та зашлась в приступе хриплого кашля. – Должно быть, ее перевели сюда из Магазина после того, как Синод выбросил Стэна Деккера в море. А подмастерье – это ее сын, Бейли. Он прежде доставлял запчасти в Инженерную.

– Стэн Деккер. Это тот демос, что помогал тебе?

В отличие от изгоев, демос, рабочий класс, зарабатывал себе на паек и получал его полностью. И демос, и изгои стояли ниже кратоса, членов Синода и жрецов Церкви Морского Оракула.

– Стэн был храбрым человеком, – подтвердил Джона. – Помогал мне таскать детали для подлодки, которую мы собирали втайне… и поплатился жизнью.

На той самой подлодке Майра, Возиус и их друзья бежали на Поверхность.

Моди священным жестом покрутила ладонью у груди. – Да упокоит его душу Святое Море, – тихо помолилась она. Прочие изгои повторили за ней и жест, и слова. Они никак не могли избавиться от суеверий.

– Сколько патрульных охраняет дверь в сектор? – спросил Джона.

– Пятеро, – ответил Грили. – Мой отряд вчера прочесал коридор. Синод, похоже, не заботится о Складе, иначе прислал бы больше людей.

– Бэрон Донован и Хорас Гринт? – уточнила, глядя на него, Моди. – Они ведь отвечают за этот сектор? Утром я читала твой рапорт.

– Да, шеф, – сказал Грили и тут же нахмурился. Он обменялся взглядами со своими людьми, которых все называли просто громилами. – Шеф, эта миссия слишком опасна. Лучше тебе поскорее вернуться в Инженерную. Или хотя бы отсидеться в трубах, пока мы зачищаем сектор от патрульных.

– Грили дело говорит, – подал голос изгой с жиденькой бородкой, которого звали Прэтт. – Шеф, вы слишком важны для подъемышей. Синод только рад будет заграбастать вас в свои надушенные ручонки. Сами знаете, что с вами сделает отец Флавий.

Джона вздрогнул, припомнив время, проведенное в Тени. Отец Флавий тогда частенько навещал его, подвергая излюбленной пытке.

– Он станет мучить тебя, держать в кромешной тьме, – сказал он, машинально касаясь шрамов – плотных и бугристых полос на спине. – В конце концов ты станешь умолять отца Флавия выбросить тебя в море, потому что казнь покажется тебе милосерднее пыток. Вот только Флавий станет истязать тебя дальше. Сильнее тела будет страдать твой дух.

Моди ответила упрямым взглядом.

– Грили, я знаю, твоя задача – охранять меня, но я устала сидеть на заднице, пока вы делаете всю грязную работу. Клянусь Оракулом, я подняла это восстание и я же приведу его к победе.

Сказав это, она положила руку на заизолированную рукоять висевшей на поясе дубинки. Это оружие спроектировал и смастерил Джона. Его выдали всем, даже близняшкам Бишоп – для них Джона смастерил особые, облегченные модели.

– Как скажешь, шеф, – сдался Грили. Прэтт тоже уступил, хотя и без особой радости. Они знали: спорить с предводителем бесполезно, а Джона лишний раз убедился, что его вдовая соседка не зря сделалась грозным вождем повстанцев.

Изгои пустили по кругу банку машинного масла, которым вымазали руки и плечи. Следом пошла фляга огненной воды – к ней приложились все изгои, и даже Моди сделала глоток едкой самогонки. Джона от предложения выпить отказался, ему нужна была светлая голова.

– Готовы? – спросила Моди, доставая дубинку и кладя большой палец на встроенную в рукоять кнопку. – Подъемыши, по моей команде… на счет «три»…

Грили и все остальные вооружились, достали дубинки и девочки. Свет, проникающий сквозь решетку, отражался в зеленых глазах двойняшек. Сердце Джоны дико заколотилось в предвкушении битвы. Пальцы свело, но он все же сумел схватиться за рукоять дубинки.

– Один, два… три, – тихо досчитала Моди. – За Поверхность!

Джона быстро отпер замок на решетке, и та распахнулась вниз. Грили с удивительной для своей комплекции ловкостью сиганул. Смазанные маслом плечи легко прошли в узкий люк. Он приземлился на пол в приседе, вскинув над головой оружие. Следом один за другим спрыгнули остальные изгои. У Джоны вышло не так грациозно: приземлившись, он завалился вперед и чуть не упал.

– Что… происходит? – завопила работница службы Снабжения. Она вскочила из-за стойки, и к ней бросился Бейли. Его босые ступни покрывал слой пыли. Паренек целыми днями метался между кучами деталей, и лицо у него тоже было вымазано сажей вперемешку с пылью и Оракул знает чем еще.

– Ма, это подъемыши, – шепнул он. – Глянь на их форму.

– П-подъемыши, – повторила мать, глядя на синие комбинезоны и вышитые на отворотах золотистые символы: кулак с направленным вверх указательным пальцем. Она уже распахнула рот, готовая закричать, но Грили схватил ее и зажал рот.

– Не вздумай орать, – угрожающе буркнул здоровяк на ухо женщине, которая извивалась, пытаясь вырваться. – Если только не желаешь отведать дубинки.

Воспользовавшись моментом, Бейли кинулся бежать в дальнюю часть сектора, но Стелла и Джинджер устремились за ним. Девочки юрко лавировали между горами деталей, грозившими обрушиться им на головы, и наконец загнали Бейли в тупик.

– Только не бейте… пожалуйста, – взмолился мальчик, закрываясь руками.

Близняшки встали перед ним в вихре пылинок, подняв дубинки.

– Мы тебя не обидим, – пообещала Стелла. – Клянусь Оракулом.

– Если только повода не дашь, – добавила, грозно улыбаясь, Джинджер.

Бейли молча кивнул, и девочки отвели его обратно к стойке. Там Грили, добившись наконец обещания не кричать, отпустил маму мальчика. Крепко прижав к себе сына, та обвела лица мятежников испуганным взглядом.

– Чего вам от нас надо? – спросила она звенящим от страха голосом. – Мы же просто демос, следуем правилам и не хотим неприятностей. Прошу вас… я все сделаю. Только не обижайте моего сыночка. Я уже потеряла дочь во время эпидемии, когда она еще малюткой была, в пеленках, а снова родить мне Синод не разрешил. Кроме Бейли, у меня никого и нет больше.

Моди опустила оружие и посмотрела на женщину смягчившимся взглядом.

– Последняя большая эпидемия забрала у меня любимого мужа и двух деток. С тех пор я вдова и изгой. Твой цех занял сторону Синода, но подъемыши не желают зла твоей семье. Мы хотим помочь.

– Мы слышали… всякие ужасы… – сказала Пенелопа.

Грили хмыкнул:

– Якобы мы мучаем и убиваем детей?

– А потом едим их на завтрак? – Прэтт похлопал себя по животу.

Женщина боязливо кивнула и присмотрелась к синим комбинезонам.

– А еще – что вы сдираете с них кожу и обшиваете ею форму.

– Это клевета, которую распространяют отец Флавий и Синод, – возразила Моди, гневно сверкая глазами. – Это они запирают детей в Тени и пытают их, а не мы.

– Да, вот кто истинные грешники, – мрачно подтвердила Стелла. – Они убили наших родителей, обоих выкинули в море.

По лицу Пенелопы промелькнула тень сомнения.

– Нас обеих держали в Тени, – добавила Джинджер. – Хотя мы просто дети, чуть младше вашего Бейли. Но Майра Джексон спасла нас.

Пенелопа покрутила ладонью у груди.

– Грешница и еретичка! – процедила она сквозь зубы и сплюнула. – Не смейте произносить ее мерзкое имя. Надо было отцу Флавию выбросить ее в море, пока был шанс.

– И это ложь, – отрезала Моди. – Майра Джексон – герой, а вот отец Флавий, Синод, патрульные – настоящие грешники. Они забыли нашу истинную цель: мы не должны оставаться под водой, нам было предначертано вернуться на Поверхность…

– Богохульство! – вскричала, перебивая ее, Пенелопа и тут же зашлась кашлем. Сын обеспокоенно взглянул на мать. – Запретными словами вы только накличете второй Конец.

– Проклятие! – выругалась Моди. – Конец наступит, если мы останемся тут, под водой. Машина «Анимус» уже сдает. Она ломается. Вот этот человек – Джона Джексон – главный инженер, но даже он не может починить «Анимус». Понимаете, что это значит?

Ответил Бейли:

– У нас заканчивается воздух, да? Поэтому все без конца болеют? Нам трудно дышать, голова кружится, усталость не проходит… Очереди в Больницу постоянно растут. Я так и знал: что-то не так.

Моди кивнула:

– А времени все меньше.

– Нет, не верю, – сбивчиво пробормотала Пенелопа. – Я видела оранжевый флаг. Синод говорит, это просто аллерген с Фермы. Волноваться не о чем.

– Ложь, ложь, сплошная гнусная ложь, – фыркнул Грили. – Это отца Флавия надо бы в море выбросить. Джона ведь рассказал Синоду об «Анимусе».

– А они палец о палец не ударили, – с отвращением добавил Прэтт. – Отец Флавий разве что стал чаще жертвы приносить. Вот вам и еретик.

– Точно, – согласился Джона, подходя к Пенелопе и ее сыну. – Наша единственная надежда – выбраться на Поверхность. Моя дочь показала, что это возможно, и теперь нам предстоит последовать за ней. Без вашей помощи мы колонию не спасем. Ну как, вы с нами?

Бейли с матерью переглянулись.

