Вик Джеймс

Золотая клетка

Спасибо за все, и особенно за книги из библиотеки

Пролог

Лия

Сначала в темноте за спиной раздался треск мотоцикла, затем топот копыт.

Ни она, ни ребенок, которого она крепко прижимала к груди на бегу, не издавали ни единого звука – только постукивали, касаясь земли, ее полусапожки. Но чтобы знать, где она находится, преследователям не нужно было ее слышать. Никуда, кроме как к стене Кайнестона, окружавшей поместье по периметру, бежать она не могла. И единственной надеждой на спасение был ребенок на руках – ее дочь Либби.

Луна то скрывалась, то вновь появлялась из-за мчавшихся по небу облаков, но стена вдали светилась непрерывной тусклой полоской. Полоска света под дверью спальни успокаивает проснувшихся от ночного кошмара детей.

Во что же превратилась ее жизнь в Кайнестоне? В ночной кошмар! А когда-то казалось, что именно здесь воплотятся в жизнь все мечты.

Треск мотоцикла приближался, и топот копыт слышался все отчетливее. Преследовать ее могли только Гавар и Дженнер. Они двигались слева и прямо на нее. Но Лия добежала до стены первой.

Тяжело дыша, привалилась к ней на мгновение – перевести дух. Рука упала на каменную кладку, возведенную много веков назад. Пальцы ощутили прохладу древнего камня, его влажность и мягкую ворсистость покрывавшего стену мха; это раздражающе контрастировало с иллюзией, что стена, излучавшая неестественное свечение, должна быть теплой. Именно этой силой Дара, проявлявшей себя свечением, Лия и собиралась воспользоваться. Здесь все – и само место, и люди – находилось за пределами обычного.

Но пора действовать.

– Пожалуйста, моя дорогая. Пожалуйста, – прошептала Лия, склонившись к ребенку.

Отодвинув край одеяльца, которое связала собственными руками, поцеловала шелковистую головку девочки.

Либби тревожно завозилась, когда Лия вытащила из одеяльца ее ручку. Тяжело дыша от долгого бега и едва справляясь с переполнявшим ее ужасом, приложила ладошку ребенка к стене.

Там, где маленькие пальчики коснулись древнего камня, тусклое свечение начало растекаться, проникая вглубь швов старой кладки. Слабое, но явственно видимое, оно вдруг вспыхнуло, рванулось и побежало вверх, сделавшись насыщенным и ярким. Нарисовало прямую линию, выгнулось дугой. Появились ворота.

В темноте очень близко и зло рыкнул мотоцикл. Рык захлебнулся. Стих.

Затем еще ближе послышался хлопок в ладоши. Лия в ужасе сжалась, словно от удара.

Кто-то ждал ее у стены. И когда высокая стройная фигура вошла в освещенное пространство, Лия увидела, конечно же, его, Сильюна, – младшего из трех братьев Джардинов. Младший не означает слабейший. Это именно он открывает ворота Кайнестона для всех, кто приезжает сюда на безвозмездную отработку, и это его Дар удерживает их на территории фамильного поместья. Как только она могла вообразить, что он позволит им сбежать?

Сильюн перестал хлопать. Узкая рука с обкусанными ногтями махнула в сторону возвышавшейся сводом металлической конструкции.

– Будь моей гостьей, – произнес Сильюн, будто приглашая мать с ребенком на чашку чая. – Я не хочу тебя останавливать. Я с восхищением наблюдаю, на что способна маленькая Либби. Знаешь, у меня есть… свое мнение на этот счет.

Сердце Лии колотилось. Из всех братьев наименьшего доверия заслуживал именно Сильюн. И все же она вынуждена была воспользоваться подвернувшимся случаем, пусть даже это тот самый случай, когда кот на мгновение выпускает мышонка из когтистых лап.

Она изучала лицо Сильюна, словно лунный свет и свечение Дара могли открыть его истинные намерения. И когда встретилась с Сильюном взглядом, пожалуй, впервые за все время ей показалось, будто она что-то рассмотрела в его глазах. Любопытство? Ему хотелось увидеть, сможет ли Либби открыть ворота. Если откроет, возможно, он позволит беглецам через эти ворота выйти. Исключительно ради того, чтобы увидеть столь невероятное событие, ну и, возможно, чтобы досадить старшему брату.

– Спасибо, – едва слышно прошептала Лия. – Sapere aude?[1]

– Действительно, хочу знать. Конечно, если ты решишься.

Сильюн улыбнулся. Лия отлично знала, что его улыбка ничего не стоит: ни сострадания в ней, ни доброты.

Она сделала шаг и прижала ладошку Либби к светящимся воротам. Под нежно-влажными пальчиками девочки ворота ярко вспыхнули, словно расплавленный металл хлынул в литейную форму, образуя чудесную живую картину: на чугунных изогнутых ветвях расцвели изящные цветы, расселись причудливые птицы и на самом верху переплелись в монограмму две буквы – «П» и «Д». Это были те самые ворота, которые четыре года назад распахнулись перед Лией, когда она приехала в Кайнестон. Несомненно, именно так они выглядели и много столетий назад, когда их только установили.

Но сейчас ворота были закрыты. В отчаянии Лия ухватилась за чугунную ветку и изо всех сил потянула на себя. Либби разрыдалась.

«Скрываться не имеет смысла», – безнадежно подумала Лия.

Этой ночью покинуть Кайнестон им не суждено.

– О, как интересно, – пробормотал Сильюн. – Твой ребенок – точнее, ребенок моего брата – способен проявить ворота, но у нее нет Дара ими управлять. Ну, если только она тем самым не пытается тебе сказать, что не хочет покидать свою семью.

– Ты ей не семья! – выкрикнула Лия, от страха пришедшая в ярость, и еще крепче прижала девочку к себе. Она продолжала тянуть и дергать неподдающиеся чугунные ворота. – Ни Гавар, ни кто из…

Хлопок – и Лия с криком упала на землю. Пронзила острая боль, разлилась по телу, как свечение по контурам ворот.

Неторопливо подошел Гавар и встал над ней. По щекам Лии потекли слезы. Когда-то она любила этого мужчину – наследника Кайнестона, отца Либби. В его руке был пистолет.

– Я предупреждал тебя, – заговорил Гавар Джардин. – Никто не может украсть то, что принадлежит мне.

Лия не смотрела на него. Щекой ощущая холодную землю, она не спускала глаз с лежавшего в нескольких шагах свертка. Либби ревела от боли и возмущения. Сердце Лии рвалось к ней, хотелось прижать девочку к груди и успокоить, но по неведомой причине рука совершенно онемела.

Топот копыт оборвался рядом. Лошадь заржала, человек спрыгнул на землю. Дженнер, средний брат. Единственный, у кого могли быть добрые намерения, но кто был бессилен что-либо сделать.

– Что ты творишь, Гавар?! – закричал он. – Она не скотина, которую можно просто пристрелить! Ты ее ранил?

В ответ Лия жалобно взвыла. Вернее, попыталась, но рот лишь открылся, не издав ни единого звука. Дженнер поспешно опустился на колени рядом, и она почувствовала, как он вытирает льющиеся из ее глаз слезы. Прикосновение рук было мягким и нежным.

– Мне жаль, – сказал Дженнер. – Мне очень жаль.

В сгустившихся сумерках, которые не могло рассеять даже свечение ворот, Лия видела, как Гавар спрятал под курткой пистолет, потом наклонился и поднял с земли их дочь.

Сильюн прошел мимо, направляясь к центральному дому поместья. Убедившись, что младший брат удалился на достаточное расстояние, Гавар повернулся к нему спиной и заботливо склонился над Либби. Оставалось только надеяться, что отцом он будет более ласковым, нежели был любовником.

– Сильюн! – раздался крик Дженнера. Он долетел откуда-то издалека, словно Дженнер стоял на противоположном берегу Кайнестонского озера, хотя Лия продолжала чувствовать, как его ладонь поддерживает ее голову. – Сильюн, подожди! Разве ты ничего не можешь сделать?

– Ты же знаешь, как это работает, – прозвучало в ответ так тихо, что Лия подумала, будто ей почудилось. – Никто не может изменить того, что уже случилось. Даже я.

– Она не…

Стало очень тихо и темно. Возможно, Дженнер замолчал на полуслове. А Гавар, конечно, успокоил Либби. И свечение ворот, должно быть, сошло на нет: проявившись на короткое мгновение, магический Дар исчерпал себя.

1

Люк

Для середины июня это был необычно жаркий уик-энд. Лежа на расстеленном в саду перед домом одеяле, Люк Хэдли безучастно смотрел на разложенные перед ним учебники и чувствовал, как тонкой струйкой стекает по позвоночнику пот. Волной прокатившиеся звонкие вопли вывели его из расслабленного оцепенения, и они никак не умолкали.

Конечно, вмешайся Абигайл, и Дейзи с подружками не осмелились бы поднять такой гвалт. Но по какой-то непонятной причине мама с энтузиазмом взялась за организацию дня рождения Дейзи, так что гремел праздник столетия. Младшая сестра Люка с толпой сверстниц, вопя во все горло, резвились за домом под аккомпанемент c-pop[2] бой-бэнда, чья отвратительная музыка лилась из окна гостиной.

Засунув как можно глубже в уши наушники, Люк увеличил громкость своего плеера. Не помогло. Цепляющую мелодию «Happy Panda» подхватил сумасшедший хор десятилетних девчонок, безбожно коверкавших китайский язык. Люк со стоном уронил голову на книги. Если он провалит экзамены по истории и гражданству, то получит взбучку.

Рядом с ним Аби, уже давно сдавшая все экзамены, самозабвенно погрузилась в один из столь любимых ею дешевых романов. Люк скосил взгляд на название и поморщился – «Рабыня своего хозяина». Аби дочитывала последние страницы, и на очереди уже лежал следующий слащавый ужастик с обложкой в пастельных тонах – «Искушение наследника». Чтобы столь умный человек, как его старшая сестра, мог читать такую откровенную чушь? Просто в голове не укладывается.

По крайней мере и к его счастью, подобная чушь отвлекала Аби, и вопреки обыкновению сестра за весь день ни разу не пристала с требованием повторить материал. Результаты этого семестра были самыми важными, несмотря на то что до окончания школы Люку оставалось еще два года. Он вернулся к экзаменационным билетам, и слова поплыли перед глазами.

«Расскажите об английской гражданской войне 1641 года и объясните, как она привела к Договору о безвозмездной отработке. Проанализируйте роль: 1) Карла I, последнего короля; 2) Ликуса Парвы Убийцы Короля; 3) Кадмуса Парва-Джардина Чистое Сердце».

Фыркнув от отвращения, Люк перевернулся на спину. Казалось, эти идиотские имена Равных придуманы специально, чтобы сбить с толку. И кого, интересно, сейчас волнует, почему несколько сот лет назад ввели обязательную безвозмездную отработку? Важно то, что ее до сих пор не отменили. Каждый британец, за исключением наделенных Даром аристократов, должен безвозмездно отдавать десять лет своей жизни. Эти годы проходили без оплаты и отдыха в одном из мрачных рабских городов, которые тенью нависали над каждым крупным городом.

Краем глаза заметив движение, Люк сел и ощутил непонятную тревогу. Какой-то человек прошел по подъездной дорожке и теперь заглядывал в окно отцовского автомобиля. И хотя в этом не было ничего необычного, Люк быстро встал и подошел к нему.

– Нравится тачка? – обратился он к незнакомцу. – «Остин-хили»[3]. Этой спортивной малышке уже больше полувека. Ее отреставрировал мой отец. Он автомеханик. Я ему помогал. Больше года возились. Отец меня многому научил, так что, доведись, я теперь сам могу все сделать.

– Вот как? Ну, тогда, думаю, ты очень расстроишься, если она уедет?

– Уедет? – Люк растерялся. – Она никуда не собирается уезжать.

– Да? А разве не ваш адрес указан в объявлении?

– Чем-то могу помочь? – спросила подошедшая Аби. – Я разберусь, а ты, братишка, иди готовься к экзаменам. – Она легонько подтолкнула Люка.

Он хотел было сказать, что разбираться не в чем, просто мужчина ошибся, но в этот момент из-за дома выбежала шумная стайка девчонок.

– Дейзи! – строго прикрикнула Аби. – Не надо играть перед домом. Я не хочу, чтобы кто-то из вас выскочил на дорогу и попал под машину.

Дейзи подбежала к ним. На груди у нее был большой оранжевого цвета блестящий значок с цифрой «10», а через плечо лента с надписью «Именинница».

– Честное слово, Аби, я только на минутку. – Дейзи скрестила на груди руки.

Незнакомец пристально смотрел на Дейзи. Лучше бы он не вел себя как извращенец.

– О, ты именинница? – прочитал он надпись на ленте. – Тебе десять? А-а-а, понимаю…

На мгновение на лице незнакомца появилось странное выражение. Во взгляде, которым он окинул всех троих, не было ничего угрожающего, но Люк обнял младшую сестренку за плечи и притянул к себе.

– Ну что ж, – сказал незнакомец, – я как-нибудь позвоню вашему отцу. Наслаждайтесь праздником, юная леди. Веселитесь, пока можете.

Он кивнул Дейзи, затем развернулся и неторопливо пошел по подъездной дорожке.

– Ненормальный какой-то! – выпалила Дейзи.

И, издав боевой клич, увлекла подружек в зажигательную карнавальную конгу. Шумная ватага исчезла за домом.

«Ненормальный – самое подходящее слово», – подумал Люк.

Весь день сегодня какой-то ненормальный.

Однако в голове все сложилось лишь ночью, когда Люк проснулся и заворочался на постели, безуспешно пытаясь снова заснуть. Продажа машины, суета вокруг дня рождения Дейзи и особенно то, что его никто не шпынял, заставляя готовиться к экзаменам. А когда, услышав доносившийся из кухни приглушенный разговор, спустился и застал родителей и Аби за изучением документов, понял, что был прав.

– Когда вы собирались нам с Дейзи об этом сказать? – спросил Люк, стоя в дверном проеме и испытывая мрачное удовлетворение от их смущения. – Ну, слава богу, по крайней мере позволили несчастному ребенку задуть свечи на торте перед тем, как сделать важное признание: «С днем рождения, дорогая. Мамочка и папочка приготовили сюрприз: они бросают тебя, чтобы отправиться на безвозмездную отработку».

Сидевшая за столом троица ответила молчанием. Отец положил ладонь на руку матери. Родительская солидарность не обещала ничего хорошего.

– Какие планы? За нами с Дейзи будет присматривать Аби? И как это у нее получится, если она поступила в медицинский колледж?

– Люк, сядь.

Голос отца, веселого и добродушного человека, прозвучал непривычно решительно и твердо. Это был первый тревожный сигнал.

Люк вошел. Аби поспешно собрала документы в стопку. Получилась подозрительно объемистая пачка. На самом верхнем листе значилась дата рождения Дейзи, и догадка острым шипом пронзила мозг Люка.

– Это не только вы отправляетесь на безвозмездную отработку, – хрипло произнес он – Мы все. Когда Дейзи исполнилось десять, она стала законнообязанной. Вы берете нас с собой.

Последние слова Люк выдавил с трудом – перехватило дыхание.

В одно мгновение безвозмездная отработка из идиотского недоразумения из отдаленного будущего превратилась в ближайшие десять лет его собственной жизни. В одно мгновение оторвала от привычного окружения и забросила в грязный угрюмый Милмур – город рабов, спутник Манчестера.

– Слыхали, что люди говорят? – Люк не знал, упрекает он родителей или взывает к их благоразумию. – Если слишком поздно начнешь отработку, не дотянешь до конца, а если слишком рано, она тебя искалечит на всю оставшуюся жизнь. Разве это не ясно? Никто не начинает отработку в моем возрасте, не говоря уже о Дейзи.

– Нам с матерью это решение нелегко далось, – стараясь сохранять спокойствие, сказал отец.

– Мы вам только хорошего желаем, – подтвердила мать. – И нам кажется, это наилучшее решение. Ты слишком юн, чтобы понять: после принудительной отработки жизнь становится другой. Перед тобой откроются перспективы, которых не будет у нас с отцом.

Люк понял, чтó она имеет в виду. Человек не является полноценным гражданином, пока не прошел принудительную отработку, а только полноценный гражданин имеет право на хорошую работу, на собственный дом и выезд за границу. Но хорошая работа и дом маячили где-то в отдаленном, призрачном будущем, зато десять лет рабства в обмен на несколько недель отдыха в зарубежной стране казались неравноценной сделкой.

Логика родителей убивала, Люк воспринял их решение как жестокое предательство. Это ведь не новые портьеры для гостиной выбрать в магазине. Это жизнь Люка! Как они могли не спросить его самого!

Хотя с Аби они, по всей видимости, этот вопрос обсуждали.

