книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Джон Кори Уэйли

Крайне нелогичное поведение

Посвящаю Скотти


Часть первая. Весна

1. Соломон Рид

У Соломона не было причин куда-либо ходить. Еды хватало. Воды тоже. Из окон спальни виднелись горы, а родители были так заняты, что он чувствовал себя полновластным правителем целого дома. Джейсон и Валери Рид не возражали против его решения, ведь только так их сыну жилось комфортно. На момент его шестнадцатилетия добровольное заключение длилось уже три года, два месяца и один день. Соломон был всегда бледен и не носил обуви, но так ему было лучше. Так и никак иначе.

Уроки он делал онлайн – в пижаме, взъерошенный ото сна – и, как правило, разбирался с ними еще до прихода родителей. Если звонил телефон, Соломон дожидался, пока включится автоответчик. А если кто-то стучал в дверь – что, впрочем, случалось довольно редко, – он долго смотрел в глазок, пока посетителю – девочке-скауту, агитатору или соседу – не надоедало ждать и тот не уходил. Соломон жил в единственном мире, который его принимал. В этом мире было тихо, буднично и даже порой одиноко, зато он не выходил из-под его контроля.

Решение далось Соломону непросто. И стоит заметить, он старался что было сил приспособиться к жизни вовне – насколько это было возможно для таких, как он. Но однажды стараний попросту не хватило. Тогда он разделся до боксеров и уселся в фонтан напротив своей школы. И там, под взорами учителей и одноклассников, в слепящих лучах утреннего солнца Сол, медленно отклоняясь назад, с головой ушел под воду. То был последний раз, когда Соломон Рид отправился в Аплендскую среднюю школу, а спустя пару дней он совсем перестал выходить из дома.

– Здесь мне лучше, – говорил он матери, каждое утро умолявшей его сделать усилие над собой.

Соломон не врал. Приступы паники начались, когда ему было одиннадцать, спустя два года интервалы между приступами сократились от нескольких месяцев до одного, затем до пары недель и далее по убывающей. К тому моменту, когда Соломон, как последний фрик, сиганул в фонтан, приступы – легкие или тяжелые – случались с ним трижды в день. И это был ад.

Фонтан стал озарением: если убрать причины, вызывающие панику, – она прекращается! Следующие три года Соломон провел, поражаясь, почему всем было так трудно его понять. Ведь он всего-навсего предпочел умиранию жизнь. У кого-то был рак. Кто-то сходил с ума. Но ни у кого не возникало сомнений в пользе химиотерапии.

Соломон родился – и было весьма вероятно, что умрет, – в Апленде, калифорнийском городке, расположенном в часе езды от делового центра Лос-Анджелеса. Эта часть штата входила в состав так называемой Внутренней Империи, что очень нравилось Соломону, поскольку название напоминало ему о «Звездном пути» – сериале, о котором он знал слишком много. И о котором явно не хватало знаний Валери с Джейсоном, родителям Соломона, хоть тот не раз повторял, что этот сериал – гениальное исследование человеческой природы. Но поскольку «Звездный путь» делал его счастливым, они время от времени смотрели с ним эпизод-другой и даже расспрашивали о персонажах, лишь бы увидеть восторг, охватывавший сына в такие моменты.

У Валери Рид был свой стоматологический кабинет в Апленде, а Джейсон сооружал декорации на киностудии в Бербанке. Вы можете подумать, что он приносил с работы массу занятных историй, но Джейсон Рид был из той породы людей, которые не видели разницы между Дермотом Малруни и Диланом Макдермоттом, так что его рассказы всегда вызывали сомнения.

Шел седьмой день шестнадцатилетия Соломона, и он медленно закипал, пока отец пытался вспомнить имя актера, встреченного им на площадке.

– Ну, знаешь… парень с усами. Из сериала… ну, того, с музыкальной заставкой…

– Пап, во всех сериалах есть музыкальные заставки.

– Да ты его точно знаешь. Парень-пистолет!

– Парень-пистолет? О чем ты вообще?

– Ну парень, который держит в руках пистолет во время заставки. Я уверен, ты его знаешь.

– В том-то и дело, что нет… «Гавайи 5.0»?

– Это фильм, а не имя актера, – ответил папа.

– Это не фильм, а сериал. Ты точно работаешь в Голливуде?

– Уроки сделал? – спросила мама, появляясь в гостиной.

– Еще с утра. Как дела на работе?

– Новая пациентка.

– Несите нам свои кровные, да побольше! – пошутил папа.

Никто не рассмеялся.

– Она училась с тобой в Аплендской школе. Лиза Прейтор. Помнишь такую?

– Неа, – ответит Сол.

– Приятная девушка с красивыми коренными зубами. Но зубы мудрости придется удалить. Желательно в ближайшие два года, не то снова будет ходить в брекетах.

– А ты носила брекеты? – спросил Соломон.

– С лицевой дугой. Это было ужасно.

– Тогда все понятно. Теперь ты мстишь другим из-за своей детской травмы.

– Хватит меня анализировать.

– Соломон, прекрати анализировать мать, – вставил свои пять копеек отец, не отрываясь от жутковатого детектива, которыми он зачитывался.

– В общем, девушка очень милая. И симпатичная. Всего один кариес.

Соломон прекрасно знал, к чему клонит мать. Она полагала, что стоит сыну услышать о симпатичной девчонке, как он моментально поправится, выйдет наконец из дому и помчится в школу. Все это было довольно наивно, Соломон лишь надеялся, что за этим не стояло ее отчаянное желание во что бы то ни стало изменить его. В противном случае эти невинные разговоры могли привести к взрыву.

Соломон знал, что родители о нем говорят за глаза. Подслушивал пару раз. В десять лет он открыл для себя, что если прижать пластмассовую кружку к стене, то можно узнать, о чем говорят в родительской спальне. Последний раз он слышал, как мать спросила отца, неужели сын навсегда «повиснет у них на шее», после чего Соломон какое-то время не мог разобрать слова, а потом осознал, что, едва высказав свою мысль, мама расплакалась. Той ночью он долго не мог уснуть, размышляя, как же ответить на этот вопрос. И в итоге пришел к твердому «да».

2. Лиза Прейтор

Иногда судьба милостиво вручает тебе лимонад, к тому же в охлажденном бокале, увенчанном долькой лимона. Именно таким подарком стала для Лизы Прейтор, ученицы одиннадцатого класса Аплендской старшей школы и круглой отличницы, встреча с матерью Соломона Рида. Ее жизнь вот-вот должна была круто измениться.

Каждому знакомы девушки вроде Лизы. Они непременно сидят на первой парте и тянут руку на каждый вопрос учителя. Они остаются после занятий, чтобы внести свою лепту в работу над ежегодником[1], а возвращаясь домой, сразу садятся за уроки. В расписании Лизы Прейтор не было окон, с одиннадцати лет она следовала завету двоюродной бабки Долорес: «В календаре не должно быть свободных дней. Это дурная примета. Двадцать четыре часа упущенных шансов».

Даже предложение бойфренда поехать на пляж и полюбоваться закатом не могло соблазнить Лизу нарушить график. Кларк Роббинс вечно пытался ее отвлечь. Он был весьма привлекателен, с темно-каштановыми волосами, распадавшимися на две части именно так, как нравилось Лизе. И встречались они уже год и семнадцать дней, что было отмечено в календаре возле даты знакомства с матерью Соломона.

В восьмом классе, после странного случая с одним из семиклассников в школьном дворе, Лиза, чтобы защитить его от нападок, написала статью в школьную газету. Ее язвительное эссе было посвящено важности сострадания. Одноклассники, правда, не прониклись, и до конца года в школе ходили слухи, что Лиза втайне встречалась с тем пареньком, что прыгнул в фонтан.

В Аплендской школе училось около тысячи человек, и Лизе могли припоминать о ее неуместном героизме вплоть до самого выпускного. Однако все обошлось, большинство друзей и знакомых довольно быстро забыли об инциденте. Но только не Лиза. Ведь в тот день она была во дворе и видела, как щуплый паренек с растрепанными волосами скинул рубашку, затем штаны и медленно прошел к воде. Они не были знакомы, но он всегда казался Лизе милым – такие на автомате придержат дверь для идущего следом. Так что она надеялась однажды встретить его или хотя бы узнать, что все у него хорошо.

И вот как-то раз Лиза увидела в местной газете рекламу стоматологического кабинета Валери Рид. Запрос в поисковой сети подтвердил, что та была матерью Соломона. До этого Лиза не предпринимала попыток найти мальчика из фонтана, хотя время от времени о нем вспоминала, гадая, куда же он пропал. Но, напав на след, она поняла, что должна разыскать Соломона, и чем скорее, тем лучше. Единственным способом сделать это было записаться на прием к доктору Рид. Лиза решила, что ничего не теряет: в худшем случае ей проведут чистку зубов и вручат бесплатную щетку, в лучшем сбудутся все ее мечты.

– Где учишься? – спросила Валери Рид, устроившись рядом с Лизой, чтобы начать осмотр.

На дворе был март, двадцать четвертое, вторник, и сейчас Лизу буквально распирало от вопросов о мальчике из фонтана.

– В Аплендской школе. А вы – мать Соломона?

– Да, – ответила та, немного смутившись.

– Я училась с ним в средней школе. О, вижу его вон на том снимке, – улыбнулась Лиза, кивнув на стену рядом с окном, на которой висело семейное фото Ридов.

– Ты знала его?

– Знала? – переспросила Лиза. – Неужели он…

– Нет! О боже, нет. Прости! – воскликнула Валери. – Просто он нигде не бывает.

– Перешел в частную школу? Вестерн Кристиан?

– Он на домашнем обучении.

– Вы и лечите зубы, и занимаетесь с ним? – удивилась Лиза.

– Нет, он учится онлайн. Ляг поудобнее и пошире открой рот.

– Я ведь была там, – сказала Лиза, проигнорировав просьбу.

– Где именно? – Доктор Рид начала раздражаться.