– Ма, послушай их. Вроде бы они не врут. Мне тоже стало трудно дышать – когда бегаю по складу или доставляю заказы в цеха. Да и у тебя кашель сделался хуже, ты сипишь, заметила?

Пенелопа постучала себя по груди.

– Боль жуткая. Врачи говорят, это просто аллергия на пыльцу усилилась, но их тоники не помогают.

– А вдруг дело не в аллергене? – спросил Бейли. – Вдруг это от нехватки воздуха?

– Тогда спаси нас Оракул, – ответила ему мать. – Ведь мы обречены.

Бейли обратился к повстанцам:

– Если станем помогать, то обещайте, что нам ничего не будет грозить. Моя мама… она ведь просто следовала правилам.

– Само собой, – заверила его Моди. – Клянусь жизнью.

– И Оракулом?

– И Оракулом, – подмигнула Моди, – и Святым Морем.

Кивнув, Бейли сжал руку матери. Оба вопросительно посмотрели на мятежников:

– Что от нас требуется?

Глава 8. Покинутая в ночи (коммандер Драккен)

Драккен ощутил, как неведомая сила затягивает его в мир сна.

Маяк засветился ярче обычного и понес его через весь корабль, сквозь обшивку судна прямиком в черную пустоту космоса. Драккен пылающим метеором пролетел сквозь вакуум и рухнул на землю другого мира. Дымкой поднялся со дна кратера, возвел мысленный барьер вокруг своего разума. Маяк пульсировал.

«Где это я?» – подумал Драккен.

Кругом, насколько хватало глаз, простиралась опаленная пустыня. Солнце черной жемчужиной поблескивало в зените. Края мира расплывались, словно он еще не до конца оформился, но при этом продолжал шириться, обретая четкость и новые детали. Вот посреди пустыни выросла гора с неровными склонами и уперлась пиком в обсидиановое небо. Что-то новенькое… Этот мир явно создавали носители – силой объединенных Маяками сознаний. Тут и сходились их умы, как на призрачном перекрестке. Мир стал видимым воплощением их нейронной связи.

Драккен не сразу сообразил, почему его сюда затянуло, но вот наконец почувствовал, ощущая это в каждой пульсации устройства на запястье: «Они реактивировали Маяки». Когда прочие носители укрылись в Первом ковчеге, их связь с Драккеном – к немалой злости последнего – прервалась. Потом еще и Ной вскрыл его маскировку, так что пришлось на ходу менять тщательно выстроенные планы.

Однако теперь все по-прежнему.

Драккен всем своим естеством ощущал силу восстановленной связи. Используя Маяк, поискал девчонку. Он знал, она где-то здесь, в мире сна, – лишь ей было под силу призвать его на этот перекресток. Ее связь с Маяком была мощнее, чем у остальных носителей – Аэро и Ищуньи, – вместе взятых.

«Майра… Майра… Майра…»

В поисках девчонки Драккен мысленно прощупывал мир снов… Ага, вот и ответ. Зловещим дымным облаком он понесся над черной пустыней – навстречу сигналу. Взлетел на горный склон и там увидел вмурованную в каменную толщу огромную золотистую дверь отмеченную символом Уробороса. Налетев на нее, Драккен отскочил, будто отброшенный древним заклятием.

«Девчонка воздвигла защиту от меня?!» – мысленно поразился он.

Драккен ощутил, как внутри вздымается жаркая волна ярости. Он вскроет эту дверь, найдет, как за нее проникнуть. При мысли о том, как он поживится энергией девчонки, у него даже потекли слюни. С тех пор как он последний раз входил в ее разум, прошло немало дней. Драккен собрал в сгусток всю свою мощь, привлек энергию из Маяка, от своего народа, от их горячих сердец и от корабля, от ядра реактора. Собрал все воедино и ударил.

Из Маяка вырвалось изумрудное пламя.

Чудовищный жар расплавил дверь: металл потек по склону золотистыми ручейками. В горе обнаружилась кабина лифта, а внутри – сжавшийся, дрожащий человечек.

– Меня бросили… – всхлипнула Майра. Слезы душили ее, она дрожала всем телом. Маяк у нее на руке мерцал неровным светом. – У нас был план… но Аэро и Ищунья сдались. Бежали из Первого ковчега через потайной ход. Ищунье плевать на других… а Аэро любит Рен больше, чем меня…

– Чего ты хотела, носитель? – глумливо рассмеялся Драккен. – Друзья снова бросили тебя, как и тогда – после Суда. Все тебя бросают.

Маяк позволял свободно рыться в ее мыслях, извлекая на свет худшие воспоминания. Он заставил Майру заново пережить момент, когда ее арестовали, вывели прямо с урока в школе и бросили в Тень, а еще – испытать боль от разлуки с друзьями, когда те избегали ее в коридорах колонии. Драккен наслаждался, используя память Майры против нее самой. Лакомился ее страданиями.

– Я же думала… что Аэро любит меня…

– Никто тебя не любит, носитель, – ощерился Драккен, опускаясь на нее, опутывая призрачными щупальцами. Майра закричала и тщетно попыталась отбиться. Она была слаба, ее бросили, да и Маяком она тоже не научилась владеть. Драккен чувствовал вкус ее страха и горя, пил их вместе с жизненной силой. Забавлялся, выискивая в уме Майры самые сокровенные мысли. Он, словно на экране, увидел ее воспоминания:

Вот девчонка просыпается от глубокого сна, идет по темному коридору. Заходит в комнату Аэро – пусто, затем к Ищунье – там тоже никого. Сломя голову несется по переходам, ищет друзей и натыкается на потайную дверь в заброшенной пещере, а за ней – пустой лифт. Внутри записка:


Майра!

Ищунья пропала. Сбежала посреди ночи через потайную дверь. Мне очень жаль… но и мне нужно уходить.

Я постоянно думаю о Рен, и эти мысли сводят с ума. Надеюсь, когда-нибудь ты найдешь в себе силы простить меня.

Аэро


Драккен снова расхохотался. Значит, девчонка – единственный носитель, оставшийся в Первом ковчеге. Ной – компьютер, а профессор Дивинус – лишь проекция. Теперь проникнуть в их убежище и забрать секрет оружия Конца будет совсем легко.

Осталось прийти и потребовать своего.

Часть вторая. Военная хитрость

Он непроницаем, как мрак; его движение как удар грома.

Сунь-цзы. «Искусство войны»[4]

Глава 9. Последний носитель (Майра Джексон)

Проснувшись с криком, Майра уже знала: друзья ушли.

Ищунья и Аэро.

«Они оба ушли», – подумала она.

Ей даже не надо было проверять соседние комнаты, чтобы убедиться в этой горькой правде. Майра все ощутила физически – как если бы ей отняли руку или ногу. Она села на кровати, позволяя шелковистому одеялу соскользнуть с худеньких плеч.

Бледная, она дрожала. Подняла правую руку: Маяк слабенько пульсировал. Устройство, как и саму Майру, лишили энергии. Майра вновь задрожала, вспомнив, что ей довелось пережить во сне. Вновь пришел Темный и принялся сосать из нее жизненные силы, заодно вороша мысли, самые сокровенные тайны, упиваясь ее горечью от потери друзей.

Других носителей.

«Я последняя осталась в Первом ковчеге».

Это убежище, построенное для того, чтобы сохранить знания, культуру и технологии, напоминало теперь могилу. А в это время к Земле несся Четвертый ковчег с ужасающим арсеналом на борту, и его командующий намеревался снести дверь хранилища.

Надежды не было.

Глава 10. Срочная подготовка (Орден оружейников)

Суставы старейшины чуть слышно поскрипывали.

Шурша полами багряной мантии, он шел через Кузню. На ходу отключал золотистые механизмы и гасил потолочное освещение. Вот он взглянул на новенькие, недавно выкованные фальшионы, висевшие посреди цеха, прямо в воздухе. Полностью заряженные клинки мерцали – мастер насчитал семь. Их изготовили за последние сутки.

Старейшина всегда гордился трудами Ордена, но сейчас не мог сдержать отвращения: на пороге войны пришлось ускорить темпы; командование совершенно не думало о последствиях – да и о том, что столкновения в принципе можно избежать, если выбрать верную стратегию. Это нарушало основные принципы – те самые, благодаря которым Второй ковчег и пережил тысячелетний исход в безжизненных глубинах космоса.

«Вот только я ничего поделать не могу, – напомнил себе старый мастер. – Верховного командующего Виника не переубедить. Он упрям, горделив и безрассуден, ни капли не изменился со времен Агогэ. Не видит, насколько ошибочен его путь, да и не сможет увидеть».

Из уроков истории оружейник помнил, что все великие войны Земли начинали упрямцы вроде Виника. Они верили в собственную правоту, даже когда все указывало на обратное, на то, что в будущем их сурово осудят.

От этих мыслей оружейник почувствовал себя старше своих ста двух лет, а ведь он давно побил рекорды прочих долгожителей – как в Ордене, так и во всей колонии. Сам он за это благодарил судьбу, не забывая, однако, и про мастерство генетиков, умеренность в еде, упражнения с малой ударной нагрузкой и внушительную долю удачи. Правда, везение, похоже, было на исходе.

Орден оказался в довольно шатком положении. Мастер ощущал это каждой хрупкой косточкой и стертым суставом своего древнего тела. Виник вознамерился лишить Орден автономии, которую даровал оружейникам устав предшественников. Совершив один неверный шаг или сделав нечто, что подорвет авторитет Виника, они навлекут на себя крах. Что еще хуже, Виник запер на гауптвахте одного из братьев, нарушив тем самым закон. Орден уже дважды отправлял посланников на мостик, но Виник упорно не желал отпускать их брата.

