Майкл Крайтон, Ричард Престон

Микро

Младшему

Вокруг нас кишат мириады крошечных созданий… Изучать их и восхищаться ими можно до бесконечности – если только вы проявите желание оторвать взгляд от линии горизонта и взглянуть на то, что происходит на расстоянии вытянутой руки. На магелланову кругосветку вокруг древесного ствола можно потратить всю жизнь. Э. О. Уилсон[1]

Введение

В каком мире мы живем?

В 2008 году знаменитый натуралист Дэвид Аттенборо выразил озабоченность тем, что современные школьники не способны определить самое обычное растение или насекомое, попавшееся им на глаза, в то время как их ровесники из предыдущих поколений не испытывали при этом ровно никаких затруднений. Нынешние дети, судя по всему, совершенно оторваны от живой природы, а детские игры почти никак теперь с нею не связаны. Винить в этом можно множество факторов: засилье больших городов, скученность жизненного пространства, компьютеры и Интернет, непосильные домашние задания… Но результат один: дети все реже оказываются один на один с природой, все реже имеют возможность приобрести бесценный опыт, который природа в состоянии им преподнести. По горькой иронии, происходит это в те времена, когда озабоченность состоянием окружающей среды на Западе велика как никогда, а предлагаемые природоохранные меры как никогда более решительны.

Привить молодому поколению должное отношение к окружающей среде всегда было одной из основных целей «зеленого» движения, но обернулась она в итоге не более чем броским лозунгом. Детей призывали защищать то, о чем они не имели ни малейшего представления. Нельзя не отметить, что такая доктрина оказала природоохранной области медвежью услугу, сведя все благие устремления на нет. Упадок, в который пришли американские национальные парки, – первый тому пример, политика США в области предотвращения лесных пожаров – пример номер два. Подобной политике никогда не было бы места, если бы люди действительно понимали среду, которую пытаются охранять.

Проблема в том, что все это делалось совершенно искренне. Многие убеждены, что следующее поколение школьников выйдет за порог школы еще более уверенным в себе и своих знаниях – по крайней мере, учителя, у которых на любой вопрос всегда есть четкий однозначный ответ. И только в реальной жизни молодые люди откроют для себя факт, что ответы на многие вопросы весьма неопределенны, а на некоторые ответа нет вообще. Если вдруг на природе какой-то жук выпустит в вас пахучую струю, или крылья бабочки оставят у вас на пальцах разноцветные пятна, или вы своими глазами увидите, как гусеница заворачивается в свой кокон – все это оставит вас с чувством неразгаданной тайны, которую хочется во что бы то ни стало разгадать. Чем больше наблюдаешь за миром природы, тем более загадочным он представляется и тем сильней сознаешь, сколь ничтожны твои познания о нем. Осознаешь, что он не только красив, но еще и изобилен, необъятен, агрессивен, груб, жесток, полон паразитизма. А эти-то его качества не особо подробно описаны в учебниках.

Наверное, самый важный урок, который можно извлечь из непосредственного общения с миром природы, – это то, что он, со всеми его стихиями и запутанными взаимосвязями, представляет собой чрезвычайно сложную систему, которую мы никогда не поймем и поведение которой никогда не сумеем предсказывать. Уверенность в обратном – это такой же бред, как вера в предсказания на фондовом рынке, еще одной сложной системе схожего порядка. Если кто-то уверяет, будто способен предсказать курс акций даже в самые ближайшие дни, то это либо жулик, либо шарлатан. Если же подобные заявления делает специалист по проблемам окружающей среды, даже по отношению к какой-то локальной экосистеме, то и не знаешь, за кого его держать – за лжепророка или просто за дурака.

Со сложными системами люди взаимодействуют достаточно успешно. Нам постоянно приходится это делать. Но мы пытаемся лишь как-то обуздать их, взять под контроль, управляем ими скорее методом проб и ошибок, а не опираясь на какие-то незыблемые правила. Заверения в том, что мы якобы их полностью понимаем, – это не более чем заверения. Как, скажем, управляют какой-то системой те же менеджеры? Они что-то предпринимают, ждут отклика, а потом делают еще то или иное в попытках добиться желаемого результата. Нельзя не признать, что при подобном регулярном взаимодействии, которое может продолжаться до бесконечности, мы все равно никогда точно не знаем, как в том или ином случае поведет себя система, – каждый раз нужно выждать и посмотреть, к чему привели наши действия. Да, нередко у нас есть какие-то предчувствия насчет того, что может произойти. Да, иногда мы оказываемся правы. Но мы никогда не уверены окончательно и бесповоротно.

При взаимодействии с миром природы у нас никогда нет уверенности – вот что главное. И так будет всегда.

Как же тогда молодым людям обрести опыт общения с миром природы? В идеале стоит провести какое-то время в тропическом лесу – в этой необъятной, неуютной, тревожной и безумно красивой среде обитания, что очень быстро вынудит отбросить любые расхожие представления о ней. Майкл Крайтон, 28 августа 2008 года. Не окончено

СЕМЕРО СТУДЕНТОВ ВЫПУСКНОГО КУРСА:

Рик Хаттер

Этноботаник, специалист по средствам народной медицины.

Карен Кинг

Арахнолог (специалист по паукам, скорпионам и клещам). Мастер боевых единоборств.

Питер Дженсен

Специалист по животным ядам и отравлениям ими.

Эрика Молл

Энтомолог и колеоптеролог (эксперт по жукам).

Амар Сингх

Ботаник, специализирующийся на гормонах растений.

Дженни Линн

Биохимик, специализирующийся на феромонах (сигнальных запахах животных и растений).

Дэнни Мино

Кандидат на степень по философии науки, диссертация на тему «Научные лингвистические коды и трансформация парадигм».

Часть первая

Тензор

Пролог

«Наниджен».

9 октября, 23:55

Западнее Перл-Харбора по обеим сторонам Феррингтонского шоссе потянулись бесконечные поля сахарного тростника, густо-зеленые в лунном свете. Испокон веков на Оаху это был чисто сельскохозяйственный район, но теперь и сюда постепенно проникли современные веяния. Сидя за рулем, Маркос Родригес, наконец, углядел слева плоские стальные крыши нового индустриального парка Каликимаки, ярко блеснувшие серебром на фоне темной зелени. По правде говоря, он уже не раз слышал, что парк этот – одно название что индустриальный. На самом деле он застроен, в основном, обычными складами с весьма умеренной арендной платой. Магазин оборудования для яхт и катеров, какой-то парень, строгающий на заказ доски для серфинга, пара механических мастерских да слесарь-одиночка – вот, собственно, и вся индустрия.

И, конечно же, цель его нынешнего визита – «Наниджен Майкротекнолоджиз», новая компания с материка, базирующаяся с недавних пор в большом здании в глубине территории парка.

Родригес свернул с шоссе, проехал между погруженными в тишину строениями – в парке ни души. Подкатил к входу в «Наниджен».

Со стороны это здание ничем не отличалось от большинства прочих. Одноэтажный стальной фасад под рифленой металлической крышей – по большому счету, просто тот же огромный складской ангар крайне незатейливой и дешевой конструкции. Но Родригеса уже просветили, что это не просто ангар. Перед тем как возвести это сооружение, в скальном грунте пробили глубокий котлован, который компания до отказа нашпиговала электронным оборудованием. Только после этого и возник непрезентабельный фасад, покрытый теперь тонкой рыжей пылью с окрестных полей.

Маркос натянул резиновые перчатки и сунул в карман фотоаппарат с инфракрасным фильтром. Вылез из машины. Униформа охранника была уже на нем, козырек бейсболки надвинул пониже – на случай, если на улице есть камеры слежения. Он достал ключ, который ухитрился стащить у нанидженовской секретарши несколько недель назад, когда после третьего коктейля «Голубые Гавайи» она окончательно вырубилась. Тогда он успел сделать дубликат и положить ключ на место еще до того, как она очухалась.

У нее-то Родригес и вызнал, что «Наниджен» – это почти четыре тысячи квадратных метров лабораторий и высокотехнологичных производств, которые, по ее словам, работали над созданием суперсовременной робототехники. Подробностей она особо не знала, не считая того, что роботы были совсем крошечными.

– А еще они проводят опыты с какой-то химией и растениями, – неопределенно добавила секретарша.

– Так для этого и нужны роботы? – уточнил Родригес.

– Ну да, вроде, – пожала девушка плечами.

Но, главное, она сообщила, что в здании нет никакой охраны: ни тебе сигнализации, ни датчиков движения, ни камер, ни лазерных лучей… Даже обычных охранников, и тех нет.

– А что же тогда есть? – спросил Маркос в тот день. – Собаки?

Секретарша помотала головой.

– Ничегошеньки, – сказала она. – Только замок на входной двери. Они говорят, что никакая охрана им не нужна.

Тогда Родригес сильно заподозрил, что «Наниджен» – это просто какой-то развод или налоговая афера. Ни одна компания из области высоких технологий в жизни не обоснуется в каком-то запыленном ангаре, да еще в такой дали от центра Гонолулу и университета, из которого и растут ноги у всего этого хайтека. Если «Наниджен» забралась в такую глушь, ей наверняка есть что скрывать.

Клиент был того же мнения. Потому-то Маркоса в первую очередь и наняли. Хотя, сказать по правде, расследование деятельности высокотехнологичных корпораций отнюдь не относилось к основным направлениям его работы. В основном, ему звонили всякие мелкие адвокаты – с просьбой застукать с поличным неверных мужей или жен где-нибудь на Вайкики, из-за чего он повсюду и таскал с собой фотоаппарат. В данном случае его тоже нанял адвокат из местных, Вилли Фонг. Но клиентом был не Вилли – кто за все платил, адвокат так и не сказал.

На этот счет у Родригеса имелись, конечно, и кое-какие собственные подозрения. «Наниджен», скорее всего, тратит миллионы долларов на электронику из Шанхая и Осаки, и наверняка поставщикам захотелось выяснить, на какие такие цели идет их продукция.

– Так кто же это, Вилли? Китайцы или японцы? – спросил он у своего заказчика.

Фонг только пожал плечами.

– Сам же знаешь, что не скажу, Маркос.

– Но это же чушь какая-то! – воскликнул тогда Родригес. – Там даже охраны нет, что мешает твоим клиентам как-нибудь ночью вскрыть замок, залезть туда и все осмотреть самим? Я-то им зачем?

– Ты отговариваешь меня от собственного заказа?

– Просто хочу знать, что все это значит.

– А они хотят, чтобы ты зашел туда и выяснил, что в этом здании такого, и принес им фотки. Только и всего.

– Мне это не нравится. По-моему, это какой-то развод.

– Не исключено.

Вилли бросил на подельника утомленный взгляд, словно говоря: «Да тебе-то какая разница?»

– По крайней мере, тут уж точно никто не вылезет из-за стола, чтобы самолично двинуть тебе в рожу, – сказал он.

– И на том спасибо.

Фонг отъехал назад на стуле и сложил руки на выпирающем пузе.

– Ну рожай уже, Маркос! Так берешься или что?

И вот теперь, подступая середь ночи к входным дверям, Родригес вдруг опять занервничал. Охрана им не нужна, видите ли! Даже обычной сигнализации нет. Что за дела? Ну как в наш век проживешь без охраны, тем более в Гонолулу? Тут на каждом углу сигналка, иначе никак.

Окон на здании не было – только одна металлическая дверь. Рядом с ней вывеска: «Наниджен Майкротекнолоджиз». Под этой надписью еще одна, поменьше: «Вход только по приглашению».

Мужчина сунул ключ в замок, повернул его. Щелчок – и дверь отворилась.

Слишком уж просто, подумал он. После чего быстро оглядел пустынную улицу и проскользнул внутрь.

За ней в тусклом свете немногочисленных дежурных ламп обнаружилась просторная приемная. Стеклянные стены, диванчики с журналами и рекламными буклетами… Родригес включил фонарик и двинулся через холл дальше. На противоположной стороне было две двери. Он вошел наугад в первую, за которой открылся длинный коридор, тоже со стеклянными стенками. По обеим сторонам явно находились лаборатории: рабочие столы уставлены какими-то непонятными приборами, в шкафчиках над ними шеренги бутылей и банок. Через каждую дюжину ярдов – гудящий холодильник из блестящей нержавейки и нечто вроде стиральной машины.

Беспорядочно увешанные какими-то листочками доски объявлений, наклейки с записочками на холодильнике – на первый взгляд, вроде бы полный бардак, но у Родригеса сразу возникло чувство, что компания эта самая что ни на есть настоящая, что «Наниджен» всерьез занимается какими-то научными исследованиями. Так для чего же им роботы?

А вот, кстати, и сами роботы. Только до чертиков странные: угловатые приземистые штуковины с механическими руками, колесиками и прочими придатками, вроде тех аппаратов, что отправляют на Марс. Причем самого разного вида и самых разных размеров – некоторые с обувную коробку, некоторые гораздо крупнее. И только тут Маркос заметил, что по соседству с каждым из них имеется еще и уменьшенная копия того же робота. А рядом с той – еще более миниатюрная копия. И так до самой крошечной, с ноготь размером, но, тем не менее, повторяющей самый большой образец до мельчайших деталей. На верстаках стояли увеличительные стекла на подставках, чтобы рабочие могли разглядеть этих крошечных роботов. Интересно, как такую кроху можно вообще сделать?

Пройдя до конца коридора, Родригес увидел дверь с небольшой табличкой: «Ядро тензора». Толкнув ее, он ощутил прохладный ветерок. В большом помещении за нею царил полумрак. Справа Маркос заметил ряды подвешенных на крючки рюкзаков, словно бы для загородной прогулки, в остальном же там было пусто. Слышался довольно громкий трансформаторный гул, но больше ни звука. Потом мужчина обратил внимание, что весь пол изрезан глубокими канавками, образующими правильные шестиугольники, похожие на пчелиные соты. Или это плитка такая шестиугольная? При таком свете не разобрать.

И тут… А ведь под полом тоже что-то есть, неожиданно понял Маркос. Вниз уходила огромная замысловатая конструкция из шестиугольных труб и медных проводов, едва различимая в полумраке. Пол был из прозрачного пластика, который и открывал взгляду упрятанную под землей сложную электронную начинку.

Родригес присел на корточки, чтобы разглядеть ее получше, и, всматриваясь сквозь один из шестиугольников, вдруг увидел, как на прозрачный пластик шлепнулась капелька крови. А потом еще одна. Маркос с любопытством огляделся, пока не сообразил потрогать себя за лоб. Кровь шла у него, откуда-то над правой бровью.

Что за?.. Как он ухитрился порезаться? Ведь совсем ничего не почувствовал! Но на резиновой перчатке явно осталась кровь, которая продолжала капать у него со лба. Мужчина вскочил. Кровь теперь стекала по его щеке и подбородку, капала на униформу охранника. Прижимая руку ко лбу, он метнулся к ближайшей лаборатории – может, там найдутся бумажные платки или салфетки. Отыскал коробку «Клинекса», подступил к умывальнику с зеркалом. Промокнул лицо салфеткой. Кровь вроде начала останавливаться: порез был крошечный, но довольно глубокий, с идеально ровными и острыми краями. Маркос по-прежнему не понимал, как это могло случиться, но примерно так можно порезаться краем бумажного листа или бритвенным лезвием.

Родригес взглянул на часы. Двадцать минут первого. Пора браться за дело. И в ту же секунду он заметил, что и на тыльной стороне его руки с часами тоже откуда-то возникла тонкая красная линия. Натянувшаяся кожа между запястьем и костяшками раздалась, и из нового пореза бодро потекла кровь. Мужчина испуганно вскрикнул. Схватил еще несколько салфеток, а потом и полотенце, висящее рядом с раковиной.

Оторвал лоскут, обмотал руку. А потом вдруг почувствовал боль в ноге и, опустив взгляд, заметил, что его брюки на середине бедра разрезаны и оттуда тоже течет кровь.

Родригес больше не раздумывал. Развернулся и побежал.

Прихрамывая и подволакивая порезанную ногу, Маркос пересек приемную и устремился к выходу. Он понимал, что оставил достаточно улик, по которым его потом легко вычислить, но плевать – главное, поскорее убраться отсюда!

Вскоре после часа ночи Родригес затормозил возле конторы Фонга. Свет на втором этаже еще горел. Спотыкаясь, Маркос бросился к лестнице черного хода. Несмотря на слабость от потери крови, на ногах он держался еще более или менее уверенно. Вскоре он без стука распахнул дверь конторы.

Вилли Фонг был не один – в кабинете сидел еще один тип, которого Родригес раньше не видел. Китаец лет двадцати пяти, в черном костюме, с сигаретой в руке.

Фонг обернулся.

– Что стряслось? Ну и видок у тебя!

Поднявшись, Вилли запер дверь и вернулся в кресло.

– Подрался, что ли?

Родригес тяжело оперся на письменный стол. С него по-прежнему капала кровь. Китаеза в черном слегка отпрянул, но ничего не сказал.

– Нет, не подрался, – ответил Маркос.

– Тогда что же, черт возьми?

– Не знаю! Как-то само собой получилось.

– Это ты о чем? – сердито фыркнул Фонг. – Мужик, ты несешь какую-то хрень. Так в чем все-таки дело?

Молодой китаец закашлялся. Родригес поднял взгляд и увидел у него под подбородком алую дугу. Кровь ручьем хлынула на его белую рубашку. Сам этот парень явно ничего не понимал. Он вцепился рукой себе в горло. Кровь густо выступила у него между пальцами, и он завалился на спину.

– Ни хрена себе! – Вскочив из-за стола, Вилли Фонг вытаращился на упавшего парня. Каблуки китайца колотились об пол, он бился в конвульсиях. – Твоя работа?

– Нет, – отозвался Маркос. – Вот про это я тебе и толкую!

– Херня какая-то, – пробурчал Фонг. – Чего это ты с собой притащил? Головой-то подумал? Да это за неделю не отмо…

И тут всю его левую щеку тоже забрызгала кровь, толчками выбрасывавшаяся из порезанной шейной артерии. Вилли попытался зажать рану рукой, но кровь фонтанчиками била между пальцами.

– О господи! – прохрипел он, сползая обратно в кресло. Уставился на Родригеса. – Как?!

– Да понятия не имею! – выкрикнул Маркос. Он прекрасно понимал, что сейчас будет. Оставалось только ждать. Когда что-то резануло его по затылку, он едва это почувствовал. Но почти сразу у него сильно закружилась голова, и ноги подкосились. Родригес свалился на бок в липкую лужу собственной крови, вперив неподвижный взгляд в стол Фонга. Из-под стола торчали ботинки адвоката. «Этот говнюк теперь мне никогда не заплатит», – мелькнуло у Маркоса в голове напоследок. И вокруг него окончательно сомкнулась тьма.

«ДИКОЕ ТРОЙНОЕ САМОУБИЙСТВО» – кричал заголовок во всю первую полосу «Гонолулу Стар-Эдветайзер». Сидя за столом, лейтенант полиции Дэн Ватанабэ отшвырнул газету подальше. Поднял взгляд на своего начальника, Марти Каламу.

– Мне уже весь телефон оборвали, – хмуро сказал Калама. Он носил очочки в тонкой металлической оправе, постоянно моргал и вообще больше походил на учителя, чем на полицейского. Но подобное впечатление было обманчивым. На Гавайях таких людей называют «акамаи» – голова у него соображала побыстрей любого компьютера.

– По-моему, у нас проблемы, – продолжал Марти.

– Из-за этого самоубийства? Это уж точно, – кивнул Ватанабэ. – По-моему, так полный бред.

– Тогда откуда газеты это взяли?

– Откуда обычно, – отозвался Дэн. – Из собственной башки.

– Давай-ка поподробней, – распорядился Калама.

Ватанабэ не пришлось сверяться с записями: даже через несколько дней увиденная сцена стояла у него перед глазами, как живая.

– У Вилли Фонга контора на втором этаже, в одном из тех маленьких домиков на Пууи-авеню: сворачиваешь вправо с автострады на Лиллихи-стрит – и ты почти на месте. Здание деревянное, довольно задрипанное, всего в нем четыре офиса. Вилли шестьдесят лет, наверняка вы про него слышали, адвокат, работает с местными – ну, кого за пьяную езду прихватят или еще за какую-нибудь мелочовку. Сам всегда был чист. Кто-то в здании пожаловался на запах из его конторы. Ну, мы приехали и обнаружили троих мертвых мужчин. Медэксперт говорит, два-три дня пролежали, точнее не сказать. Кондиционер был выключен, так что все там изрядно провоняло. У всех троих ножевые. У Вилли перерезана сонная артерия, истек кровью, так в кресле и остался. На другой стороне комнаты какой-то молодой китаец, документов нет, ищем. Непонятно, наш или приезжий. У этого рассечены обе яремные вены, быстрая кровопотеря. Третий – тот самый португалец с фотоаппаратом, Родригес.

– Тот, что охотится за парнями, которые трахают своих секретарш?

– Он самый. И постоянно получает за это по мордасам. Получал, вернее. В общем, он тоже был там, и порезы у него чуть ли не по всему телу – на лице, на лбу, на руках-ногах, на затылке. В жизни ничего подобного не видел.

– На пробные порезы не похоже? Самоубийцы, они…

Ватанабэ помотал головой.

– Нет. Медэксперт тоже сказал, что нет. Его кто-то резал, причем начал задолго до этого – где-то за час. Мы нашли его кровь на черной лестнице, отпечатки ног на ступеньках тоже кровавые. И машина возле подъезда вся кровью уделана. Короче, лило с него еще тогда, когда он подошел к дверям.

– Так что, по-твоему, там произошло?

– Не возьмусь сказать. Если это и самоубийство, то на троих у нас ни одной предсмертной записки – слыханное ли дело? Плюс ножа тоже нет, а мы там все вверх ногами перевернули, должен заметить. Плюс дверь была заперта изнутри, так что выйти оттуда никто не мог. Окна тоже закрыты и заперты. Окна мы по-любому проверили на отпечатки – мало ли кто через окно залез и вылез. Но на окнах и подоконниках ни одного свежего отпечатка, одна пыль.

– Может, кто-то из них спустил лезвие в унитаз? – предположил Калама.

– Исключено, – ответил Ватанабэ. – В туалете ни пятнышка. Значит, после того как началась вся эта резня, никто туда не заходил. У нас просто три зарезанных мужика в запертой комнате. И ни мотива, ни орудия убийства – ни черта.

– И что ты думаешь делать?

– Этот детектив-португалец откуда-то приехал. Причем уже порезанный. Попробую выяснить, где это произошло. Где началось.

Он пожал плечами.

– У него был чек с бензоколонки в Калепе. В десять вечера он залил полный бак. Мы знаем, сколько бензина он потом израсходовал, так что можно прикинуть примерный радиус, куда он мог доехать после заправки перед тем, как вернуться к Вилли.

– Великоватый получится радиус. Чуть ли не во весь остров.

– Попробуем методом исключения. Кроме того, у него в шинах застрял свежий щебень. Дробленый известняк. Большая вероятность того, что он заезжал на какую-нибудь стройку или еще куда. В общем, будем проверять. Не сразу, конечно, но это место мы по-любому отыщем.

Ватанабэ двинул газету по столу.

– А тем временем… Я бы сказал, что в газетах все расписано правильно. Тройное самоубийство по предварительному сговору, и точка. По крайней мере, пока.

Глава 1

Дивинити-авеню, Кембридж.

18 октября, 13:00

На втором этаже, в биологической лаборатории, Питер Дженсен, двадцати трех лет, медленно опускал в небольшой стеклянный террариум металлические щипцы. Потом, прицелившись чуть позади капюшона кобры, он быстрым движением прижал ее голову к днищу. Змея злобно шипела, но Дженсен дотянулся до нее, крепко ухватил за шею и поднес к стаканчику для сбора яда. Протер мембрану спиртом, погрузил в нее змеиные зубы и стал смотреть, как желтоватая жидкость сползает по стеклянной стенке.

Пока удалось нацедить лишь несколько жалких миллилитров. Чтобы собрать достаточное для исследований количество яда, Дженсену требовалось, как минимум, с полдюжины кобр, но в лаборатории попросту не нашлось бы для них места. Большая змеиная ферма имелась в Оллстоне, но ее обитатели часто болели. Питеру хотелось иметь змей под боком, чтобы можно было регулярно следить за их состоянием.

