Антон Кротков

Последний вираж штрафбата

Вступление

Ни один летчик не поднялся бы в небо в таких условиях – ночью, в проливной дождь. Но в этой дикой стране за штурвал, как правило, садились именно крейзи-пилоты. Таковы были правила игры для всех. И каждый, кто подписывал контракт, знал, что за проблеск заветного богатства ему предстоит ежедневно рисковать головой, нарушая все правила. Тот же, кто попадал в этот тропический ад случайно, обязан был быстро научиться играть по новым правилам или умереть. Для дилетанта служба в местных ВВС становилась настоящим штрафбатом. Впрочем, таковой она по сути и являлась, ибо попадали сюда обычно лишь отверженные, по разным причинам не нашедшие себе нормального места в цивилизованном мире.

Впрочем, благодаря отточенной системе вербовки, среди наемников крайне редко попадались случайные люди. Начинающие искатели военных приключений обычно отсеивались на первых же этапах отбора. Если какой-нибудь придурок, случайно раздобывший телефон вербовочной конторы, заявлял ее агенту: «Я хочу стать наемником, так как разругался со своей женой; или мне надоело сидеть в офисе, а хочется устраивать засады на партизан в джунглях», такого психа просто посылали подальше.

Чтобы попасть на хорошо оплачиваемую службу к какому-нибудь диктатору из страны третьего мира или криминальному боссу, требовалось пройти цепочку посредников и опытных отборщиков. Главной рекомендацией для работодателя являлась принадлежность кандидата к касте: участие в колониальных войнах, служба в наемнических подразделениях, например в Иностранном легионе, высшая профессиональная квалификация.

Тот парень, что сидел за штурвалом потрепанного вертолета S-58, Сикорский, как раз принадлежал к числу таких «псов войны». Перед тем как посадить свою «вертушку», он выполнил несколько рискованных маневров у самой земли. Парень сделал это просто так, ради собственного удовольствия и чтобы пощекотать нервы ожидающим прибытия охотников «тузам» из местного правительства. Однако трюкачество «летуна» лишь раздосадовало доверенного человека Президента. Правитель страны Морган-Зубери Арройя не отличался долготерпением. О выполнении его распоряжения с нетерпением ожидающий посадки вертолета чиновник должен был доложить еще час назад, и каждая минута промедления могла стоить ему жизни.

Толстый чиновник вытянул палец по направлению к выкаблучивающемуся на своей стальной стрекозе пилоту и мрачно осведомился у подчиненных:

– Этот говнюк издевается надо мной?

– Вы же знаете, господин Звала, сколько самогона и наркотиков потребляют эти животные, – развел руками один из помощников сердитого министра. – Зато они могут несколько недель продержаться в джунглях, выполняя ваш приказ.

Но министру сейчас было наплевать на достоинства наемных коммандос. Он готов был сегодня же перевешать этих кретинов всех до одного, если они по какой-либо причине не справились с порученным им делом.

Как только винтокрылая машина зависла в нескольких метрах над землей, толстяк отделился от своей свиты и направился к выпрыгивающим из «вертушки» охотникам.

– Где русские?! – с изумлением и нарастающим ужасом воскликнул он, когда обнаружил, что чернокожие коммандос не привезли с собой пленных.

Вместо ответа командир спецназовцев – двухметровый негр в каплевидных очках с виноватым видом вытряхнул из кожаного мешка несколько окровавленных человеческих голов. Гигант старался не встречаться глазами с фактически «дышащим ему в пупок» начальством.

– Мы выследили их, загнали на болото и взяли в кольцо, – оправдывался бритоголовый головорез, сверкая в свете прожекторов золотыми коронками передних зубов. При этом его зверское лицо с перебитым в переносице носом и несколькими шрамами на щеках и подбородке выражало полное раскаяние. – Клянусь матерью, мистер Звала, мы сделали все, как вы велели: предложили русским сдаться и гарантировали им жизнь. Но они все равно отстреливались. Убили четверых моих людей.

Грузный господин в массивных министерских очках пошатнулся. Держащий над ним зонтик молодой помощник заботливо поспешил поддержать шефа. Но толстяк раздраженно оттолкнул подчиненного.

– Да пусть бы они перестреляли всю твою вонючую свору, Темба! – заорал на спецназовца чиновник. Его глаза налились кровью, с больших губ вместе с проклятиями слетали брызги слюны, а второй подбородок колыхался, словно студень. – Хозяину и его деловым партнерам эти русские летчики были нужны живыми. Понимаешь – живы-ми!!! Только такой сумасшедший маньяк, как ты, мог пустить в ход мачете. Теперь тебе самому не избежать разделочного стола на кухне виллы Бабу-Шау. Да я сам раньше Президента прикажу утопить тебя в ближайшей же выгребной яме.

Но тут в разговор вмешался мужчина европейской внешности лет сорока пяти. Подтянутый и прямой, в костюме бизнесмена он явно в недавнем прошлом носил форму. Впрочем, сменив камуфляж на деловой костюм, ветеран остался солдатом империи, пытающейся превратить чужой континент в источник дешевого сырья и рабочей силы. Его вкрадчивый голос звучал примиряюще, а благородная проседь на висках, приветливый, чуть ироничный взгляд серых глаз, волевые черты загорелого лица лишь усиливали доверие местных к словам белого советника:

– Господа, господа! Не надо радикальных решений. Конечно, неприятно, что все так вышло. Но я уверен, что в следующий раз осечки уже не будет. Давайте считать этот случай пробным шаром. А Его Превосходительство Президента я беру на себя.

Во взглядах африканцев надежда боролась с недоверием.

– Вы хотите сказать, мистер Райдер, что русские прилетят снова? – осторожно, чтобы не спугнуть снова забрезжившую надежду, осведомился толстый чиновник.

– Обязательно прилетят! – обнадежил его седовласый. – У нас есть для них хорошая наживка.

Глава 1

Это случилось после одного из полетов демонстрационной группы истребителей, в которую около трех месяцев назад включили в качестве стажера недавнего выпускника Ейского высшего военного училища летчиков лейтенанта Игоря Нефедова. Полк, в который попал недавний курсант, был создан по особому распоряжению главкома ВВС специально для показа высокому начальству и зарубежным покупателям из дружественных стран новейшей советской авиационной техники…

«Показуха» проходила по многократно отработанному на тренировках полетному плану. Летчики, как обычно, «открутили» комплекс фигур высшего пилотажа в тесном строю из пяти машин. Все маневры выполнялись на форсаже с высокими скоростями и перегрузками. Это было необходимо для того, чтобы продемонстрировать потенциальным покупателям из ближневосточной страны, недавно сменившей проамериканскую ориентацию на просоветский внешнеполитический курс, возможности данного типа перехватчика. Надо было убедить арабов вместо «Фантомов» закупить для своих ВВС МиГи.

После выхода из финальной петли ведущий группы довернул свою головную машину в сторону трибуны с высокопоставленными зрителями. На предельно малой высоте пятерка истребителей с оглушительным ревом пронеслась всего в 15 метрах над головами людей. Если бы не сумасшедшая скорость, летчикам наверняка доставило бы удовольствие зрелище почтительно пригибающихся генералов и министров, вид послетавших с них фуражек и шляп. После этого МиГи на полном форсаже свечой взмыли вверх. В высшей точке командир распустил группу. С земли это напоминало распустившийся цветочный бутон. Далее каждый пилот пошел на посадку по собственному маршруту.

Из самолета Игорь выбирался в крайне подавленном настроении. На выходе из третьей петли он по неопытности немного отстал от группы. Молодой летчик в предполетной лихорадке забыл опустить защитный фильтр своего шлема, и в воздухе его на мгновение ослепило солнце. Этого оказалось достаточно для того, чтобы одним махом перечеркнуть многодневную работу всей группы.

Допустившего ляп летчика охватило сильнейшее волнение. В смятенных чувствах, пытаясь все исправить, он бросился догонять своих и, разумеется, чуть не наломал дров. Сперва едва не зацепил левой плоскостью своей машины фюзеляж одного из впереди идущих МиГов. Затем, уклоняясь от столкновения, опасно шарахнулся в сторону командирской машины. Ведущий едва успел нырнуть вниз. В состоянии, близком к панике, лейтенант дернул ручку управления, зашуровал педалями. Справа на панели аварийной сигнализации замигала красная лампочка, резко прозвучал сигнал предупреждения о выходе машины на закритические углы атаки. «Осталось только обвалить машину в штопор! И меня заслуженно удостоят звания главный неудачник года», – тоскливо подумал Нефедов. Одновременно командир обматерил неумеху по радиосвязи: «Тебе говновозом управлять, а не истребителем, растяпа!» В заключение длинной нецензурной тирады командир пообещал по полной программе разобраться с виновным на земле.

«Теперь точно отстранят от полетов, – мрачно размышлял лейтенант. – Имеют полное право. Это тебе не ошибка в тетради, а предпосылка к серьезному летному происшествию. И как могло случиться, что я вывалился из строя?! Наверное, такая миллиметровая работа, когда требуется почти сверхъестественное ощущение собственной машины и дистанции до идущих с тобой крыло к крылу партнеров, и правда не для меня. Кому-то суждено летать, а мне, видимо, ползать. Как говорится, не по Сеньке шапка!»

Игорь сам точно не знал, почему именно его распределили в самую элитную часть столичного военного округа. Когда на торжественном построении выпускников его вызвали из строя и начальник училища объявил: «Лейтенант Нефедов направляется для прохождения службы в гвардейский, орденов Ленина, Суворова…» (далее последовало довольно долгое перечисление регалий особого полка…), Игорь испытал смешанные чувства. Конечно, он был счастлив. Служить в одной из лучших частей истребительной авиации страны считалось намного престижнее, чем даже в Группе советских войск в Германии. Хотя служба в ГДР была самой хлебной в Советской армии. Знакомый парень, закончивший училище на год раньше Игоря и попавший в 296 ИАП[1] на авиабазу Нобитц под Лейпцигом, на зависть дружкам расписывал свое райское существование «почти что в Европе». Так как об особенностях полетов в пограничной зоне военная цензура писать не разрешала, счастливчик бо́льшую часть каждого своего письма посвящал смакованию добытых «трофеев». Часть денежного довольствия офицерам, проходящим службу в Западной группе войск, выплачивали в восточно-германских марках. Лейтенант получал 350 марок в месяц. Даже рядовым солдатам ежемесячно платили по 18 марок, чтобы в увольнительную они могли сходить в кинотеатр или кафе (посещать местные пабы солдатам не рекомендовалось). Валюту старались не тратить, ибо по возвращении в Союз марки можно было обменять на чеки Внешпосылторга. Обладателям чеков в специальных валютных магазинах системы «Березка» вне очереди продавали автомобили «Волга», югославские гарнитуры, ковры, импортную одежду и обувь.