– Он – дезертир и угроза нашей безопасности, – насмехался над требованиями Виник. – Поэтому защита устава на него не распространяется. Скажите спасибо, что я не арестовал весь ваш Орден за то, что пригрели в своих рядах предателя, или не изгнал вас из колонии.

Старый оружейник двинулся дальше. При виде показателей одного из механизмов он нахмурился: энергия заканчивалась быстрее обычного, машине грозила перегрузка. Оружейник нежно погладил ее по раскаленному гладкому боку.

– Отдыхай, дружище, – прошептал он. – Боюсь, что могу дать тебе лишь несколько кратких часов на перезарядку. Завтра предстоит еще один долгий день.

И словно в ответ золотистая машина завибрировала. К этому конкретному устройству мастер питал особую привязанность – на нем он учился работать, когда его, еще мальчишкой, забрали из Агогэ в Орден. Да, это была машина, которая, однако, напоминала живой организм: в нем не было подвижных деталей, как в обычных агрегатах. Она действовала, используя безупречное сочетание нанотехнологий и биологии, а это скорее походило на магию, нежели на науку.

Старик оружейник отключил предпоследнюю осветительную панель: мигнув, она погасла. Расположенная на самой нижней палубе Второго ковчега Кузня погрузилась в темноту. Прочие оружейники уже разошлись по койкам. Им нужен был отдых, а старый мастер, как всегда, укладывался спать последним – таково было его бремя. В последние дни Орден работал на износ по одной-единственной причине.

Они готовились к войне.

– Тревожные времена настали, – сообщил старейшина всему Ордену, как только Виник и майоры известили его о том, что внезапно вернулся Четвертый ковчег. Обычно степенные, названые братья и сестры мастера не выдержали и со скоростью бластерного залпа забросали его вопросами:

– Брат, а где все это время был Четвертый ковчег?

– Брат, а у них есть носитель? Кто командует кораблем?

– Брат, что нужно Четвертому? Зачем они вернулись?

Как ни старался старый оружейник просветить Орден, многое по-прежнему оставалось загадкой.

– Мои названые братья и сестры, о Четвертом ковчеге известно совсем мало, – говорил он, указывая в сторону круглых иллюминаторов в стенах Кузни, за которыми виднелась черная бездна. – У них невероятно мощная система маскировки, мы с такой еще не сталкивались. Майоры пытаются взломать их защиту, но пока им это не удается. Сам же Четвертый хранит молчание. Впрочем, доподлинно известны три вещи. Во-первых, у них есть носитель, во-вторых, они летят к Первому ковчегу.

– А в-третьих, брат? – спросила одна из младших сестер. Ее бритый лоб поблескивал под сдвинутым на затылок капюшоном. Старейшина нервно потеребил бороду.

– У них на борту ядерное оружие.

Члены Ордена испуганно зашептались, и старый мастер поднял руки, призывая всех к тишине. Широкие рукава его багряной мантии сползли к плечам, обнажив мозолистые локти. Успокоились оружейники не сразу, но, когда воцарилось молчание, прозвучал новый вопрос:

– Брат, а у них… есть… оружие Конца?

Говорила все та же юная оружейница, принятая в Орден всего два года назад. Старый мастер заметил, как дрожат ее губы. Сам он в ее возрасте о войне только слышал. «А ведь мы еще только на пороге конфликта», – напомнил он себе. Худшее ждало впереди.

Старик покачал головой:

– Майор Дойл провел первичное сканирование: результат отрицательный. Хвала звездам, они не владеют этим жутким секретом. Впрочем, нельзя быть уверенными.

Предупреждая новый поток вопросов, старейшина заговорил дальше:

– Наша колония готовится к войне. Верховный командующий приказал выковать новые фальшионы. Он намерен вооружить младших курсантов Агогэ.

Члены Ордена неодобрительно загудели.

– Это же святотатство, брат!

– На овладение фальшионом уходит время, брат!

– Брат, необученных новобранцев связь с фальшионом может убить. В Архивах есть упоминания об этом: погибло много юных душ.

Старейшина снова вскинул руки. Сейчас он был как никогда рад, что Кузня стоит особняком и здесь можно говорить свободно, не опасаясь, что их могут подслушать Верховный командующий или майоры.

– Мои названые братья и сестры, об этих рисках мне известно, однако Верховному командующему опасно отказывать. Он только и ждет удобного повода, чтобы лишить Орден независимости. Боюсь, если мы воспротивимся его требованию, он получит именно то, чего хочет: заклеймит нас предателями, как и нашего юного брата, который томится сейчас на гауптвахте.

Ответом ему было холодное, суровое молчание: Орден понимал, что противостояние Винику поставит под удар само их существование.

– Есть еще вопросы насчет приказа Верховного командующего? – спросил старый мастер. – Говорите сейчас или молчите вечно.

Молчание затянулось, сделалось глубже и заключило Кузню в ледяные объятия. Казалось, это ощущают даже машины: они как будто стали гудеть и жужжать тише, словно тоже затаили дыхание.

Старый мастер кивнул, принимая жертву братьев и сестер. Орден основывался на нерушимых принципах, и сейчас, согласившись дать оружие в руки неподготовленным курсантам, принял нелегкое для себя решение.

– Как вы знаете, изготовление фальшионов требует большого мастерства и точности, поэтому мы установим новый распорядок. С этого момента спим по четыре часа в сутки – чтобы успеть выполнить требования Виника. Пока мы спим, машины тоже будут отдыхать и перезаряжаться. Молюсь, чтобы все мы пережили это испытание.

Так Орден начал готовиться к войне.

Старик оружейник знал, что надо поспать, но этой ночью ему предстояла миссия. Тайная миссия, напомнил он себе. Скрипя коленями, – все ли это слышали или только он? – мастер направился в самую дальнюю часть Кузни. Туда, где потолок начинал плавно понижаться, образуя укромную нишу. Здесь продолжала гореть одна-единственная панель: в узкой лужице света стоял Архив, стеллажи с книгами до самого потолка, заполненные древними томами, под весом которых кое-где даже прогнулись полки.

Мастер окинул их гордым взглядом. Здесь хранились все знания Ордена: собранные за долгие годы, записанные чернилами на толстых листах, украшенные витиеватыми золотыми буквицами с размазанными черными краями, – как рукописные тома средневековых монахов.

Мастер остановился у первого стеллажа и провел пальцем по толстому слою пыли на одной из полок. Об Архиве совсем не заботились, и это удручало. С годами в библиотеку стали заглядывать все реже и реже. Младшие братья и сестры уже не так высоко ценили священные труды предков.

Идея создания Архива была проста: если Первый ковчег провалит миссию и его компьютеры будут уничтожены – энергетическим импульсом или еще каким бедствием, – останутся эти рукописные книги. Они переживут компьютерные чипы, провода, железо и машинный разум. Фиксируя знания на бумаге, пером и чернилами, оружейники увековечивали их. Бросали вызов времени.

Само собой, время старило книги и делало их нечитаемыми: чернила блекли, страницы ветшали и крошились. Но оружейники опережали его: изымали старые тома и копировали их. Орден разработал сложную систему переписи, и каждая книга оставалась штучной работой: в каждой можно было угадать руку копииста по почерку и украшениям. Старейшина определял их с первого взгляда.

Он прошел вдоль второго стеллажа, остановился у нужной полки и дрожащими руками снял с нее увесистый том. Отошел к столу и с глухим стуком опустил на него книгу. В свете панели мастер прочел название на выцветшей потертой обложке: «Учение Предшественников». Под ним имелась приписка: «Сохранено Орденом оружейников».

Мастер принялся перелистывать ломкие страницы, водя глазами по узорным строчкам, украшенным золотыми буквицами. Коснулся миниатюры, изображающей Уробороса, провел пальцем вдоль тела змея, хватающего себя за хвост. Нашел отрывок из учения, один из самых священных текстов:


Лишь когда надежда потеряна и ночь длиннее дня,

А те, у кого в сердце зло и на устах – смерть,

Уничтожают то, что мы старались спасти,

Явится тот, кто вернет нас к истинному дому,

Избранный, носящий Маяк и освещающий путь.


Оружейник склонился над книгой, нахмурив брови. Подумал о Верховном командующем Джейдене Винике. Вызвал в уме его портрет: узкое лицо, маленькие глазки и острый нос. Мастер до сих пор помнил Виника тощим мальчишкой, который в Агогэ набрал больше всех баллов по боевой подготовке. Старый мастер ни за что не взял бы такого в Орден. Уже тогда характер Виника имел изъяны: зависть, тщеславие, вспыльчивость и недостаток терпения в учебе. Он был недостоин звания Верховного командующего.

«У него зло в сердце и смерть на устах», – хмурясь, подумал мастер. Виник не носил Маяк и никогда его носить не будет. Эта честь – или же бремя? – досталась капитану Аэро Райту.

Вот кто законный Верховный командующий.

Продолжая листать ветхие страницы, оружейник искал упоминания о Четвертом ковчеге. Снял с полок еще книги и, хрустя рассыпающимися корешками, углубился в чтение. Он скользил взглядом по орнаментированным строчкам, то и дело натыкаясь на пугающие фразы:


Эксперименты над людьми… разработка оружия… сцепление синапсов для усиления сознания… Питание за счет Маяка… Слияние всего воедино…


Мастер листал страницы все быстрее. От пыли свербело в носу, и он чихал, перед глазами все расплывалось. Зрение стало уже не то, что прежде, а значит, пора было наведаться в Лазарет для коррекции. Вот только будет ли время на визит к врачам с этими поспешными приготовлениями к войне?