– Тем утром. Видела вашего сына… Видела, что он сделал.

– У него был приступ паники, – сказала Валери. – Могу я теперь взглянуть на твои зубы?

– Последний вопрос!

– Давай.

– Почему он никуда не выходит?

Доктор Рид молча взглянула на Лизу, обдумывая ответ. Рот ее прикрывала синяя бумажная маска, но глаза выдавали замешательство. Когда наконец она решилась заговорить, Лиза тут же перебила ее:

– Просто… его так давно не видно. Был, был и внезапно пропал. Все это так странно… Я подумала, он перевелся в школу-пансион или еще куда-нибудь.

– Разок заглянул в Вестерн Кристиан, но безуспешно. А что бы сделала ты, если бы твой ребенок перестал выходить на улицу?

– Перевела бы его на домашнее обучение.

– Именно так мы и поступили. Открывай рот.

Осмотр длился недолго, и не успело кресло принять вертикальный вид, как Лиза задала новый вопрос:

– А когда он в последний раз выходил из дома?

– А ты довольно любопытна, да?

– Прошу прощения… но… это не праздное любопытство! Просто я часто о нем думала, и как только поняла, что вы его мать, меня захлестнули эмоции.

– Все нормально, – ответила Валери. – Хоть кто-то его помнит. Три года уже прошло. Даже чуть больше.

– С ним все хорошо?

– В целом да. Делаем что в наших руках.

– Одиноко ему, наверное, – заметила Лиза.

– Бывает.

– А друзья у него есть?

– Сейчас нет. Но были. Вы все так быстро растете. Ему трудно за вами угнаться.

– А не могли бы вы передать Соломону привет от меня? Сомневаюсь, что он меня знает, но… если вам не покажется это странным…

– Хорошо, Лиза, передам. В следующий вторник займемся твоим кариесом.

Обманывать взрослых Лиза умела чуть лучше, чем сверстников. Подростки, в том числе и она, мало кому доверяли, и одурачить их было не так-то просто. Но люди, подобные доктору стоматологических наук Валери Рид, рожденной в конце семидесятых в семье либералов в Южной Калифорнии, всегда были легкой мишенью. Такие, как она, слишком доверяли другим, так что обвести их вокруг пальца было проще пареной репы.

В масштабах вселенной затея Лизы была вполне безобидной – небольшой шажок на пути к претворению в жизнь главного плана. И что это был за план! Она собиралась вылечить Соломона Рида.

От этого зависела ее дальнейшая жизнь.

3. Соломон Рид

Лечение Солу не помогало, потому что он не позволял себя лечить. В двенадцать лет, когда стало понятно, что приступы гнева или рыданий – не просто капризы избалованного ребенка, его повели к специалисту. Но разговаривать с доктором Сол не стал. Молчал как рыба. И что оставалось делать его семье? Как наказать того, кто и так мечтает целыми днями не выходить из комнаты? Если ему запрещали включать компьютер и телевизор, он принимался читать книги. А кто же отважится отнять у ребенка книги?

В школе он был застенчивым и молчаливым – из тех ребят, что, ссутулившись, сидели за последними партами, но получали только четверки и пятерки. Соломон прекрасно умел быть невидимым. Но дома преображался – шутил и смеялся с родными, временами врубал музыку на полную мощность, на ходу сочинял песни, пока помогал маме готовить или накрывать на стол.

Когда с ним случился нервный срыв на школьном дворе, он как раз посещал терапевта, после чего Джеймс с Валери решили нанять другого врача, со ставкой в два раза выше. Соломон не возражал, но на приеме, как обычно, не проронил ни слова. Вместо этого он слушал. Причем так внимательно, что после первого же сеанса понял, как избавиться от этого доктора тоже. Даже врать не пришлось.

– Она думает, что вы жестоко со мной обращаетесь.

– Так и заявила? – уточнил папа.

– Я сам догадался, – сказал Соломон. – Расспрашивала, часто ли вы ссоритесь и кричите. Она жаждет крови. Я к ней точно не вернусь.

И не вернулся. Кто бы осмелился его осуждать? Дома Сол становился спокойнее и счастливее, с ним было легко поладить, а приступы паники случались довольно редко. И пусть родители не признавали, но так им жилось проще. Не надо посещать школьные собрания, не надо отвозить его утром в школу и днем везти обратно. С тринадцати лет Соломону очень мало было нужно от Джеймса с Валери и еще меньше от мира. Он не чувствовал грусти, тоски или одиночества. Только безопасность. Дома он мог свободно дышать. И расслабиться.

В школе друзей у Соломона практически не было, лишь знакомые, с которыми он обменивался домашкой. Но отчего-то на ланче он нередко оказывался в компании Гранта Ларсона. Грант был из тех парней, что бесконечно трепались о «телках», боевиках и о том, какой учитель достал его больше всего. Про это он и болтал в то время, когда не хвастался «крутой работой» отца, трудившегося над созданием электромобилей.

– А чего себе не возьмете такой же? – спрашивал Соломон.

– Пока не знаем, как заряжать его дома. Но скоро все будет, бро.

Соломон не поддерживал разговоры про одноклассниц и не хвастался своим отцом, но Гранта это устраивало. Ему важно было лишь одно – чтобы кто-то его слушал, а в этом деле Солу не было равных. Он кивал или выдавал пару слов в ответ. Так он мог усидеть в окружении сотен крикливых детей и не сойти с ума. Только фокусируясь на Гранте, он мог оставаться спокойным. Малейшее отвлечение грозило очередной панической атакой прямо у всех на глазах. Вроде того приступа, что случился на школьном дворе, после которого за Соломоном навеки закрепился ярлык «сумасшедшего паренька».

К чести Гранта стоит отметить, что тот навещал приятеля после фонтана. Но дома Сол не был немым слушателем, дома он был собой. И эта версия Сола Гранту не очень нравилась.

– Сыграем во что-нибудь? – спросил Соломон пару недель спустя, как бросил школу.

– Во что, например? В приставку?

– Нет, я дерьмовый игрок. Может, в карты или что-то вроде того? Любишь стратегии?

– Это из серии «Драконов и подземелий»?[2] Вот уж ни за что. Не хочу помереть девственником.

– Ну что за ерунда.

– Скажи это моему дяде Эрику. Вечно играет в свои занудные игры с кучей таких же зануд. Мать говорит, так и помрет один.

– Как мило с ее стороны, – пробубнил Соломон.

– Не будь мудаком. Я всего лишь хочу сказать, что все эти игры выглядят убого.

Но они вовсе не выглядели убого. В скором времени Солу стало понятно, что друзья ему не нужны. Так и случилось: несколько месяцев Грант безуспешно пытался вытащить Сола из дома, чтобы потусоваться, а потом перестал к нему ходить. Родители удивлялись, куда он пропал и чем это он так занят, на что Сол пожимал плечами и говорил: «Не знаю». Меж тем он знал: Грант был занят тем, что надоедал до смерти кому-то другому.

Мир Соломона не был таким уж однообразным, как могло показаться со стороны. Равно как не был мрачным или печальным. Маленьким? Да. Зато комфортабельным. А что еще было нужно? Он знал, что родители беспокоились за него, и это единственное, что его смущало. Больше всего на свете Солу хотелось им объяснить, насколько лучше стала его жизнь. Но судя по тому, что они больше не донимали его просьбами и не заставляли брать сеансы у терапевта, Соломон решил, что они всё поняли.

4. Лиза Прейтор

У матери Лиза переняла кое-какой опыт: научилась краситься тушью за рулем и знала, в какой сезон можно носить белую обувь. Но самое главное – она поняла, что, если ее жизнь пойдет незапланированным путем, ее ожидает та же судьба: вечное переутомление, хроническая депрессия и три неудачных брака.

Лиза мечтала о большем, нежели об Апленде. Нет, это не было ужаснейшее место на планете, просто он не подходил ей. Такие, как Кларк, могли бы здесь жить вечно, наслаждаясь тихой жизнью и не хватая звезд с неба. Но Лиза стремилась к другому. Она хотела быть значимой, а во Внутренней Империи добиться этого было невозможно. Благо, учиться осталось чуть больше года, свет уже забрезжил в конце тоннеля. К тому же Лизу ждал еще один прием у матери Соломона, что вселяло уверенность в успехе ее плана – плана побега.

Лиза не знала лишь, как поступить с Кларком. Она любила его. Его нельзя было не любить. Но все ее попытки перевести отношения на уровень выше тот отвергал. Он не желал говорить о колледже, каждый раз уверяя, что еще не готов. И, несмотря на внешние данные и самоуверенность, выходило так, что к кое-чему другому он не был готов тоже. Кларк хотел подождать. Чего именно – Лиза не знала, но любые ее поползновения с намеком на секс пресекались со словами: «Еще не время». И конечно же, Лизе не приходило в голову, что проблема могла быть в ней.

– Он набожный, – сказала она в телефонной беседе с Дженис. – Все из-за этого, да?

Дженис Плутко была лучшей подругой Лизы с первого класса, но в прошлом году внезапно уверовала в Христа, и Лиза почувствовала, что та отдалилась. Их отношения практически не изменились, но Лизе порой казалось, что Дженис не понимала разницы между набожностью и игрой в нее.

– Ой, да брось, – фыркнула та. – Я встречалась с тремя парнями из воскресной школы, и каждый пытался меня облапать. Бог тут совсем ни при чем.

– Ну а кто тогда? И не смей винить во всем меня. Я не виновата.

– Лиза… у Кларка три старших брата, и он в команде по водному поло.

– Дженис, даже не начинай. Он не гей.

– С точки зрения науки и вообще эти обстоятельства не способствуют его гетеросексуальности.

– Что ты несешь?

– Считается, чем больше у тебя старших братьев, тем вероятнее, что ты будешь гомосексуалом. По крайней мере, для мальчиков. И надо ли мне объяснять, почему водное поло – гейский спорт?

– Парни в узеньких плавках плещутся в бассейне, – ответила Лиза. – Я уловила. Только Кларк не гей.