Но знакомый Игоря до возвращения в Союз успел основательно прибарахлиться. За год пребывания в Германии лейтенант приобрел великолепный фарфоровый сервиз «Мадонна» и кое-что из одежды. А в будущем планировал закупить такие дефицитные в СССР вещи, как чешский хрусталь и мебельную стенку «Хельга». Для того чтобы перевезти все это добро на новое место службы, офицеры обычно заранее закупали исполинские чемоданы-рундуки местного производства, именуемые «Великая Германия». Для крупногабаритных грузов – мебели, мотоциклов, бытовой техники – заказывались железнодорожные контейнеры.

Конечно, многие старшекурсники мечтали попасть на службу в ГДР. И все же на первом месте по престижу стоял столичный округ. Считалось, что здесь молодые лейтенанты-летчики быстрее могут получить второй и первый класс. К тому же в Москве талантливый пилот имел шанс попасть на глаза начальству и сразу взлететь на запредельные карьерные высоты. Поэтому в Москву распределяли самых способных или блатных.

Но отца-генерала за спиной у Игоря не было, да и особенным талантом он не блистал. Правда, Нефедов окончил училище с неплохими оценками, но ведь не с отличием же… Между тем одновременно с Нефедовым из училища выпустилось восемь обладателей красных дипломов. Тем не менее только он один удостоился чести служить в суперпрестижном гвардейском авиаполку, который кулуарно называли «кремлевским».

Похоже, все дело было в его знаменитой фамилии. Любой летчик в ВВС, вне зависимости от того, являлся ли он истребителем, служил в бомбардировочной авиации или летал на транспортной машине, знал, кто такой Борис Нефедов – отец Игоря.

Еще на первом курсе летного училища стоило преподавателям узнать, что перед ними сын того самого «Анархиста», как они сразу выделяли стройного юношу с застенчивым взглядом из общей массы новобранцев. Ему начинали уделять больше внимания, снисходительно прощали многие ляпы. Инструкторы по летной подготовке вели себя с зеленым юнцом так, будто он прирожденный истребитель, а им доверена высокая честь – помочь раскрыться заложенным в мальчишке недюжинным талантам.

Но за все годы учебы Игорь так и не блеснул качествами будущего аса. Тем не менее даже более чем скромные успехи «восходящей звезды» никого не разочаровывали. Инструкторы продолжали верить в Игоря, говоря, что супербойцы почти всегда проявляют себя не сразу, мол, даже знаменитый гитлеровский ас Вернер Мельдерс был вообще вначале признан непригодным к обучению на пилота-истребителя. И даже добившись приема в авиашколу, Мельдерс долгое время считался первым кандидатом на отчисление. В воздухе он часто терял ориентировку из-за отвратительного пространственного воображения и головокружения и вынужден был постоянно бороться с приступами тошноты.

Самый результативный германский летчик Второй мировой войны Эрих Хартман после того, как попал на фронт, долгое время служил лишь обузой для своих ведущих, несколько раз совершал вынужденные посадки из-за потери ориентировки. Хайнца Бэра сбивали 18 раз! Одного из лучших асов «Битвы за Британию» Гельмута Вика руководство летной школы сочло «не полностью сформировавшимся как личность». В его личном деле даже появилась запись: «Маловероятно достижение данным курсантом среднего для обучаемых пилотов уровня». Тем не менее за свою последующую короткую боевую карьеру, продолжавшуюся всего один год (до гибели аса), Вик успел сбить 56 французских и британских самолетов. Феноменальный результат!

Какое-то время подобные примеры действительно служили Игорю утешением. Как и инструкторы, он тоже с надеждой ждал от себя прорыва. А пока в качестве кредита под будущие успехи принимал благожелательные отзывы учителей по пилотированию и воздушной стрельбе. Преподаватели теории тоже не хотели замечать скромных способностей курсанта и авансом ставили ему пятерки.

Но постепенно росло разочарование в самом себе. И по мере того как Игорь осознавал, что обладает весьма средними профессиональными способностями, громкая слава родителя начинала тяготить и даже раздражать молодого человека. Сын начал завидовать отцу. А зависть посредственности по отношению к таланту всегда порождает озлобленность. И родственные связи тут редко идут в счет. Игорь чувствовал себя обманутым. Отец обязан был разглядеть в нем бездаря и отговорить от выбора этой профессии. Но вместо этого еще мальчишкой Игорь десятки раз слышал, как, посмеиваясь, отец говорил про себя, что у него лучшая в мире работа, ибо то, чем он ежедневно занимается, похоже на катание с русских горок, только в сто раз круче. Естественно, Игорь с ранних лет видел себя в будущем только летчиком-истребителем.

Так гениальный отец, сам того не желая, уготовил своему отпрыску печальную участь вундеркинда, внезапно потерявшего свой золотой голос. Ты выходишь на сцену, перед тобой полный зал публики, дорого заплатившей за возможность услышать божественное пение. А из твоего горла вдруг вырывается какое-то пошлое кукареканье.

Юноша все чаще ощущал себя в похожей роли. Он видел, как все ждут от него чего-то экстраординарного. Еще бы! Сын лучшего неофициального аса советских ВВС не может оказаться серым середнячком. Такое отношение быстрее самого махрового блата до определенного момента открывало перед Игорем все двери. Но ведь асом по блату не станешь! Про то же, что природе свойственно отдыхать на потомках гениев, все почему-то забывали.

Вот и в элитный полк асов Нефедова, скорее всего, направили в уверенности, что среди лучших из лучших перспективный парень быстро себя покажет. Знаменитая фамилия стала для лейтенанта лучшей рекомендацией и пропуском в эскадрилью, занимающуюся демонстрационными полетами. Вообще-то сюда брали только опытных пилотов с квалификацией не ниже первого класса, имеющих за плечами тысячи часов налета. Но для сына знаменитого «Анархиста» было сделано исключение. Он ни дня не пробыл в запасных, а сразу попал в основной состав элитной пилотажной группы, которую в западной прессе за яркую раскраску самолетов называли «красной пятеркой». И Игорь очень старался оправдать такое доверие. Его с детства легко было взять на «слабо». Если кто-то говорил, что этого сделать нельзя, Игорь непременно должен был взять обозначенный барьер, пусть даже ценой разбитого носа или исключения из школы. Как раз в этом их с отцом характеры были схожи.

Да вот напасть: чем больше молодой летчик проявлял усердия, стремясь доказать всем, что может летать не хуже своего прославленного предка, тем чаще совершал непростительные ошибки. В жестких условиях службы в особой эскадрилье асов количество этих ошибок нарастало с невероятной быстротой. Каждый раз на разборе полетов опростоволосившийся новичок виновато кивал головой в ответ на замечания раздраженных партнеров, с плохо скрываемым страхом поглядывая на командира. А тот постепенно накалялся, терпение его заканчивалось. «Сколько можно возиться с этим увальнем! А может, убрать его к чертовой бабушке, – мелькнуло однажды у аса. – Пусть с ним нянчатся в другом месте».

Командир группы гвардии майор Федор Быков готовил своих людей по совершенно лютой программе. У этого мастера имелись собственные взгляды на подготовку пилотов высшего уровня и соответствующие этим представлениям драконовские воспитательные приемы, за которые ему часто доставалось от начальства. Например, майор мог заставить чем-то провинившегося заслуженного офицера несколько часов подряд бегать кросс или отжиматься до изнеможения под крылом своего самолета на глазах всего аэродрома.

Как руководитель особой авиагруппы Быков нередко пренебрегал полетными предписаниями, трактуя их по собственному усмотрению. Чтобы научить своих летчиков не бояться летать в тесном строю, он использовал метод, придуманный еще в середине тридцатых годов легендарным Валерием Чкаловым: приказал на старте перед взлетом связать законцовки крыльев соседних самолетов стальными тросами. Так они и открутили пилотаж, крепко стянутые между собой «веревочками».

Несколько раз Быкова отстраняли от командования эскадрильей, понижали в должности, а он продолжал гнуть свою линию. Но в итоге неудобному комэску все прощалось, ибо заменить его было просто некем. Его авиагруппа умела так провести пилотаж на глазах пожаловавших на авиабазу важных персон, что часто практически сразу после окончания «авиашоу» решался вопрос с подписанием контракта на поставку истребителей.

А главное, майор Быков был известен всему миру своими рекордами скорости. Установление этих рекордов было одним из важных направлений пропаганды в СССР, делом престижа, демонстрацией военной мощи. Фактически шла непрекращающаяся «Битва за скорость» с главным вероятным противником по будущей войне, в которой были свои жертвы и свои герои. Американцы тоже постоянно обновляли мировые рекорды скорости и высоты. Как только в распоряжении ВВС США или британских королевских RAF[2] появлялся хороший истребитель, они немедленно давали понять большевистской России и всему остальному миру, что отныне владеют верным средством для быстрого завоевания господства в воздухе. С 1945 по 1965 год англосаксы 16 раз трубили на весь мир, что майор Ричард Джонсон на «Сейбре», сквадрон-лидер Невилл Дьюк на Хокер Хантер, подполковник Фрэнк Эверест на Сукер Сейбре или кто-то еще в очередной раз расширили представление человечества о предельной скорости полета.

В Советском Союзе отбить у главного конкурента очередной рекорд поручалось самым лучшим летчикам. Для этого готовились специальные модифицированные машины, с которых снимали все лишнее для максимального облегчения. Ну а в случае успеха летчики-рекордсмены обретали особый статус, почти как космонавты.

