Джордж Гуницкий

Осторожно! Играет “Аквариум”!

Осторожно! Играет “Аквариум”!

Вступление

Когда-то очень давно я был в «Аквариуме» on drums.

С годами жизнь изменила направление движения. Стало много всего другого. Слишком много. Но с «Аквариумом» не расстался. Дружил с теми, кто продолжал быть в группе, общение не прекращалось. Многочисленные концерты. И фестивали. И пластинки и диски аквариумные. И разнообразный образ жизни.

В книге «Осторожно! Играет «Аквариум»!» представлены результаты моих наблюдений за творчеством «Аквариума» за несколько десятилетий. Это совсем не история группы. Я совершенно не историк. Мне всегда было гораздо интереснее отразить свои впечатления в форме эссе или статьи и беседовать с теми исполнителями, с которыми мне выпала честь общаться, причем разговаривать не только о музыке. Материалы, опубликованные здесь, прежде можно было прочитать в моих «Записках старого рокера», в других книгах, в различных журналах, газетах и на многочисленных сайтах.

Давно не играю в уникальном и неповторимом «аквариумном» содружестве. И все-таки – «Аквариум» по-прежнему есть существенная часть моей жизни. Поэтому, когда появляюсь на концертах или захожу в аквариумную студию на Пушкинской, 10, точно знаю, что пришел домой.

Быть не может иначе.

Два барабанщика «Аквариума».

«Аквариум» в клубе «А2».

Джордж Гуницкий и Лиам Брэдли (Англия).

Аквариумные места в Санкт-Петербурге

Само по себе название данной статьи – даже и не статьи в буквальном смысле, но чего-то вроде очерка, заметки или мини-эссе. Чудится в данном названии и очень небольшой процент элемента несомненной софистики примерно четвертого порядка. Поскольку группа, «Аквариумом» именуемая, в этом же самом городе Ленинграде и была образована некогда, и теперь по-прежнему здесь находится – три с половиной дня в году, реже больше, – и тут же иногда живет, ну и концерты разные время от поры до времени здесь случаются, то тут уж, как говорится…

М-да, уважаемые, все так и есть, по-прежнему. Поэтому возникает немалый соблазн весь город взять и обозначить эдакой тотальной аквариумной зоной.

Отчего бы и нет? Ведь это явно не будет вопиющей неправдой. Даже наоборот. Но все же необходимо выделить – подчеркнуть – дифференцировать – определить – уточнить и сделать акцент на некоторых особенно выдающихся аквариумных местах. Их не так уж мало, разумеется. Более того, их необозримо много. Да и возможно ли иначе?

Концерты БГ на выставке группы художников «Митьки» в Доме ученых. Усть-Ижора. 1985 г.

Логично будет начать с Алтайской улицы в Московском районе. Тихий, бесхитростный, симпатично-убогий-никакой, почти просторный, отчасти даже буколический двор дома номер 22.

В котором в достопамятные, в доисторические, в прошловековые времена жили в соседних парадных и Борис, и George. Жили. Гуляли во дворе. На свой особенный лад тревожили проходящих мимо них пожилых дам, однако не преследуя при этом никаких сексуально-эротических интересов. И прочего разного такого.

Любили резвиться вокруг «помойи». Слушали порой музыку разную. Которая им нравилась. До метро «Московская» – минут десять-двенадцать, не более того. Но и не менее. Аквариумная яйцеклетка была оплодотворена именно здесь, на Алтайской, 22.

Не случиться там того никак не могло. Недалеко находились улицы Ленсовета, Типанова и проспект Гагарина. Двор все же был большим. Отчасти немного фундаментальным. В сдержанном смысле слова.

Значительнейшей, даже очень и очень существенной во многом зоной локализации «Аквариума» является улица Малая Конюшенная. В доме, где некоторое, не самое короткое время проживал БГ, он не только сиживал на крыше дома, чему был, как давно известно, «оченно рад», но и множеством прочих полезных дел занимался.

Невский проспект неподалеку, примерно пять с половиной минут ходьбы. А то и поменьше. Не знаю точно. Не замерял. Еще.

БГ. Ленинград. БКЗ. 1983 г.

ДК им. Ленсовета. В не столь уж древние времена именно здесь проистекали с удивительной регулярностью наиболее достойные роковые концерты города над бурной Невой. «Аквариум» выступал здесь часто, каждый год. И не по одному разу. Именно здесь… много, много чего истинно «аквариумного» происходило, да, именно здесь. И еще кажется мне, что только в зале ДК Ленсовета «Аквариуму» удавались наиболее удачные концерты. Не так уж просто отыскать в Петербурге такую залу концертную, где «Аквариум» не выступал бы; вроде бы есть еще и такие, но про них в настоящем раскладе смело можно вообще ничего не говорить.

Вполне уместно вспомнить и о сытом, извечно благополучном БКЗ, и о мюзик-холле, и о старом рок-клубовском загоне на рубинштейновской улице, о просторном, но грубоватом «Юбилейном», о респектабельном А-2, и о садиках вроде «Пале-рояль» на Литейном, про «Сайгон» и «Аббатскую дорогу». И о ДК Связи. И даже о ДК им. Цюрупы, откуда «Аквариум» упрямо, решительно и нагло отправился на фестиваль «Тбилиси-80». Откуда вернулся на очень лихом коне. И с чудесным, первостатейным щитом!

«Аквариуму» – десять лет

Я хорошо помню концерт, приуроченный к десятилетию «Аквариума». Крошечный зальчик в одной из «общаг» Корабелки на Юго-Западе. У входа кто-то из знакомых – вроде бы Лео – стыдливо собирает плату за вход. Немного, пожалуй, он тогда собрал – среди зрителей в основном «свои», и они, естественно, не платят. У большинства с собою портвейн – наиболее популярный напиток тех лет. Массовый интерес к водке назрел у рокеров несколько позже.

Боб подходит к микрофону. Как и все остальные аквариумисты, он совершенно не умеет держаться на сцене. Близоруко прищурился.

«Господа… десять лет…»

«Аквариум» начинает играть. «Кусок жизни», «Летающая тарелка», «Двери травы», «Блюз свиньи в ушах», что-то еще…

Любопытно: группа отмечает десятилетие, но ее разгон и восхождение только начинаются. Среди нечастых концертов преобладают «квартирники». Конечно, «Аквариум» знают, особенно после фестиваля «Тбилиси-80», у него уже есть определенная репутация такой… «странной» группы. Однако немногие, совсем немногие люди осознают суть этой странности. В «Аквариуме» есть что-то, не поддающееся привычным оценкам, что-то непонятное, в первую очередь, тексты. Они явно выделяются из общего ряда и резко отличаются от романтических месседжей «Машины времени», умеренного хиппианства «Мифов», рефлексивности «Большого железного колокола», эпической размашистости Рекшана и радикализма «Россиян».

Только через несколько лет публика (да и то не вся) научится воспринимать поэзию Боба как субстанцию, нерасчленимую на составные обыденного здравого смысла, как цельное противоречие, и привыкнет к произволу метафор. Пока же еще не привыкла.

Альбом «Треугольник», записанный в студии Андрея Тропилло. Что же он такое для большинства из тех, кто его слышал в те годы? Абракадабра, абсурд, нонсенс. Интеллектуальный стеб и сюрреализм апеллируют к необычной логике, но она совсем не для широких масс. Вообще не для масс…

«Треугольник» мог развеселить – смешные, в общем-то, песенки, – но больше дразнил, раздражал, нежно глумился и откровенно ерничал. Странный такой шел кайф, непонятный, пугающий своей нездешностью. Загадочно закручиваются лабиринты тотального детерминизма.

Первая запись «Аквариума» на Лентелевидении. 1986 г.

«Два тракториста», «Старик Козлодоев»… Забавно, конечно, но что все это значит?

Много позже альбом «Треугольник» был признан одним из лучших аквариумных альбомов. Есть в нем и несколько моих текстов, однако к моменту создания «Треугольника» я уже несколько лет не играл в группе. Контакты поддерживал и был вхож, куда хотел. Только не всегда хотел. Впрочем, «Сайгон» не давал развиться полной изоляции.

Что же касается моих текстов в «Треугольнике», то они были сочинены в один присест, в году примерно 1974-м или даже в 1973-м, в одной квартире на Петроградской, где тогда жила девушка нашего общего знакомого, художника Руслана Судакова. Тексты были записаны на коробке для магнитофонной бобины, а потом и коробка, и бобина куда-то улетучились… Я про эти тексты начисто забыл. Вплоть до того времени, когда услышал готовый «Треугольник». Некоторые слова показались мне удивительно знакомыми. «Мой муравей», «У императора Нерона», «Крюкообразность»…

«Где-то я это слышал, – думал я. – Только вот где и когда?»

Концерт, посвященный десятилетию группы, постепенно набирал обороты. Публика выпивала и, может быть, даже закусывала. «Аквариум» играл свои хиты тех, дореволюционных лет. Сбоку, у окна, сидела, гогоча, компания молодых ребят, среди них выделялся парень восточного типа. Цой.

Никто еще не знал, кто такой Цой, «Кино» только-только начиналось. Примерно минут через сорок после начала к общежитию подъехал «воронок», юбилейный концерт был самым нахальным образом прерван, зрители и музыканты поспешно ретировались.

Обычная история для тех лет, никто даже и не возмущался особенно, все-таки успели немножко покайфовать. Очевидно, новый этап в жизни «Аквариума» начался вскоре после десятилетнего юбилея, после того, как в составе появился Саша Ляпин. Рейтинг группы (тогда еще этого слова, так поднадоевшего теперь, никто не знал) вырос сразу на несколько порядков. До этого «Аквариум» всерьез принимали лишь те немногие, кто врубался в очаровательную отчужденность группы от всего привычного и общепринятого, постоянно демонстрируемую и на сцене, и вне ее.

Если бы в хит-парадах фиксировался такой критерий, как образ жизни… о, тут «Аквариум» тогда превосходил всех! Чему-чему, этому они за десять лет научились прекрасно. Как музыкант не вызывал нареканий только ударник Женька Губерман, относительно стабилен был, пожалуй, Файнштейн. Но только с появлением в составе Ляпина у группы возникло собственное звуковое сознание, без Александра вряд ли состоялась бы последующая раскрутка «Аквариума», с одной только акустической программой, несмотря на все ее несомненные достоинства, прорыв к вершинам успеха не удалось бы осуществить.

В то же время Ляпин далеко не сразу освоился в группе, его знаменитые фундаментальные «запилы» порой не слишком вписывались в структуру аквариумных песен. Лидер-гитарная идея нередко подавляла все остальное. Порою даже из зала было заметно, что БГ это не очень нравилось, на один из концертов в рок-клубе он принес колокольчик, чтобы иметь возможность хоть таким образом возвращать разбушевавшегося лидер-гитариста к реальности концерта. Только в 1986 году гитарист и группа стали немного считаться друг с другом.

Но по жизни Ляпин не был в команде новичком, знакомство состоялось давным-давно, в начале семидесятых, когда «Аквариум» находился в эмбриональном состоянии, когда «Аквариум» только формировался, когда у нас еще ничего не было, кроме идей.

Существует полуофициальная версия, согласно которой «Аквариум» начал свой жизненный путь 6 июля 1972 года. Я не совсем уверен, вернее, не до конца уверен в том, что дата эта соответствует истинному положению дел, а с другой стороны, никто из нас двоих – ни Боб, ни я – не сможем назвать точное число. Попробуй вспомни теперь, какое же это было, когда автобус 31 повернул с проспекта Славы на Будапештскую улицу… А в этом автобусе я и Боб ехали в гости к одному знакомому грузину, который умел играть на басу.

Александр Ляпин.

Съемки фильма Алексея Учителя «Рок».

Ленинград, 1987 г.

Возможно, это случилось в самом деле 6 июля. У меня осталось ощущение того дня… Отлично помню, что после того, как автобус повернул на Будапештскую, мы проехали мимо двухэтажного торгового центра. Я смотрел в окно и прочел надпись на торговом центре: «Пивной бар „Аквариум”». Обратил внимание Боба на название бара… Ему оно тоже понравилось. Ну а вскоре – не помню, когда точно – через час, через три часа или через три дня мы решили назвать свою группу «Аквариум».

Я никогда особенно не любил пива. Боб, по-моему, тоже. Во всяком случае, в те годы. В этом баре никто из нас никогда не был. Да и бара с таким названием на Будапештской улице давно нет.

08.01.2003

Вильнюс inRоск

Итак, фестиваль «Литуаника-86»; Вильнюс – сказочный, древний, вечно загадочный город! Великолепная организация – гостиницы, автобусы, реклама, сувениры и прочие необходимые радости. Уютный зал Дворца МВД невелик, в нем всего шестьсот мест, и поэтому киловатта хорошей аппаратуры оказывается достаточно для звукового комфорта. Публика – приличного вида, современно и со вкусом одетая, в меру молодые люди, откровенных фанов и подфанков относительно немного. На сцену выходит симпатичный ведущий с внешностью и пластикой комического актера (как выяснилось, это один из популярнейших диджеев Вильнюса) и приветливо, без церемониальной болтовни открывает фестиваль.

Первой выступает группа «Метро» из Минска – примитивный, смешной в своей наивной экспрессивности ВИА. Это был слабейший концерт «Литуаники»; минчане пытались «играть в рок», скучно сочетая затасканные формальные приемы и абсолютно выхолощенное содержание. Громко, четко звучала музыка, которая ничего не выражала, ничего не значила и никого не волновала.

Появившаяся вслед за ним «Гетеро» в две секунды изменила эмоциональную атмосферу в несколько приунывшем зале. Еще бы, запахло «тяжелым металлом»!

Да, это был он, «тяжелый металл» горячего доменного разлива – грубые, однообразные риффы, надрывный вокал, свирепые запилы, свербящие тембры, черная кожа, заклепки и браслеты. Столь профессионально сделанного, совершенного в своем роде «металла» мне, пожалуй, еще не приходилось слышать вживую; наши доморощенные «металлурги» – дилетанты по сравнению с ребятами из Таллинна.

Особого внимания заслуживает Пеэтер Сааре, певец и руководитель группы, получивший приз лучшего вокалиста фестиваля. Но я думаю, что дело не только в вокальных данных Пеэтера. Этот стройный, ярко выраженного нордического типа парень был идейным и эмоциональным центром «металлургической» композиции, он придавал происходящему состояние предельной экстремальности, его излюбленный жест – угрожающе выдвинутый вперед и чуть приподнятый локоть в блестящей кожаной перчатке-браслете – олицетворял самую суть стиля.

Смешно было наблюдать, как второй секретарь вильнюсского горкома ЛКСМ, сдержанно, с некоторой внутренней тревогой пожал черно-браслетную руку Пеэтера, поздравляя его с присуждением почетного звания. Тот немедленно вышел вперед, на авансцену, расправил плечи, широко расставил ноги и гордо выдвинул вперед локоть. Победа! Зал взревел от восторга!

Интересно заполучить «Гетеро» на гастроли в Ленинград, они будут иметь дикий успех, и не только у нас, а и в любом месте шестой части света.

В то же время «Гетеро» насквозь, до мозга костей вторично. Если принимать высокое ансамблевое мастерство как нечто само собой разумеющееся, то «Гетеро» ничем не отличается от сотен групп, себе подобных. Такую музыку сейчас играют везде.