– Можешь верить в это и дальше, но будь начеку. У меня чутье на такие вещи. Лучший гей-радар в городе.

– В общем-то, меня это не особо заботит.

– Лиза, тебя должно это заботить.

– А может, другим пора поменьше об этом думать? У меня дел выше крыши. Не до секса.

– Поглядите-ка, из тебя выйдет прекрасная христианка. Начни посещать церковь, и Кларк падет к твоим ногам.

– Боюсь сгореть еще на пороге.

– На твоем месте и я бы боялась, – хмыкнула Дженис.

– Я люблю его и уверена, что он тоже меня любит. Так что пока переживать не о чем.

– А не ты ли мне позвонила поплакаться о сексуальной неудовлетворенности?

– Ну я, но дела это не меняет. Секс только отвлекает. А мне нужно сосредоточиться на уроках и на том, как слинять отсюда.

– А что там, кстати, с дантисткой? – спросила Дженис.

– Милая женщина. Плюс я оказалась права: он годами не покидал дом.

– Потрясающе, – протянула Дженис. – Я бы тоже заперлась дома после того, что он натворил.

– Он ничего не мог с собой поделать, – попыталась Лиза защитить Сола.

– Честно сказать, диву даюсь, с чего ты так печешься о парне, с которым вообще не знакома.

План Лизы в общих чертах сформировался еще до встречи с Валери Рид, но она не готова была раскрыть его Дженис. Порой, когда делаешь что-то, чего не следует, последнее, что тебе нужно, – это чтобы кто-нибудь вроде Дженис расписал тебе все причины, по которым не следует так поступать. Лизе хватало мозгов оценить все риски самой. Решение было принято.

Тем же вечером в доме Кларка она вновь завела разговор о колледже в надежде прощупать намерения бойфренда.

– Ты подумал об учебе на Восточном побережье? – спросила Лиза.

– Начал искать информацию, – ответил Кларк, – но сразу ощутил себя слишком взрослым и вместо этого решил поиграть в приставку.

– А я наконец сделала выбор. Ты мог бы поискать колледж в окрестностях.

– Окей. А ты куда собралась?

– В Чикаго. Хочу поступать в Вудлон, их кафедра психологии занимает второе место в рейтинге США.

– А у кого первое? Не хочешь поехать туда?

– В Вудлоне я буду лучшей, а в другом университете не факт.

– Ты прямо как леди Макбет, только без убийства.

– Спасибо, ты очень любезен.

– Так что, мне поискать колледж недалеко от твоего? Где это вообще… Орегон?

– Мэриленд, – подсказала Лиза. – Балтимор.

– Давно мечтал посмотреть на могилу По.

– Глупости какие. Никогда не понимала этого всеобщего увлечения кладбищами. Это отвратительно и как-то… грустно.

– Я хожу на могилу деда. Мне нравится.

– Прости.

– Да ничего, – ответил Кларк. – Мне нравится одно, тебе другое.

– И чем ты там занимаешься? Грустишь, глядя на камень?

– Нет, обычно молюсь и беседую с дедом, как будто он рядом стоит. И честно говоря, это скорее делает меня более счастливым, чем более грустным.

– Люди вообще странные существа, согласен?

– Вот почему ты так рвешься нас вылечить?

– Не тебя, – быстро сказала Лиза. – С тобой как раз все в порядке.

– Ну спасибо. Так что там с… Вудло?..

– Вудлоном, – поправила Лиза.

– Ну да, с ним. Сможешь туда поступить?

– С закрытыми глазами.

– А что для этого нужно? Какое-нибудь эссе?

– Ага. На тему «Мой личный опыт общения с психически больными людьми».

– Ну, это элементарно, – рассмеялся Кларк. – Напиши о своей матери. Или о моей – она совершенно безумна.

– Нет, тут нужен случай уникальный. Что-то действительно интересное и, возможно, лучшее из того, о чем они читали. На факультете только одно бюджетное место, зато с полной стипендией.

Лиза точно знала, о чем будет эссе. Стоило ей увидеть рекламу доктора Рид – и план сложился сам собой. Ей предстояло отыскать, очаровать и вылечить Соломона, после чего законспектировать все в своем эссе для Вудлона, обеспечив себе тем самым место среди величайших психологов двадцать первого века. К тому времени, как у Лизы пойдут внуки, какое-нибудь здание назовут в ее честь. Но чтобы все удалось, ей следовало поторопиться. Особенно учитывая, что ей, судя по всему, предстоит иметь дело с закоренелым агорафобом. Такие вещи за пару недель не лечат. У Лизы уйдут месяцы на то, чтобы достичь результата, а предпоследний класс уже подходил к концу. Времени до отправки эссе оставалось совсем немного. Лиза не собиралась висеть в листе ожидания или поступать на третий в рейтинге психфак. Она должна была оказаться в Вудлоне, чего бы ей это ни стоило.

– Напишу о своем кузене, – сказала она Кларку.

– О том, который кое-где заперт?

– Не кое-где, а в психушке. Как-то раз мы с ним встречались. Иногда его отпускают домой. На один-два уик-энда в году. Странный он. Всегда хотела с ним пообщаться, узнать получше, но так и не довелось.

– На твоем месте я был бы очень осторожен, – ответил Кларк. – Кто знает, на что он способен, раз его там заперли.

– Никто, – согласилась Лиза. – И все-таки я рискну.

Несмотря на то что ей как будущему психологу было любопытно пообщаться с кузеном, встречаться с ним Лиза не собиралась. Да и ни с кем другим из членов семьи. Она с трудом выносила компанию матери. Отец присылал Лизе открытки на день рождения ровно до тех пор, пока ей не стукнуло девять. Всё, что ей требовалось, – надежное алиби, чтобы Кларк не пронюхал о Соломоне раньше времени. По крайней мере, пока. Ты не можешь взять и сказать бойфренду, что намерена проводить все свободное время с каким-то другим парнем, особенно если тот психически неустойчив и однажды сорвался на людях. Для таких новостей нужен удачный момент. Неведение было благом для Кларка, Лиза, можно сказать, оказывала ему услугу. Он вполне мог подождать какое-то время, пока она посвятит его в свой проект. Судя по всему, ему вообще нравилось ждать.

5. Соломон Рид

По меркам большинства, Соломон был весьма странным ребенком. И дело не только в агорафобии. Взять, например, его привычки в еде: он категорически отказывался есть продукты зеленого цвета и всерьез боялся кокосов. Большую часть времени Соломон расхаживал полуголым, со спутанными волосами и красной полоской от ноутбука на животе, оставшейся после уроков или просмотра фильмов онлайн. И хоть он не любил играть в видеоигры, но мог часами смотреть, как в них играет отец.

Ах да, еще Соломон размышлял вслух. Не всегда, но часто, так что родители не удивлялись, заслышав, как сын лепечет что-то, понятное только ему. В день встречи с Лизой Прейтор мать Соломона вошла в его спальню как раз в один из таких моментов.

– Если не к, то иди от, – бормотал он, сидя за столом и не подозревая, что в комнате кто-то есть.

– Какой идиот? – спросила мама.

Соломон медленно развернулся. Его щеки порозовели, но румянец быстро сошел. После стольких лет, проведенных бок о бок с родителями, его трудно было чем-нибудь смутить.

– Помнишь девочку, о которой я говорила? Новую пациентку из твоей школы?

– Лизу… как там ее?

– Прейтор, – подсказала мама. – Она очень тобой интересовалась, задавала кучу вопросов.

– Смотрю, ты не можешь ее забыть. Намекаешь, что мои коренные не так хороши? Хочешь меня обменять на что получше?

– Вполне возможно.

– Так, значит, она задавала кучу вопросов обо мне? Звучит пугающе.

– Ничего пугающего в ней нет. Не в меру любопытна, пожалуй. Разве тебе не приятно, что кто-то думает о тебе?

Соломон не знал, что на это ответить. Кто-то думал о нем. Ух ты. И что теперь? На бранч[3] ее пригласить?

– Возможно.

– Тебе не помешает завести пару-тройку друзей.

– А мы с тобой разве не друзья? Нашей дружбе пришел конец? – произнес Сол грубым голосом, подражая гангстерам из кино.

– Твои единственные друзья – люди среднего возраста, к тому же это твои родители. Так не должно быть.

– Не вижу в этом ничего плохого, – заявил Соломон.

– Господи. – Мать прижала обе ладони к его щекам. – Ты безнадежен, прямо как твой отец.

Валери Рид жила со взрослой и юной версиями одного мужчины – интроверта-минималиста, державшего все чувства в себе и обожавшего всякую ерунду. Она присоединялась к их еженедельным просмотрам старой научной фантастики и даже вела по окончании фильма серьезные беседы, но любила шутить, что предпочла бы этим киносеансам выдергивание зубов. Понимаете, да? Ну еще бы.

– Ты мог бы возобновить общение с кем-то из школьных друзей и болтать с ними онлайн.

– Зачем мне это, мам?

– Ну не знаю… так будет веселей, – ответила мама.

– Мне и так вполне весело.

– Ладно, – она махнула рукой и зашагала к двери, – мне еще счета оплачивать.

Соломон задумался, будет ли он когда-нибудь оплачивать свои счета. Выходить из дома он не планировал. Ни под каким предлогом. При этом уже в шестнадцать его грызла совесть за то, что он бесконечно торчал дома и намеревался продолжать в том же духе и впредь. Он знал, родители не из тех людей, что до старости сидят на одном и том же месте. Им хотелось увидеть мир и, может быть, переехать куда-нибудь, выйдя на пенсию. Порой, особенно в те дни, когда мать намекала на то, что ему вроде бы чуть лучше, Соломону казалось, что он был не только главной, но и единственной проблемой в жизни своих родителей. И он не желал, чтобы ради него они приговаривали себя к пожизненному заключению.