– Абигайл восемнадцать, – перехватив взгляд Люка, снова заговорил отец. – И она может по собственному усмотрению распоряжаться своей судьбой. И мы с мамой рады, что она решила к нам присоединиться. Скажу честно, Аби сделала для нас даже больше.

Отец гордо обнял дочь за плечи и прижал к себе. Интересно, что такое учудила Аби?

– Ты это серьезно? – спросил Люк сестру. – Тебе предложили место в трех медицинских школах, а ты отказываешься ради того, чтобы ближайшие десять лет каждые пять минут повторять «ни хао»[4] в каком-нибудь кол-центре китайского банка в Милмуре? А что, если тебя определят на текстильную фабрику? Или на мясоперерабатывающий завод?

– Остынь, братишка. Я не отказалась от предложений, я их отложила. И я не собираюсь в Милмур. Никто из нас туда не едет. Послушайся папы, сядь, и я все объясню.

Негодуя, но сгорая от желания узнать, как же можно пройти безвозмездную отработку, не уезжая в Милмур, Люк подчинился. С восхищением и ужасом он внимал рассказу Аби о том, что она сделала.

Это было нереально. И сильно пугало.

Им всем неизбежно предстояла безвозмездная отработка. Но поскольку ему не было восемнадцати, он не имел права выбора. Родители могли отвезти его туда, куда считали нужным.

Но по крайней мере, он не попадет в этот гадюшник – Милмур.

Дейзи новость родители сообщили утром. Стоицизм, с которым приняла ее младшая сестренка, заставил Люка устыдиться. И он впервые подумал: а что, если план родителей блестящий и они всей семьей благополучно переживут эту безвозмездную отработку?

Несколько дней спустя, когда Люк свыкся с мыслью о предстоящих переменах, он поделился новостью со своим лучшим другом Саймоном. Сай от такого известия тихо присвистнул.

– В Бюро распределения кадров есть отдел, который называется Обслуживание поместий, там Равные набирают себе домашних рабов, – рассказывал Люк. – Аби подала туда заявление, и нас направляют на юг, в Кайнестон.

– Даже я слышал о Кайнестоне, – скептически заметил Сай. – Это поместье Джардинов. Они самые крутые. Лорд Джардин – жуткий тип. Когда мы были маленькими, он уже был канцлером казначейства Великобритании. Скажи на милость, для какой такой работы вы могли им понадобиться?

– Не представляю, – признался Люк.

В документах было четко прописано назначение для матери, отца и Аби: медицинская сестра, автослесарь, секретарь. Но о работе для Люка и Дейзи ни слова. По всей видимости, из-за слишком юного возраста – так объяснила Аби. Для них нет какой-то определенной работы – просто будут выполнять разовые поручения.

Люк попытался представить, какими могли бы быть эти разовые поручения. Золотой унитаз почистить, что ли? Или с напомаженными волосами и в белых перчатках прислуживать Равным за обедом, раскладывая по тарелкам горох из серебряной супницы? Такие перспективы не вдохновляли.

– А Дейзи? – удивился Сай. – Каким образом Джардины эксплуатируют таких маленьких детей? И если уж на то пошло, зачем им медсестра? Я думал, Равные сами себя лечат, пользуясь своим Даром.

Люк считал так же, но Аби, всегда готовая уточнить и разъяснить, сказала, что никто толком не знает, как Равные используют свой Дар, поэтому интересно будет отправиться в поместье и посмотреть на все собственными глазами.

Дейзи в знак согласия так закивала головой, что оставалось только диву даваться, как она у нее не слетела с плеч. Даже Равные, подумал Люк, не смогли бы вернуть ее на прежнее место.

Лето медленно листало дни. Где-то в середине июля, сбежав по лестнице, Люк увидел, как агент по недвижимости показывает потенциальным арендаторам дом. Вскоре после этого коридор заполнился коробками с вещами, которые нужно было определить куда-то на хранение.

В начале августа Люк отправился в город с друзьями из школьной футбольной команды и сообщил им не самые приятные новости из своей жизни. Были шок, сочувствие и предложение нанести прощальный визит в паб, где бармен, как всем известно, закрывал глаза на возраст посетителей. В итоге просто погоняли мяч в парке.

О новой встрече не договаривались. За двенадцать дней до отъезда вновь заявился тот незнакомец, что интересовался машиной отца. Люк видел, как отец передал ему ключи и поспешно отвернулся, чтобы тот не заметил его увлажнившихся глаз. Люк не собирался плакать из-за машины и прочих вещей. Но знал, что не потеря машины вызвала у отца слезы, а то, что она собой олицетворяла. Прощайте, осенние уроки вождения. Прощай, независимость. Лучшие годы жизни пройдут без тебя.

Аби пыталась его подбодрить, но через несколько дней была уже его очередь увидеть ее в дверном проеме кухни с опущенной головой и поникшими плечами. В руке она держала вскрытый конверт. Это были результаты экзаменов. Люк о них совершенно забыл и вначале решил, что сестра не получила тех баллов, на которые рассчитывала. Но когда обнял ее, Аби показала листок. Отличные отметки, дававшие право поступать в любой университет.

Люк понял, как много теряет старшая сестра, отправляясь вместе с ними на безвозмездную отработку.

За два дня до отъезда дом открыли для друзей и родственников, чтобы попрощаться. Родители устроили вечеринку, которая получилась тихой и грустной. Люк целый день просидел за игровой консолью, играя в любимые игры – там, куда они отправляются, их не будет. Как рабы развлекаются в Кайнестоне? Играют в шарады вокруг рояля? Или у них вообще не бывает свободного времени? Возможно, работаешь, пока не упадешь, короткий сон и снова за работу; и так изо дня в день в течение десяти лет.

И вот он настал – день отъезда, конечно же солнечный и прекрасный. Люк сидел на стене сада, наблюдая, как семья завершает сборы.

Мама освободила холодильник и ходила по соседям, раздавая оставшиеся продукты. Отец понес с другом, жившим за несколько кварталов от их дома, последнюю коробку с вещами; она должна была присоединиться к другим коробкам, оставленным там на хранение. Обе сестры загорали на траве; Дейзи приставала к Аби с вопросами и, получив ответ, тут же его повторяла.

– Лорд Уиттам Джардин, леди Талия, наследник Гавар, – повторяла как попугай Дейзи. – Дженнер. А последнего я не могу запомнить. Какое-то дурацкое имя.

– Ты половину уже запомнила, – улыбнулась Аби. – Зовут его Силь-юн. Он самый младший, возрастом где-то между мной и Люком. А таких маленьких детей, как ты, у Джардинов нет. Поместье называется Кай-нес-тон. Оно находится на юге, и им не понравится, если мы будем все названия и имена произносить так, как привыкли это делать здесь, на севере.

Дейзи закатила глаза и плюхнулась спиной на траву. Аби вытянула свои длинные ноги и подоткнула майку под лифчик, подставляя солнцу живот. Люк искренне надеялся, что она не будет так делать в Кайнестоне.

– Я буду скучать по твоей спортивной сестричке, – проговорил Сай Люку в самое ухо. – Смотри, чтобы ваши господа и хозяева не возомнили что-нибудь эдакое о своих правах.

– Угу, – пробурчал Люк. – Ты видел, какие книги она читает. Боюсь, это им может понадобиться защита.

Саймон рассмеялся. Они неловко – Люк, сидя на стене, а Сай, стоя на дорожке, – потолкались плечами и похлопали друг друга по спине.

– Слышал, у Равных девчонки заводные, – сказал Сай, толкая Люка локтем.

– Надеюсь, информация получена из достоверного источника?

– Ну, по крайней мере, у тебя будет возможность девчонок видеть. Мой дядя Джим говорит, что в Милмуре мужчины и женщины работают раздельно и ты никаких женщин не видишь, кроме своей семьи. Этот Милмур – настоящая помойка.

Сай с чувством сплюнул.

– Джимми несколько недель назад оттуда вернулся, но мы еще никому об этом не говорили. Пока что он сидит дома и никуда не выходит – не хочет никого видеть. Он сломанный человек. В прямом смысле этого слова. Произошла авария, и теперь его рука…

Саймон согнул руку в локте и вывернул запястье. Вид у него сделался смешной, но Люку смеяться не хотелось.

– Его каким-то автопогрузчиком придавило, что ли… Он не рассказывает об этом. Честно говоря, из него и слова не вытянешь. Он младший брат моего отца, но выглядит лет на десять старше. Лично я намерен как можно дольше держаться подальше от Милмура. Думаю, вы выбрали хороший вариант.

Взгляд Сая блуждал по улице. Он избегал смотреть на Люка.

Люк понял: его лучший друг не находит что сказать. Они дружили лет двенадцать: вместе играли, дурачились, устраивали розыгрыши, с первого дня начальной школы списывали друг у друга домашку. И вот сейчас всему конец.

– Ты только не думай, что эти Равные такие же люди, как и мы, – сказал Сай, с трудом найдя нить разговора. – Они другие. Уроды. Я до сих пор помню, как мы ездили на экскурсию в этот их парламент – Дом Света. Как гид разглагольствовал и вдалбливал нам, какой это шедевр, что он построен исключительно Даром Равных. А у меня от этого шедевра мурашки по спине бегали. Помнишь, какие там были окна? Думаешь, будто видишь, что там внутри происходит, а на самом деле ничего не видишь. Я впервые с такой ерундой столкнулся. Н-да… будь осторожен. И за сестрой присматривай.

Сай кивнул в сторону Аби. Люк поежился. У него был отличный друг.

И целых десять лет он его не увидит.

Аби не услышит его двусмысленных намеков, потому что к тому времени, когда они вернутся в Манчестер, Сай, вероятно, будет женат, у него будут дети, работа, новые друзья. Он найдет свое место под солнцем и будет жить своей жизнью. И все, что сейчас было вселенной Люка, исчезнет за те десять лет, что ждут его впереди, они будут просто вычеркнуты из его жизни.

Несправедливость происходящего вдруг привела Люка в неистовую ярость, и он с такой силой ударил рукой по стене, что содрал с ладони кожу и невольно вскрикнул. Сай наконец посмотрел на него. В глазах друга Люк увидел жалость.

– Ну ладно, – сказал Сай, – я пошел. Пусть десять лет пройдут как можно быстрее.

Люк смотрел ему вслед – уходил последний человек из его жизни, которая сейчас на его глазах становилась прошлой. Сай завернул за угол и исчез.

Не зная, куда себя деть, Люк не нашел ничего лучше, как присоединиться к сестрам: растянулся на траве, подставляя себя солнцу. Дейзи привалилась головой к его груди, и с каждым вдохом и выдохом он ощущал ее тяжесть. Люк закрыл глаза и слушал громкие звуки телевизора, работавшего в доме через дорогу, шум проезжавших по главной дороге машин, пение птиц, разговор матери с отцом: она не была уверена, что положила достаточно бутербродов – до Кайнестона ехать целых пять часов.

Люк хлопнул себя по шее: какое-то маленькое насекомое ползло и щекотало его своими крохотными лапками. Хотелось, как в волшебной сказке, уснуть – а проснуться, когда десять лет уже останутся позади.

Послышался голос отца, какой-то неприятный, и мама сказала:

– Дети, хватит загорать, пора в путь.

Разумеется, Джардины не прислали за ними «роллс-ройс» с персональным водителем. Это был самый обыкновенный старый седан серебристо-серого цвета. Отец показал документы водителю – женщине, на свитере которой были вышиты три буквы – «БРК», что означало «Бюро распределения кадров».

– Вас пятеро? – Женщина нахмурилась, глядя на первый лист на своем планшете. – В моем списке только четыре имени.

Мама шагнула вперед, вид у нее был самый решительный:

– Когда мы оформляли документы, нашей младшей дочери Дейзи не было еще десяти, но сейчас ей уже исполнилось десять, возможно…

– Дейзи? Нет, она в списке. Хэдли Стивен, Жаклин, Абигайл и Дейзи. Забрать в одиннадцать ноль-ноль, адрес: Манчестер, Хоторнден-роуд, двадцать восемь. Доставить: поместье Кайнестон, Гэмпшир.

– Что? – Мама практически выхватила планшет из рук женщины-водителя.

Аби склонилась, заглядывая ей через плечо.

Безумная тревога и отчаянная надежда острыми ледяными пальцами впились в живот Люка и вывернули внутренности наизнанку. В документах ошибка. У него отсрочка. Возможно, ему и вовсе не придется отрабатывать эти десять лет.

В этот момент на их улицу въехал громоздкий черный минивэн с эмблемой, занимавшей весь капот. Эта эмблема им всем была хорошо известна, под эмблемой красовалась надпись: «Labore et honore»[5] – девиз Милмура.

– А, вот и мои коллеги, – сказала женщина-водитель с явным облегчением. – Думаю, они все объяснят.

– Смотри, – прошептала Аби, показывая на какой-то листок, прикрепленный к планшету.

Минивэн подъехал и остановился у их дома, из него вышел мужчина плотного телосложения с бритой головой. В отличие от женщины-водителя с эмблемой БРК, он был одет в форму, похожую на полицейскую. Висевшая на поясе дубинка при каждом шаге постукивала его по ноге.

– Люк Хэдли? – спросил он, останавливаясь напротив Люка. – Догадываюсь, что это именно ты, парень. Скорее бери свою сумку, нам еще четверых забирать.

– Что это значит? – спросила Аби женщину из БРК, чуть ли не в лицо ей тыча планшетом.

Несколько листков были завернуты, и на том, что оказался сверху, Люк узнал свое собственное лицо. Лист перечеркивала толстая красная полоса, на которой было написано два слова.

– Что значит? – Женщина-водитель нервно рассмеялась. – «Избыток. Переназначить» – эти слова сами за себя говорят, не так ли? В поместье Кайнестон не нашлось подходящей работы для вашего брата, поэтому его документы вернули нам, чтобы мы подобрали новое назначение. Для него, как неквалифицированного представителя мужского пола, есть только один вариант.

В поединке безумная тревога победила отчаянную надежду и сейчас наматывала на свой стальной кулак кишки Люка, парализуя страхом. Ему не нашлось места в Кайнестоне. Его отправляют в Милмур.

– Нет, – произнес Люк, отступая назад. – Нет, это какая-то ошибка. Мы – семья.

Отец шагнул к нему, закрывая своей спиной:

– Мой сын поедет с нами.

– Документы говорят об обратном, – жиденьким фальцетом возразила женщина из БРК.

– Засуньте свои документы знаете куда! – выкрикнула мама.

Все случилось молниеносно. Коренастый мужчина сделал шаг, но не успел схватить Люка за руку, как отец ударил его кулаком в лицо. Мужчина выругался, отшатнулся, его рука метнулась к поясу.

В воздухе мелькнула дубинка, Дейзи закричала. Дубинка опустилась отцу на голову, он упал на колени и застонал. Из рассеченного виска потекла кровь, окрашивая седые волосы на виске в красный цвет. Мама вскрикнула и опустилась на колени рядом, проверяя, насколько серьезна рана.

– Грубое животное! – закричала мама. – Тупая травма может убить человека, если начнется отек мозга.

Дейзи громко зарыдала. Люк обнял ее и крепко прижал к себе.

– Я подам на вас жалобу, – заявила Аби, направив указательный палец в сторону крепкого мужчины из Милмура. Она прищурилась, вглядываясь в имя, вышитое на его форме. – Кем вы себя возомнили, господин Кеслер? Вы не можете просто так бить людей!

– Вы совершенно правы, юная леди. – Кеслер улыбнулся во весь рот. – Но боюсь, с одиннадцати ноль-ноль… – он демонстративно поднял руку так, чтобы всем было видно: часы показывали 11:07, – для вас уже началась безвозмездная отработка и с юридической точки зрения вы все лишились статуса свободной личности. Чтобы было понятно ребенку… – Кеслер посмотрел на Дейзи. – Это значит, что вы уже не свободные люди и у вас нет никаких прав. Ни-ка-ких.

Аби ахнула, а мама тихо застонала, прикрывая рукой рот.

– Вот именно, – продолжал мужчина, неприятно ухмыляясь, – люди не думают об этом, когда готовятся к отработке. Они считают себя какими-то особенными, слишком хорошими, чтобы быть рабами, как все остальные. Так что сейчас у вас есть один-единственный выбор. – Он вновь потянулся рукой к поясу и отстегнул какую-то штуковину, похожую на детский пистолет – массивный и устрашающий. – Напряжение разряда у него пятьдесят тысяч вольт – уложит любого из вас. А затем мы погрузим вас, как багаж. Четверых в эту машину, а этого… – он показал на Люка, затем на минивэн, – сюда. Либо вы сами можете сесть в свои машины. Все просто. Выбирайте.

Это ведь можно обжаловать?