Так что, получив очередной нагоняй от начальства, майор спокойно продолжал свои «педагогические» эксперименты. Быстрота реакции – первостепенное качество для летчика-истребителя, а для пилотажника особенно. У комэска имелись собственные профессиональные секреты воспитания у подчиненных нужной резвости. Бывало, что посреди стандартного тренировочного полета он вдруг выходил на своем МиГе в лоб истребителю кого-нибудь из подчиненных, целенаправленно стараясь столкнуться с ним или опасно прижать к земле. Если атакованный таким манером летчик успевал увернуться, он слышал после посадки скупую похвалу командира. Если же нет – то за мгновение до столкновения майор проскакивал мимо, матеря по радиосвязи не слишком ловкого подчиненного. Потом на земле комэск презрительно бросал провинившемуся офицеру, что сонной мухе не место в его команде и если он в следующий раз снова позволит загнать себя в угол, то пусть лучше заранее ищет себе более спокойное место службы, не дожидаясь, пока его попросят из эскадрильи. Игорю уже не однажды приходилось слышать от командира нечто подобное в свой адрес.

Постепенно всем вокруг становилось понятно, что лейтенант просто не тянет. Раздутый миф быстро сдувался.

В конце концов, на прошлой неделе майор в разговоре один на один предупредил Игоря, что если он еще раз допустит серьезный промах, то пусть пеняет на себя.

Нефедов решил, что если его спишут с летной работы, то он уволится из армии и завербуется водителем на Север. Главное, забраться подальше, в какой-нибудь медвежий угол, чтобы никто ничего не знал ни о нем, ни о его знаменитом папаше.

* * *

Появление возле самолета трех разряженных девиц было совсем некстати. Пребывающему в подавленном настроении молодому летчику пришлось отвечать на глупые вопросы неизвестно откуда свалившихся на его голову экскурсанток. Между тем сейчас Игорю хотелось сквозь землю провалиться от позора, лишь бы только никого не видеть. Но сопровождающий девушек коренастый майор Остап Таранец из политотдела полка сразу представил его своим спутницам:

– Вот, рекомендую: перед вами, можно сказать, ярчайший представитель нового поколения наших офицеров: Игорь Нефедов, потомственный летчик. Только недавно окончил училище, но уже можно смело сказать: встал на крыло. Он хоть пока и носит нагрудный знак летчика третьего класса, но уже летает в одной связке с лучшими нашими асами. И вы сами только что это видели.

Поставленным голосом профессионального экскурсовода майор рассказывал своим прекрасным гостьям о части и о служащих здесь летчиках. При этом он постоянно обращался к Нефедову-младшему:

– Расскажите, лейтенант, Зиночке, Свете и Мариночке о своем самолете. Поделитесь с девушками впечатлениями о недавнем полете. Думаю, нашим прекрасным гостьям будет интересно получить информацию, так сказать, из первых рук.

Две девицы с нескрываемым любопытством рассматривали молодого человека в кожаной летной куртке. «А мальчик ничего», – шепнула одна из них на ушко подружке. Девушки стали хвалить летчика за прекрасный пилотаж, а сами поглядывали друг на друга с шутливым выражением соперничества и смеялись. Он и вправду был хорош собой: коротко по-спортивному подстрижен, широкоплеч, строен и голубоглаз. Лишь третья – миниатюрная блондинка едва удостоила Нефедова своим вниманием. Ее больше занимала красочная эмблема особой эскадрильи на борту истребителя.

Впрочем, вскоре неулыбчивый вид молодого летчика разочаровал вначале заинтересовавшихся им генеральских дочек. Они привыкли к совсем другому отношению со стороны молодых офицеров и нашли «героя воздуха» слишком серьезным. Барышням гораздо приятнее было общаться с обходительным майором, который умел развлечь гостей. Девицы с удовольствием воспользовались приглашением своего гида посидеть в кабине новейшего экспортного МиГ-21М. Придерживая рукой раздуваемый ветром подол своего платья, первая из них с помощью услужливого политрука тут же стала подниматься по приставленной к самолету высокой лестнице. Словно в награду за галантность майор успел снизу увидеть кружевное нижнее белье фигуристой дамочки. Вскоре он уже азартно флиртовал с сидящей в пилотском кресле брюнеткой, жадно вдыхая аромат ее дорогих духов. Попутно раскрасневшийся от удовольствия политрук успевал украдкой бросать с высоты своего выгодного положения жадные взгляды на декольте ее дожидающейся своей очереди приятельницы. От возбуждения кончики его вначале спокойно свисавших вниз украинских усов теперь возбужденно топорщились в стороны, словно у мартовского кота.

Третья девушка не стала ждать, когда наступит ее очередь подняться в кабину истребителя. Прогуливаясь вокруг самолета, она беспечно помахивала миниатюрной дамской сумочкой и слегка пританцовывала в стиле модного твиста под незаметную музыку. Ей было наплевать, что про нее могут подумать окружающие. Словно назло всем поборникам морали девчонка смело демонстрировала открытые выше колен загорелые точеные ножки. Хотя, когда Игорь учился в десятом классе, за ношение такой короткой юбки девушек исключали из комсомола.

Стройная, воздушная, длинноногая, в светло-голубом кримпленовом костюме и белых лаковых туфельках-лодочках незнакомая блондинка походила на стюардессу, девушку из юношеских грез.

Перехватив заинтересованный взгляд летчика, она надменным жестом сняла модные солнечные очки а-ля Бриджит Бардо. Кажется, она только теперь его по-настоящему заметила. Девушка смерила парня насмешливым взглядом. Впрочем, ей понравились его светлые, очень выразительные глаза, открытый, немного стеснительный взгляд. Чистое, с правильными чертами лицо летчика разбирающаяся в искусстве барышня даже нашла «иконописным».

После короткой оценивающей паузы незнакомка запросто обратилась к нему, словно к бывшему однокласснику или сокурснику:

– А у тебя интересная профессия. Я наблюдала с земли… Наши мальчики из «универа» каждый год специально за острыми ощущениями на Кавказ и Памир ездят. А у тебя тут чистый адреналин каждый день.

Речь ее была звонкой и задорной, даже вызывающей. И ей очень шла необычайно короткая мальчишеская стрижка. Время от времени девчонка привычным движением головы смахивала со лба непокорную челку. В этом жесте был весь ее характер – смелый и самостоятельный.

– Я недавно прочитала «Маленького принца» Сент-Экзюпери. Он тоже был летчиком.

На милом личике незнакомки появилось трогательное выражение детской задумчивости. С удивительной непосредственностью девушка-подросток размышляла вслух, прохаживаясь вокруг только что вернувшейся из полета крылатой машины. Ослепительно сверкающий на солнце полированным металлом истребитель вдохновлял ее.

– Вот где настоящая романтика! Чистый случай. Твоя судьба не складывается по заранее утвержденной траектории: вначале университет, потом женитьба, работа в каком-нибудь занудном НИИ. Тратить свою единственную и прекрасную жизнь на такую преснятину глупо. Скука – вот самое страшное в этом мире. Ты редкий счастливчик, маленький принц!

Девушка метнула на собеседника озорной взгляд, наблюдая, как он отреагирует на данное прозвище. Игорю захотелось в ответ назвать пересмешницу капризной розой, но он благоразумно не стал этого делать. Вместо этого признался:

– Мне больше нравится у Экзюпери «Ночной полет» и «Военный летчик». Когда я впервые прочитал эти книги, то окончательно определился с будущей профессией.

Произведениями Хемингуэя и Экзюпери зачитывалась вся интеллигенция страны. И конечно, книги знаменитого француза, в том числе его культовая сказка «Маленький принц», являлись страшным дефицитом. В магазинах такая литература почти не появлялась. Купить ее можно было только у спекулянтов с большой переплатой. Но Игорю еще в пятом классе приятель отца, летающий на международных авиалиниях «Аэрофлота», привез из Парижа сборник лучших произведений этого писателя. Правда, книга была на французском, но благодаря родителям мальчик уже в 12 лет неплохо знал несколько основных европейских языков.

Игорю хотелось еще о многом поговорить с понравившейся ему девушкой. Но тут майор Таранец объявил, что должен вести своих подопечных на обед, устроенный его командованием в честь гостей полка.

– Ну пока! – помахала ему на прощание незнакомка и присоединилась к подружкам. А Игорь остался стоять как вкопанный, не в силах отвести завороженного взгляда от удаляющейся стройной фигуры в голубом.

Его мысли настолько были заняты очаровавшим его небесным созданием, что лейтенант словно под анестезией воспринял сообщение потерявшего терпение командира о своем отчислении из пилотажной группы. Случись эта выволочка всего пятнадцать минут назад, и Нефедов морщился бы от обидных слов разгневанного комэска, словно от пощечин, понуро молчал бы, стоя перед ним навытяжку, как провинившийся школяр. Но сейчас у парня настроение было другое. Он мог думать только о ней. Страх больше никогда не увидеть обладательницу насмешливых глаз цвета солнечного неба, волнующих загорелых коленок и звонкого задорного голоса заставил его действовать в несвойственной для себя агрессивной и авантюрной манере. На какое-то время Игорь превратился в «настоящего» Нефедова.

– Знаю, что виноват, – твердо взглянув на командира, резанул молодой человек, – но ведь в нашем деле не ошибается только тот, кто не летает. А списать с летной работы – проще простого. Нет человека, нет проблемы.

Нахальный огонек, зажегшийся в глазах мальчишки, удивил сорокалетнего мастера. Он уже привык к робости и хронической неуверенности в себе молодого офицера, презрительно записав его в размазни. Впервые почувствовав в парне характер, командир эскадрильи задумался. С одной стороны, ему надоело нянчиться с сопляком, из-за которого рушилась прекрасно отлаженная работа всей их команды. Вот и сегодня из-за допущенной лейтенантом ошибки вместо благодарности от главкома заслуженный офицер получил обидное замечание о ненадлежащей подготовке своих людей. Фактически это было обвинение в неполном служебном соответствии. Конечно, майору Быкову было не привыкать к подобным начальственным «фи». Если бы ему досталось действительно за дело, мастер воспринял бы критику спокойно. А то ведь из-за какого-то сопляка на всей эскадрилье теперь пятно.

Но с другой стороны, комэск знал, что в училище отдельные инструкторы разглядели у этого Нефедова большой потенциал, о котором, правда, командиру до сих пор приходилось только слышать. После некоторого размышления майор все же решил пока не подавать рапорт на имя командира полка о списании лейтенанта с летной работы, а перевести его в резерв. Это означало, что Нефедов формально оставался членом пилотажной группы: должен был являться на утренние построения, посещать все предполетные инструктажи. Но при этом самостоятельные полеты отныне для него были под запретом.