После того как мама ушла, Соломон вернулся к школьным урокам. Обычно он лез в интернет и искал информацию там. По внешнему миру он особо не скучал. Вспоминал разве что Target[4] с его аккуратными полками и расслабляющей музыкой. Конечно, любимые ресторанчики. А еще ему очень нравился запах, витавший в воздухе перед дождем, и как тяжелые капли плюхались на кожу. Но это удовольствие было ему доступно и сейчас – достаточно высунуть руку в окно. Вода его успокаивала. Он сам не знал почему. Он мог часами лежать в ванной, прикрыв глаза и прислушиваясь к мерному стрекоту вентиляции. В такие моменты в нем будто включалась блокировка, пресекая всё, что могло нарушить его равновесие, унимая все навязчивые идеи. Соломон знал, что во время приступов нужно закрыть глаза и сосчитать до десяти, дыша медленно и глубоко. Но этот способ всегда уступал воде.

Вот почему Сол неделями набирался смелости заговорить с родителями о бассейне. Как он мог его попросить, если не был уверен, что сможет выйти за дверь? Оставалось надеяться, что к тому времени, как установят бассейн, он будет мысленно к этому готов. Ведь не двор вызвал в нем страх, а хаос, что поджидал за его пределами. К тому же он мог бы там, черт побери, тренироваться, а то беговая дорожка уже приелась. Ведь если человек боится смерти, он готов к каким угодно подвигам, лишь бы сохранить здоровье, и бассейн в этом очень помог бы. Соломон мечтал, что каждое утро будет вставать пораньше и начинать свой день с длительного заплыва. Кроме того, хотя признаться в том было стыдно даже себе, солнечные ванны позволят его коже немного загореть, и он меньше станет напоминать мертвеца. Даже запершись от всего мира, Соломон не мог не думать о столь приземленных вещах. Он и сам не знал, почему его заботит внешний вид. А еще этим он мог доказать родителям, что его образ жизни устойчивый и не изменится, что это не просто вызов цивилизации.

Соломон надеялся, что мать с отцом не откажут ему в бассейне, если поймут, какую пользу тот ему принесет. Но потом он представил, что ему придется делать, если родители согласятся, и его дыхание участилось. Он не хотел, чтобы родители тратились зря, но главное, чего Соломон боялся, – это обнадежить их и подвести. Он резко отвернулся от стола и, упершись локтями в колени, опустил голову как можно ниже.

Так оно обычно начиналось. Ужасное предчувствие заливало мозг, а грудь сжимало обручем, угрожая ее расплющить. Сердце неистово билось о ребра, желая вырваться из заточения, и с каждым ударом ритм лишь нарастал, отдаваясь в висках и запястьях. Тело вибрировало, и всё прыгало перед глазами, словно мир был фотоснимком, трепещущим на ветру. Звуки делались глуше и громче, и оставалось только одно – сосредоточиться на дыхании, крепко зажмуриться и считать.

Вместе с числами в мозгу вспыхивали картины: вот Соломон стоит у задней двери, ведущей во двор. Во дворе – новый бассейн. Родители рядом. И вот на их лицах появляется разочарованное выражение, поскольку они поняли, что все было зря и сын не двинется с места.

Досчитав до ста, Соломон выпрямился и выключил ноутбук. Ему нужно передохнуть. Никаких больше бассейнов. Никаких мыслей о том, что значил бассейн для Соломона или его родителей. Все, что Сол сейчас мог, – это спуститься в гараж, растянуться на ледяном цементном полу и снова закрыть глаза. Приступы паники изнуряли. Как будто он пробежал марафон. Невозможно мгновенно прийти в себя. Поэтому Соломон просто лежал в темноте, мать с отцом даже не догадывались, что с ним опять случился приступ. Ему давно стало понятно: чем дольше они будут считать, что жизнь взаперти помогает справляться с болезнью, тем дольше он сможет жить, как ему нравится.

6. Лиза Прейтор

Спустя неделю после визита к доктору Рид Лиза вновь пришла в клинику, чтобы вылечить кариес. В переднем кармане ее худи, запечатанное в голубой конверт, лежало письмо для Соломона. Она решила начать с этого, а если прием не сработает, придумать что-то еще. Лиза твердо была намерена убедить доктора Рид в том, что ее сыну нужен друг, но надеялась, что послание как-то ускорит процесс.

В школе был тот еще денек: три контрольных и общее собрание, но никто не мог сравниться с Лизой в энергичности, какую проявила она в кабинете доктора Рид, – она прямо-таки лучилась, хотя обычно ей это было несвойственно. Она относилась к самоуверенным всезнайкам, держащим всё под контролем, но ей хватило сообразительности понять, что мух легче ловить, вооружившись медом. Вот почему маска жизнерадостности и любопытства казалась ей хорошим подспорьем в попытке очаровать доктора Рид.

Опустившись в кресло, Лиза тотчас принялась болтать с ассистенткой по имени Кэти, раскладывавшей инструменты, а сама не могла оторвать глаз от семейного фото Ридов: на нем Соломон выглядел так же, как в день своего срыва, только не задыхался и с волос не текла вода. Лиза задумалась, насколько он мог измениться. Она видела, как несколько лет могли преобразить подростка: три года назад Кларк был упитанным прыщавым восьмиклашкой, и посмотрите на него сейчас!

Вошла доктор Рид.

– Ну что, Лиза, готова к лечению? – спросила она, усаживаясь в свое кресло.

– Еще бы! – ответила Лиза. – Как ваши дела?

– Все хорошо. С прошлой недели ничего не изменилось. Дел непочатый край, – ответила мать Соломона и тут же велела пошире открыть рот, тем самым не дав Лизе шанса продолжить свои расспросы.

Валери Рид была весьма красивой женщиной. Частый смех оставил на ее лице морщинки возле рта и вокруг глаз, хотя причины, из-за которых появляются такие морщинки, обычно вызывают у других зависть. Лиза ожидала, что мать столь проблемного паренька будет озлобленной и скептичной, но не сияющей от счастья.

– Какой он? – спросила она, едва шевеля губами.

– Кто? Соломон? О господи, парень как парень.

– Какие у него увлечения?

– Телевизор смотреть да книжки читать. Весь в отца.

– А почему совместное фото такое давнишнее? – не унималась Лиза.

– Ну что тут сказать… в четырех стенах не до снимков. И похоже, мне достался единственный в мире ребенок, не помешанный на селфи.

– Думаю, это связано с тем, что он не чувствует себя в безопасности. Я тоже не разделяю этого увлечения. Быть может, мы с Соломоном просто переросли свое поколение?

– Пожалуй, в некоторых вещах…

– А не могли бы вы передать ему кое-что? – Лиза достала письмо. – Знаю, немного странно, но вдруг Соломон оценит эту идею? Вы даже можете первой его прочесть.

Доктор Рид опустила взгляд на конверт и хмыкнула, как будто ждала от Лизы чего-то подобного.

– Нет-нет, в этом нет никакой необходимости. Я передам. Ответа не гарантирую, но обещаю, что он все получит из рук в руки.

– Большое спасибо.

Пока доктор Рид занималась вторым коренным снизу, Лиза отпустила воображение на волю, прикрыв глаза и игнорируя жужжание бормашины, заглушавшее все вокруг. Ей представлялось, как Соломон сидит себе дома совсем один и даже не ведает, что она вот-вот ворвется в его жизнь и все в ней перевернет. Ни слюноотсос, ни чужие пальцы во рту не помешали ее губам растянуться в счастливой улыбке.

Вернувшись домой, Лиза увидела Кларка на подъездной дорожке с молочным коктейлем в руках. Он постоянно устраивал ей такие сюрпризы.

– Я не чувствую половины лица, – пожаловалась она, покинув машину.

– А это почувствуешь? – Кларк ткнулся ей в щеку.

– Неа.

– Забавно. У меня никогда не было кариеса, так что мне это незнакомо.

– Ох. Давай коктейль.

– Этот? – спросил Кларк. – Не дам – он мой. – После чего сделал глоток и поднял стакан высоко над головой.

Кларк был высоким – около метра восьмидесяти шести, с длинными, как у гиббона, руками, так что шансов отвоевать шейк у Лизы не было. Но она решила сыграть на слабости Кларка и потянулась к его подмышкам. Тот больше всего на свете боялся щекотки – пережиток детства в компании старших братьев, – и потому, стараясь увернуться, едва не вылил коктейль прямо на голову Лизы.

– Низко, – сказал он, – как же низко ты поступаешь.

– Пойдем уже внутрь, а? А то меня тошнит от чертовой анестезии.

Пока Кларк листал журналы, Лиза делала домашнее задание. Его тоже ждали уроки, но он был из тех, кто обещает себе проснуться пораньше и сделать все от и до, но в итоге списывает у одноклассников. Кларк был умным, но не настолько, насколько был привлекательным. И в первую очередь он был спортивным. Он практически жил водным поло, но сезон закончился, и теперь все свое время Кларк проводил вместе с Лизой, так что она начала задаваться вопросом, куда, черт возьми, подевались его друзья.

– Куда, черт возьми, подевались твои друзья? – спросила Лиза, понизив голос.

– Парни из команды? Да кто их знает. Наверное, проводят время со своими девушками.

– Ты совсем перестал встречаться с ними.

– Вряд ли я что-то теряю, – ответил Кларк. – Они поди только и делают, что пьют пиво и бесконечно треплются о сексе.

Так, значит, с друзьями Кларку было скучно. Что, в общем-то, понятно – большинство из них и правда были весьма посредственными. Лиза принадлежала к тому типу людей, которые могут тесно общаться только с одной подругой, и ощущала себя некомфортно в шумной компании приятелей Кларка и их подруг. Но только сейчас она поняла, что тот разделял ее чувства.

– Как поживает эссе? – спросил он у Лизы.

– Продвигается, но не быстро.

– Все еще хочешь писать о кузене?

Рано или поздно Лизе пришлось бы признаться. Она могла бы и дальше успешно врать, но весной и летом она собиралась вплотную заняться лечением Соломона – только так ей удастся собрать материал, достойный стипендии Вудлона. Кларк ей доверял и, хотя затея Лизы казалась ему неэтичной, не стал бы ее отговаривать. Да ему бы это и не удалось.