Мне давно казалось, что «металл» – это развитие не вглубь, а вширь, он давно оброс традициями, а его адепты, похоже, видят свою задачу не в изменении, а в сохранении формы. Возможно, так и должно быть, возможно, харду, «металлу» удалось стать такой традиционной, интернациональной музыкальной игрой, как диксиленду в джазе, когда все правила хорошо известны и важен не результат (он тоже известен), а процесс на пути к чему-то большему. Но как бы там ни было, нельзя забывать о личностном, индивидуальном, ведь любой стандарт рано или поздно утомляет.

В какой-то момент я был очень рад своему незнанию эстонского языка; объявили краткое содержание текстов, и выяснилось, что они посвящены критике различных злоупотреблений со стороны эстонских бюрократов-чиновников. Я понимаю – сатира, социальность, проблемы, однако так можно скатиться до уровня журнала «Крокодил».

Несмотря на всю агрессивность и энергоотдачу, в выступлении «Гетеро» было нечто развлекательное, эстрадное; устрашающая пластика Сааре вдруг ассоциировалась с безобидной мелкой клоунадой и вызывала не шок, а спокойное, созерцательное ощущение.

Примерно то же самое я наблюдал во время выступления группы Гуннара Грапса.

Не знаю, почему он отказался от названия «Магнетик Бенд», оно сопровождало его добрый десяток лет; возможно, это произошло потому, что «бенд» – это когда все вместе, а Гуннар при любых вариантах оставался звездой первой величины, без которой ничего в ансамбле произойти не может и не должно. И теперь его коллеги – первоклассные музыканты – были дружным «фоном» для неутомимого рокера.

Поворот Грапса в сторону ярко выраженного харда как будто бы опровергает гипотезу «металл – первичная ступень». О том же говорят нам биографы Осборна и «Дип Пеплов». Если учесть, что Гуннару 33 года, то «тяжелое сентиментальное путешествие», несомненно, помогает ему вернуться в обетованную землю молодости. С другой стороны, изрядная порция «тяжести» всегда ощущалась в его музыке, исключением является период авангардно-духовных экспериментов.

По сравнению с «Гетеро» группа Грапса не кажется совсем «металлической», проглядывает «тяжелороковый» фундамент, к тому же игрались и блюзы. Один из них Гуннар пересказал по-русски, и я опять обрадовался своему незнанию эстонского – блюз был посвящен ночной прогулке с девушкой, проводам ее до парадной и последующим поцелуям в оной.

Черт возьми! Тридцатитрехлетний мужчина мог бы найти более интересные варианты; ночью, в парадной, обычно занимаются другими делами…

Грапс – превосходный шоумен. Он лихо, мастерски прыгал и пританцовывал, обаятельно улыбался и виртуозно жонглировал стойкой, а вокруг конденсировался мощный хард. В целом получилась весьма коммерческая картинка, хотя приз лучшего барабанщика Грапс получил абсолютно заслуженно. Отсюда и ощущение эстрадности, вроде бы неуместное для такой музыки.

Впрочем, после концерта БГ восторженно сказал ему: «Гуннар, это здорово, ты был сегодня таким же, как десять лет назад!» Похвала не имела никакого подтекста, а все-таки, если разобраться, сомнительный получился комплимент…

Одной из сенсаций фестиваля (а их было, на мой взгляд, немного) стало выступление калининградской группы «003». Очаровательный коктейль из панка, «мягкой» волны и рэпа сначала несколько смутил публику, да и звучала эта странная, дерзкая музыка непривычно бедно. Подвел аппарат? Нет, вся «бортовая аппаратура» работала нормально, просто музыканты играли на старинных дешевых «Музимах», сознательно создавая эффект эдакого плоского, «жестяного» звука. Воистину, не в «Корге» счастье! Как здорово, что есть еще люди, умеющие делать из г… конфетку, добиваясь малыми средствами больших результатов. Один из критиков отметил впоследствии, что у музыкантов «003» «хватает огрехов в сценизме (странный термин!) и в технике, но безусловно наличие духовности и неординарного мышления».

Спорный, противоречивый вывод. Ведь то, что критик принял за «огрехи», есть программная концепция, полемичная по отношению к «прилизанной» современной музыке, а неординарное мышление и духовность не совпадают с абстрактными профессиональными критериями.

Что определяют эти критерии, взятые сами по себе, в виде некоей константы? Вот московская группа «Ария» (Москонцерт, бывшие «Поющие сердца») профессионально сыграла «сытый» хард и даже получила приз за высокий профессиональный уровень. Кого согрела их музыка? Разве только «завела» немного, как… пиво. Профессионализм только тогда имеет смысл, когда он одухотворен и помогает свершиться творческому акту, все остальное – зола…

«003», безусловно, есть над чем поработать, но только в русле собственного стиля. Непросто им, наверное, живется в Калининграде, и если они когда-нибудь переедут к нам, как «Провинция», – я не удивлюсь.

Остроумный эффект дешевого звука, со вкусом примененный калининградцами, максимально демократизировал пышный фестивальный саунд; оценить полностью всю прелесть их дерзкой выходки мне удалось только во время выступления литовских и латвийских групп.

Рижская «Юмправа», вильнюсские «Ад Либитум» и «Студия» не похожи друг на друга. Каждый из этих ансамблей возделывает «свой сад», и небезуспешно, общим же моментом является принадлежность к прибалтийской школе, тяготеющей к сложным структурам и академизму.

Сильные гитаристы, опытные клавишники, прошедшие сквозь джазовые искушения саксофонисты, крепкие, матерые барабанщики…

Подробно демонстрировались – как на выставке – безграничные возможности современной электроники, иногда экспозиция техники превращалась не то в академический театр, не то в лабораторию, тогда демонстрация становилась препарированием, детальнейшим исследованием, при котором руки по локоть погружались в синтезатор, а драм-компьютер выглядел устрашающим колоссом, кошмарным монстром, зловещим и неизбежным Фатумом.

О, если бы в Вильнюсе была «Модель», та самая, проклятая ленинградскими рокерами «Модель»! Или наоборот, если бы все эти команды приехали к нам в клуб, чтобы наша публика смогла увидеть разницу между живой электроникой «Модели» и бездушными конструкциями прибалтов! И тогда (нет, на это нельзя надеяться!) вдруг был бы оправдан суровым демосом один из членов жюри ленинградского фестиваля, простодушно отдавший свой голос за «Модель»; приехав из Литвы, он не смог удержаться от сравнений и, поддавшись искреннему впечатлению, нагло попрал интересы клуба!!!

Чу! Зловещая тень эрцгерцога Фердинанда, убиенного в славном городе Сараево, нависла над страницей, и я срочно меняю тему, чтобы не быть осужденным за использование клубного бюллетеня в личных целях!

Поговорим лучше о «Браво»… Тут можно изгаляться сколько душе угодно, в рок-клубе их не любят. Только кому это нужно, да и зачем? Они ребята столичные, рок-лабораторные, пусть там с ними и разбираются, а у нас – острота, социальность, об этом даже в центральной прессе писали (см. «Собеседник», 19.07.86).

Кто-то хорошо сказал про «Браво»: «Вкусно, да не сытно…» А, так ведь это я сам сказал после ЛДМ-ского концерта. В Вильнюсе было еще вкуснее, да опять же не сытнее. Гастрономические мотивы при разговоре о музыке не вполне уместные, годятся, когда речь идет о факте поп-культуры. «Браво» – типичный попс, нужно ли это доказывать?

Жанна Агузарова (Ивонна, Ива) заметно усовершенствовала свой сценический имидж. Она держится уверенно, умело кокетничает с залом, ощущая себя полноправной хозяйкой положения: рассчитан каждый жест, отточено любое движение, малейшая эмоциональная вибрация певицы немедленно передается залу.

Ива грустит, Ива страдает, Ива ерничает, Ива веселится, Ива немного смутилась – в перерыве между песнями ей даже неудобно… извините меня, я так хотела, чтобы вы почувствовали, как я грущу, страдаю, веселюсь и ерничаю, получилось как будто неплохо, правда? В какое-то мгновение Иве и в самом деле становится неудобно, она ослабляет поводья саморежиссуры и превращается в «смешную некрасивую девчонку, такую непохожую на всех». Это и есть попс. В роке солист ведет себя иначе, он более независим, он меньше стремится понравиться, самое экстравагантное поведение рассчитано на душевный контакт, а если его нет, то получайте шок!

Рокер может позволить себе быть вызывающим, наглым, замкнутым; исполнитель поп-музыки обязательно должен добиться любви и восхищения, иначе он не будет популярен; на хорошем рок-концерте, происходящем в среде неспециальной публики, многие могут уйти из зала, они ощущают собственную чужеродность происходящему, и это их раздражает. На хорошем поп-концерте случаи ухода редки, даже те, кому в лучшем случае все равно, сидят до конца – чего уходить, если тебя развлекают.

«Браво» – это хорошая поп-музыка. Но не более. В Вильнюсе они были вне конкуренции, ведь все остальные – плохо ли, хорошо ли, – играли рок или хотя бы пытались, как «Метро». «Браво» ни на что подобное не претендовали, они четко делали свое дело. Программа была старая, накатанная – «Желтые ботинки», «Синеглазый мальчик», «Ленинградский рок-н-ролл» и прочие хиты дискотек, веселенькие песенки обо всем понемногу и ни о чем в частности. И хотя у попса свои законы, чересчур уж много всего понамешано в музыке «Браво» – шестидесятые годы, как бы реггей, как бы волна, как бы рок-н-ролл. В этом смысле «Секрет» – конкурент «Браво» – по части попса гораздо более цельное явление.

Веселая, простая музыка, дающая возможность немного развлечься и даже немного пошевелить мозгами, без сомнения, нужна. При чем тут рок-фестиваль? Не знаю… А почему бы и нет? Все-таки они не совсем чужие, да и кто умеет заглядывать в будущее?

«Сиполи». До этого мне их слышать не приходилось. Коллеги из рижского рок-клуба любезно предупредили меня за день до концерта, что «Сиполи» – это «Земляне» на латвийский манер. Я им не поверил (на всякий случай) – и правильно сделал!

Отличная команда! В их музыке очевидно влияние все той же прибалтийской школы, только без занудства и навязчивого интеллектуализма. Они исполняли нечто вроде оперы (музыка клавишника Мартиньша Браунса), в которой действовали кошка, собака и луна. Я пожалел, что не знаю латвийского, это мешало, хотелось более полного понимания.

Весьма монументальное сочинение слушалось легко, с интересом, профессионализм не глушил чувство, а наоборот, придавал ему выразительность, «объемность». Где-то в середине программы очень плавно, без нажима возник небывалой мощности драйв – высочайшая культура совместной игры, такое редко приходится слышать!

Уже после концерта я узнал, что «Сиполи» недавно побывали на гастролях в шести африканских странах. В Африке, наверное, такая жарища – страшное дело!

Последним в конкурсной программе выступал «Аквариум». К концу второго дня аппарат стал вести себя по-нашему, с капризом; настройки затягивались, график нарушался, и в итоге «старая гвардия» появилась на сцене в первом часу ночи. Зал почтительно и терпеливо ждал, пока они настроятся.

Наши звезды неторопливо, с подчеркнутым хладнокровием стали проверять звук: Слава флегматично ковырялся в пульте, Дюша, переваливаясь с ноги на ногу, бродил в своем углу, то исчезал за кулисами, то выходил вперед и, картинно опираясь на стойку, строго смотрел в зал; Тит откровенно нервничал; Михаил директорствовал – подходил то к одному, то к другому; Куссуль невозмутимо стоял на месте; Ляпин прикладывал ухо к своему монитору; Боб считал в микрофон; Трощенков с укором поглядывал на Славу, ожидая, пока тот займется им персонально.

Я почему-то стал волноваться. Чудеса! Тысячу раз все это слышал, знаю их как облупленных и все-таки дергаюсь, будто нахожусь там, рядом с ними.

Что-то назревает – либо скандал, либо исторический момент. Скорее всего, последнее с небольшой частичкой первого, ведь сезон прошел как на одном дыхании, «Аквариум» в прекрасной форме. Но в Вильнюсе они впервые – как их примут?

Рядом сидят свердловчане. Время от времени поворачиваюсь к ним и пророчествую: «Вот уж сейчас „старая гвардия” покажет… Вот уж дело будет… Вот уж Шура выдаст, а то что это за фестиваль – ни одной гитары приличной…» Свердловчане несколько в трансе, понимающе кивают головами.

Наконец все готово. У микрофона ведущий, взрыв аплодисментов – началось! Сначала – старый блок: «Кусок жизни», «Дорога 21», «Капитан Африка». Те, кто знает эти песни, реагируют бурно, остальные ведут себя сдержаннее, как бы примериваясь. Атмосфера постепенно накаляется, «обратная связь» усиливается; зал, собственно, уже «готов», нужен еще один толчок, и… Резкая смена темпа. Совершенно неожиданно звучит акустика, впервые она включена в электрическую программу.

…«Аделаида» – плавный переход назад к электричеству, в финале песни выходят Ляпин и завершает ее красивейшим нежным соло. Вильнюсцы хлопают, но как они могут оценить всю прелесть этой коды, кто мог представить полтора года назад, чтобы Ляпин согласился выйти в финале на пять секунд! Теперь – другой расклад, былой конфронтации нет и в помине.

Заканчивался концерт под большой «бис». Не слишком многочисленная когорта фанов активизировалась, они плотно окружили сцену и скандировали, это вкупе с музыкой гальванизировало остальных. Экстаз нарастал. Неожиданно камерный «Город», все потрясены; медленно начинает раскручиваться «Рок-н-ролл мертв» с Ляпиным в главной роли, и «старая гвардия» разыгрывает свой коронный номер по всем правилам искусства…

Фактически концерт «Аквариума» оказался генеральной репетицией перед ленинградским фестивалем, они «размяли» новые песни, проверили на практике принцип синтеза. Приз, полученный группой в Вильнюсе – за неустанный творческий поиск и самобытность стиля, – равнозначен Гран-при в Ленинграде, всем было ясно, что выступление «Аквариума» стало гвоздем программы, главным событием «Литуаники». Дома, конечно, принимали теплее – и неудивительно, без своей публики, любящей и знающей, триумф 31 мая не смог бы состояться. Тем ценнее успех в Литве, где «Аквариум» выступал первый раз. Я внимательно смотрел на лица зрителей – у них были просветленные лица людей, познавших настоящее откровение!

Разная музыка звучала на фестивале – хорошая и плохая, современно-электронная, эстрадизированная, тяжелая, – но в этот вечер все забылось, показалось плоским и поблекшим по сравнению с цельным, зрелым и, главное, выстраданным мейнстримом. Они выстрадали эту музыку, они шли к ней долгие-долгие годы, они боролись за нее, и за каждый такт своего полуночного концерта они заплатили по самой дорогой цене.

И поэтому мне непонятно распространенное в последнее время мнение об успокоенности музыки «Аквариума», об излишней обкатанности и проч. Похоже, кого-то просто стала раздражать стабильность группы, причем просто так, без каких-то особых причин. Я не слышал еще ни одного серьезного аргумента против «Аквариума», никто не утруждает себя доказательствами, а если таковые имеются, то выглядят крайне беспомощно.

Дело, видимо, в том, что рокеры, будучи всего лишь одной из разновидностей рода человеческого, а вовсе не сверхлюдьми, наделены, как и прочие двуногие, самыми обычными слабостями и глупостями. Быстротекущий Хронос (время то есть) иногда сильно способствует обострению этих заболеваний. И тогда происходит вот что: раз «Аквариум» – лидер, раз валятся на него как из рога изобилия всякие Гран и просто призы, значит, все не так, обуржуазились наши кумиры, пора свергать их с престола.