Аби сумела всю семью устроить в Кайнестон, значит сможет вытащить его из Милмура. Конечно сможет. Да она это Бюро распределения кадров одними письмами и документами перевернет вверх дном. Люк разжал руки и легонько подтолкнул Дейзи к седану.

– Люк, не хочу без тебя! – завопила Дейзи, вцепившись в него.

– Знаешь, как мы поступим, моя маленькая Маргаритка? – Люк присел на корточки и принялся вытирать ей слезы. – Сейчас я поеду в Милмур, а вы в Кайнестон. Вы там покажете, какие вы все суперприлежные и суперполезные, а потом вы им скажете, что у вас еще брат, суперотличный парень, который по дороге просто потерялся, и тогда они пошлют за мной личный самолет, и я прилечу к вам. Ты меня поняла?

От слез Дейзи говорить не могла – только кивнула.

– Мама, папа, не переживайте. – (В ответ отец прерывисто выдохнул, а мать разрыдалась, когда Люк обнял их обоих.) – Ну все, пока.

Больше он не мог этого выносить. Если он сейчас же не залезет в этот минивэн, то заплачет сам. Люк чувствовал себя одиноким и несчастным.

– Скоро увидимся, – с уверенностью сказал он, ощущая абсолютную безысходность.

И, подхватив спортивную сумку со своими вещами, поспешил к минивэну.

– Ну просто настоящий герой, – ухмыльнулся Кеслер, рывком открывая дверцу автомобиля. – Я готов разрыдаться. Садись давай, Хэдли номер E-1031, и поехали.

Дубинка огрела Люка между лопаток, и он упал внутрь, но все же успел подтянуть ноги, чтобы их не ударило быстро закрывшейся дверцей. Машина рванула с места, и его отбросило к сиденью, лицом в грязный пол рядом с вонючими ботинками Кеслера. Люк и представить не мог что-то хуже этого.

Милмур покажет, насколько он ошибался.

2

Сильюн

Было начало сентября, солнечный свет лился через эркерное окно Малого солярного зала Кайнестона и ложился золотым полотном на стол, накрытый к завтраку. Столовое серебро, стоявшее перед Сильюном Джардином, рассыпалось искрами звезд. Фруктовая чаша в центре стола, ослепительная в солнечном свете, была наполнена спелыми грушами, только что собранными в саду тети Эвтерпы. Сильюн пододвинул к себе чашу и выбрал зеленую с багровым румянцем.

Острым ножом с костяной ручкой разрезал грушу и, прежде чем вытереть пальцы, понаблюдал, как растекается по тарелке сок. Стоило протянуть руку к кофейной чашке, как лакей, стоявший на расстоянии шага за спиной слева, уже наливал дымящийся черный напиток из начищенного до блеска кофейника. Старший брат Гавар мог украсить глаз лакея отличным синяком за то, что тот подал подгорелый тост, но у Сильюна прислуга была вышколена и знала, как служить Юному Хозяину. Что несказанно радовало. Плюс удовлетворение оттого, что это изрядно злило Гавара.

Как обычно в сей час, в Малом солярном зале находились только Сильюн и его мать, леди Талия. И как было заведено, за завтраком их обслуживало всего с полдюжины слуг. Сильюн рассеянно наблюдал, как они сновали туда-сюда.

Столько суеты. Совершенно ненужной. А сегодня мама к числу слуг добавила еще нескольких.

– Целая семья? – спросил он, понимая, что от него ждут каких-то комментариев. – В самом деле?

За набор обслуживающего персонала отвечал Дженнер. Мать считала, что средний брат должен чувствовать свою ценность и нужность семье. Сильюн подозревал, что Дженнер отлично знал, как к нему относятся на самом деле. Он был Бездарным, но не тупым.

Мама сидела за столом напротив, маленькими кусочками отщипывала бриошь и одновременно перебирала бумаги с логотипом Бюро распределения кадров.

– Все дело в женщине; из-за нее Бюро прислало нам все эти документы. Она медсестра с большим опытом работы, так что сможет квалифицированно присматривать за твоей тетей. Мужчина – хороший автомеханик, умеет реставрировать классические модели автомобилей. Как раз кстати. Займется рухлядью, которую с таким упорством собирают твой отец и Гавар. Что замечательно, они только начинают отработку, а не доставлены к нам из какого-нибудь города рабов. Поэтому они не будут… – Леди Талия сделала паузу, подбирая слова. – У них не сформировалось ложного представления.

– Ты хотела сказать, они еще не научились ненавидеть нас лютой ненавистью. – Сильюн посмотрел на мать такими же, как у нее, карими глазами из-под нависавших на лоб черных вьющихся волос, что тоже было признаком принадлежности к материнскому роду Парва. – Ты сказала, что это семья. И что насчет детей?

Леди Талия небрежно махнула рукой – одна из девушек, прислуживавших за столом, сделала шаг вперед в ожидании распоряжений, но, поняв свою ошибку, тут же отступила назад. Рабы, которые окружали Джардинов, много раз в день исполняли этот утомительный танец раболепия.

– Есть смышленая девушка восемнадцати лет. Дженнер просил помощника в Семейный офис[6], так что я отправлю ее к нему.

– Восемнадцать лет? А вы собираетесь рассказать им, что случилось с одной из девушек, которая приехала в Кайнестон на безвозмездную отработку?

Безупречный макияж матери надежно скрывал румянец, вспыхнувший на ее щеках, но Сильюн видел, как задрожали бумаги в ее руках.

– Тебе не следует так говорить. Я готова расплакаться каждый раз, когда вспоминаю эту бедняжку. Какой ужасный несчастный случай… и твой брат вынужден был ее застрелить. Он до сих пор удручен этим. Думаю, он сильно ее любил, хотя иначе как глупым увлечением это и назвать нельзя. Малышка осталась без матери и без семьи.

Сильюн скривил губы. Хорошо, что Гавар не слышит, как мать отрекается от его ребенка. Девочке неохотно дали фамилию Джардин, хотя ее принадлежность к роду никто не отрицал. Ее медно-рыжие волосы ярко свидетельствовали о родстве с Гаваром и лордом Уиттамом Джардином. Но других привилегий крови у ребенка не было.

– Думаю, эти замечательные люди не допустят ничего подобного, – продолжала мать.

Сильюн проявлял живой интерес к незаконнорожденной дочери своего старшего брата. Как правило, среди великих семей о бастардах, рожденных от рабынь, никогда и ничего не было слышно: матерей с их приплодом изгоняли. К счастью, смерть Лии избавила маленькую Либби от такой судьбы и дала Сильюну возможность изучать ее в непосредственной близости. Поскольку только один из ее родителей был Равным, Либби могла быть Бездарной. Но этого заранее знать не дано. Сильюна заинтриговало то, что произошло у ворот в ту ночь, когда Лия попыталась сбежать. В Кайнестоне и раньше случались странности: как, например, с Дженнером, имевшим безупречную родословную, но не имевшим Дара.

Однако сегодня Либби интересовала Сильюна меньше всего. Его голова была занята другим.

В самое ближайшее время ожидался приезд в Кайнестон канцлера казначейства – самого Уинтерборна Зелстона. Зелстон намеревался нанести визит сестре матери, тете Эвтерпе, с которой был в юности помолвлен. Хотя очень возможно, что они помолвлены до сих пор: Зелстон был слишком влюблен, чтобы разорвать помолвку, и к тому же страдал от чувства вины. Но тетя Эвтерпа находилась не в том состоянии, чтобы идти к алтарю. Последние двадцать пять лет она ни к чему не была расположена, кроме как дышать и спать.

У Сильюна на этот счет имелись новости, которыми он готов был поделиться с Зелстоном. И для канцлера это будет не рядовой визит.

Сильюн сгорал от нетерпения. Одна нога под столом уже выплясывала джигу, и он положил руку на колено, чтобы ее унять. В такие ответственные дни Сильюн чувствовал, как Дар у него внутри вибрирует и ищет выхода. Выход Дара из глубин вовне был сродни игре на скрипке. Вибрация струн достигала предела, и вырывалась музыка – изысканная, неотразимая. Высвобождение Дара причиняло Сильюну боль.

Сильюн не понимал, как его семья может жить, не испытывая видимого неудобства от постоянной необходимости высвобождать Дар. И как лишенный Дара Дженнер вообще может жить.

– Похоже, они честные и надежные люди, – сказала мама, смахивая крошки с губ, даже не размазав помады. – К четырем часам они должны приехать, так что ты можешь понадобиться. Дженнер займется их размещением. Взгляни.

И фотография по полированному столу из орехового дерева скользнула в сторону Сильюна. Пять человек на английском ветреном пляже. Мужчина средних лет, с наметившейся лысиной, с гордой улыбкой обнимает женщину с короткой стрижкой, в топе на молнии. На переднем плане прямо в камеру смотрит маленькая девочка с лицом в крапинках веснушек. По краям от родителей стоят старшие дети: высокая девушка с длинными, заплетенными в косу рыжеватыми волосами – она схвачена в момент, когда решала, улыбнуться или нет, – и светловолосый мальчик со смущенной улыбкой.

Девушка с косой, слава богу, не во вкусе Гавара. На мальчике Сильюн задержал взгляд. Он был примерно его возраста, и это открывало интересные перспективы.

– Сколько лет сыну?

– Думаю, лет семнадцать. Но он не приедет. Я просто не знаю, чем его занять. Кроме того, мальчики в таком возрасте деструктивные и неуправляемые. За исключением тебя, мой дорогой. Ты таким никогда не был.

В знак высокой оценки любимого сына леди Талия подняла маленькую чайную чашечку. Хотя конкурентов среди братьев у Сильюна, можно сказать, не было. Он безмятежно улыбнулся в ответ. Конечно, немного жаль, что парень не приедет. Возможно, вместо него подойдет одна из его сестер.

– И я не представляю, какая польза может быть от маленькой девочки.

– Согласна с тобой. Но Дженнер настаивал. Он хотел принять всю семью, утверждал, что мы не вправе разлучать детей с родителями. Я пошла на компромисс и согласилась взять эту девочку, но отказалась от мальчика. Дженнера это не удовлетворило. Но он знает, что последнее слово за мной. Меня беспокоит отношение Дженнера к подобному сорту людей: слишком много участия с его стороны. И мы с отцом не желаем этому потакать.

Несчастный недостаток Дженнера и его неуместное сочувствие к простолюдинам являлось достаточно заезженной темой семейных разговоров, поэтому Сильюн сосредоточил внимание на лежавшей на тарелке груше. Груша была практически полностью разрезана на аккуратные дольки, когда из коридора донесся резкий звонок в дверь и следом эхом долетел душераздирающий вой.

Должно быть, двоюродная бабушка Гипатия привела своего питомца. Сильюн прислушался: вой перешел в тихое поскуливание. Было бы милосерднее убить это несчастное создание. Хотя выпустить на свободу и понаблюдать за ним представлялось куда забавнее.

– Вот и канцлер пожаловал с твоей двоюродной бабушкой, – сказала леди Талия и, прежде чем подняться, посмотрелась в серебряный кувшин для сливок. – Твой отец убедительно попросил ее приехать, чтобы поговорить о свадьбе Гавара. Когда она услышала, что здесь будет Уинтерборн, то напросилась прокатиться в его роскошном служебном автомобиле. Только Гипатия может убедить самого могущественного человека в стране подвезти ее по личным надобностям.

Гости ждали у резных дубовых дверей Кайнестона: канцлер казначейства Великобритании Уинтерборн Зелстон, величественный государственный муж, и двоюродная бабушка Гипатия, великолепная, с ног до головы в лисьем меху. Все шкурки были добыты ею собственноручно на охоте. Между ними лежало, раздувая бока, грязное существо. Оно периодически чесалось, словно его одолевали блохи, но, скорее всего, чесались болячки, покрывавшие кожу на выпирающих ребрах. Подстриженные когти глухо скребли по каменной плитке пола.

– Лорд-канцлер. – Леди Талия опустилась в реверансе.

Канцлер учтиво кивнул, солнечный свет из огромных окон Большого холла отразился в бусинах, украшавших его аккуратные афрокосички, и рассыпался яркими блестками по стенам Кайнестона. Сильюн подозревал, что канцлер долго осваивал искусство эффектной подачи своей персоны.

Зелстон пожал руку леди Талии, платиновые кольца поблескивали на его темных пальцах. Безупречно белые крахмальные манжеты выглядывали из рукавов дорогого черного пальто. Всем своим внешним видом Зелстон являл образец человека абсолютных принципов. Его политика была менее образцовой. Отец, до него занимавший кресло канцлера, регулярно за обеденным столом выступал с резкой критикой недостатков того, кому уступил это кресло.

– Для меня честь вновь посетить Кайнестон, – пророкотал Зелстон. – Сожалею, что парламентские дела так долго не позволяли мне этого сделать. Я скучал по Кайнестону.

– И моя сестра Эвтерпа скучала по вас, – сказала леди Талия. – Я уверена, хотя наверняка нам это не известно. Пожалуйста, пройдите к ней.

Канцлер не стал терять времени. Бросил короткое «до свидания» двоюродной бабушке Гипатии и направился во внутренние покои дома. Отлепившись от стены, Сильюн осторожно перешагнул через дрожавшее мелкой дрожью существо и последовал за ним. Походя удостоил двоюродную бабушку приветствием – пустые слова, по сути дела.

Канцлеру не нужно было показывать дорогу, когда они шли по широкой галерее, стены которой были увешаны портретами Джардинов и Парва, поскольку бывал в Кайнестоне, когда Сильюн еще не появился на свет.

В конце галереи находились две двери. Левая вела в комнату со скромно окрашенными стенами, где стояли черный рояль, и спинет, и стеллажи, набитые партитурами. Это была музыкальная комната Сильюна, где он уединялся не столько для музыкальных экзерсисов, сколько для иных практик.

Даже не глянув в ту сторону, Зелстон взялся за хорошо знакомую ему ручку закрытой правой двери; секунду помедлив, повернул. Ярко выделявшиеся на фоне черной кожи канцлера белки глаз были подозрительно красными. Плакал, прочитав письмо Сильюна?

– Если ты мне солгал, – хрипло произнес Зелстон, – я тебя уничтожу.

Сильюн подавил усмешку. Это вряд ли.

Канцлер пристально всматривался ему в лицо, пытаясь увидеть… что? Страх? Возмущение? Лукавство? Сильюн молчал, позволяя себя изучать. Пробормотав что-то невнятное, Зелстон открыл дверь.

Сколько Сильюн себя помнил, обстановка в комнате тети Эвтерпы оставалась неизменной, включая саму тетю, которая лежала на широкой кровати, застланной белым. Длинные волосы разметались по подушкам, глаза закрыты; дышала она ровно и спокойно.

Зарешеченные окна комнаты были распахнуты, открывая вид на небольшой сад в классическом стиле. Верхушки высокого алтея и стрелы африканской лилии достигали подоконника, а глициния обвивала окна, словно пыталась свалить дом. Дальше виднелся фруктовый сад. На шпалерах на стене из красного кирпича росли груши; их ветки располагались с аккуратностью ассистента метателя кинжалов.

На прикроватном столике теснилось множество стеклянных пузырьков, фарфоровый кувшин и тазик. Рядом стоял один-единственный стул с прямой спинкой, на который и опустился Зелстон – грузно, словно собственное тело вдруг стало для него тяжким бременем. Одеяло закрывало спящую до груди, одна рука в ночной сорочке лежала поверх одеяла. Сильюн наблюдал, как канцлер взял ее обеими руками и сжал так крепко, как не позволила бы ни одна сиделка.

– Итак, вы получили мое письмо, – начал Сильюн, обращаясь к склоненной голове Зелстона. – Вы знаете, чтó я предлагаю. И знаете мою цену.

– Твоя цена слишком высока, – ответил канцлер, не выпуская руки тети Эвтерпы. – Нам нечего обсуждать.

Резкость тона канцлера сказала Сильюну все, что он хотел знать.

– О, пожалуйста, – кротко произнес Сильюн, обходя кровать так, чтобы ему было видно лицо Зелстона. – Вы всё готовы за это отдать, и нам обоим это хорошо известно.

– Это может стоить мне моей должности. – Канцлер снизошел до того, чтобы посмотреть Сильюну в глаза. – Тебя отец надоумил? Но он не может занять должность канцлера во второй раз.

Сильюн пожал плечами:

– А что, на ваш взгляд, является более страшной трагедией: лишиться должности или потерять любовь? Я считаю вас достойным человеком. Уверен, и тетя тоже.

В комнате воцарилась тишина. Слышно было лишь жужжание, а затем стук – опьяненная пыльцой пчела ударилась в оконное стекло.

– Она так лежит уже двадцать пять лет, – сказал Зелстон. – С того самого дня, когда Орпен Моут сгорел дотла. Я пытался вывести ее из этого состояния. Твоя мать и даже твой отец тоже. Обладающие самым сильным Даром пытались это сделать, но и у них ничего не получилось. А ты, семнадцатилетний мальчишка, утверждаешь, что сможешь поставить ее на ноги. Почему я должен тебе верить?