– Помнишь парнишку, в восьмом классе прыгнувшего в фонтан? Я рассказывала о нем.

– Помню, а что? – отозвался Кларк.

– Я его нашла.

– Не знал, что ты вообще его искала.

– Я и не искала. Представляешь, мой новый дантист оказалась его мамой. Но я поняла это, только когда увидела семейное фото в ее кабинете. Безумие, правда?

– Да уж. И где же он был?

– Дома.

– Так просто? Я ожидал чего-то подраматичней.

– Дома, – сказала Лиза. – И больше нигде.

– С восьмого класса?

– Ага.

– Хм, как странно. И что с ним не так, по-твоему?

– Да много чего, наверное. Без особых причин дома не запираются. Его мать упоминала о приступах паники. Как тот, что случился с ним у фонтана. И лучше ему вряд ли становится. Могу предположить, что острый тревожный невроз способствовал появлению стойкой агорафобии. Также не удивлюсь признакам синдрома навязчивых состояний.

– Печально.

– Хочу тебя кое о чем спросить, но обещай ответить предельно честно.

– Ладно…

– Мне бы очень хотелось познакомиться с Соломоном. Не знаю, зачем мне это нужно, но чувствую, что так надо. И похоже, такая возможность скоро представится.

– Ха-ха! – засмеялся Кларк. – Это было… весьма неожиданно.

– Просто… я часто о нем вспоминала… думала, все ли у него хорошо. Я знаю, что это странно, но мне необходимо увидеть его и убедиться, что он в порядке.

– Лиза, вы даже не знакомы.

– Ну и что? А вдруг я смогу ему помочь? Я чувствую, что именно в этом мое призвание, и упускать подобный шанс…

– Я не тупой, – перебил ее Кларк. – Это ради эссе?

Лиза кивнула и молча потупила взгляд, боясь увидеть на лице бойфренда неодобрение.

– И давно ты это задумала?

– Несколько недель назад, – не стала она врать. – Прости. Не хотелось тебе рассказывать раньше времени. Но мать Сола обещала передать ему мое письмо, и надеюсь, он мне ответит.

– Письмо? Ты написала ему письмо? Боже, Лиза, я тебя совсем не знаю.

– Кларк, это важно для меня. Я могла бы ему помочь.

– Ты никогда не писала мне писем…

– Да брось! Ревнуешь, что ли? Запрись на три года дома – будет тебе письмо.

– Не смешно.

– Я знаю, звучит ужасно, но я правда хочу помочь. Мы с Соломоном нужны друг другу. И дело не в стипендии. Но только намекни, и я откажусь от своего плана.

Но Кларк не стал бы этого делать. Да и ревновать он вряд ли бы стал, после того как она честно раскрыла все свои карты. Лиза осознавала неординарность своих попыток наладить связь с Соломоном Ридом. Как знала и то, что в мире полно людей, из-за боязни выглядеть странно упустивших свой шанс и жалевших потом всю жизнь. Лизу не устраивало посредственное существование, подчиненное социальным нормам. И что-то ей подсказывало, что Соломон это оценит.

7. Соломон Рид

Соломон ни разу в жизни не получал писем. Вообще. И даже будь он куда общительнее и не проведи взаперти одну пятую жизни, бумажных посланий мог бы так и не дождаться – в конце концов, на дворе стоял две тысячи пятнадцатый год. Вот почему, когда мать протянула ему голубой конверт, подписанный его именем, Соломон поглядел на нее так, словно та вручила ему телефон с дисковым набором или еще какой раритет.

– И что мне с этим делать? – спросил он удивленно.

– Читать, разумеется, – ответила мать, закатив глаза, и вышла из кухни.

Соломон вскрыл конверт, вынул письмо и стал разворачивать, оглядываясь и ожидая возгласов: «Попался! Мы тебя разыграли!» Послание гласило:

Дорогой Соломон!

Ты меня не знаешь, сомневаюсь, что ты вообще обо мне когда-либо слышал. Зовут меня Лиза Прейтор, и я хотела бы стать твоим другом. Знаю, звучит смешно. Но еще я знаю, что жизнь не жизнь, если ты не добиваешься того, чего действительно хочешь, а я в данный момент своего существования хочу подружиться с тобой. Я видела тебя в тот день, когда ты был в школе последний раз. Видела все и очень переживала за тебя. И знай, если ты еще не бросил читать: мне несколько лет не давала покоя мысль, что же заставило того мальчика прыгнуть утром в фонтан во дворе Аплендской школы. А потом каким-то чудом мой новый дантист оказалась твоей МАМОЙ. Вселенная посылает нам знаки, и не важно, веришь ты в них или нет, но они что-то значат. Я знаю, ты совсем не такой, как я, ты сам выбрал для себя приемлемый образ жизни, и я уважаю этот выбор. Хочется верить, что ты хотя бы подумаешь о том, чтобы общаться с кем-то снаружи. Лично я точно была бы рада новому другу. Спорим, мы нашли бы о чем поговорить, хоть я и не догадываюсь о значении слова «эскроу»[5].

С наилучшими пожеланиями,

Лиза Прейтор 909-555-8010

– Мне не нужны друзья, – громко сказал сам себе Соломон.

– Ты с кем-то говоришь? – съязвила мама из соседней комнаты.

Соломон вышел из кухни в гостиную, держа письмо в руках, и посмотрел на мать. Та покачала слегка головой, но он видел, что она изо всех сил пытается сдержать улыбку.

– Все закончится так же, как с Грантом. Зачем что-то менять?

– Милый, Грант был придурком.

– Он как раз был обычным, – заявил Соломон. – Просто я не умею общаться с нормальными людьми.

– Хочешь сказать, я ненормальная? Или папа?

– Ну мам, я серьезно. Что мне ей ответить? О чем нам вообще говорить? Я не хожу в школу. Я вообще никуда не хожу.

– Сол, твоя проблема в том, что ты никогда и ни с кем не дружил по-настоящему, – ответила мама. – Почему бы не попытаться?

– Не выйдет, – бросил он, кладя письмо на стол, и удалился к себе.

Прошел целый час, а Соломон как лег на пол по возращении в спальню, так и лежал, глядя в потолок. Дом Ридов построили в семидесятых, и на всех потолках красовалась зернистая штукатурка белого цвета с вкраплением золотистых блесток. Соломону нравилось их пересчитывать, но уже на сотой глаза начинали слезиться, а пятнышки – мерцать, словно реальные звезды, будто кто-то сорвал крышу и он снова видел ночное небо.

Соломон не знал, нужен ли ему друг. Да, порой ему было несколько одиноко. Да, все дни проходили довольно однообразно, но он к этому привык. И, как верно подметила мама, у него никогда не было настоящего друга. Так что же он мог знать о дружбе? Правильно – ничего. Соломон и в школе с трудом общался с людьми, а что ему делать с той, чья жизнь бурлит снаружи – там, где ему нет места? Но сильнее его страшило совсем другое: вдруг после всех этих пряток, в которые Сол заигрался с внешним миром, его больше никто никогда не найдет?

А еще Соломона напрягала ситуация в целом. Некая преследовательница взяла и написала ему письмо, а мама вела себя так, словно это повод устроить вечеринку. Он сомневался, стоит ли слушать ее советы в сложившихся обстоятельствах. Если появлялся даже малейший шанс на то, чтобы Соломон покинул дом, – объективность мамы таяла на глазах. Оставался отец.

– Пап, – сказал Соломон, возвращаясь в гостиную.

– А вот и он. Хан Соло[6] собственной персоной! Бунтарь без причины[7].

– Мама уже рассказала о письме?

– И зачитала вслух.

– Ну еще бы, – пробормотал Сол.

– Как-то все это странно, да?

– Вот именно.

Соломон присел на диван и потянулся к журнальному столику за письмом. Перечитав первые строки, он с тревогой взглянул на отца.

– Положение непростое, – изрек тот. – С одной стороны, эта Лиза кажется вполне искренней. Но с другой…

– Не стоит доверять тем, кто пишет совершенно незнакомым людям послания с просьбой подружиться?

– В точку. Но мама считает, что тебе нечего терять.

– Нечего? Как бы не так! Мне нравится тут, пап. Нравится мой образ жизни. Я знаю, что все остальные не видят в нем ничего хорошего, но попытайтесь представить, что будет, если в мой мир ворвется кто-то чужой. Все изменится. Вдруг я снова сойду с ума?

– Что значит «снова»? Ты никогда не сходил с ума, не болтай.

Соломон знал, что, услышав фразу «сойти с ума», отец сразу становился серьезнее. Дело в том, что Джейсон любой разговор мог свести к шутке. В большинстве случаев Соломону это нравилось в отце, но в данный момент ему позарез нужна была помощь.

– Пап, пожалуйста, просто скажи мне, что делать.

– Лечь спать. Утро вечера мудренее.

– Боюсь, не смогу.

– Тогда не знаю, Сол. Как бы действовал робот?

– Вообще-то, андроид, но, папа, ты просто гений! – воскликнул Сол, поднимаясь с места.

– Думал, ты в маму такой смекалистый?

Разумеется, это был не реальный андроид, а персонаж сериала «Звездный путь: Следующее поколение» (или «ЗПСП»), и звали его Дейта. Хорошие эпизоды «ЗПСП» Соломон пересмотрел минимум девять раз, а те, что похуже, – три или более. И теперь у него появилось несколько идей, в каких именно эпизодах искать ответ на интересующий его вопрос. И, да, любимый сериал выручал его бессчетное количество раз в сложных жизненных ситуациях. Когда кроме бабушки и родителей обратиться не к кому, приходится познавать мир другим способом. И Соломон, по каким-то очевидным только ему причинам, выбрал своим жизненным компасом космооперу девяностых.