Известная логика в таких рассуждениях, безусловно, есть, только ведь каждый конкретный случай требует особого подхода.

«Аквариум» стали обвинять в абстрактной философичности и оторванности от родных реалий. Однако метафоричность, обобщенность всегда были свойственны БГ как поэту; он очень редко пользовался конкретно-натуралистической манерой текстосложения.

У него своя индивидуальная метода, и именно в ней – главное достижение его творчества, а не в сопутствующих эстетизмах и манерничаньи.

Гармония мира не знает границ,

Сейчас мы будем пить чай.

Какой скачок! Чай и мир! Чаепитие происходит в обычной комнате, но эта комната – полноправное звено в круговороте мировой гармонии. БГ ощущает ее и напоминает о ней нам, потому что все – и малое и большое – взаимосвязанно, и одно не существует без другого. Как часто мы забываем о духовных истинах, стремясь к сиюминутному, будто бы реальному…

БГ все больше и больше стремится петь о метаморфозах духа, ведь в самом деле, «небо становится ближе с каждый днем».

Концерт «Аквариума». Ленинград.

1987 г.

Такое видение мира отнюдь не является всеобщей нормой и не исключает другие способы художественного познания. Главное, чтобы они были убедительны. Из истории мы знаем массу примеров, когда молодые музыканты отвергали опыт маститых предшественников и революционизировали музыку, их самостоятельные творческие акции изменяли и расширяли представления о роке. Некоторые же из наших «новаторов» умеют только отвергать, а создавать они еще не научились. Правда, реальная действительность легко опровергает потуги болтунов и досужие разговоры, ставя все на свои места.

Вильнюсский концерт «Аквариума» – лучшее тому подтверждение.

А на следующий день с утра пошел дождь – будто бы природа с непривычки не выдержала, и все в ней перепуталось под воздействием могучего рокового поля; только к вечеру снова выглянуло солнце, разобравшись, что все в порядке и ничего страшного не случилось.

БГ. Дворец молодежи.

Ленинград. 1990 г.

Завершали «Литуанику» внеконкурсные выступления молодых вильнюсских групп, концерты лауреатов и научно-практическая конференция. Удивительно, она прошла по-деловому: доклады, вопросы, небольшие прения. Никаких скандалов! Приятно, когда люди собираются поговорить о своей любимой музыке! Не менее приятно, когда они имеют возможность собраться для того, чтобы эту музыку послушать. И пусть на фестивале хватало безликих выступлений, в целом все получилось интересно и поучительно.

Спасибо тебе, «Литуаника»!

1986

Для никого

«Аквариум», группа ныне не модная, пережившая моду, уже даже и не уже, но при этом все равно остающаяся одним из китов, на которых, 26 января, очередной прощальный концерт, полный зал, тинейджеры на полу центрального прохода, «Октябрьский», трепетные девчушки с букетиками, получасовой бис, скучные лица хозяев аппарата, новые песни, старые, древние, лучше всех, уверенно-весел, скоро в Англию, война продолжается, чудесно спел «Китай», проникновенно, а вот остальные гвардейцы… работа есть работа, таинство исчезло, несколько ремесленный, не горячий драйв. БГ, похоже, уже все равно, с кем играть, Дейв Стюарт независим от собственной группы, нет старого кайфа – а как у всех дух захватывало от этой компании, магическое братство… состав изменился, изменилась и музыка (не всегда в лучшую сторону), сочные, богатые баянные пассажи Сергея Щуракова преобразуют деликатную ткань аквариумных песен в нечто абстрактно-народное, в нечто стилизованное. Петр Трощенков стал подлинным виртуозом, очень высокий полет, глубокое понимание возможностей ударных, в высшей степени нетрадиционная манера, но все портит патологическая тяга к латиноамериканской ритмике, половина репертуара – румба, самба, лабамба, еще был басист – новичок здесь – временщик; ну, остальные все те же, Рюша очень мил, хотя слишком уж он торчит от всего, оттяжка – дело интимное, святое, не всегда понятно, с чего это Рюша так уж растрачивается… БГ, интервью последнего времени, весна-зима, серия интервью, сказал, что не о чем петь, изменилось время, не о чем писать песни; «День Серебра», все остальное, мол, дополнение к вышеизложенному, к основным главам, эпилог, не так уж просто, заметьте, после таких высказываний на сцену; почему же он все-таки вышел? Почему это сделали остальные? привычка? желание играть? привычка играть? все равно магии больше нет, все эти песни для другого времени, другие люди, может быть, лет через… сейчас надо замолчать, уйти, зачем отягощать славную, заслуженную биографию, легендарную, распадом, хлопать-то будут, толку-то? Казалось, поют они для никого, для тех, кого здесь нет и уже не будет никогда, десять, пять, восемь, пятнадцать лет назад, две тысячи лет назад, в объемном пространстве зала вырисовывались очертания других зданий, и улиц, и скверов, прорывались потоки другого воздуха, нездешнего, забытые слова, имена, силуэты, все это вибрировало (а он уже уехал? А они?) незаметное, невидимое (а что те? та? тот? где?), известное только им и малому числу, малому кругу друзей, по привычке набившихся в гримерку перед концертом (а ты?), концерта для никого или для тех времен, что еще не наступили, им еще предстоит появиться (или нет), для кофе по десять копеек чашка, рано или поздно, эти времена были и, быть может, будут… были – будут, будут – были, тинейджеры хлопали, красные выпученные глаза Фагота, ночь чище дня, сестра, самба-румба-мамба-лабамба; для никого, «все, что сделано нами, останется…»…

Написано где-то в году 90-м или 91-м.

Метафизические аспекты «Аквариума»

Метафизика «Аквариума» сложна и мало поддается анализу. Недаром Би-Би Кинг после знакомства с БГ – это в Стокгольме произошло, в 1985 году, – потянулся к постпанку, тогда как Борис всячески врубал его в оккультную культуру средневековых кельтов-друидов. В дальнейшем старый блюзовый король вновь вернулся на привычную для него стезю радикального романтического мейнстрима а-ля Корк, но короткая встреча с русским необитником оказалась существенным этапом в творческом самопознании маэстро – композиция «Иерофант», созданная им в самом конце прошлого года, вполне это доказывает. Во время концертов в «Балтийском доме» новый «Аквариум» с дивным блеском исполнил «Иерофанта», естественно, на свой лад: несколько размытая каденция баса была с лихвой компенсирована изысканным клавишным тутти, и гитарное соло г-на Зубарева, несмотря на некоторую хардроковскую небрежность фразировки, все же очень удачно подчеркнуло чудесный пряный модерн барочно-вихреобразной коды.

Директор группы Михаил Гольд не зря решил проводить концерты в помещении экс-Ленкома. Во-первых, здесь отличная акустика: когда в 1991-м тут работал Гарри Мейден, то даже он, избалованная, извращенная славой «звезда», кумир Европы и Нового Света, придирчивый критик «Олимпии» и Уэмбли (в «Ла Скала» он вообще отказался петь, как известно из анналов), остался дико доволен и выломал из авансцены кусочек щепки на память.

Во-вторых, аренда здесь недорогая, всего 1000 долларов в час – это сегодня не деньги. Ну и в‑третьих чего-то там…

Публика у «Аквариума» всегда была особая – не то что у прочих. Может, в прошлые годы ей вредила немного чрезмерная массовость, брутальные юноши в синих пиджаках притесняли порой нежные стайки длинноволосых девушек, мешали слушать «Государыню», «Стань моей звездой» и «Сестру», щипались, царапались нещадно, так что аквариумисткам, тонкогрудым, совершенно сознательно не пользующимся нижним бельем, приходилось до одури натираться потом кольдкремом и мазью Федорова. Сейчас, к счастью, нравы смягчились, возможно, косвенно сказались последствия страшной эпидемии бруцеллеза, утащившей в царство Плутона много гипофизарных монстров. Так что девушкам нашим никто теперь не мешает. 19 октября в фойе второго этажа, недалеко от входа в бар, наблюдался даже случай непорочного зачатия – как раз в то время, когда Титов проникновенно-чувственно пел «Возьми меня к реке».

Приглашенное монгольское трио внесло нужную группе толику иррациональности. Многих смутил эпизод с Олегом Сакмаровым, когда старший монгол срубил тому саблей полчерепа, – однако потом обнаружилось, что это был прекрасно отработанный трюк, поставленный пятируким перкуссионистом Вихоревым.

С наибольшим успехом прозвучал «Летчик», вообще это одна из лучших песен БГ за последнее время, сравнится с ней разве только «Пятнадцать баб», но там текст сочинил Георгий Левин, а это уже само по себе залог успеха. Говорят, что летчик (это Дубровский) слишком и не к месту таинственен, а летчик, напротив, не скрывает своих благородных намерений, несет себе письмо и несет, несмотря на козни Рамзеса, козлов и прочих обитателей Вавилона, спрятанного в самой глубине воздушных джунглей.

29.10.93

Астральные пески города

Сегодня небольшое, но емкое пространство «Записок» будет предоставлено неким ментальным флюидам, возникшим в связи с новым альбомом «Аквариума» «Пески Петербурга». Перед тем как мы совершим погружение в метафизическую и трансцендентную стихию, я хочу сообщить прогрессивному человечеству свеженькую новость от «Аквариума». Хотя это и не совсем новость, а нечто вроде доброго призрака из прошлого. Один достойный человек, а именно Валерий Юрьевич Обогрелов, режиссер редакции детских и юношеских программ Питерского телевидения, бывший во времена оны кем-то вроде аппаратчика «Аквариума», обнаружил у себя дома старый тамбурин, на котором была начертана дата «22 марта 1973 или 74-го года» и также подписи членов группы, неграмотная, через «джи», надпись «Аквариум» на английском и многозначительные афоризмы типа «Бонг – это конг». Чем не сенсация? Вполне возможно, что через пару десятков лет этот тамбурин будет не самой дешевой вещью на свете.

Теперь перейдем к «Пескам». Прослушав альбом, я пришел к выводу, что его название не подлежит логическому осмыслению, являя собой типичный пример ассоциативного волюнтаризма. Что значит «Пески Петербурга»? На первый взгляд – ничего, ведь никаких особых песков в Питере нет, разве что на пляже у Петропавловки. Пески – это символ, передающий зыбучую эфемерность времени, его текучесть, рассыпчатость, неуловимость, неопределенность. Кстати, в начале 70-х в одной из забытых ныне песен у Бориса была строчка – «пески времен уносят нас». Кроме того, в альбом 1978 года «Все братья – сестры» входила песня под названием «Пески Петербурга», но к сборнику, записанному осенью 93-го, она отношения не имеет, хотя он и составлен из композиций самых разных лет. Фактически это очередной том аквариумного архива, правда, в те времена, когда песни были написаны, звучали они иначе, без насыщенных, как теперь, аранжировок, без гобоя и прочего, «Аквариуму» в прошлом совсем не свойственного.

Неискушенный слушатель легко может впасть в заблуждение, когда услышит филигранную отделку «Зачем?» или «Я не хотел бы быть тобой в тот день», а между тем это сочинения 82-го и соответственно 78-го года. Самая древняя тема – «Будь для меня как банка» из малоизвестных «циклических песен» датируется 74-м годом, а самая новая – «Юрьев день» – 1992-м, ее неоднократно играл «Аквариум» в последнее время; таким образом, пестрый сборник объемлет период длиной в восемнадцать лет.

Решительно невозможно уловить концепцию чередования номеров альбома, во всяком случае, она не хронологическая, так как «Трачу свое время» (78-й год) идет после «Сельские леди и джентльмены», созданной уже в 1979-м. Скорее всего, материал расположен в соответствии с неведомым нам замыслом или просто так, по наитию, что как раз и вероятнее всего. Однако не все ли равно? Если кто-то хочет получить исчерпывающую информацию по данному вопросу, то ему следует обратиться к самому БГ. Забавно представить, что услышал бы в ответ пытливый юноша (пытливая девушка)!

Вполне вероятно, что в будущем «Аквариум» выпустит еще не один сборник: не зафиксированных в студийных условиях песен не так уж мало, альбома на три, если не больше. Немного смущает все же некоторый едва уловимый диссонанс между новым звуком и архивными материалами, но «Аквариум» всегда был психоделизированной группой, поэтому особенно удивляться нечему. Да и не пропадать же добру! Есть неизъяснимая прелесть в реинкарнации старых мотивов, нездешних уже слов и полузабытых персонажей, в магическом перемещении во времени песков астрального Петеобурга.

1994

Волжские веды

28.04.94

«Аквариум» в последнее время плодовит необычайно. Из его недр, как из рога, безостановочно почти возникают пластинки, компакты и альбомы; последние незамедлительно почти становятся в свою очередь компактами и пластинками, а тем временем записываются новые альбомы. И так весь год подряд. Почти. Кроме того, сочиняются новые песни, реставрируются старые или даже древние – и тоже сразу идут в дело. Иногда становится не очень понятно, куда же именно с такой ошеломляющей скоростью несется этот поток, но он все равно несется. «Я покоряю города… Мне нравится моя работа…»

В тени студийного похмелья

Проходят дни, но нет веселья.

Зевают туфли на полу,

Пустой бокал гниет в углу,

Коварно смотрит сигарета,

Возможно, завтра будет лето.

Веселья нет – но нет тоски,

И так – до гробовой доски! 29.04.94

Альбом «Кострома, мон амур» был записан еще до гастролей по Дальнему Востоку. Г-н гитарист Зубарев сообщил в кратко-приватной беседе, предшествовавшей передаче мне демокассеты, что окончательный приговор выносить рано, поскольку будет производиться некоторое пересведение. Хорошо, раз результат пока предварительный, то и отзыв можно считать таковым.

Песни на «Костроме» в основном известны. От этого они не становятся хуже или, наоборот, лучше. Доминирующий мотив предлагаемой коллекции – это почвенничество в духе почившего в бозе БГ-БЭНД, приправленное буддистскими специями, «Русская Нирвана» задает экуменистический, межконфессиональный акцент с самого начала. Над приволжско-ориенталистским винегретом витает тень «Треугольника» (альбом 1981 года), но сюрреалистические экзерсисы уже лишены былой легкости и чересчур академичны. Много духовых, колокольчиков, баянов-аккордеонов, вальсов, полек и т. д. Напевный строй альбома неожиданно разрывается драматической «Ты нужна мне», здесь звучит прифузованная гитара и бурлят рок-н-ролльные страсти а-ля старая романтика, «электричество» и что-то еще ветхозаветное, типа «Троггз». Ляпина в этом номере явно не хватает.

При полном, окончательном сведении все, возможно, будет звучать по-другому и многое встанет на некое место, жизнь всегда больше того, что мы о ней думаем. У кого-то, вероятно, возникнут проблемы по части рок-эстетики – какая, мол, связь между «Костромой» и рок-н-роллом? – однако Ст. Рокера подобные вопросы абсолютно на интересуют. БГ, по-видимому, также.

К тому же в сборнике «Знак Сторожа» (который был записан зимой, после «Песков Петербурга», но выйдет вроде бы лишь осенью, когда коварный ветер закружит дохнущие листья в предсмертном танце) «Аквариум» сделал крутой презент любителям классики, записав «Минус 30», «Марину» и «Сентябрь».

«Кострома» – не лучший альбом. Что из того? Все равно, рано или поздно, последует очередное продолжение, а несовершенство объектов нашей любви делает их в конечном счете еще дороже.