По инструкции полагалось периодически вывозить запасных летчиков в зону на двухместной учебно-тренировочной машине, чтобы они совсем не потеряли квалификацию. Для любого уважающего себя профессионала нет страшнее участи, чем сделаться постоянным «пассажиром» передней кабины «спарки». Отныне молодого летчика, чья карьера до сих пор складывалась удивительно успешно, ожидала унизительная участь вечно запасного игрока, остающегося в команде лишь из милости начальства.

Глава 2

Возле столовой делегацию ожидала вереница правительственных «членовозов» и новенький «Икарус-250» с удобными, как в самолете, креслами. Такие автобусы только недавно появились в Москве и обслуживали в основном интуристов. После обильного банкета с множеством тостов гости выходили на улицу раскрасневшиеся, вальяжные. Одного не рассчитавшего свои силы чернокожего дипломата под ручки провожали два местных офицера.

У Игоря сердце кольнуло, когда он, наконец, увидел Ее. Интересующая его особа шла под руку с каким-то подтянутым пожилым мужчиной в форме общевойскового генерала. Не трудно было догадаться, что это ее отец. Несмотря на небольшой рост, седовласый генерал выглядел очень внушительно. Со своим чеканным профилем и самой прямой спиной, которую до сих пор приходилось Нефедову видеть, папа блондинки напоминал римского сенатора. Его массивный, сильный подбородок с ямочкой посередине пересекал шрам, похожий на сабельный. Такому страшно на глаза случайно попасться, не то что подойти самому. Но сейчас Нефедов был готов на любые подвиги. Собравшись с духом, он ринулся в атаку.

– Товарищ генерал-майор, разрешите обратиться.

Солидный мужчина в шитых золотом погонах с огромными звездами удивленно взглянул на мальчишку-лейтенантика с горящими глазами.

– Ну что тебе? – небрежно бросил он.

– Можно вашу спутницу на несколько слов?

Неожиданная просьба удивила генерала. Он строго взглянул на дочь. Но та сделала невинное личико и недоумевающе пожала плечиками, мол, сама не пойму, что от меня нужно этому парню.

Недоуменно хмыкнув, генерал все же дал добро:

– У вас десять минут, лейтенант…

Так они познакомились. Ее звали Мариной. Она училась на факультете восточных языков МГУ. Отец Марины – Георгий Иванович Скулов занимал какой-то очень важный пост в Главном разведывательном управлении (ГРУ) при Генеральном штабе Вооруженных сил СССР.

Марина была одной из самых скандальных личностей Москвы. Правда, ее могущественный отец принимал все меры, чтобы среди представителей его круга о похождениях дочери никто не знал. Ничто не должно было скомпрометировать его девочку перед женихом, которого заботливый папа для нее давно готовил.

Несмотря на юный возраст, Марина успела поработать демонстратором одежды (так называлась непризнанная в СССР профессия манекенщицы) в Московском доме моды, почти год прожить в неофициальной художественной коммуне (сотрудники компетентных органов позднее объявили ее сектой) в глухом селе под Свердловском. Туда Марина сбежала от надоедливой отцовской опеки. Вернувшись из «хождения в народ», московская девочка вновь с удовольствием окунулась в светскую жизнь, попутно поступив в университет. Впрочем, даже отец вынужден был признать, что уральская ссылка пошла дочери на пользу. Она повзрослела, в значительной степени избавилась от детской инфантильности. Но вскоре генерал обнаружил, что и раньше выводившая его из себя своими выходками доча теперь стала просто неуправляемой.

Однажды она резко оборвала родителя, когда тот в очередной раз заговорил о молодом человеке, которого хотел бы видеть ее мужем:

– Опять ты за свое… «Петя такой, Петя сякой разэтакий… Он тебя на руках понесет прямо в рай. Будете с ним в „мерседесе“ из гостиной в спальню ездить и на золоте пирожные с черной икрой кушать». Надоело! Я не желаю, чтобы кто-то относился ко мне как к части своего имущества, предлагал и выбирал меня словно вещь.

– А ты не торопись, – мягко посоветовал отец, – сперва хорошенько все обдумай, чтобы потом не жалеть.

– Я уже давно все обдумала и решила: я сама себе выберу пару.

– Ты хочешь связаться с одним из своих знакомых, чтобы стать такой же швалью, антисоветчиной, пеной, как они? Тоже мне «цветочки жизни»! Учти, вскоре за всех этих неформалов основательно возьмутся. Вот выселят тебя за сто первый километр с муженьком-тунеядцем, наслушаешься там до тошноты своих Битлов без нормальной работы и еды. По-другому запоешь.

– Ну, почему обязательно тунеядцем? – обиженно пожала плечиками Марина. – Мои знакомые все талантливые люди – писатели, поэты, актеры.

– Указ 1964 года никто не отменял, – стараясь выглядеть строгим, пояснил отец. – Кто не состоит в Союзе писателей или в Союзе художников, не считается профессиональным литератором или художником и подлежит высылке в деревню Кукуево Нездешнего уезда.

Скулову давно не нравилось, что дочь шляется по компаниям, где собирались всякие отщепенцы. Он вообще недолюбливал творческий народец, не считая их нормальными людьми. Эта скользкая публика вечно терлась в доме благодаря супруге, отравляя их совместную жизнь. Но если бы дочь хотя бы общалась с приличными представителями этого презренного цеха, имевшими нормальную работу. Так ведь своенравная девчонка, словно специально желая позлить обожающего ее отца, выбирала для общения полуподпольных неформалов, с которыми власти активно боролись. Между тем после громкого пропагандистского процесса над литературоведом и критиком Андреем Синявским и переводчиком поэзии Юлием Даниэлем даже рядом находиться с потенциальными диссидентами стало опасно. А дочка, кажется, намеревалась найти в этой сточной канаве себе женишка, в чем откровенно признавалась папе…

Разговаривая с отцом, Марина мечтательно уставилась на авангардистскую картину на стене, которую Скулов считал мазней какого-то педераста. Лицо же романтичной особы осветилось нежной улыбкой при воспоминании об авторе картины и его друзьях.

– У меня, дядя Жора, знаешь, какие талантливые знакомые есть. Что ты!

Впрочем, к великому облегчению Скулова, дочь не выполнила свою угрозу привести в дом в качестве мужа какого-нибудь немытого и озлобленного оборванца, проповедующего абсолютную свободу в творчестве и сексе. Но и подчиняться воле отца не собиралась. Своим парадоксальным выбором избалованная «принцесса» удивила всех, в очередной раз проявив себя большой оригиналкой. Поначалу ее новый роман был для вечной бунтарки скорее всего только очередной эпатажной выходкой, вроде морского купания прямо в джинсах и майке на глазах у всего пляжа или исполнения во весь голос блатной песенки в метро в час пик.

Марина сама не заметила, как всерьез заинтересовалась Игорем. Немного простоватый молодой летчик тем не менее понравился девушке тем, что был нераспущенным и пресыщенным жизнью, как многие знакомые ее круга. Избалованные красавчики давно ей наскучили. Люди же искусства просто не годились в избранники, ибо нуждались не в верных подругах жизни, а в заботливых няньках, натурщицах, временных сексуальных партнершах. В этой среде легко можно было найти интересного собеседника, объект для искреннего восхищения, но не настоящего мужчину.

Да, Игорь не носил модных гавайских рубашек, не пользовался дорогим французским парфюмом и не сходил с ума от картин ее любимых Тулуз-Лотрека и Поля Гогена (впрочем, в ее силах было заинтересовать возлюбленного собственными увлечениями). Но зато в этом парне чувствовалась так ценимая женщинами надежность и доброта. Конечно, при желании Марина могла бы найти во внешности и поведении своего избранника тысячу недостатков, но когда любишь, все воспринимаешь без раздражения. Даже его простой одеколон «Полет» ее не нервировал, хотя для большинства девушек из высшего света мужчина, пользующийся общедоступной советской парфюмерией вроде «Шипра» или «Тройного», пах не лучше грузчика или сельского тракториста.

На свидание Игорь часто приезжал прямо с аэродрома. От его потертой куртки и волос очень мужественно и романтично веяло военной кожей и самолетами. У девушки начинала от волнения кружиться голова. Она чувствовала рядом настоящего мужчину, готового носить любимую на руках и трогательно заботиться о ней.

– Сейчас молодые мужчины, как электрические самовары, – объяснила причину своего выбора подруге Марина. – Посмотришь на такого «крутышку»: с виду настоящий самовар со всеми прибамбасами. А пригладишься – обыкновенный декоративный чайник…

Нефедова же с первых дней их знакомства удивило, что дочь зовет родителя не «папой» или «отцом», а как-то странно: «дядей Жорой». «Мой дядя Жора подарил мне вчера настоящую сумку Papillon из Лондона с портретом Твигги», – хвалилась она Нефедову, который все равно не знал, кто такая эта Твигги;[3] или: «Представляешь, что наш дядя Жора вчера выкинул! Днем встречал какую-то очередную делегацию, а вечером заявился домой в стельку пьяный в компании двух вьетнамцев и до утра пропьянствовал с ними в своем кабинете. А на следующий день вымаливал у меня прощение. Но я его предупредила, что в следующий раз будет ночевать на коврике перед входной дверью, если снова позволит себе нечто подобное».

Отец души не чаял в своей любимице, а дочь крутила им как хотела. Впрочем, юная особа привыкла повелевать не только домочадцами. Своевольная и капризная, она с легкостью крутила судьбами своих бесчисленных ухажеров. Тем не менее мужчины буквально штабелями валились к ногам этой взбалмошной особы с повадками вредины принцессы. Так что Игорь Нефедов не был исключением. Но именно этому простому парню выпал счастливый билет, ибо его чувство к генеральской дочке оказалось небезответным. Увлекшись молодым летчиком, Марина допустила его в свой мир, где обитали только избранные.

При всей своей избалованности она была утонченным, ажурным созданием с большими духовными запросами. В детстве родители постарались дать достойное воспитание своему единственному чаду. Сколько Марина себя помнила, она постоянно куда-то спешила вместе с няней – в музыкальную, хореографическую или в художественную школу, к репетитору по английскому или французскому языку. Пока жива была мама, они регулярно ходили всей семьей в театр и на концерты. Качественное воспитание сделало свое дело. Став взрослой и независимой, Марина, помимо естественной для девушки ее внешних данных страсти к модным тряпкам, сохранила привычку к качественной интеллектуальной пище. Она сразу стала водить своего избранника по модным выставкам и театральным премьерам. Они слушали Ахмадулину в «Политехе», старомхатовские по духу литературные монологи Сергея Юрского в зале Чайковского, бывали на концертах Окуджавы и Галича, не пропускали ни одну премьеру «Таганки» и «Современника».