Вооружившись критической дозой конфет и усевшись в любимое кресло, Соломон отсмотрел восемь серий подряд. Его привязанность к Дейте была вполне очевидной: тот был андроидом, жившим среди людей, и, как недочеловек, изрекал до боли простые и мудрые истины о бытие. Соломон произвел его в личные герои еще до того, как стал затворником.

Ответ обнаружился в середине восьмой серии: после стычки с вражеским кораблем два персонажа считались погибшими, и в одной из сцен лейтенант-коммандер Дейта сказал, что Джорди – предполагаемо мертвый член экипажа – относился к нему так же, как к остальным, не делая различий, и именно это андроид считал настоящей дружбой. После слов Дейты до Соломона дошло, почему Лиза Прейтор настолько его пугала. Он, как и Дейта, боялся, что к нему станут относиться как… к странному типу, каковым он, собственно, и был.

Но о своем страхе Соломон знал и без Дейты, мудрость последнего лишь подтвердила его неготовность видеть Лизу. И хоть признавать это было непросто, но, может быть, ему нужен кто-то еще, мудрее, чем Дейта? То есть его бабушка. К счастью, она как раз собиралась прийти на ужин. Соломон знал, что она не походила на обычных бабушек. Во-первых, она была относительно молодой. Своего единственного ребенка Джейсона родила в двадцать. Случилось это практически сразу после приезда в Лос-Анджелес из крошечного городка в штате Луизиана. Мечты о карьере актрисы ограничились разовой съемкой в какой-то рекламе, вылившейся в веселую свадьбу в Вегасе. Так из подающей надежды голливудской актрисы бабушка превратилась в домохозяйку из пригорода. И… ей это нравилось! А теперь, в свои шестьдесят с небольшим, она водила спорткары, о которых всегда мечтала, и вела звездный образ жизни, хотя звездой так и не стала. Занявшись продажей домов после смерти мужа в восьмидесятые, бабушка быстро разбогатела и к моменту рождения внука была хозяйкой целой империи. Если бы Соломон выходил на улицу, он то и дело встречал бы лицо бабушки на табличках во дворах домов.

– Это просто… ЧУДЕСНО! – дочитав послание Лизы, прокричала бабушка с сочным южным акцентом.

– Чудесно?!

– Именно! Люблю таких, как она. Знает, чего хочет, и добивается своего.

– Но с чего бы вдруг она захотела меня? В смысле, захотела дружить со мной?

– Да ты погляди на себя! Не дыши я на ладан, сама бы с тобой подружилась.

– Мы и так дружим, бабуль.

– Вот к этому она и стремится.

– Не думаю, что мне это как-то поможет…

– Ты думаешь, что это подстава? Что какие-то мудаки пранкеры хотят тебя обмануть?

– Нет, – рассмеялся Сол. – И не употребляй, пожалуйста, слово «мудаки».

– Милый, я знакома со многими жителями этого города. И их дети в большинстве своем – наглые засранцы. Так что я бы не удивилась.

– Да никто даже не знает о моем существовании.

– Она знает! – воскликнула бабушка. – Или что, Соломон, ограничишься узким кругом до самой смерти? Только я, родители и разносчик пиццы? По мне так, хочешь безвылазно сидеть дома – сиди. Но пускай в свою жизнь новых людей! Так ты сохранишь рассудок, а то еще крыша поедет, и одним прекрасным утром порешишь нас всех.

– Думаешь, к этому все идет? Психану и тебе конец?

– Мне-то? Ну уж нет. У меня всегда с собой перцовый баллончик. Никогда не знаешь, что за люди придут смотреть дом.

– Погоди… что?

– Пригласи ее в гости, Сол. Сойди с проторенной тропинки и посмотри, что получится. Я бы, черт подери, именно так и сделала. Доживешь до моих лет – научишься говорить «да» вопреки собственным страхам.

– Яподумаю. Папа сказал, утро вечера мудренее.

– А ты знал, что твой отец тоже рос одиноким? Он бы такую возможность не упустил. А тебе сказал так, потому что не хотел давить.

– Но я не одинок.

– Это пока. Ты еще слишком юн. С годами будет труднее. Никто не придет тусоваться с сорокалетним лоботрясом, живущим взаперти с мамой и папой.

– Боже, бабуль, полегче со мной, а? – взмолился Соломон.

– Я просто пытаюсь помочь. Что нового, кстати? Чем занимаешься?

Она подошла к столу и открыла его ноутбук, на экране которого было немало такого, чем Соломон не хотел бы делиться с бабушкой, и, как ни странно, сайт о бассейнах был в этом списке первым.

– Только родителям не говори, – быстро сказал Сол. – Пока.

– Ты хочешь бассейн? – обрадовалась бабушка.

– Прошу, не радуйся раньше времени. Я всего лишь соскучился по воде.

– Но ты читаешь про открытые бассейны, Сол! За пределами этих стен! Как я могу не радоваться?

Пробежав по комнате, бабушка крепко его обняла. Соломон не шевелился, дожидаясь, пока та прекратит раскачиваться из стороны в сторону и отпустит его. Когда же это наконец случилось, он увидел слезы в ее глазах.

– Вот поэтому я и молчал. Слишком большое давление.

– Соломон, я сама всё оплачу. С тебя согласие родителей – с меня лучший бассейн в Апленде.

– Но это не значит, что я выйду наружу. Не могу гарантировать.

– Ничего, у меня только одно условие. – Бабушка хитро вскинула бровь.

– О нет, – покачал Соломон головой. – Ты это всерьез?

– Один раз, – сказала она. – Позволь бедняжке прийти – вдруг она тебе понравится. Бассейн ты и так получишь, но можешь приобрести еще и друга, с кем можно будет там поплавать.

Поцеловав Соломона в лоб, бабушка вышла из комнаты и направилась в кухню к родителям. Несмотря на расстояние, голос ее звучал четко и ясно, словно та отошла буквально на пару шагов. Соломон прислушивался некоторое время, не раскроет ли бабушка тайну. Та умела хранить секреты, но и сплетничать обожала, а ей только что стала известна величайшая сенсация дома Ридов за последние три года.

– Сол! – крикнула мать с кухни. – К телефону!

Соломон уставился на аппарат на своем столе. Все, с кем он общался, сидели в соседней комнате, так кто же, черт возьми, мог ему позвонить?

– Алло? – произнес он неуверенно.

– Соломон? – послышался женский голос. – Это ты?

– Да.

– Это Лиза Прейтор. Ты получил письмо?

Сол прижал трубку к груди и трижды глубоко вздохнул, чтобы успокоиться.

– Эй? – позвала собеседница. – Ты еще здесь?

– Здесь, – отозвался Сол, возможно, громче, чем следовало. – Письмо получил. Спасибо.

– Да не за что. – В голосе Лизы послышались радость и облегчение. – Надеюсь, не очень напугала тебя.

– Немного, – ответил он. – Не так чтобы…

Соломон сто лет не разговаривал со сверстниками и не очень понимал, как себя вести. Наверно, ему следовало почаще употреблять словечки типа «клево», «остынь» и «ща», но, к счастью, Лиза болтала практически без умолку.

– В общем, прости, что вот так звоню. Хотела убедиться в том, что письмо у тебя, и сказать, что приму любое твое решение. Но… все-таки скажу, что я чертовски хорошо умею дружить. Можешь спросить у моей лучшей подруги. Ее зовут Дженис Плутко. Дать тебе ее номер?

– Нет… спасибо. Я…

– Ой, вот теперь я точно тебя пугаю, да? Меня иногда заносит – слишком бурно реагирую на те или иные вещи. Кларк говорит – на все. Даже на те, которые меня бесят. А тебя, Соломон, что бесит?

– Хм, даже не знаю…

– Знаешь что… прости, не стоило мне звонить. Застала тебя врасплох. Может, ты сам перезвонишь или…

– Сможешь приехать ко мне в среду? – перебил ее Соломон.

– На этой неделе? Конечно, смогу.

– Прекрасно. Я живу в сто двадцать пятом доме по Реддинг-вэй.

– Понятно. После трех будет удобно? Свободен в это время?

– Как и в любое другое, – ответил Сол.

– Супер! Спасибо тебе, Соломон. Обещаю, ничего странного не будет. Ну, разве что чуть-чуть, но, знаешь, скорее веселого, чем странного. Веселье! Фокусируйся на веселье.

– Веселье, ага. Договорились.

– Тогда до среды!

– Пока, – ответил Сол.

Повесив трубку, он побежал в ванную, где его колени встретились с холодным линолеумом, а глаза – со своим отражением в унитазе. Он смотрел на себя, стараясь дышать размеренно, и не то чтобы разглядывание себя в воде вселяло уверенность в том, что он пригласил Лизу. Но что он теперь мог поделать?

Ему удалось удержать в себе съеденное на обед, хотя он и был близок к обратному, вот почему Соломон решил задержаться в ванной. Он сел на пол и стал считать, стараясь дышать правильно на случай, если ему станет хуже. Но хуже не стало. Постепенно пульс пришел в норму, а воздух проник в легкие. Тогда Сол поднялся, прошел к умывальнику и, ополоснув лицо, направился в коридор. Несколько капель попало за шиворот, мокрые волосы прилипли ко лбу.

Перед тем как войти в гостиную, Соломон услышал, как бабушка вовсю заливается о бассейне. Ну-ну, другого он и не ждал. При его появлении все одновременно обернулись к нему, а в ответ на короткий кивок заулыбались.

– Купите пареньку плавки, – сказала бабушка.

8. Лиза Прейтор

Соломон показался Лизе менее нелюдимым и хрупким, чем она ожидала. Он нервничал, но так бывает со всеми, когда звонят совершенно незнакомые люди. Сначала ее накрыло волной облегчения – возможно, помочь парню будет проще, чем она думала. Но Лиза знала: поспешных выводов делать нельзя, сначала надо познакомиться. И Соломон согласился! Она до сих пор удивлялась, как можно, поболтав неизвестно с кем, пригласить собеседника в гости, но он сделал и то и другое, положив начало лучшему, что случалось в его в жизни.