1994

«Аквариум». Традиционный летний концерт

Двенадцатого июня «Аквариум» выступал в Манеже на Исаакиевской площади. В последние годы концерты здесь проводятся не очень часто, а вот прежде тут время от времени устраивались разнообразные рок-н-ролльные шабаши и даже проводился когда-то, давным-давно, какой-то фестивальчик. Но «Аквариум» в Манеже выступал впервые. Если бы ДК им. Ленсовета не был бы подвержен хроническому состоянию ремонта, то не приходится сомневаться, что традиционный летний концерт был бы проведен именно там. А не в чинном и поэтому слишком уж официозном БКЗ «Октябрьский» и не в тесных для супергруппы клубах, впрочем, теперь «Аквариум» в клубных просторах стал нередко выступать.

Публики собралось предостаточно, да и могло ли быть по-другому? «Аквариум» работал в привычном для последнего сезона расширенном составе, помимо основного костяка на сцене активно действовали духовая и струнная группы. За тридцать два года немало было, мягко говоря, создано песен, многие из них провучали 12 июня – «Плоскость», «Уткина заводь», «Джа даст нам все» и много-много других, а поскольку аудитория была, в основном, сугубо «аквариумистская», то поэтому, соответственно, первые аккорды большинства песен сопровождались восторженным ревом.

Все как всегда.

Старый добрый ритуал.

Как и пять, и десять, и пятнадцать, и далее лет назад. Не приходится сомневаться, что ритуал будет продолжен и в дальнейшем. Однако три номера были новыми и незнакомыми, вероятно, они войдут в постепенно и без спешки записывающийся очередной альбом «Репродуктор».

Про эти новые песни я сказать что-нибудь конкретно пока особенно ничего не могу, кроме того, что они были вполне на уровне. Названий пока не знаю. Один из новых номеров был реггейным, второй… нет, совсем не помню, а вот в третьем Борис пел во время куплета или припева, что он больше никогда не станет пить. Вероятно, его не следовало понимать буквально, как это сделал милейший Митя Шагин, одобрительно урчавший во время исполнения этого номера. Насколько мне известно, БГ в «анонимные алкоголики» записываться совсем не собирается. Только на Шагина все равно грех сердиться, воистину, чем бы блаженная митьковская душа ни тешилась…

В начале концерта «Аквариум» весьма неожиданно исполнил достаточно протяженную композицию, эдакую концертную прелюдию, что ли, во время которой, кстати, прозвучали мелодические ходы на тему песни «Эй, ухнем». Весьма эффектное начало, не припомню, чтобы прежде практиковалось что-либо подобное. Неплохо было бы что-либо эдакое услышать и в дальнейшем, это явно расширяет представление о возможностях старинной российской группы. А вот цоевская «Мама-Анархия» в финальной части концерта не прозвучала. Что, конечно, малость жаль, БГ частенько исполняет ее на ходу, и здесь бы древний хит был к месту и ничего бы точно не испортил.

Еще один нюанс, напрямую к концерту как бы отношения не имеющий. Традиционное летнее аквариумное действо должно было начинаться в 20.00, но в славном городе Санкт-Петербурге не принято начинать концерты вовремя, совсем-совсем не принято, и посему концертное колесо закрутилось где-то после половины девятого вечера. Народ не безмолствовал, но и не буйствовал, ждал терпеливо. Ближе к половине девятого аквариумные фэны стали призывно аплодировать. Обычно перед концертами «Аквариума» звучат фонограммы с записью какой-нибудь специальной медитативной музыки, но на сей раз, в Манеже, можно было услышать очень специальное и очень изысканное звуковое искусство японского мастера Нобукацу Такемура (Nobukazu Takemura). Замечательный и специальный неформат. БГ частенько такую музыку слушает и охотно сбрасывает на диск некоторым избранным знакомым.

Во время концерта не обошлось и без лидер-гитары. А этот инструмент в последнее время не так уж часто применяется «Аквариумом», особенно в концертной практике. На сей раз на гитаре играл саксофонист Игорь Тимофеев, и это, конечно, реально обогатило общий саунд. Во время одной сольной партии кто-то из стоящих рядом со мной пространно философски заметил, что, мол, все равно это не Ляпин. Ну, конечно, тут все попроще и поскромнее, однако ежели Игорь будет практиковать игру на лидер-гитаре и в дальнейшем, то может, мне кажется, лет эдак через пять-восемь стать неплохим, классным солистом. Ежели захочет, конечно.

Итак, «Аквариум» по-прежнему продолжается. Я этому рад. Думаю, не только я. Двенадцатого июня в очередной раз заметил, что немногочисленные питерские выступления «Аквариума» становятся или, вернее, давно уже являются чем-то вроде своеобразного клуба, многие приходят не только ради музыки, а для того, чтобы снова окунуться в эту особенную и удивительную атмосферу. Не могу поэтому вновь не повторить слова про «старый добрый ритуал». Разумеется, некоторые люди собственно музыку при этом и не слушают, а только славно тусуются в закулисно-буфетной зоне. Что ж, и это тоже как всегда, ведь ритуал многообразен в своих проявлениях.

Буддисты в красных одеяних. Олег Сакмаров, другой экс-аквариумист Андрей Решетин, Андрей Бурлака, чижовский директор Саша Гордеев, фотограф Вилли Усов, Митя Шагин с семейством… И огромное множество других небезынтересных персонажей еще увидел я во время этого концерта.

Время идет вперед, музыка меняется. Меняется не только музыка, но и все вокруг нас. Рвутся вперед молодые группы, иногда они добиваются неплохих результатов. Так и должно быть. Кому-то кажется, что и «Аквариум», и другие матерые команды как бы топчутся на одном и том же месте, что они уже выпали в осадок и не являются примером для подражания.

Не стану спорить. Но суть роковой ауры и в нашей стране, да и за ее пределами всегда была не только в самой музыке. Нет, не знаю, не знаю, как сказать об этом. Никогда не знал. Всегда пытался это сделать. Иногда вроде бы даже что-то и удавалось. А сейчас…

Но нужны ли сейчас какие-то особенные слова? Ведь многие – пусть и не все – и так отлично меня поймут.

27.07.2005

«Аквариум» в «А2»

Трудно найти в славном городе Санкт-Петербурге концертный зал или музыкальный клуб, в котором бы не выступали Борис Гребенщиков и его «Аквариум». Трудно, но можно. В минувшую субботу, 18 октября, аквариумный концерт впервые состоялся в уютном зале клуба «А2» на Разъезжей, 12. Зал в самом деле уютный, маленький, поклонники группы – их было примерно около трехсот человек – заполнили его достаточно плотно. Безусловно, клубные концерты, в отличие от выступлений в залах, имеют свою специфику – они камерные, теплые, не суетные и немного домашние… Звук был вполне достойный – да и должно ли быть по-другому, когда выступает группа, живущая уже 36 лет подряд? Ну а световое оформление благодаря трудам постоянного светоинженера «Аквариума» Марка Брикмана ощутимо выходило за пределы обычных клубных стандартов. Всего на протяжении концерта прозвучало двадцать два номера, в их числе давно известные песни разных лет – «Бессмертная сестра Хо», «Акуна Матата», «Растаманы из глубинки», «Феечка», «Туман над Янцзы», «Красота – это страшная сила», «Великая железнодорожная симфония», также была исполнена совершенно новая «Слушай, сестра» и на бис «Центр циклона», «Пригородный блюз» незабвенного Майка Науменко и суперклассическая «Десять стрел».

Итак, «Аквариум» продолжается. Несмотря на то, что время от времени на поверхность так называемого общественного сознания всплывают разнообразные слухи – например, о том, что скоро группа перестанет выступать в России и будет иногда делать вылазки только на просторы средне-дальнего зарубежья. А вот и еще один слух, совсем свежий – о том, что вскоре после Нового года «Аквариум» резко изменит свой облик. Каким будет новый состав супергруппы? Сие неизвестно и разносчикам слуха, а может быть, и его прародителям, которые, однако, утверждают, что играющие теперь в группе музыканты уже стали искать новые места для будущей работы. Конечно, за минувшую уйму лет Борис Гребенщиков не раз, и не два раза, и даже не три-четыре, а гораздо чаще менял состав своей команды. Однако никто не знает точно, случится ли теперь метаморфоза состава аквариумных музыкантов на самом деле… Зато известно, что в ближайшее время БГ и его музыканты станут записывать очередной новый альбом. Потом, после того, как будет закончено первичное сведение пластинки, БГ и клавишник Борис Рубекин поедут в славный город Лондон для заключительной работы над диском; честно говоря, даже немного и странно, и страшно осознавать, каким же по счету будет этот альбом в и без того объемной дискографии «Аквариума»!

«Аквариум» в клубе «А2». 2014 г.

БГ и Александр Титов. 2015 г.

Тем не менее разговоры об очередном витке кризиса в жизни и в творчестве одной из самых знаменитых рок-групп России полностью никогда не прекращаются. Наверное, для этого есть некоторые основания… Я не знаю, какие именно… однако реально отдаю себе отчет в том, что чем больше кто-либо выделяется из общего ряда, поднимается над ним, то тем больше может быть критических и негативных точек зрения. Что ж, это обычная практика жизни, рок-н-ролл как таковой тут ни при чем. Но нельзя забывать… более того, не то что нельзя, это просто-напросто было бы сущим идиотизмом… не обращать внимания, не прочувствовать, не врубиться, что теперь уровень сыгранности и взаимодействия музыкантов достиг очень высокого уровня. Что подтверждается, кстати, и тем, что теперь в группе (уже с начала сентября) вновь играет старинный аквариумный бас-гитарист Александр Титов. Он двенадцать лет не был в Питере – после того, как в 1996 году во время гастролей остался в Англии, не захотел тогда возвращаться на Родину. Только своих контактов с питерскими друзьями, с аквариумной средой он не прерывал. Постепенно Титов обжился в Лондоне, снова стал все чаще и чаще играть на своем белом безладовом басу. Может быть, я преувеличиваю или стоял слишком близко к небольшой сцене в «А2»… но вспомнил, узнал и снова услышал настоящий аквариумный саунд, потому что когда с группой играет Саша, то он делает это так, как может сыграть только он один! Сразу вспомнились такие классические альбомы – «День серебра», «Дети декабря», «Табу», золотые, эпохальные концерты и фестивали прошлых славных ленинградских рок-н-ролльных лет на Рубинштейна, 13, в ДК им. Крупской, в ДК «Невский», в ЛДМ.

Игорь Тимофеев. 2015 г.

Шар. 2015 г.

В небольшом антракте, перед коротким отделением «на бис», Титов сказал мне, что будет продолжать свою музыкальную работу в английской столице, но когда ему станет нужно опять играть с «Аквариумом», то тогда его подменят лондонские друзья-музыканты. Похоже, необходимость в этом будет возникать нередко, в ближайшие время «Аквариум» даст два концерта – один в Милане 8 ноября, а 13 ноября в петербургском клубе «Грибоедов», группа сделает акустическое выступление в составе БГ, Бориса Рубекина и Андрея Суротдинова. Также известно, что после записи нового альбома БГ традиционно отправится в Индию, а в феврале «Аквариум» планирует гастрольный тур по Сибири – Новосибирск, Барнаул, Кемерово и т. д.

Нет, конечно, не только Александр Титов помогает полноценному звучанию «стеклянного рыбьего дома». Барабанщик Алик Потапкин, скрипач Андрей Суротдинов, перкуссионист Олег Шар, гитарист Игорь Тимофеев (он же играет и на саксофоне, и на флейте) – все они отлично работают. Однако вот что особенно любопытно: неизвестно какой раз в жизни созерцая «Аквариум» на концерте (девяносто седьмой, сто одиннадцатый, сто тридцать шестой… трудно даже сказать точно!), я вдруг с удивлением понял, глядя на танцующих, счастливых, светящихся от душевного кайфа истовых аквариумистов и аквариумисток разных возрастов: «да, многие песни давно знакомы, но появляются и новые, и потом еще будут они появляться, и еще, и самое главное, что музыка «Аквариума», песни БГ помогают нам подниматься над временем, преодолевать его – несмотря ни на что! И сами становятся ВРЕМЕНЕМ! Именно это важнее всего!»

«Аквариум» в «Старом доме»

Двенадцатого августа «Аквариум» дал первый в Питере концерт после своего летнего отпуска. Выступление состоялось в новом клубе «Старый дом», открытом совсем недавно. В самом начале БГ спел «Сидя на красивом холме» и еще пару старинных аквариумных песен, после чего стали исполняться номера, в основном, из альбомов «Песни рыбака» и «Cестра Хаос». В середине концерта к группе присоединились саксофонист Игорь Тимофеев и трубач Александр Беренсон, последний давно сотрудничал с «Аквариумом», еще в восьмидесятые годы.

Я впервые был в «Старом доме» и теперь реально знаю, что это, пожалуй, один из лучших музыкальных клубов в Питере. Здесь достаточно просторно и очень хороший звук. И поэтому остальные питерские клубы – и «RedClub», и ГЭЗ, и «Молоко», и IFC, и все прочие – по многим пунктам проигрывают «Старому дому». Правда, он расположен в не слишком удобном месте, от метро не очень близко, летом-то еще ничего, а вот в другие времена года добираться сюда будет непросто, и тем, у кого нет персонального транспорта, придется как-то решать эту проблему, ежели они захотят сюда попасть. А желающих – я уверен в этом! – будет немало, тем более что даже в ближайшие две-три недели здесь состоится немало интересных концертов. Непосредственно выступления групп начинаются в 20.00, а до этого начиная с семи вечера в зале демонстрируются кино- и видеофильмы.

Что же касается выступления «Аквариума», то все было на уровне, не хуже, чем на последнем аквариумном концерте в ДК Ленсовета. Художник и световик Андрей Мельник, постоянно работающий с «Алисой», сопровождал выступление «Аквариума» очень профессионально выполненными кино- и видеорядом. Все было к месту, без переборов, и поэтому я не могу не отметить, что ничего подобного с оформительской точки зрения мне в наших питерских клубных пределах видеть еще не приходилось.

Вскоре после концерта БГ, который теперь бросил курить (надолго ли?), отбыл на несколько дней в Испанию. Но выступать он там вроде бы не станет, а просто покайфует малость и отдохнет перед московским реггей-фестивалем. Ну а группа в его отсутствие займется несуетной подготовкой к записи новой пластинки, несколько демотем в черновом варианте уже записаны. Забавно, что после концерта в гримерке «Аквариума» встретились клавишник группы «Мифы» Юрий Степанов, который уже много лет, начиная с 1980 года, живет в Лондоне, но регулярно приезжает в Питер, и музыкальный критик Александр Кан, тоже в последние годы живущий в английской столице и работающий теперь на Би-би-си (он делает программу, посвященную новой джазовой и авангардной музыке), и еще одна англичанка, приехавшая на невские берега с целью сбора материалов для собственной диссертации, посвященной русскому рок-самиздату.

Отрадно, что «Аквариум» начинает свой очередной сезон в хорошей и в боевой форме, а ведь группе уже пошел тридцать второй год.

А «Старый дом» – очень классный клуб, и коньяк там совсем недорогой.

15.08.2003

БГ, Тихомиров и Лев Толстой

Вчера на Пушкинской, 10, состоялся премьерный показ фильма Виктора Тихомирова «БГ. Лев Толстой». Просмотр проходил в безоконном пространстве «Галереи экспериментального звука» – это, пожалуй, далеко не самая удобная клубная площадка в Питере, но уютная и теплая, как и все, что связано с Пушкинской, 10. Сначала была пресс-конференция, во время которой БГ, Виктор Тихомиров и Николай Медведев, директор Пушкинской, 10, отвечали на вопросы акул пера, которых, к счастью, наблюдалось не слишком много.