Особенно нравился Марине Вознесенский. Сама по духу анархистка подруга Игоря была настоящей фанаткой молодого литератора-бунтаря. С озорным восторгом цитировала ошеломляющие метафоры своего кумира: «По лицу проносятся очи, как буксующий мотоцикл…» или: «Чайки – плавки бога».

Как официальный жених самой красивой девушки Москвы, лейтенант стал вхож в компании столичной «золотой молодежи». Правда, на таких сборищах разодетых снобов Игорь чувствовал себя не в своей тарелке. После развода родителей его воспитывала мать, работавшая последние десять лет простой школьной учительницей, хотя и во французской спецшколе. Поэтому Нефедову была неприятна манера новых знакомых кичиться высоким положением своих родителей и материальным достатком. Получалось, что если ты не носишь заграничный твидовый пиджак, а на улице тебя не ожидает собственная «Волга» или на худой конец «Москвич», то имя тебе «неудачник»…

Но иногда они оказывались среди людей совершенно иного плана. Марина обожала творческую молодежь и была своей на скромных кухнях, где читали стихи непризнанные поэты, продолжали обсуждать съемочные проблемы киношники. Если на светские вечеринки «золотой молодежи» спутница Нефедова одевалась, словно модель с обложки импортного модного журнала, то на «кухонные» посиделки могла заявиться в образе хипующей «герлы» с кожаной ленточкой на лбу (как она говорила, «чтоб не сорвало крышу от умных разговоров»), в свободном домотканом балахоне или рваных джинсах, увешанной всевозможными бусами и прочими «фенечками» вместо стильных дорогих украшений.

Игоря поражало, с какой непринужденной легкостью эта генеральская дочка балансирует на грани культур. Сегодня Марина могла увлеченно обсуждать с подружкой свои новые финские сапожки, а завтра хором со всеми присутствующими петь под гитару запрещенное «Памяти Пастернака» Александра Галича: «А над гробом встали мародеры и несут почетный ка-ра-ул!» Девчонке было наплевать, что творческий андеграунд находится под особым наблюдением КГБ. Ей ничего не стоило рассказать рискованный политический анекдот или смело заявить, наплевав на возможное присутствие среди собравшихся «стукача», что из настоящих харизматиков мировой революции до нашего времени дожил только Че Гевара. Да и того недавно убили за нежелание спокойно стричь купоны вместе с бородатыми соратниками по кубинской революции.

– И вообще, – заканчивала свою очередную пламенную речь девушка-скандал, – истинная революция – это сексуальная революция. А поэтому «Make Love Not War».[4]

Надо ли говорить, что в любой компании ее принимали как свою. Некоторым патлатым и вечно страдающим от безденежья художникам, чьи работы Марина со своим взыскательным вкусом находила талантливыми, она даже помогала. Юная благотворительница любила говорить, что как раз среди таких-то лохматых неформалов и невзрачных с виду студентов и рождается настоящее революционное искусство. Когда же кто-нибудь пытался возражать категоричной в своих оценках анархистке, она «наотмашь била» противника хлесткой поэзией своего кумира – Вознесенского:

Да здравствуют Антимиры!

Фантасты – посреди муры.

Без глупых не было бы умных,

Оазисов – без Каракумов.

Нет женщин – есть антимужчины,

В лесах ревут антимашины.

Есть соль земли. Есть сор земли.

Но сохнет сокол без змеи.

Люблю я критиков моих.

На шее одного из них,

Благоуханна и гола,

сияет антиголова!

Зато для тех, в ком экзальтированная барышня замечала искру данного Богом таланта, она готова была горы свернуть. Например, могла через отца пробить приятелю собственную мастерскую. Без всякой корысти устраивала очередное свое открытие в лице какого-нибудь чудаковатого самородка на официальную выставку. Ведь участие в ней могло стать для ютящегося с родителями в «коммуналке» нищего живописца пропуском в Союз художников с его совершенно сказочными привилегиями и щедро оплачиваемыми заказами.

Впрочем, с такой же легкостью девица могла публично испепелить презрением того, кто, по ее мнению, омещанился, переродился из творца в ремесленника. Авторитетов для нее не существовало. С комиссарской бескомпромиссностью запросто могла бросить в лицо маститого мэтра обвинение в том, что вместо того, чтобы заниматься серьезным искусством, он тратит себя на заказные халтурки, к примеру, благодаря освоенной технике старения, неплохо зарабатывает на реставрации икон с черного рынка.

Тем не менее, как уже было сказано, юную «принцессу», умеющую оценить прекрасное и совершить с тобой чудесное преображение, в творческой среде встречали чрезвычайно радушно. Часть общей симпатии перепадала и на долю теперь везде сопровождающего Марину Игоря. Очень быстро лейтенант свел знакомство со многими интересными людьми.

И вообще за несколько месяцев жизнь Нефедова изменилась радикально. Подруга ни секунды не давала ему скучать. Как только Игорь заканчивал дела на аэродроме, она заезжала за ним на папиной 21-й «Волге» или на такси и они мчались вместе навстречу очередному приключению. Даже то, что Игорь теперь почти не летал, он не воспринимал как трагедию. Ему просто некогда было предаваться мрачной меланхолии, ибо сегодня Марина звонила ему, чтобы, как обычно, в восторженных тонах сообщить, что у нее на руках специальные пропуска на закрытые просмотры «Недели французского кино». Завтрашний вечер полностью посвящался общению с какими-то реставраторами, старыми Мариниными знакомыми. А в пятницу они обязательно должны были увидеть прибывающую в Москву всего на несколько дней «проездом» из Японии феноменальную Джоконду Леонардо да Винчи.

И даже следующий отпуск Игоря уже был распланирован деловитой подругой. Сперва предполагалось отправиться на Эльбрус в составе компании веселых физиков-лириков, а затем дней на десять смотаться к морю. От такого сверхзвукового жизненного темпа даже у профессионального летчика реактивной авиации временами захватывало дух.

Во время одной из таких посиделок – на квартире у начинающего сценариста и его юной жены-актрисы, которую молодой муж за скандинавские черты лица, зеленые глаза и светлые волосы называл «моя шведская девушка», – между Мариной и Игорем впервые случилась близость.

Весь вечер Марина ничего не ела, так как на столе, кроме дешевого крепленого вина «Солнцедар», именуемого в народе «бормотухой», и залежалых консервов, ничего не было. Молодожены считались золотой парой советского кинематографа. Хозяин дома еще жил отсветом былой славы благодаря снятым лет пять назад по его сценариям культовым картинам про новое поколение советской молодежи. Его жену же лишь недавно полюбила вся страна за роль чистой деревенской девушки, дождавшейся настоящей любви.

Чрезвычайно талантливые в искусстве хозяева квартиры демонстрировали полнейшую безалаберность в быту. Полгода назад знаменитой паре власти выделили отдельную «двушку» (хотя по норме на одного члена семьи полагалось только 9 квадратных метров, но в горкоме решили в виде исключения дать звездной семье, у которой наверняка вскоре появятся дети, квартиру, так сказать, «на вырост»).

Однако вечно занятым на съемках и кочующим по веселым компаниям творцам просто некогда было думать об обустройстве семейного гнездышка. Хозяева относились к своему жилищу лишь как к месту для ночлега. После шумного новоселья они ограничились тем, что наспех поклеили дешевые обои и закупили самую необходимую мебель. Неудивительно, что для угощения внезапно пожаловавших в дом гостей в холодильнике нашлось только три яйца и початая банка шпрот, оставшаяся с дня рождения «шведской девушки».

Чтобы не дать любимой упасть в голодный обморок, Игорь сбегал в соседний гастроном и вернулся с двумя картонными пакетиками молока за 16 копеек и сдобными булками. Он незаметно для всех вызвал подругу с кухни, где происходили посиделки. Они уединились в крохотной спальне двухкомнатной «хрущевки».

Марина при всей своей разборчивости в еде обожала пить молоко прямо из этих красно-синих треугольничков. Взяв пакетик двумя пальцами за уголок и аккуратно стряхнув, чтобы молочные капли из обязательно протекающей упаковки не попали на одежду, она с наслаждением сделала несколько глотков и тут же заела их пышной сладкой булкой.

Вдруг девушка испуганно вскрикнула и вскочила с ногами на кровать:

– Ой, крыса!

– Да ты что, – рассмеялся Игорь, – откуда ей здесь взяться. – У хозяев мышь в холодильнике на днях повесилась с голодухи. Я сам видел.

Тогда Марина пояснила:

– Вадик (так звали мужа-сценариста «шведской девушки») сам рассказывал, что он купил в зоомагазине крысу-альбиноса, некоторое время она пожила у них в старом аквариуме, он даже построил ей домик из фанеры. А потом крыса сбежала и с тех пор бродит где-то по квартире. А я ужасно боюсь крыс.

Игорь старательно обыскал комнату, даже заглянул под кровать. Но указанный подругой грызун обнаружен им не был.

– Ты настоящий рыцарь! – почти серьезно похвалила друга немного успокоившаяся девушка. – За то, что ты так доблестно пытался защитить даму сердца от жуткой Шушеры, я тебя поцелую. Ведь дамы всегда как-то вознаграждали своих верных рыцарей.

По-прежнему сидящая с ногами на кровати Марина выглядела чрезвычайно соблазнительно. Сама интимность ситуации, оголившееся из-за немного задравшейся юбчонки девичье бедро невольно распаляли воображение. У Игоря аж перехватило дыхание. Он шутливо опустился на одно колено перед Мариной. Она чмокнула его в лоб.

– Не-ет, так не годится! – разочарованно сморщился парень. – В лобик дамы целуют разве что своих пажей, а рыцарей принято целовать по-настоящему.