Лиза решила поделиться этой прекрасной новостью с Кларком, гостившим у отца в Ранчо-Кукамонга, где, согласно предписанию суда, он обязан был проводить половину своей несовершеннолетней жизни. Гарольд Роббинс работал адвокатом по делам налогообложения и был настолько же скучным, насколько скучно звучит его должность, но для детей делал все, что в его силах, и Лиза обожала его за это. Трубку подняли сразу.

– Кларк Роббинс к вашим услугам.

– У меня получилось! – сказала Лиза.

– Что именно?

– С Соломоном. В среду иду к нему.

– Ого, поздравляю.

– Спасибо! Я весь день хотела ему позвонить, а потом терпение кончилось и…

– Погоди, ты позвонила ему? Лиза, парень явно хочет, чтобы его оставили в покое.

– Но он ответил на мой звонок. А если бы не хотел меня слышать, то бросил бы трубку.

– Логично. И как он тебе?

– Вполне нормальный, – ответила Лиза. – Немного растерянный, но это неудивительно.

– И ты напросилась в гости.

– А вот и нет. Ты в меня совсем не веришь? Это была его идея.

– Ядолжен обрадоваться, что какой-то парень пригласил тебя в гости?

– Хм, твои слова не лишены смысла…

– Ясерьезно, Лиза. Будь осторожна.

– Явсегда осторожна.

– Не хочешь приехать? – Голос Кларка звучал слегка расстроено. – Побыли бы вместе, пока не ушла к новому бойфренду.

– С удовольствием. Целый день искала предлог, как бы отлынить от теста по математике.

– Отлично. У нас тут попкорн и Netflix[8]. С тебя вкусняшки.

– Никаких фильмов о войне, – твердо сказала Лиза. – Если согласен, то я уже выдвигаюсь.


Следующим утром, разделавшись с очередной контрольной, причем раньше других, Лиза отправилась в библиотеку почитать про агорафобию. Она уже знала, что этот недуг чаще всего развивается на почве панического расстройства. И ожидала, что Соломон будет держаться за свой образ жизни, доказывать, что так ему лучше, что, избавившись от стрессов внешнего мира, он чувствует себя вполне здоровым. Лиза все понимала, но верила, что между принятием страхов и капитуляцией перед ними очень тонкая грань. Лизе предстояло помочь Соломону преодолеть ее. Она понимала, что ей будет непросто, особенно учитывая выбранную ею роль – роль друга, а не психотерапевта. Но она знала, что Соломон рано или поздно скажет ей спасибо, несмотря на обман.

Лиза знала, что не может на первой же встрече начать когнитивно-поведенческую терапию. Действовать следовало тоньше. Ей предстоял новый метод лечения. Он заключался не в бесконечных беседах и ожидании малейших эмоциональных подвижек, а в том, чтобы стать Соломону другом, ради которого он сделает над собой усилие. Эссе предполагало ее личный опыт общения с психически больными людьми, и если она докажет, что ее смекалка, терпение и сострадание способны помочь, то, возможно, преподаватели Вудлона выберут стипендиаткой именно ее. Лиза готова была биться об заклад, что никто не напишет ничего подобного. Да что там стипендия – ей сразу вручат диплом и отправят в магистратуру.

– Чем занимаешься? – спросила Дженис, подкравшись к столу Лизы.

– Ой, привет! Готовлюсь к докладу по истории.

Чтобы избежать слухов, Лиза решила умолчать о Соломоне. Во-первых, она уважала его право на личную жизнь, а во-вторых, не хотела выслушивать нотации. Было ли ей стыдно держать секреты от лучшей подруги? Пожалуй. Но желание получить стипендию заглушало чувство вины.

– Скукота, – протянула Дженис. – Прогуляемся после школы?

– Не могу. Вызвалась помочь сестре Кларка с домашкой по геометрии.

– Она тебе платит, что ли?

– Платит ее отец. Десять долларов в час.

– Охренеть! – воскликнула Дженис. – Вернее, ого как круто.

Лиза знала, что общение с Соломоном вобьет клин в ее отношения с лучшей подругой, кроме того, у нее сократится количество свиданий с Кларком, не говоря уже о подготовке к учебе, работе над ежегодником и о заседаниях совета, проходивших минимум раз в неделю. Но оно того стоило. Всегда есть кто-то, кто ставит нереальные цели. Именно эти люди остаются в истории.

Оказывается, Лиза уже видела дом Ридов. Однажды она была на дне рождения у своего друга, который жил по соседству. Лиза вылезла из машины, захлопнула дверцу и чуть не скончалась на месте, когда под ногами метнулся рыжий котяра. Еще чуть-чуть – и бисквиты для Соломона оказались бы на земле. Да, она испекла для него печенье.

– Смотри, что я принесла! – волнуясь, воскликнула Лиза, едва приоткрылась дверь, и протянула тарелку, затянутую пищевой пленкой. – Печеньки!

– Привет, – поздоровался Соломон.

Он стоял в паре шагов от порога и наклонился, чтобы забрать гостинец, тем временем Лиза успела его рассмотреть. Соломон был весьма симпатичным: высоким – не ниже метра восьмидесяти пяти, с темными волосами, зачесанными назад, и большими каре-зелеными глазами. Поздоровавшись с Лизой, он тут же ей улыбнулся, но за улыбкой угадывалось смятение.

– Это твой кот носится по дороге?

– О, нет. Это Фред. Соседский.

– Ясно, а то у меня аллергия.

– Аналогично, – слегка кивнул Соломон.

– Не хочешь меня пригласить?

– Да… точно… Прости. Боже. Проходи.

Он посторонился, дожидаясь, пока гостья войдет, а после захлопнул дверь, поддев ее легонько ногой. И Лиза задумалась, что вот она – черта, которая отделяла его от внешнего мира.

– Ну… это… – попытался начать разговор Соломон. – Я обычно не…

– Может, покажешь мне дом? – перебила его Лиза. – Неплохое начало, мне кажется.

– Пожалуй, – согласился он. – Э-э… в общем, это прихожая.

– Мило, – кивнула Лиза.

Соломон показал ей гостиную, столовую, кухню и комнату отдыха, и все это практически молча. Однако Лиза задавала массу вопросов, на которые тот отвечал максимально лаконично.

– Часто готовишь?

– Не очень.

– Этой твой Xbox?

– Папин.

– Могу я взглянуть на твою комнату?

– Конечно.

В своей спальне, с пустыми ярко-белыми стенами, Соломон сел на краешке кровати и стал наблюдал за Лизой, изучавшей книги на полках и мелочи на столе. Она старалась вести себя непринужденно, но под его взглядом делать это было непросто.

– Я вижу, ты любишь читать.

– Помогает проводить время.

– Это точно.

– Лиза, – сказал вдруг Соломон, – могу я спросить кое о чем?

– Давай, – кивнула она, опускаясь в кресло у стола.

– Зачем ты пришла?

– Ты же знаешь. Хочу с тобой подружиться. Но для этого тебе стоит быть поразговорчивее.

– Прости. Даже не знаю, о чем бы поговорить.

– Хочешь начать со стен? Дизайн подсмотрел в ближайшей больнице?

Соломон рассмеялся, и Лиза впервые с тех пор, как вошла в дом, вздохнула полной грудью.

– Мне нравится.

– Минимализм.

– Что?

– Минимализм, говорю. Он, между прочим, сейчас в тренде.

– А-а, – протянул Соломон. – У меня от хлама легкая клаустрофобия.

– Ко мне тебе точно нельзя, – с улыбкой сказала Лиза. – Мама терпеть не может голые стены. Будь у нее вкус, я бы еще смирилась. Но у нас повсюду висят репродукции петухов да дешевые пейзажи из Wal-Mart[9]. А в прошлом году у нее был коровий период, еле пережила.

Соломон снова начал смеяться. Похоже, ему нравились Лизины шутки, и вообще с ее прихода он заметно успокоился, а предложения сделались длиннее. Это было хорошим знаком.

– Наверно, это потому, что я вечно торчу дома. И мне нравится идея безразмерности моей комнаты.

– Ага, – согласилась Лиза. – Мне это тоже нравится. А остальное всегда можно дофантазировать.

– Нет, – покачал головой Соломон, – для этого есть гараж.

– Гараж? Как скажешь.

Пару минут спустя он подвел Лизу к двери, ведущей из прачечной в гараж, и серьезно посмотрел на гостью. Затем медленно отворил дверь и молча посторонился, пропуская девушку вперед. Та переступила порог, а Сол наблюдал за ней, не произнося ни слова. Гараж был выкрашен черной краской, поверх которой лежала ярко-желтая сетка. Ничего подобного Лиза прежде не видела и даже не знала, что ей об этом думать.

– Смотрела «Звездный путь: Следующее поколение»? – спросил Соломон, шагнув в центр комнаты.

– Пару раз, – ответила Лиза. – За компанию с парнем. Ах, если бы у всех людей был голос Патрика Стюарта…

– Твои бы слова да богу в уши.

Захлопнув за собой дверь, Лиза увидела, что черно-желтый узор покрывал абсолютно все: и стены, и пол, и потолок.

– Мой вариант «Голодека»[10], – пояснил Соломон. – В нескольких версиях «Звездного пути» в подобной комнате симулируют реальность: для тренировок, решения сложных задач и тому подобного. Классно, да?

Внезапно он заговорил с такой скоростью, что Лиза несколько растерялась. Волнение в его голосе совсем пропало. Ей была знакома подобная увлеченность, и она понимала эмоции Соломона. А еще в ее голове крутилась одна мысль: Кларк пришел бы в восторг, увидев этот гараж.

– И чем ты тут занимаешься?

– Прихожу, сажусь в самый центр комнаты и фантазирую, чтобы развлечь себя. Говорят, чем больше фантазируешь, тем дольше проживешь.

– Ну да… – согласилась Лиза. – Значит, ты просто сидишь и представляешь… как с тобой происходят разные события?

– Именно. А ты никогда так не делаешь? Не переносишься куда-нибудь мысленно?