Змеиный яд очень легко загрязняется бактериями – отсюда и протирка спиртом, и поддон со льдом, на котором всегда стоял лабораторный стаканчик. Исследование Дженсена касалось биологической активности определенных полипептидов, которые содержит яд кобры. Эта работа была лишь частью куда более обширного исследования змей, лягушек и пауков, способных производить нейроактивные токсины. Благодаря большому опыту работы со змеями Питер стал и большим специалистом по змеиным укусам, и время от времени его даже вызывали в больницы в качестве консультанта, особенно, если укус был из категории экзотических. У прочих студентов, работающих в лаборатории по собственным программам магистратуры, это вызывало определенную зависть. Как и в любой группе, каждый стремился хоть в чем-нибудь обойти остальных, так что если кто-то вдруг начинал получать знаки внимания из внешнего мира, это сразу вызывало соответствующую реакцию. На сей раз общее мнение было таково, что кобра слишком опасна, чтобы держать ее в лаборатории, и что ей тут вообще не место. Самым мягким определением занятий Дженсена со стороны коллег было «возня с ядовитыми гадами».

Но Питера это нисколько не огорчало. Человек он был приветливый, незлобивый и беспристрастный. Вырос он в ученой семье и укусы коллег не принимал близко к сердцу. Его родителей уже не было в живых – разбились в катастрофе легкого самолета где-то в горах Северной Калифорнии. Отец был профессором геологии Калифорнийского университета в Дейвисе, мать преподавала на медицинском факультете в Сан-Франциско, а старший брат был физиком.

Едва Питер успел вернуть кобру обратно в террариум, как рядом возник Рик Хаттер. Этноботаник, двадцати четырех лет. В последнее время он занимался анальгетиками, обнаруженными в коре некоторых тропических деревьев. Как обычно, на Рике были линялые джинсы, джинсовая же рубашка и тяжелые ботинки. А еще его отличали ухоженная бородка и вечно недовольный взгляд.

– Я смотрю, ты без перчаток, – заметил он.

– Без, – подтвердил Дженсен. – Я уже столько раз возился с этими…

– На моей полевой работе ты бы без перчаток не обошелся, – перебил его Хаттер, который никогда не упускал возможности напомнить прочим коллегам, что ему действительно приходилось работать «в поле». Подавалось это так, будто он годами не вылезал откуда-то с истоков Амазонки. На самом же деле эти полевые исследования, всего лишь четырехмесячные, имели место в одном из национальных парков Коста-Рики.

– Один из носильщиков у нас в группе отказывался надевать перчатки и как-то решил перевернуть камень, руку под него уже подсунул. И хрясь! Торсиопело – это ямкоголовая гадюка по-испански, чтоб ты знал – тут же вонзила в него зубы. Под два метра тварь! Пришлось ему руку ампутировать. Повезло еще, что вообще жив остался.

– Угу, – отсутствующе отозвался Питер, втайне надеясь, что Рик, наконец, отвяжется. Вообще-то против Хаттера он ничего не имел, но больно уже тот любил читать нотации абсолютно по любому поводу.

А вот кто в лаборатории Рика действительно недолюбливал, так это Карен Кинг. Карен, высокая молодая женщина с темными волосами и квадратными плечами, занималась изучением паутины и паучьего яда. Когда она услышала, как Хаттер в очередной раз вещает Питеру насчет опасности змеиных укусов в джунглях, то просто не смогла сдержаться. Отвернувшись от рабочего стола, девушка язвительно бросила через плечо:

– Рик! На Коста-Рике ты вроде жил на турбазе. Не забыл?

– Чушь! – запротестовал Хаттер. – Мы встали лагерем прямо посреди джунглей, где…

– На целых двое суток, – перебила его Кинг, – пока москиты не выгнали тебя обратно на турбазу.

Рик смерил Карен гневным взглядом. Покраснел лицом, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но в итоге промолчал. Потому что отвечать было нечего. Так все и было: это не москиты были, а настоящие звери. Тогда он боялся, что заработает из-за них малярию – ну, или там геморрагическую лихорадку денге, вот и предпочел вернуться в более цивильные условия.

Вместо того чтобы что-то доказывать Карен, Рик опять повернулся к Питеру:

– Да, кстати. До меня дошел слух, будто сегодня приезжает твой братец. Он ведь у тебя вроде нежданно разбогател? Какой-то там новомодный стартап пошел в гору, так ведь?

– Да вроде, он в подробности не вдавался, – ответил Дженсен.

– Ну, на деньгах свет клином не сошелся. Лично я в жизни не стал бы работать в частном секторе. Это интеллектуальная пустыня. Лучшие умы остаются в университетах, где им не приходится торговать собой.

Питер вовсе не собирался вступать в дискуссию с Риком, суждения которого по любому вопросу отличались полной безапелляционностью. Но тут вмешалась Эрика Молл, энтомолог, недавно приехавшая из Мюнхена:

– По-моему, это косный и узколобый подход. Лично я нисколько не прочь поработать в частной компании.

Хаттер театрально воздел руки:

– Видали? Она ничуть не прочь поторговать собой!

Эрика успела переспать с кучей парней с биофака, и ей вроде как было абсолютно плевать, кому про это известно. В ответ она лишь показала оппоненту средний палец.

– Исчезни, Рик.

– Я смотрю, ты быстро усвоила американскую манеру общения, – отозвался тот. – Помимо всего прочего.

– Насчет прочего не знаю, – сказала Молл. – А уж ты – тем более.

Она повернулась к Питеру:

– Я и вправду не вижу ничего плохого в частных фирмах.

– А что это за компания, кстати? – тихо спросил кто-то. Обернувшись, Дженсен увидел Амара Сингха, главного специалиста по растительным гормонам. От всех прочих коллег Амар отличался наиболее практическим подходом к жизни.

– В смысле, чем эта компания занимается, что так быстро добилась финансового успеха? Чем-то, связанным с биологией? Но ведь твой брат разве не физик? Как это все сочетается?

В тот же момент с противоположного конца лаборатории до Питера донесся голос Дженни Линн:

– Ого, вы только посмотрите!

Высунувшись из окна, она рассматривала улицу внизу. Послышался глухой рокот мощных автомобильных моторов. Дженни продолжала:

– Ну-ка, Питер, глянь… Это случайно не твой брат?

Все дружно бросились к окнам.

Дженсен и в самом деле увидел на улице своего брата – сияет, как ребенок, машет им рукой. И стоит рядом с ярко-желтым «Феррари», приобняв красивую молодую блондинку. За ними остановился еще один «Феррари», только глянцево-черный.

– Целых два «Феррари»! – восхищенно выдохнул кто-то. – Там внизу полмиллиона баксов!

Тяжелый гул мощных моторов на холостом ходу эхом метался по всем научным лабораториям, выстроившимся вдоль Дивинити-авеню.

Из черного «Феррари» выбрался какой-то мужчина. С отличной крепкой фигурой, одет дорого, но намеренно небрежно.

– Это Вин Дрейк, – произнесла Карен Кинг, не отрывая взгляда от окна.

– С чего ты взяла? – поинтересовался Рик Хаттер, перегибаясь через подоконник рядом с ней.

– Разве ты не знаешь? – удивилась Карен. – Винсент Дрейк, наверное, самый успешный спец про инвестициям во всем Бостоне!

– А по-моему, это просто жлобство, – буркнул Рик. – Такие автомобили давно следовало бы просто запретить.

Но никто его не слушал. Все дружно бросились к лестнице, на улицу.

– Что за кутерьма? – удивился Хаттер.

– Ты что, не слышал? – бросил ему на бегу Амар. – Они приехали набирать штат! Предлагают работу!

– Работу? Кому?

– Всем, кто отлично разбирается в тех областях, к которым мы испытываем интерес, – объяснил Вин Дрейк столпившимся вокруг него студентам. – Микробиология, энтомология, химическая экология, этноботаника, фитопатология – другими словами, нас интересуют любые области, связанные с исследованиями живой природы на микро- или наноуровне. Это как раз то, чем мы занимаемся, и нам нужны кадры. Ученые степени не требуются. Нас это не волнует: если у вас есть талант, можете при случае написать диссертацию специально для нас. Но придется переехать на Гавайи, поскольку все лаборатории как раз там.

Отойдя в сторону, Питер обнялся с братом и спросил:

– Это правда, Эрик? Вы набираете людей?

Вместо Эрика ответила приехавшая с ним блондинка:

– Да, это правда.

Протянув ему руку, она представилась: Элисон Бендер, финансовый директор компании. А пожатие у нее хорошее, крепкое и решительное, подумал Питер. На ней был бежевый деловой костюм, на шее – нитка натурального жемчуга.

– До конца года нам понадобится, как минимум, сотня первоклассных специалистов, – сказала она. – А найти их не так-то легко, хотя мы обещаем такое техническое обеспечение научных исследований, какого не знала еще вся история нынешней науки.

– Ого! И какое же? – спросил Питер. Заявление было более чем громкое.

– Все именно так, – подтвердил его брат. – Вин потом все объяснит.

Младший Дженсен повернулся к его машине.

– Не возражаешь?.. – Он просто не мог удержаться. – Можно просто посидеть? Хотя бы минутку?

– Да конечно, валяй!

Питер скользнул за руль и захлопнул дверцу. Ковшеобразное сиденье, богато пахнущее кожей, туго ухватило его за бока. Циферблаты приборов большие и строгие, руль маленький, с необычными красными кнопками. На желтых лаковых поверхностях играет солнце. Все тут было такое шикарное, что студент даже почувствовал себя немного неловко – и не взялся бы сказать, нравится ему это чувство или нет. Он еще раз поерзал на сиденье и вдруг ощутил где-то под бедром что-то твердое. Пошарив внизу рукой, молодой человек вытащил из-под себя какой-то крошечный белый предмет, похожий на зернышко попкорна. И такой же легкий, как зернышко. Нет, это, скорее, был камешек, твердый. Как бы он не поцарапал дорогущую кожаную обивку! С этой мыслью Дженсен бросил камешек в карман и выбрался из машины.

С другой стороны от нее Рик Хаттер хмуро таращился на черный «Феррари», которым открыто восхищалась Дженни Линн.

– Ну как ты не понимаешь, Дженни, – зудел Рик, – такая тачка расходует столько ресурсов, что это просто преступление против всей матушки-природы!

– Да ну? – ухмыльнулась девушка. – Это она сама тебе сказала? – и она нежно провела пальцами по сверкающему крылу. – Ну просто красавица!

С улицы решили перейти в полуподвальное помещение, где стояли простенький пластиковый стол и кофемашина. Первым за стол уселся Вин Дрейк, а Эрик Дженсен и Элисон Бендер на правах приближенных руководителя «Наниджен» устроились по бокам от него. Студенты, которым не хватило места за столом, просто подпирали стены.

– Все вы – молодые ученые, и все у вас впереди, – начал Дрейк. – И всем еще только предстоит оценить, какую позицию занимает избранная вами область знаний. В глубоком тылу – или же на самом переднем крае науки? И почему на этот передний край все так стремятся? Да потому, что самые ценные награды и всеобщее признание можно заработать только в новых областях. Тридцать лет назад, когда молекулярная биология еще только делала свои первые шаги, сколько там было нобелевских лауреатов, сколько громких открытий! Но со временем открытия в этой области становились все менее фундаментальными, все менее революционными. Молекулярная биология потеряла свою новизну. Поэтому лучшие умы переключились на генетику, протеомику[2], на изучение более узких предметов: функций мозга, феноменов человеческого сознания, клеточную дифференциацию – словом, ушли туда, где требующих решения научных проблем больше всего. Хорошая стратегия? Не совсем, поскольку большинство таких проблем так и не нашло своего решения. Выходит, одной только новизны какой-либо области недостаточно. Должны быть еще и новые инструменты. Телескоп Галилея – и вот вам сразу новое видение Вселенной. Микроскоп Левенгука – новое видение жизни как таковой. И так вплоть до наших дней. Радиотелескопы буквально взорвали науку астрономию. Автономные космические зонды вынуждают переписывать даже недавние постулаты, касающиеся Солнечной системы. Электронный микроскоп в корне изменил подход к клеточной биологии. И так далее и тому подобное. Новые инструменты – это гарантированный прорыв в любой области знаний. И вам, молодым исследователям, стоит сразу задаться вопросом: а у кого же есть эти новые инструменты?

На миг наступила тишина.

– Ладно, рискну, – послышался чей-то голос. – Так у кого есть эти новые инструменты?

– У нас, – торжественно объявил Вин. – У «Наниджен Майкротекнолоджиз». Технические средства, которыми располагает наша компания, будут задавать абсолютно новый уровень научных исследований еще как минимум всю первую половину двадцать первого века. Я не шучу. И не преувеличиваю. Все это полная правда.

– Не слишком ли громкое заявление? – произнес Рик Хаттер, который подпирал стену, скрестив руки на груди и крепко сжимая бумажный стаканчик с кофе.

Дрейк холодно посмотрел на него.

– Ничем не подкрепленных заявлений у нас делать не принято.

– И что это в точности за инструменты? – не отставал Рик.

– Это коммерческая тайна, – ответил Винсент. – Желаете узнать подробности – подписывайте документ о неразглашении, отправляйтесь на Гавайи и все увидите собственными глазами. Перелет мы оплачиваем.

– Когда?

– Как только будете готовы. Хоть завтра.

Вин Дрейк явно спешил. С презентацией покончили быстро, и все гурьбой вывалили из полуподвала на Дивинити-авеню, где гостей дожидались оба «Феррари». Там было довольно зябко – все-таки октябрь, деревья полыхали осенним багрянцем и золотом. Отсюда, из Массачусетса, Гавайи представлялись чем-то недостижимо далеким.

Питер обратил внимание, что на собрании его брат Эрик словно витал в облаках. Вот и сейчас, приобняв Элисон и машинально улыбаясь направо и налево, мыслями он явно был в каком-то другом месте.

– Не возражаете, если мы чуток по-семейному пообщаемся? – обратился Дженсен-младший к Бендер, а затем, ухватив брата за рукав, увлек его вдоль по улице подальше от остальных.

Питер был на пять лет моложе Эрика. Братом он всегда восхищался, втайне завидуя его способности без видимых усилий добиваться в жизни всего, чего угодно – начиная от внимания девушек и успехов в спорте и заканчивая научными достижениями. Эрика никогда ничего не напрягало, Питер ни разу не видел, чтобы тот вдруг излишне волновался или переживал по любому жизненному поводу. Будь то хоккейный матч или защита докторской – Эрик каждый раз прекрасно знал, как управиться с ситуацией. Всегда уверен в себе, всегда спокоен и выдержан.

– А эта Элисон симпатичная, – сказал его младший брат. – Давно встречаетесь?

– С пару месяцев, – отозвался старший Дженсен. – Да, симпатичная.

Особого энтузиазма у него в голосе почему-то не ощущалось.

– Что, есть какие-то «но»?

Эрик пожал плечами:

– Да нет, просто жизненная данность. У нее ученая степень по деловому администрированию, один бизнес на уме, и палец ей в рот не клади. Знаешь, как говорят: «Папа хотел сына…»

– Вообще-то, Эрик, для мальчика она слишком уж красивая.

– Ну да.

Опять тот же тон.

Питер решил сменить тему:

– Ну а как у тебя с Вином складывается?

По правде сказать, репутация у Винсента Дрейка была не из лучших. Его уже дважды привлекали за всякие махинации на федеральном уровне, и оба раза ему успешно удавалось отбиться от обвинений, хотя никто в точности не знал, каким образом. Все держали Дрейка за жесткого, ловкого, не особо разборчивого в средствах, но при этом и весьма успешного дельца. В свое время Питера крайне удивило, что его брат вообще с ним связался.

– Вин умеет делать деньги, как никто другой, – сказал Эрик. – Блестяще подает товар лицом. Запросто может и на елку влезть, и зад не обколоть, как говорится. – Он пожал плечами. – Я прекрасно знаю все его недостатки, знаю, что ради успешной сделки он с три короба может людям нагрузить. Но в последнее время он стал, ну… аккуратней, что ли. Или осторожней. Взвешенней. Как и подобает настоящему президенту солидной компании.

– Выходит, он президент, Элисон – финдиректор, ну а ты?..

– Вице-президент по технологическим вопросам, – ответил Эрик.

– Ну и как?

– Классно. Всегда мечтал заниматься технологиями. – Старший брат улыбнулся. – И раскатывать на «Феррари».

– Ну а эти «Феррари»? – спросил Питер, поскольку они уже подходили к машинам. – На что они вам?

– Поедем на них на Восточное побережье, – отозвался Эрик. – По пути будем заглядывать во все основные биологические лаборатории и исполнять такие же пляски с бубнами для привлечения новых кандидатов. Потом в Балтиморе сдадим.

– Сдадите?

– Они взяты напрокат, – пояснил Дженсен-старший. – Чисто чтоб привлечь внимание.

Питер оглядел собравшуюся вокруг автомобилей толпу.

– Работает!

– Ну да, на то и расчет.

– Так вы действительно набираете людей?

– Действительно набираем.

И опять младший брат заметил в голосе старшего явный недостаток энтузиазма.

– Что-то не так, братишка?

– Нет, все нормально.

– Да ладно, колись, Эрик!

– Да вправду нормально. Компания на подъеме, мы уже здорово продвинулись, технологии просто супер. Все классно.

Питер промолчал. Они прошли еще немного, не произнося ни слова. Эрик сунул руки в карманы.

– Все отлично. Правда.

– Ладно.

– Нет, действительно.

– Верю.

Дойдя до конца улицы, они развернулись и двинулись обратно к группе, собравшейся вокруг машин.

– Вот что, – заговорил, наконец, Эрик. – Скажи-ка лучше, с какой из девиц в вашей лаборатории ты сейчас встречаешься?

– Я-то? Ни с какой.

– Тогда с кем?

– В данный момент ни с кем, – ответил младший из братьев несколько упавшим голосом. У Эрика всегда отбою не было от девчонок, а вот у Питера личная жизнь всегда отличалась беспорядочностью, непредсказуемостью и особой радости не доставляла. Недавно вот тоже была одна девица… антрополог, в музее Пибоди работала, на этой самой улице. Но заявился вдруг из Лондона какой-то заезжий профессор – и где, спрашивается, теперь та девица?

– Вон та азиаточка очень даже миленькая, – заметил старший Дженсен.

– Дженни? Ну да, миленькая. Только она не по части мужиков.

– Какая жалость! Ну а блондинка? – мотнул подбородком Эрик.

– Эрика Молл, – сказал Питер. – Из Мюнхена. Постоянные отношения – это не для нее.

– И все же…

– Забыли, Эрик.

– Но если ты…

– Я уже.

– Уже так уже. А вон та высокая, с темными волосами?

– Это Карен Кинг, – сказал Питер. – Арахнолог. Изучает паучью паутину. И еще пишет учебник «Живые системы». И попробуй про это забыть – живо напомнит.

– Нос задирает?

– Есть маленько.

– Здоровая, – заметил Эрик, по-прежнему не сводя глаз с Карен.

– Повернута на фитнесе. Единоборства, качалка.

Наконец, братья подошли к остальным. Элисон помахала Эрику.

– Ну что, готов, сладенький?

Старший Дженсен кивнул. Обнял Питера, пожал ему руку.

– Куда теперь, братишка? – спросил тот.

– Недалеко, в Техноложку. У нас там встреча. Потом в универ, и на сегодня все. Уезжаем.

Он шутливо пихнул брата кулаком.

– Не пропадай! Прилетай повидаться!

– Хорошо, – пообещал Питер.

– И своих с собой бери. Обещаю, и не только тебе – не пожалеете.

Глава 2

Здание биофака.

18 октября, 15:00

По возвращении в лабораторию знакомая обстановка сразу показалась всем какой-то совсем уж обыденной, скучной и старомодной. Вдобавок тут давно тихо кипели всякие внутренние страсти, накапливая взаимное напряжение: Рик Хаттер и Карен Кинг в открытую презирали друг друга с самого момента своего появления здесь, Эрика Молл шокировала коллектив бесконечной вереницей своих хахалей и так далее. Кроме того, подобно большинству прочих студентов магистратуры, занимающихся научной работой, все без исключения обитатели лаборатории рассматривали остальных исключительно как соперников. Да и сама по себе научная работа всех уже порядком утомила. Судя по всему, все чувствовали примерно одно и то же, и когда студенты опять устроились за своими столами, без особой охоты возвращаясь к прерванным занятиям, в лаборатории надолго воцарилась гнетущая тишина. Питер поднял со льда стаканчик для сбора яда, пометил его и отнес на свою полку в холодильнике. Сунул руку в карман, бездумно погремел мелочью. Ба, да тут что-то еще! На свет появился тот самый крошечный предмет, который он нашел в прокатном «Феррари» брата. Дженсен щелчком запустил его по столу. Предмет некоторое время покрутился и замер.

Амар Сингх, специалист по растениям, как раз смотрел в его сторону.

– А это еще что?

– А, да так. От машины брата отвалилось, – ответил Питер. – Какая-то деталь. Я подумал, не поцарапал бы обивку.

– Можно взглянуть?

– Конечно!

Предмет был чуть больше ногтя на большом пальце.

– Держи, – сказал Дженсен, особо к нему не присматриваясь.

Амар положил его на ладонь и пригляделся.

– На деталь от машины не похоже.

– Нет?

– Нет. Я бы сказал, больше похоже на какой-то самолетик.

Питер напряг зрение. Предмет был такой маленький, что деталей особо не разобрать, но при пристальном рассмотрении штуковина действительно очень напоминала крошечный самолет. Как из модельного набора, у него были такие в детстве. Вроде реактивных истребителей, которые приклеивают на палубу модели авианосца. Но даже если так, то ни на какой настоящий реактивный истребитель моделька не походила. Тупой нос, открытая кабина без фонаря, угловатый хвост с какими-то торчащими огрызками – не то гребни, не то плавники… Но всяко не крылья.

– Не возражаешь?..

Амар уже направлялся к большому увеличительному стеклу на своем столе. Подсунув предмет под стекло, он аккуратно повертел им туда-сюда. И выдохнул.

– Просто фантастика!

Питер тоже сунулся к стеклу. При сильном увеличении самолетик – или что это там было – оказался невероятно красивой и проработанной до мельчайших деталей вещицей. В кабине – на удивление замысловатые органы управления и приборы. В голове не укладывается, как такие крошечные детальки вообще можно сделать! Каким образом? Чем они вырезаны? Сингху, судя по всему, пришла в голову та же мысль.

– Наверное, лазерная литография, – предположил он. – Так делают компьютерные чипы.

– Так что, это действительно самолетик?

– Сомневаюсь. Непонятно, что тут за движитель. Ни винта, ни турбины… Не знаю. Может, это нечто вроде модели.

– Модели? – переспросил Питер.

– Наверное, тебе лучше у брата спросить, – сказал Амар, возвращаясь к своим занятиям.

Питер поймал Эрика по мобильнику. На заднем плане слышались чьи-то громкие голоса.

– Где ты? – спросил Питер.

– На Мемориал-драйв. В Техноложке полный успех, они в нас буквально влюбились. Сразу просекли, к чему мы клоним.

Младший брат описал ему найденный в машине маленький предмет.

– Вообще-то тебе нельзя его у себя держать, – сказал старший. – Он секретный. Промышленная тайна.

– Но что это такое?

– Вроде как тестовый образец, – отозвался Эрик. – Один из первых по отработке новой технологии. Это робот.

– Там что-то вроде кабины с сиденьем и приборами, словно туда можно кого-то посадить, и…

– Нет-нет, то, что ты видишь, это всего лишь слот для подключения питания и управляющего чипа. Это чтобы можно было управлять им по радио. Короче, Питер, это бот. Одно из первых доказательств того, что в области миниатюризации для нас действительно нет границ. Такого еще не знали. Было бы время, я сам бы тебе показал, но… Слушай, мне бы хотелось, чтобы ты подержал эту штуку у себя и никому не показывал – по крайней мере, пока.

– Ладно, как скажешь.

Наверное, не было смысла рассказывать сейчас про Амара.

– Возьми ее с собой, когда полетишь к нам, – закончил Эрик. – На Гавайи.

Совсем некстати в лаборатории вдруг появился ее руководитель Рей Хау, который до конца дня проторчал в своем кабинете, копаясь в бумагах. По общему соглашению, обсуждать предложения какой-либо сторонней работы в присутствии профессора Хау было не принято, так что около четырех дня все подтянулись в закусочную «У Люси» на Масс-авеню. Едва только студенты сдвинули вместе пару маленьких столиков и расселись, как тут же открылась оживленная дискуссия. Рик Хаттер продолжал доказывать, что университет – это единственное место, достойное любых научных исследований. Но никто его не слушал – всех больше всего заботили громкие заявления, которыми ошарашил их Вин Дрейк.