Когда стариком наконец овладела неимоверная усталость, он отложил книгу и протер глаза. Скоро братья и сестры проснутся и снова примутся за работу. Надо бы вернуть книги на место, еще до подъема… Краем глаза мастер уловил проблеск изумрудного огонька.

Ожила, осветившись, старинная машина, помещенная в самый дальний уголок Кузни.

Старик испуганно обернулся.

– Во имя звезд… невозможно… – прошептал он, поняв, что это за машина.

Почти семь веков Переговорная машина не работала. Это был реликт, сохранившийся просто как музейный экспонат – как нечто интересное, что можно показать курсантам Агогэ, приходившим в Кузню на экскурсию под присмотром инструкторов. Последний раз ею пользовались, еще когда все три космические колонии общались друг с другом через носителей.

В смятении оружейник поспешил к ожившему устройству. Может, Переговорной машиной и не пользовались несколько веков, но сохранилась она просто превосходно: даже в слабом свете ее гладкие, начищенные бока, ее реле, кнопки и рычажки приятно поблескивали. Оружейник повозился с настройками, ловя сигнал и пытаясь усилить его. Наконец экран озарился светом:


ВХОДЯЩИЙ ВЫЗОВ ОТ НОСИТЕЛЯ


«Коммандер Драккен?» – испуганно подумал старый мастер.

Сердце глухо колотилось в груди, когда он снова принялся настраивать прибор, но вот на голографическом экране появилось изображение другого носителя – чистая трехмерная картинка.

Это был капитан Райт.

Проекция мерцала, грозя пропасть.

– Только не потеряй сигнал, – пробормотал оружейник, переключая рычаги и морщась от боли в суставах. Впрочем, он позабыл о боли и вздохнул с облегчением, когда картинка стабилизировалась.

Капитан Райт вел летательный транспорт – судя по интерьеру кабины, из флота Второго ковчега. За стеклом иллюминатора оружейник увидел синее небо с барашками облаков. Вполне безобидных. И тут сверкнула вспышка – это из-за облака выглянуло солнце и осветило мир. А вдалеке мастер кое-как рассмотрел океан, его пенные волны.

«Капитан Райт жив, и он добрался до Земли», – ликовал про себя старейшина.

Он вспомнил и заново испытал оставшееся в далекой молодости чувство. Мальчишкой, еще в Агогэ – до того, как его призвал Орден, – он мечтал оказаться среди десантников, которые первыми высадятся на Землю. Из воспоминаний его выдернул голос капитана Райта: он звучал чисто и четко, несмотря на разделяющие их мили. Маяк сверкал так же ярко, как лучи солнца, бьющие в иллюминатор у него за плечом.

– Нужна ваша помощь, брат.

Глава 11. Переговорная машина (Аэро Райт)

Побег из Первого ковчега прошел по плану. Ну, или почти по плану, поправил себя Аэро, ведя катер. Он машинально просунул пальцы в прореху в сорочке, коснувшись неглубокой раны на плече. На пальцах осталась свежая кровь. Тот, кто нанес эту рану, мертв, вспомнил Аэро, но вспомнил без радости. Противников он убивал лишь тогда, когда не было иного способа выиграть битву. Посреди ночи они вместе с Ищуньей оставили комнаты и побежали темными коридорами и залами Первого ковчега. Ушли налегке. Аэро прихватил рюкзак с пайками в тюбиках и опоясался фальшионом. Одет он был в просторные сорочку и брюки, но тапочки сменил на старые солдатские ботинки. Ищунье одежда не требовалась вовсе: от холода подземных пещер ее спасал густой мех, – зато на спине она несла рюкзак, набитый свежей добычей.

– К тайной двери – сюда, – прорычала, обернувшись, Ищунья. Даже при скудном свете Маяков она прекрасно видела и ориентировалась в темноте, бежала на всех четырех – так быстро и шустро, что Аэро едва поспевал за ней.

– Ладно… только помедленнее, – запыхавшись, пробормотал он, когда Ищунья резко свернула направо, а он, следуя ее примеру, чуть не поскользнулся на щебенке. – Я ведь не из Седьмого ковчега, мой народ в темноте видеть не может.

– Следуй за Маяком, сил, – ответила Ищунья. – Я вижу за нас обоих. Поторопись. Нам сюда. – Она не замедлила шаг, а, напротив, прибавила прыти.

Стиснув зубы, Аэро почти вслепую побежал дальше. Эту часть Первого ковчега так и не закончили: на пути стояло брошенное шахтерское оборудование, громоздились строительные конструкции, словно рабочие ушли прямо посреди смены. С потолка свисали провода, но опасности не было: электричество сюда не подвели.

Ищунья резко остановилась у золотистой двери, и Аэро чуть не налетел на нее. Ищунья захихикала над его нерасторопностью, хотя смех ее больше походил на рычание.

– Осторожнее, сил, – пожурила она его. – А вот и тайная запасная дверь.

При помощи Маяков носители открыли дверь и вошли в кабину лифта. Схватились за поручни, когда она со скрежетом понеслась вверх. Минут двадцать спустя вышли во двор, обрамленный руинами зданий из красного кирпича. В небе висел краешек луны, позволяя затмить себя звездам – те сияли подобно миллионам алмазных булавок. На земле лежал снег, напоминая о недавнем буране: местами он подтаял и снова замерз, превратившись в черный лед, отчего ступать по земле становилось небезопасно.

– Сюда, – сказал Аэро, когда наконец сориентировался.

В голове вспыхнули старые карты, которые Ной загрузил им прямо в мозг через Маяк. Носители оказались во дворе, окруженном зданиями Института Рэдклиффа. В давние времена это был колледж для женщин, который позднее слился с Гарвардом. Аэро с трудом верилось, что женщин держали отдельно от мужчин, полагая, будто их умственные способности ниже. В его родной колонии женщины учились в Агогэ наравне с мужчинами, сражались с ними бок о бок и даже занимали командные посты. Он по опыту знал: интеллект у женщин ничуть не ниже, а порой и выше.

«Хвала звездам за прогресс, – подумал Аэро, удрученно покачав головой. – Если рассказать Рен, она просто не поверит».

– А теперь – очень тихо, – шепнул он Ищунье.

Они крались улицами древнего города Кембриджа, пробираясь между грудами камней и развалинами. Ступать приходилось очень осторожно, чтобы не поскользнуться на черном льду. Когда они достигли Гарвардской площади, Аэро прошел в ворота Джонстона, обрамленные парой покосившихся колонн, и дальше – во двор.

Потом он жестом велел Ищунье остановиться и положил руку на фальшион. Наконец заметил цель: изящный катерок из флота Второго ковчега. Судно висело в нескольких футах над землей, ревя двигателями – достаточно мощными, чтобы вывести его на орбиту.

– Мерзкий корабль… мерзкие полеты, – ощетинилась Ищунья. Прожив всю жизнь под землей, к полетам она питала лютую неприязнь. – Неправильно это. Надо на земле оставаться… Так безопаснее.

– По небу мы быстрее доберемся до Седьмого ковчега, – шепнул в ответ Аэро. – И только так я смогу вернуться на борт Второго. До космоса-то пешком не дойдешь. – Он указал на небо, усыпанное звездами.

– Ну ладно, сил. Будь по-твоему, – пожала плечами Ищунья, хотя радости по-прежнему не испытывала. Даже в бледном лунном свете Аэро разглядел ее хмурую физиономию.

Корабль, который в полумраке напоминал очертаниями серебряное веретено, как будто не охраняли. А в отдалении, за внутренним двориком, виднелся силуэт библиотеки Уайденера, древнего хранилища, под которым и скрывался Первый ковчег.

– Чуешь кого-нибудь, Ищунья? – спросил Аэро, оглядывая двор.

Ищунья окинула развалины взглядом больших глаз. Потом выпрямилась и потянула носом воздух. Аэро тем временем сделал осторожный шаг в сторону катера.

Ищунья тревожно дернула головой.

– Сил, стой… Опасность! Ловушка!

Но было уже поздно. В ночи раздался пронзительный свист. Аэро не заметил засевшего на крыше Юниверсити-холла – по ту сторону двора – часового.

– Стой, нарушитель! – прокричал тот. – Солдаты, нас атакуют!

Боевой отряд ринулся в атаку, покинув лагерь в соседнем дворе, и ночь озарилась сполохами золотистых искр. Аэро насчитал двадцать солдат. Одним плавным движением он обнажил фальшион и придал ему форму палаша. Клинок менялся медленно, и Аэро чувствовал, как заканчивается в нем энергия.

«Всего одно сражение, – мысленно обратился он к своему оружию. – Потом я тебя заряжу, клянусь. Звездное пекло, не вздумай мне тут расплавиться».

Ищунья выгнула спину и обнажила острые зубы. Бежавший первым солдат был уже совсем рядом и вскидывал фальшион для удара.

– Рядовой, ты не обязан биться с нами, – закричал ему Аэро. Он честно попытался объяснить, что не собирается никого убивать, ему бы только захватить транспорт. Но, разумеется, солдат не думал тратить время на разговоры. Он был настроен сражаться.

– Ну как знаешь, – пожал плечами Аэро.

Он уклонился от удара – клинок катаны просвистел совсем рядом с головой, отхватив несколько вьющихся каштановых прядок. Солдат не рассчитал силу удара, и его занесло. Он поскользнулся и неуклюже упал. Аэро поспешил оттолкнуть ногой его фальшион в сторону – тот, скользя, отлетел к цоколю опрокинутой бронзовой статуи мужчины в просторной мантии, сидевшего в кресле. Свой фальшион использовать не пришлось… пока что.