Микрофон сломался минуты через полторы после начала, поэтому прессуха получилась коротенькая. Почтенные представители средств массовой информации не слишком понимали, что же именно их интересует, поскольку фильм они еще не видели. Но все равно что-то спрашивали, в основном у БГ.

Из-за поломки микрофона и ответы, и собственно вопросы разобрать было сложновато. Помню только, что БГ сказал, что он перед съемками четыре раза перечитал повесть Льва Толстого «Два гусара». А Виктор Тихомиров заявил, что толчком к созданию фильма были его личные интуитивные ощущения и что фильм на самом-то деле не о Льве Толстом, а про Бориса Гребенщикова.

И это в самом деле так. Фильм Виктора (кстати, двенадцатый по счету) можно назвать своеобразным клипом, сделанным известным митьком-писателем-художником-кинорежиссером во имя его безграничного уважения к Борису Борисовичу. Съемки проводились где-то в Псковской губернии, где и у Тихомирова, и у БГ, и у Николая Медведева есть дачи. В тридцати-сорокаминутной картине звучит музыка «Аквариума» – это «Брод», «Северный цвет», «Моллой пришел», «500» и другие песни. Сюжета нет. Сплошные ассоциативные наплывы. БГ с косой. БГ на велосипеде. Короткие закадровые текстовые фразы, иногда их произносит БГ, иногда кто-то еще. Использовано немаленькое количество врезок из кинохроники и из других фильмов, один раз вроде бы промелькнули кадры из «Тихого Дона»… Тихомиров мне сказал, когда позвонил и пригласил на просмотр, что из-за этих врезок возникли некоторые проблемы с авторскими правами, наверное, их удастся решить, но на сегодняшний день фильм из-за этого пока не может быть выпущен на большой экран.

Гребенщиков в фильме в красном одеянии, в гриме, который как бы должен вызывать ассоциации со Львом Николаевичем и с деревенским бытом прошлого века. Ходит, сидит, лежит, играет на акустической гитаре, что-то поет. Помимо кадров из кинохроники, Тихомиров использовал некие документальные съемки, сделанные кем-то в начале восьмидесятых годов, Боб снят совсем молодой, ему лет тридцать, не больше. Также мелькают кадры с Дюшей Романовым, с Митей Шагиным, с Борисом в его старой квартире на улице Софьи Перовской (теперь это Малая Конюшенная) и даже на крыше («я сижу на крыше, и я оченно рад») этого дома.

Совершенно отвязный и по-хорошему безумно-сюрреалистический фильм. И отрадно, что вся эта постмодернистская киноимпровизация замешена на классной аквариумной основе. Надо еще разок-другой картину посмотреть, получше в нее врубиться. И посмаковать. Очень достойное произведение. Оно явно войдет в некие анналы…

На премьере присутствовали мама БГ – Людмила Харитоновна, Владимир Рекшан, Олег Гаркуша, Миша Синдаловский («Два самолета»), Митя Шагин и множество других достойных людей.

Просмотр обошелся без буфетной тусовки. Каждый угощался в маленьком баре за свой счет. Или не угощался. Или не в баре. Жаль, что вас там не было.

2002

БГ, Стрижов и Вудсток

АГ: Расскажи про твою последнюю поездку в Америку…

БГ: Собственно, это были три поездки. Я давно уже не был реально в Америке, все по большей части наездами. Весною мы приехали туда с концертами, много играли в разных штатах, и еще меня познакомили там с художником Димой Стрижовым. И вот мы с ним как-то сидели перед моим концертом, и он поразил меня глубиной высказываний и уважительностью по поводу нескольких новых песен. Он очень ругал обычные песни и хвалил самые-самые-самые новые. Например, «Дорога в Дамаск». И я подумал, что вот как интересно, человек понимает то, на что остальные обычно не обращают внимания. Не обращают внимания, что песни эти совсем другие – из другого цикла, из другой жизни, из другого века. И когда я потом опять летал в Америку, я позвонил ему – давай пересечемся. И мы с ним много общались, а я к тому времени написал массу песен. И он закричал, что вылезет вон из шкуры и разобьется в лепешку, но поможет мне их в Штатах записать.

– Но ведь там это очень дорого!

– Но в итоге он нашел достаточное количество денег, чтобы попробовать это все записать, и нашел человека, который свел нас со студиями и музыкантами. Потом мне стали говорить, что этот материал нужно попробовать записать в Вудстоке… Ну Вудсток и Вудсток, село как село… ностальгии у меня нету, а студия там на самом деле хорошая и музыкантов много, группа «Бэнд» известная там живет. Ну я решил, что «Бэнд», конечно, это класс, но все-таки это суперзвезды, берут дорого… и начал по своим знакомым искать студию в Нью-Йорке. Нашел. И нашел классных музыкантов. Но потом мне передают, что «Бэнд» узнавал, будем ли мы работать… Потом они еще раз перезванивают и сообщают, что им это было бы очень интересно…

– А они про тебя слышали?

– Нет, они ничего не могли про меня слышать вообще… Потом, правда, выяснилось, что инженеры в студии про меня слышали… и я поехал в Вудсток, и за день мы записали приблизительно четыре песни в прикидочном варианте, и у меня возникло интересное ощущение, что хотя все получается совсем не так, как я хотел, но с другой стороны, это настолько другая для меня музыкальная вселенная, американская… и я понял, что никогда в жизни с этим не сталкивался… Это совсем не то, что в Англии, в Германии и вообще в Европе… и мне стало интересно, я вернулся в Питер, и мы месяц обменивались факсами с человеком, который взялся все это продюсировать, а зовут его Бен И Кей. Потом мне пришлось одолжить деньги для записи, я приехал туда и стал работать. Я жил в отеле «Челви», у меня был через дорогу кинотеатр, где шел фильм «Семь лет в Тибете», который я давно хотел посмотреть, но за пять с половиной недель я не смог найти время, чтобы сходить в кино, ведь мы работали от десяти до шестнадцати часов в день…

– Ну а «Бэнд» чем сейчас занимается?

– «Бэнд» поигрывает время от времени. Старый ударник уже практически не играет, пианист умер, все остальные на месте… им всем за пятьдесят…

– Ты записал там альбом, песни с которого репетировал и здесь, в Питере?

– Да, мне было интересно иметь эти песни в двух вариантах. В том, который мы здесь играем, и в варианте совершенно другом… Ну а «Бэнд» – это такие волки! Которые проиграли с Диланом десять лет… На басу у них прежде был Харви Брукс, который играл и у Дилана на нескольких пластинках, и с Майзсом играл, и с Хендриксом… Альбом этот называется «Лилит» – в честь первой жены Адама или, как говорят теперь, его герлфренд, он появится в России в начале декабря.

– Кто играет с тобой в новом составе «Аквариума» и почему ты принял решение изменить старый состав?

– Потому что «Аквариум» с Сакмаровым, Зубаревым, Щураковым настолько полно все сыграл – дальше некуда, я не могу больше писать русских песен, они стали у меня комом в горле.

– А новые, в «Лилит», будут на английском?

– Нет, я не имею в виду, что они не на русском языке, просто все эти вальсики и полечки…

– Да, этот цикл, пожалуй, затянулся.

– Но я сделал все, что хотел, от и до, а теперь пришло время делать что-то новое… Про планы ничего сказать не могу, не заглядываю сейчас дальше сегодняшнего дня, я чувствую ответственность перед новыми песнями и буду их петь, пока они поются, и трогать ничего не хочу из того, что мы делали за последние семь лет. У меня такое ощущение, что в мире все изменилось – верхи не хотят, низы не могут, и я не хочу и не могу делать старое, я хочу делать новое, я считаю, что «Аквариум» настолько прекрасный памятник воздвиг в «Гиперборее». Мы сделали все, что хотели, все! «Аквариум» не распался, он ушел, как подводная лодка в секретную гавань, и будет там отстаиваться, пока не наступит время ему выйти.

– Когда это время наступит?

– Это звезды покажут. Скажу честно, у меня есть кое-какие планы, кое-какой материал и кое-какие идеи для нового «Аквариума», но когда для этого время придет – я не знаю.

– Твои ощущения по поводу прошедших юбилейных концертов?

– По-моему, это хорошее монументальное окончание первых 25 лет, и как любой монумент – это было нелепо, и как любой монумент – это не имело никакого смысла. То есть это имело больше отношения к сталинизму, чем к рок-н-роллу, я не могу сказать, хотел я или не хотел, мне было очень интересно… кто не захочет, например, принять участие и построить, например, ВДНХ… Это было типа ВДНХ – пляс гипсовых граций вокруг пруда… Гипсовые грации сплясали вокруг пруда, зато теперь я играю с Шурой Ляпиным опять и очень этим доволен. Это странно и дико интересно. И могу главное добавить от себя, как постскриптум… Оттого, что чем-то занимаешься 25 лет, не становится легче, все время так же тяжело, как в первый раз, как в первый день… легче не становится; оттого, что написал 400 песен, 401-ю писать не легче, так же все странно, сложно и криво, я чувствую сопротивление материала, и поэтому интересно, а когда мне говорят, что я – мэтр, я смеюсь в кулак, потому что я-то знаю, что ничего не умею и каждый раз приходится учиться всему заново… Вот и все.

Осень 1997

«Аквариум»: очередной сейшн в ДК Ленсовета

Тринадцатого и четырнадцатого июня «Аквариум» выступал в ДК Ленсовета. На этот раз БГ и его группа представляли питерской публике альбом «Песни рыбака». Концерт 13 июня – как это почти всегда бывает в СПб – начался не в 19.00, а гораздо позже, около восьми вечера. Но это, похоже, совсем никого не обломало. Правда, и продолжалось аквариумное выступление не слишком долго – около десяти вечера праздник закончился.

Многие считают, что в ДК Ленсовета звук не отличается хорошим качеством. Аналогичные высказывания имели место и в этот вечер. Может быть, может быть. Конкретно ничего не могу сказать по этому поводу, лично мне саунд плохим не показался. Хотя группа «Jethro Tull», выступавшая в ДК Ленсовета 13 апреля, вроде бы звучала покруче. Что ж, у богатых англичан свои привычки, тем более что за пультом в зале тогда находился сын Яна Андерсона, тогда как сын БГ, Глеб, тусовался во время аквариумного концерта в закулисно-буфетной зоне. Но световое оформление уж точно получилось качественным – на славу потрудился аквариумный художник-сценограф Марк Брикман. Еще сцену украшали скульптуры-муляжи в индийском духе, они очень хорошо вписались в аппаратурно-сценический интерьер.

В начале концерта были исполнены «Сидя на красивом холме» и две песни из альбома «Сестра Хаос» – «Брод» и «Брат Никотин», а уж потом – новейшие «рыбацкие» номера. Диск «Песни рыбака» вроде бы появился совсем недавно, однако оказалось, что большая часть публики и особенно аквариумные суперфаны, густо заполонившие оркестровую яму, уже знают их наизусть. Впрочем, удивляться тут особенно и нечему, ведь раскрутке новой пластинки, безусловно, помогли разнообразные телевизионные программы, в которых звучали песни из «Песен рыбака», плюс всевозможные радиостанции – и хорошие, и плохие.

«Человек из Кемерова», «Морской конек», «Туман над Янзцы», «Зимняя роза», «Диагностика кармы» и т. д. – «Песни рыбака» на самом деле очень светлый и цельный альбом, таким он и предстал в концертном варианте. Помимо теперешнего, сложившегося, матерого и проверенного в многочисленных турне, состава – т. е. БГ, Рубекин, Потапкин, Шар, Суротдинов, Кудрявцев, – на сцене появились и другие персонажи. Итак, вместе с вышеперичисленными время от времени вместе играли Алексей Кувайцев (кларнет), Игорь Тимофеев (саксофон, флейта) и Александр Беренсон (труба). Последний, в частности, принимал участие еще в записи старинной, дореволюционной, можно сказать, пластинки «День серебра».

Совершенно неожиданным было появление так называемых «стаканщиков» или «бокальщиков» Тимофея Вильневского и Игоря Склярова, которые на стаканах-бокалах-фужерах каким-то загадочным образом умудряются играть. Оба они из Барнаула, так что пригодились «Аквариуму» старинные контакты теперешнего администратора супергруппы Евгения Колбышева, который раньше жил в Барнауле.

По его словам, Тимофей и Игорь частенько работают за кордоном в составе других оркестров или ансамблей, а Вильневский раньше играл в какой-то рок-команде. Кроме духовиков и «стаканщиков» появлялась на сцене и струнная группа. Имена этих молодых виртуозов истории пока еще неизвестны, но вашему покорному слуге удалось в суетливые мгновения послеконцертной тусовки выяснить, что одним из скрипачей был сын Андрея Суротдинова. Воистину, яблоко от яблони иногда совсем недалеко падает.

Присутствие многочисленных «гостей-друзей» очень обогатило аквариумный саунд, хотя, как я уже писал на пару-тройку десятков строк выше, концертным звуком некоторые не были довольны. Да и ладно, всем все равно не угодишь. На бис «Аквариум» исполнил старую добрую классику – «Максим-лесник», «Навигатор», «Гарсон номер 2».

Экстазы, зажигалки в оркестровой яме-дыре, цветоподношения.

Все как положено. Все как должно быть. Все продолжается.

А после второго концерта в ДК Ленсовета группа с недельку отдохнет в собственной студии на Пушкинской, 10, а потом отправится в Петрозаводск, в Германию и куда-то еще.

Мир велик, желающих созерцать и слушать «Аквариум», которому в начале июля стукнет 31 год, по-прежнему предостаточно.

19.06.2003

Алексей Зубарев. Очень странные вещи стали происходить за последние два года

Сначала мы стали разговаривать с гитаристом «Аквариума» Алексеем Зубаревым про кино, о кинопроизводстве, о его участии как композитора в создании многих фильмов.

– В свое время мы об этом с тобой уже говорили, и это было очень давно – лет сто или лет пятнадцать тому назад…

– Или сто пятнадцать.

– Да, что-то вот такое… Но как я понимаю, твоя кинодеятельность и теперь весьма активно продолжается. В каких формах? Это сериалы, игровые фильмы, детская музыка, инструментальная…

– Это и сериалы, и видовые, и документальные, и сейчас все это настолько развилось, что я понял – один уже работать не могу, – и мы начали работать с Колей Бичаном. Наверное, это началось еще до двухтысячного года. Я тогда оказался один, и я даже не умел на компьютере ничего делать, я даже включать его не умел. А до этого я работал с Никитой Ивановым-Номаном, он делал все, ну а я считал, что мое дело – это нотки и инструменты, а его – нажимать кнопки и заниматься звукозаписью, он очень хорошо умел помогать с аранжировками, с оркестровками, очень ценный человек, но в какой-то момент он решил действовать самостоятельно, и я оказался у разбитого корыта… Потому что…

– Все это очень здорово и интересно, но я не стану скрывать, да ты это и сам знаешь, что тема моего разговора не будет иметь отношения к кино, но несколько к другой области жизни твоей. И снова вспоминается мне и тоже было много-много лет назад, когда после некоего концерта группы под названием «Аквариум» в «Юбилейном» тебя выступать не позвали…

– Да…

– И ты тогда был жутко обижен, и ты ругался, и я помню твое злобное интервью, в котором ты проклинал «Аквариум», и немало ругался, пусть и не совсем буквально, по поводу Бориса… получалось, что для тебя тогда была поставлена такая черта в жизни.