– Он молодец, – говорила Дженни Линн, – но все равно это больше похоже на рекламное лечилово.

– Согласен, – отозвался Амар Сингх, – но, по крайней мере, хоть в чем-то он и в самом деле прав. Особенно насчет того, что новые открытия следуют за появлением новых инструментов. Если у этих ребят есть что-нибудь вроде микроскопа нового типа или принципиально новой технологии анализа ДНК, то в самое ближайшее время они наоткрывают много чего интересного.

– А что вы думаете насчет лучшей в мире технической базы для исследовательской работы? Не перебор ли? – спросила Дженни Линн.

– Это мы можем сами проверить, – отозвалась Эрика Молл. – Они сказали, что оплатят перелет.

– Интересно, какая погодка на Гавайях в это время года? – мечтательно произнесла Дженни.

– Просто не могу поверить, что вы, ребята, на все это купились, – пробурчал Рик.

– Там всегда здорово, – сказала Карен Кинг. – У меня были сборы по тхэквондо в Коне. Было просто чудесно.

Карен, сама не своя до всяких единоборств, успела переодеться в спортивный костюм, готовая к вечерней тренировке.

– Я вроде как слышала от их финдиректора, будто до конца года им нужно набрать, как минимум, сто человек, – сказала Эрика Молл, пытаясь увести разговор от препирательств Карен и Рика.

– Тебя это пугает или, наоборот, приманивает? – поинтересовался кто-то из студентов.

– Или и то и другое? – добавил Амар.

– У кого-нибудь есть какие-нибудь мысли, что это за новая технология, которая у них якобы есть? – спросила Эрика. – Может, хоть ты в курсе, Питер?

– С точки зрения будущей карьеры, – опять встрял Рик Хаттер, – крайне глупо не получить для начала ученую степень.

– Не, совсем не в курсе, – отозвался Дженсен, бросая взгляд на Сингха, который только молча кивнул.

– Честно говоря, очень хочется взглянуть, что у них там за предприятие, – проговорила Дженни.

– Мне тоже, – кивнул Амар.

– Я тут залезла к ним на сайт, – сказала Кинг. – В смысле, «Наниджен Майкротек». Там говорится, что они производят специализированных роботов микро- и наномасштаба. А это от считаных миллиметров до тысячных долей миллиметра. У них там есть эскизы роботов всего в четыре или пять миллиметров длиной – от силы в четверть дюйма. И даже вдвое меньше, где-то миллиметра в два. Причем с кучей всяких мелких прибамбасов. И никаких объяснений, как они это делают.

Сингх неотрывно смотрел на Питера. Тот промолчал.

– А брат с тобой на этот счет не говорил? – спросила Дженни.

– Нет, секретничает, – ответил Дженсен.

– В общем, – продолжала Карен Кинг, – тогда уж и не знаю, что у них понимается под нанороботами. Это же меньше толщины человеческого волоса! Кто таких способен производить? Это же придется собирать их буквально атом за атомом – такое еще не научились делать.

– Но они-то говорят, что научились? – процедил Рик. – Корпоративная брехня.

– Тачки-то у них настоящие.

– Тачки у них прокатные!

– Ладно, мне пора на занятия, – сказала Карен, поднимаясь из-за стола. – Хотя вот что вам скажу. «Наниджен» пока вроде не высовывается, тихарится, но кое-какие упоминания о них были. На финансовых сайтах, где-то с год назад. Так вот: в него влили уже почти миллиард долларов, и сделал это некий инвестиционный консорциум под названием «Даврос», который…

– Миллиард?!

– Угу. И входят в этот консорциум, в основном, международные фармацевтические фирмы.

– Фармацевтические? – нахмурилась Дженни Линн. – Им-то зачем все эти микроботы?

– Заговор зреет, – зловеще произнес Рик. – Таблеточники точат свой кинжал.

– Может, им нужны новые системы доставки? – предположил Амар.

– Не, такие уже есть. Наносферы. В это не стоит миллиард вбухивать. Должно быть, они рассчитывают на создание новых лекарств.

– Но как… – не договорив, Эрика недоуменно покачала головой.

– На этих сайтах, – сказал Карен Кинг, – есть и еще кое-что. Вскоре после получения этого финансирования «Наниджен» обвинили в том, что они попросту пудрят инвесторам головы, что все их презентации фальшивые и что их единственная цель – просто нарубить бабла. Обвинила компания под названием «Пало Алто», они тоже разрабатывали микроскопических роботов.

– Так-так…

– И что дальше?

– Иск забрали назад. «Пало Алто» объявила о своем банкротстве. Этим все и кончилось, если не считать того, что, если верить цитатам, глава этой фирмы публично признал наличие у «Наниджен» той самой технологии, под которую она собирает деньги.

– И ты думаешь, все это так и есть? – спросил Рик.

– Я думаю, что уже опаздываю на занятия, – ответила Карен.

– По-моему, похоже на правду, – сказала Дженни Линн. – И я собираюсь слетать на Гавайи, чтобы самой в этом убедиться.

– Я тоже, – подхватил Амар.

– Просто не могу в это поверить! – воскликнул Рик Хаттер.

Питер и Карен Кинг шли по Масс-авеню в сторону Сентрал-сквер. Дело было к вечеру, но солнце пригревало еще вполне ощутимо. В одной руке Карен несла спортивную сумку, другая оставалась свободной.

– Рик меня уже окончательно достал, – жаловалась она. – Ведет себя так, будто он один у нас праведник, хотя он просто обыкновенный лентяй.

– В каком это смысле? – не понял ее спутник.

– А в том, что оставаться в университете проще всего, – заявила девушка. – Тихо, спокойно, все знаешь наперед… Только он никогда в этом не признается. Слушай, сделай доброе дело, – неожиданно попросила она, – перейди на другую сторону, хорошо?

Питер послушно перешел на левую сторону от Карен.

– А зачем это?

– Чтоб рука была свободна.

Дженсен перевел взгляд на правую руку студентки. В кулаке она зажала ключ от машины – так, что он торчал между пальцев, словно лезвие ножа. Вдобавок возле запястья у нее болтался прицепленный к ключам перцовый баллончик.

Питер не мог не улыбнуться.

– Думаешь, мы тут чем-нибудь рискуем?

– Наш мир – это очень опасное место.

– Это на Масс-то авеню, в пять часов вечера?

Дело было в самом центре Кембриджа.

– Вузы никогда не открывают истинное число изнасилований на своей территории, – сказала Карен. – Плохо влияет на репутацию. Богатые выпускники перестанут посылать туда своих дочерей.

Молодой человек все смотрел на ее стиснутый кулак, из которого острым зубцом торчал ключ.

– И что можно сделать ключом при таком хвате?

– Воткнуть его прямо в трахею. Болевой шок, при удаче и насквозь можно проткнуть. Если сразу не завалится, быстро добавь из баллончика во всю рожу, в упор. Потом резко ногой в колено, пусть даже до перелома. Вот тут-то он точно уже на земле и никуда оттуда не денется.

Произнесено все это было с самым серьезным и чуть ли не мрачным видом. Питер с трудом подавил готовый вырваться наружу смешок. Улица перед ними была знакомая, самая обычная. Люди спешили с работы домой к ужину. Они разминулись с каким-то издерганного вида профессором в мятом вельветовом пиджаке с пачкой голубеньких экзаменационных работ под мышкой, за которым двигалась крошечная старушка с палочкой. Вдали неспешно трусила кучка бегунов.

Карен залезла в сумочку, вытащила складной нож и выщелкнула из него толстое зазубренное лезвие.

– Тоже всегда с собой. Кишки гаду выпущу, если до этого дело дойдет.

Потом она подняла взгляд и увидела выражение лица Дженсена.

– По-твоему, я так смешно выгляжу, что ли? – фыркнула девушка.

– Нет, – сказал ее спутник. – Просто… Ты что, действительно бы кишки выпустила?

– Послушай, – принялась убеждать его Кинг. – У меня сестра – адвокат в Балтиморе. Она подходит к своей машине в гараже, в два часа дня, и тут на нее нападает какой-то парень. Сбивает с ног, колотит о бетон, бьет. Она теряет сознание, ее насилуют. Когда приходит в себя, то получайте – ретроградная амнезия. Не помнит ни что случилось, ни кто напал, ни как он выглядел. Ни черта не помнит. Денек подержали в больнице и выпихнули домой. А у одного парня из ее собственной фирмы, партнера, здоровенная царапина на горле, и вот она думает – не он ли это часом? Но она ничего не помнит, ни в чем не уверена! И постоянно чувствует себя из-за этого не в своей тарелке. В итоге уходит из фирмы, переезжает в Вашингтон и начинает жизнь по новой, с куда как меньших денег.

Карен потрясла поднятым кулаком.

– А все потому, что не держала наготове ключ вот таким вот образом! Слишком нежной оказалась, чтобы себя защитить! Черт!

Питер попытался представить, как его спутница втыкает в кого-нибудь ключ или выпускает ему кишки ножом. У него возникло нехорошее чувство, что она вполне способна на такое. На словах-то многие на все горазды, особенно в студенческой среде, но Кинг явно была готова подкрепить слово делом.

Наконец они подошли к витринным окнам спортзала, замазанным изнутри краской. Из-за них доносились дружные боевые выкрики.

– Ну что ж, пришли, – сказала Карен. – До встречи. Но вот что: будешь разговаривать с братом, спроси у него, с чего это фармацевты вкладывают в этих микроботов такие деньжищи, ладно? Сгораю от любопытства.

С этими словами она толкнула болтающиеся на пружинах двери и скрылась внутри.

Тем же вечером Питер вернулся в лабораторию. Кобру надо было кормить каждые три дня, и обычно он занимался этим по ночам, поскольку эти змеи наиболее активны как раз в темное время суток. Было восемь часов, и основное освещение уже выключили. Дженсен опустил перебирающую лапками крысу в террариум и задвинул стеклянную крышку. Крыса метнулась к дальней стенке и замерла – только носик подергивается. Змея медленно повернула голову, расправила кольца и уставилась на крысу.

– Ненавижу на такое смотреть! – послышался голос Рика Хаттера, который незаметно подошел сбоку.

– Почему? – оглянулся на него Питер.

– Это слишком жестоко.

– Всем надо есть, Рик.

Кобра сделала бросок, вонзая зубы в беззащитное тельце. Крыса дернулась, немного постояла и быстро завалилась на бок.

– Потому-то я и вегетарианец, – заключил Хаттер.

– А ты не думаешь, что растения тоже могут что-то чувствовать? – поинтересовался Питер.

– Только не начинай! – отмахнулся Рик. – Что ты, что Дженни…

Исследования Дженни Линн касались коммуникации между растениями и насекомыми посредством феромонов – химических соединений, испускаемых живыми организмами и призванных вызвать какую-либо ответную реакцию. За последние двадцать лет эта область науки семимильными шагами продвинулась вперед. Дженни уверяла, что растения следует рассматривать как активные, мыслящие создания, мало чем отличающиеся от животных. И просто обожала дразнить этим Хаттера.

– Чушь! – продолжал надменно провозглашать тот. – Ни зерна, ни бобы ничего не могут чувствовать!

– Конечно же, не могут, – ответствовал ему Питер с улыбкой. – Потому что само растение ты уже убил – бессердечно прикончил, чтобы набить собственное брюхо. Ты просто делаешь вид, будто не слышал предсмертных криков, когда его убивал, чтобы не брать на душу такой страшный грех, как хладнокровное умышленное убийство несчастного растения!

– Абсурд!

– Жестокое обращение с животными – тоже статья, – уточнил Дженсен. – Сам это прекрасно знаешь.

И хоть он вроде как шутил, в сказанном наверняка была доля правды. Питер с удивлением заметил, что в лаборатории успели появиться и Эрика, и Дженни. Мало кто из студентов обычно работал по вечерам. Что такое вообще творится?

Эрика Молл стояла за препарационным столом, старательно вскрывая какого-то черного жука. Специализировалась она на колеоптерологии – разделе энтомологии, посвященном исключительно жесткокрылым, то есть жукам. По ее собственным словам, стоило ей упомянуть об этом где-нибудь в гостях или на студенческой вечеринке, как все прочие разговоры смолкали («Чем занимаешься?» – «Изучаю жуков»). Звучит несколько шокирующе, но вообще-то жуки представляют собой очень важную часть общей экосистемы. Чуть ли не четверть известных на сегодняшний день видов живых существ – это как раз жуки. Много лет назад какой-то репортер спросил у знаменитого биолога Д. Б. С. Холдейна, что бы тот мог сказать о Создателе, исходя из того, что он сотворил, и получил ответ: «Он чрезвычайно любил жуков».

– Что это у тебя там? – спросил Питер у Эрики.

– Жук-бомбардир, – отозвалась она. – Австралийский представитель рода Pheropsophus, мастерски умеющий плеваться.

Продолжая аккуратно разделывать насекомое, она словно невзначай коснулась Дженсена бедром, якобы даже не заметив этого. С Молл надо было держать ухо востро – на заманивании мужиков она давно собаку съела.

– И что в этом бомбардире такого особенного? – спросил Питер.

Бомбардир получил свое название благодаря удивительной способности выстреливать горячую токсичную жидкость, причем прицельно – для этого на конце брюшка у него есть нечто вроде поворотной пулеметной турели. Противников покрупней вроде жаб или птиц, желающих съесть бомбардира, жгучая струя просто отпугивает, а вот мелких насекомых, которыми жук не прочь полакомиться сам, убивает на месте. Каким образом бомбардирам удается такой фокус, ученые пыталась разгадать еще с начала 1900-х годов, и ныне механизм этого природного брандспойта уже достаточно хорошо изучен.

– Жуки вырабатывают горячую, почти кипящую жидкость на основе бензохинона, – начала объяснения Эрика, – которая создается непосредственно перед выстрелом благодаря смешению предварительных компонентов, хранящихся в теле. На конце брюшка у него две отдельные камеры – вот, я как раз их вскрыла, видишь? В первой, мягкой, содержится смесь гидрохинона и окислителя, в роли которого выступает перекись водорода. Во второй, жесткой – окислительные ферменты: каталаза и пероксидаза. Чтобы произвести выстрел, жук мускульным сокращением впрыскивает содержимое мягкой камеры в жесткую, где происходит очень быстрая химическая реакция. Бензохиноновая смесь мгновенно закипает и вылетает наружу.

– Ну а конкретно этот жук чем славен?

– У этого есть и кое-что дополнительно, помимо обычного набора химикатов, – сказала девушка. – Он производит еще и кетон. Кетон обладает отпугивающими свойствами репеллента, но при этом действует еще и как сурфактант, поверхностно-активное вещество, уменьшающее силу поверхностного натяжения, что позволяет увеличить скорость выброса бензохиноновой струи. Я хочу выяснить, откуда он берется.

– А ты не думаешь, что жук вырабатывает его сам? – спросил Питер.

– Вовсе необязательно. Он может давать приют каким-то бактериям, которые, в свою очередь, и вырабатывают для него кетон.

В природе такое встречается довольно часто. Для производства каких-либо химикатов для самообороны требуется энергия, и чтобы не расходовать ее зря, животные перепоручают эту работу своим невидимым глазу союзникам, что гораздо выгодней.

– А этот кетон обнаруживали еще где-то? – продолжил расспросы Дженсен. – Это помогло бы прояснить, каким образом нужные бактерии попадают в жука.

– Да, он встречается у некоторых гусениц.

– Кстати, – сменил тему молодой человек, – с чего это вдруг ты решила поработать допоздна?

– Да не только я.

– Потому что?..

– Потому что не хочу отстать, – сказала Молл. – Потому что на следующей неделе меня здесь не будет. Я буду на Гавайях.

С секундомером в руке Дженни Линн пристально наблюдала за сложным сооружением из множества высоких стеклянных колпаков, соединенных между собой путаницей шлангов. Под одним колпаком жирные гусеницы объедали мясистые листья какого-то растения, а за стеклом других зеленели такие же листья, но без гусениц. Небольшой насос постоянно гнал воздух по шлангам, связывающим первый сосуд с остальными.

– Общая ситуация давно понятна, – сказала студентка. – Всего в мире известно триста тысяч видов растений и девятьсот тысяч видов насекомых, многие из которых питаются растениями. Так почему же растения до сих пор не исчезли с лица земли, почему их не сожрали до основания? Да потому, что растения давно выработали способы защиты против насекомых, которые на них нападают. Животные при встрече с хищником могут просто убежать, но растениям это не под силу. Так что они предпочитают держать оборону химическими средствами. Растения научились вырабатывать смертоносные для насекомых пестициды, либотоксины, делающие их листья неприятными на вкус, либо же летучие вещества, привлекающие тех, кто питается насекомыми. А иногда они испускают летучие субстанции, чтобы дать знак другим растениям: ребята, добавьте в свои листья токсинов, добавьте пестицидов, иначе вас съедят! Насколько оперативно происходит коммуникация между растениями – вот что тут замеряется.

Линн рассказала, что гусеницы, пожирающие листья под первым колпаком, вызывали усиленную выработку у растения некого вещества, растительного гормона, которое током воздуха переносилось по шлангам в другие сосуды. Растения в них должны были отреагировать усиленной выработкой никотиновой кислоты.

– Хочу замерить степень этого отклика, – пояснила девушка. – Поэтому у меня тут три колпака без гусениц. Чтобы определить содержание никотиновой кислоты, нужно в нескольких местах отрезать по листочку, но как только я это делаю…

– …то растение решает, что тоже подверглось нападению, и тоже начинает испускать эти сигнальные вещества? – догадались ее слушатели.

– Вот именно. Так что пришлось рассадить их по отдельности. Уже известно, что реагируют они довольно быстро, вопрос нескольких минут.

Дженни ткнула пальцем в какой-то ящик сбоку.

– Тут у меня сверхскоростной газовый хроматограф для замера содержания летучих субстанций в воздухе, ну а с листьями анализ малость попроще.

Студентка взглянула на секундомер.

– А теперь ты уж прости, но мне…

Сняв первый колпак, она принялась аккуратно срезать листья – сначала у корня, потом выше, – в строгом порядке раскладывая их на столе.

– Эй, народ, что тут вообще происходит?

Размахивая руками, в лабораторию ворвался Дэнни Мино, толстенький и краснолицый. Уютный твидовый пиджак с кожаными заплатами на локтях, красный галстук, мешковатые брюки – натуральный английский профессор, да и только. Что, впрочем, было весьма недалеко от истины. Мино замахнулся на докторскую, причем в какой именно области знаний, он и сам бы затруднился определить – это была некая смесь психологии и социологии, изрядно сдобренная французским постмодернизмом. У него уже имелись ученые степени по биохимии и сравнительному литературоведению, но последнее было все же его главным коньком: он без устали цитировал философов Бруно Латура, Жака Деррида, Мишеля Фуко – словом, всех, кто считал, что объективной истины не существует и что истиной является лишь то, что порождается властью. К лаборатории Дэнни примкнул якобы для того, чтобы закончить диссертацию под хитроумным названием «Научные лингвистические коды и трансформация парадигм». На деле же это означало, что любое его появление здесь становилось настоящим бедствием: он мог без стеснения влезть в любой разговор, постоянно отвлекал людей от дела и даже записывал фразы, которыми они обменивались в ходе работы.

Обитатели лаборатории открыто его презирали. Постоянно поднимался вопрос, с какой это стати Рей Хау вообще его сюда пустил. Наконец кто-то все-таки решился задать этот вопрос самому Рею и получил ответ:

– Это двоюродный брат моей жены. И никто его больше не брал.

– Ну вы даете, ребята! – продолжал Дэнни. – В жизни не видел, чтобы в этой лавке кто-то засиживался допоздна, а тут как сговорились!

Снова последовали взмахи руками.

– Размахался, – презрительно фыркнула Дженни. – Махатель.

– Где-то я такое уже слышал, – внезапно заинтересовался Мино. – Каково точное значение этого слова?

Линн повернулась к нему спиной.

– Так какое же? И нечего отворачиваться! – настаивал Дэнни.

К нему подошел Питер.

– Махатель, – отчетливо проговорил он, – это тот, кто не имеет никакого отношения к созданию каких-либо идей и, соответственно, не способен их защитить. Так что когда на научной защите у оппонентов возникают какие-то вопросы насчет этих идей, этот человек начинает махать руками и тараторить что-то неразборчивое. Просто размахивает руками и твердит: «И так далее и тому подобное». С научной точки зрения, размахивание руками свидетельствует о том, что сказать-то вам на самом деле нечего.

– Это нисколько не мой случай! – возмутился Мино, опять отмахиваясь. – Семиотика истолкована в корне неверно.

– Ну да, ну да.

– Еще Деррида писал, что язык жестов и символов крайне труден для перевода. Подобным жестикуляционным методом я просто пытался сделать акцент на всеохватности своего обращения. Так что все-таки происходит?

– Не говорите ему, – подал голос Рик. – Не то ему тоже захочется поехать.

– Конечно же, я хочу поехать! – воскликнул Дэнни. – Я ведь летописец этой лаборатории, я просто обязан! А куда едем?

Питер коротко посвятил его в недавние события.

– О да, естественно, я еду! – тут же загорелся этой идеей Мино. – Стык науки и коммерции? Испытание молодежи золотым тельцом? Какие могут быть сомнения – я должен быть с вами!

Питер как раз доставал стаканчик кофе из машины в углу лаборатории, когда к нему подошла Эрика.

– Что вечером думаешь делать? – спросила она.

– Пока не знаю, а что?

– Вот подумала, не стоит ли к тебе в гости заскочить.

Девушка смотрела на него, не отводя взгляда. Подобная прямолинейность всегда заставала его врасплох.

– Ну, не знаю, Эрика, – промямлил Дженсен. – Я тут, наверное, допоздна.

Про себя он подумал: «Мы с тобой уже три недели так не встречались, с того раза».

– Лично я уже почти все, – сказала Молл. – И сейчас всего лишь девять.

– Ну, не знаю. Посмотрим.

– Ты что, не рад моему предложению? – Студентка по-прежнему неотрывно смотрела на Питера, внимательно изучая его лицо.

– А я думал, ты с Амаром встречаешься.

– Мне нравится Амар, очень. Он очень умный. Ты тоже нравишься. И всегда нравился.

– Может, поговорим позже? – предложил молодой человек. Налив в кофе молока, он поскорее двинулся прочь – да так поспешно, что даже немного расплескал.

– Надеюсь, – произнесла Эрика ему вслед.

– Не обжегся? – спросил Рик Хаттер, поднимая взгляд на Питера и ухмыляясь. В сильном свете галогеновой лампы он держал перед собой перевернутую на спину крысу, измеряя толщину ее опухшей задней лапы небольшим кронциркулем.

– Не, – отозвался Дженсен. – Я просто… гм, удивился, что он такой горячий.

– Ну-ну. Я бы сказал, такой удивительно горячий.

– Каррагинановый препарат? – спросил Питер, чтобы поскорей сменить тему. Это был стандартный и хорошо отработанный способ вызвать искусственный отек на лапе лабораторного животного, применяющийся при моделировании и изучении воспалительных процессов в лабораториях по всему миру.

– Совершенно верно, – подтвердил Рик. – Чтобы лапа отекла, я ввел каррагинан. Потом обмотал ее снизу повязкой с экстрактом коры химатантус сукууба – это такое небольшое дерево, растет в тропиках. И теперь – по крайней мере, я на это надеюсь – мы сможем убедиться в ее противовоспалительных свойствах. С млечным соком этого дерева результат уже положительный. Химатантус вообще много чего может: заживлять раны, исцелять язвы… Шаманы на Коста-Рике уверяют, что у него очень много полезных свойств – это тебе и антибиотик, и анальгетик, и противопаразитарное средство, и чуть ли не рак оно лечит. Но этого я еще не проверял. Однако опухоль у этой крысы экстракт коры действительно снял довольно быстро.

– Ты уже определил, что именно в этой коре обеспечивает ее противовоспалительный эффект?

– Бразильские исследователи склонны считать, что это содержащиеся в ней альфа-амирин и прочие соединения коричной кислоты, но подтверждений этому я пока не нашел.