Ищунья бросилась на другого солдата и завертелась волчком, уходя от удара пикой. Полоснула противника по ноге когтями – из глубокой раны брызнула кровь.

– Берегись, сил! – крикнула Ищунья, вскидывая голову. – Еще солдаты!

Аэро едва успел приготовиться к встрече с ними. Засверкали, покидая ножны и меняя форму, фальшионы. В руках у солдат заискрились мечи, пики, секиры, булавы…

Ищунья кинулась на ближайшего противника, ловко увернулась от удара булавой и хватила его когтями по бедру. Раненый солдат с криком упал и больше не поднялся. Аэро одним махом, в который вложил всю силу, отбил сразу три клинка. Затем придал фальшиону форму щита и спрятался за ним от серии ответных выпадов. Ощутил, как гаснет его оружие, понял, что пользоваться им надо расчетливо и экономно.

– Смерть дезертиру! – прокричал солдат с пикой.

Вжик!

Наконечник впился Аэро в плечо, и по руке потекла кровь. Без лишних раздумий Аэро пригнулся и глубоко вонзил клинок в грудь противнику.

Захлебываясь кровью, парнишка упал.

С тошнотворным хрустом Аэро извлек фальшион из груди поверженного бойца. Он совсем не испытывал радости от того, что убил юного солдата, но тот не оставил ему выбора, а выжить Аэро должен был любой ценой.

– Во имя звезд, – шепотом пробормотал Аэро. – Мой брат солдат, ты храбро бился и пал чистой смертью на поле сражения. Нет большей славы.

Остальные тем временем отступили. Потеряв троих – двое пали от когтей Ищуньи и один от клинка Аэро, – они перестроились и придали фальшионам форму пик. Затем снова бросились в атаку.

– Смерть дезертиру! – кричали они, несясь через двор. Клинок Аэро сверкал уже совсем тускло, энергии в нем оставалось на один хороший удар. Аэро претила сама мысль оставить позицию и уклониться от боя, но он все же прошептал Ищунье:

– Бежим!

Они устремились к катеру.

Аэро слышал звуки погони: топот ботинок, гневные выкрики и бряцанье фальшионов. Скользнув по льду, он врезался в бок катера; холодный металл обжег кожу. Аэро нажал кнопку замка у люка. Ничего не произошло – люк заперли.

Ищунья, зарычав, развернулась к приближающимся солдатам. Выгнула спину и выпустила когти.

– Ной! – яростно зашептал Аэро, и Маяк в ответ вспыхнул. – Если слышишь меня, отопри люк! Быстрее!

Солдаты почти настигли их.

– Ной, взломай замок! – закричал Аэро.

И по-прежнему – ничего.

– Проклятие! – выругался Аэро и крепче сжал рукоять фальшиона. Он чувствовал тяжесть клинка и одновременно – слабость заряда в нем. Энергии оставалось на один добрый удар, а потом фальшиону конец. Да что там, им обоим конец: оружие расплавится, связь оборвется, и мозг Аэро просто спечется.

И тут он услышал в голове: «Замок успешно взломан». Ной! Маяки Аэро и Ищуньи одновременно вспыхнули. Сообщение услышали оба носителя.

Громко шипя, люк катера наконец открылся, выпуская раскладной трап, но не успела нижняя ступенька коснуться земли, как Аэро уже влетел в салон. Следом за ним – Ищунья.

– Ной, задрай люк! – прокричал Аэро. – Живее!

Дверца люка закрылась, и Ной запер ее.

Солдаты снаружи забарабанили в борт катера, но было уже поздно. Аэро захватил судно: протиснулся в кабину и сел в кресло пилота. Эргономичное, оно приняло его в свои объятия. Времени оставалось мало: солдаты, надо думать, уже подняли тревогу и запросили поддержку. Скоро Второй ковчег вышлет еще отряды – в погоню.

Ищунья забралась в кресло второго пилота. Аэро взглянул на нее, и сердце кинжалом пронзила тоска – ведь это место Рен.

– Ной, управление на меня, – попросил Аэро, посылая мысленный сигнал через Маяк. Мгновение – и панель озарилась огоньками. В голове снова прозвучал голос Ноя: «Корабль в вашем распоряжении, капитан Райт. Желаю удачного полета».

– Держись, – велел Аэро Ищунье. – Мы улетаем.

Нажав несколько кнопок, он крепко взялся за ручки управления. Из сопел ударили огни, и катер взмыл в ночное небо. Охранявшие его солдаты остались далеко внизу.

* * *

Ночь выдалась ясной, и полет проходил гладко.

Аэро включил маскировку, выставив полную мощность. Только удостоверившись, что маскировка работает, задал курс: используя предоставленные Ноем данные, забил в бортовой компьютер координаты Седьмого ковчега и включил автопилот. Если вдруг на хвосте окажется погоня, система уведомит, но это вряд ли, ведь режим невидимости работает в полную силу. Снаружи небо начало светлеть, возвещая о наступлении нового дня.

– Получилось, – широко улыбнулся Аэро.

Судно мчалось вперед, и он ощутил, как расслабляются мускулы в теле. Управляя катером, он чувствовал себя почти как дома. Ищунья его радости не разделяла и сидела, вцепившись в поручни кресла.

– Мерзкие полеты, – бормотала она, рассматривая далекий пейзаж под крылом. – Так не должно быть… С неба все падает.

– Зато скоро будем на месте, – успокоил ее Аэро. – Полет займет примерно два часа двадцать минут, – сверился он с показаниями приборов.

– Два часа… Слишком долго, – хмуро ответила Ищунья.

Аэро усмехнулся и поудобнее устроился в кресле. Убаюканный тихим гудением двигателя, он подумал о Майре – его мысли всегда возвращались к ней, стоило чуть ослабить контроль. Аэро уже не хватало ее, хотя Первый ковчег он покинул всего несколько часов назад. «Звездное пекло, соберись», – велел он себе, испугавшись, что Майра может все услышать.

Страхи его оказались не напрасны: мгновение спустя Маяк мигнул, и в голове раздался хрипловатый смех, который Аэро узнал бы где угодно. Майра.

«Я все слышала. Не забывай, твои мысли для меня открыты».

Ищунья удостоила его лукавого взгляда. Она тоже все слышала. Тогда Аэро, стараясь не обращать внимания на жгучий румянец на щеках, послал Майре мысленный образ того, как летит на катере.

«Миссия выполнена, – доложил он. – Мы захватили транспорт. С прискорбием должен сообщить, что противник понес потери: три единицы живой силы плюс утраченное хладнокровие».

«Молодцы, – похвалила Майра, – только смотри не задавайся, капитан Райт. Это лишь первый этап плана».

«Не напоминай, – попросил Аэро. – Кстати, как прошло с Драккеном?»

Майра не стала отвечать словами и вместо этого поделилась чувствами и впечатлениями. Их поток был такой силы, что у Аэро перехватило дыхание. Он пережил боль Майры и ее страх. Ищунья застонала – она испытывала то же самое. Руки Аэро задрожали, и он выпустил ручки управления; и вот уже когда он был готов кричать от боли, все закончилось.

«Уловка сработала, – сказала Майра. – Я заманила Драккена в свой сон, и он поверил в легенду, будто вы бросили меня и бежали посреди ночи. Драккен не подозревает о наших истинных целях. Думает, что мы разобщены и ослаблены».

«Да, сработало, – согласился Аэро. – Даже слишком хорошо».

«В каком смысле?»

«Майра, опасность очень велика, – мысленно напомнил Аэро; у него вдруг пересохло во рту. В нем сейчас говорил инстинкт защитника. – Мы сильно рискуем, не знаем… вдруг он убьет тебя».

«Это лишь сон, – успокаивала его Майра. – Все не по-настоящему».

«Сама знаешь, что это не так».

«Но ведь другого пути нет, – верная себе, не сдавалась Майра. Упрямство ощущалось в оттенках ее мыслей. – Мы все уже обсудили и решили. Не переживай за меня. С Драккеном я справлюсь».

«Как прошлой ночью? Он кормится твоей жизненной силой… мучает тебя!»

Спорить дальше Майра не стала. Она как будто захлопнула перед Аэро дверь, сказав напоследок: «Позволь мне делать свое дело, как я позволяю тебе делать твое. Держи меня в курсе».

На этой сухой фразе она оборвала связь.

Аэро заметил, что Ищунья смотрит на него. Она слышала их спор, от начала и до конца.

– Майра тобой недовольна, сил. – Она сочувственно похлопала Аэро по руке. – Не командуй, пусть сама разберется. Она этого хочет.

– А если Драккен прикончит ее во сне? – пробормотал Аэро.

– Майра хитрая, – напомнила Ищунья, выковыривая из шерсти на руке комочек грязи. – Сама о себе позаботится. Она ведь тоже сил.

– Во имя звезд, надеюсь, ты права.

Несмотря на опасения, Аэро все же надеялся, что уловка помогла им выиграть время. Он, конечно же, сам никогда не бросил бы Майру – инстинкты бы не позволили, но Драккен-то этого не ведал. Он понимал только язык манипуляций и боли.

Постаравшись избавиться от мрачных мыслей, Аэро еще раз проверил систему маскировки. Защита по-прежнему работала на максимуме. Это хорошо, значит, их полет не отслеживают. Закрыв глаза, он воззвал к предыдущим носителям, почившим Верховным командующим, прося у них помощи: «Верховные командующие, мне надо передать тайное послание Ордену оружейников, – произнес он мысленно. – Есть ли способ сделать это?»