– Ну да, тогда мнений разных было много, и думаю, что я даже был прав, хотя мог и переборщить тогда с руганью, что было, в общем-то, наверное, зря. До какого-то момента я очень сильно был уверен… мы все такие интеллигентные и очень этичные люди, которые ежели что и совершают, то они по крайней мере это обговаривают. Мы, наверное, имеем тенденцию сейчас быть такими и мы можем быть такими…

– Сейчас-то иногда уже и в силу возраста.

– (Смеется.) Главное, что понимаешь, что все это на самом деле не так уж и важно. Есть такой момент… когда ты расстаешься с женой: «Хорошо дорогая, иди, только скажи честно… не нужно устраивать, никаких экивоков…»

– Ну, аналогия, наверное, близкая, хотя местами спорная, но сколько же лет длилась твоя аквариумная пауза?

– С 1997-го до 2013-го. Пятнадцать полных лет, даже больше.

– За эти годы ты хоть как-то наблюдал за деятельностью «Аквариума»?

– Вообще не наблюдал. Я могу сказать, что, наверное, не вспоминал вообще и при этом как-то удивлялся, что у нас случались перезвоны с некоторыми людьми – и с Борей, и с ребятами, – и общались мы при этом совершенно приятственно, и Суротдинов записывался у меня, Щураков тоже записывался у меня…

– Тогда расскажи, как свершился твой теперешний аквариумный ренессанс?

– Во-первых, очень странные вещи стали происходить за последние два года…

– С кем?

– Вот со мной. В плане того, что я одиннадцать лет не был на концертах «Аквариума». Да я вообще на них никогда не ходил. Если уж меня зовут на юбилейный концерт «Аквариума», то я подразумеваю, что иду играть. И вот однажды мне позвонила Катя Рубекина, администратор, – а я ее знаю дольше, чем она работает в «Аквариуме», – и спросила меня, не хочу ли я зайти на концерт. И я зашел, и это оказался концерт, когда впервые играл Титов после возвращения из Англии. И когда впервые вернулся Гончаров.

– Какой это был год?

– Наверное, 2007-й или даже попозже… И я как-то… чего ж, думаю, зайду. И она мне билет дала, и я сел в зал. И меня Катя спрашивает потом: «Как дела?» А я говорю: «Как было, так и было»; Титов на сцене, Гонщик за пультом, я узнаю некоторые свои соло, которые переигрываются в некоторых вещах, и было сыграно несколько песен из того периода, когда играл я. Потом мы стали общаться с Сашкой Ляпиным, какие-то концерты с ним играть, а до этого мы с ним никогда вместе не играли, потом Сева пригласил – давайте поиграем вместе с Ляпиным, – потом Файнштейн, потом еще кто-то, и получилось, что за последние годы я поиграл по отдельности с разными людьми, не говоря уже о том, что и с Щураковым в его проектах я не играл, но в моей музыке для фильмов он записывался достаточно много. Вдруг начал oщущать всех людей, которые вроде бы как бы из «Аквариума», что каждый из них самостоятелен, и исчезает это старое ощущение, что ты имеешь дело с конкретной группой. Ты общаешься с разными людьми. И я перестал воспринимать это как какую-то тусовку вокруг группы, есть набор совершенно самостоятельных людей… есть Борис Борисыч, есть Сева Гаккель, есть Ляпин, Файнштейн, есть ты, и у каждого из этого пучка выросла своя ветка. Я даже когда с Борисом общаюсь, то у меня возникает ощущение, что это другой человек. И как-то мы сидели, репетировали, играли какую-то старую аквариумную вещь, хотели ее инструментально сыграть, и вдруг Сева, который всегда такой принципиальный и играет до конца, остановился и говорит: «Слушай, а наших там больше, чем здесь».

– Что он имел в виду?

– А я так понимаю, что людей, игравших в «Аквариуме», очень много, целый состав. И он своими словами где-то подвел черту, потому что все, ты не воспринимаешь это как какую-то тусовку, пусть и в хорошем смысле – клубную или рокерскую, – нет, она уже стала совсем другой. Боря – да, понятно, что он легенда, и он другого масштаба, – но ты не можешь думать о том, что человек – легенда, когда идешь с ним на сцену, ты играешь просто с партнером. И что вот этого партнера я знаю, что он прочный и всегда идет до конца. И что это человек, который делает. И есть многие музыканты, с которыми я могу выйти играть на сцену. Не иду я играть только с теми, в ком чувствую слабину и неуважение к партнеру. Или он не до конца идет, вроде бы как ему и хочется сыграть концерт, но вроде и не хочется и он сдаться готов.

– Первый раз после многолетней паузы я увидел тебя на сцене и услышал, как ты играешь, во время второго концерта весеннего во дворце Белосельских-Белозерских, и я был в самом деле в хорошем смысле потрясен тем, как ты играл и что даже в давно знакомые мне аквариумные песни ты внес свои, индивидуальные элементы исполнения, которые в самом деле сделали эти композиции, их звучание еще более удачными и эффектными.

– Дай Бог.

– Ну и потом все это стало продолжаться, и были концерты и туры. Но вот сейчас у группы немножко другая стадия…

– Да, мы все так это и воспринимаем. Вот Боря руководит своей жизнью, и, фактически, это все и есть его деятельность, его концерты. Если он хочет записаться с пятью музыкантами в Англии или с тремя в Японии, то есть это ровно то, как если я хочу сделать какое-то свое кино.

– Ты так часто говоришь о кино, о «своем кино», что поневоле возникает ассоциация, что ты кинорежиссер.

– Ну это как-то естественно происходит, когда ты годами в этом живешь, у меня за последние годы, начиная с 1997-го, вроде и не было меньше двух-трех проектов в год. Причем параллельно. Живешь постоянно в этом мире кино, и из-за этого я людям и говорю, что не могу вписываться в концертную работу, потому что я вас подведу.

– Но с «Аквариумом»-то вписался?

– Я вписался, потому что… в общем, тут была такая, конечно, хитрая ситуация: потому что в тот момент, когда после долгой паузы два режиссера, два моих друга, Карандышев и Вилединский, вдруг сказали мне, что кино запускается, и они сказали мне это в один день, я в ужасе, что у меня два фильма… Я вышел на улицу погулять с собачкой, и в этот момент звонит Боря и говорит: «Давай сыграем пару концертов». Я ему честно выдаю, что у меня два фильма и я их бросить не могу…

Алексей Зубарев. «Аквариум» в клубе «Джаггер».

2015 г.

– Насколько я знаю, Боб таких вот отговорок не принимает…

– Я понимаю, что он не может их принимать… Ну, он говорит: «Это же не круглые сутки, это же не вечно». Я говорю: «Ну конечно, пару концертов сыграем». Хотя я уже понимал, что парой концертов не обойдется, что эти два превратятся в большее, но с другой-то стороны, я же понимаю, что он не на сто процентов уверен во мне, потому что не играл со мной пятнадцать лет. И откуда он знает, что будет…

– Я так полагаю, что после серии концертов последнего периода он стал уже более чем уверен в тебе.

– Опять же проблема! Я два последних концерта отыграл двумя пальцами!

– Почему?

– У меня отнялась рука! Вот я лечу ее сейчас, мы все уже в том возрасте, и все что угодно может быть… Сейчас, конечно, это наглость говорить, но дело в том, что действительно в силу обстоятельств, в силу смертности людей, не так много уже людей нашего возраста осталось… если раньше для Бориса, я думаю, было приниципиально, что у нас с ним есть пять лет разницы, и он по опыту чувствовал эту разницу, то сейчас эти пять лет стираются, и людей, в нашем возрасте способных концертировать, в общем, не так много, я вот хожу к остеопату…

– Ты ходишь к остеопату? Я тоже!

– Да, позвоночник – это дело такое!.. Я же сижу на концерте тоже не просто так, не только из-за педали, не могу стоять, я не могу выстоять теперь два часа концерт. Вот теперь можно вроде так по-хамски заявить, что вот нас уже так мало осталось, в этом есть определенное хамство, но в этом есть и правда, и к тому же мы стали умнее… я прекрасно помню, что когда я занимался кино в 1995 году, то для Бори это все было как красная тряпка… мои проекты, проекты щураковские… Мы отвлекались, мы что-то еще делали, понятно, что мало кого радует из лидеров, когда музыканты занимаются еще чем-то, но я даже знаю, что и ему приятнее работать с самостоятельными людьми. Да, все мы стали уже более самостоятельными, и у нас есть возможности работать… да, невеликие, у нас нету больших студий и колоссальных оборотов, да и ему, я уверен, приятнее работать с теми, кто что-то еще может сделать сам.

– Ты сейчас уже несколько месяцев после солидной паузы проработал с группой. Каковы твои ощущения от состава в целом, от новых песен, от старых песен в новом звучании, от саунда и даже от «Аквариума» как явления музыкального в нашем мире? Как реально действующий музыкант, что ты можешь об этом сказать сегодня?

– Вот у меня теперь все время в башке вертится, и это с первого дня, как мы поехали… я, конечно, поехал, волнуясь, но и достаточно спокоен был; конечно, все равно есть какой-то легкий мандраж перед любым выступлением. Но при этом я был во всех этих людях на сто процентов уверен, и все это происходило совершенно ровно. Меня немножко удивляло по-хорошему, я и не ожидал другого, но меня все равно это удивляло, – что он, Борис, умеет поддержать, создать новую атмосферу, сделать ее позитивной, у него существует количество наработок, когда, например, вдруг приезжает флейтист, и я понимаю, что у них уже есть своя очень накатанная линия, очень интересная. Потом появляются еще духовики – там еще одна линия, и тогда я понимаю, что у него все это время шел процесс. Да, он может быть где-то поменьше песен писал, возможно, новые песни вторичны по каким-то признакам, но процесс все равно у человека идет, и он все время в нем находится. И это редкая штука! Никакой душевной лени нету ни на секунду! Можно обсуждать, можно спорить, кому-то не нравится, что у него голос сел, что он уже хрипит… Ну будет тогда хрипеть, как Джо Кокер, это совершенно неважно, у человека есть посыл, и никакого сомнения в том, что он делает, у тебя нет ни на секунду. Мы идем на сцену, и мы только чувствуем – есть у тебя желание с этим человеком работать… Естественно, мы в данной ситуации работаем не на первом плане, но при этом все уже опытные и играют с ним достаточно давно, и мы все прекрасно понимаем, где нужно проявляться, где смелее нужно играть, где аккуратнее, как нужно играть новую вещь и как следует играть песню старую, где нужно поосторожничать… все-таки опыт свое дело делает, и где-то не хватает иногда первого порыва, зато ты имеешь набор решений, и если не работает первое, второе и третье, то работает четвертое. Все достаточно опытные люди, и эти четыре человека, даже если им не называть тональность и не говорить какая вещь, то они все равно не остановятся, и не растают на сцене, и не растеряются. Потому что все эти люди выходят на сцену для того, чтобы играть, для того, чтобы работать с партнерами.

Сергей Щураков, 1989 г.

– Но самое ценное, что публикой все это по-прежнему воспринимается на ура!

– Да. Но я считаю, что тут на девяносто девять процентов успех весь Борин, ну а наше дело – как бы не провалить игру, вовремя почувствовать, в какую сторону он двигает, и соучаствовать в этом чуть больше, чем на один процент. Не бояться проявляться самостоятельно, но при этом понимать, что есть специфика определенная, не надо забывать, что есть определенное восприятие этой музыки и этой культуры, и если мы сегодня вчетвером не можем показать тот полный набор звучания, который отзывался бы в душе старых аквариумистов, то нужно и в его сторону сделать определенный реверанс. Мне сейчас с Борисом играть в сто раз легче, чем прежде.

– И интереснее, наверное…

– И интереснее! Потому что у меня за эти годы чисто композиторский опыт накопился, и уже, слава богу, я перестал к своей музыке относиться дико ревниво, и относишься к ней как к материалу, и уже понимаешь, как ее надо кромсать, и поэтому совершенно не боишься пауз, молчания и вот что здесь вот можно пойти по пути совершенно третичного-вторичного, уйти на двадцать восьмой план… то есть ты работаешь как человек, имеющий опыт композиционный. Но при этом ты можешь и расслабиться, и поиграть совершенно свободно, как гитарист оторванный или как гитарист в ансамбле. Это уже сейчас стало многое возможно – уже есть персонал и звук, может быть, он не идеальный, но за ним следят. Мы же работаем по-сырому, по-живому.

– Мог ли ты представить себе много лет назад, когда начинал сотрудничать с «Аквариумом», что когда-то, на каком-то витке времени эти вещи, про которые ты мне сейчас говоришь, станут реальными, и что это будет на самом деле происходить, и что станет не то чтобы легче, но как-то более совершенней работать, ну и что все это вообще возможно в наших условиях? В российских, в питерских, в аквариумных? И себя в такой ситуации?

– Нет, я представить даже не мог, я мог бы об этом только мечтать, наверное, я очень рад, что так вот все происходит, я каждую секунду радуюсь этому! Слава богу, что судьба подарила тебе такие месяцы и такие годы, когда ты имеешь шанс сыграть не два концерта в месяц, а пятнадцать или десять. Это все-таки уже организация – понятно, что это не филармония, это просто такой нормальный подход к организации дела, и что это серьезный дух серьезного человека… со своими «аквариумными» ляпами, потому что «Аквариум» не был бы «Аквариумом», если бы мы где-то там чего-то не пропустили, но это все совершенно нормально

– Но ведь и многие «ляпы», ежели они и есть, они как бы не локальные «ляпы», они такие производственные…

– Они могут быть и производственные, и локальные… понятно же, какова атмосфера в группе, что она заряжает и техников.

– Атмосфера в группе тогда и теперь?