Покончив с измерениями, Хаттер убрал крысу обратно в клетку, а результаты вкупе с текущим временем и датой забил в лэптоп.

– И вот что еще тебе скажу: экстракты этого дерева, судя по всему, совершенно нетоксичны. Когда-нибудь их можно будет прописывать даже беременным. Во, только глянь! – указал он пальцем на крысу, которая бодро бегала по клетке. – Теперь уже совсем не хромает.

Питер хлопнул его по спине.

– Ты уж будь поосторожней, – сказал он. – Как бы не побили тебя за такие эксперименты. Фармацевтические компании такой конкуренции своим дорогим пилюлям вряд ли обрадуются!

– Насчет этого я спокоен, – хохотнул Рик. – Если бы эти ребята и в самом деле занимались разработкой новых лекарств, то давно бы уже все соки из этого дерева выжали. Но зачем им утруждаться? Пусть американские налогоплательщики оплатят исследовательскую работу, пусть какой-нибудь бедный студент месяцами корпит, получая результат. И вот тогда-то они заявятся сюда и просто купят все готовеньким прямо у университета. А потом нам же все это и будут продавать, но уже совсем по другой цене. Так вот у этих барыг все и делается. – Хаттер был явно в настроении произнести очередную обличительную речь. – Говорю тебе, все эти фармацевтические гиган…

– Рик, – быстро перебил его Дженсен. – Мне надо идти.

– Ну ладно, иди. Никто не хочет этого слушать, знаю.

– Мне надо еще яд на центрифуге прокрутить.

– Нет проблем.

Рик примолк и взглянул через плечо на Эрику.

– Послушай, это, конечно, не мое дело, но…

– Совершенно верно, не твое.

– Но просто не могу смотреть, как парень вроде тебя попадает в лапы… э-э… Короче, помнишь Хорхе? Приятеля моего из Техноложки, который спец по информатике? Если вдруг захочешь узнать, что эта Эрика за штучка, звякни вот по этому номеру. – Хаттер сунул Питеру визитку. – Хорхе пробьет по компьютеру ее телефон – кто когда кому звонил, эсэмски, даже в голосовую почту залезет, – и ты откроешь всю правду насчет ее, гм, некоторой неразборчивости в половом вопросе.

– А это законно?

– Нет. Но чертовски действенно.

– Ладно, по-любому спасибо, – сказал Дженсен. – Только вот…

– Нет-нет, держи, – не отставал его собеседник.

– Все равно же не позвоню.

– Не зарекайся, – наставительно произнес Рик. – Учетные записи не лгут.

– Ладно.

Проще было взять визитку, чем объяснять, почему она не нужна. Питер сунул ее в карман.

– Кстати, – сказал Хаттер, – насчет твоего брата…

– Что насчет него?

– Как думаешь – у них там все законно?

– В смысле, у компании?

– Ну да, у «Наниджен».

– Думаю, что да, – сказал Питер. – Только вот, честно говоря, я почти ничего про них не знаю.

– А он тебе не рассказывал?

– Вообще-то на эту тему он особо не распространяется.

– А там действительно есть что-то по-настоящему инновационное?

Да уж, и еще какое инновационное, подумал Питер, вглядываясь в изображение на сканирующем микроскопе. Он опять смотрел на тот белый камешек, или микробот, или что это там еще было. Брат уверял, что никакая это не кабина, а слот для внешнего питания или управляющего чипа. Какой там слот! Вот сиденье, вот тщательно проработанная приборная панель…

Дженсен еще ломал над этим голову, пока не осознал, что в лаборатории вдруг воцарилась полная тишина. Обернувшись, он увидел, что изображение микроскопа дублируется еще и на огромном плоском экране, подвешенном к стене. И что все на этот экран вытаращились.

– Это еще что за хрень?! – вопросил Рик.

– Не знаю, – отозвался Питер, вырубая монитор. – И мы этого не узнаем, пока не окажемся на Гавайях.

Глава 3

Мейпл-авеню, Кембридж.

27 октября, 6:00

Кто раньше, кто позже, но в конце концов все без исключения выпускники приняли решение принять предложение Вина Дрейка. Подробно расписали, чем занимаются и на чем специализируются, и отправили все свои данные Элисон Бендер в «Наниджен». Всех, в свою очередь, поставили в известность, что перелет оплачивает «Наниджен» и что для простоты дела им стоит лететь группой. Октябрь заканчивался, и оставшиеся дни посвятили подготовке к отъезду. У всех семерых дел было по горло: надо было закончить наиболее важные эксперименты, чтобы работу можно было на какое-то время безболезненно отложить, привести в порядок отчеты и, конечно же, собраться в дорогу. Планировалось вылететь из бостонского аэропорта Логана рано утром в воскресенье, потом сделать пересадку в Далласе и в тот же день прибыть в Гонолулу. По общему соглашению, им предстояло провести на Гавайях четыре дня, чтобы вернуться обратно до конца недели.

Ранним субботним утром, серым и промозглым, Питер Дженсен уже стучал у себя в квартире по клавиатуре компьютера. Эрика Молл тоже была здесь – жарила омлет с беконом, напевая песню «АВВА» «Ты рискни со мной». И тут Питер вдруг вспомнил, что утром забыл включить мобильник – он вырубил его прошлым вечером, когда к нему без приглашения заявилась Эрика. Включив телефон, он положил его на стол. Буквально через минуту мобильник завибрировал. Эсэмэска от брата.

не приезжай

Питер уставился на короткую строчку. Что за шуточки? Или случилось чего? Он быстро настучал ответ:

почему?

Некоторое время Дженсен смотрел на экран, но ответа так и не последовало. Через несколько минут он набрал гавайский номер Эрика, но попал на голосовую почту.

– Эрик, это Питер. Что стряслось? Перезвони, – громко сказал молодой человек.

– С кем это ты там? – крикнула Молл с кухни.

– Ни с кем. Пытаюсь связаться с братом.

Питер прокрутил список сообщений. Эсэмэска от брата пришла в 21:49. Да это же вчера вечером! На Гавайях была еще середина дня.

Он опять позвонил брату, но снова наткнулся на автоответчик. Сбросил звонок.

– Завтрак почти готов! – позвала Эрика.

Взяв мобильник с собой, студент положил рядом с тарелкой. Его гостья скривилась – она не любила телефонов за едой. Накладывая ему омлет, девушка начала было говорить:

– Это по бабушкиному рецепту, с молоком и му…

И тут телефон неожиданно зазвонил.

Дженсен быстро схватил его.

– Алло?

– Питер? – услышал он женский голос. – Питер Дженсен?

– Да, говорите.

– Это Элисон Бендер. Из «Наниджен».

Молодой человек сразу представил себе блондинку, обнимающую Эрика за плечи.

– Послушайте, – сказала она. – Как скоро вы можете прилететь сюда, на Гавайи?

– По расписанию у нас вылет завтра, – ответил Дженсен.

– А сегодня получится?

– Не знаю, я…

– Это очень важно.

– Ну, я могу глянуть расписание…

– Вообще-то я уже взяла на себя смелость оформить вам билет на рейс, который вылетает через два часа. Успеете?

– Пожалуй, что да… А что вообще такое?

– Боюсь, у меня для вас неприятные известия, Питер. – Бендер сделала паузу. – Это насчет вашего брата.

– А что с ним?

– Он пропал.

– Пропал?! – Как обухом по голове. – В каком это смысле – пропал?

– Со вчерашнего дня, – сказала Элисон. – Происшествие на воде. Не знаю, рассказывал ли он, что купил катер, «Бостон Уэйлер»? В общем, он его купил и вчера поехал покататься, на севере острова, и у него там что-то сломалось… Был очень сильный прибой у скал. Моторы отказали, лодку снесло…

В голове у Питера вдруг стало пусто. Он отодвинул тарелку с омлетом. Побледнев, Эрика наклонилась к нему поближе.

– Откуда вы все это знаете? – спросил он.

– На скалах были люди, они все видели.

– А с Эриком-то что случилось?

– Он пытался опять завести моторы. Не смог. Прибой был очень высокий, и катер должно было разбить о скалы. Он бросился в океан и поплыл… к берегу. Но там течение… До берега он так и не добрался.

Элисон сделала глубокий вдох.

– Мне очень жаль, Питер.

– Эрик – отличный пловец, – пробормотал Дженсен. – Сильный пловец!

– Знаю. Потому-то мы и не оставляем надежды, что он еще объявится, – сказала Бендер. – Но, гм, в полиции нам сказали, что… В общем, в полиции хотят с вами пообщаться, все с вами обсудить, как только вы приедете.

– Выезжаю немедленно, – сказал молодой человек и нажал на отбой. Эрика ушла в спальню и вернулась с его сумкой, уже приготовленной на завтра.

– Лучше бы нам поспешить, – сказала девушка, – если не хочешь опоздать на самолет.

Она обняла Питера за плечи, и они пошли вниз к машине.

Глава 4

Макапуу-Пойнт, Оаху.

27 октября, 16:00

Говорили, что Макапуу-пойнт на северо-восточной оконечности острова Оаху очень популярен среди туристов: высоченные утесы, прекрасный вид на океан… Но, оказавшись на месте, Питер не был готов к тому, насколько тут голо и пустынно. Резкие порывы ветра трепали щетинистую зеленую поросль под ногами, хватали за одежду, вынуждали наклоняться вперед на ходу. Говорить тоже приходилось погромче.

– Тут всегда так? – спросил студент.

Полицейский Дэн Ватанабэ, шедший рядом с ним, повернул голову:

– Нет, иногда тут просто волшебно. Но вчера как раздуло, так и не перестает.

На Ватанабэ были солнечные очки. Он махнул рукой в сторону маяка справа.

– Знаменитый маяк Макапуу. Уже много лет как перевели на автомат. Больше там никто не живет.

Прямо под ногами в океан, бушевавший в двухстах футах под ними, круто спадали черные лавовые утесы. Разбиваясь о скалы, глухо ревел прибой.

– Значит, именно тут все и случилось? – спросил Дженсен.

– Да, – подтвердил Дэн. – Катер прибило к берегу вон там. – Он ткнул пальцем куда-то влево. – Береговая охрана успела утром снять его с камней, пока его окончательно не разбило прибоем.

– Но когда все это произошло, лодка была еще на открытой воде?

Питер оглядел взволнованный океан, по которому катили высокие валы, увенчанные белыми шапками пены.

– Да. Какое-то время его просто сносило, как говорят свидетели, – рассказал полицейский.

– Эрик пытался завестись?

– Угу. И его сносило аккурат в прибой.

– А что там у него сломалось? – задал Дженсен новый вопрос. – Насколько я понимаю, катер совсем новый.

– Да. И двух недель не отходил.

– Брат с детства отлично разбирается в лодках и моторах, – сказал Питер. – Еще у наших родителей был катер, на заливе Лонг-Айленд, мы туда каждые выходные ездили.

– Тут совсем другая вода, – заметил Ватанабэ. – Все-таки океан. – Он опять вытянул руку. – Ближайшая суша вон там, в трех тысячах миль отсюда. Материк. Но это не суть. Уже практически ясно, что главной проблемой был этанол, этиловый спирт.

– Спирт? – удивился студент.

– На Гавайях любой бензин разбавляется десятью процентами этанола. Так по закону положено. Хотя маленькие моторы этанол гробит. Вдобавок есть тут дельцы, которые и все тридцать процентов могут в бензин бухнуть. Спирт портит резину: если попадет на что-то из резины или неопрена – считай, конец, растворит в сопли. Бензошланги забивает на раз. У кого тут катер или моторка – те волком воют. Ставят стальные бензопроводы, меняют баки… Короче, мы считаем, что нечто такое и случилось с вашим братом. Либо жиклеры забило, либо бензонасосы накрылись. Как бы там на самом деле ни было, опять завести моторы вовремя не вышло.

Питер уставился на воду внизу – у самого берега зеленоватую, дальше в море темно-синюю, с растрепанными ветром белыми барашками.

– А что тут с течениями? – спросил он.

– Это как посмотреть, – сказал Ватанабэ. – Для хорошего пловца обычно не проблема. Сложнее выбрать место, где выйти из воды, чтобы на камнях в прибое не замесило. Обычно вон на тот пляжик целят.

Он указал на узкую коротенькую полоску песка где-то в полумиле от них.

– Мой брат был отличным пловцом, – произнес Питер.

– Я тоже про это слышал, но свидетели сказали, что вообще не видели его после того, как он бросился в воду. Прибой в тот день был очень сильный, и он скрылся в пене. Они сразу потеряли его из виду.

– А сколько народу его видело?

– Двое. Парочка, устроили пикник прямо на краю утеса. Вроде были еще какие-то туристы и еще кто-то, но мы их пока не нашли. Ну что, может, двинемся туда, где меньше дует?

Дэн двинулся обратно вверх по склону, Питер пошел за ним.

– Кстати, не хотите взглянуть на видео? – предложил полицейский.

– Какое еще видео?

– Та парочка успела кое-что заснять – когда они поняли, что лодка терпит бедствие. Там где-то минут пятнадцать записи, включая прыжок за борт. Я просто не знал, захочется ли вам на это смотреть.

– Да, уже захотелось, – твердо сказал Дженсен.

Найдя свободное местечко на втором этаже управления полиции, они смотрели на крошечный дисплей видеокамеры. Вокруг было шумно, все сновали туда-сюда, и поначалу Питер едва мог сосредоточиться на происходящем на экране. На первых кадрах какой-то мужчина лет тридцати сидит на зеленом травянистом склоне, ест сандвич, потом появляется женщина примерно того же возраста, пьет кока-колу, с хохотом отмахивается от объектива.

– Та самая пара, – пояснил Ватанабэ. – Грейс и Бобби Чой. Тут вначале всякая фигня с ними, где-то минут на шесть.

Он подержал кнопку ускоренного воспроизведения, а потом ткнул на паузу и сказал:

– Обратите внимание на время.

В нижнем углу экрана застыли цифры: 15:50:12.

– Вот, видите, – Бобби показывает куда-то в море, он заметил катер, – продолжил объяснять Дэн.

Камера двинулась в сторону океана. На синем фоне подергивался белый корпус «Бостон Уэйлера». Лодка была еще в сотнях ярдов от берега – слишком далеко, чтобы разглядеть, кто в ней. Камера метнулась обратно к Бобби Чою, который теперь смотрел на море в бинокль.

А потом Питер опять увидел катер, на этот раз гораздо ближе к берегу. Теперь он уже мог различить фигуру брата, который над чем-то склонялся в кокпите[3], то и дело исчезая за высоким бортом.

– По-моему, пытается продуть бензопроводы, – сказал Ватанабэ. – По крайней мере, очень похоже.

– Ну да, – отозвался Дженсен.

Теперь камера нацелилась на Грейс Чой, которая пыталась позвонить по мобильнику – судя по мотанию головой, безуспешно.

Затем объектив опять вернулся к лодке, которая еще больше приблизилась к белой полосе прибоя.

– Мобильник там едва берет, – объяснил полицейский. – Она набирала девять-один-один, но долго не могла пробиться. Все время сбрасывалось. Когда дозвонилась, они сразу перевели ее на береговую охрану.

Камера сильно дергалась, но тут Питер вдруг увидел…

– Стоп!

– Что?

– На паузу, на паузу! – выпалил Дженсен, и едва изображение застыло, ткнул пальцем в экран. – Кто это там, на заднем плане?

На экране была видна женщина, одетая в белое и стоящая в нескольких ярдах за Чой. Женщина неотрывно смотрела на море и вроде как указывала на лодку рукой.

– Тоже свидетель, – сказал Ватанабэ. – Плюс там было еще трое каких-то бегунов. Кто такие, пока не выяснили. Но сомневаюсь, что они расскажут нам больше, чем мы уже знаем.

– Мне кажется или у нее что-то в руке? – спросил Питер.

– По-моему, она просто показывает на лодку.

– Не знаю, – проговорил Дженсен. – Но, по-моему, она что-то держит в руке.

– Я отдам пленку спецам по видео, пусть увеличат, – пообещал Дэн. – Может, вы и правы.

– Что она там дальше делает? – продолжал вглядываться в изображение Питер.

Запись запустили дальше.

– Она сразу уходит, – ответил Ватанабэ. – Поднимается в гору и пропадает из виду. Вот, смотрите – пошла. Явно торопится. Как будто собирается позвать на помощь, но больше ее никто не видел. И других звонков на девять-один-один не зафиксировано.

Через несколько мгновений после этого эпизода Эрик выпрыгнул из «Бостон Уэйлера» прямо во вздыбившийся прибой. Различить что-либо было трудно, но в тот момент он вроде бы находился всего лишь ярдах в тридцати от берега. Он не нырял, а просто соскочил с борта ногами вперед и сразу скрылся в белых клочьях пены.

Питер все глаза высмотрел, пытаясь понять, показался ли его брат опять на поверхности, – но, похоже, этого все-таки не произошло. Вдобавок в поведении Эрика было и еще нечто странное, даже пугающее: перед тем как прыгнуть за борт, он не надел спасательный жилет. Хотя у него хватало опыта, чтобы в такой чрезвычайной ситуации сразу его надеть.

– На брате нет спасжилета, – констатировал Питер.

– Да, я тоже заметил, – отозвался Ватанабэ. – Может, он просто забыл положить его в лодку. Бывает и такое… Сами знаете…

– А он давал сигнал бедствия по радио? – не дал ему договорить Дженсен. Катер Эрика наверняка был оборудован радиостанцией, и сам Эрик, человек в морском деле опытный, обязательно сообщил бы о происшествии на 16-м канале, который постоянно прослушивает береговая охрана.

– Береговая охрана никаких вызовов не принимала, – ответил Дэн.

Все это выглядело крайне странно. Ни спасжилета, ни сигнала бедствия… Что же, и радио на катере отрубилось? Питер продолжал неотрывно смотреть, как вздымаются и опадают волны океана на видео. Океана, на пустынном просторе которого от брата не осталось и следа.

Примерно через минуту молодой человек подал голос:

– Выключайте.

Ватанабэ остановил камеру.

– В самую свалку угодил, – сказал он.

– Куда-куда?

– В свалку. Так серферы называют участок, на который только что обрушился гребень прибойной волны. Сплошные завихрения и водовороты, вода там буквально кипит и вниз затягивает. Он вполне мог удариться о камни, там некоторые всего в пяти-шести футах от поверхности торчат. Как знать?

Полицейский умолк, но потом заговорил снова:

– Не хотите еще раз посмотреть?

– Нет, – сказал Питер. – Я увидел достаточно.

Ватанабэ захлопнул экранчик, выключил камеру и еще немного помолчал.

– Та женщина на утесе, – проговорил он наконец. – Вы случайно не знаете, кто она?

– Я-то? Нет. Это может быть кто угодно.

– Я просто подумал… Как-то вы очень уж бурно отреагировали.

– Очень жаль, но нет. Просто меня удивило… Она так внезапно появилась, вот и все. Совершенно не представляю, кто бы это мог быть.

На лице Дэна не дрогнул ни один мускул.

– Вы ведь сказали, если бы знали? – полувопросительно произнес он.

– Конечно, естественно. Да-да.

– Ну ладно, спасибо, что потратили время. – Ватанабэ вручил Дженсену визитку. – Сейчас кто-нибудь из детективов подбросит вас в отель.

По дороге в гостиницу Питер, в основном, молчал. Разговаривать не хотелось, а детектив особо и не настаивал. Да, то, что он увидел, как брат исчезает в пене прибоя, оставило его в неуютном беспокойстве. Но все же не настолько сильном, как та женщина на утесе, женщина в белом, указывающая на лодку каким-то предметом, зажатым в руке. Потому что той женщиной была Элисон Бендер, финансовый директор «Наниджен», и ее присутствие там абсолютно все меняло.

Глава 5

Вайкики.

27 октября, 17:45

В номере отеля Питер Дженсен повалился на кровать, испытывая чувство полной нереальности происходящего. Он абсолютно не представлял, что делать дальше. И почему он только не сообщил Ватанабэ, кто такая Элисон Бендер? Несмотря на сильную усталость, расслабиться и отдохнуть не получалось. То видео все крутилось и крутилось у него в голове. Перед глазами у студента стояла Элисон, которая держала что-то в вытянутой руке и наблюдала за гибелью его брата с таким видом, будто это ровно ничего для нее не значило. А потом она поспешила прочь. Почему?

В памяти вдруг всплыл разговор с Риком Хаттером по поводу Эрики Молл. О том, как кого-нибудь можно проверить. Дженсен быстро вытащил бумажник и принялся рыться в нем, отбрасывая в сторону всякие карточки и деньги. Вот она – та визитка, которую дал ему Рик тогда в лаборатории, больше недели назад. С обратной стороны почерк Рика. Всего лишь имя «Хорхе» и телефонный номер.

Парень, который может пробить любой телефон. Хакер из Техноложки.

Код был массачусетский. Студент набрал номер. Гудки. Потом еще. Автоответчик голосовой почты не включался, так что Питер просто выжидал. Наконец ему ответили. Не особо любезно.

– Угу?

Дженсен представился и объяснил, что ему нужно.

– Я знакомый Рика Хаттера. Не могли бы вы раздобыть перечень звонков с определенного телефонного номера?

– А? Зачем?

– Рик сказал, что вы можете. Заплачу, сколько скажете.

– Бабки тут ни при чем. Я на такие дела подписываюсь, только когда есть… че-нить интригующее, типа того.

Небольшой латиноамериканский акцент, голос негромкий.

Питер объяснил ситуацию:

– Эта женщина может иметь непосредственное отношение… отношение… к смерти моего брата.

Смерть. Впервые по отношению к Эрику он, наконец, употребил это слово.

Наступила довольно продолжительная пауза.

– Послушайте… У меня есть номер той женщины, с которого она звонила мне. Нельзя ли узнать, с кем еще она с него разговаривала? – попросил Дженсен. – Насколько я понимаю, это ее телефон.

Он продиктовал номер Элисон.

Из трубки не доносилось ни звука. Пауза затягивалась. Питер затаил дыхание. Наконец прорезался голос Хорхе:

– Дай мне… – снова пауза, – …пару часов.

С колотящимся сердцем Дженсен откинулся на подушки кровати. С Калакауа-авеню доносился шум уличного движения, поскольку окна номера выходили не на море, а на город – в том направлении, которое тут называют «маука», то есть от воды к горам. Все-таки остров, тут свои представления о сторонах света. Время тянулось нестерпимо долго. Солнце начинало клониться к закату, наполняя комнату тенями. Может, Эрик все-таки выбрался на берег, может, у него амнезия, и он лежит сейчас в какой-нибудь больнице, может, тут вообще какая-то чудовищная ошибка… Питеру оставалось только надеяться, верить, что его брат все-таки объявится – где-нибудь, как-нибудь, всегда оставался пусть крохотный, но шанс. Или же Эрика все-таки… убили? В конце концов, будучи не в состоянии усидеть в номере еще хотя бы минуту, Дженсен вышел на улицу.

Усевшись на пляже напротив отеля, он бездумно смотрел, как красные полосы заката медленно угасают над темным океаном. Почему же он все-таки не сказал тому детективу, что узнал Элисон на видео? Словно какой-то инстинкт подсказал ему придержать язык. Но почему? Что его к этому вынудило? Когда они с Эриком были еще малы, то постоянно присматривали друг за другом. Эрик всегда его прикрывал. А он прикрывал Эрика…

– Вот ты где!

Обернувшись, в тусклом вечернем свете Питер узнал подходящую к нему Элисон Бендер. На ней было синее платье с гавайскими узорами и сандалии – не то что тогда в Кембридже, где он видел ее в строгом деловом костюме и жемчугах. Теперь она смотрелась, скорее, как юная невинная девица.

– Почему не позвонил? – спросила она. – Я думала, ты сразу позвонишь, как только разделаешься с полицией. Как там дела?

– Дела идут, – ответил Питер. – Меня возили туда, на место, в Макапуу-пойнт, показывали, где все произошло.

– Так-так. Есть какие-нибудь новости? В смысле, про Эрика?

– Его так и не нашли. Ну, ни его, ни тело.

– А катер?

– Что катер?

– Они его осматривали?

– Не знаю, – пожал плечами молодой человек. – Не сказали.

Бендер уселась рядом с ним на песок и положила руку на плечо. Рука была теплой.

– Мне очень жаль, что тебе пришлось через все это пройти, Питер. Представляю, какой это кошмар.

– Да, было нелегко. У полиции есть видеозапись.

– Видеозапись? Да ну! Видел ее?