– Переношусь. В мой будущий колледж. На самом деле я постоянно об этом думаю. Как бы уехать подальше от Апленда.

– Вот и я куда-нибудь улетаю. Только не в колледж. Мне он, похоже, не грозит.

– Ты не можешь знать наверняка.

– Могу. Что планируешь изучать?

– Медицину, – ответила Лиза. – Со специальностью пока не решила, но точно хочу, чтобы все меня звали «доктор Прейтор».

– Теперь ясно, чем ты покорила маму.

– А можно попробовать?

Лиза прошла в центр комнаты и села на пол.

– Э-э… конечно, вперед.

– И что надо делать?

Соломон приземлился рядом с Лизой. Впервые с момента знакомства они оказались так близко, их колени почти соприкасались, и она заметила, что Сол немного напрягся.

– Что ж, закрывай глаза. В смысле, если хочешь, конечно.

Лиза прикрыла веки. В помещении было так тихо, что она слышала его дыхание.

– Так, а теперь открывай.

Взору предстали все та же тьма, черная комната в желтую сетку и глазеющий на нее подросток с усмешкой на лице.

– Что? – вскинула брови Лиза.

– Видишь?

– Что именно?

– Мы в поле. Кругом трава. Сочная зелень повсюду. И воздушный змей над нашими головами. Во-он там! – Соломон указал на потолок.

Лиза взглянула наверх – квадраты и тьма – и вновь посмотрела на Сола. Тот словно был загипнотизирован – как будто небо разверзлось и поглотило землю. Он издевается, что ли? Воздушные змеи? Она не испытывала страха, вовсе нет, но засомневалась, что сможет ему помочь.

– Лиза?

– Что? – спросила она.

– Я прикалываюсь над тобой.

9. Соломон Рид

Соломон ее разыграл. Он никогда не использовал «Голодек», чтобы что-то выдумывать или общаться с воображаемыми людьми. Гараж всего лишь покрасили в соответствии с его вкусом. Это все, что ему было нужно. Место, куда можно было убежать от всех. Иногда после приступов паники вроде того, что случился несколько дней назад, Соломону не помогало просто закрыть глаза, и тогда он сбегал сюда.

– Не смешно. – Лиза сдержала нервный смешок.

– Сетка, кстати, из скотча, – сказал Соломон. – Кучу времени на нее убил.

– Ого. – Лиза потрогала одну из желтых линий на полу. – И ты всех девчонок сразу ведешь в эту жуткую комнату?

– А вот это уже смешно, – ответил ей Соломон, поднимаясь с пола и протягивая руку Лизе.

– Спасибо.

– Прости, если что.

В семье Ридов легко выражали любовь и столь же легко подтрунивали друг на другом, даже в весьма серьезных вещах. Неделю назад Соломон обозвал отца «тормозом», за что тут же получил в ответ кличку «затворник», и ничего. Так уж они жили – предупреждали чужие шутки самоиронией.

– Не парься, – сказала Лиза и схватила протянутую руку.

Она коснулась только его локтя, и длилось все не дольше секунды, но Сола это очень взволновало – было необычно и очень странно. Он даже не сознавал, что по пути в гостиную слегка прижимал пальцы к участку кожи, задетому Лизой.

– Благодарю за экскурсию, – с улыбкой сказала она.

– На обратном пути загляните в нашу сувенирную лавку.

– Говоришь как Кларк.

– Это, видимо, твой парень? – спросил Соломон.

– Ага, мы вместе уже довольно долго.

– Даже не думал, что буду кому-то кого-то напоминать.

Лиза засмеялась и встряхнула головой.

– Это был комплимент, если что.

– И какой он, твой Кларк? Спорим, у него нет «Голодека».

– Ну, он занимается водным поло. Умный, но не ходячая энциклопедия. Его мать просто кошмар, а отец классный. Они в разводе. Он высокий, может, повыше тебя. Недавно закончился спортивный сезон, и у Кларка теперь что-то вроде депрессии, избегает встреч с друзьями… кроме меня. Я пыталась поговорить, но он только отшучивается. А ведь это проблема! Постараюсь ему помочь.

– Э-э… теперь я знаю почти все про Кларка.

– А еще он прячет комиксы под кровать, когда к нему приходят друзья. Глупо, да?

Лиза покликала в свой телефон и протянула его Соломону. На дисплее отобразилось ее совместное фото с Кларком: оба нарядно одеты, на каком-то мероприятии.

– Как можно, имея такую внешность, чего-то стыдиться?

– Хороший вопрос, – ответил Сол, едва взглянув на экран. – Выглядит как типичный король школы. Меня бы там загнобили.

– Слишком часто смотришь телевизор. Старшая школа совсем не такая, как ты думаешь.

– Да неужели? Однако Кларку приходится прятать комиксы.

– Ладно, может, и такая. Но ты бы туда вписался, точно тебе говорю.

– А фонтан во дворе есть? – спросил Сол шутя.

– А ты, Соломон Рид, совсем не такой, как я ожидала.

– Надеюсь, это хорошо.

– Конечно!

Он был рад, что Лиза не стала задерживаться, ведь, несмотря на приятное времяпрепровождение, от болтовни и бесконечных попыток придумать, о чем говорить дальше, у него раскалывалась голова. Едва за гостьей закрылась дверь, Соломон почувствовал, что ему не хватает воздуха. Он прислонился к стене, пытаясь вдохнуть и надеясь, что это пройдет. Но лучше не становилось. Задыхаясь, он добрел до своей спальни, где забрался под одеяло и сдался под натиском приступа, жмурясь до боли в глазах, пока тело била крупная дрожь. Атака была недолгой, но интенсивной. Когда все закончилось, Соломон просто лежал и слушал свое приходившее в норму дыхание. Порой это все, что ты можешь сделать в такой ситуации, – собраться и ждать, пока мир не перестанет трясти. Панические приступы легко спутать с сердечными, поскольку симптомы обоих схожи. И каждый раз Соломону казалось, что его грудь вот-вот разорвется. Порой он даже считал, что это было бы к лучшему.

– Ну, как все прошло? – спросила мать, вернувшись с работы.

– Неплохо, – отозвался он. – Она милая.

– Соломон, – строго сказала мама, – ответь нормально! Я целый день только об этом и думала! Надо было плюнуть на работу. Как ты уговорил нас оставить тебя одного, никогда не…

– Прости, – перебил он ее. – Ну, она пришла… И я ей все тут показал. Немного поболтали. Ты не много упустила.

– Гараж тоже показал?

– Допустим.

– Друзей к такому хорошо бы подготовить.

– Друзей? Мам, не преувеличивай. Не факт, что я вообще увижу ее когда-нибудь еще раз.

Соломон думал об этом до самой ночи. Даже просто познакомившись с Лизой, он уже подарил огромную надежду своей семье. И теперь выбор был очень простым: отказаться от новых встреч и тем самым разбить родителям сердце или продолжить всю эту затею с дружбой и посмотреть, к чему она приведет.


А утром случился, как ему показалось, конец света. Когда-то Сол представлял, как будет смотреть из окна на летящие с неба языки пламени под аккомпанемент выпусков новостей и криков соседей, как родители прибегут обняться в последний раз… Но даже не подозревал, что апокалипсис – настолько громкая штука: оглушительное рычание грозило разорвать перепонки. Соломон подумал, что это, может быть, землетрясение, а потому мигом вскочил с постели и забился в дверной проем. Прошла минута. Адреналин разгонял кровь, от нервов задергался глаз, и наконец стало понятно, что дом даже не трясся.

Соломон побежал в гостиную, но еще до того, как достиг раздвижных дверей, ведущих на задний двор, понял, что происходит. За окном работал бульдозер – рыл большой котлован.

– Не может быть… – громко произнес Сол.

Отступать теперь было некуда. Его жизнь нечасто преподносила сюрпризы, а этот превзошел все предыдущие. Соломон сел на диван и наклонился вперед, зажав голову между коленями. Он прикрыл уши, зажмурился и начал раскачиваться. Землетрясения, может, и не было, но мир вибрировал и прыгал перед глазами. Мысли кололи, словно ножи, а плечи внезапно потяжелели и норовили прижать Соломона к полу. Он глотал воздух, но легким его не хватало. Будь родители дома, они услышали бы, как их сын захлебывается собственным дыханием, казалось, он умирает.



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

Ежегодник – во многих странах памятная книга, издаваемая школой и посвященная последнему году обучения в ней. Содержит фотографии, заметки и пр.

2

«Драконы и подземелья» – настольная ролевая игра в жанре фэнтези.

3

Бранч (от англ. breakfast и lunch, изначально сленг британских студентов) – в США и Европе прием пищи, объединяющий завтрак и ланч. Подается между 11 и 16 часами дня.

4

Target – американская компания, управляющая сетью супермаркетов, работает под марками Target и SuperTarget.

5

Эскроу (англ. escrow) – в англо-американском праве депонирование у третьего лица денежной суммы на имя другого лица с тем, чтобы она была выдана ему лишь после выполнения известного условия.

6

Хан Соло (англ. Han Solo) – один из главных героев киносаги «Звездные войны». Он появляется в фильмах «Новая надежда», «Империя наносит ответный удар», «Возвращение джедая» и «Пробуждение силы».

7

«Бунтарь без причины» (Rebel Without a Cause) – американский художественный фильм Николаса Рэя (1955), молодежная драма с подростковой иконой своего времени Джеймсом Дином.

8

Netflix – американская компания, поставщик фильмов и сериалов на основе потокового мультимедиа.

9

Wal-Mart Stores, Inc. – американская компания-ретейлер, управляющая крупнейшей в мире розничной сетью, действующей под торговой маркой Walmart.

10

«Голодек» (Holodeck, голографическая палуба) – специальное оборудование на космическом корабле из сериала «Звездный путь». В замкнутом пространстве «Голодека» можно синтезировать любые голограммы: пейзажи, интерьеры и даже живых существ со сложно запрограммированным поведением.