Гомон предшественников сделался громче, перегружая синапсы, и от этого голова загудела. Но вот голоса затихли, и среди них зазвучал один – четкий и громкий, голос отца, Верховного командующего Бриллштейна:

«Сын, связаться с оружейниками можно. У них есть Переговорная машина. Ею не пользовались много веков, но мы объясним, как она работает. Слушай внимательно».

Слушать даже не пришлось: Аэро ощутил, как его наполняет чистое знание, как оно вливается в каждую клеточку тела. Потом открыл глаза и, сосредоточившись, направил энергию в Маяк. Сознание расширилось, выйдя за пределы кабины и даже за пределы плотных слоев атмосферы, коснулось космоса, проникло сквозь толстую обшивку Второго ковчега, устремилось на нижний уровень материнского корабля. Отыскало давно не работавшую машину, и Аэро направил свою энергию на нее. Ощутил ее сложное устройство, почувствовал, как оживает податливое и текучее металлическое нутро. Понял, что его слушают.

Перед Аэро возник старый мастер-оружейник – его образ создавала Переговорная машина. Аэро заговорил с ним так, словно они оба сейчас стояли в цеху Кузни.

– Нужна ваша помощь, брат.

Оружейник, поначалу сильно удивленный, быстро опомнился. В Кузне царил мрак, но Аэро все же заметил за спиной у мастера недавно выкованные фальшионы. Правильно, ведь Второй ковчег готовится к войне.

– Приветствую вас, капитан Райт, – с поклоном произнес старейшина. – Орден оружейников служит носителю Маяка и законному Верховному командующему. Мои названые братья и сестры ждут приказаний. Что от нас требуется?

Аэро сделал глубокий вдох и передал мысленный образ.

– Убежище.

– Уже много веков, – пораженно ответил мастер, – у нас не просили убежища. Это опасно… Верховный командующий Виник не чтит старые обычаи.

– Я понимаю, это рискованно, брат, но бездействие куда опаснее. Под угрозой все, во что мы верим. – Аэро как можно быстрее объяснил, в чем состоит план; мастер внимательно слушал его. – Так что, брат, поможете? – спросил, закончив, Аэро.

Преодолев многие мили, этот вопрос раздался из недр Переговорной машины и эхом отразился от сводов Кузни. Старый мастер колебался: он, конечно же, думал об Ордене, о том, как уберечь братьев и сестер, если те согласятся помогать.

– Время не ждет, брат, – поторопил его Аэро, чувствуя, как затягивается в животе тугой узел сомнения. – Вы всегда помогали мне. Так скажите же, каков ваш ответ? На кону – все.

Старый мастер не ответил. Он лишь покорно склонил голову.

Глава 12. Холодный прием (Ищунья)

Добро пожаловать домой, Ищунья, – объявил Аэро.

Ловко управляя катером, он вертикально спустился к плато и завис в нескольких футах над землей. Из сопел вырывались волны раскаленных газов. Аэро нажал кнопку, и в борту катера открылся люк, трап развернулся, упираясь в обледенелый снег. Ищунья, которая до этого сидела, свернувшись клубком, выпрямилась.

– Добро?.. Пожаловать? – прорычала она, оглядывая заснеженный горный склон. От яркого света полуденного солнца ее чувствительные глаза прикрывала маска. Желудок сводило, будто она съела гнилого мяса. – Как это?

Нахмурившись, Аэро попытался объяснить:

– Дай подумать… Это когда тебя рады видеть, тепло принимают. Как-то так.

Ищунья твердо покачала головой.

– Ищунью не примут тепло, – сказала она, и живот еще сильнее скрутило от страха. Ее чуть не стошнило. – Ищунья украла Золотой Круг и сорвала пир. Силы в ярости… Хотят убить Ищунью.

– Ну да, прости, – поморщился Аэро. – В общем, это такая фигура речи. Я не подумал.

Ищунья запуталась еще больше:

– Фигура речи?

Аэро нажал несколько кнопок на панели управления, и двигатели перешли в экономный режим. Аэро проверил показания приборов, а после попробовал объяснить снова:

– Да, высказывание. Ну, просто так говорят… Можно сказать «с добрым утром» или «рад тебя видеть», но не обязательно искренне.

Ищунья нахмурилась:

– Зачем говорить, если не искренне?

– Для поддержания разговора, наверное. Но ты права, это глупо.

– Глупо, – согласилась Ищунья, выразительно кивая. – Ищунью не рады видеть… Но она дома, – добавила она, как бы признавая, что отчасти Аэро прав.

Ищунья отстегнула ремни – Аэро заставил ее пристегнуться, невзирая на рычание и протесты, – и вылезла из кресла, сев на четвереньки. Ее по-прежнему подташнивало, и голова кружилась. Перед тем как выглянуть в люк, она коснулась маски – на месте ли? Катер сел на высоком плато в обрамлении горных склонов. На перевалах свистел кусачий ветер, кидая в корабль снежные хлопья и льдинки.

«Зима», – подумала Ищунья. Зима еще не закончилась.

Ищунья полной грудью вдохнула морозный воздух. Светлый Край многим не нравился ей, но чистого воздуха будет не хватать – он, как свежий и прозрачный ручеек, несет ароматы земли, камней и снега. Не то что свет… вонючий, жгучий свет.

Вот по нему она точно скучать не станет. Нисколечко.

Ищунья не стала дожидаться, пока Аэро отстегнется. После нескольких часов, что она провела, скрючившись в кабине катера, хотелось размять руки-ноги. Занемевшие мускулы так и взывали: бегом, бегом, бегом! Она слетела по ступенькам на твердую землю, и ей тут же полегчало. В животе перестало крутить. Ищунья обернулась к катеру.

– Мерзкие полеты, – прорычала она для верности.

Она просто не понимала, как это корабль летит по воздуху? Почему не падает? Как они не врезались в землю и не сгорели дотла?

«Ничего не понимаю», – обиженно думала Ищунья.

Аэро выглянул в люк.

– Точно не хочешь, чтобы я подождал? – спросил он, выгнув бровь и берясь за рукоять фальшиона.

Ищунья покачала головой:

– Нет… Лучше одна пойду.

– Точно-точно? – неуверенно переспросил Аэро. – С тех пор как мы удрали из Седьмого, дела там, думаю, осложнились. Мы ведь убили много силов, но кое-кто наверняка пережил обвал. У них зуб на тебя, я уверен.

Тут оба Маяка – у Аэро и Ищуньи – засветились ярче. В головах носителей зазвучал голос Майры: «Ищунья права, – вмешалась она в беседу. – Время не ждет, Аэро, возвращайся на Второй ковчег. Не забывай, ты следуешь моему плану. Теперь я – главная».

Последние слова были явно окрашены задором, и Аэро сделал вид, что сдается.

«Звездное пекло, вот ведь две упрямицы», – подумал он, забыв, что его мысли больше не тайна.

«Я все слышала, Аэро, – резко напомнила Майра. – Я все твои мысли слышу, не забывай».

«И я», – добавила Ищунья.

«С вами забудешь…» – краснея, отозвался Аэро.

Через Маяк Ищунья слышала, как смеется Майра. Аэро тоже усмехался, но почему – это оставалось ей непонятным. В кругу других носителей Ищунья всегда ощущала себя лишней.

«Ну все, в путь, – поторопила Майра. – Я буду следить за тем, как у вас идут дела».

Ее мысли закрылись, и связь прервалась.

Аэро бросил Ищунье рюкзак, и та поймала его на лету. Ощутила тяжесть трофеев внутри – крыслы и жуклы, которых она наловила в тоннелях Первого ковчега. Добычу она несла своему народу в качестве подношения – задобрить их, заслужить доверие. Если они что и понимали, так это язык крови и охоты. Сколько бы жители Седьмого ни добывали еды, на всех не хватало.

Ищунья забросила рюкзак на спину и уже хотела бежать дальше, но тут ощутила нечто странное. Непонятное чувство, как будто не хочется уходить… словно ее ранили… или она боялась. Да что это с ней?

Ищунья посмотрела на Аэро сквозь отверстия в маске.

– Спасибо… сил, – прорычала она, устыдившись внезапного порыва чувств.

– Пожалуйста. – Аэро отсалютовал ей.

Ищунья улыбнулась, обнажив острые зубы.

– Еще высказывание?

– Да, – ответил Аэро. – А ты, смотрю, быстро учишься.

Ищунья издала гортанный, хриплый смех, который больше напоминал рычание, и тут же снова сделалась серьезной. Поправила на плечах лямки рюкзака.

– Береги себя, сил. Твой народ – злой. Не рады будут и тебе.

– Да уж, – поморщился Аэро, – не рады.

Маяки вдруг снова засветились ярче, и голос Майры велел носителям «поторапливаться, ко всем чертям, и не тратить время попусту». Аэро с улыбкой похлопал по борту корабля.

– Следующая остановка – космос, – объявил он. Порывом ветра ему бросило челку на глаза: за последние несколько недель волосы у него изрядно отросли. Аэро махнул рукой на прощание.

– Удачи тебе с твоими, Ищунья.

Та помахала жилистой рукой:

– Лети домой, сил.

Отсалютовав еще раз, Аэро нырнул в салон. Трап сложился, и люк с шипением задраился. Двигатели взревели, изрыгая пламя и растапливая снег. Обдав Ищунью брызгами воды, корабль взмыл и скрылся за сгущающимися облаками. Еще несколько секунд был слышен рев двигателей, но вскоре небо поглотило и его.