– Да.

– Ну и как? Полезная?

Неужели она и в самом деле не заметила видеокамеру в руках у той парочки, что расположилась чуть ниже по склону? Неужели и впрямь смотрела только на лодку? Ее глаза внимательно изучали лицо Дженсена в полумраке.

– Я видел, как Эрик выпрыгнул… – с трудом выдавил он. – Но так больше и не появился.

– Какой ужас! – тихонько проговорила женщина.

Рука ее шевельнулась, стиснула плечо Питера, погладила. Он хотел было попросить ее прекратить, но побоялся не справиться с голосом. Во всем происходящем было что-то невероятно гнетущее.

– И что считает полиция? – спросила Элисон.

– Насчет чего?

– Насчет того, что случилось. В смысле, с лодкой.

– Они считают, что засорился…

В этот самый момент у Дженсена зазвонил телефон. Он полез в карман рубашки, достал мобильник и отщелкнул крышку.

– Алло?

– Это Хорхе.

– Один момент.

Поднявшись, Питер повернулся к Элисон:

– Простите, пожалуйста, мне придется ответить.

Он отошел по пляжу в сторонку. На темнеющем небе понемногу проступали звезды.

– Да-да, слушаю, Хорхе.

– Есть информация по номеру, который ты мне дал. Зарегистрирован на «Наниджен Майкротекнолоджиз» в Гонолулу. Числится за сотрудницей по имени Элисон Ф. Бендер.

Дженсен бросил взгляд назад. Силуэт Элисон темной тенью вырисовывался на песке.

– Что еще? – спросил он.

– В пятнадцать сорок семь по местному времени она звонила на номер шестьсот сорок шесть – шестьсот семьдесят три – двадцать шесть – восемьдесят два, три раза подряд.

– Чей это номер?

– Номер не зарегистрирован – скорее всего, это из тех дешевых одноразовых мобильников: покупаешь и пользуешься, пока деньги не кончатся.

– Три раза звонила?

– Да, но очень коротко: три секунды, потом две секунды, потом опять три.

– Так-так… Может, не соединялось?

– Нет, соединение каждый раз четкое, никакого автоответчика, сразу на вызов. Она знала, что соединилась, были гудки. Тут две вероятности. Либо она звонила в расчете на то, что быстро ответят, либо же приводила в действие какое-то устройство.

– Устройство?

– Ну да. Мобилу можно подключить к какому-нибудь устройству, чтобы оно включалось при входящем звонке.

– Ладно, три звонка подряд. Что еще?

– В пятнадцать пятьдесят пять она позвонила по другому номеру в «Наниджен», тот записан на сотрудника по имени Винсент А. Дрейк. Хочешь послушать звонок?

– Конечно!

Гудки, потом щелчок соединения.

Вин: Да?

Элисон (тяжело дыша): Это я.

Вин: Да-да?

Элисон: Послушай, я очень волнуюсь, не знаю, получилось или нет. Ведь должен быть дым или еще чего…

Вин: Прошу прощения.

Элисон: Я волнуюсь…

Вин: Давайте на этом и остановимся.

Элисон: Что-то я не пойму…

Вин: Да, я все понял. А теперь послушайте. Это телефон. Я хочу, чтобы вы все изложили… не столь эмоционально.

Элисон: О!

Вин: Понимаете, о чем я говорю?

Элисон (пауза): Да.

Вин: Хорошо. А теперь: где находится объект?

Элисон: Нет его. Исчез.

Вин: Отлично. Тогда не вижу проблемы.

Элисон: Я все равно волнуюсь.

Вин: Но ведь объект не проявится опять?

Элисон: Нет.

Вин: Тогда, полагаю, вопрос решен. Лучше обсудим это при личной встрече. Вы уже возвращаетесь?

Элисон: Да.

Вин: Отлично. Тогда до встречи.

Затем в трубке опять раздался голос Хорхе:

– Есть еще два звонка. Хочешь послушать?

– Лучше потом.

– Ладушки. Тогда отправлю их тебе звуковыми файлами. Прослушаешь прямо на компе.

– Спасибо.

Питер обернулся на Элисон и поежился.

– А можно передать их полиции? – спросил он.

– Да ты че? – возмутился хакер. – Такие вещи только по ордеру делаются! Засветишь записи, и на суде от них толку ноль. Незаконное получение улик, вторжение в личную жизнь и все такое. Да еще и меня, гм… подставишь.

– Тогда что же мне делать?

– Хм… гм… – озадаченно пробурчал Хорхе. – Ну, не знаю… Сам заставь их расколоться, что ли.

– Как?

– Извиняй, но тут я тебе не советчик, – сказал хакер. – Но надо будет еще чего пробить – только свистни.

И он повесил трубку.

Питер потащился обратно к Элисон, ощущая в спине неприятный холодок. Уже почти полностью стемнело, и понять, что написано у нее на лице, он так и не сумел. Она все так же неподвижно сидела на песке. Молодой человек услышал ее голос:

– Все в порядке?

– Да, все отлично.

На самом-то деле Питер чувствовал себя не лучше утопленника, хватающего ртом последние глотки воздуха. Недавние события обрушились ему на голову почище прибойной волны. Всю свою сознательную жизнь он был обычным студентом и до настоящего момента наивно полагал, будто весь его жизненный опыт позволяет ему с полной уверенностью – и даже не без некоторого цинизма – давать оценку таким же человеческим существам, как он сам, и тому, на что они способны. Чего только не вытворяли его собратья-студенты! Кто списывал и вообще всячески жульничал, кто рассчитывался за хорошие оценки сексом, кто втихаря подгонял результаты научных исследований… Да и преподаватели попадались не лучше. Выпал ему как-то раз научный руководитель, который и вовсе сидел на героине. В свои двадцать три года Питер ощущал себя человеком, который уже все на свете повидал.

Но только не теперь. Уже от самой только мысли об убийстве, о том, что кто-то мог, руководствуясь строгим расчетом, попытаться убить брата, его бросало в дрожь и холодный пот. Он не решался даже просто заговорить с женщиной, которая корчила из себя подружку брата и в то же самое время строила против него самые отвратительные планы, – вдруг не сдержится? Хороша подружка! Поплакала бы хоть для виду, что ли.

– Что-то ты уж больно притих, Питер, – заметила Бендер.

– Просто устал.

– Не хочешь выпить?

– Нет, спасибо.

– Май-тай тут просто отличный.

– Пожалуй, лучше мне пойти поспать.

– Ты уже ужинал?

– Не хочется.

Элисон поднялась с песка, отряхнулась.

– Понимаю, как ты расстроен. Я тоже.

– Ну да.

– Что ты такой колючий? Я просто пытаюсь…

– Простите, – поспешно отозвался Питер. Не хватало еще, чтобы она что-нибудь заподозрила! Это будет неразумно, а то и вовсе опасно. – Просто я до сих пор в шоке.

Женщина вытянула руку и погладила его по щеке.

– Звони, если что понадобится.

– Спасибо. Хорошо.

Они зашли обратно в отель.

– Твои друзья прилетают завтра, – сказала Элисон. – Они тоже расстроены. Но план посещения уже расписан. Ты с нами?

– Естественно, – ответил Дженсен. – Не могу просто сидеть и… все это в голове прокручивать.

– Начинаем в дендрарии Вайпака – это в долине Маноа, в горах. Там мы берем большинство материалов для исследований. Завтра в четыре. За тобой заехать?

– Не стоит, – сказал Питер. – Я возьму такси.

Все-таки он как-то ухитрился чмокнуть Бендер в щеку.

– Спасибо, что приехали, Элисон. Для меня это важно.

– Я просто хотела помочь.

Женщина смотрела на Дженсена с явным сомнением.

– И помогли, – сказал он. – Поверьте. Очень помогли.

Не хотелось ни спать, ни есть. Ничего не хотелось. Буквально оглушенный полученными от Хорхе сведениями, Питер Дженсен стоял на балконе своего гостиничного номера. Океан был с противоположной стороны здания – с балкона открывался вид на город и нависшие над ним силуэты горных вершин, диких и черных, без единого огонька, различимые лишь благодаря россыпи звезд на ночном небе. Элисон Бендер сделала три коротких звонка на некий телефонный номер. Время первого прочно застряло в голове Дженсена – 15:47. Вторая половина дня. Ему вспомнилось, что на видео, снятом той парочкой, тоже показывалось время. Он попытался представить себе цифры в углу экрана. Память на числа у него была отличная – в его занятиях без этого никуда. Перед его мысленным взором сама собой всплыла строка со временем съемки: 15:50 с чем-то. Катер Эрика заглох всего через три минуты после того, как Элисон сделала первый звонок.

Погоди-ка. Ну, а эсэмэска от Эрика? Когда она отправлена? Питер бросился обратно в номер к телефону и быстро прокрутил список вызовов. Сообщение «не приезжай» поступило в 21:49. Между Восточным побережьем и Гавайями – шесть часов разницы. Выходит… выходит, что Эрик отправил эсэмэску в 15:49 по местному! Отправил всего через две минуты после того, как Элисон Бендер сделала три коротких звонка на одноразовый мобильник. Только два слова: «не приезжай». Потому что Эрик был уже на грани жизни и смерти, расписывать подробности ему было некогда. Эрик послал этот коротенький текст прямо из лодки, пока пытался завести заглохшие моторы, за миг до того, как выпрыгнул за борт. Руки Питера вдруг стали липкими, и телефон едва не выскользнул у него из пальцев. Глаза неотрывно смотрели на экран. «Не приезжай». Это были последние слова его брата.

Глава 6

Ала-Вай, Гонолулу.

28 октября, 08:00

Фирма по ремонту и обслуживанию катеров и яхт «Акамаи» располагалась практически прямо на бульваре Ала Моана, по соседству с яхтенной гаванью Ала-Вай в самом конце пляжа Вайкики. Такси высадило там Питера в восемь утра, но на береговой открытой площадке для лодок уже вовсю кипела работа. Площадка оказалась не очень большой – корпусов на десять-двенадцать, и Дженсен сразу же углядел среди них искомый «Бостон Уэйлер».

На мысль приехать сюда его навел вчерашний вопрос Элисон, которую почему-то очень интересовало, осматривала ли катер полиция.

С чего бы это вдруг? Вроде как ее должна куда больше заботить судьба самого Эрика, а не лодки, из которой он выпрыгнул.

Питер обошел вокруг стоящего на кильблоках катера и внимательно пригляделся.

После мясорубки штормового прибоя «Бостон Уэйлер», как ни странно, выглядел еще очень даже ничего. Да, белый стеклопластиковый корпус был изрядно поцарапан, словно его долго скребли чьи-то гигантские когти, вдоль правого борта на несколько футов тянулась зазубренная трещина, а от носа оторвало изрядный кусок – но не зря «Уэйлеры» славятся своей полной непотопляемостью. Такой корпус остается на плаву, даже распиленный на куски. Брат Питера много лет проходил на лодках этой марки и прекрасно знал, что опасность утонуть «Уэйлеру» не грозит. Даже очень серьезные повреждения корпуса – отнюдь не повод его покинуть. Эрику вовсе не было нужды прыгать за борт, оставаться в лодке было куда как безопасней.

Так почему же он все-таки выпрыгнул? В панике? Растерялся? Из-за чего-то еще?

К транцу была прислонена деревянная стремянка, и Питер влез по ней на корму. Все люки и дверь небольшой каютки под носовой палубой перекрывала желтая лента с надписью «Место преступления». Студент хотел заглянуть под капоты подвесных моторов, но они тоже были плотно замотаны той же лентой.

– Помочь чем?

Это кричал какой-то тип снизу. Плотный, седоватый, на рабочем комбинезоне – пятна машинного масла и смазки. Грязная бейсболка низко надвинута на лоб, глаз не видать.

– Ой, здравствуйте! – высунул голову из-за борта Питер. – Моя фамилия Дженсен, это лодка моего брата.

– Так-так. И че вы тут делаете?

– Ну, я просто хотел посмотреть…

– Вы че, неграмотный? – перебил его тип.

– Нет, я только…

– Видать, все-таки неграмотный. Потому что вон там вот ясным языком написано: все посетители должны отметиться в офисе. Вы посетитель?

– Думаю, что да.

– Так почему ж не отметились?

– Я просто подумал, что можно…

– Ответ неверный. Нельзя. Так какого рожна вам тут надо?

– Это катер…

– Слыхал уже. Катер вашего брата. Желтую ленту видите? Знаю, что видите. И что на ей написано, тоже можете прочесть, поскольку сами сказали, что грамотный. Грамотный ведь?

– Угу.

– Так вот: это место преступления, и делать вам тут нечего. А ну-ка вылазьте оттуда и быстро в офис отмечаться! И документ там свой покажите. Есть документ-то?

– Есть.

– Ну, вот и ладушки. Вылазьте, и нечего время у меня отнимать.

Тип вразвалку удалился.

Питер полез по стремянке вниз. Не успел он коснуться ногой земли, как услышал все тот же грубый голос:

– А вам чего, мисс?

– Ну, я тут ищу один «Бостон Уэйлер», его береговая охрана должна была привезти, – ответил ему женский голос.

Голос Элисон.

Дженсен замер, быстро укрывшись за корпусом катера.

– Хренасе! – удивился тип. – Эта лодка медом намазана, что ли? Так и ходят один за другим! Будто это не лодка, а богатый дядя при смерти.

– Это как? – в свою очередь, удивилась Бендер.

– Ну, вчера был тут один – моя, говорит, лодка, да только вот документов нет. Выпроводил его. Ну, народ! Потом утром еще один молодчик – типа, на сей раз брата лодка. Уже и в кокпит успел забраться. А теперь вот вы. Что с этой лодкой вообще такое?

– Вообще-то не знаю, – сказала Элисон. – А я, я просто там кое-что забыла, хочу забрать.

– Не выйдет. Будет бумага из полиции с разрешением – тогда пожалуйста. Есть бумага?

– Вообще-то нет, но…

– Тогда пардон. Это место преступления, я и тому малому уже говорил.

– Кстати, а где этот малый? – спросила женщина.

– Слез вниз. Наверное, где-то с той стороны. Еще придет. В офис зайти не желаете?

– Для чего?

– Можем звякнуть в полицию. Если они дадут отмашку, то и забирайте на здоровье свои вещички.

– Ой, это такая морока… Там всего лишь… э-э… часы. Сняла, понимаете, с руки, и…

– Никакой мороки.

– Вполне могу купить и другие. Правда, вот стоили они…

– Гм-гм.

– Я думала, никаких сложностей.

– Ладно, как знаете. Все равно отметиться надо.

– Не пойму, зачем.

– Положено.

– Нет уж, – сказала Бендер. – Не хватало мне еще во все эти полицейские штучки впутываться!

Питер несколько минут выждал, а потом снова услышал местного работника:

– Ладно, можешь вылазить, сынок.

Студент осторожно выглянул из-за лодочного корпуса. Элисон нигде не видно.

– Что, на нее нарваться не хочешь? – спросил смотритель.

– Мы с ней как-то не очень, – потупился Дженсен.

– Я так и понял.

– Хотите, чтобы я отметился?

Тип медленно кивнул.

– Да, будь уж добр.

Так что в итоге Питер все-таки зашел в офис и отметился. Теперь это ничего не меняло. Элисон Бендер уже было известно, что он залезал в лодку, и следовательно, она наверняка что-то заподозрила. Так что с этого момента требовалось действовать быстро.

К концу дня надо было все закончить.

Вернувшись в свой номер в отеле и включив ноут, Дженсен нашел в электронной почте два новых письма. Никакого текста, только три звуковых файла приложены. В первом – запись уже прослушанного разговора Элисон Бендер с Вином Дрейком. Два остальных новые. Их он тоже прослушал. Это были записи телефонных вызовов, сделанных с мобильника Элисон через несколько часов после исчезновения Эрика. Оба, похоже, вполне рутинные. В первый раз Элисон звонила, судя по всему, в отдел снабжения «Наниджен», требовала новую разбивку бюджета. Второй звонок тоже был по работе – она коротко переговорила с каким-то мужчиной, очевидно, бухгалтером, так как речь шла о статьях расходов.

Элисон: «Омикрон» потерял еще два… э-э… прототипа.

Неизвестный абонент: Каким образом?

Элисон: Они не сказали. Вин Дрейк хочет, чтобы вы списали их на обычные исследовательские расходы, а не на капитальные затраты.

Неизвестный абонент: Два «Хеллсторма»? Вы представляете, что это за сумма?.. В «Давросе» наверняка…

Элисон: Просто будем считать это обычными расходами, ладно?

Неизвестный абонент: Как скажете.

Прослушав, Питер сохранил на компьютер и эти файлы, хотя проку от них было ноль. Ничего нового и важного он не узнал. А вот беседа Элисон с Вином могла впоследствии очень пригодиться. Он скинул файл с ней на флешку, которую сунул в карман, а потом еще и дополнительно скопировал на компакт-диск. Диск отнес в бизнес-центр отеля, где попросил напечатать наклейку с надписью «Данные “Наниджен” 5.0 10/28». Закончив, он глянул на часы. Было самое начало двенадцатого.

Дженсен вышел на террасу позавтракать и посидеть на солнышке. За кофе с яичницей он поймал себя на том, что лихорадочно перебирает в голове варианты дальнейших действий. Наиболее перспективный основывался на том, что в «Наниджен» наверняка есть конференц-зал, оборудованный обычной для таких залов аудиовидеотехникой. Тут уж, как говорится, и к бабке не ходи. Чтоб у такой продвинутой фирмы да конференц-зала не было?

Дальше шло еще одно предположение, тоже вполне обоснованное: всех студентов наверняка будут водить толпой, не станут дробить их на группы помельче или показывать что-то индивидуально. Тем более что презентацию явно будет проводить сам Вин Дрейк, а Вин просто обожает покрасоваться перед аудиторией – чем больше, тем лучше. К тому же так ему будет проще контролировать, кто какую информацию получил – ведь у «Наниджен» хватает секретов.

Питеру было очень важно, чтобы студентов не разделили, поскольку для того, что он затеял, требовалось как можно больше свидетелей. Стоит ли затевать намеченный спектакль в присутствии всего лишь одного-двух зрителей? Вряд ли… Мозг лихорадочно работал. Нет, чтобы поднять настоящую бучу, нужно как можно больше народу. Только так можно вынудить Дрейка сбросить маску и при удаче выяснить, что же они с Бендер сделали с Эриком. Чтобы вывести из себя Винсента или хотя бы Элисон, надо их как-то предварительно разогреть, выбить из колеи, заставить понервничать. И вроде бы понятно, как именно. Если план сработает, Дрейк с Элисон окажутся, как на горячей сковородке, причем на глазах у всех собравшихся. Именно это Питеру и требовалось.

Глава 7

Дендрарий Вайпака.

28 октября, 15:00

Такси довольно долго катило вглубь острова прочь от океана, и вскоре дорога круто полезла в гору, прячась в тени раскидистых акаций.

– Это все университет, и справа, и слева, – сказал водитель, указывая на безликие серые здания, похожие на жилой квартал. Ни одного студента Питер не заметил.

– А где же все? – удивился он.

– А это общаги. Все на занятиях, наверное.

Они миновали бейсбольную площадку, а потом скопление разномастных маленьких домиков, где, очевидно, ютились местные жители, но домики очень быстро скрылись из виду, уступив место буйной растительности. Теперь дорога нацелилась прямо в зеленую стену горы, густо поросшей лесом и вздымающейся ввысь на добрые две тысячи футов.

– Коолау Пали, – пояснил таксист.

– Здесь что, ни одного дома?

– Ни одного, тут все равно ничего не построишь – вулканическая скала, сыплется, ничего на ней не держится. Даже просто пешком не везде заберешься. Вроде недалеко от города, а уже натуральные джунгли. Маука, горы! Постоянно дождь льет. Вот и не живет тут никто.

– А как же дендрарий?

– С полмили осталось, – сказал водитель. Дорога сузилась до одной полосы, темной под покровом густых крон обступивших ее высоченных деревьев. – Туда попасть тоже мало желающих. Народ больше ездит в Фостер или в другие дендрарии, там поприличней. А вам точно туда?

– Да, – отозвался Дженсен.

Дорога стала еще у́же и сильнее пошла в гору, зигзагом прилепившись к крутому, заросшему дикой растительностью склону.

Тут их нагнал еще один автомобиль, с ревом и бибиканьем обойдя прямо на повороте. Сидящие в нем радостно вопили и размахивали руками. Питер даже заморгал от неожиданности: в открытый темно-синий «Бентли» набились его коллеги по лаборатории. Таксист недобрым словом помянул каких-то лобстеров.

– А при чем тут лобстеры? – полюбопытствовал Дженсен.

– Туристы, – буркнул водила. – До такого же цвета обгорают.

Вскоре дорога уперлась в ворота проходной – стальные, мощные, новехонькие. Сейчас они были широко распахнуты, и сразу за ними темнел зев тоннеля. Большая вывеска предостерегала: «Посторонним въезд запрещен».

Таксист сбросил газ и притормозил у ворот.

– А этого раньше не было, – заметил он. – Вам сюда зачем?

– По делу, – коротко бросил Питер. Ответ вполне соответствовал истине, но стальные ворота почему-то вызвали у него нехорошее чувство. Тоннель словно вел туда, откуда нет возврата. Интересно, подумалось вдруг ему, ворота здесь для того, чтобы не пускать кого-то снаружи или не выпускать изнутри?

Таксист вздохнул, стащил с носа солнечные очки и покатил в тоннель – узкий, двоим не разъехаться, пробитый в толще каменистого откоса. Наконец дорога вынырнула из него в миниатюрную долину, поросшую лесом. Со всех сторон ее плотно обступали крутые скалистые склоны Коолау Пали, с которых среди густых тропических зарослей кое-где струились водопады. Дорога пошла вниз, и вскоре они выехали на широкую поляну, посреди которой высилось огромное сооружение под стеклянной крышей. Перед входом – парковка для машин, обычная грунтовая площадка, поросшая мокрой и чавкающей под ногами травкой. Вин Дрейк и Элисон Бендер уже были тут, стояли рядом с ярко-красным спортивным «БМВ». Из «Бентли» гурьбой высыпали студенты. Но когда Дженсен выбрался из такси, общее веселье сразу увяло.

– Так жаль, Питер…

– Сожалею насчет твоего брата…

– Да, очень жаль…

– Есть новости? – Эрика чмокнула его в щеку и взяла за руку. – Держись.

– Полиция продолжает расследование, – сказал Питер.

Вин Дрейк крепко стиснул ему руку.

– Нет нужды лишний раз говорить, насколько это большая трагедия. Если это окажется правдой – а я очень надеюсь, что нет, – то это будет просто ужасающая потеря для всех нас. Не говоря уже о том, какой это удар для компании, в которой Эрик играл столь важную роль. Очень сожалею, Питер.

– Спасибо, – сказал Дженсен.

– Очень хорошо, что полиция продолжает расследование.

– Да, – кивнул Питер.

– Что не сдаются, не теряют надежды…

– Совсем даже наоборот, – заметил Дженсен. – Похоже, опять возник интерес к катеру Эрика. Что там за пропавший мобильник, кстати? Вроде в каком-то рундуке якобы был мобильный телефон. Я так и не врубился, о чем это они толкуют.

– Мобильник в рундуке? – нахмурился Вин. – Интересно, что бы это могло…

– Вот и я ничего не понял, – перебил его Питер. – Не знаю, с чего они взяли, что там должен быть мобильник. Может, брат его туда обронил, когда… В общем, не знаю. И еще они хотят проверить биллинг: когда и куда были звонки, все такое.

– Биллинг, биллинг… Ах да. Отлично, отлично. Досконально взялись за дело.

Не побледнел ли слегка Винсент? Или показалось?

Элисон нервно облизнула губы.

– Удалось поспать, Питер? – спросила она.

– Да, спасибо. Я принял таблетку.

– Вот и хорошо.

– Ладно. – Вин Дрейк потер руки и повернулся к остальным: – Как бы там ни было, добро пожаловать в долину Маноа. Не возражаете, если мы сразу возьмем быка за рога? Кучкуйтесь поближе, народ. Попробую дать вам первое представление о том, как работает «Наниджен».