– Потому что я был там, где она все это время находится. Все, что мне нужно, – это привести ее обратно.

– И где же она находится?

– Вы знаете… – Сильюн улыбнулся. Он улыбался так же, как и его мать и как тетя Эвтерпа, учитывая близкое родство. – Там, где вы ее оставили.

Зелстон вскочил со стула, который упал на пол с таким грохотом, что мог разбудить мертвого, но только не женщину, лежавшую в постели. Схватил Сильюна за лацканы поношенной бархатной куртки для верховой езды – неожиданное развитие событий. Сильюн услышал треск ткани: не жалко, куртку нужно было менять на новую. Лицо обдало горячее дыхание канцлера.

– Мерзавец! – прошипел он. – Чудовищный ребенок чудовищного отца!

Зелстон оттолкнул Сильюна к окну, тот ударился головой об освинцованное стекло, что вспугнуло сидевших на ветках деревьев птиц.

– Я единственный, кто может исполнить желание вашего сердца, – возразил Сильюн, злясь на то, что его голос дребезжит, как блеянье козла, хотя это так естественно, когда крепкая мужская рука сжимает твое горло. – И взамен я прошу не много.

Канцлер заворчал, выказывая отвращение, и разжал руку. Сильюн слушал Зелстона, с достоинством поправляя наполовину оторванный воротник.

– Положение канцлера дает мне право ежегодно представлять законопроект в наш парламент, который он обсуждает на трех Великих дебатах. И ты просишь, чтобы в этом году я отказался от этого исключительного права, предложив вместо этого отменить безвозмездную отработку, являющуюся фундаментом социального устройства нашей страны. Я знаю, что среди Равных есть те, кто считает безвозмездную отработку чем-то неправильным, несоответствующим естественному порядку вещей. Но я никогда не думал, что ты один из них.

Ты должен знать, что такой законопроект никогда не пройдет. Даже если за него проголосуют твои отец и брат. А они сделают это в последнюю очередь. Такой законопроект не только меня уничтожит. Это риск разрушить страну. И если о таком законопроекте узнают простые люди, кто знает, что может случиться? Это может уничтожить общественный строй, мир и покой Великобритании.

Я дам тебе все, что в моих силах: один из высших сановников государства – бездетный – назначит тебя своим наследником. Как наследник поместья, затем лорд, ты получишь место в парламенте и шанс в один прекрасный день стать канцлером. У тебя, третьего сына лорда Джардина, такой перспективы нет. Но это не имеет значения. Совершенно никакого значения.

Сильюн смотрел на стоявшего перед ним человека. Черное лицо Зелстона блестело от пота, безупречно белый шелковый галстук съехал набок. Просто замечательно, сколько эмоций продемонстрировал канцлер. Привычка политика из всего устраивать шоу? Или некоторые действительно способны на подобную бурю чувств? Сильюн подозревал, что Гавара подобные бури одолевают довольно часто. Должно быть, изнурительно.

Он сделал жест в сторону опрокинутого стула, и в следующую секунду тот снова стоял на всех четырех ножках. Зелстон нашел это весьма кстати и тут же сел. Опустил голову и провел рукой по туго заплетенным косичкам. Он был похож на молящегося. Правда, кому и о чем он мог молиться, Сильюн и не представлял.

– У меня к вам вопрос, канцлер: что такое Дар?

Сильюн знал, что по образованию Зелстон юрист. Его политические амбиции вдруг проявились после ранней смерти старшей сестры. Эта смерть подняла его из разряда игрока в запасе в наследники. А юристы любят вопросы и в особенности – давать на них остроумные ответы.

Зелстон настороженно посмотрел сквозь решетку из пальцев и обязательств, возложенных на него как на канцлера казначейства Великобритании, и прибег к разработанной столетия назад таксономии – учению о принципах и практике классификации и систематизации.

– Это способность неизвестного происхождения, которая проявляется у очень небольшой части населения и передается по наследству из поколения в поколение. Есть способности универсальные, например реставрация, то есть умение исцелять. И есть способности к трансформации субъекта или объекта, речевому воздействию, проницательности и причинению вреда, которые проявляются в разной степени в зависимости от индивидуальности человека.

– Хотите сказать, это магические способности? – уточнил Сильюн.

Он видел, как канцлер поморщился. Слово было старомодное, но Сильюну оно нравилось. Все эти традиционные определения были чрезмерно сухими и нечеткими. Дар нельзя представить набором каких-то незначительных способностей и талантов. Это сияющий огонь, который, как кровь, растекался по венам каждого Равного.

Но с канцлером нужно было разговаривать на понятном ему языке: политика – дело грубое и тонкое одновременно.

– Возможно, вы хотите сказать, что Дар – это то, что отличает нас от них… – Сильюн сделал акцент на последнем слове и показал на окно: в саду двое рабов-садовников обсуждали эффективность борьбы с яблонным цветоедом. – Но признайтесь, когда вы последний раз пользовались своим Даром – не считая залечивания пореза о край бумаги, когда открывали письмо, или незначительного речевого воздействия для достижения своих политических интересов? Когда вы последний раз пользовались своим Даром, чтобы действительно что-то сделать?

– Для этого у нас есть рабы, – безапелляционно отрезал Зелстон. – Основная цель безвозмездной отработки – освободить нас от физического труда, чтобы мы могли регулировать и управлять. А ты хочешь эту систему разрушить?

– Но многими странами управляют простые люди: во Франции, например, они поднялись против аристократии, наделенной Даром, и огромное число аристократов было убито на улицах Парижа. Или в Китае, где люди, подобные нам, уже давным-давно ушли в горы, в отдаленные монастыри. Или в США, где нас объявили враждебными иностранцами и выдворили из своей «Земли свободных». Хотя их родственники в южных штатах живут точно так же, как мы. Канцлер, мы не те, кто правит страной. Кто обладает властью. Богатством. Мы те, кто имеет Дар. Безвозмездная отработка заставила нас об этом забыть.

Зелстон вытаращился на него, затем потер глаза. Всем своим видом он показывал, что готов сдаться. Вопреки собственным словам о мире и покое страны он готов был пожертвовать всем этим ради возможности вернуть утраченную любовь. Это могло восхитить тех, кто был склонен восхищаться подобным. Но Сильюн не принадлежал к их числу.

– Думаешь, это Предложение каким-то образом заставит нас пересмотреть свое отношение к Дару?

– Да, я так думаю, – подтвердил Сильюн.

В известной мере это было правдой.

Зелстон исподлобья посмотрел на лицо тети Эвтерпы, затем протянул руку и погладил ее по волосам.

– Хорошо. Я представлю такое Предложение на рассмотрение парламента. Мы проведем дебаты в замке Эстерби, а затем в Грендельшаме. И третьи весной в Кайнестоне. А ты выполнишь свою часть сделки. Эвтерпа здоровой вернется ко мне до того, как я объявлю голосование, которое будет не в твою пользу. А сейчас убирайся с глаз долой.

Сильюн сделал легкий поклон и не смог удержаться, чтобы в насмешку не щелкнуть каблуками сапог. Но прежде чем покинуть комнату, повернулся к Зелстону:

– О, господин канцлер, отныне вы пальцем меня не тронете без моего на то соизволения.

И, захлопнув за собой дверь, поспешил в музыкальную комнату. Успокоить сейчас могла только музыка, только ее бурный и звучный поток был способен заглушить рев рвущегося из глубин Дара. Сильюн открыл крышку рояля, но не успел коснуться клавиш, как услышал, что в соседней комнате громко зарыдал Уинтерборн Зелстон.

3

Аби

Растерянные, они сидели в машине, с трудом скрывали слезы; говорили, только чтобы выразить негодование, лишь Аби строила планы, как добиться отмены назначения Люка в Милмур. Отец молчал, мама заставила женщину-водителя остановиться и проверила, нет ли у отца сотрясения мозга. Ее обнадеживающий вердикт успокоил Дейзи и позволил Аби сосредоточиться на мыслях о брате. До конца поездки он не выходил у нее из головы.

До того момента, пока они не оказались у стены.

– Слева Кайнестон, – сообщила женщина из Бюро распределения кадров.

Всю дорогу она молчала, четко дав понять, что Бюро не оплачивает ей комментарии по таким поводам, как то несчастье, что произошло с их семьей утром.

– Это самая старая и длинная стена в стране, на ее строительство ушло восемь миллионов кирпичей. Как правило, Равные не утруждали себя тем, чтобы обнести стеной все владение, ограничиваясь домом и прилегающей к нему территорией. Иное дело Парва-Джардины. Они охватили весь лес целиком. Видите?

Слова женщины отвлекли Аби от мыслей о брате, и ее внимание непроизвольно обратилось к поместью. Она нажала кнопку – жужжа, стекло машины опустилось, будто это могло приблизить кирпичную ленту, обвивавшую пышную зелень полей. Английский пейзаж был обернут ею, точно подарок, открыть который способны только Равные.

– Стена невысокая, – с удивлением отметила Аби. – Я всегда думала, что стены должны быть значительно выше. Непохоже, что она является преградой для оленей, не говоря уже о рабах.

Женщина из Бюро коротко хохотнула, будто хорошей шутке:

– Еще какая преграда! И высота здесь не играет никакой роли. Даже Равные не могут войти или выйти за ее пределы, пока не даст на то разрешения Юный Хозяин.

– Юный Хозяин?

Должно быть, младший сын Джардинов – Сильюн.

Аби знала, что Дар Равных, как нить основы, вплетен в стену Кайнестона – наследие восстания Черного Билли. В 1802 году кузнец возглавил восстание рабочих против своих лордов в Иде[7]; восстание было подавлено, а кузнец был замучен до смерти с помощью чудовищных орудий пыток, которые его магическим воздействием принудили выковать. Сразу после подавления восстания Равные начали возводить стены вокруг своих поместий. Ходили слухи, что самые богатые семьи обзавелись еще и привратниками, которые должны были поддерживать многовековую кирпичную кладку, пронизанную Даром. А Джардины являлись самой могущественной из всех семей – Семьей основателей.

Насколько правдивы эти слухи о привратниках? И если это действительно правда, то возложить такую ответственность на Сильюна Джардина – семнадцатилетнего юношу? Довольно странный выбор…

«Это все равно как если бы они доверили единственный ключ от дома Люку», – подумала Аби и почувствовала острый укол боли оттого, что с ними не было брата.

Тем временем женщина из БРК унизительно для Аби истолковала ее любопытство:

– Девочка моя, даже не думай проявлять интерес к Юному Хозяину. Ходят слухи, что парень довольно-таки странный, даже с точки зрения своего окружения. Никогда не пользуется автомобилем, повсюду ездит исключительно верхом.

Аби вспыхнула. В зеркале заднего вида она встретилась взглядом с женщиной-водителем и увидела в ее глазах нечто, что у стен Кайнестона ей показалось неожиданным, – сочувствие.

– Не думай проявлять интерес ни к кому из них. Это единственное, что может гарантировать хоть какую-то безопасность таким, как мы. Вы ничего не видите, ничего не слышите, просто делаете свою работу. Люди рассматривают эти поместья как наиболее комфортный вариант отработки, но я слышала о них такое, от чего кровь в жилах стынет. Когда придет мое время, я выберу Милмур: там я буду среди таких же, как я, – простых людей.

Растерянная и негодующая, Аби вжалась спиной в сиденье. Кто, будучи в здравом уме, предпочтет город рабов этим радующим глаз просторам? Через открытое окно ворвался ветер и обдал лицо свежестью и приятными ароматами природы. Нет, она правильно сделала, что выбрала для своей семьи Кайнестон, – в этом Аби была совершенно уверена. И она сделает все, чтобы вскоре к ним присоединился Люк.

Хрустя гравием, автомобиль съехал с главной дороги: ничего особенного – еще одна дорога, стена и все тот же пейзаж, что и десять минут назад. Должно быть, поместье Кайнестон не просто большое – огромное.

– Вот мы и на месте, – сообщила женщина из БРК. – Выпрыгивайте из машины, и всего хорошего. Мы приехали на полчаса раньше, так что воспользуюсь этим преимуществом, чтобы пораньше вернуться назад на север. Уверена, раз вы приложили столько усилий, чтобы сюда попасть, убегать не станете.

– Но здесь никого нет, – растерянно произнесла Аби. – Что же нам делать? Просто ждать? За нами кто-то приедет?

– Я знаю столько же, сколько и вы, моя дорогая. У меня инструкция: доставить вас сюда к шестнадцати ноль-ноль. Вот на это самое место. GPS утверждает, что мы именно там, где назначено.

– GPS может ошибаться.

Но женщина-водитель, словно не слыша, принялась вытаскивать из багажника их сумки.

– Желаю, чтобы десять лет пролетели быстро, – пожелала она и поспешно закрыла все окна в машине, будто воздух поместья был отравлен.

Гравий фонтаном брызнул из-под колес, старый седан быстро развернулся и понесся прочь.

Мама тяжело опустилась на сваленные в кучу сумки, боевой дух как-то враз ее покинул. Отец стоял рядом с ней, всматриваясь в даль, все еще тяжело переживая унижение и свою неспособность защитить сына. Аби скорее готова была принять его душевные муки, нежели с опозданием проявившееся сотрясение мозга. В любом случае родителям лучше взять себя в руки, иначе Джардины только глянут на них неодобрительно и тут же отправят в Милмур к Люку.

Аби попросила Дейзи не ходить по дороге и поменять несчастное выражение лица на нечто более подходящее для умной девочки. Дейзи уселась на аккуратно подстриженную траву и начала плести венок из маргариток. Сама Аби, глянув на часы, решила, что есть время осмотреть окрестности. Десять минут на то, чтобы быстро пробежать вперед, затем столько же, чтобы вернуться, и до 16:00 еще останется десять в запасе.

Пробежка оказалась безрезультатной: стена, низкая и ничем не примечательная, все тянулась и тянулась. Аби повернула назад, на минуту остановилась и, приглядевшись к кирпичной кладке, с удивлением обнаружила, что стена излучает слабое свечение. В солнечном свете оно было практически невидимым, но в ночное время наверняка станет заметным.

Набравшись храбрости, Аби решила прикоснуться к стене. Рука отдернулась сама собой, точно опасаясь удара электрического тока, но ничего подобного не произошло. Осмелев, Аби провела пальцами по старым, испещренным временем кирпичам. На ощупь стена оказалась самой обыкновенной, если не принимать во внимание ее неестественное свечение. Так проявляется Дар?

«Интересно, – подумала Аби, – а можно перелезть через эту стену? Хотя сейчас, вероятно, не самый подходящий момент для подобных экспериментов».

Она вернулась к родителям и с удовлетворением отметила, что они как-то собрались с духом и о чем-то тихо разговаривали. Оставшиеся несколько минут Аби помогала Дейзи доплести венок. Получился не венок, а ожерелье, и они надели его Дейзи на шею. Пусть их новые хозяева увидят, что она всего лишь ребенок и обращаться с ней нужно как с ребенком.

– Лошади! – заслышав топот копыт, воскликнула Дейзи и закрутила головой, глядя то в одну сторону дороги, то в другую.

– Не смотри на дорогу, – сказала Аби. – Лошадь скачет по траве за стеной. Кто-то едет.

Юный Хозяин, который повсюду разъезжает верхом?

Аби встала, а за ней и остальные, все повернулись лицом к стене.

«Глупо, – подумала Аби, – кроме глухой стены, никаких ворот. Ну, если только сделать пролом или перелететь на крыльях».

Она не смогла сдержать улыбку – так смешно и нелепо они выглядели: ведь никто из них даже представления не имел, что могут делать Равные. Никто не знал, на что они способны. Видели их только на экране, в Интернете, на страницах глянца. Внешне Равные, честно говоря, ничем не отличались от обычных людей. Ну, конечно, изысканные, роскошные, великолепные, но за всем этим стояли деньги, не Дар.

Не было никакой достоверной информации о способностях и возможностях Равных. Существовали только широко известные истории о революции Равных – сверхъестественное умерщвление Ликусом Парвой английского короля Карла I, приговоренного судом к смерти, и Великая демонстрация Кадмуса Парва-Джардина, во время которой он создал Дом Света. Учебники по истории освещали исключительно государственные дела и ни слова не сообщали о Даре Равных. В любимых романах Аби крутые парни из аристократических семей одним лишь взглядом взрывали «феррари» с плохими парнями, которые находились под их полным ментальным контролем. Но Аби не принимала на веру подобные сюжеты.