– Мне кажется, что все стали и добрее, конечно, и позитивнее. То есть все больше радуются тому, когда что-то происходит правильно, и более сконцентрированно стараются преодолеть какие-то проблемы, если они есть. Даже минимальные. Но ведь все уже опытные люди, которые понимают, что у всех очень субъективный взгляд, и все хотят, чтобы у каждого его субъективное было соблюдено, и чтобы все это работало, и при этом мы все понимаем, что какую-то мы все вместе делаем эту штуку и что каждый в нее вкладывается. И это влияет, и понимание уже появилось. Я иногда наблюдаю у музыкантов помоложе, которые приходят – это есть ощущение, что вот я пришел, и что я вот буду тут первый и главный… часто наблюдаю, как у молодого человека мелькает, и это не минус, это плюс, но при этом он немножко идет не в резонансе с людьми, которые… ну, в общем-то, мы тут свою музыку уже нашли…

– И что другой дороги-то уже нет…

– Другой-то нету, да. Я же прекрасно понимаю, что это не тот былой взрыв момента выхода «Аквариума» в мировое пространство, совершенно не тот. Мы уже идем по какой-то дороге, пытаясь сохранить вещи, которые идут, и участие мое, и каждого из нас – оно такое: сколько ты можешь, столько ты и делаешь. И ты никогда не сделаешь больше, чем тебе будет дано здесь, но тут халявить нельзя, то есть это твоя роль, рамки небольшие, но ты можешь и это просрать, если будешь неправильно действовать, а можешь испортить тем, что будешь перехлестывать. В девяностые годы многое происходило с невероятным перехлестом, я хуже знаю, естественно, тот период ранний, вот перехлесты я помню, как Дюша говорил на каких-то репетициях… И Сашка Ляпин тоже… вот эта атмосфера перехлеста, она была явно и в раннем «Аквариуме», и в девяностые годы, когда каждый пёр со своим пониманием «Аквариума» до беспредела вперед. Я, может быть, чуть раньше других стал заниматься композиторско-организационной работой по своей музыке, я играл с разными авторами и чуть-чуть тактичнее старался сотрудничать с другими музыкантами. Серега Щураков очень тактично это всегда делал, невероятно скрупулезно, понятно, что то же самое было и у Севки, но он всегда немного перехлестывал со своей въедливостью. Щураков, я думаю, был фактически таким идеальным музыкантом, но чуть меньше был импровизатором, наверное, что всегда в «Аквариуме» требовалось. Хотя и умел. А вот я всегда старался чуть-чуть мягче это делать, у меня было свое представление, я его высовывал, но я сначала очень реагировал болезненно, но потом как композитор понял, что нужно вовремя врубиться, где ты правильно предлагаешь и когда ты не вовремя это делаешь. Что вот сегодня просто не тот момент и что группа есть группа, при этом надо понимать, что мнение Бори, оно весит как минимум два голоса. Хотя группа – это живой коллектив, и каждую секунду может произойти что угодно. Но и возраст. Возраст. У людей есть опыт, и они работают. На гастроли ездят уже дедушки: Гонщик ездит с ребенком, Рубик бегает по утрам, люди занимаются фитнесом, я пишу параллельно музыку, перед концертом сижу, Боря пишет свои передачи, иногда на ходу, чуть ли не в автобусе, Рубик эти передачи монтирует, потом мы еще смотрим концерты, смотрим вместе кино, мы еще выпиваем водку, но при этом если в семь утра надо ехать – значит, в семь утра надо ехать, а если в семь вечера мы играем концерт, то мы играем концерт, и его надо играть с удовольствием и отчетливо. Все умеют это делать и играют, слава богу, более-менее уже научились.

Александр Титов: Пока есть силы, буду ездить!

Александр Титов опять стал играть в «Аквариуме». Непривычно и странно было увидеть его еще в сентябре прошлого года во время концерта в ДК Ленсовета и в других питерских залах – клубы «А2», «Грибоедов», БКЗ, – где он выходил на сцену вместе с группой, с которой так много, долго и успешно работал еще в прошлом столетии. Тит остался в Лондоне в 1996 году после гастролей «Аквариума» вместе со своей семьей, то есть это его решение не было спонтанным, и прожил вне России двенадцать лет. Но теперь его знаменитый безладовый бас снова звучит в наших краях…

– Какой тебе показалась Россия после того, как ты здесь оказался после многолетней паузы?

– Знаешь, может, я невнимателен, но мне показалось, что ничего не изменилось. Просто, видимо, мои глаза обращают внимание не на рекламы или ассортимент товаров в магазинах, а на лица и глаза людей, поэтому, в двух словах, лица те же, а бэкграунд заменили в «Фотошопе». Потом, я мало куда ходил, предпочитал проводить время с сыном.

– Расскажи про свою работу в Англии. И про музыкальную, и про другую.

– Я уже не вспомню всех групп, с которыми я здесь за эти годы переиграл. Из тех, которые выпускали записи, – GJ Hustler, Kinsman Clark, David Vaughan, James Wills and the Spills. В 1997-м был одним из создателей группы Karmakoma, о которой лестно писали английские журналы MelodyMaker и ComputerMusic. В 2003-м жил год в Германии и там играл в группax Attilaunddie Propheten и Larkin. В данный момент играю в блюзовом трио Texas Thunder с поездками по Англии и Европе. Естественно, на Западе приходится хвататься за все, я думаю, это ни для кого не секрет. В разное время я работал менеджером испанского театра, давал уроки гитары. В последнее время создал с партнером продюсерский центр и занимаюсь организацией записи русским группам в ведущих английских студиях. У нас есть связи в нескольких студиях, работающих в разных жанрах, и личные знакомства с инженерами и продюсерами. В основном мы работаем над сведением записанных в России фонограмм. Например, только что свели альбом московской группы «Звери».

– Твое теперешнее ощущение «Аквариума»? Ты много лет не играл в группе…

– Многие говорят мне, что с моим возвращением в группу она снова приобрела классический аквариумный звук. Я не прилагал к этому никаких усилий. Бобовские песни у меня в крови. Я эту программу даже не репетировал (живу на острове). Приятно, что после всех этих лет между мной и им до сих пор существует эта магия…

– В «Аквариуме» в последнее время нередко стали появляться на концертах западные музыканты. Означает ли это, что музыка группы может все же стать интересной для иностранной публики? Или все западные концерты проходят в основном для эмигрантов?

– Ну, больше не западные, а восточные. И это не важно. Где в России найти флейтиста класса Брайана Финнегана? Исполнительское мастерство и одухотворенность, большая редкость… Таких единицы. На западе, чтобы добиться широкой популярности, необходима реклама, которую могут обеспечить только крупные лейблы, т. к. это стоит огромных денег. Рекламой «Аквариума» на Западе пока никто не занимался, но та иностранная публика, которая попадает на наш концерт, с восторгом хвалит музыку и исполнение. То есть, несмотря на языковой барьер, их вставляет.

Александр Титов. «Аквариум» в клубе «А2». 2014 г.

– Ты в дальнейшем будешь работать и с «Аквариумом», и в Лондоне? Если да, то не сложно ли тебе будет это совмещать?

– Конечно, трудно. Но и интересно чрезвычайно. Пока есть силы, буду ездить!

– Твое личное мнение о новых песнях Боба, о его сегодняшнем творческом состоянии?

– Мои любимые песни на новом альбоме – «Неизъяснимо» и «Сокол». Я всегда восхищался его постоянным творческим поиском. Этот автор нас всех еще не раз удивит!

Брайан Финнеган (Англия). «Аквариум» в клубе «А2».

2013 г.

– Твои самые интересные музыкальные впечатления последнего времени…

– Концерт в Альберт-холле. Я ощутил себя в центре огромного энергетического поля на сцене под куполом с рядами людей до самого потолка. Овация!!! Жизнь теперь можно смело делить надвое, до и после. Ни один стадион не сравнится с этим залом, его историей. Легендарное место!!!

– Россия как была, так и осталась страной, не сориентированной всерьез на рок-музыку? Так всегда будет? Если да, то почему?

– Любое явление культуры нуждается в питательной среде. Значит, эта музыка не совсем по сердцу нашему с тобой соотечественнику. Что у них нынче на слуху?

– Самое главное, чему ты научился, долго прожив в Англии?

– Хранить тайну и ничего не подписывать!!!

Взгляд из объектива

Андрей «Вилли» Усов – один из наиболее опытных и известных питерских фотографов. Снимает давно, много и хорошо. Много лет он фактически являлся штатным фотографом «Аквариума». Некоторые его оценки могут показаться очень субъективными; так, собственно, и есть, но Вилли имеет на это полное право. Остается только добавить, что беседа проистекала у Вилли в тот момент, когда во всем доме вторые уже сутки подряд был вырублен свет. Горели свечи, как на ранних квартирных концертах «Аквариума»…

– С какого времени ты стал снимать «Аквариум»?

– Если считать, что «Аквариум» начался в марте 1975-го, а я твердо так считаю, потому что все, что было до того, до встречи Севы Гаккеля с Борисом Гребенщиковым, «Аквариумом» как таковым еще не было… С выступления в клубе «Эврика» начинается для меня «Аквариум»: Фейертаг читал лекцию, Саша Ляпин пришепетывал самостоятельно, Сева Гаккель выступал с «Акварелями», а Боря с Дюшей и Фаном, жизнерадостно улыбаясь, делал два аккорда на 12-струнном «Орфее»…

Потом мне Сева сказал, что это новая жизнь для него, что он сейчас на таком подъеме… «Приходи, посмотри, послушай, как это у нас получается…» И в какой-то майский день я приехал к Севе домой и увидел там Борю – он играл с обнаженным торсом на 12-струнной – и Севу – он играл на виолончели. Все это происходило как-то очень красиво, и я их поснимал. Вот это начало. Я считаю, что с мая 1975-го я начал снимать рок.

– Потом ты стал снимать «Аквариум» регулярно…

– Да. Хотя у меня было очень много музыкальных амбиций, я был музыкантом всегда и сейчас считаю себя музыкантом (у меня были группы всякие, смешные, я очень много пел), но мне казалось, что если я это не сниму, то никто не снимет. И действительно, никто это толком и не снимал. А я уже тогда умел хорошо фотографировать, и я стал снимать… В 1978 году это произошло, я построил тогда свою гитару – ту гитару, на которой Боб потом много играл, много есть фотодокументов, где он с этой гитарой, – и вот эта самая моя гитара, мною построенная для меня же, не ставшего музыкантом на сцене, была продана Боре за символические триста рублей. Это был конец. Я наигрался и стал фотографом. Я ушел тогда с работы (я работал в аэропорту авиамехаником по радиооборудованию), бросил все и ушел в фотографию. Почти тринадцать лет я работаю фотографом.

– Кому принадлежала идея делать фото обложки альбомов «Аквариума»?

– Первая обложка – это «Братья и сестры», потому что она впервые делалась как обложка, и наша фотосессия была специально для обложки. Это, конечно, идея Бори. Он хотел, чтобы эта запись была как-то специально оформлена. У меня есть все эти негативы. Эта обложка делалась так: отдельные негативы с фотоизображением плюс припечатывалась текстовка – и все это наклеивалось на картонную коробку. Очень сложно, неудобно и непрофессионально.

– Ты столько лет снимаешь одних и тех же людей. У тебя возникали с ними какие-то особые отношения, как, скажем, с фотомоделями?

– Да. Я даже могу фамильярно гаркнуть…

– Нет, я не об этом…

– Ну, во‑первых, я знаю, что они могут. Четко. Если я снимаю Гребенщикова на концерте, то я смотрю и знаю: это у меня есть, вот этот жест я видел, вот это я терпеть не могу, вот это – после концерта я ему скажу: «Боря, так нельзя, на тебя же люди смотрят», а вот это я еще не снимал. Я жду вот этого. И он обязательно это сделает.

– Это по наитию, или ты просишь его…

– Я никогда не прошу. Я стою внизу: в толпе или за кулисами, я никогда не вторгаюсь. Я из тех фотографов, кто четко соблюдает этику.

– Кто из «Аквариума» был для тебя наиболее интересен?

– Очень долго для меня был интересен Борис. Всегда для меня был интересен Сева Гаккель. Сева Гаккель мне нравится внешне и практически всегда. Его интересно снимать, но теперь он очень часто отказывается и не дает себя фотографировать.

– А если ты его случайно все-таки снимешь? Он засветит пленку?

– Нет. Я снимаю в таких ситуациях, когда он в контексте, при котором меня нельзя обвинить, что я его фотографирую. Если Сева скажет: «Нет, Вилли, не надо», – я его снимать ни в коем случае не буду. Зачем напрягать человека?

– Ты обещал рассказать какой-то эпизод, связанный со словами «Арокс и Штер»…

– Коль скоро это название пошло, «Арокс и Штер»… Меня, конечно, очень это название выбивает, потому что это – «Московия» для меня… Вообще-то «Треугольник» для меня «Москва». Потому что его Москва полюбила первой. Я говорю: «Синий альбом»! Вот крутота-то!», а они говорят: «Треугольник»! Ты ничего не понимаешь, вот где музыка!» А я говорю: «Какая ж там музыка? Там же стеб один». Я же видел своими глазами, как они хохотали, до упаду просто, было смешнее, наверное, писать, чем слушать. Писали на «Штудере», у Тропиллы, на Охте, в Доме юного техника, было, это, наверное, осенью… И вот писали, писали… А у Бори – свои планы, пометки какие-то… Я пощелкиваю иногда; поговорили, поболтали, посмеялись. Потом… Боря садится за фоно. Тропилло пишет. Боб делает несколько аккордов, а потом читает стихотворение: «Финская баня, когда ты сгоришь… город Париж…», я уже не помню точно это стихотворение, оно очень смешное – и, к своему стыду, не знаю чье. Либо Гуницкий, либо Бродский. Кто-то из крутых… И все это было так смешно! Короче, он все это сделал, а нотою в конце взял еще несколько аккордов, а потом эту пленку снимают, переворачивают и приплюсовывают на болванку ко всей этой общей схеме в перевернутом виде. Идет все это… потом звуки смешные, потом проходит «Арокс и Штер». Слушалось все это великолепно.

– А что ты думаешь по поводу того, что «Аквариума» больше нет? (В момент беседы с Вилли, то есть в начале июня 1991-го, формально «Аквариума» в самом деле не было, так как в марте этого года БГ объявил о прекращении деятельности «Аквариума» и выступал некоторое время с группой, которая называлась «БГ-Бэнд». Но по сути и по составу музыкантов это был, разумеется, «Аквариум».)

– Вот с Бориной подачи, много лет назад, образовался этот самый «Аквариум», который потом от Бори оторвался. А Боря считает, я не понимаю почему – от какого-то разгильдяйства, от недальновидности, – что «Аквариум» только его. А «Аквариум» живет, его прекратить уже нельзя, понимаешь? И сказать, что «Аквариум» распущен, тоже нельзя. И не потому, что только я и отравленные этой жизнью-музыкой, тысячи моих одногодков… сколько сейчас совсем молоденьких ребят, которые считают себя настоящими, крутыми фанами? Они, оказываются, думают очень здорово, разделяют доброту, духовность – то есть, в общем-то, музыка лечит! «Аквариум» я никогда не считал музыкой развлечения и отдыха, я всегда «Аквариум» ставил очень редко, для того чтобы… ну не знаю, не то чтобы очиститься, а чтобы другое исключить из себя, другое… чтобы убрать вот эту эстраду, рок забойный, который колотит… Чтобы вот что-то такое подумалось, послышалось… и поэтому я считаю, что, когда Боря говорит – все, «Аквариум» прекратился, – это ерунда. Он и сам это, наверное, почувствует, и ничего тут не сделать, будет «Аквариум». Боря очень бестактно обращается со своей публикой, я считаю, что это промахи, которые самый примитивный, средненький менеджер не допустил бы. Мне очень жаль, что у Бори никогда не было менеджера. Ему бы очень нужен был менеджер настоящий. Потому что без постороннего глаза вести такую игру нельзя. Боря очень много песен не записал и считает, что их не надо исполнять, потому что они заигрались у него в голове. Потому что он для себя решил, что они замылены, понимаешь? А на самом-то деле он просто обкрадывает людей… Я считаю, что это не то что расточительство, а неуважение. Они же были, эти песни – запиши их, ну не надо там с каким-то суперсопровождением, запиши на своем хорошем восьмиканальном магнитофоне, один, с парой наложений – все! Сделай это, оставь эту память! Он, может быть, считает, что эти песни хуже тех, что сейчас играются. Не хуже! Я последнее время даже забываю, какую песню слушаю.

– Может быть, это и есть причина для снятия названия?

– Так виной-то этому не группа! Вина в том, что Боря не может остановиться. Он не останавливается. Он не оглядывается. Он не думает. А надо подумать. Я считаю, что «Аквариум» будет вне зависимости от того, что Боря решит. А каким он будет, Боря может чуть подкорректировать, это в его праве. Но пока он этого не делает. И еще интервью дает глупые…

– Сейчас же больше не дает…

– Ну, давал. Во всяком случае, люди, которые очень любили «Аквариум», Борю и вообще все это воспринимали, они перестали воспринимать. Я бы все ему простил, но вот это я простить ему не могу. Зачем вот так? Зачем же меня вот так?