Дрейк повел студентов за собой к лесу, но предварительно они заглянули в приземистый ангар по соседству, оказавшийся гаражом для землеройной техники. Правда, как справедливо заметил Вин, подобных землеройных машин им видеть до сих пор не доводилось, учитывая их крошечные размеры. Питеру они больше напомнили гольф-карты – малюсенькие автомобильчики, на которых игроки разъезжают по своим полям, только на эти гольф-карты зачем-то навесили миниатюрные скреперные ковши и ножи, как у бульдозера. Над каждым нависала длинная антенна.

– Эти машины, – продолжал Дрейк, – специально для нас разработала «Сименс Пресижн АГ», немецкая компания. Такие машины способны копать – а лучше сказать, нарезать – почву с точностью до миллиметра. Потом вырезанные пласты помещаются на специальные поддоны, которые вы видите в глубине ангара. Размер такого поддона тридцать на тридцать сантиметров, примерно фут на фут, а глубина либо три, либо шесть сантиметров.

– А зачем антенна? – поинтересовался кто-то из гостей.

– Как видите, антенна нависает точно над ковшом. С ее помощью мы можем с большой точностью вывести машину в нужную точку и сразу же сохранить координаты места, в котором взят образец, в общей базе данных. Подробности вы обязательно узнаете в самое ближайшее время. А пока что предлагаю двинуться дальше.

Они углубились в собственно лес, где, по сравнению даже с топкой площадкой перед оранжереей, земля под ногами сразу показалась всем очень неровной и не очень-то приспособленной для ходьбы, особенно толпой. Узенькая тропинка сильно петляла между гигантских деревьев, кроны которых едва ли не полностью закрывали небо над головой. Массивные стволы плотно оплетали какие-то вьюнки с широкими листьями, у земли буйствовала разнообразная растительность высотой по колено – в общем, вся тебе тысяча оттенков зеленого. Сверху на все это великолепие падал бледный желто-зеленый свет, просачивающийся сквозь древесную листву.

– Наверное, вы думаете, что угодили в самые настоящие джунгли… – начал было Дрейк.

– Не думаем, – перебил его Рик Хаттер. – Никакие это не джунгли.

– Совершенно верно. Не джунгли. Эту территорию начали возделывать еще в двадцатых годах, когда здесь основали экспериментальную станцию – вначале для нужд местного фермерства, а потом и университет стал проводить здесь экологические исследования. Но за последние несколько лет этот участок совсем забросили, и он стал понемногу возвращаться к своему первобытному состоянию. Мы зовем его «Папоротниковый овраг».

Отвернувшись от Рика, Винсент зашагал дальше. Студенты гуськом двинулись вслед за ним по узкой тропке. Продвигались они небыстро, с любопытством озираясь по сторонам и то и дело останавливаясь, чтобы получше рассмотреть какое-нибудь растение или цветок.

– Вы наверняка уже обратили внимание, – продолжал Дрейк в обычной своей лекторской манере, – что здесь настоящее царство папоротников. В данный момент вы можете видеть древовидные циботиум и садлерию, не столь внушительные по размерам блехнум или коподиум, что прижались поближе к земле, ну и, конечно же, вон там, – махнул он рукой куда-то вперед и вверх, – самый распространенный на Гавайях папоротник улухе, который растет здесь на всех горных склонах.

– Вы забыли упомянуть ту разновидность улухе, которая сейчас у вас прямо под ногами, – встрял Хаттер. – Называется дикраноптерис, известна еще как «ложный платицериум».

– Наверное, – отозвался Вин, начиная выказывать некоторые признаки раздражения. – Вот эти, прямо вдоль тропы – пеаху, а те, которые чуть побольше – макуе, на них очень любят селиться пауки. Вы еще обратите внимание, как много здесь пауков. Только на этой крошечной территории их представлено, как минимум, двадцать три вида.

Он остановился на небольшой поляне, с которой открывался вид на окружающие долину склоны. Указал на какую-то вершину.

– Вон та гора называется Танталус. На самом деле это потухший вулкан. В его кратере мы тоже проводим исследования – такие же, как и здесь, в долине.

К Питеру на ходу пристроилась Элисон Бендер.

– С тобой полиция сегодня не связывалась? – спросила она.

– Нет, – отозвался молодой человек. – А что?

– Просто интересно, откуда ты узнал, что они обыскивали катер… и насчет биллинга.

– А, это!

По правде сказать, на самом деле Дженсен все это просто выдумал.

– Ну-у… Это было в новостях, – сказал он.

– Разве? Я не слышала. На каком канале?

– Не помню. Вроде на пятом.

Тут к ним приблизился Рик Хаттер:

– Сожалею, Питер. Правда, сожалею. Держись, чувак.

Дженни Линн, которая старалась не отставать от Дрейка, тем временем говорила ему:

– Все же не пойму, в чем именно заключается ваша исследовательская программа – чем вы на самом деле в этом лесу занимаетесь.

Улыбнувшись ей, Вин ответил:

– Все потому, что я ничего еще не успел толком объяснить. Говоря по-простому, участок от кратера Танталус до вот этой долины, в которой мы сейчас находимся, представляет собой идеальный срез общей экосистемы Гавайев, и мы планируем собрать здесь как можно больше образцов.

– Какого рода образцов? – тут же спросил Рик Хаттер, воинственно подбоченившись. На нем был обычный для него наряд – джинсы и походная рубаха с закатанными рукавами, теперь потемневшая от пота. Да и вообще вид у него был такой, будто ему предстояла экспедиция в неприступные дикие джунгли. На физиономии – обычное задиристое выражение: подбородок выпячен, глаза прищурены.

Дрейк опять улыбнулся.

– Если коротко, то наша цель – добыть образцы абсолютно всех живых существ, обитающих в этой долине.

– А зачем? – не отставал Хаттер, продолжая сверлить предводителя пристальным взглядом.

Винсент тем же манером уставился на Рика. Довольно недобро. А потом в очередной раз улыбнулся:

– Тропический лес – величайшее вместилище активных химических соединений природного происхождения. Сейчас мы стоим в самом центре настоящей сокровищницы, буквально набитой новыми лекарствами, – надо всего лишь их оттуда извлечь. Лекарствами, которые способны спасти бессчетное количество человеческих жизней. Лекарствами на бессчетные миллиарды долларов. В этом лесу, мистер… гм…

– Хаттер, – подсказал Рик.

– В этом диком густом лесу, мистер Хаттер, спрятаны ключи к здоровью и благополучию всех людей, живущих на этой планете. И при всем при этом лес этот до сих пор практически не исследован. У нас нет ни малейшего представления, какие химические вещества здесь присутствуют – в растениях, животных, микроорганизмах… Лес этот – терра инкогнита, абсолютно неведомая для нас земля. Она обширна, полна сокровищ и настолько же не исследована, насколько неисследованным был Новый Свет для Христофора Колумба. Это просто золотое дно. Наша цель, мистер Хаттер, проста. Наша цель – открытие новых лекарств. И мы пытаемся найти эти лекарства там, где до нас никто и не думал их искать. Ради полезных биоактивных компонентов мы просеем весь этот лес, от Танталуса до самого дна долины, через самое мелкое сито. Это непросто, но плата, которая ждет нас в конце пути, способна превзойти даже самые смелые ожидания.

– «Плата», – эхом повторил Рик. – «Новый Свет», «золотое дно»… Вы прямо как про золотую лихорадку толкуете, мистер Дрейк. Так все ради денег?

– Ну зачем же так грубо? – ответил Вин. – Первое и самое важное – в том, что медицина призвана спасать человеческие жизни. Призвана умерять страдания, помогать человеку раскрыть весь тот потенциал, что заложен в него природой.

Он развернулся и двинулся дальше по тропе с явным намерением отделаться от Рика Хаттера, который, судя по всему, успел его основательно достать.

Рик, который остался стоять со сложенными на груди руками, повернул голову к Карен Кинг и пробормотал:

– Просто испанский конкистадор, только на современный лад. Экосистема для него – лишь источник золота.

Карен бросила на него пренебрежительный взгляд:

– А ты-то тогда чего так трясешься над своими природными экстрактами, Рик? Из той коры все соки готов выжать, лишь бы новое лекарство получилось! Ну и в чем между вами разница?

– Разница в том, – наставительно ответствовал Хаттер, – что тут фигурируют огромные суммы денег. И ты сама прекрасно знаешь, откуда в данном случае берутся деньги. Патенты! На вещества, которые они тут нароют, «Наниджен» оформит тысячи патентов – ну а гигантские фармацевтические корпорации сразу примутся эти патенты эксплуатировать, загребая миллиарды…

– Да тебе просто завидно, потому что у тебя-то самого никаких патентов нет!

Кинг резко отвернулась и двинулась прочь, хотя Рик не сводил с нее взгляда, полного праведного негодования.

– Я занимаюсь наукой вовсе не для того, чтобы разбогатеть! – крикнул он ей вслед. – В отличие от тебя, судя по всему…

И только тут он понял, что девушка не обращает на него ровно никакого внимания. Демонстративно.

Дэнни Мино, пыхтя и отдуваясь, едва поспевал за остальными в самом хвосте процессии. По какой-то непонятной причине он прилетел на Гавайи в своем любимом твидовом пиджаке, который и теперь был на нем. Пот, струившийся у него по затылку, насквозь пропитал совершенно неуместную при данных обстоятельствах костюмную рубашку с пуговицами, а манерные мокасины с кисточками безнадежно скользили по мокрой траве, отчего он пару раз едва не навернулся. Постоянно промокая лицо платком, Мино старательно делал вид, будто все ему нипочем.

– Мистер Дрейк! – позвал Дэнни предводителя над головами коллег. – Если вы знакомы с постструктурализмом, гм… то наверняка в курсе, гм… уф!.. что фактически мы просто не способны узнать что-либо про этот лес… Чтобы вы поняли, мистер Дрейк: это мы сами создаем смысл, тогда как в природе нет ровным счетом никаких значений…

Услышав это, Винсент еще раз доказал, что его трудно застать врасплох.

– Мое видение природы, мистер Мино, в том, что нам не требуется знать ее смысловое значение для того, чтобы пользоваться ее плодами.

– Да, но… – продолжил гнуть свое Дэнни.

Тем временем Элисон Бендер успела отстать на несколько шагов, и Питер оказался бок о бок с Риком. Тот мотнул головой в сторону Вина Дрейка.

– Ты вообще веришь тому, что он грузит? Натуральный биопират!

– Сколько ни слушаю ваши замечания, мистер Хаттер, – внезапно обернулся на него Дрейк, – столько и убеждаюсь, насколько дремучи ваши представления в этой области. «Биопиратством» в определенных кругах принято именовать использование полезных растений или рецептов народной медицины без какой-либо компенсации той стране, в которой они были впервые открыты. «Нужно платить!» – кричат невежественные доброхоты, совершенно при этом не представляя, насколько это вообще осуществимо на практике. Возьмем, к примеру, кураре – ценный лекарственный препарат, широко используемый в современной медицине. Кому, как и за что тут компенсировать? Тем более что рецептов кураре буквально десятки, свой едва ли не у каждого племени по всей Центральной и Южной Америке – а это, смею заметить, довольно обширная территория. И ингредиенты разные, и способ приготовления – учитывается, и кого нужно убить, и прочие местные предпочтения. Каким образом вы собираетесь выплачивать компенсацию туземным лекарям? Кто внес больший вклад: колдуны из Бразилии или же колдуны из Панамы или Колумбии? Следует ли принимать во внимание тот факт, что деревья, используемые для этого в Колумбии, попали сюда – не без помощи человеческих рук – из соседней Панамы, где изначально и произрастали? Какова точная химическая формула? Нужна там добавка стрихнина или все-таки нет? Ну, а если виски туда добавить, что будет? Так, может, это все-таки общественное достояние? По закону фармацевтическая компания имеет право эксклюзивно продавать какой-либо препарат только двадцать лет, после чего его может производить кто угодно. Утверждают, будто бы сэр Уолтер Рэли[4] впервые привез кураре в Европу еще в тысяча пятьсот девяносто шестом году, но в любом случае в тысяча семисотых годах этот препарат был уже достаточно хорошо известен. «Берроуз Уэлкам» стала продавать таблетки кураре для медицинских целей еще в тысяча восьмисотых. Так что при всех раскладах кураре – давно уже общественное достояние. И, кстати – нынешние медики уже почти не используют кураре растительного происхождения, уже давно есть синтетический кураре. Видите, сколько сложностей?

– Все это отмазки большого бизнеса, – буркнул Рик.

– Мистер Хаттер, я смотрю, вам просто нравится оспаривать любые положения, которые я выдвигаю, – сказал Дрейк. – Я не против. Это только помогает мне оттачивать искусство спора. Правда же в том, что использование природных компонентов в медицине – весьма распространенная практика. Открытия, сделанные в любой из культур, крайне важны, и межкультурные заимствования при этом неизбежны. Иногда такие открытия действительно становятся предметом продажи, но далеко не всегда. Следует ли нам выдать лицензию на стремена монгольским кочевникам, которые их придумали? Надо ли платить китайцам за то, что они первыми стали разводить тутового шелкопряда? За опиум? А как насчет того первого земледельца эпохи неолита, который раньше всех догадался, что съедобные растения можно не только собирать, но и сажать самому? Может, поищем его нынешних потомков и будем им за это платить? Или потомков тех средневековых бриттов, которые первыми выплавили чугун?

– Может, перейдем уже к сути? – предложила Эрика Молл. – Мы понимаем, к чему вы клоните, а Рик пусть себе и дальше пыжится.

– Ладно, суть в том, что ни о каком «биопиратстве» здесь, на Гавайях, не может быть и речи, поскольку никаких туземных растений здесь попросту нет, – вернулся к главной теме Винсент. – Все Гавайские острова – вулканического происхождения, и когда в стародавние времена они поднялись под напором раскаленной лавы над поверхностью океана, то представляли собой абсолютно голую безжизненную пустыню. Все, что на них сейчас растет, занесено сюда извне – птицами, ветром, океанскими течениями, на полинезийских боевых каноэ… Своего здесь ничего нет, хотя некоторые виды действительно можно отнести к эндемикам, истинно местным. Вообще-то все эти юридические тонкости и стали одной из причин того, почему местом базирования компании были избраны именно Гавайи.

– Чтоб половчей обойти закон, – пробормотал Рик.

– Чтобы не нарушать закон, – поправил его Дрейк. – Суть как раз в этом.

Тем временем они приблизились к зарослям каких-то высоких, по грудь, зеленых листьев, и Дрейк заметил:

– А вот этот участок мы называем «Имбирная аллея» – здесь гуще всего растут белый и желтый имбирь, а также имбирь кахили. Кахили – это вон те красные стебли примерно в фут высотой. Деревья вокруг нас – это, в основном, сандаловые, с характерными темно-красными соцветиями, но попадаются еще и сапиндус, он же «мыльное дерево», и гавайское мило – вон то, с большими темно-зелеными листьями.

Студенты, слушая этот рассказ, только успевали вертеть головами.

– Полагаю, вам это уже известно, но на случай, если вы вдруг не в курсе… Видите вон те узкие остроконечные листья? – продолжал Вин. – Это олеандр, для человека он может быть смертелен. Тут один из местных решил как-то мяска себе поджарить – на олеандровом вертеле. Так и не спасли. Дети тоже частенько гибнут, когда его семечки в рот тянут… И раз уж об этом зашла речь, то большое дерево вон там слева называется стрихниновое. Родом из Индии. Смертельно опасны все его части, но в особенности семена. А вон тот куст по соседству, с большими звездообразными листьями – клещевина, она тоже крайне ядовита. Но в малых дозах содержащиеся в его семенах вещества вполне успешно используются в медицине. Полагаю, вам все это известно, мистер Хаттер?

– Конечно, – кивнул Рик. – Экстракт клещевины широко применяется как средство, улучшающее функции памяти, а также как антибиотик.

На развилке Дрейк свернул вправо.

– И, наконец, тут у нас «Аллея бромелий», – объявил он. – На сегодняшний день известны порядка восьмидесяти разновидностей этого растения, среди которых, как вам наверняка известно, и хорошо знакомый всем ананас. Равно как и то, что бромелиевые – излюбленное прибежище великого множества разнообразных насекомых. Деревья вокруг нас – в большинстве своем эвкалипты и акации, но чуть дальше нам встретятся и такие более типичные представители тропического древесного мира, как охиа и коа, как можно догадаться по характерной формы опавшим листьям у нас под ногами.

– А зачем вы нам все это показываете? – спросила Дженни Линн.

– Вот именно, – поддержал ее Амар Сингх. – Лично меня больше интересуют новые технологии, мистер Дрейк. Как именно вы берете образцы столь разнообразных жизненных форм? Тем более, вы намекнули, что, в основном, вас интересуют формы, которые отличаются чрезвычайно малыми размерами. Бактерии, черви, насекомые и так далее. К примеру, сколько подобных биологических образцов вы добываете и обрабатываете за час? За день?

– Лаборатория ежедневно отправляет сюда грузовик, – ответил Вин, – чтобы забрать снятые с микроскопической точностью срезы почвы, определенные растения и вообще все, что наши лаборанты ни запросят. Так что вполне можете рассчитывать на то, что свежий материал для исследований будет поступать вам ежедневно, да и что в принципе вас обеспечат абсолютно всем необходимым для работы.

– Значит, каждый день приезжают? – уточнил Рик.

– Совершенно верно, около двух часов дня, мы лишь ненамного с ними разминулись.

Дженни вдруг присела на корточки.

– Что это? – спросила она, указывая пальцем в землю – на нечто вроде крошечного, не больше чем в ладонь, прямоугольного шатра, поставленного на плоскую бетонную коробочку.

– Ах да! – отозвался Дрейк. – Хвалю за наблюдательность. Здесь такое практически по всей территории раскидано. Это базовые станции. Для чего они, объясню позже. Вообще-то, если вы уже готовы ехать назад, то, полагаю, вам самое время узнать, чем же на самом деле занимается «Наниджен».

К машинам группа двинулась в обход, вокруг небольшого стоячего пруда с коричневой водой, над которой нависали широченные пальмовые листья и кроны невысоких бромелий.

– Пруд называется Пау Хана, – сообщил Дрейк. – «Дело сделано» по-местному.

– Довольно странное название для утиного пруда, – заметил Дэнни. – Тем более что он именно утиный. На том пути я заметил тут три или четыре утиных выводка.

– А вы заметили, что тут еще произошло? – спросил Винсент.

Мино отрицательно покачал головой.

– Что-то страшное?

– Это как посмотреть. Гляньте-ка вон на те ветки футах в трех над водой.

Все остановились, внимательно присматриваясь. Первой это увидела Карен Кинг.

– Серая цапля! – выдохнула она, кивая.

Над водой, возвышаясь над ней фута на три, застыла грязно-серая птица с длинным острым клювом и пустым туповатым взглядом. Взъерошенная, неопрятная, заторможенная – вид у нее был такой, будто ей все далеко до лампочки. Абсолютно недвижимая, она идеально сливалась с тенями пальмовой листвы.

– Она может стоять так часами, – прошептала Карен.

Студенты понаблюдали за ней еще несколько минут и уже собрались было двинуться дальше, когда у берега пруда показался утиный выводок. Утята старательно укрывались в траве и на чистую воду не совались, но это не помогло.

Одним быстрым движением цапля оказалась прямо посреди выводка, взбаламутив воду, и буквально через секунду один из утят уже трепыхался у нее в клюве.

– Уф-ф! – выдохнул Дэнни.

– Ого! – вырвалось у Дженни.

Цапля запрокинула голову, уставившись в небо, резко дернула распахнутым клювом, и несчастный утенок окончательно исчез у нее в глотке. А потом она опять опустила голову и все в той же позиции застыла среди пестрых теней. Все это заняло всего несколько секунд. Даже не верилось, что тут вообще что-то произошло.

– Отвратительное зрелище, – проговорил Мино.

– Так уж устроен мир, – заметил Дрейк. – Как вы можете заметить, дендрарий отнюдь не перенаселен утками, и вот вам причина, почему. О! Если не ошибаюсь, вот и наши машины, которые отвезут нас обратно в лоно цивилизации.

Глава 8

Индустриальный парк «Каликимаки».

28 октября, 18:00

Перед возвращением в центральный офис «Наниджен» за руль открытого «Бентли» посадили Карен Кинг. В него забрались и все остальные студенты, в то время как Элисон Бендер с Вином Дрейком устроились в спортивном «БМВ». Не успели они еще как следует отъехать от дендрария, как аспирант Дэнни Мино внушительно откашлялся.

– Лично я считаю, – начал он, стараясь перекричать свист встречного ветра, – что термин «ядовитые растения», употребленный Дрейком, – не более чем повод для дискуссии.

Выражение «повод для дискуссии» было у Мино вообще едва ли не самым излюбленным.

– Да ну? С чего это вдруг? – буркнул Амар. Он в особенности терпеть не мог Дэнни.

– Ну, уже само по себе определение «ядовитый» – более чем расплывчатое, – тут же принялся за объяснения Мино. – Ядом мы именуем любое вещество, которое способно причинить нам вред. Или только считаем, что способно. Но на самом-то деле оно может оказаться и не столь уж вредным. В конце концов, тот же стрихнин выписывают в качестве патентованного лекарства еще с начала тысяча восемьсот восьмидесятых годов. Считалось, что это отличное тонизирующее средство. Его до сих применяют при алкогольных отравлениях, если не ошибаюсь. То дерево не стало бы брать на себя хлопоты по выработке стрихнина, если бы не преследовало при этом какие-либо практические цели – в данном случае это почти наверняка самооборона. Стрихнин вырабатывают и другие растения, типа белладонны. Всегда должна быть какая-то цель.

– Ну да, – фыркнула Дженни Линн. – Чтобы тебя не съели.

– Это с точки зрения растения.

– Равно как и с нашей точки зрения, поскольку белладонну мы тоже не едим.

– Но если говорить о людях, – Амар повернулся к Мино. – Ты нам доказываешь, что для людей стрихнин не опасен? Что на самом деле это не яд?

– Вот именно! – отозвался тот. – Уже сам базовый подход здесь довольно скользкий. Я бы даже сказал, совершенно неопределенный. Термин «яд» нельзя отнести к какой-либо четкой категории явлений.

Машина огласилась стонами.

– Может, сменим тему? – предложила Эрика.

– Я просто хотел сказать, что определение того, является ли то или иное вещество ядом, – не более чем повод для дискуссии.

– Дэнни, да у тебя все – повод для дискуссии, – проворчала Молл.

– В некотором роде да, – ответствовал Мино, важно кивая. – Потому что я не принимаю научный подход к видению мира, в котором все четко определено и разложено по полочкам.

– Вообще-то мы тоже, – сказала Эрика. – Но есть вещи, поддающиеся многократной проверке, что дает нам все основания верить в их существование.

– Может, такая точка зрения просто удобней? Всего лишь умиротворяющий самообман, которым страдает большинство так называемых ученых? Все-то они знают, все-то они могут… Но в реальном мире бал правят исключительно властные структуры, – сказал Мино. – И вы сами прекрасно это знаете. Кто обладает в обществе властью, тот и определяет, что именно изучать, за чем именно наблюдать, о чем именно и как именно думать. Ученые толкутся в очереди к тем, кто обладает реальной властью. А куда деваться – именно властные структуры и способны оплатить их счета. Не будешь играть по предложенным властной структурой правилам – останешься без денег для исследований, без должности, без публикаций. И скоро ты никто. Нет тебя. Считай, что умер.

В машине наступило молчание.

– Вы знаете, что я прав, – добавил Дэнни. – Просто вам всем это не по вкусу.

– Кстати, о властных структурах, – произнес Рик Хаттер. – По-моему, подъезжаем.

Вытащив небольшую прямоугольную сумочку с пружинной клипсой, Дженни Линн аккуратно прицепила ее на ремень. Судя по лейблу «Гортекс», сумочка была водонепроницаемой. Карен Кинг тут же полюбопытствовала:

– Это что, для наглядной демонстрации?

– Ну да, – отозвалась Дженни. – Если они действительно хотят предложить работу… В общем, я подумала… – Она пожала плечами. – Тут все мои образцы летучих сигнальных веществ, уже экстрагированные и очищенные. А ты что взяла?

– Тоже химию, детка, – ответила Карен. – Бензохинон, уже в аэрозольном баллончике. Отлично обжигает кожу, глаза – может, он и из жуков, но для самообороны лучше химиката и не придумаешь. Безопасный, короткого действия, органический. Практически готовый продукт.

– И, конечно же, для коммерческого использования? Другого я от тебя и не ждал, – буркнул Рик Хаттер.