Более или менее достоверные сведения можно было получить из СМИ тех немногих стран, в которых, как и в Великобритании, правили Равные. Например, в Японии каждую весну в одно мгновение распускались сразу все деревья сакуры – так императорская семья публично демонстрировала свою власть. На Филиппинах монахи спасали острова от природных катаклизмов, которые постоянно им угрожали. А на что способны Равные в Великобритании? Этого Аби не знала.

Но она намеревалась выяснить. Радостное возбуждение и страх смешались, так что у Аби перехватило горло. Ради этого она всю свою жизнь отодвинула в далекое будущее. Но стоит ли оно того?

Все произошло так быстро, что она даже не успела удивиться. Только Дейзи взвизгнула.

Прямо перед семейством Хэдли возникли ворота – изысканная орнаментальная ковка с вплетенными в рисунок позолоченными птицами и цветами. Высотой они в два раза превышали стену и излучали странный яркий свет. Сквозь узор ворот были хорошо видны два всадника.

Первое, что с удивлением отметила Аби: оба молодые, примерно одного с ней возраста. Один, одетый в темно-синий джемпер крупной вязки со жгутами, очень прямо сидел верхом на красивом гнедом коне. Волосы у него были каштановые с ярким медным оттенком – характерная черта всех Джардинов, – лицо красивое и открытое. Всадник на ничем не примечательном вороном коне выглядел полной противоположностью: в грязных черных джинсах и желтовато-коричневых с заломами сапогах для верховой езды; воротник куртки наполовину оторван. Очевидно, что рыжеволосый – Юный Хозяин, а второй – раб, пользующийся его особой благосклонностью, возможно конюх. Но всадник на вороном коне подъехал к ним первым. Небрежно щелкнул пальцами, и ворота начали открываться. Всадники проехали под аркой ворот, увенчанной монограммой рода Парва-Джардинов. Как показалось Аби, «П» и «Д» сплетались в нежном объятии.

Неопрятного вида всадник перекинул ногу через седло и легко спрыгнул на землю. Передал поводья своему компаньону и направился к семейству Хэдли. Аби почувствовала исходящую от юноши энергию; она потрескивала, словно электрические разряды, так что волосы на руках и затылке встали дыбом, и поняла, что ошиблась.

Именно этот неопрятный парень и был Юным Хозяином.

На вид – самый обыкновенный, примерно одного с Люком возраста, ростом чуть повыше, но более худой. И страшно обросший. С его приближением Аби охватил ужас. Юноша остановился напротив ее отца, который так сильно нервничал, что только открывал и закрывал рот, не в силах издать ни единого звука.

Парень рукой тронул его за плечо. Со стороны это выглядело как легкое прикосновение, но Стив Хэдли съежился, будто от ветра, и выдох, как тихий стон, вырвался из его груди. На лице Юного Хозяина блуждало скучающее выражение, но под густыми черными прядями, низко падавшими на лоб, Аби видела узкие щелки глаз и сконцентрированный взгляд. Что он делает?

Следующей в их семейной шеренге стояла Дейзи. Аби почувствовала гордость за свою младшую сестренку – с таким бесстрашием та позволила до себя дотронуться. Парень едва коснулся, и Дейзи заморгала, закачалась, как цветок от легкого дуновения ветерка. Мама от его прикосновения лишь опустила голову и вздрогнула. И вот теперь Сильюн Джардин стоял перед Аби. Она тяжело сглотнула, когда он протянул руку…

…легкое головокружение, какое возникает, когда стоишь очень высоко и смотришь вниз; когда накрывает волной ужаса во время кражи в магазине, на которую решился исключительно с целью проверить себя «на слабо». Секунды невероятного ощущения после того, как она залпом выпила самбуку на своем восемнадцатилетии; острая радость в тот день, когда узнала о результатах своих экзаменов и на короткое время забыла, что в самое ближайшее время ее ждет не учеба в университете, а отработка. Сердце бешено колотилось, потом… на мгновение замерло, и вдруг охватил ледяной холод.

Аби почувствовала себя обнаженной, будто ее вывернули наизнанку и стали внимательно изучать. Вероятно, не нашли ничего интересного или полезного и вернули в прежнее состояние, – по крайней мере, таковы были ощущения.

Когда парень убрал руку с ее плеча, Аби затрясло, словно от простуды резко поднялась температура.

Юный Хозяин уже был в седле; что-то кратко бросил своему спутнику и через ворота легким галопом поскакал прочь. Аби испытала облегчение. Вспомнились слова женщины из БРК и ее желание «быть среди себе подобных». Аби и ее семья выпали из круга себе подобных.

Ведя под уздцы холеного гнедого коня, к ним подошел второй парень.

– Вы, должно быть, Хэдли, – сказал он, улыбаясь. – А я – Дженнер Джардин. Добро пожаловать в наше фамильное поместье.

– А ты лучше того, другого? – спросила Дейзи.

Аби хотелось провалиться на месте, мама побледнела. Но к их удивлению, парень рассмеялся:

– Постараюсь быть лучше. И приношу извинения за то, что вы пережили только что. Это не очень приятная, но необходимая процедура. Я всегда прошу Сильюна хотя бы предупреждать людей, но он говорит, что находит спонтанную реакцию интересней.

– Это было страшно и противно, – заметила Дейзи. – А почему ты так не делаешь? Может быть, у тебя бы получилось приятнее.

Аби хотелось рукой зажать сестре рот, пока та не сказала нечто совершенно неподобающее. Ответ удивил.

– Я не умею. Я хочу сказать, что никто из нас не делает это так, как Сильюн. А я вообще ничего не могу. У меня столько же Дара, как и у вас, Дейзи Хэдли. Предполагаю, что вы Дейзи, – добавил Дженнер галантно, – если только вы не Абигайл. Вдруг вы хитрым образом поменялись местами…

Пока Дейзи хихикала и, захлебываясь от возбуждения, уверяла, что нет-нет, он все правильно понял, Дженнер Джардин повернулся к Аби.

Та собиралась извиниться перед юным аристократом за болтовню Дейзи, к тому же хотелось уточнить, что он имел в виду, когда говорил об отсутствии у себя Дара. Насколько было известно Аби, все Равные обладают Даром.

Но слова застряли в горле. Сейчас Аби и Дженнера Джардина не разделяло расстояние, он не сидел в седле, и она не косила глазом на свою бестактно разболтавшуюся сестренку, а смотрела прямо на него.

У него были теплые карие глаза и каштановые волосы с медным отливом. Лицо все в веснушках, и хотя для мужчины рот был несколько широковат, его уравновешивали четко очерченные скулы. Аби мгновенно схватила все эти детали, особенно не анализируя, и у нее снова закружилась голова. И она снова почувствовала себя обнаженной.

И Дар здесь был ни при чем. И ледяного холода она не испытывала. Вообще никакого холода.

Дженнер смотрел на нее как-то странно, и Абигайл поняла, что неприлично таращится на аристократа. Щеки вспыхнули, и стыд, тяжелый и унизительный, накрыл с головой.

Она стояла перед молодым аристократом – не симпатичная, сообразительная и понятливая девушка, каковой считала себя, а рабыня. И в этот момент показалось, что это самое отвратительное, чего можно было ожидать от безвозмездной отработки. Это стирало личность. И тебя, обезличенного, ставили лицом к лицу с тем, кого при иных обстоятельствах ты могла бы полюбить и кто мог бы полюбить в ответ тебя.

Дженнер казался ей приятным человеком, но не стоило обольщаться. Он – Равный. И несмотря на странное заявление об отсутствии у него Дара, тем не менее оставался Джардином. Он никогда не сможет увидеть Аби такой, какой она есть на самом деле. Как сказал этот бритый из Милмура, для Равных они всего лишь рабы, вещь, которую используют или выбрасывают за ненадобностью.

Аби вспомнила Люка, и чувство униженности сменилось чувством вины и гнева. Это ее, Аби, тщательно разработанный план поставил Люка перед безжалостным судом Джардинов. В том, что Люк оказался в Милмуре, виновата только она. Аби тряхнула головой, чтобы прийти в себя.

– С вами все в порядке?

Рука твердо взяла ее за локоть. Дженнер. Затем обхватили за плечи. А это отец. Локоть отпустили.

– Воздействие Дара на людей может вызывать у них разные эмоциональные реакции, – пояснил Дженнер. – Если вы раньше с этим не сталкивались, вам потребуется своего рода акклиматизация. У Сильюна очень сильный Дар. Вы ощутили его на себе и можете почувствовать нечто подобное, когда мой отец и старший брат вернутся из Лондона. Ну а сейчас пойдемте в коттедж. У нас целая улица коттеджей. Я отведу вас. Вам там понравится.

И Дженнер повел их. Причем не сел на своего холеного коня, а шел рядом с ними. Отец повесил на плечи две сумки – свою и Аби; мама несла свою сумку и рюкзак Дейзи, которая то забегала вперед, то отставала, оглядывая коня и засыпая Дженнера вопросами о роскошном породистом животном. Аби шла чуть поодаль – необходимо было собраться с мыслями и проанализировать первый опыт.

– О! – воскликнула Дейзи так громко, что все, встревожившись, остановились. – Смотрите, – крикнула она, показывая назад, – они исчезли! Они невидимые?

Поразительно: там, где только что возвышались светящиеся ворота, теперь сплошной полосой тянулась стена.

– Ты права, именно так – исчезли, – подтвердил Дженнер, останавливая коня. – Ворота появляются только по желанию кого-нибудь из членов нашей семьи и могут возникнуть в любом месте. Поэтому в поместье нет никаких дорог, включая подъездную. По этой причине у классических автомобилей, которые очень любит мой отец, постоянно ломаются подвески. По той же самой причине мы с Силом предпочитаем ездить верхом, а Гавар пользуется мотоциклом. Но открыть ворота можно только с помощью Дара. Поэтому сейчас… – Дженнер осекся.

– Почему вы нам все это рассказываете? – спросила Аби. – Разве это не что-то вроде – не знаю, как сказать, – государственной тайны, что ли?

Дженнер ответил не сразу. Повертел в руках уздечку.

– Видите ли, в Кайнестоне случается всякое. Бывает, кому-то хочется покинуть поместье. – Он повернулся к Аби. – Брат сказал, что, находясь по ту сторону стены, вы провели некоторые изыскания. Нет, не волнуйтесь… – (Паника охватила Аби, к горлу подкатил удушливый комок.) – Вы не сделали ничего предосудительного. Просто… постарайтесь не проявлять излишнего любопытства. Так будет легче жить.

Дженнер казался подавленным и говорил как-то обтекаемо, Аби заподозрила, что он вспомнил что-то конкретное и неприятное. Нелепо и смешно, но ей захотелось его утешить.

Да, это нелепо и смешно.

– Постараться не проявлять излишнего любопытства? – с некоторой резкостью переспросила Аби. – А разве «Sapere aude» – «дерзай знать» – не девиз вашей семьи?

– Поверьте, – Дженнер глядел на нее своими теплыми карими глазами, – есть вещи, о которых лучше не знать.

Он отвернулся, и дальше они пошли молча. Через четверть часа, когда, судя по выражению лица, Дейзи была готова заныть «Ну когда-де мы наконец придем», начался подъем на небольшой холм. И когда они добрались до его вершины, у Аби перехватило дыхание от открывшейся глазам картины.

Кайнестон.

Разумеется, она видела его на фотографиях в книгах, по телевидению, в Интернете. Резиденция Семьи основателей. Некогда в этом доме жил Кадмус Парва-Джардин – Кадмус Чистое Сердце, миротворец и главный идеолог Договора о безвозмездной отработке.

Дореволюционная часть Кайнестона была выполнена из желтоватого камня. Трехэтажный дом с высокими, вытянутыми вертикально окнами, увенчанный небольшим куполом и окаймленный парапетом с многочисленными статуями.

Остальная же часть поместья сияла непереносимо ярко для глаз. От центральной части дома отходили два огромных стеклянных крыла, каждое шириной с центральный фасад. Их с помощью Дара построил Кадмус, точно так же как возвел Дом Света – место заседаний британского парламента. В лучах клонящегося к закату солнца крылья дома походили на оранжереи с экзотическими цветами из огня и света. Аби прикрыла глаза рукой, а затем и вовсе отвернулась.

– Красота! – воскликнула Дейзи. – Так сверкает. Ты там живешь?

– Да, – откликнулся Дженнер Джардин. – Дом красивый, и я в нем живу. – Он улыбнулся, искренне радуясь восторгу Дейзи.

«Ему нравится поместье», – догадалась Аби.

Хотя если все, что он рассказал о воротах и об отсутствии у него Дара, правда, то здесь он такой же пленник, как и они.

– Смотри… – Дженнер показал Дейзи на изящную женщину, появившуюся из-за живой изгороди. – Это моя мама, леди Талия. Мы с мамой присматриваем за домом и садом. Она делает все, что подвластно ее Дару, а я отвечаю за остальное.

– А это кто? – спросила Дейзи, когда из-за живой изгороди вышла еще одна фигура.

Дейзи ахнула, и на мгновение Аби показалось, что Дженнер ее ущипнул.

Аби проследила за взглядом Дейзи и увидела женщину в стальных завитушках волос и в мантии из не менее десятка лисьих шкур. Вокруг руки в перчатке был намотан поводок.

На поводке на четвереньках ковылял совершенно голый мужчина.

4

Люк

Сквозь грязное, покрытое царапинами окно минивэна Люк увидел Милмур, прижавшийся к земле под тяжестью выдыхаемого им облака. Люк опустил стекло, чтобы получше рассмотреть город, но картина отчетливей не стала. Грязь была не на стекле. Она висела в воздухе. Сквозь него едва пробивался бледный и мутный солнечный свет.

Манчестер от Милмура отделяло всего двадцать минут езды на машине, и если ветер был со стороны Милмура, жители Манчестера чувствовали его ароматы: то едкий химический запах промзоны, то отвратительное зловоние гниения, которое исторгал из своего чрева мясокомбинат. А когда дул особенно сильный ветер, оба этих запаха смешивались, вызывая рвотный рефлекс. В такие дни мама наглухо закрывала все окна в доме.

Но сейчас мамы, чтобы закрыть окно, рядом не было. Дорога нырнула вниз, затем опять пошла на подъем, и Милмур возник вновь, увеличившись в масштабе в два раза и полностью закрыв линию горизонта. Трубы резали небо, безжалостно пронзая провисшее брюхо смога. Вдалеке изрыгала плевки пламени факельная труба.

Им махнули рукой, и минивэн, без остановки проехав контрольно-пропускной пункт кольца внешнего ограждения, остановился на втором. Здесь все пассажиры вышли из машины. Молодой солдат с пустыми глазами, под одеждой которого отчетливо просматривались перетянутые через грудь ремни кобуры, потребовал назвать имя.

– Люк Хэдли, – ответил Люк, натужно выдохнув последний слог: дубинка Кеслера ударила под дых.

– Ты – Хэдли Е-1031! – рявкнул мужчина. – Повтори!

– Хэдли Е-1031, – повторил Люк, ошалевший не столько от боли, сколько от неожиданности.

От контрольно-пропускного пункта они гуськом пошли через парковку к низкому, широкому зданию с надписью на грязном белом пластике «Медицинский центр».

– Не горю желанием туда попасть, – сказал один из парней, приехавший с Люком, бледный толстяк с заросшим щетиной лицом. – Самое худшее, что здесь можно ожидать.

– Ты о чем? – спросил Люк.

– А ты что, буклет не читал? О черт, ты ничего не знаешь об этом месте, детка?

– Я не должен был здесь оказаться, – глухо пробормотал Люк, с запозданием сообразив, что этого не следовало говорить.

– Вот именно, – раздался голос Кеслера; он снова был рядом и подгонял Люка дубинкой. – Хэдли Е-1031 считает, что такие, как вы, ему не компания. Считает, что произошла ошибка и он должен был отправиться на юг вращаться среди Равных.

Он изменил голос на жеманно-девчачий, передразнивая Люка. Рыхлый засмеялся, и возможность какой-либо симпатии между ним и Люком мгновенно исчезла.

«Самое худшее» не внушало оптимизма, но Люк уже успел догадаться, что Милмур имел в запасе много такого, что могло конкурировать с этим «самым худшим». Медсестра закатала ему рукав, потыкала пальцами руку у запястья и достала нечто похожее на строительный или мебельный степлер. Не одна, а с десяток игл глубоко впились в кожу Люка. Когда медсестра убрала степлер, на руке остался четкий рисунок из крошечных дырочек, обильно сочащихся кровью. Кеслера рядом не было, и Люк отважился задать вопрос.

– Это твой идентификационный чип, малыш, – ответила медсестра. – Глубоко сидит, надежно, так что они всегда будут знать, где ты находишься.

Она перевязала руку, и небольшой прямоугольной палочкой сканировала чип. Люк не мог рассмотреть, что отобразилось на индикаторной панели, но услышал звуковой сигнал и увидел зеленую вспышку.