Марина покраснела и смущенно опустила глаза, но позволила молодому мужчине прикоснуться своими губами к ее. Прикосновение это вышло неумелым, совершенно платоническим. Игорь в свои двадцать с небольшим не обладал особенным опытом по части общения с женским полом. Он сам сильно смутился и не знал, что ему делать дальше, как выйти из создавшейся ситуации, не уронив себя в глазах возлюбленной. Боясь показаться неумелым и робким мужчиной, он стал плотнее прижиматься губами к ее губам. В ответ Марина сама подалась ему навстречу. Вначале напряженные и прохладные, приятно пахнущие молоком, вскоре ее губы сделались теплыми и податливыми. Когда неопытные мужские руки неумело зашарили по ее груди и ниже – на бедрах, девушка тихо застонала. Он все плотнее прижимал ее к себе. От возбуждения голова шла кругом. На какое-то мгновение, словно опомнившись, Марина вздрогнула, попыталась оттолкнуть молодого человека. Но он нежно стал целовать ее шею, лицо, гладить голые ноги, шептать на ушко обжигающие слова любви. Она снова расслабилась, будто обмякла. Не отдавая себе больше отчета в том, что он делает, Игорь аккуратно повалил ее на кровать, принялся торопливо расстегивать кофточку. От ощущения на своей груди сосков ее твердых грудей он задохнулся от всепоглощающего желания, рванул резинку трусиков. Сквозь дурманящий туман до слуха Игоря дошел слабый вскрик Марины, и потом мучительно-сладкая волна окатила его тело…

Когда все закончилось, Игоря охватил жгучий стыд. Ему было страшно смотреть в глаза лежащей рядом девушки. Он чувствовал себя насильником, похотливым животным и боялся, что сейчас она прогонит его, велит больше не показываться ей на глаза, будет плакать и осыпать мерзкого ублюдка проклятиями. К тому же подруга оказалась девственницей.

Марина глубоко и прерывисто вздохнула. Игорь напрягся, готовясь к худшему.

Она повернула к нему свое лицо и несколько минут молча разглядывала, будто видела в первый раз. Потом спросила:

– Ты меня правда любишь?

– Больше жизни, и хочу, чтобы мы поженились. И даже твой отец не сможет нам помешать…

Единственное, что омрачало их любовь, это незаладившиеся поначалу отношения Игоря с отцом Марины. Георгий Иванович давно подобрал в мужья дочери достойную кандидатуру – будущего дипломата, сына крупного деятеля из союзного Госплана. По замыслу Скулова, это должен был быть блестящий брак. Естественно, что вклинившийся в эти планы простой лейтенант вызывал активное неприятие пекущегося о счастливом будущем единственной дочери родителя. Генерал пытался уговорить дочь бросить Игоря. Объяснял, что парень задурил ей голову только ради карьеры, чтобы втереться в их семью. Но Марина ничего не хотела слышать.

Когда же папа начинал расписывать, какое счастливое и обеспеченное будущее ее ожидает в качестве спутницы жизни преуспевающего дипломата и, возможно, в недалеком будущем посла в одной из европейских столиц, Марина отвечала, что лучше жить в шалаше с любимым мужем, чем в посольском особняке с ограниченным самовлюбленным павлином. Девчонка привыкла поступать так, как ей хочется. Как ни старался Георгий Иванович, на какие ухищрения ни шел, но даже ему не удавалось продавить железный характер дочери.

Генерал всегда трясся над своим единственным ребенком. Не было для заботливого отца важнее цели, чем устроить надежное будущее для своего сокровища. Поэтому он с ужасом видел, что дочь переняла повадки своей матери, начала повторять ее судьбу.

Когда они поженились, Скулов уже занимал очень ответственный пост. Благодаря высокому положению мужа, его супруга была избавлена от рутинных забот по дому. Хозяйством и воспитанием детей занималась прислуга. Мать же Марины явно была рождена для балов и интеллектуального общения. Она организовала в их пятикомнатной квартире нечто вроде модного салона, куда по определенным дням стремилась попасть вся творческая элита столицы, первые имена советской эстрады и кино. Очень быстро такие вечера стали крайне престижными. Жена Скулова сама была в недавнем прошлом оперной певицей, правда неудачливой. Она была невероятной красавицей с потрясающим голосом. Не найдя себя на большой сцене, несостоявшаяся примадонна утешалась, исполняя старинные русские романсы в узком кругу своих поклонников.

А еще бывшая жена Скулова обожала светские приемы и пикники, различные компании. Ее было свойственно легкое отношение к жизни. Она всегда находилась в поиске новых впечатлений. Георгий Иванович слишком поздно понял, что они совсем не подходят друг другу: она яркая, светская, необязательная, и он – весь погруженный в работу, предпочитающий иметь рядом не светскую львицу, окруженную почитателями, а надежного «начальника тыла».

Ему хотелось нормальной домашней еды: котлеток, гречневой каши, пельмешек, блинов, конечно под водочку, а холодильник вечно был забит шампанским и заказными деликатесами из первоклассных интуристовских ресторанов. Домашней кухарке хозяйка дома запрещала готовить любимые борщи и жареную картошку мужа, приучая домочадцев к высококлассной гастрономической кухне. Но от всех этих фрикасе, фондю и фуа-гра у Скулова стала побаливать печень, развился гастрит, грозящий перерасти в язву.

Но это были лишь цветочки. А вскоре пошли и ягодки. Скулов начал получать информацию, что жена ему изменяет со всякими тонкошеими пижонами из «Москонцерта» и «Мосфильма». Однако призвать своенравную супругу к порядку этот стальной человек так и не смог, как ни пытался. Пришлось Скулову смирять гордость и делать вид, что он ничего не замечает ради маленькой дочери и собственной карьеры.

Но когда эта сука закрутила роман с его собственным водителем-дагестанцем, терпение генерала лопнуло. Он просто вышвырнул пойманную с поличным шлюху из шикарной пятикомнатной квартиры и своей жизни. Но вскоре после развода эта распутная женщина, запутавшаяся в своих отношениях с мужчинами, повесилась на чердаке генеральской дачи, оставив записку. Это предсмертное письмо Скулов хранил в своем служебном сейфе. Больше всего он боялся, что когда-нибудь дочь обо всем узнает и обвинит его в страшной смерти матери. Пока же он делал все возможное, чтобы скрыть от Марины правду. По принятой в их доме версии жена Скулова погибла в результате несчастного случая.

Отчасти из-за чувства вины, а также из громадной любви к дочери этот властный мужчина, привыкший подчинять других своей воле, безжалостно сминать врагов, уступал всем прихотям девятнадцатилетней особы. Вот и на этот раз после долгих, но совершенно безрезультатных уговоров не связывать свою жизнь с первым встречным Георгий Иванович сделал вид, что смирился с ее выбором. Скулов даже устроил перевод будущего зятя из авиаполка в Главное разведывательное управление при Генштабе.

Игорь без сожаления расстался с карьерой летчика. Что толку цепляться за ремесло, к которому у тебя нет ни грамма таланта.

Новая же служба в военной разведке сулила серьезные перспективы. Лейтенант попал в очень солидный отдел на хорошую должность. Благодаря скорой женитьбе будущий генеральский родственник имел все шансы быстро преуспеть в карьере.

Теперь Нефедов часто бывал дома у своей невесты. Впервые оказавшись в шикарной квартире, будучи приглашенным на званый обед, лейтенант сильно робел в присутствии хозяина дома. Хотя генерал был одет по-домашнему и вел себя с гостем довольно просто и дружелюбно, молодому человеку кусок не лез в горло. Игорь с нетерпением ожидал, когда же закончатся устроенные ему смотрины. Марину его скованность забавляла. Она веселилась, дразнила приятеля смешными прозвищами, даже раз-другой толкнула Игоря ножкой под столом, а потом похитила его ботинок, ловко стащив его с ноги своими комнатными туфельками и зафутболив куда-то под диван.

– Погодите, – тут же воскликнула хулиганка, прерывая наскучивший ей мужской разговор – погодите! Хватит сидеть, давайте танцевать!

Юная особа легко вскочила со стула, слегка игриво поклонилась кавалеру своей причесанной под мальчика головкой и протянула ему руку.

– Дамы приглашают кавалеров.

Игорь был в замешательстве. Появиться перед генералом пусть даже в неформальной обстановке в одном ботинке было немыслимо. Однако он сумел выпутаться из щекотливой ситуации с большим присутствием духа. Родители, особенно мать, с детства прививали Игорю качество, которое французы называют contenance, что означает умение сохранять присутствие духа. Хотя в воздухе и в отношениях с командиром эскадрильи молодой человек часто бывал подвержен порывам страстей, приступам застенчивости и совершал опрометчивые поступки, но основа его характера нет-нет да напоминала иногда о себе неожиданными взлетами самообладания. Приняв приглашение дамы, Нефедов вышел с ней на середину комнаты и закружился в медленном танце. Скулов с недоуменным видом проводил взглядом его ногу в носке, но промолчал, только хмыкнув. Зато танцор неожиданно ощутил прилив наглости и сам пояснил, переходя вслед за музыкой к более страстному танго:

– У них в Аргентине так принято, что если мужчина приходит в дом невесты просить у родителей девушки ее руки, то один ботинок он должен символически снять в знак того, что готов ради счастья любимой ходить в рубище и босиком.

Юная проказница, с веселым блеском в глазах ожидавшая развязки, просияв, утвердительно кивнула головой, подтверждая его слова:

– Точно, дядя Жора, у них в Южной Америке так все и происходит, а иначе как девушка поймет, что ее кабальеро действительно хочет ее, а не ее наследство.

– О! Прекрасный обычай, – поднял бокал с вином Скулов. – И все-таки надеюсь, что вы больше ничего снимать сегодня не станете…

После обеда Марина потащила Нефедова к себе. В ее комнате все было устроено с авангардистской смелостью: вместо массивных кресел – легкие городские «шезлонги» на раскоряченных ножках с простыми фанерными подлокотниками. Долой традиционные люстры! Вместо них свисающие цилиндры из разноцветного пластика.

Никакого монолитного шкафа! (Для одежды и обуви юной хозяйки в квартире была предусмотрена специальная гардеробная комната.) Зато в центре ее личной «резиденции» «расположился» полупустой сквозной стеллаж с какими-то загадочными фигурками из стекла, керамическим кувшином в восточном стиле и скульптурой из коряги, напоминающей диковинного спрута.

Здесь все должно было символизировать индивидуальность и свободу. На стенах не традиционные пейзажи и натюрморты, а эстампы на фантастические сюжеты и странные авангардистские картины. Зато, по мнению Марины, такой творческий минимализм создавал особенное жизнерадостное настроение молодости, легкости и полета. Бывающие у нее в гостях молодые художники, чьи работы власти объявляли «дегенеративным искусством», обычно хвалили нестандартный вкус хозяйки.