Ищунья осталась на плато одна. Ветер трепал мех, холодя кожу под ним. Ищунья слизнула с губ холодные капли. Чутье подсказывало, что скоро снова пойдет снег. Она взглянула на Дверь в Стене, вмурованную в толщу камня в нескольких сотнях ярдов от нее. Через эту-то запасную дверь Ищунья, Майра, Аэро и их спутники и бежали из Седьмого ковчега, спасаясь от преследования силов. Им тогда помогли хилы, которые наконец осмелились восстать против угнетателей и дали отпор. Все это было как будто в прошлой жизни, а может, и раньше…

«Время относительно, – произнес в голове Джаред, первый и единственный носитель из Седьмого ковчега. – Это произошло несколько недель назад, по моим прикидкам, но меня ведь на какое-то время отключили. Все дело в эмоциональном опыте, из-за него кажется, что времени прошло гораздо больше».

Ищунье показалось, что его голос звучит укоризненно.

– Ищунья тебя не выключала… Ищунье не хватало тебя…

Она говорила не совсем то, что думала, – а все из-за эмоций, назойливого чувства в груди, – хотя и не врала. Ей правда не хватало Джареда. Большую часть жизни Ищунья провела в одиночестве, ее заботило лишь то, как выжить, и теперь приятно было обрести спутника – пусть даже он умер сотни лет назад и жил только у нее в голове. Ищунья тут же смутилась от собственных мыслей.

«Больше ты не одна, – заверил ее Джаред. – Даже когда ты умрешь, Маяк запишет твое сознание и сохранит твою сущность. Мы уже не расстанемся».

«Друг», – подумала Ищунья.

«Да, мы друзья, – согласился Джаред. – А теперь ступай домой, Ищунья».

Маяк словно подгонял. Ищунья поправила рюкзак на спине и устремилась к двери. С тех пор, как она надела браслет, многое изменилось: хилы восстали, убив Крушилу и многих его приспешников, но, как сказал Аэро, многие из крупных сородичей Ищуньи уцелели. Впрочем, изменился не только дом Ищуньи, иной стала она сама. И вот теперь возвращалась в подземелья носителем.

В голове крутились вопросы: что ждет ее в Темноте под Землей? Сумеет ли она объединить свой народ? Вдохновить на битву с Четвертым ковчегом? Заставить заботиться не только о собственной шкуре, но о чем-то большем?

Голос Джареда ответил ей: «Это твой долг, и ты справишься. Иной надежды нет».

«Ищунье там не рады», – мысленно возразила она.

«Неужели ты не видишь? Это шанс спасти наш народ, который на много веков погряз во тьме в недрах земли, скатился до людоедства и прочих мерзостей – лишь бы только выжить. Если мы не сумеем объединить их перед лицом нынешней угрозы, то ради чего тогда все это? Просто выжить – этого мало. Нам нужно искупление».

«Искупление», – повторила про себя Ищунья. Новое слово ей нравилось.

Да, вот что им нужно. Кому какое дело, ждут тебя дома или нет? Искупление – вот что важно.

Вдохновленная этой мыслью, Ищунья, сгибаясь под ветром, приблизилась к двери. Золотистая поверхность – там, где ее не присыпало снегом, – поблескивала в свете зимнего солнца.

– Aeternus eternus, – нараспев произнесла Ищунья.

Она направила в Маяк всю свою волю, и в ответ дверь с грохотом начала открываться. Сверху, попав в глаза, посыпались снег и мусор. Вжимаясь в склон, Ищунья подождала, пока створки разойдутся окончательно: они как будто плавились и утекали в каменную толщу и наконец скрылись совсем, словно их и не было.

Ищунья приблизилась к шахте. Изнутри, из Катикомнаты, повеяло плесенью, гниющей плотью, серой и пылью. Ищунья вдохнула поглубже это зловоние, наслаждаясь им. Ей стало спокойнее; она ощутила, как будто… как будто ей рады. Пахло домом.

Ищунья вошла в кабину и опустилась на корточки, сдвинув рюкзак на грудь и прижав его к себе. Внутри лежало драгоценное подношение. Дверь в Стене словно ощутила ее присутствие, стремление спуститься вниз, и тут же золотистые створки принялись, грохоча, смыкаться. Светлый Край снаружи уменьшался, пока не стал похож на точку света, а после и вовсе исчез. Кати-комната погрузилась в непроницаемую тьму. Ищунья, не опасаясь больше жгучего света, сдвинула маску на лоб и широко распахнула глаза.

Внезапно пол ушел из-под ног. На краткий миг Ищунья испытала жуткое головокружение, как будто падая. В ушах больно щелкнуло. Закричав, она плотнее прижала к себе рюкзак. Кати-комната, ускоряясь, несла ее в недра земли, а в голове мелькнула тревожная мысль: «Увижу ли я снова Светлый Край?»

Глава 13. Коэффициент помех (Майра Джексон)

«Ищунья добралась до Кати-комнаты», – обрадованно подумала Майра, когда Маяк вспыхнул: новость пришла в виде калейдоскопа образов, обрывков мыслей и потока эмоций напрямую из разума Ищуньи. Правда, когда лифт рванул вниз, унося ее на мили в глубь земли, в Седьмой ковчег, связь оборвалась.

Радостного настроения как не бывало.

– Ной, в чем дело? – спросила Майра, не открывая глаз. Она пыталась сохранять сосредоточенность и ясность разума… и все без толку. Сердце заколотилось, ладони вспотели, и от этого стало только хуже.

– Сигнал от носителя из Седьмого теряется, – констатировал очевидное Ной. – Соотношение сигнал – помехи – один к одному.

Майра хотела восстановить связь с Ищуньей, уняв поток собственных мыслей, эмоций и страхов, но ниточка оборвалась окончательно.

– Сигнал потерян, – доложил Ной.

– Ищунья… прости, – расстроенно произнесла Майра, открыв глаза, которые щипало от слез. Ищунья осталась одна и мчалась навстречу опасностям.

«Не теряй веры, моя дорогая, – пробился сквозь туман отчаяния голос Дивинуса. – Не носитель выбирает Маяк, а Маяк и его будущий хозяин выбирают друг друга. Ищунья стала носителем не случайно. Ей суждено вывести свой народ из тьмы».

В комнате управления материализовалась голограмма профессора Дивинуса. Для настоящей его багряная мантия выглядела слишком уж безупречно. Так ведь она и не настоящая, напомнила себе Майра.

Дивинус прочел ее мысли – через тот же Маяк.

– Так лучше? – спросил он, когда его одежда замерцала и, пропав на миг, вернулась, но уже с большой дырой на левом рукаве и пятном неизвестно от чего на отвороте. – Я очень ценю твои отзывы: мы все еще доводим проекцию до ума.

– Да, доводим, – согласился Ной. – Профессор, я ведь тоже приношу пользу?

– Ну разумеется, дружище. Без тебя ничего этого не было бы.

– Благодарю, профессор, – ответил довольный Ной.

Слушая этот обмен добродушными шпильками, Майра улыбнулась. А потом ощутила сильную боль в коленях: она сидела в позе, которую профессор назвал лотосом, – скрестив ноги и опустив ладони на колени. Профессор сказал, что с древних времен люди принимали эту позу, когда медитировали, правда, за несколько часов сидения в ней ноги совершенно затекли. Морщась, Майра выпрямила их.

– О Оракул, ну почему так тяжело?

Дивинус подошел, шурша мантией.

– Моя дорогая, не будь строга к себе. Ты пытаешься поддерживать связь одновременно с двумя неопытными носителями, от которых тебя отделяют тысячи миль. Ты ведь не думала, что будет легко?

– Уж попроще, чем есть, – вздохнув, призналась она. – Это даже хуже, чем готовиться к выпускному экзамену подмастерья. Хуже пыток патрульных. Мысли постоянно блуждают, колени и спина зверски болят, а от сидения в неподвижной позе хочется выть или рвать на себе волосы. – Она принялась разминать ноющие икры. – Или и то и другое.

Дивинус рассмеялся:

– Ну, хоть чувство юмора ты не утратила.

– Это слабое утешение, когда на твоих плечах лежит судьба свободного мира, профессор, – саркастично заметила Майра и с хрустом в шее запрокинула голову.

– Моя дорогая, хочешь отдохнуть? – озабоченно поинтересовался Дивинус, и его проекция мигнула. – Может, подкрепишься или прогуляешься по залам?

– Могу прислать роботов с пайком, – предложил Ной.

Прогуляться, размять сведенные мускулы и позволить мыслям свободно блуждать? Звучит соблазнительно, подумала Майра. К тому же прогулки среди криокапсул успокаивали.

Однако поддаться искушению не позволило упрямство.

– Нет, я попытаюсь еще раз.

Майра, стараясь забыть о боли в коленях, заставила себя скрестить ноги. Дивинус хотел было возразить, но уступил:

– Одна попытка, моя дорогая, а потом я буду вынужден настаивать на отдыхе. Договорились?

– Договорились, – нетерпеливо ответила Майра.

– Закрой глаза, моя дорогая, – мягко направлял ее профессор. – Очисти разум, ощути пульсацию Маяка, поймай потоки, пронизывающие тело и соединяющие тебя с носителями.

Следуя инструкциям, Майра погрузилась в себя. Как только разум успокоился и вихрь мыслей и чувств стих, она потянулась к Ищунье, заново попыталась отыскать ее сигнал, но в ответ – лишь белый шум. Майра сосредоточилась на Аэро, и, когда их разумы соединились, ее захлестнули эмоции.

«Аэро, ты слышишь меня?» – мысленно позвала она.

Аэро от неожиданности слегка испугался: «Никак не привыкну к этим вторжениям в мысли. Уже скучаю, хочу видеть тебя вживую. Бестелесный голос – совсем не то».