– Все в порядке. А теперь возьми одну штучку. – Медсестра достала из ящика стола маленькую баночку с конфетами. – Они у меня припасены для малышей, но ты можешь взять одну. Только шестнадцать – и уже здесь, один, без семьи. Я думала, это запрещено.

Люк взял конфетку и вспомнил о своей младшей сестре. Худенькая ручка Дейзи была бы слишком мала для степлера. Окажись она в Милмуре, он бы за ней присматривал и днем и ночью. Люк был спокоен: в Кайнестоне о ней есть кому позаботиться.

После медицинского центра Кеслер погнал их, как стадо, по улицам Милмура. Машины здесь не ездили, только дребезжали автобусы и носились сверкающие джипы с ярко-красными эмблемами города рабов и надписями «служба охраны». На каждом углу стояли люди в форме, с дубинками и электрошокерами. Люди, одетые в туники и спецовки, тихо сновали с опущенной головой. По их виду трудно было определить пол и возраст.

Если Люку удавалось встретиться с кем-нибудь взглядом, прохожий сразу же отводил глаза. Не верилось, что все это происходит наяву. Как могли решительные и дерзкие жители Манчестера превратиться в такое понурое, запуганное стадо? Сколько бы времени он ни провел в Милмуре, пообещал себе Люк, он не перестанет смотреть людям в глаза.

Его новым домом стала шестиместная комната в сером блочном доме. На крючках, словно высохшие содранные шкуры, в ряд висели рабочие комбинезоны – будто Милмур высосал плоть тех, кто их носил. Какой-то спящий парень заворочался, беспокойно натягивая одеяло на голову, прячась от электрического света. Должно быть, работал в ночную смену. Люк сомневался, что больным в Милмуре полагалась какая-нибудь поблажка. В комнате остро пахло кисловатой затхлостью – мама сказала бы, что много пота и мало мыла.

Бросив сумку на кровать, на которой лежал один только матрас, Люк взял конверт, оставленный кем-то на его личном шкафчике, вскрыл. Оказалось, его назначение. «Склад комплектующих, Машиностроительный парк, зона „Д“. График: понедельник – суббота, с 8:00 до 18:00. Приступить к работе 3 сентября». То есть завтра. Люк смотрел на лист, не веря собственным глазам.

Вторая половина дня – вот и все свободное время, что осталось в его распоряжении до следующего воскресенья. Где же находится этот Машиностроительный парк? Как туда добраться? Где раздобыть еду? Люк с тоской вспомнил о бутербродах, которые мама сделала в дорогу, – каждому его любимые. Девчонки, наверное, с удовольствием их сейчас уплетают. Он искренне надеялся, что в Кайнестоне будет значительно лучше, чем здесь.

У входа в общежитие в полутемной каморке сидел смотритель – немолодой мужчина лет пятидесяти пяти, который, вероятно, все тянул и тянул, до последнего откладывая безвозмездную отработку. Он услужливо нарисовал для ориентировки элементарную карту. Вооружившись ею и вспомнив фильмы, которые они смотрели на уроках по основам гражданского права, Люк вышел в город. И легкие сразу же заныли, протестуя против пропитанного смогом и дымом воздуха.

Милмур был самым старым в стране городом рабов: его построили в те годы, когда промышленность только начинала развиваться. Стоило только человеческому гению создать технологическое оборудование, как Равные создали выгодную для себя систему изнурительного рабства – безвозмездную отработку. До этого уже существовала похожая система – феодализм, где каждый крестьянин должен был работать на местного феодала либо в поле, либо в ремесленной мастерской либо прислуживать ему в доме. Иллюстрации в школьных учебниках изображали этот исторический период вполне идеалистически: благодарные крестьяне сидят при свечах в добротных домах, построенных у светящейся стены огромного поместья. Но за последние триста лет реальностью стали Милмур и возведенные по его образцу города рабов – мрачные спутники всех крупных городов Великобритании.

Люк сверился с картой. Старикан нарисовал что-то похожее на мишень для игры в дартс – круг, разделенный на четыре равные части. В самом сердце Милмура – административный центр; кольцами его опоясывали жилые кварталы. За ними – промышленные зоны: Машиностроительный парк, Коммуникационная зона, сокращенно Комзона (несколько больших ангаров, мимо которых они шли по дороге к общежитию), район мясокомбината и старый квартал, где находились самые первые построенные здесь прядильные и ткацкие фабрики. Старый квартал смотритель перечеркнул крест-накрест, объяснив, что он заброшен.

Общежитие располагалось в Западном секторе, а парк – Люк сомневался, что там можно было найти пруд с утками и табличками «По траве не ходить», – в Восточном; он выбрал дорогу, как ему казалось, в правильном направлении. Однако улицы, как в лабиринте, довольно быстро делали поворот, и вскоре Люк безнадежно потерялся.

Внутренние дворы, в которые он попал, оплетавшие обшарпанные коробки домов, заканчивались тупиками. На ржавой табличке на стене ближайшего дома Люк прочитал: «Восточная, 1-11-11». Но это ничем не помогло – только еще больше ввело в заблуждение. К счастью, в конце одного двора, под аркой из труб отопления и вентиляции, он увидел двух парней. Должно быть, техники, которые обслуживают это оборудование. Они-то наверняка и подскажут, как отсюда выбраться.

Что-то удержало их окликнуть. Парни разговаривали не между собой, а с неким третьим, который был скрыт за их спинами, видимо зажатый между ними узлом из труб и стеной дома. Люк осторожно приблизился.

– …Знаю, у тебя кое-что есть, – долетел обрывок фразы того, что был повыше. – Я видел, как ты приносила. Старая корова на какое-то время перестает стонать после того, как ты к ней забегаешь. И это здорово. Хотя несколько ампул морфина для нашего личного пользования было бы еще лучше. Так что давай сюда.

Он случайно забрел на черный рынок, где совершаются нелегальные сделки? Люк уже был готов по-тихому сделать ноги, но в этот момент второй стоявший спиной парень чуть сдвинулся в сторону, и в образовавшуюся щель стало видно, с кем они разговаривали – девочка, щуплая, на вид ненамного старше Дейзи. Люк застыл на месте, ноги словно в землю вросли. Он никуда не уйдет, пока не вырвет девочку из рук этих уродов, которые в два раза выше ее ростом.

– У меня ничего нет! – с отчаянной горячностью выкрикнула девчонка. – Только это. – И пока мозг Люка разрабатывал план, кинулась на одного из парней.

– Сука, у нее нож! – закричал тот.

Второй размахнулся, и его массивный кулак с глухим звуком опустился на девчонку. Та упала и поползла на животе в узкий зазор между трубами и землей. Раненый опустился на корточки и попытался ее схватить. Второй же, сообразив, что поймать ее можно только с противоположной стороны труб, развернулся и побежал прямо на Люка.

Повинуясь инстинкту, Люк присел и, когда парень пробегал мимо, бросился на него. Схватил за грубую ткань одежды, но она выскользнула из рук, когда парень упал, а Люк завалился назад.

Маленькие пальцы впились ему в подмышки, поднимая.

– Бежим!

Девчонка вскочила, ее легкие как пух волосы взлетели вверх. Раненный ею парень поднял голову и злобно зарычал, кровь текла по его руке. Люк не раздумывал.

Бежала она очень быстро. Неслась по улочкам и переулкам, ныряя в узкие проходы между домами, перепрыгивая через валявшиеся на тротуаре битые кирпичи и распотрошенные мусорные пакеты. Никогда еще Люк не был так благодарен своим тренировкам по выходным, когда дрожал под дождем в коротких шортах.

– Наверх! – крикнула девочка, когда они свернули в какой-то тупик.

Она добежала до стены и быстро нащупала опоры – такие маленькие, что Люк не сразу их заметил. Прыжком с разбега, едва не припечатавшись лицом о стену, он бросился следом. Пальцы ног, соскальзывая, царапались о кирпичи, но он отчаянно лез вверх, пока наконец не перевалил через стену.

Девчонка ждала его на той стороне, упершись руками в бока; худенькая грудь едва заметно поднималась и опускалась, словно она и вовсе не запыхалась.

– Расслабься. Им еще улиц семь бежать.

– Кто они такие? – тяжело дыша, спросил Люк. – Что им от тебя нужно? Краем уха я слышал. Морфин? А сколько тебе лет? Одиннадцать? Двенадцать? Зачем тебе морфин?

Девочка насмешливо фыркнула:

– Мне уже тринадцать. И тебя все это не касается. Хотя… в том дворе живет женщина, ей очень плохо, но нужно продержаться несколько дней, пока я не приведу дока.

– Дока?

– С этими я и сама могла справиться, но все равно спасибо за помощь. Не каждый рискнет сделать эту парочку своими врагами: ты либо очень смелый, либо очень… – Карие глаза внимательно изучали Люка. – Ни то ни другое. Ты просто новичок. – Девчонка гортанно рассмеялась, что сразу же сделало ее намного старше. – Добро пожаловать в Милмур. Как тебя зовут?

– Хэдли Е-1031. Я только сегодня приехал. Но как ты так сразу догадалась?

– Дар получила, разве не видно? – сказала девочка, двумя пальцами показывая на свой лоб. – Да ладно, шучу. Рука забинтована. Только что чипировали. И давай без всяких номеров. Как тебя зовут?

– Люк. – Он протянул руку, как вежливый мальчик с хорошими манерами. Мама бы им сейчас гордилась.

– Рени, – представилась девочка, насмешливо глядя на протянутую руку. Люк быстро ее отдернул. Наверное, в Милмуре такие манеры не в чести. – «Рени» рифмуется с «гений». Всего хорошего, Люк Хэдли. И пусть десять лет пробегут быстро.

– Подожди. Подожди! – закричал Люк, когда девочка развернулась, чтобы исчезнуть. – Я кое-что ищу. Склад комплектующих в Машиностроительном парке, зона «Д». Это мое место работы. Ты знаешь, где это?

– Зона «Д»? Бедолага. – Худое лицо Рени мгновенно смягчилось. – Туда иди, не промахнешься.

Она показала рукой в сторону огромного каркасного здания, выглядывавшего из-за крыш бытовых корпусов. Внутри словно полыхало пламя и рвалось наружу из каждого окна. А вокруг, будто колья, загнавшие в западню монстра, вонзались в плотное черное облако высокие трубы. Люк с ужасом догадался, что именно оттуда доносился рев и лязг, который слышался даже здесь, за несколько кварталов от здания.

– Удачи. Там она тебе пригодится.

Рени Рифмуется-с-гений, салютуя, вздернула подбородок и рысью пустилась прочь. Полумгла, стелившаяся по улицам Милмура, быстро поглотила ее.

Оказалось, что от его общежития на Западе к Машиностроительному парку ходит автобус, так что на следующее утро Люк, одетый в рабочий комбинезон и ботинки, которые обнаружил у своей кровати, вовремя приехал к воротам зоны «Д».

Как-то Аби показала ему рисунок (фотографий не существовало) ворот Кайнестона – кованый шедевр из завитушек. Его семья находилась теперь за этими воротами. Люк несколько часов лежал без сна, думая о них и надеясь, что родители не истязают себя чувством вины и беспокойством. Еще он надеялся, что Аби приложит все силы, чтобы добиться его перевода в Кайнестон и, конечно же, на то, чтобы Джардины нашли для Дейзи не оскорбительное, а вполне приличное для ребенка занятие. Ну в самом деле, сегодня же не заставляют детей чистить дымоходы?

Ворота зоны «Д» не имели никакого сходства с воротами Кайнестона – стальная арка с врезанной сканирующей полосой для считывания чипов проходящих под ней рабов. Люк набрал в грудь воздуха и шагнул вперед. Как только его идентификатор высветился на дисплее ворот, крепкий мужчина с безвольным лицом представился:

– Уильямс Л-4770, коллега.

– Как вас зовут? – спросил Люк.

Уильямс обнажил выступающие зубы – оскал страха – и, ничего не ответив, повел Люка вглубь промзоны.

Они долго шли мимо бесконечных строений из выщербленного кирпича, потом пересекли огромный пролет отгрузки готовой продукции, обогнули огненное сердце литейного завода. Шум нарастал, словно под одной крышей собрался весь грохот мира. Из стоявшего впереди здания доносился звук, похожий на топот неистового исполина.

– Склад комплектующих, – торжественно изрек Уильямс Л-4770.

«На фоне всего этого ужаса, – подумал Люк, – уборка туалетов Кайнестона может показаться милым делом».

Их рабочее место представляло собой сложную систему подъемно-транспортного оборудования, подвешенного к крану, который перемещал только что вышедшие из-под пресса – он-то и производил оглушающее буханье – детали. Сначала к станку окончательной обработки, а затем обратно. Инструктаж Уильямса был основательным и сопровождался живописной пантомимой. Возможность повторить судьбу своего предшественника – соскользнувший цепной блок качнул турбину, и она, как гигантский разрушительный шар, ударила парня и раздробила ему позвоночник – поразила Люка реальностью. Их комбинезоны и рабочие ботинки, натиравшие ноги, не обеспечивали даже элементарной защиты.

Не только шум вынуждал общаться знаками. Работа была настолько тяжелой, что каждый лишний вздох отнимал силы. Когда раздастся звонок из Кайнестона, Люк покинет Милмур с рельефным торсом, как у супергероя из запрещенных американских фильмов. Если, конечно, не попадет в жернова всей этой машинерии. Тогда он не супергероем, а овощем останется на всю жизнь.

Было два перерыва – на торопливый обед в столовой, где дали что-то неаппетитного вида с несъедобным гарниром, и десять минут во второй половине дня. К концу смены у Люка от усталости все тело сделалось ватным и дрожало. Он еле дотащился до автобусной остановки. В общежитии, кое-как переставляя ноги, поднялся по лестнице в вонючую общественную кухню, изнемогая от желания поесть и рухнуть в кровать. Поесть нужно было обязательно, чтобы хватило сил на завтрашний день.

– Люк?

Люк шарил в стенном шкафу – искал какие-нибудь консервы, чтобы разогреть или съесть так; обернувшись, он увидел смутно знакомое лицо.

– О’Коннор В-780, – представился парень. Люк никак не мог вспомнить его имя, и возникла неловкая пауза. – Райан. Я учился вместе с тобой в академии Хеншэлл, на два года старше. Сразу после академии начал безвозмездную отработку.

– Прости, – пробормотал Люк. – Конечно же, я тебя узнал. Я только вчера приехал и еще не успел здесь освоиться.

– Да все в порядке. Понятно, почему ты такой всклокоченный. Сейчас попробую что-нибудь для нас раздобыть.

От голода Люк готов был жевать собственные носки, поэтому, когда Райан выложил перед ним тосты с фасолью, набросился на них с жадностью. Люк был счастлив, что Райан взял на себя обязанность поддерживать разговор, хотя выяснилось, что за прошедшие два года ему и рассказать-то нечего. Бывший сотоварищ по академии рассматривал возможность перехода на военную службу: три года отработки, затем семь лет службы призывником в качестве «костолома», затем зачисление на военную службу и еще минимум десять лет этой самой службы. «Костоломы» продолжают считаться рабами и не получают зарплаты, но это дает хороший старт для военной карьеры.

– Единственный недостаток, – сказал Райан, загребая вилкой фасоль, – «костоломов» отправляют на самые опасные задания. И понимаешь, никакой денежной компенсации, если тебя ранят или, что еще хуже, погибнешь.

«Если погибнешь, – подумал Люк, – компенсация уже не понадобится».

Он не стал говорить о Кайнестоне: помнил, как его подколол Кеслер и как смеялись над ним попутчики. Но что-то он, в свою очередь, должен был рассказать – поэтому рассказал о девочке, которая занималась доставкой лекарств.

Райан нахмурился:

– Морфин? Это нехорошо. У такой маленькой девочки не может быть доступа к подобным лекарствам. Она, должно быть, где-то их ворует. Нужно о ней сообщить.

– Сообщить?

– В такой ситуации – это самое безопасное, – авторитетно произнес Райан. – Секьюрити здесь работают жестко: наказывают за малейшую провинность. За незначительное нарушение могут и срок отработки на несколько лет продлить. А если что-то серьезное совершишь – на пожизненную отправят. На всю жизнь рабом останешься. Здесь просто рай по сравнению с лагерями для пожизненно заключенных. Но это палка о двух концах. Если обратишь внимание секьюрити на нечто подозрительное или сомнительного характера, тебе это зачтется.

Люк подумал о той девочке. Он был совершенно уверен, что она не торгует наркотиками. Похоже, приносит морфин тем, кто в нем действительно нуждается. А то, что Райан считал разумным в условиях Милмура, у них в школе называли ябедничаньем.

– Так где, ты говоришь, ее видел? – спросил Райан.

Люк отчетливо помнил ржавую табличку на стене, слово «Восточная» и пять единиц.