После однообразной жизни в офицерском общежитии Игорю нравилось бывать дома у Марины. Он мог с удовольствием часами болтать с подругой в ее комнате, слушать диски модных иностранных групп, которых у девушки было огромное количество. Будущий муж прекраснейшей из девушек часто представлял, как они просыпаются вместе. Рядом ее обнаженное теплое тело. Он сразу начинает ласкать ее, а она спросонья только мурлычет от удовольствия. Но постепенно его ласки распаляют ее. Тихо постанывая, она ждет, когда он начнет энергичный танец любви… Впрочем… Продолжая поддакивать в такт рассказу подруги о какой-то сногсшибательной фотовыставке в Питере, Игорь слегка покачался на тахте, на которой сидел. Нет, тонкие ножки этого хлипкого порождения дизайнерской мысли вряд ли переживут даже их первую брачную ночь. «Надо начать присматривать более основательное „ложе“», – решил молодой человек. Он был совершенно счастлив!

Совсем другой энергетикой обладал генеральский кабинет. В каждой его детали чувствовался консервативный вкус хозяина. Именно так и должен выглядеть кабинет большого государственного человека – с обязательным бегемотоподобным кожаным диваном и массивным столом, на зеленом сукне которого надежно базировалась тяжелым бронзовым основанием «наркомовская» лампа под зеленым абажуром. По стенам – уходящие под потолок стеллажи. За их стеклом поблескивали золотым тиснением регулярно протираемые домработницей корешки неподъемных фолиантов. И можно было не приближаясь угадать, что там притаились не всякие там Дюма и Жюль-Верны, а обязательные для любого правоверного коммуниста собрания сочинений Ленина, Маркса – Энгельса.

Не нашлось на полках места лишь для 16-томного собрания сочинений Сталина. После XX съезда[5] и разгромного выступления Хрущева такую литературу приходилось хранить в запираемом на ключ напольном металлическом ящике. Тем не менее, меняя квартиры на более просторные, Скулов всегда брал их с собой. Примерно раз в месяц Георгий Иванович доставал из сейфа тяжелые тома с портретом кремлевского хозяина на обложках и бережно протирал их от пыли.

Делал он это всегда только лично. Домработнице, в преданности которой Скулов в общем-то не сомневался, доверить такое дело было нельзя…

Резко переменившийся в последнее время к новому жениху своей дочери Скулов старался всячески демонстрировать Игорю, что теперь относится к нему почти как сыну. Георгий Иванович настойчиво приглашал гостя, как он выражался, «в свою берлогу».

Они подолгу сидели в кабинете и беседовали под хороший коньяк. Свободные от книжных стеллажей стены привлекали взгляд своей отделкой. Пожалуй, эти великолепные резные дубовые панели были единственной деталью, которая вносила толику разнообразия в стандартную обстановку домашнего кабинета высокопоставленного чиновника. Их приобрела и отреставрировала у известного мастера еще покойная супруга генерала. Эти панели да вольтеровское кресло конца XVIII века в гостиной – все, что осталось от обстановки снесенного при реконструкции Арбата старинного аристократического особняка.

Конечно, лейтенанту не могло не льстить, что ему позволено сидеть в солидном кожаном кресле и потягивать с хозяином коньяк. Молодой человек уважительно поглядывал на стоящий на столе английский телефонный аппарат с гербом Советского Союза – так называемую «вертушку» для прямой связи с Кремлем. И от этого чувство собственной избранности только усиливалось.

Хотя личность хозяина дома вызывала у Нефедова смешанные чувства. С одной стороны, Скулов всячески демонстрировал молодому человеку свое расположение. Но с другой – в его присутствии Игорь не мог избавиться от ощущения какого-то дискомфорта. Иногда молодому человеку казалось, что генерал только притворяется, когда говорит ему, что рад такому зятю, а на самом деле замышляет недоброе.

Даже в домашней обстановке Георгий Иванович выглядел чрезвычайно внушительно. Один его голос чего стоил! Даже разговаривая на вполне мирные темы о своей любимой охоте или об испортившейся погоде, он как будто издавал львиное урчание. Кустистые брови, иссеченное морщинами лицо, с которого почти никогда не сходило властное выражение, невольно вызывали опасливое уважение. Перебить генерала было немыслимо.

И только при появлении дочери лев моментально превращался в домашнего кота, с которым юная принцесса могла делать все, что ей только заблагорассудится: дергать за усы, даже пнуть ногой приставалу, чтоб не надоедал своими ласками.

Неудивительно, что Скулов всячески старался наладить отношения с Нефедовым, чтобы не гневить дочку. Лишь однажды, случайно узнав, кто отец молодого человека, он не сдержал раздражения:

– Так твой отец этот полууголовник-штрафник?! – с презрением произнес он, изменившись в лице. – Как же, приходилось слышать…

– Батя настоящий герой и летчик от Бога, не то что я, – возмутился молодой человек, покраснев от гнева.

Скулов сразу понял, что совершил оплошность, показав свое отношение к семье дочкиного ухажера. Он перегнулся через столик и примиряюще похлопал Игоря по плечу:

– Да ты не обижайся. И молодец, что заступился за родственника. Все правильно. Тем более что сыновья за отцов не в ответе. У бати твоего своя жизнь, а у тебя должна быть своя. Просто мне хочется, чтобы муж моей Мариночки имел в этой жизни все: почет, надежное положение, деньги. Но чтобы все это иметь, надо пробиться к серьезной власти. Если будешь меня слушать, ты это сможешь. Я в тебя верю.

Игорь не догадывался об истинной причине странной неприязни генерала к его отцу. После войны бывшего командира батальонной разведки Георгия Скулова направили на службу в госбезопасность. Начинал он работу в «органах» в абакумовском МГБ. Тогда его непосредственным начальником являлся полковник Артур Тюхис – злейший враг Бориса Нефедова. После ареста Абакумова новое руководство МГБ не подвергло Тюхиса и его людей репрессиям как команду особо ценных специалистов по организации провокаций, в том числе против высших партийных и военных чиновников.

Благодаря этому Скулов, в отличие от многих своих коллег, уцелел в ходе новой волны чистки органов госбезопасности. Впоследствии он сделал впечатляющую карьеру в КГБ, а затем в военной разведке. Поэтому Скулов считал себя человеком Тюхиса и привык с ненавистью относиться к его врагам, среди которых, как он знал, одним из первых числился Борис Нефедов – отец Игоря. «Как же все-таки тесен мир!» – удивленно подумал он, узнав, чьего сынка родная доченька готовит ему в зятья.

Глава 3

Георгий Иванович Скулов никогда не прощал своих врагов. При этом он умел скрывать собственные чувства, ожидая удобного момента для нападения. Со своими противниками ветеран спецслужб обычно расправлялся таким образом, что его самого невозможно было обвинить в какой-либо причастности к случившейся с человеком беде. Генерал являлся мастером оперативных инсценировок, аппаратных интриг, провокаций, подстав. Особенность тактики старого чекиста: с помощью сложной кулуарной игры провернуть щекотливое дело чужими руками, чтобы собственный департамент оставался вне подозрений.

Многие подозревали Скулова в причастности к гибели в загадочной автокатастрофе генерала Паяцева. Когда-то они были очень дружны, даже вместе проводили отпуск в крымском санатории. Но после одного анекдотичного случая на охоте превратились в злейших врагов. Дело было в Беловежской пуще, в специальном охотхозяйстве Минобороны. Когда егеря погнали на стрелков кабана, Паяцев и Скулов стояли рядом на соседних номерах. Вскоре между деревьями замелькала огромная желто-коричневая «копна», и оба генерала почти одновременно нажали на спусковые крючки. Однако подраненный и разъяренный от боли вепрь пробежал еще некоторое расстояние. Зверь рухнул замертво шагах в двадцати от стрелков, заставив охотников изрядно поволноваться.

После того как кабан был убит, приятели заспорили, кто подстрелил огромного секача. Паяцев стал во всеуслышание хвалиться, что это он завалил клыкастого монстра. Скулов утверждал обратное. Никто не хотел уступить почетное право товарищу.

– Нет, это я! Нет, я! – кричали оба. Что первый, что второй были до крайности упрямы и самолюбивы. Спор решил егерь, доставший из туши кабана пули. Выяснилось, что почетный трофей по праву принадлежит Паяцеву. Его тут же стали все поздравлять. На проигравшего же спор стрелка товарищи по охоте поглядывали с иронией. Эта история стала общеизвестной. Многие недоброжелатели Скулова с удовольствием ее обсуждали и смаковали при каждом удобном случае. Пережитого унижения Георгий Иванович не простил бывшему приятелю. А Паяцев, на свою беду, заказал сделать из счастливых пуль брелок. На совещаниях у министра, на которых случалось присутствовать обоим генералам, Паяцев любил вынуть пули на глазах у Скулова и начать поигрывать ими, постукивать по столу, дразня и издеваясь над «мазилой». При виде этих пуль Георгий Иванович буквально мертвел.

После злополучной охоты прошел примерно год. Однажды по дороге на дачу служебная «Волга» Паяцева по непонятным причинам выскочила на встречную полосу загородного шоссе и лоб в лоб столкнулась с тяжелогруженым самосвалом.

Все, кто находился в смятой в лепешку легковушке: генерал, его личный шофер и адъютант, мгновенно погибли. Расследовавшая дело специальная объединенная комиссия Военной прокуратуры и Комитета госбезопасности так и не смогла в своем заключении внятно объяснить, почему произошла катастрофа. Каких-либо объективных предпосылок к данному ДТП[6] следователям обнаружить не удалось: участок шоссе, где случилась авария, совершенно прямой, асфальт сухой и без серьезных дефектов. Экспертиза установила, что причиной неожиданного виража «Волги» не могла стать внезапно пробитая покрышка или другой технический дефект. Правда, автомобиль ехал с достаточно высокой, но вполне допустимой для данного участка дороги скоростью в 130 километров в час. То есть отсутствовала видимая причина, вследствие которой автомобиль мог уйти в неконтролируемый занос. Это сразу породило вокруг данного трагического происшествия массу слухов. Многие подозревали Скулова, зная о его ненависти к покойному, но что-то доказать, естественно, было невозможно. Если эта катастрофа действительно была организована им, то надо было отдать должное ветерану спецслужб, он сделал все так, что комар носа не подточит.