– Потому что мало твои морали слушала, Рик, – отрезала Кинг. – А что? Ты хочешь сказать, что сам вообще ничего не захватил?

– Вообще-то нет…

– Врешь.

– Ну ладно, так и быть. – Хаттер похлопал себя по карману рубашки. – Тут вытяжка из млечного сока того дерева, химатантуса. Намазываешься – и любым паразитам, что залезли под кожу, сразу каюк.

– По мне, так тоже вполне коммерческий продукт, – заметила Карен, поворачивая руль, и «Бентли», словно приклеившись к дороге, четко вписался в очередной крутой язык серпантина. – Может, еще заработаешь на нем свои миллиарды.

Оторвавшись на секунду от дороги, она одарила его недоброй ухмылочкой.

– Ну уж нет, – запротестовал Рик, – меня интересуют лишь биохимические механизмы, лежащие в основе…

– Грузи все это будущим инвесторам.

Карен бросила взгляд на Питера, который расположился рядом на переднем сиденье.

– Ну а ты? У тебя ведь тоже замыслов полная голова. Взял с собой что-нибудь?

– Вообще-то, – медленно проговорил Дженсен, – взял.

Нащупывая в кармане куртки компакт-диск, Питер Дженсен ощутил нервную дрожь. Теперь, уже входя в главное здание «Наниджен», он осознал, что план свой разработал далеко не окончательно. Предстояло каким-то образом перед лицом всех собравшихся выманить у Бендер и Дрейка признание в содеянном, и если он даст всем прослушать запись их разговора, которой его снабдил Хорхе, это наверняка послужит нужным толчком. А если признание услышат все студенты до единого, то Дрейку будет просто некуда деваться, мстить он не станет. Всего их семеро – сразу такому количеству людей он ничего не сделает.

По крайней мере, именно таков был план Питера.

Полностью погрузившись в собственные мысли, он машинально двигался вместе с остальными вслед за Элисон Бендер.

– Сюда, пожалуйста, дамы и господа…

Все столпились посреди обширной и весьма элегантной приемной, отделанной черной кожей.

– Мне нужны ваши мобильные телефоны, камеры и вообще любое записывающее оборудование, которое при вас имеется, – потребовала Элисон. – Оставите его здесь, на обратном пути заберете. И не забудьте каждый подписать обязательства о неразглашении, пожалуйста.

Она раздала готовые бланки. Питер бездумно поставил подпись, даже не удосужившись прочитать документ.

– Тот, кто не хочет ничего подписывать, может подождать окончания ознакомительной экскурсии здесь, – предложила Бендер. – Есть такие? Нет? Все хотят пойти? Отлично. Тогда за мной.

Она устремилась в коридор, за дверями которого их уже поджидал Вин Дрейк. За стеклянными стенками по обеим сторонам центрального коридора тянулись ряды биологических лабораторий, оборудованных по последнему слову техники. Обилие сложных электронных приборов и аппаратов навело Питера на мысли о том, что в такой обстановке, скорее, уместны инженеры, а не биологи. В «Наниджен» было тихо, рабочий день подошел к концу, хотя кое-где все же еще сидели люди – судя по всему, работа тут не останавливалась даже по ночам.

Шагая по коридору вдоль череды лабораторий, Вин привычно тарабанил:

– Протеомика и геномика… химическая экология… Фитопатология, в том числе растительные вирусы… Стохастическая биология… Электрическая сигнальная система растений… Ультразвуковая лаборатория по изучению насекомых… Фитоневрология, это из области межклеточных медиаторов у растений… Питер, а вот и твои любимые яды и токсины… Летучие субстанции арахнидов и жесткокрылых… Бихевиористическая физиология – управление социумом посредством экзокринной секреции, тут, в основном, муравьи…

– А для чего вся эта электроника? – спросил кто-то.

– Для роботов, – пояснил Дрейк. – После каждого выхода «в поле» их нужно перепрограммировать и иногда чинить. – Он ненадолго примолк и оглядел собравшихся. – Вижу здесь много недоумевающих лиц. Ладно, давайте зайдем, глянем поближе.

Все гуськом потянулись в лабораторию справа. Здесь ощутимо пахло землей и прелыми листьями. Винсент подвел их к большому столу, на котором стояло несколько уже виденных ими квадратных поддонов с землей. Над каждым нависала видеокамера на суставчатом штативе.

– Это образцы, доставленные из леса, в котором мы сегодня побывали, – сказал Вин. – Каждый предназначен для своего отдельного проекта, но над всеми без исключения работают роботы.

– Где? – удивилась Эрика. – Не вижу никаких…

Дрейк настроил свет и поправил камеру. На мониторах сбоку стал виден какой-то крошечный белый объект, во много раз увеличенный.

– Это и есть такая машина. Тоже роет землю и тоже добывает образцы, только на сей раз совсем микроскопические, – рассказал Винсент. – И работы у нее по горло, потому что этот небольшой пласт земли содержит в себе целый необъятный мир со множеством сложных взаимосвязей, до сих пор неизвестный человеку. Здесь триллионы микроорганизмов, десятки тысяч видов бактерий и простейших одноклеточных, и едва ли не все они до сих пор не описаны наукой. В таком маленьком клочке земли могут скрываться тысячи миль тончайших мицелиальных, грибничных нитей, миллионы микроскопических рачков и прочих мелких насекомых, слишком крошечных, чтобы разглядеть их невооруженным глазом, десятки земляных червей различного размера. На самом-то деле в этом квадратике земли со стороной всего в один фут обнаружится больше микроскопических живых существ, чем крупных живых существ на всей нашей планете! Только задумайтесь об этом. Мы, человеческие существа, живем на поверхности. Мы уверены, что именно тут и есть жизнь. Мы мыслим в масштабах людей, слонов, акул, деревьев в лесу… Но такие представления отнюдь не соответствуют действительности. Настоящая, исконная, фундаментальная жизнь бесконечно бурлит, копошится и без устали множится там, этажом ниже. И именно там нас и ждет множество новых великих открытий!

Речь вышла весьма впечатляющей. Дрейк произносил ее уже далеко не впервые, и каждый раз в конце воцарялось благоговейное молчание. Но только не сейчас. Первым, естественно, высунулся Рик:

– А что за открытия делает в данный момент конкретно этот робот?

– Ищет нематод, – ответил Вин Дрейк. – Микроскопического размера червей, которые, как мы считаем, обладают ценными биологическими свойствами. В подобном срезе может находиться миллиона четыре нематод, но мы собираем только тех, которые до сих пор не описаны наукой.

Винсент повернулся к ряду больших окон, за которыми среди нагромождения чрезвычайно сложных аппаратов трудилась горстка лаборантов.

– То, чем занимаются в этой лаборатории, – объяснил он, – называется сравнительной сортировкой. Мы можем очень быстро рассортировать и разделить на составляющие тысячи разнообразных образцов, используя методы высокоскоростного фракционирования и масс-спектрометрии – для этого и служит аппаратура, которую вы там видите. Мы уже обнаружили несколько десятков совершенно новых веществ, потенциально пригодных для создания лекарств. И все они исключительно натуральные. Все самое лучшее от матушки-природы.

Подобный парад технологий явно впечатлил Амара Сингха, но многое по-прежнему оставалось непонятным. Взять, к примеру, роботов. Роботы и вправду были маленькими. Слишком уж маленькими, чтобы разместить в них хоть какой-нибудь компьютер.

– А как тот робот сортирует червей и отбирает нужных? – начали спрашивать студенты.

– О, с легкостью! – отозвался Дрейк.

– Но как?

– Ему в этом помогает разум.

– Но каким все-таки образом? – не отставал Амар, указывая на робота-букашку, который лихорадочно копался в грязи. – Он же всего лишь восемь или девять миллиметров в длину! Меньше ногтя на мизинце! Да какой процессор в такой размер впишешь? Это же совершенно нереально!

– Вообще-то вполне реально.

– Но как?

– Пройдемте в конференц-зал.

Над головой у Вина Дрейка полыхали четыре огромных плоских экрана, на которых переливались какие-то темно-синие и багровые волны – если бы не чересчур яркие краски, это было бы очень похоже на вид на океан с самолета. Дрейк расхаживал перед своей аудиторией, прицепив к лацкану пиджака крошечный микрофон. Отработанным лекторским жестом он обвел пурпурные экраны.

– То, что вы видите перед собой, – объявил он, – представляет собой модель конвекции в магнитном поле, сила которого достигает шестидесяти тесла. На сегодняшний день это самое сильное поле, искусственно созданное человеком. Чтобы было понятней: магнитное поле в шестьдесят тесла в два миллиона раз сильнее собственного магнитного поля Земли. Подобные поля создаются в условиях криогенной сверхпроводимости с использованием специальных сплавов на основе ниобия.

Винсент профессионально сделал паузу, чтобы слушатели как следует прониклись сказанным.

– Уже почти полвека известно, что магнитное поле оказывает воздействие и на живую ткань, причем самое разнообразное. Наверняка все вы слышали о магниторезонансной томографии, МРТ. Равно как и о том, что магнитное поле способно ускорять рост костей, подавлять активность паразитов, изменять поведение тромбоцитов и так далее. Но оказывается, это лишь верхушка айсберга: все эти довольно незначительные эффекты достигались при воздействии магнитным полем сравнительно низкой интенсивности. Ситуация в корне меняется, если такое воздействие создают сверхсильные поля, генерировать которые научились лишь сравнительно недавно, – и до сих пор никто не ведал, что при таких условиях происходит. Мы называем такие магнитные поля тензорными, чтобы отделить их от обычных магнитных полей. Тензорное поле обладает не просто высокой, а сверхвысокой индукцией. В тензорном поле можно подвергнуть материю уже и пространственно-размерным изменениям. Впрочем, у нас уже была одна подсказка – или даже ключ, если хотите. Нашелся он в результатах исследований, проведенных еще в шестидесятых годах компанией под названием «Институт ядерной медицины», которая изучала здоровье работников предприятий, имеющих дело с атомной энергией. Здоровье такого персонала, в общем и целом, не вызывало опасений, но всплыл один любопытный факт: те, кто проработал в условиях сильных магнитных полей более десяти лет, примерно на четверть дюйма потеряли в росте. Данное заключение тогда списали на статистическую погрешность и подвергли забвению.

Дрейк опять выдержал паузу – интересно, дошло ли до собравшихся студентов, к чему он клонит? Судя по всему, никто еще ничего не заподозрил.

– Но оказалось, что никакая это не статистическая погрешность. Исследования, проведенные во Франции в семидесятых годах, тоже показали, что рост работников, постоянно находящихся в зоне сильных магнитных полей, уменьшился в среднем на восемь миллиметров. Но в окончательный отчет эти сведения тоже не включили, сочтя их якобы незначительными. Теперь-то нам известно, что причина была дутой. На самом-то деле этими результатами заинтересовалось DARPA – Управление перспективных исследовательских проектов Министерства обороны США, которое решило провести аналогичные эксперименты на собаках – в условиях самого сильного магнитного поля, которое только на тот момент умели генерировать – в секретной лаборатории в Хантсвилле, штат Алабама. Официальных отчетов после этих экспериментов практически не осталось, уцелели лишь несколько выцветших факсов, в которых содержится упоминание о болонке размером с ластик для карандаша.

Это аудиторию явно расшевелило. Студенты заерзали, переглядываясь между собой.

– Судя по всему, – продолжал Дрейк, – через каких-то несколько часов эта собачка, жалобно взвизгнув, откинула лапы по причине обширного, в целую каплю, наружного кровотечения. Да и в целом результаты экспериментов были признаны нестабильными и неубедительными, и вскоре по личному приказу тогдашнего министра обороны Мелвина Лэйрда проект был окончательно закрыт.

– Но почему? – спросил кто-то.

– Из опасений дестабилизировать американо-советские отношения, – пояснил Винсент.

– Но как? Почему? – вразнобой загомонили студенты.

– Все будет ясно буквально через минуту, – поднял руку Дрейк. – Главная суть в том, что теперь мы научились генерировать чрезвычайно сильные магнитные поля – те самые так называемые тензорные поля. И теперь мы еще знаем, что под воздействием тензорного поля и с органической, и с неорганической материей происходит нечто аналогичное фазовому сдвигу. В результате материал под воздействием такого поля подвергается сжатию с коэффициентом от десяти в минус одной степени до десяти в минус третьей степени. Квантовое взаимодействие большей частью остается симметричным и инвариантным, так что съежившаяся до малых размеров материя продолжает нормально взаимодействовать с нормальной материей, по крайней мере, обозримую часть времени. Подобное превращение метастабильно и при инверсии поля обратимо. Поспеваете пока за мной?

Студенты теперь слушали очень внимательно, но на их лицах отражалась целая гамма чувств: скепсис, открытое недоверие, изумление и даже некоторая растерянность. Тем более что Дрейк толковал о квантовой физике, а отнюдь не о биологии.

Сложив руки на груди, Рик тряхнул головой.

– Так к чему же вы клоните? – чересчур громко поинтересовался он.

– Очень хорошо, что вы об этом спросили, мистер Хаттер, – отозвался Вин с полной невозмутимостью. – Самое время вам увидеть все собственными глазами.

Огромные экраны враз потемнели, и через секунду засветилась одна лишь центральная панель. Плававшие по ней разноцветные волны сменил видеоролик очень высокого разрешения.

На экране появилось яйцо.

Оно стояло на какой-то плоской черной поверхности. За ним виднелся желтенький мятый задник вроде обычной занавески.

Яйцо шевельнулось. Похоже, из него собирался вылупиться цыпленок. И действительно, сквозь скорлупу вскоре пробился крошечный клюв, и пролом стал на глазах увеличиваться в размерах. Наконец верхушка яйца окончательно отломилась, и из него не без труда выбрался птенец. Он пискнул, немного постоял на колеблющихся ножках, похлопал похожими на обрубки крылышками…

Камера начала медленно отъезжать назад.

По мере того как расширялось охватываемое объективом пространство, кадр все больше заполняла окружающая обстановка. Желтенький задник на деле оказался огромной когтистой лапой. Куриной лапой. Цыпленок ковылял теперь прямо к ее монструозным когтям. Камера отъехала еще, и взрослая курица показалась целиком – выглядела она попросту гигантской. Когда же отъезд дошел до упора, и цыпленок, и осколки скорлупы уже казались просто мусором под ногами у самой обычной курицы.

– Выкладывайте, как… – начал было Рик, но тут же умолк, не отрывая глаз от экрана.

– Это, – с плохо скрываемым торжеством объявил Дрейк, – и есть главная технология «Наниджен».

– И это превращение… – начал Амар.

– …осуществимо по отношению к любым живым организмам. Да, это яйцо мы уменьшили в тензорном поле. Зародышу внутри размерные изменения ничуть не повредили. Вылупился нормальный цыпленок, как видите. Это доказывает, что при сжатии в тензорном поле даже самой сложной биологической системы она все равно сохраняет нормальные жизненные функции.

– А что это там еще на экране? – полюбопытствовала Карен Кинг.

Пол под ногами гигантской курицы был словно усыпан крошечными точками. Некоторые двигались, некоторые нет.

– А это остальные цыплята. Мы уменьшили целый выводок, – пояснил Вин. – К сожалению, они такие крошечные, что мамаша успела наступить на нескольких своих деток, даже не зная об этом.

На миг воцарилась тишина. Сингх подал голос первым:

– Вы проделывали это и с другими организмами?

– Естественно, – отозвался Дрейк.

– В смысле… с людьми тоже? – продолжал Амар.

– Да.

– А те крошечные роботы, которых вы нам показывали… – продолжал Сингх. – Вы сказали, им, мол, не нужны компьютеры…

– Не нужны.

– Потому что ими у вас управляют человеческие существа.

– Да.

– Человеческие существа, подвергнутые размерному сжатию.

– Да черт возьми! – взорвался вдруг Дэнни Мино. – Вы что тут, черт возьми – нас разыгрываете?!

– Нисколько, – невозмутимо ответствовал Дрейк.

Кто-то коротко хохотнул. Это был Рик Хаттер.

– Фальшивка! – безапелляционно выпалил он. – Только дуракам очки втирать. А вы и купились.

Вид у Карен Кинг тоже был весьма недоверчивый.

– Рекламные фокусы, – проговорила она. – Пыль в глаза. Видео какое угодно можно состряпать.

– Это совершенно реальная технология, – спокойно ответил Вин.

Тут в спор снова вмешался Амар Сингх:

– Так вы говорите, что можете уменьшить человека аж на десять в минус третьей степени?

– Да.

– И это означает, что человек шестифутового роста станет… Так, семьдесят два дюйма умножаем на десять в минус третьей… Станет всего в семь сотых дюйма ростом?

– Совершенно верно, – подтвердил Дрейк. – Чуть меньше двух миллиметров.

– Господи, – пробормотал Рик Хаттер.

– А при чуть более десяти в минус второй, – добавил Винсент, – где-то в полдюйма, это чуть больше двенадцати миллиметров.

– Вообще-то я не прочь увидеть все это вживую, – сказал Дэнни Мино.

– Не сомневаюсь, – кивнул Дрейк. – И обязательно увидите.

Глава 9

Главное здание «Наниджен».

28 октября, 19:30

Пока Вин Дрейк отвечал на вопросы студентов, Питер Дженсен отвел Элисон Бендер в сторонку.

– Кое-кто из нас прихватил с собой всякие образцы и вещества, чтобы показать мистеру Дрейку… – начал он.

– Очень хорошо, – отозвалась Элисон.

– У меня тоже есть диск с кое-какими, гм… выкладками, – сказал Питер, и она кивнула. – Там звукозапись. Это касается моего брата, – добавил он, помолчав.

Пора уже ее подогреть, пусть понервничает.

Бендер опять кивнула и тут же вышла из конференц-зала. Действительно ли в ее глазах мелькнул тревожный огонек?

Дрейк все еще беседовал со студентами. Едва Элисон удалилась, как Дженсен незаметно проскользнул за дверь аппаратной. Нужно кое-чем вооружиться. Как-то усилить свой голос. Не хватало еще, чтобы Вин или кто-то другой заткнул его или попросту перекричал. Питер быстро заглянул в несколько выдвижных ящичков. Вот оно. Беспроводной микрофон с клипсой, транслирующий речь в динамики, – такой же, как сейчас у Дрейка. Устройство представляло собой маленький передатчик, соединенный тоненьким проводком с крошечным, с горошину, микрофончиком. Студент сунул передатчик в брючный карман и затолкал следом провод с горошиной.

Экраны уже были не нужны, и в зале зажгли верхний свет.

– Знаю, что многие из вас привезли нам кое-что показать, – объявил Винсент, – и нам не терпится на все это посмотреть. Так что если вы… Да, что такое?

В зал быстро вошла Элисон Бендер. Она плотно придвинулась к Дрейку и что-то зашептала ему на ухо. Слушая, тот бросил взгляд на Питера, но тут же отвел его. Потом он дважды кивнул, но не произнес ни слова. Наконец опять повернулся к Дженсену:

– Питер, у тебя какая-то запись?

– Да, на диске, – ответил молодой человек.

– И что за запись, Питер?

Вид у Дрейка был самый что ни на есть безмятежный.

– Кое-что, что наверняка вас заинтересует.

Сердце у Дженсена тяжко бухало в груди.

– Касающееся твоего брата?

– Да.

Вин по-прежнему не выказывал никаких признаков беспокойства.

– Знаю, как тебе сейчас тяжело, – проговорил он, положив Питеру руку на плечо, и негромко добавил: – Не лучше ли обсудить это без посторонних ушей?

Дрейк явно хотел вывести его из зала одного, чтобы их слов никто больше не услышал. Дженсен уперся.

– Мы можем и здесь поговорить, – ответил он. Ну да, только здесь, в конференц-зале, в присутствии всех остальных!

Винсент напустил на себя участливый вид.

– Желательно переговорить с глазу на глаз, Питер… Эрик ведь был и моим другом. Для меня это тоже очень тяжелая потеря. Давай-ка лучше отойдем вон в тот кабинет.

Пожав плечами, студент сдался и вслед за Вином Дрейком и Элисон Бендер прошел в смежную с залом крошечную комнатку – нечто вроде кабинки для тех, кто ожидал своей очереди выступать. Дрейк плотно прикрыл за ними дверь и неспешно защелкнул замок. А потом развернулся на каблуках, и в тот же миг лицо его совершенно переменилось – теперь оно было искажено злобой. Одной рукой он, словно клещ, вцепился Питеру в горло, резко прихлопнув его спиной к стене, а другой быстро перехватил его руку, после чего нагнул его и взял в замок.

– Не знаю, что за игры ты тут затеваешь, поганец…

– Да какие игры?..

– Полиция не искала телефон в катере…

– Не искала?

– Нет, засранец! Потому что на площадке весь день никого не было!

Мозг Дженсена лихорадочно работал.

– Полиции не надо было ехать на площадку, – с трудом выговорил он. – Телефон могли и просто по GPS отследить…

– Не могли!

Дрейк отпустил его руку и тут же ударил Питера в живот, резко и сильно. Тот поперхнулся и согнулся пополам. Винсент опять перехватил его руку, развернул его и, заломив ему руку за спину, крепко зацепил его голову удушающим локтевым захватом – не двинешься.

– А ну-ка не врать! Ни хрена не могли они отследить, потому что я отключил GPS и только потом подложил мобильник в катер!

– Вин!.. – нервозно сунулась к ним Элисон.

– Заткнись.

– Так, значит, – пропыхтел Питер, – вы отключили GPS и подсоединили мобильник к чему-то, что перекрыло бензопровод?

– Нет, тупица! К тому, что отрубило бензонасосы… И радио тоже…

– Вин, послушай… – продолжала пытаться остановить Дрейка Бендер.

– Элисон, отвали!

– Зачем вы все это сделали? – прохрипел Дженсен сквозь кашель, вцепившись в обхватившую его горло руку и тщетно силясь ее разогнуть. – Зачем?

– Твой братец сглупил. Знаешь, чего он хотел? Хотел продать технологию! Выяснилось, будто бы там есть законный владелец, какие-то там правопреемники. Вот и вбил в башку, что нужно им заплатить. Эрик предал «Наниджен». И меня лично предал!

– Вин, ради бога…

– Заткнись!..

– Микрофон! – Элисон тыкала пальцем в прицепленную к лацкану Дрейка горошину. – Он же включен!

– Вот сука! – прошипел Вин Дрейк. Он опять развернул Питера лицом к себе и нанес ему жестокий удар прямо в солнечное сплетение, отчего тот упал на колени, хватая ртом воздух. После этого Винсент подчеркнуто не спеша откинул полу своего пиджака, открывая прицепленный к поясу передатчик, и постукал пальцем по выключателю: огонек не горел. – Я же не идиот!

Дженсен, скорчившись на коленях от приступов рвоты и кашля, никак не мог перевести дух. И внезапно он осознал, что его собственный микрофончик выпал из кармана и теперь болтается на проводе где-то возле бедра. Сейчас Дрейк его заметит! Молодой человек лихорадочно нащупал горошину, принялся поспешно запихивать ее обратно и совершенно случайно задел коробочку передатчика. «Пум!» – глухо отозвались звуковые колонки в конференц-зале.

Дрейк обернулся на дверь. Он тоже это услышал. Затем он опустил взгляд на Питера и увидел микрофон. Чуть отступил, занес ногу и резко пнул Дженсена прямо в висок. Тот упал на бок, и Вин вырвал провод у него из кармана, отсоединил микрофон и отшвырнул его в сторону. Питер перекатился по полу и застонал.

– Что же теперь делать? – едва не рыдала Элисон. – Они ведь все слышали…

– Заткнись! – рявкнул Винсент и прошелся взад-вперед по комнате. – Черт бы все это побрал! Там ни у кого нет мобильников, точно?

– Точно, они все сдали в прие…

– Вот и отлично.

– Что ты задумал? – спросила Бендер, дрожа всем телом.

– Просто не путайся под ногами.

Дрейк быстро распахнул крышку пульта охранной сигнализации и ткнул в кнопку «Тревога». Громко завыла сирена, то заунывно притухая, то вновь набирая силу. Винсент подхватил Питера под мышки и кое-как поставил его на ноги. Молодого человека шатало: сильно кружилась голова.

– Видишь, что ты устроил? – процедил Вин. – Придется теперь за тобой прибраться.

Дрейк отпер замок и вывалился в зал, придерживая Питера. Сирену приходилось буквально перекрикивать.