– Да откуда же я знаю, – сказал он. – Это был мой первый день в Милмуре. Я едва могу объяснить, где нахожусь сейчас, и точно знаю одно: моя кровать двумя этажами выше. Спасибо большое за банкет, но я – спать. С ног валюсь. Увидимся.

Люк отодвинул стул и встал. И хотя в голове вертелся миллион мыслей, едва голова коснулась тощей комковатой подушки, он сразу же уснул.

В среду он поднялся и пошел на работу. То же самое повторилось в четверг. И в пятницу. А в субботу, проглотив за рекордно короткое время ужасный обед, в остаток перерыва Люк отправился в ту часть зоны «Д», куда еще не заглядывал. Там было так же грязно и шумно, как и во всех тех местах, которые он успел обследовать. Вдруг из погруженного в полумрак закоулка раздался голос:

– Ну, как жизнь, Люк Хэдли?

Насколько Люк помнил, только четыре человека в Милмуре знали его полное имя и только одна из них была девочкой.

– Как ты сюда пробралась? – спросил он Рени, стоявшую в узком проходе за будкой для хранения инструментов. – Но что еще важнее, зачем?

– Шопинг-тур, – ответила Рени. – И дружеский визит. Пришла посмотреть, как ты тут. Вижу, руки-ноги на месте, значит все в порядке.

Она откинула голову и хрипло, как-то некстати рассмеялась. Казалось, она выкуривает в день по пачке сигарет. Или всю жизнь прожила в Милмуре, дыша черной гарью, что считается здесь воздухом.

– Шопинг-тур? Новую турбину решила купить?

– Не-а, что попроще.

Рени усмехнулась и подняла тунику. Вокруг ее худенького тела было намотано несколько метров кабеля – тонкого, высокопрочного, в бело-красную полоску. Удивительно, как быстро начинаешь разбираться в кабелях, посвятив им всего неделю своей жизни.

Понятно, что кабель она украла. Райан был прав на ее счет?

– Но это не главная цель. Я пришла попросить у тебя помощи. Думаю, ты мой должник – я же вытащила тебя из той переделки на Восточной.

Люк фыркнул, но Рени не смутилась и продолжила:

– На прошлой неделе дочь одного из твоих коллег разбила очки. Девчонка слепая как крот. Но упаковщицам сельскохозяйственной фабрики не требуется отличное зрение, поэтому очки в Милмуре не являются предметом первой необходимости. Тада-ам! Будешь моим курьером?

Она достала из заднего кармана плоскую пластиковую коробочку и протянула Люку. Он открыл. Очки. Вытащил маленькую тканевую салфетку, в которую они были завернуты, и ощупал коробочку – нет ли там тайника для наркотиков. Ничего – просто пластиковая коробочка.

– О, а ты подозрительный, – заметила Рени. – Это хорошо. Ну что, передашь?

– Что все это значит? – спросил Люк. – Ты что, самая добрая в мире фея? И я ни за что не поверю, что это твой кабель. Я, конечно, новичок здесь, но не дурак.

– А я и не считаю тебя дураком. Я думаю, ты тот, кто будет рад оказать добрую услугу хорошему человеку. Милмур меняет людей, Люк Хэдли. Но они даже не понимают, что только от них зависит, в какую сторону.

Люк колебался, продолжая вертеть в руках маленькую коробочку. Неожиданно та приобрела несвойственную ей весомость. Потом он сунул ее в карман своего рабочего комбинезона. Рени обнажила в улыбке редкие зубы, и Люк не смог удержаться, чтобы не улыбнуться в ответ.

Она выдала ему длинную инструкцию по доставке, крутанулась как юла и растворилась в тени.

– Передай им привет от дока, – хрипло бросила невидимая Рени.

5

Боуда

Дом Света – или Новый Вестминстерский дворец, место заседания парламента Равных, – был возведен четыреста лет назад. Тем не менее он стоял все такой же безупречно прекрасный, как в день своего творения, словно прошедшие столетия не имели над ним власти.

Как только водитель остановил «роллс-ройс» у Ворот последнего короля, Боуда Матраверс вытянулась вперед, преодолевая объемные формы своего отца, и с нескрываемым восхищением стала рассматривать дворец. Его зубчатые шпили в готическом стиле врезались высоко в небо, как шпили французских соборов, а позолоченная крыша сверкала, подобно золоченым куполам русских церквей. Но эти детали мог отметить только знаток архитектуры. Туристы и толпы студентов восторженно ахали у стеклянных стен дворца.

Внутри находился зал заседаний – восемь ярусов двойных мест на четыреста человек. Двойное место предназначалось лорду или леди с наследником. Боуда как раз и была таким наследником. Сквозь стеклянную стену толпа зевак не видела ничего, что происходило внутри.

Это объяснялось тем, что окна Дома Света выходили в совершенно иное пространство – сияющий мир, не имевший определенных очертаний и форм. Еще более любопытный факт: свидетелями его были только Равные парламентарии и дюжина парламентских наблюдателей из простых смертных, которым разрешалось входить в зал заседаний. Изнутри они не видели внешнего мира – только стеклянные стены, чистейшие, без единого стыка или шва. Где бы ты ни находился, внутри или снаружи Дома Света, ты созерцал только потустороннее раскаленное добела пространство.

«Кадмус Парва-Джардин хорошо знал, что он делает, когда в один прекрасный день в далеком 1642 году своим Даром из ничего создал Дом Света», – подумала Боуда.

Это была демонстрация силы. Но Боуда знала, что дело заключалось не только в ней. Дом Света стал воплощением славы, справедливости, санкционированного свыше превосходства Равных и неоспоримого права управлять миром.

И это наилучшим образом являло себя именно сегодня, в особый день в парламентском календаре. Все трепетало в груди, когда Боуда вместе с отцом, лордом Литчеттом Матраверсом, вошла в Дом Света и далее последовала по широким коридорам, декорированным полотнами красного шелка. Отец нетвердо держался на ногах. Сестра Дина снова посадила его на какую-то программу здорового питания. Однако Боуда подозревала, что пара стаканов томатного сока, которые папочка выпил за завтраком, были не чем иным, как «Кровавой Мэри», и довольно крепкой.

Но в конце концов, в День Предложения немного праздника не помешает.

Самое первое Предложение канцлера было сделано самим Кадмусом. Он провозгласил Британию республикой, управляемой на бессрочной основе теми, кто имеет Дар. В течение столетий все Предложения варьировались от глубоко волнующих – как принятое в 1882 году Предложение о приостановлении осуществления законных прав простолюдинов во время их безвозмездной отработки – до сенсационных. К последним относилось Предложение разрушения, сделанное в 1789 году. Оно призывало британских Равных разрушить Париж и подавить революцию, поднятую простолюдинами Франции против своей наделенной Даром аристократии. С перевесом в несколько голосов оно было отклонено – пример позорной трусости, считала Боуда.

Первое Предложение, которое она слушала и за которое голосовала, сделал семь лет назад лорд Уиттам Джардин в конце своего десятилетнего срока на посту канцлера казначейства Великобритании. Разумеется, он предлагал снять ограничение занимать пост канцлера только один срок.

Боуде тогда исполнилось восемнадцать, и она только что стала наследницей «Эплдарема». Но уже тогда успела положить глаз на Гавара Джардина, поэтому поддержала Предложение. Ее отец сделал то же самое. Папочка никогда и ни в чем не мог отказать ни ей, ни Дине. Предложение не прошло. Но Боуда добилась своего – помолвка с наследником Кайнестона состоялась.

Впрочем, сам Гавар не был ее целью.

«Хотя и в этом я не прогадала», – подумала Боуда, увидев своего жениха.

Они с отцом вошли через величественные двери в зал заседаний, и она почувствовала, как Дар маленькими иголочками пронзил все ее тело. Гавар стоял прямо напротив двери у статуи своего предка Кадмуса.

Его красоте могла позавидовать любая девушка, но сейчас от гнева его лицо покрылось пятнами, а рот застыл в кривой усмешке. Рядом стоял его отец. Оба были рыжеволосыми, высокими и широкоплечими. И если на лице Гавара отражались все его эмоции, то лицо отца оставалось совершенно непроницаемым. По их виду Боуда заключила, что они чем-то сильно раздражены и кого-то ждут.

«Меня», – поняла Боуда, когда встретилась взглядом с лордом Джардином.

И похолодела. Что случилось? Как никогда она близка к своей заветной цели – войти в Семью основателей. И что делать, если все сорвется?

Варианты молниеносно пронеслись в голове. Насколько Боуде было известно, ничего такого не произошло, что могло поставить под угрозу их альянс. Она не проснулась однажды утром уродиной или Бездарной, и огромное состояние ее отца не испарилось. На пути к алтарю имелось, пожалуй, только одно препятствие, созданное самим Гаваром, – его внебрачный ребенок, рожденный от какой-то рабыни. Негодование Боуды, вызванное существованием бастарда, превосходила только ярость лорда Джардина, сама же Боуда свое негодование предпочитала держать при себе. Ее будущий свекор был впечатлен прохладной реакцией Боуды на столь неприглядный факт.

Боуда приветственно кивнула обоим и окинула взглядом зал заседаний. К счастью, лорд Рикс – папин лучший друг и их с Диди крестный отец – ждал у их кресел. Он будет развлекать папочку своими витиеватыми байками о событиях на скачках. Боуда помахала лорду Риксу, поцеловала папочку в щеку, прошептала ему на ухо: «Я на минутку» – и легко упорхнула в нужном направлении.

Необходимо было узнать, что хотят сообщить ей Уиттам и Гавар.

– Вы шутите? – свистящим шепотом выдохнула Боуда.

– Сильюн рассказал мне об этом вчера вечером, – сказал ее будущий свекор. Пока он говорил, Гавар водил глазами по залу, проверяя, не привлекают ли они к себе внимание, – нет, только лорд Рикс беспокойно поглядывал в их сторону. – Совершенно непринужденно, когда за ужином намазывал масло на хлеб. Уверяю, для меня это было как гром среди ясного неба. Судя по всему, как сейчас и для тебя.

– Судя по всему? – Боуда пропустила намек мимо ушей. Но она не могла понять смысл того, что сообщил ей лорд Джардин. – Сильюн заключил сделку с канцлером: он возвращает ему здоровую Эвтерпу Парву, а канцлер Зелстон вносит Предложение об отмене рабства? Но мы же станем посмешищем, как только это Предложение будет сделано. Как вы могли такое допустить?

– Я допустил? – Уиттам прищурился и изучающе посмотрел на нее. – Вы уверены, что ваша сестра не имеет к этому отношения?

– Моя сестра?

«Есть единственный аспект в моей жизни, который я не могу контролировать, – подумала Боуда, – моя бесшабашная дорогая сестрица Бодина. Дина – фэшиониста, тусовщица, любительница тратить папочкины деньги на всякие нелепые проекты: спасение животных, борьба с бедностью и… отмена рабства».

И только наивность не позволяла Бодине понять, что именно рабство давало те деньги, которые она так легко тратила. Состояние семьи Матраверс поддерживалось папочкиным брендом «ББ» – инициалы имен его дочерей. Они выпускали электротовары и заваливали ими страны Восточной и Юго-Восточной Азии. Утверждалось, что почти во всех домах Китая пользуются фенами, массажерами для ног, рисоварками и чайниками с логотипом «ББ». «ББ» широко использовала рабский труд: корпорация имела заводы в нескольких рабских городах, что позволяло держать цены конкурентоспособными.

Что особенно раздражало Боуду, так это то, что, несмотря на порицание рабства, Бодина была совершенно не прочь жить на доходы, которые это самое рабство приносило. С ее любовью к путешествиям и модным брендам Диди сжигала тонны кэша.

– С какой стати вы решили, что Сильюн будет что-то делать по просьбе Дины? Они едва знакомы.

Уиттам поморщился: ответа у него не было. Из чего следовало, что все это являлось чистейшими домыслами. Боуда с облегчением выдохнула. Пока что ее помолвке ничто не угрожало.

– Ваша сестра – красивая девушка, – пожал плечами лорд Кайнестон. – Она достигла брачного возраста и может вскружить голову любому молодому человеку.

– Если вы думаете, что на вашего младшего сына кто-нибудь может оказать влияние, то вы его совершенно не знаете.

Гавар скептически фыркнул. Боуда и ее будущий супруг могли иметь мало общего, но в одном они точно сходились – в своей неприязни к Сильюну.

– Нет, – твердо отчеканила Боуда. Ее возмутила попытка будущего свекра переложить вину на ее семью. – Бодина сейчас ни о чем не может думать – только о своем разбитом сердце и о вечеринках, которые помогают ей немного забыться. Объяснение произошедшему вам следует искать в своей семье. Это был всего лишь вопрос времени: Дженнер – Бездарный отпрыск; Гавар – отец безродного отпрыска; и вот теперь Сильюн – аболиционист. Поздравляю, просто отличная коллекция наследников.

Не стоило этого говорить.

«Боуда, только хладнокровие и контроль, и никаких срывов!»

От злости шея лорда Уиттама под изысканным шейным платком с принтом в виде саламандры покраснела, и краснота поползла к лицу. У Гавара сжались кулаки. Таковы уж Джардины – гневные, полные темных страстей.

– Искренне прошу извинить, – произнесла Боуда и покорно склонила голову. – Простите меня.

Она выдержала паузу, позволяя своей искренности угаснуть, потом подняла голову и посмотрела прямо в глаза Уиттама. Стоявший рядом Гавар готов был ее задушить, зато лицо лорда Уиттама, к ее огромному облегчению, выглядело хладнокровно-спокойным.

– Ты, Боуда, умеешь извиняться как настоящий политик, – сказал он после паузы, в течение которой Боуда боялась дышать. – Вовремя и красиво. Однажды ты можешь обнаружить, что этого недостаточно, но в данный момент я удовлетворен. Мы продолжим наш разговор, когда убедимся, что слова моего младшего сына не глупая шутка. Пойдем, Гавар.

Он развернулся, и они с Гаваром двинулись к своим местам, расположенным в центре первого яруса – как раз напротив величественного резного кресла канцлера. Циркулировала старая шутка, что у Джардинов самый короткий путь к самому желанному креслу в Доме Света.

Лорд Уиттам намеревался в один прекрасный день посадить на него Гавара. Боуда знала, что состояние отца делало ее очень выгодной партией, однако высокомерие не позволяло Джардинам задаться вопросом, зачем нужен этот союз самой Боуде…

Она сделала глубокий вдох, восстанавливая хладнокровное равновесие, и направилась к креслу «Эплдарема» в центре второго яруса, как раз за Джардинами. Это почетное место они получили не по праву наследования, а в результате изощренных усилий. Ни один из предков Боуды не присутствовал на площади в тот день, когда из руин Вестминстерского дворца, резиденции английских королей, возник сияющий Дом Света.

Состояние семьи Боуды формировалось значительно позже этого исторического события. Пару столетий назад Хардинг Матраверс, парень из бедной, ничем еще не прославившейся семьи, решил с пользой для дела применить свой Дар предсказывать погоду – никчемный, вызывающий одни насмешки. Он шокировал благовоспитанное общество Равных тем, что отплыл капитаном грузового судна за дальние моря в Индию и вернулся оттуда непристойно богатым человеком. Впрочем, никто и слова не сказал, когда на следующий год он отправился туда снова.

К концу третьего года у него кредитовалась уже половина знатных семей Британии, и вскоре неуплата задолженностей по займам обеспечила Хардингу Матраверсу место в седьмом ярусе, а потом в качестве залога лорд-транжира уступил ему свое, куда лучшее место. Но, увы, до сих пор торговля и ростовщичество позорным клеймом пятнало имя Матраверсов.

«И стереть его может только одно», – подумала Боуда.

Она метнула взгляд в сторону Джардинов, оцепив кресло канцлера – с высоченной спинкой и неглубоким сиденьем, оно всеми четырьмя резными львиными лапами стояло на обломке некогда большого камня – старого коронационного камня королей Англии. Ликус Убийца Короля расколол его на две части. Это был трон последнего короля – единственный предмет, который Кадмус пощадил, сжигая дотла Вестминстерский дворец.

За столетия, прошедшие после Великой демонстрации, в кресле канцлера ни разу не сидела женщина.

Боуда намеревалась нарушить эту традицию – она будет первой.

Подойдя к своему месту, где, вальяжно развалясь и сложив руки с переплетенными пальцами на бордовом бархатном жилете, уже сидел папочка, Боуда нагнулась, поцеловала его в щеку и легонько ткнула пальцем в объемистый живот. Лорд Литчетт откинул назад гриву седых волос и выпрямился, освобождая место для любимой доченьки. Она легко втиснулась на свое место наследника слева от лорда.