«Я тоже скучаю», – мысленно ответила Майра, наслаждаясь мгновениями связи. Глазами Аэро она видела ярко освещенную приборную панель катера и россыпь огней в черной пустоте за бортом – другие планеты и звезды. А еще она чувствовала ремни, перетягивающие грудь Аэро.

«Есть новости?» – спросила Майра.

Искра вопроса промелькнула между Маяками, и Аэро ответил: «Я активировал маскирующее устройство катера – со Второго ковчега мое приближение заметить не должны. Пока не зайду в ангар. Орден оружейников согласился помочь, но то, о чем я просил их, не использовали вот уже семьсот лет».

«Думаешь, сработает?» – Как Майра ни старалась не допустить тревогу в мысли, капелька ее все же просочилась, и Аэро уловил этот страх.

«Не важно, что я думаю, – ответил он. Сигнал понемногу слабел. – План уже в действии, и нам остается надеяться на лучшее…»

Сигнал пропал окончательно.

Еще мгновение назад Майра с Аэро делили мысли и чувства, словно те рождались в одном сердце и разуме, но вот связь пропала. Майра осторожно открыла глаза и увидела, что сидит одна посреди комнаты управления. Шея затекла, ноги онемели, а сердце щемило от тревоги. Майра понимала, что Аэро летит навстречу опасности.

Ошибка будет стоить ему жизни: Виник без колебаний убьет его.

* * *

Майра шла извилистыми коридорами Первого ковчега, пытаясь унять беспокойные мысли. Обогнула очередной поворот. Хотелось задержаться среди криокапсул – эти машины напоминали об Инженерной, а там она всегда чувствовала себя как дома. Механизмы в золотистых корпусах внушали покой.

Однако тут же в голове раздался голос: «Ты обещала отдохнуть, моя дорогая».

– Профессор, я просто прогуляться решила, – уклончиво ответила Майра.

«Чем ты слабее, чем меньше отдыхаешь, тем больше опасность. Тебе нужно восстановить силы. Коммандеру Драккену не терпится тебя использовать».

Зная, что спорить бесполезно, Майра сдалась:

– Ну хорошо.

И правда, веки налились свинцовой тяжестью. Майра развернулась и пошла к себе. Роботы тем временем подсуетились, прибрав в комнате и оставив пайки в тюбиках, а заодно – стопочки свежей одежды и полотенец на ящике в изножье кровати. Майра выдавила в рот клейкую питательную массу, которая противно липла к небу, а затем забралась под одеяло. Полупрозрачный полог колыхался, тревожимый потоками прохладного воздуха из вентиляции.

Как Майра ни заставляла себя уснуть, сон не шел. Она ворочалась в кровати, чувствуя, как впиваются в мозг иголочки тревожных мыслей. Как там Ищунья? Благополучно ли спустилась в Седьмой ковчег? Встретилась ли со своими? И как там Аэро? Проник ли на борт Второго?

Разум кишел вопросами, и ответить на них Майра могла лишь одним способом. Не давая себе опомниться, она села на кровати и приняла позу лотоса. Закрыла глаза и направила мысли в Маяк – ища других носителей.

«Аэро… – звала Майра. – Ищунья…»

Однако на призыв откликнулся кое-кто иной.

Вокруг раскинулся мир сна. Майра только успела сориентироваться – увидеть размытые границы этого мира, слякоть под ногами и ползущие по небу обсидиановые облака, – как на нее, выпростав, точно кинжалы, щупальца, накинулся Темный. Маяк слабо полыхнул изумрудным огнем. У Майры не было сил защищаться, и она выбрала единственный доступный прием: побежала.

Несмотря на усталость, неслась она резво. Ноги, правда, скользили, а Темный нагонял, как облако ядовитого газа. Еще чуть-чуть – и накроет…

Майра прибавила ходу и поскользнулась на льду. Обернулась и увидела, как ее накрывает пеленой черного тумана. Вскочила, невзирая на боль в ободранных коленях, и снова побежала, затормозив только у размытого края мира, чуть не провалившись в зияющую по ту сторону бездну.

Она оказалась в ловушке.

Майра обернулась, затравленно дыша. Тьма перед ней клубилась, словно тучи – в преддверии неистовой бури, а потом выстрелила в Майру щупальцами-кинжалами – одно угодило в плечо. Майра скривилась от боли, а из раны, окрашивая сорочку в багрянец, потекла кровь. Майра упала и забилась в конвульсиях…

А потом проснулась.

Подождала, пока глаза привыкнут к яркому свету. Потолочные панели сияли, имитируя полуденное солнце.

– Это сон… всего лишь сон, – шептала, успокаивая себя, Майра. Лоб покрылся испариной. – Драккен мне ничего не сделает. Здесь я в безопасности…

Она умолкла, не договорив, когда заметила кровь на одеяле – багровые пятна, которые ни с чем не спутаешь. Майра резко села и коснулась плеча, поморщившись от боли. Увидев кровь на сорочке, испугалась еще сильнее. Оттянула ворот и обнаружила на плече глубокую рану – именно там, где ее пронзило щупальце тьмы.

Майра открыла рот, но, перепуганная, не смогла даже закричать.

Глава 14. Посадка разрешена (майор Даника Ротман)

Данику Ротман разбудил пронзительный гудок. Она резко, даже чересчур, перекинула ноги через край койки и ударилась об острый край тумбочки.

– Звездное пекло… – выругалась Даника, растирая ушибленное колено. Она еще не привыкла к новому жилищу: в придачу к званию майора она получила и отдельную каюту. Как и всюду на корабле, обстановка здесь царила спартанская: ничего лишнего, только койка, тумбочка, рабочий стол и рундук, – однако по сравнению с прежними условиями, когда она делила крохотное помещение с девятью сослуживцами, нынешние можно было назвать роскошными.

Коммуникатор истошно пищал. Даника схватила его с тумбочки и взглянула на экран.

– Проклятие, Дойл, – пробормотала она, увидев на дисплее недовольную физиономию майора. Подождав, пока адреналин прогонит сонливость, она откашлялась и ответила.

– Майор Ротман, срочно явиться на мостик, – коротко произнес Дойл.

– В чем дело, сэр? – спросила Даника, натягивая ботинки и опоясываясь фальшионом. Она устремилась к двери, держа в руке включенный коммуникатор.

Лицо у Дойла было таким же заспанным и усталым. Похоже, не одну Данику выдернули посреди ночи. Правда, Дойл уже стоял за пультом на мостике.

– Все разъяснения – когда прибудете.

Экран коммуникатора погас.

* * *

Даника на лифте поднималась на самую верхнюю палубу. В голове все еще стоял туман вперемешку с обрывками снов. «Мне что, опять снилась Лиллиан?» – подумала Даника, вглядываясь сквозь прозрачные стенки в черноту космоса – в надежде так избавиться от внезапно нахлынувшего отвращения.

«Эта трусиха мертва, – в сотый раз напомнила себе Даника. – Ее изгнали, она не вернется…»

Наконец двери лифта открылись, прерывая ход мыслей. В лицо ударила волна прохладного воздуха. Даника вошла на мостик и отсалютовала присутствующим. Прочие офицеры уже работали за пультами, а Виник стоял спиной к ней и неотрывно смотрел в иллюминаторы.

– Вызывали, Верховный командующий? – спросила Даника. Нервы звенели, как натянутые струны. – Это по поводу допросов? Я пыталась разговорить пленников, но они оказались тверже, чем я думала. Сегодня днем я повторю попытку: капитан Далтон из Лазарета говорит, что если Рен Джордан не дать передышку, сыворотка убьет ее…

– Я вызвал вас по другому поводу, – перебил ее, разворачиваясь, Виник. Взялся за фальшион и придал ему форму кинжала. Выглядел он изможденным, а тонкие губы были бледнее обычного. – Дезертир Аэро Райт.

– Аэро Райт? – ошеломленно переспросила Да-ника. – При чем здесь он? Он заперт внутри Первого ковчега, и мы оставили на страже у двери боевой отряд.

– Так вот, он больше не заперт в убежище, – сердито сообщил Виник.

– О чем вы, сэр? – спросила Даника, лихорадочно соображая. – Постойте, так он сбежал? Как он сумел миновать часовых? Нужно немедленно отправить зонды – вдруг получится засечь его, пока он не ушел слишком далеко.

– В этом нет нужды, майор, – сказал Виник и сделал жест Дойлу.

Тот нажал несколько кнопок, и на мониторах появилось изображение катера. Даника взглянула на опознавательные знаки.

– Аэро Райт захватил один из наших транспортников?

Дойл кивнул.

– Примерно десять минут назад он отключил маскировку, и мы засекли его, – сказал он, нажимая еще несколько кнопок. – Летит в нашу сторону.

– Так он направляется к нам, сэр? – уточнила Да-ника. – С какой стати? Для него это – самоубийство. Не вижу логики.

– Вы ведь изучали его личное дело, майор, – напомнил Виник. – Ваша оценка?

Даника постаралась припомнить все, что знала.

– Он эмоционально нестабилен, действует безрассудно и непредсказуемо.

– Но возвращаться-то зачем? – требовал ответа Виник. – Пусть дезертир и поддается эмоциям, он ведь не глуп и Агогэ закончил с высшим баллом.



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

Будущее туманно, а конец всегда близок. «Блюз придорожного трактира» (англ.).

2

Пер. с англ. Е. Михайлик.

3

Краснохвостый сарыч (лат.), хищная птица семейства ястребиных.

4

Пер. с китайск. Н. И. Конрада.