– Но ведь не может же художник, музыкант полностью зависеть от чужого мнения и идти на поводу у тех, кто его любит…

– Но ты же сам видишь, что это чистый стеб – то, что происходит.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, вот интервью некоторые по телевизору, которые без смеха и улыбки невозможно слушать.

– Мне это как раз и нравится. А нужны ли серьезные интервью? Я вот как раз у Боба видел фильм про некую хардовую американскую группу. Выдуманную. Музыканты там играют, поют, дают интервью – все как положено, только такой группы на самом деле нет. Есть только актеры, которые все это изображают. И все идет совершенно по стандарту, как у сотни групп в сотне фильмов. Говорятся совершенно одинаковые фразы, играются совершенно одинаковые песни. И все это как бы всерьез, как на самом деле и бывает. Тут есть о чем подумать…

– А может быть, может быть…

– Мне всякого рода ирония всегда была близка… Но вернемся к фототеме. Какая из фоторабот, сделанных с «Аквариумом», тебе кажется наиболее удачной и если такая есть – почему?

– Съемка Бориса дома, в 1985 году, зимой. Это была полуторачасовая съемка, я снял три пленки, по двенадцать широких кадров, и практически все эти кадры вошли в мой золотой аквариумный фонд.

– Что это за золотой аквариумный фонд?

– Это лучшие кадры с концертов, лучшие групповые снимки, лучшие портреты. И вот тогда все было очень здорово. Все снималось в одном помещении, на Софьи Перовской, но то, что сделано, не рассекретит ни один профессиональный фотограф. Потому что все сделано на черных фонах, с туманом, с лучами, браслетами, стеклами, светящимися глазами… А снято-то на кухне или в комнате обшарпанной, страшной… И все это было снято при какой-то настольной лампе!

– Сколько ты примерно извел пленки на «Аквариум»?

– Я не знаю, сколько я выбросил, но вот две коробочки, которые лежат на увеличителе… мы можешь их взвесить и запомнить в килограммах.

– А в метрах?

– А в метрах не знаю. Это в килограммах надо мерить, это тяжелые две коробки.

– Этот золотой фонд будет когда-нибудь издаваться?

– Ты знаешь, если бы я издавал «Аквариум» в 1987 году, я сейчас бы ездил на белом «Мерседесе» и принимал бы тебя не в этой комнате…

– И свет бы горел…

– Да, и у меня, конечно же, горел бы свет.

– Ты думаешь, что сейчас это уже не нужно?

– У меня постоянное ощущение… Тогда мне казалось – это рано, рано… Сейчас я вижу, что это уже поздно, поздно… будем ждать витка. Вот дружок мой издал плакат «„Аквариум” – лучшее вино». Не берут…

– Так плохой плакат получился.

– Все же «Аквариум», тот, от которого все так торчали. И слово броское, и Тихомиров оформил его… Не знаю, это неинтересно.

– А плакат с «рамкой»?

– Это мой. С рамкой золотой. Но это концепция группы.

– Когда ты их снимаешь, они слушаются? Или начинают режиссировать сами?

– Вот как раз этот плакат с золотой рамкой… Они попросили меня сделать эту съемку. Промурыжили довольно долго, потом повезли на автобусе. «Куда поедем?» Я говорю, что знаю место, и повез их на Кировский стадион. На берег вышли… Там пончо у Сережи, все симпатично так смотрится, какая-то чилийская группа… Боря в этом бредовом, расшитом золотом… я не знаю, что у него там на голове… Все очень смешно, забавно. И все очень рвется, нет единства, даже когда они стоят. Я снимаю. «Кодак». Сто двадцать рублей пленка. Чик – кадрик! Один из двенадцати ушел. Дальше снимаю. Нет состояния, ничего нет. Вдруг они: «Вон там саванна, джунгли!» Там у самого стадиона деревья тонкие, трава высокая, вот туда! Ну, Боря что? Боря не может просто так…

Он пошел за поленом, стал это полено ставить себе на лоб, на плечо. Ставит он, значит, это полено, а я говорю: «Ребята, у меня «Кодак»! Вы понимаете – «Кодак»! Невозможно эту пленку так хантулить! Давайте, я же знаю, зачем я вас сюда привез!» – «Давай, снимай, вот это класс!» Снимаю. Ну это все теперь лежит у меня, это отвал… Потом говорю: «Ну все? Наелись? Теперь пойдем туда, куда я вас привез». И мы пошли. И там, среди деревьев – я знал, какой будет сзади фон, там положенное дерево такое… маленькая солнечная поляночка, даже не поляночка, а пятачок земли сырой. И я их посадил в это место. Начались роптания. «Здесь грязно, у меня белые брюки». – «Постираешь». – «Вот здесь холодно… А меня уже комары кусают!» Наташа Васильева стоит, глумится над всем этим. Я стою, ору на них: «Курить, всем курить!» Они надымили, атмосферу создали, прозрачность убрали, солнышка лучик сзади, я – вспышку и со вспышкой, на солнышке, сделал этот кадр… Это очень сложно.

– Другие группы тоже сложно снимать, или с «Аквариумом» всегда особая возня?

– Я не снимаю группы, которые мне не нравятся. Когда я снимаю группы, которые мне не нравятся, то получается вроде «Скорой помощи» – для миньона я сделал… Ну, попросили – я их снял. Таких групп очень много, и их снимать тяжело, они еще сами себя не чувствуют. Это то же самое, как девушку снимаешь, которая прелестна, но она совершенно еще себя не чувствует, она не знает, что она такое… Это – ужасно!

Когда ты видишь, что вот все есть, все от природы дано, и… Тут хоть ори, хоть бей, хоть шлепай, хоть как… Все! Невозможно.

– Есть какая-то идеальная ситуация в аквариумном плане, о которой ты мечтаешь, которую ты, как художник, хотел бы найти и снять?

– А я снял идеальную ситуацию. Это «Музыканты пьют чай». Это 6-я Красноармейская, 1980 год, в канун Тбилисского фестиваля.

Июнь 1990

Свет «Аквариума»

Часть 1

Марк Брикман: «Я понял, что это мое»

Совсем не в каждой группе есть художник по свету. Наверное, не всюду нужны специалисты такого рода. Однако в «Аквариуме» давно творит свои чудеса персональный Мастер света. Без него теперь уже невозможно представить полноценные выступления легендарной группы. Это Марк Брикман, известный следующим своим высказыванием: «Командовать здесь будет один человек, и этот человек – я».

Публика не видит Марка, да, наверное, и не думает в большинстве своем особенно про световые чудеса, стабильно сопровождающие концерты «Аквариума». Однако почему бы не взглянуть на творчество группы в необычном ракурсе, с помощью самого Мастера?

– С каких пор ты стал сотрудничать с «Аквариумом»?

– Это я помню хорошо. Октябрь 1993 года. Голодное время… то есть просто как волк рыскал в поисках всяческих работ, но никаких работ нигде не находилось. И тут мне позвонил Миша Гольд, тогдашний директор «Аквариума»… а знакомы мы с Мишей были по бане… и предложил поработать – четыре концерта в Питере, четыре концерта в Москве, – и мы с ним договорились, что эти восемь концертов я отрабатываю, а потом уже решаем окончательно, гожусь я или не гожусь. Но уже после первых четырех питерских концертов я понял, что это мое… то, что происходило в группе; то, по чему тосковало мое сердце – я нашел и сказал, что «все, я – ваш!». Ну и вот…

– Ну а до этого времени «Аквариум» был знаком как таковой или очень приблизительно?

– Дело в том, что у меня нет слуха. Вообще. А до того я не интересовался совершенно не только рок-н-роллом, но и вообще музыкой. Так только, послушать иногда что-то… знал, что вот есть такая группа, что есть Гребенщиков и песня «Город золотой». Вот и все мое образование в этой области. Я просто не понимал, что происходит на концертах. Я что-то такое делал… все-таки профессионал, четверть века к тому времени, но не понимал, что происходит. Помню, что сразу после этих восьми концертов были концерты где-то в Сибири, в небольших клубах. Где со светом была просто полная ж… и я просто включал свет и вбивался в эту толпу у сцены, туда, в самую кучу, чтобы понять – что происходит? Чего я делаю-то? Зачем все это?

И понял я, что делает «Аквариум» на сцене, лишь на двенадцатом концерте. Это был тот самый концерт, после которого я уже перестал их считать. Дело было в Рязани, зимой, и в середине песни я вдруг въехал! В ощущение песни, в ощущение того, что происходит на сцене. И как только я въехал, то у меня тут же руки зажили без меня…

– Что же это за песня была?

– Да я уже и не помню… Но произошло тогда то, что потом произошло в «Аквариуме» всего один раз… в середине песни раздались аплодисменты – свету! Я точно знаю, что это были мне аплодисменты, и я тщательнейшим образом следил, чтобы больше такого не происходило. Потому что не должно быть отвлечения на что-то конкретное, это называется «тащить одеяло на себя» – есть такой театральный термин. И такое со мной в «Аквариуме» произошло всего один-единственный раз после этого. Случайно тоже у меня получилось… Произошло же то, что при моем слухе чрезвычайно маловероятно… я попал в долю! И тоже аплодисменты, и тоже я потом приходил к Борьке извиняться, хотя он не принимал этого категорически, он считал, что все было хорошо, но я-то понимал, что так быть не должно.

– Насколько я могу судить, ты до «Аквариума» был связан по работе с театром?

– Да. Я как художник по свету состоялся в Народном театре Политехнического института, моей альма-матер. Этим я обязан художественному руководителю этого театра Валерию Степановичу Суслову. Все мои профессиональные основы закладывались именно в этом театре. Но пришло время, когда мне сказали: «Хватит уже! Иди и займись всем этим на профессиональной сцене!» Ну а к тому времени театр как раз заканчивал свою жизнь, и с 1988 года я уже профессионально занимаюсь светом. Я поработал во многих театрах Питера.

– В какой степени, на твой взгляд, то, что ты делаешь как художник по свету в «Аквариуме», получается адекватным тому, чего бы ты сам хотел в результате?

– Адекватность – это, на мой взгляд, главное требование к моей работе. В принципе. Быть адекватным тому, что происходит на сцене. На этом строится все! Насколько все получается так, сам я сказать не могу, но стараюсь быть адекватным на сто процентов. Говорят, мне это удается.

– Но, наверное, многое зависит от технологических возможностей… Они ведь всюду разные. Одно дело – западные страны или российские города… Или хорошие концертные залы и не очень большие клубы…

– А на это и есть мастерство. В таких случаях я обычно говорю – «Борисыч рас…яев[1] не держит. У него каждый в своем деле классный специалист». И один из параметров мастерства – это как раз умение сделать из г… конфетку. То есть в зале, оснащенном скромно, создать максимальную степень адекватности тому, что происходит на сцене.

– С 1993 года ты постоянно работаешь с группой и, соответственно, путешествуешь с ней по всем городам и странам этой планеты…

– Да, так оно и есть. Я всегда с группой. Ну меня не было только, когда на операции валялся… Ну а так – всегда.

– Любопытна твоя точка зрения на эволюцию «Аквариума» за те годы, которые ты его наблюдаешь.

– Вот насчет эволюции тут сложно… Тут я, боюсь, ничего не смогу сказать… Я не замечаю эволюцию… Эволюция – это, как я понимаю, куда-то направленное движение, да? Так вот куда оно направлено, это движение, я не вижу абсолютно, не понимаю, и самое-то главное, я даже и не хочу этого понимать. Что для меня стало одним из главных критериев ценности «Аквариума»? Постоянство непостоянства. Нет никакого шаблона. И это относится к музыке, к одежде, к составу музыкантов, в конце концов, сейчас в меньшей степени, конечно, а раньше так все постоянно менялось, и вот это мне очень импонирует. До сих пор.

– А если говорить про аквариумные пластинки? Ты ведь их слушаешь?

– Слушаю конечно! Но с чисто утилитарной целью… Вот, например, начинается сезон, и я хочу понять, что у нас в этом сезоне будет. Прихожу на репетиции, обязательно! Сижу на репетициях, слушаю и смотрю. Мне нужно въехать в ощущение того, что у нас будет происходить в этом сезоне. Потом я для себя это формулирую, вербализую, даю этому какое-то свое название. И, как правило, этим названием делюсь с Борисычем. Отнюдь не всегда попадая в то, что он ощущает.

– Чем же эти дискуссии…

– Нет, это не дискуссии. Это я делюсь. Так же, как и Борисыч делится со мной. И с той же целью я слушаю альбомы. В том состоянии, когда они еще только будут изданы, перед выходом. Звучание на концерте и на альбоме – они же разные. И вот когда у меня складывается максимально объемное ощущение, я уже понимаю… нет, не так… я до сих пор не понимаю, что я делаю, но знаю, что делаю это правильно. Естественно, ремесло есть ремесло. Но при этом никогда нету ничего фиксированного. Я никогда, как правило… ну, не то чтобы никогда… но в большинстве случаев просто не знаю, что сделаю в следующее мгновение. Теперь меня уже достаточно хорошо знают на очень многих площадках и уже не пристают со всякими дурацкими вопросами. А так мне все время приходилось объяснять, что у нас не бывает партитур. У нас только программа, которую Борисыч пишет за десять минут до концерта. Сам пишет, сам и нарушает.

– Ты от нее отталкиваешься?

– Я отталкиваюсь от ощущения. И потом я чувствую… вот сейчас наступит момент, когда Борисыч начнет лепить что-то свое в программе. Но я ничего не делаю, пока не услышу вступление. Чтобы убедиться, что звучит именно та песня… Как правило, я угадываю, что будет не песня из программы, но какая же будет – это невозможно угадать. Я строю организацию светового управления именно таким макаром, чтобы в любой момент можно было сделать много чего неожиданного.

– Ты ведь можешь дать какой-то другой свет…

– Да.

– Полутона…

– Да.

– Изменить световую картину в целом.

– Да. Да. Да. Вообще-то, в свое время, когда я спросил Борисыча в 93-м году, чего он хочет от света, как он себе его представляет, то он сказал так: «Мне нужен такой свет, которого нет ни у кого». Это было и это остается одним из генеральных принципов моей работы. Но кроме того, я считаю, что у «Аквариума» должен быть такой свет, чтобы любое движение музыканта на сцене меняло на нем освещение. У меня свет очень резкий, пятнистый, неровный, но именно как раз благодаря этому на сцене все время происходит световое непостоянство. Потому что ведь самого по себе света не видно. Он виден тогда, когда он на что-то попадает. Вот скрипач повернулся к басисту – и все, и он уже другой. В какой-то степени живость света имеет место в любой группе, но я считаю, что степень живости света в «Аквариуме» выше, чем в других группах. Опять же в силу непостоянства всего, что происходит на сцене. И свет в силу этого тоже непостоянен. Кстати, вот причина, по которой я уже перестал совершенно работать в театрах.

– Тебе надоела статика. Повторы одного и того же.

– Да, совершенно точно! Я не могу больше уже… как это – сейчас одно, но и завтра то же самое! Да на хрен мне это надо!

– Но ведь когда выступает тот же «Аквариум», то нередко повторяется программа, и повторяется по песням, а иногда даже день в день, и песня за песней. Как же ты на этом фоне импровизируешь? Одни и те же песни, одни и те же звуки, а иногда и движения. Тут же ведь особенно ничего нового не придумаешь.

– Склероз выручает… Я просто не помню, что я прежде делал… (Смеется.)

Примечания