Только Боуда успела сесть и расправить платье, как громкие звуки эхом поднялись к высокому потолку зала. Это за массивными дубовыми дверями ударили церемониальной булавой. Дубовые двери открывались только для избранных по крови и по Дару, для лордов, леди и их наследников. Даже Сильюн, со всеми его Дарами, не мог войти в этот зал. Но Кадмус оставил положение – по мнению Боуды, его давно пора было пересмотреть, – допускавшее возможность дюжине наблюдателей из низшего сословия присутствовать на парламентских заседаниях.

– Кто просит разрешения на вход? – раздался дребезжащий, едва слышный голос древнего Хенгиста Окколда, старейшины Дома.

– Палата общин Великобритании самым смиренным образом просит позволить им находиться среди Равных, – последовал формальный ответ, произнесенный четким женским голосом.

Старейшина удивительно ловко для своего возраста взмахнул рукой, и двери открылись, впуская в зал двенадцать человек.

Внешне эти хорошо одетые люди ничем не отличались от тех, что сидели в зале. Но это были всего лишь ПН – парламентские наблюдатели. Не имеющие права голоса. Бездарные. Черная кость.

«Нет, вы только посмотрите! – с негодованием отметила про себя Боуда. – Эта сука Доусон, их спикер, одета в шанхайский haute couture»[8].

Ребекка Доусон, темноволосая женщина чуть старше пятидесяти, провела свою группу к выделенному им месту – скамейке за креслом канцлера, на которой они будут сидеть лицом к ярусам. Спикер держала себя безупречно прямо, несмотря на высокие каблуки.

«Как на бразильском карнавале, – подумала Боуда. – Доведись спикеру и Бодине встретиться, они, наверное, часами бы обсуждали обувь. Обувь и отмену рабства. Две равно бессмысленные темы».

Как только ПН заняли свои места, зал снова сотряс оглушительный вой трубы – оповестили о появлении канцлера. На этот раз глас трубы взволновал Боуду куда сильнее, чем в первый. Вошел действующий канцлер, совершенно недостойный занимать такую должность. Старейшина Дома второй раз взмахнул рукой, и массивные дубовые двери закрылись.

В потоках сверкающего света, лившегося из дальнего южного окна, по ступенькам к креслу поднялся чернокожий во всем белом Уинтерборн Зелстон.

Канцлер сел. Заседание началось.

До озвучивания Предложения обсуждались текущие дела. Как правило, Боуда проявляла большой интерес к рутинным делам государства, но сегодня никак не могла сосредоточиться: мысли то и дело возвращались к грядущему Предложению.

Доусон вскочила, как злющая собака на задние лапы, и пронзительно закричала. Она возражала против совершенно логичной схемы помощи безработным: возвращать их в город рабов, если они в течение двенадцати месяцев после отработки не нашли себе занятие. «Выключив» раздражитель, Боуда продолжила обдумывать неприятную новость. Неужели Сильюн действительно может это сделать? Вернуть к жизни Эвтерпу Парву? Неужели Зелстон до сих пор и настолько сильно любит эту женщину, что готов рискнуть своей карьерой, выступив с таким Предложением?

А кроме того, совершенно непонятно, почему Сильюн настаивает на заведомо провальном Предложении.

Боуда перебрала в голове все, что знала о Сильюне. К ее удивлению, перебирать особо оказалось нечего. Сильюн редко появлялся на устраиваемых в Кайнестоне светских мероприятиях – охоте, вечеринках на открытом воздухе или камерных концертах мировых оперных звезд, которых приглашала леди Талия. Иногда приходил на семейные ужины; ел умеренно, отпускал колкие, с коварным подтекстом замечания. Преимущественно они касались старшего брата, и Боуда с трудом сдерживалась, чтобы не рассмеяться. В семье считалось, что Сильюн обладает сильным Даром, но ей никогда не доводилось видеть тому подтверждение.

Хотя были моменты. Точнее, ощущения. Она бы не дала голову на отсечение, но, посещая Кайнестон, чувствовала, будто там что-то не так. Какие-то разговоры, которые она потом не могла вспомнить, предметы, которые то ли держала в руках, то ли нет. И даже сам воздух казался каким-то неподвижным и плотным.

Обычно Боуда списывала это на щедрость Гавара, с которой он открывал винные погреба поместья. Или это воздействие заряда, который пульсировал в созданных Даром двух светящихся крыльях центрального дома поместья?

Наверняка она ничего не могла сказать.

Прозвучал звонок на перерыв; папочка поднялся и взял курс в гостиную к сервировочным столам с пирожными. Его отсутствие дало Боуде возможность поговорить с нужным человеком. Она окинула взглядом зал. Как и следовало ожидать, леди Армерия Треско сидела на своем месте, в самом дальнем ряду. И была одна.

И места в зале, и Хайвитель, поместье семьи Треско, находились на периферии. И если бы наследник Хайвителя не разбил сердце ее сестры, Боуда вынуждена была бы стать частым гостем в этом поместье. Слава богу, подобной угрозы более не существовало. Поместье Треско находилось на одноименном острове в центре архипелага Силли. Архипелаг был самой южной точкой Великобритании – словно часть графства Корнуолл откололась и отправилась в свободное плавание в юго-западном направлении от мыса Лендс-Энд.

Это было лучшее место для никчемного наследника Мейлира и его ужасной матери. Если бы они навсегда остались там.

Леди Треско подняла голову, посмотрела на приближавшуюся к ней Боуду и продолжила рыться в потертой кожаной сумочке. Возможно, искала расческу – если судить по ее растрепанной прическе. Хотя казалось маловероятным, чтобы она носила с собой расческу.

Армерия натянуто улыбнулась Боуде, закрыла сумку и положила ее на место рядом. Место наследника было пустым.

– Насколько я понимаю, Мейлир все еще отсутствует, – заметила Боуда. – Есть известия от блудного сына?

– Никаких, – ответила леди Треско. – Поверь мне, твоя сестра первой бы об этом узнала. Его нет уже полгода. Для Бодины это, должно быть, страшное разочарование?

– О да, именно так. Он мог бы уже давно вернуться в Хайвитель, ведь она так волнуется. Но я спрашиваю из личного интереса, так как в самом ближайшем будущем мне предстоит рассылать приглашения на свадьбу. Хочу уточнить: вам отправлять приглашение на одного человека?

– Как знать, – беспомощно пожала плечами леди Треско. – Так у вас скоро свадьба? Поздравляю. Ваша звезда восходит.

– Спасибо. – Это был автоматический ответ. – Свадьба состоится в Кайнестоне в марте, сразу после третьих дебатов и голосования.

– Третьих дебатов? Удачно выбранная дата для такого политического союза. Хорошо, еще увидимся в Эстерби во время первых.

С этими словами Армерия Треско взяла свою сумку и снова принялась в ней рыться.

Боуда еще с минуту постояла в недоумении. Ей предложили пойти прочь? Очевидно. По крайней мере, этого никто не видел. И все же. Щеки у Боуды горели, когда она спускалась на второй ярус. Должно быть, выглядит сейчас так же вульгарно розовощекой, как и дорогой папочка.

С другой стороны, хотя бы удалось добыть крупицу информации для Дины. Отсутствие новостей о Мейлире Боуда посчитала очень хорошей новостью. Пламенные чувства ее младшей сестры к Мейлиру были вполне искренними, но крайне неуместными. Конечно, Мейлир – вежливый и обходительный малый; но с теми же абсурдными политическими убеждениями, что и его мать. И именно на него Боуда возлагала ответственность за ту глупую идею об отмене рабства, которой была одержима Диди.

И даже с Диди он расстался неподобающим образом. Как сообщила по секрету бедняжка, он просто сказал, что уезжает, чтобы «найти себя». Поскольку этот Мейлир исчез с горизонта, то теперь расстроенной сестрице можно найти достойного мужа. Дине нужен основательный и надежный мужчина, который разделяет интересы их семьи. У Боуды уже было на примете несколько кандидатур.

Папочка вернулся воодушевленным; уселся на свое место – рядом примостилось завернутое в салфетку пирожное. Неугомонный сладкоежка! Боуда снисходительно ущипнула его за щеку и прошептала на ушко:

– Как я узнала от лорда Джардина, сейчас будет нечто интересное.

И снова рев труб, выход канцлера. Зал в ожидании затих. Зелстон подошел к креслу, но не сел, а остался стоять с мрачным видом, держа в руке лист бумаги. Начал без предисловий и реверансов:

– Как канцлер, я имею прерогативу представлять на рассмотрение Дома Света Предложение по своему выбору. Вы должны знать, что представленное канцлером Предложение не обязательно означает, что он его поддерживает. Это может быть просто вопрос, который он считает заслуживающим обсуждения. Именно такого рода Предложение и будет сделано сегодня.

Заблаговременный отказ от ответственности вызвал улюлюканье и свист самых беспокойных членов парламента.

– Что за нелепый анонс! – завопил кто-то с шестого яруса.

– Зачем утруждаться с подобным Предложением? – ехидно выкрикнули с места, близкого к центру власти.

Канцлер не удостоил крикунов ответом. Взглядом холодным и бесстрастным он обвел зал, хотя Боуда видела, как дрожал листок в его руках.

– По завершении этой сессии Молчание будет наложено на всех парламентских наблюдателей, и все члены парламента обязуются соблюдать Тишину.

По рядам Равных пробежал недовольный ропот. Боуда подалась вперед и напряглась, ее переполняло волнение. Никогда еще в ее присутствии эти древние акты – Молчание и Тишина – не налагались публично.

Конечно, «Молчание» было не совсем точным определением. Этот акт не заставлял человека замолчать – он заставлял его забыть. Запрещалось накладывать Молчание на Равных, но Боуда уже давно решила для себя, что без практики этим умением не овладеть. Все канцлеры должны уметь это делать, и Боуда с детства практиковалась на своей сестре. Душка Диди не имела ничего против.

Единственным местом, где разрешалось использовать акт Молчания, был Дом Света – он налагался на простолюдинов, то есть парламентских наблюдателей. Иногда им позволялось стать посвященными в Предложения или другие дела, которые квалифицировались слишком важными или слишком разжигающими страсти, чтобы стать достоянием общественности. Но если канцлер налагал акт Молчания, ПН забывали о Предложении до тех пор, пока канцлер вновь о нем не упоминал.

Сами же парламентарии – Равные – обязаны были соблюдать Тишину. Куда менее жесткий запрет, но все же эффективный. От Равных не требовалось забывать Предложение, но они не могли обсуждать его или иным способом выносить его содержание за пределы стен этого зала, то есть за пределы круга членов парламента. Ходили слухи, что многие семейные тайны были защищены наследуемым актом Тишины.

Спикер Доусон всем своим видом демонстрировала желание опротестовать инициативу канцлера. Боуда удивленно округлила глаза. Исторически сложилось, что акт Молчания использовался в исключительных случаях. Возможно, сегодняшнее Предложение как раз и было таким случаем. Вечеринки, устраиваемые в Оксфорде Гаваром и его друзьями, снискали определенную репутацию: все попадавшие туда девушки-простолюдинки на следующий день как-то подозрительно ничего не помнили. Но в Доме Света оба акта были абсолютно легитимны.

Канцлер спокойно ждал, пока гул не стих. Потом еще раз заглянул в листок, словно не верил тому, что там было написано.

Боуда напряженно наблюдала, закрыв рукой рот. Даже ее папочка выпрямился в кресле и с интересом смотрел на канцлера.

Раздался голос Зелстона:

– Предлагаю отменить безвозмездную отработку немедленно и полностью.

6

Люк

Удивительно, как много можно сделать за десять минут.

Люк посмотрел на часы в дешевом пластиковом корпусе с аляповатым логотипом «ББ» – они выпускались специально для рабов Милмура, – скользнул в тень у стены ангара и с шага перешел на бег трусцой. Перерыв был коротким, рабочие в Машиностроительном парке торопливо сновали туда-сюда, и то, что ты куда-то бежишь, ни у кого не вызывало подозрения.

Этому и многому другому его научила Рени. Как только Люк выполнил ее поручение и отнес очки, Рени через несколько дней пришла с новым. А потом еще и еще. И Люк обнаружил, что, как бы у него ни ломило после смены все кости, он мог найти в себе последний жизненный резерв, чтобы сделать то, о чем она просила.

– Уверен, что полностью отработал ту услугу, которую, как ты думаешь, мне оказала, – заявил он после того, как принес несколько запчастей, необходимых для ремонта вышедшего из строя кондиционера в одном из жутких домов на западе Милмура.

У жильцов появились серьезные проблемы с легкими, потому что все их просьбы о ремонте остались без ответа. Дышать в доме было невозможно: казалось, воздух поступал прямо из выхлопной трубы. Люк только принес запчасти и так закашлялся, что испугался, как бы не разорвало легкие.

– Ну, раньше ты это делал, потому что был должен, – криво усмехнулась Рени. – А теперь потому, что тебе это нравится.

И Люк осознал, что она права.

Он уже понял, что Рени Рифмуется-с-гений занимается исполнением желаний. Вернее, не желаний, а насущных нужд, которые – Люк никак не мог в это поверить – власти Милмура не решали. Да, она все это делала в обход официальных каналов. О том, что нужно людям, Рени узнавала от некоего доктора, который тоже делал это не вполне легально. И вопреки всем предостережениям Райана за то, что они снабжали людей лекарствами, книгами и едой, конечно же, их не могли приговорить к пожизненному рабству.

Люк добежал до столовой. Оставалось еще шесть с половиной минут. Три – чтобы найти необходимое, и три с половиной – чтобы добежать до своего рабочего места.

Люк рассмеялся, когда Рени озвучила это задание: слегка урезать продуктовые запасы в зоне «Д». В столовой он с трудом мог проглотить то, что им наваливали в тарелки. И единственными, кто выиграет от этой урезаловки, будут рабочие зоны «Д», которым не придется давиться подобной гадостью.

– Нужны дополнительные калории и протеины, – пояснила Рени, – чтобы ребята на такой же тяжелой работе, как у тебя, могли таскать ноги. Ты бы видел, чем кормят в других зонах! Такая же дрянь, только порции в два раза меньше. И ты отлично знаешь, какими отбросами забиты шкафы на кухнях общежитий. Люк, здесь люди цингой болеют. Я не шучу.

Люк не раз задавался вопросом о самой Рени. Для своих тринадцати лет она была такой щуплой, с ввалившимися щеками. И эти темные круги под глазами, отчетливо выделявшиеся, даже несмотря на смуглую кожу. Рени выглядела истощенной, что казалось невероятным и недопустимым в современной Великобритании. Сколько же ей было лет, когда она приехала в Милмур? Десять? И за три года жизни здесь она стала такой?

И не раз за месяц, прошедший со дня разделения их семьи, Люк благодарил судьбу, что его близкие далеко от этого гиблого места. И особенно Дейзи.

Люк залез в кладовку. Полки возвышались над головой, на каждой была маркировка, но запасы складировались без какой-либо более или менее внятной системы. Коробки, ящики. Он пробежал вдоль одного ряда, сверху вниз сканируя маркировки.

Что-то тяжелое ударило по затылку, и Люк полетел куда-то вперед.

Упал на пол, от боли перед глазами все расплывалось. Что-то свалилось на него с верхней полки?

Жесткий, как сталь, носок ботинка подцепил его за плечо и перевернул.

Полоса люминесцентной лампы на потолке пульсировала радужными кругами. Один застыл ярким, вызывающим тошноту ореолом вокруг головы стоявшего над ним человека. Люк заморгал, стараясь сфокусироваться, но это не помогло.

– Решил совершить небольшую прогулку, Хэдли Е-1031?

Стальной носок ботинка поддел его под подбородок. Взгляд Люка пополз вверх по ноге, к бочкообразной груди, бычьей шее, квадратной голове в ореоле света.

Личный враг – Кеслер.

– Проголодался, значит? – окинув взглядом полки, продолжал охранник. – Тебя плохо кормят в Милмуре, Е-1031? Страдаешь, что не подают жареных лебедей, как аристократам в Кайнестоне?

Стальной носок больно впился под ребра. Физическая работа в зоне «Д», конечно, укрепила пресс Люка, но не настолько, чтобы надежно защитить от ударов Кеслера. Резиновая дубинка поднялась – охранник разбирался в анатомии так же неплохо, как и мама Люка, – и опустилась. Пронзила острая боль, Люка скрутило, и он перекатился на бок и закашлялся, выплевывая остатки не успевшего перевариться обеда. Застонал, рукавом робы вытер липкие слюни. Даже от этого незначительного движения тысячи игл боли впились в голову. Вспомнил, как мама присела рядом с папой на подъездной дорожке. Что она тогда кричала? Что-то о тупой силе. Люк закрыл глаза.

– Надеюсь, ты ничего не успел стащить, E-1031? В Милмуре за воровство по головке не погладят. Несколько лет отработки могут прибавить. Придется тебя обыскать.

Сноски