– Нарушение охраняемого периметра! – вопил он. – Питер ранен! Выпущены охранные роботы! Они крайне опасны! Все быстро вон туда! Скорее в убежище!

С этими словами он на пару с Элисон поволок почти бесчувственного Дженсена в коридор. Остальные послушно бросились вдогонку.

По коридору к главному выходу уже мчались сотрудники лабораторий. «Быстро на улицу!» – кричал кто-то, пробегая мимо. Впрочем, народу было немного – основной персонал уже давно разошелся по домам.

Дрейк, однако, свернул в боковой коридор и повел студентов куда-то вглубь комплекса.

– Куда это вы нас тащите? – спросил у него Рик Хаттер.

– К выходу уже не успеваем. Надо добраться до убежища, – отозвался Вин.

Студенты явно пребывали в недоумении. Что за убежище? Что вообще все это значит?

– Что ты задумал? – спросила Элисон у Дрейка.

Тот не ответил.

Наконец они уперлись в массивную дверь с табличкой «Ядро тензора». Вин пощелкал по кнопкам цифрового замка, и дверь распахнулась.

– Сюда, быстро сюда…

Студенты ввалились в просторное помещение с большими шестиугольными плитами на полу, похожее из-за этого на гигантские пчелиные соты. Пол был практически прозрачным, и прямо под собой они узрели невероятно сложное переплетение каких-то труб, толстых проводов и прочих непонятных деталей, нижняя часть которого терялась где-то глубоко под землей.

– Так, порядок, – сказал Дрейк. – А теперь я хочу, чтобы каждый встал точно по центру любого из этих шестиугольников. Это безопасные точки. Там вас роботы не достанут. Прямо сейчас, потому что… Быстро, быстро!.. У нас совсем нет времени.

Он ткнул пальцем в пульт, и все услышали, как с грохотом встали на место тяжелые засовы. Винсент их запер.

Сильнее всех испугалась Эрика Молл. Взвизгнув, она устремилась к выходу.

– Стой! – заорал Дэнни Мино.

Но дверь была надежно закрыта, и Эрика только зря дергала ручку.

Дрейк тем временем успел запереться в небольшой будке с пультом управления и смотрел оттуда на студентов сквозь стекло. На мгновенье он скрылся из виду, и из будки тут же выскочил какой-то незнакомый мужчина – кто-то из сотрудников «Наниджен».

– Помоги им! – рявкнул ему вслед голос Вина.

Незнакомец был явно сбит с толку, но послушно встал в центре одного из шестиугольников, присоединившись к студентам.

Все уже успели занять свои места. Вернулась и Эрика. Питер пошатнулся и упал на колени. Рик Хаттер подхватил его под мышки и попробовал опять поставить на ноги, но тот едва мог стоять прямо. Заметив ряд висящих на стене рюкзаков, Карен Кинг поспешно метнулась туда, схватила один из них и закинула на плечо. Дрейк опять показался за стеклом, и они увидели, как он лихорадочно жмет на раскиданные по пульту кнопки. Над ним склонялась Элисон.

– Вин, ради бога… – повторяла она.

– Теперь уже никуда не денешься, – мрачно отозвался Вин Дрейк, нажимая последнюю кнопку.

Для Питера Дженсена, который после жестокого избиения так окончательно и не пришел в себя, все произошло слишком быстро. Шестиугольная плита под ним провалилась куда-то вниз, и он вмиг оказался футах в десяти под полом, в полосатой пасти какого-то огромного аппарата, которая плотно, едва не касаясь тела, охватывала его со всех сторон. «Пасть» оказалась цилиндром, состоящим из вертикальных, словно длинные зубы, электрических обмоток, попеременно выкрашенных сверху донизу красными и белыми полосами. Резко запахло озоном, и послышался громкий трансформаторный гул. Все волосы на теле Питера встали дыбом. Механический голос произнес: «Не двигайтесь, пожалуйста. Сделайте глубокий вдох и задержите дыхание». Послышался пугающе громкий металлический щелчок, после чего трансформаторный гул возобновился вновь. Волной накатила дурнота, и Дженсену показалось, будто внутри аппарата что-то сместилось.

«Можете дышать нормально. Ждите».

Молодой человек несколько раз осторожно вдохнул и выдохнул.

Опять щелчок. Опять гул. Питера опять замутило, на сей раз сильней.

Потом он проморгался.

Да, тут точно что-то поменялось. До этого перед глазами у него были красно-белые полосы примерно на середине высоты торчащих снизу электрических обмоток. А теперь они были значительно ниже. Он уменьшался! Зажужжав, их длинные зубцы придвинулись ближе, плотнее прижимаясь к нему со всех сторон. Ну конечно, промелькнуло у него в голове, чем меньше зазор, тем сильнее магнитное поле. Чем меньше, тем лучше.

«Сделайте глубокий вдох и задержите дыхание», – снова раздался все тот же механический голос.

Снова подняв взгляд, Дженсен понял, что и в самом деле изрядно уменьшился в размерах. Зубцы вертикальных обмоток в десяти футах над ним смыкались где-то высоко над головой, словно купол собора. Какой же у него сейчас рост?

«Не двигайтесь, пожалуйста. Сделайте глубокий вдох и…»

– Да знаю я, знаю! – Голос Питера заметно дрожал.

«Воздержитесь от разговоров, это может повлечь за собой серьезные травмы. Сделайте глубокий вдох и задержите дыхание».

Еще один щелчок и низкое гудение, еще одна волна тошнотворного головокружения – но на сей раз зубцы разошлись по сторонам, а пол под ногами ощутимо завибрировал и вроде как опять двинулся вверх. Сверху хлынул свет, потянуло прохладным ветерком.

И вот, наконец, Дженсен опять на уровне пола, а вибрация прекратилась. Он стоит посреди гладкой черной пустыни, раскинувшейся во все стороны. Где-то вдали – Эрика и Дженни, вертят головами, осматриваются. А еще дальше Амар с Риком, потом Карен. Долго до них идти? Непонятно, поскольку и сам он сейчас где-то с полдюйма ростом, не больше. А это что еще катится? Пыль? Шелушинки человеческой кожи? Ничего себе! Прямо перекати-поле.

В полном остолбенении Питер уставился на подкатывающие к нему шары. Некоторые были ему чуть ли не по пояс. Он ощутил себя полным идиотом, постепенно сознавая весь ужас ситуации. Бросил взгляд на Эрику и Дженни вдали. Судя по всему, они были в таком же шоке. Полдюйма ростом!

Услышав вдруг оглушительный треск, Дженсен резко обернулся. Прямо перед глазами у него появился гигантский ботинок – одна только подметка едва ли не выше его.

Питер поднял взгляд и увидел нависшего сверху Вина Дрейка, который присел на одно колено: огромная физиономия, каждый выдох – словно порыв зловонного штормового ветра. И тут же послышалось нечто вроде гулких раскатов грома, эхом разнесшихся по всему залу.

Это был смех Вина Дрейка.

Разобрать, о чем переговариваются эти два великана, из-за эха и резонанса было практически невозможно – у Дженсена просто закладывало уши. Вдобавок и говорили, и двигались они как-то больно уж медленно, словно в замедленной съемке. Элисон присела на корточки рядом с Дрейком, и оба уставились на Питера.

– Что… ты… наделал… Вин?.. – сказала Бендер. Слова ее, причудливо растягиваясь, словно с грохотом накатывались друг на друга, и вычленить что-либо в этой мешанине звуков было непросто.

Вин Дрейк только рассмеялся. Очевидно, он находил ситуацию очень забавной. Но из-за этого смеха клочья пыли вокруг Питера взвились в воздух, а отвратительное смешанное амбре чеснока, красного вина и сигар едва не свалило его с ног.

Дрейк глянул на часы.

– Рабочий… день… закончился, – сказал он с ухмылкой. – Пау… бана… как… выражаются… здесь… на… Гавайях. Дело… сделано…

Элисон Бендер уставилась на него.

Винсент повел головой набок, словно чтобы вытряхнуть воду из уха – судя по всему, такая у него была привычка. Студенты снова услышали раскаты его голоса:

– Сделал… дело… гуляй… смело…

Глава 10

Зоолаборатория «Наниджен».

28 октября, 21:00

Вин Дрейк вытащил пустой полиэтиленовый пакет, на удивление бережно подхватил Питера Дженсена и бросил его туда. Питер скользнул по его стенке и свалился на дно. Кое-как поднявшись на ноги, он стал смотреть сквозь прозрачный полиэтилен, как Висент расхаживает по помещению, подбирает одного за другим его товарищей и бросает туда же. Последним в пакет отправился неизвестный сотрудник «Наниджен» из будки. Студенты слышали, как тот зовет:

– Мистер Дрейк! Что вы делаете, сэр?

Вин либо не слышал этих слов, либо же они были ему глубоко до лампочки.

В пакете образовалась куча-мала, но никто как будто не пострадал. Очевидно, их масса была слишком мала, чтобы падение закончилось серьезными повреждениями.

– Мы теперь почти ничего не весим, – заметил Амар Сингх. – От силы один грамм, не больше. Как перышко.

Амар старался говорить спокойно и невозмутимо, но Питеру все же показалось, что он уловил у него в голосе предательскую дрожь.

– Лично мне на это плевать, мне просто страшно! – выпалил Рик Хаттер.

– Нам всем страшно, – призналась Карен Кинг.

– По-моему, у нас шоковое состояние, – сказала Дженни Линн. – Посмотрите друг на друга, особенно на губы. Типичная мучнистая бледность.

Побелевшая кожа вокруг рта – классический признак перенесенного стресса.

– Это какая-то чудовищная ошибка! – все твердил малый из «Наниджен».

– А ты-то кто вообще такой? – спросил его кто-то из студентов.

– Меня зовут Джарел Кински, я инженер. Управляю тензорным генератором. Если бы мистер Дрейк… просто дал мне с ним переговорить…

– Ты слишком много видел, – резко оборвал Джарела Рик. – Какую бы судьбу ни готовил нам Дрейк, тебя она тоже ждет.

– Давайте-ка устроим инвентаризацию, – бесцеремонно перебила обоих Карен. – А ну-ка в темпе: что у нас есть из оружия?

Ответить никто не успел – пакет бросили на стол, отчего все повалились в кучу.

– Ого! – бросил Амар, тщетно пытаясь сесть. – И что на сей раз?

К прозрачной стенке пакета чуть ли не вплотную придвинулось лицо Элисон Бендер – ее ресницы иногда даже задевали пластик. С явно обеспокоенным видом она внимательно разглядывала человечков внутри. Огромные поры у нее на носу казались глубокими розовыми оспинами.

– Вин… я… не… хочу… чтобы… они… пострадали… Вин…

У Вина Дрейка ее слова вызвали только улыбку. Так же растягивая слова, он ответил:

– А… я… и… не… собираюсь… ничего… такого… делать…

– Ты понимаешь, – возмущалась Карен Кинг, – что этот тип самый настоящий психопат? Он на все способен!

– Понимаю, – отозвался Питер.

– Зря вы так насчет мистера Дрейка, – встрял Джарел Кински. – Наверняка есть какая-то весомая причина…

Не обращая на него внимания, Карен продолжила втолковывать Дженсену:

– Не надо строить насчет него никаких иллюзий. И насчет его ближайших планов. Мы свидетели его признания в том, что он убил твоего брата. А теперь он и нас всех убить собирается.

– Думаешь? – жалобно проблеял Дэнни Мино. – Может, не будем делать столь поспешных…

– Да, Дэнни – думаю. И еще думаю, что ты будешь первым.

– Но просто в голове не укладывается…

– Это ты у питерова брата спроси…

В этот самый момент Вин Дрейк подхватил пакет и устремился в коридор. На ходу он продолжал о чем-то спорить с Элисон Бендер, но слов разобрать не удавалось – внутрь пакета долетало лишь нечто вроде раскатов грома.

Они быстро миновали несколько лабораторий, после чего Дрейк решительно свернул к одной из дверей и вошел в нее. Даже сквозь полиэтилен пленники сразу поняли, какого рода эта лаборатория.

Острый, едкий запах.

Смесь древесных опилок и экскрементов.

Животные.

– Зоолаборатория, – констатировал Амар. Несмотря на искажения, студенты разглядели сквозь складки прозрачного полиэтилена, что здесь содержатся крысы, хомяки, а также ящерицы и другие рептилии.

Вин Дрейк водрузил пакет на верхушку большого стеклянного бака. Он опять что-то говорил, совершенно очевидно обращаясь к пленникам, но они по-прежнему не сумели понять ни слова.

Студенты переглянулись.

– О чем это он?

– Я не понял.

– Он чокнутый.

– Ничего не разобрать.

Дженни Линн повернулась к остальным спиной и полностью сфокусировалась на Дрейке. А потом повернулась к Питеру и сказала:

– Это про тебя.

– В смысле?

– Первым он хочет убить тебя. Погоди-ка минуточку…

– Но что?..

Линн вжикнула «молнией» на прицепленной к поясу сумочке, в которой обнаружилось с десяток тонких стеклянных пробирок с защитными резиновыми набалдашниками на обеих концах.

– Летучие эссенции.

Она с сожалением оглядела пробирки. Ведь годы работы! Вытащила одну.

– Боюсь, что ничего получше у меня нет.

Питер непонимающе помотал головой, но тут девушка сорвала резиновый набалдашник и щедро опрыскала его содержимым пробирки с ног до головы. Чем-то резко запахло, но запах мгновенно улетучился.

– Что это? – удивился Дженсен.

Прежде чем Дженни успела ответить, Вин Дрейк сунул руку в пакет, ухватил Питера за ногу и вытащил его наружу. Молодой человек завопил, размахивая руками.

– Это гексенол! – крикнула Линн ему вслед. – Добытый из ос. Удачи!

– Так-так… маленький… мой… дружок… Питер, – громыхнул над ним голос Дрейка. – Устроил… ты… мне… подлянку…

Он поднес Дженсена чуть ли не к самому носу и скосил на него глаз.

– Боишься?.. Ну… как… тут… не… бояться?..

Винсент развернулся на каблуках, отчего у Питера резко закружилась голова, сдвинул стеклянную крышку бака и бросил студента прямо в узенькую щель, после чего сразу же задвинул крышку обратно. Пакет с остальными человечками он оставил лежать там же, на крышке.

Секунда свободного падения, и Питер свалился в опилки.

Элисон Бендер была сама не своя:

– Вин, я на такое не согласна, это совсем не то, о чем мы говорили…

– Ситуация изменилась, так что…

– Но это же бессовестно!

– А вот насчет твоей совести, – язвительно заметил Дрейк, – мы можем поговорить отдельно.

Бендер согласилась помочь ему устранить Эрика, поскольку Эрик угрожал благополучию «Наниджен». Тогда она любила Вина Дрейка – да и теперь ей казалось, что она его по-прежнему любит. Вин был очень добр к ней, ни в чем не отказывал: тут тебе и блестящая карьера, и деньги без счета… А вот Эрик повел себя крайне непорядочно… фактически предал Вина. Но ведь эти ребята – простые студенты… Ситуация явно вышла из-под контроля, и Элисон точно хватил паралич. Слишком быстро уж все развивается. И совершенно непонятно, как теперь остановить Дрейка.

– Хищников обвиняют в жестокости совершенно безосновательно, – вещал тот тем временем, не отходя от стеклянного бака. – Все крайне гуманно. Вон та черно-белая тварь за стеклом – это полосатый крайт из Малайзии. У существа размером с Питера его укус вызывает практически мгновенную смерть. Он даже ничего не почувствует. Неотчетливая речь, затрудненное глотание, паралич глаз, а потом и общий паралич тела – и все это за считаные мгновения. Может, когда змея начнет его заглатывать, он и будет еще жив, но это наверняка уже будет ему по барабану…

Сложив большой и указательный пальцы, Дрейк слегка щелкнул по пакету. Миниатюрные человечки внутри заметались туда-сюда. Крича и ругаясь от страха и растерянности, они наталкивались друг на друга, спотыкались, падали. А Винсент с удовольствием глазел на них.

– Гляди-ка, какие живчики, – заметил он Элисон. – Думаю, что крайту они тоже понравятся. А если нет, так есть еще кобра и коралловая змея.

Бендер отвернулась.

– В том-то и суть, Элисон, – сказал Вин. – Их тела должны быть переварены. Тогда не останется никаких… улик.

– Но ведь это еще не все, – возразила женщина. – А как же их машина, гостиничные номера, билеты на самолет…

– У меня уже все продумано.

– Так уж и все?

– Уж поверь. Продумано все от и до.

Винсент пристально посмотрел на свою коллегу.

– Элисон, – проговорил он после довольно долгой паузы, – ты хочешь сказать, что мне не доверяешь?

– Нет, конечно же, нет, – быстро отозвалась она.

– Уж надеюсь. Потому что без взаимного доверия мы никто. Мы оба в этом замешаны, Элисон.

– Знаю.

– Уверен, что знаешь.

Дрейк похлопал Бендер по руке.

– О, вижу, юный Питер успел отряхнуть одежку. Какой аккуратист! А вот вам и крайт – в размышлении, чем бы перекусить.

К крошечному человечку неспешно скользила черно-белая полосатая лента, полускрытая в опилках.

– А теперь смотри внимательней, – поманил Винсент Элисон. – Все произойдет очень быстро.

Поднявшись, Питер стряхнул с себя мусор. Падение не причинило ему особого вреда, хотя последствия ударов и пинков Дрейка еще основательно чувствовались, а весь перед рубашки был уделан запекшейся кровью. Так, где это мы? В стеклянном террариуме, по грудь в опилках. Есть тут еще одинокая веточка с листочками, но вроде больше ничего.

Если не считать змеи.

Из своей позиции Дженсен сумел разглядеть только несколько темно-серых и белых полосок. Скорее всего, это полосатый крайт – бунгарус кандидус по-научному. Из Малайзии или Вьетнама. Как правило, крайты питаются другими змеями, но вряд ли стоит полагаться на то, что этот экземпляр настолько уж разборчив. Молодой человек увидел, как черно-белые кольца пошевелились и вдруг исчезли из виду. Послышалось отчетливое шипение. Змея скользила к нему.

Головы не видно, да и тела особо тоже. Питер был слишком мал, чтобы нормально сориентироваться в террариуме – вот разве что на ту ветку залезть, но это вряд ли хорошая идея. Оставалось только ждать, пока змея доберется до него. Беспомощного, беззащитного. Он похлопал по карманам, но там было пусто. По телу его пробежала бесконтрольная дрожь. Шок от полученной трепки? Страх? Пожалуй, и то, и другое. Студент забился в угол, прикрывшись с боков стеклянными стенками. Может, двойное отражение собьет змею с толку? Может, стоит…

Наконец он увидел голову, вынырнувшую из опилок, – язык так и мелькает! Она оказалась так близко от Питера, что этот подвижный язычок едва не касался его тела. Он закрыл глаза, будучи не в силах смотреть дальше. Его трясло уже так сильно, что, казалось, с ним прямо сейчас случится обморок.

Он глубоко вдохнул и задержал дыхание, пытаясь унять дрожь. Осторожно приоткрыл один глаз, отважился бросить взгляд на змею.

Змея по-прежнему там, всего в нескольких дюймах от его груди, черный язычок все так же быстро вылетает из пасти и исчезает обратно, но что-то явно не так. Что она медлит? Растерялась, что ли?

Но тут, к полному изумлению Дженсена, змея отвернула от него голову и решительно заскользила прочь.

Опять скрылась в опилках.

Пропала из виду.

И в этот самый момент он все-таки хлопнулся в обморок, сотрясаемый крупной дрожью от страха и изнеможения, будучи не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. В голове у него осталась неотвязно крутиться лишь одна-единственная мысль: «Что за хрень тут только что произошла?!»

– Черт побери! – воскликнул Вин Дрейк, всматриваясь сквозь стекло. – Что за хрень? Что произошло?

– Может, она не голодная, – предположила Элисон.

– Еще какая голодная! Черт возьми! Мне такие капризы ни к чему! У меня все по минутам рассчитано!

В этот момент щелкнул интерком.

– Мистер Дрейк, к вам посетитель. Мистер Дрейк, посетитель ждет у стойки регистрации.

– О господи! – буквально взвыл Вин, вздымая руки. – Кого еще принесло, я никого не жду!

Он набрал номер приемной.

– Что там еще, Мирасоль?

– Простите, мистер Дрейк, но после сигнала тревоги я была на парковке, а туда как раз подъехали из полиции Гонолулу, спрашивали вас. Так что я их впустила.

– О! Ладно.

Винсент повесил трубку.

– Просто замечательно! Теперь еще и полиция.

– Могу сходить посмотреть, чего им нужно, – предложила Элисон.

– Нет уж, не надо, – ответил Дрейк. – С полицией я сам разберусь. А ты дуй в свой кабинет, сиди там и не высовывайся, пока они не уйдут.

– Хорошо, если это то…

– Да, именно то.

– Ладно, Вин.

Дженни Линн проследила, как Вин Дрейк и Элисон Бендер выходят из зоолаборатории, и заметила, что Дрейк тщательно запер за собой дверь. Полиэтиленовый пакет по-прежнему лежал на стеклянной крышке террариума. Верх его был несколько раз скручен, но не завязан и даже успел сам собой размотаться. Дженни кое-как пролезла к раскрутившемуся горлу, раздвинула складки и, в конце концов, ухитрилась выбраться наружу.

– Прошу! – позвала она. – Теперь можно, по крайней мере, вылезти отсюда.

Остальные последовали за ней, карабкаясь внутри пакета, – и вот уже, наконец, все стоят на гладкой стеклянной крышке, накрывающей бак.

Линн заглянула сквозь стекло вниз, внутрь террариума. Питер уже успел подняться, по-прежнему дрожа всем телом.

– Слышишь меня? – крикнула ему девушка.

Он помотал головой – мол, ничего не слышу.

– А почему змея не напала? – подал голос Рик Хаттер.

Дженни опустилась на четвереньки и сложила руки рупором:

– Питер, а теперь слышно?

Но у нее и в этот раз ничего не вышло.

– Попробуй за счет костной проводимости, – предложил Амар.

Линн улеглась на стекло и плотно прижалась к нему скулой. Громко спросила:

– Питер? А теперь?

– Да! – отозвался пленник террариума. – Что произошло?

– Я опрыскала тебя летучим секретом осы! – прокричала в ответ студентка. – Там, в основном, гексенол. Я решила, что ядовитую змею мало что отпугнет, но осиный укус точно должен.

– Чертовски умно, – сказал Сингх. – Змеи больше полагаются на обоняние, чем на зрение. А крайт с его ночным…

– Получилось! – крикнул в ответ Дженсен. – Он подумал, что я оса.

– Да, но эта эссенция очень летучая, Питер.

– В смысле, должна испариться?

– Уже испаряется, в этот самый момент.

– Отлично. Значит, я больше не оса.

– По крайней мере, скоро не будешь.

– Так сколько, говоришь, у нас времени?

– Не знаю. Несколько минут.

– Что мы можем сделать?

Карен Кинг тоже прильнула к стеклу:

– Как у тебя с рефлексами?

– Хреново! – признался Питер.

Он вытянул вперед руку – она заметно дрожала.

– Что задумала? – спросил Амар у Кинг.

– У тебя есть с собой образцы паутинного шелка, с которым мы тогда работали?

Сингх с Карен почти шесть месяцев провозились, синтезируя по образцу паучьей паутины шелк с самыми различными свойствами – один был очень липучий, другой сверхпрочный, третий настолько упругий и эластичный, что хоть с тарзанки с ним прыгай… Был и такой, который быстро превращался из скользкого в липучий при нанесении на один из его концов определенного химиката.

– Есть несколько штук, да, – подтвердил Амар.

– Отлично, видишь вон ту пластмассовую трубочку сбоку от террариума? – показала Кинг.

– Что-то типа короткой пробирки?

– Точно. Она самая. Сможешь зацепить эту пробирку своей липкой нитью и поднять сюда?

– Ну, не знаю, – с сомнением в голосе произнес Сингх. – Она же, наверное, целую унцию весит, а то и две. Чтобы ее сюда вытащить, надо всем навалиться…

– Вот и отлично, а навалиться всем кагалом тут по-любому придется. Чтобы крышку открыть.

– Открыть крышку?

Крышка представляла собой два плотно придвинутых друг к другу куска стекла.

– Не знаю, Карен, тут целый пласт стекла надо сдвинуть, – еще сильнее засомневался Амар.