Сплетен стало еще больше после того, как во время следствия скончался от внезапного инфаркта водитель грузовика.

В итоге этой туманной истории условный срок получил только начальник дежурной смены спецгаража, к которому была приписана разбившаяся «Волга». Хотя согласно специальному акту, подписанному помимо осужденного начальника также бригадиром механиков и автослесарем, непосредственно отвечавшим за техническое состояние машины, «Волга» в тот день покинула гараж в совершенно исправном состоянии. Личный водитель генерала тоже, как и положено по инструкции, перед тем как сесть за руль, прошел медосмотр…

Другой «фирменной» чертой Георгия Ивановича было безотказное чутье на нужных ему людей. Вначале своей службы в «органах» он недолго работал резидентом в Восточной Германии и уже тогда начал оттачивать искусство подбора кадров.

Кстати, там же, в Германии, по сути и началась блистательная карьера генерала разведки Скулова. Разделенный на зоны оккупации Берлин являлся настоящим «питательным бульоном» для шпионов всех мастей. Благодаря тому, что у немцев, живших в советском секторе, как правило, имелись родственники в тех частях города, что контролировали американцы и англичане, нередко представлялась возможность получать ценную информацию, что называется, из первых рук.

Начинающему контрразведчику повезло завербовать аптекаря, чей родственник работал в крупной фармацевтической компании во Франкфурте. Счастливый житель Западной Германии, быстро богатеющей благодаря экономическому чуду, сотворенному авторами «Плана Маршала», по-родственному помогал своему шурину (главным образом, продуктами), которому не так повезло с местожительством. Однажды западный немец решил поделиться с бедным родственником помимо колбасы и консервов еще и пикантным секретом. Словно анекдот, он рассказал аптекарю, что во время недавнего визита Никиты Хрущева в Англию агенты американской разведки зачем-то развернули настоящую тайную охоту за образцами… кала советского Генсека. Добыть их оказалось непросто, ибо Хрущев, мол, прибыл в английский Портсмут на борту советского крейсера и после всех визитов возвращался ночевать обратно на корабль. Тем не менее, по словам информатора, задачу американцам вроде бы удалось решить. Полученные материалы они отправили в военную биологическую лабораторию. Компания, в которой работал не умеющий держать язык за зубами служащий, как раз поставляла некоторые расходные материалы для той самой американской лаборатории. Благодаря этому обстоятельству и случилась утечка ценнейшей информации.

После того как Скулов передал добытые сведения в Москву, советской внешней разведкой были предприняты максимальные усилия к тому, чтобы выяснить причину странного интереса вражеских разведок к экскрементам Генсека. Выяснилось, что на основе химического и гормонального анализа отходов жизнедеятельности советского лидера иностранные ученые составили подробный психологический портрет Хрущева. В многостраничном докладе, отправленном в Белый дом, биологи дали рекомендации политикам, как тактически лучше всего выстраивать переговоры с очень эмоциональным, взрывным, чрезвычайно обидчивым, но в общем простодушным и отходчивым русским мужиком…

Добытая Скуловым информация оказалась настолько важной, что он получил за нее орден и внеочередное повышение в звании…

Вскоре способного офицера вернули в Москву, где он продолжил оттачивать мастерство «кукловода». «Ошибка с человеком часто становится непоправимой. И в то же время даже одна удачная находка способна надолго обеспечить вам вольготное существование, словно солидный счет в банке, с которого постоянно капают проценты», – иногда говорил Скулов подчиненным, имея в виду в том числе своего германского подопечного аптекаря и его разговорчивого братца.

С годами, уже став большим руководителем, Георгий Иванович отшлифовал практически до совершенства собственный метод. Обычно генерал долго присматривался к нужному человеку. Если тот подходил по своим личностным качествам, то попадал в «огранку» к шефу. Генерал начинал целенаправленно работать с подходящим «материалом», «затачивая» его под конкретную цель, и планомерно продвигая избранника по служебной лестнице.

Скулову почти никогда не приходилось отбраковывать своих протеже, ибо он с самого начала умел сделать точную ставку. Например, когда в связи с обострившейся у Скулова язвенной болезнью и вызванной ею необходимостью несколько раз в год ездить лечиться в Ессентуки министр настойчиво предложил ему оставить свой пост, генерал тут же провел необходимую рокировку. Он выдвинул вместо себя давно подготовленного на такой случай сотрудника, зная наверняка, что его ставленник не попытается выйти из-под контроля бывшего шефа и благодетеля. Рост нового начальника управления был всего 165 сантиметров. То есть он на два сантиметра был ниже своего предшественника. Для невысокого от природы генерала это было особенно важно.

Георгий Иванович же занял специально созданную для него почетную должность советника при новом руководителе службы. Но при этом все сотрудники знали, что старый лев продолжает управлять всем. Про нового же шефа в «конторе» за глаза говорили, что Кошкин (так звали преемника старого генерала) – это новый оперативный псевдоним Скулова.

Вот и кандидатуру мужа для своей Марины Георгий Иванович готовил долго и не собирался отказываться от выношенных планов. Оставалось только подождать удобного случая, чтобы устранить помеху…

Однажды генерал вызвал Нефедова к себе в кабинет и поздравил с получением первого серьезного задания.

– Такой возможности отличиться у меня даже опытные сотрудники годами ждут. Признаюсь, немалого труда стоило включить тебя в состав спецгруппы. Помогло, что ты фактически действующий летчик. Именно такой человек нам сейчас и необходим. Принято решение, что на заключительной стадии операции на борту ударной машины должен находиться офицер разведки, способный профессионально проконтролировать действия экипажа.

– Спасибо за доверие, Георгий Иванович, – ответил Нефедов, пока не имея представления о предстоящем деле. Но по тону генерала чувствовалось, что готовится исключительно важная акция.

– Благодарить будешь, когда новенький орден к кителю прикручивать станешь, – добродушно усмехнулся пожилой мужчина, доставая из бара бутылку коньяка для лейтенанта и боржоми для себя. – Считай это моим подарком к будущей свадьбе.

Скулов всегда подозревал, что этот длинноногий ловкач закрутил роман с его дочерью только ради карьеры. «Ну что, – мысленно злорадно посмеивался мстительный старик, каждой морщинкой своего лица излучая самое искреннее расположение к молодому собеседнику, – хотел стать генеральским зятем и черпать черную икру ложками? Скоро ты свое получишь. Обожрись, сынок!»

Операция, о которой шла речь, находилась на контроле у первых лиц государства. На самом верху было принято решение о тайном устранении правителя далекого африканского государства. Еще совсем недавно президент самопровозглашенной Демократической всеафриканской республики Морган-Зубери Арройя делал вид, что собирается строить в стране социализм советского типа. С его согласия была организована местная коммунистическая партия.

За это диктатор, занимающийся у себя в стране этническими чистками и вероломно нападающий на соседние страны, чтобы сколотить собственную империю под лозунгом «Одна Африка – одно государство», имел от Москвы поддержку на мировом уровне. Дирижируемые советским представителем в Совете Безопасности ООН дипломаты восточноевропейских и дружественных СССР стран третьего мира долгое время дружно блокировали все попытки мирового сообщества ввести санкции против кровавого диктатора.

Советский Союз оказывал африканскому союзнику практически безвозмездную военную помощь. В одну из беднейших стран мира потекли полноводные реки многомиллионных долгосрочных кредитов. Прорабатывался вопрос заключения с новым союзником полномасштабного договора о дружбе и сотрудничестве. В страну прибыло несколько тысяч советских военных советников и специалистов. В ЦК КПСС даже решался вопрос о награждении правителя, о котором ходили упорные слухи, что он занимается каннибализмом, «Золотой Звездой» Героя Советского Союза.

Но однажды Арройя вдруг решил, что ему выгоднее сблизиться с США. Забыв расплатиться за поставленную из России на сотни миллионов долларов технику, он в течение суток перевешал всех активистов компартии и выдворил из страны советских советников.

Место русских должны были занять американцы, которые совсем недавно требовали введения режима санкций против «африканского Гитлера» (так в одном из выступлений назвал Арройю представитель США в Совбезе ООН). Однако прагматичные янки легко поступились принципами, взяв под крыло международного преступника.

Они всегда так поступали, когда им было выгодно. После окончания Второй мировой войны некоторые нацистские палачи и руководители спецслужб Третьего рейха сумели избежать суда и оказались в США. Пока военная полиция союзников сбивалась с ног в поисках этих людей, бывшие штандартенфюреры[7] и носители почетных научных степеней германских университетов буквально растворились в пространстве. В Нюрнберге судили группенфюреров и бригадефюреров из руководства СС, которым после краха «коричневой империи» цена была примерно такая же, как обесцененной рейхсмарке.[8] Истинные же носители ценной информации счастливо избегали возмездия.

Одни из них покидали страну с липовыми удостоверениями Красного Креста, полученными от контрразведки бывших противников, других в американском обмундировании великодушные спасители запихивали в военно-транспортные «Дугласы» с возвращающимися на родину демобилизованными солдатами. Существовала секретная программа спасения носителей важных знаний, реализуемая УСС[9] в интересах национальной безопасности. В послевоенные годы эсэсовские врачи-убийцы, проводившие бесчеловечные опыты над узниками фашистских концлагерей, охотно делились результатами своих исследований с новыми работодателями. Во многом благодаря таким фигурам, как создатель гитлеровского «оружия возмездия» – ракет «Фау» Вернер фон Браун, была успешно реализована американская лунная программа. Именно Браун создал для НАСА самую мощную в истории ракету «Сатурн-5»…

Так что беспринципность заокеанских поборников мировой демократии, охотно вступивших в переговоры с Морганом Арройей, никого не удивила в Москве. Этого и следовало ожидать. Чтобы отомстить предателю и не дать американцам закрепиться в стратегически важном районе Черного континента, на секретном заседании Политбюро ЦК КПСС было принято решение поручить Главному разведывательному управлению Советской армии, совместно с Первым Главным управлением КГБ (внешняя разведка) операцию по тайному уничтожению африканского диктатора. Планировалось, что гибель неугодного Советскому Союзу правителя поможет группе местных армейских офицеров совершить военный переворот. О заговорщиках из разведданных было известно, что они вроде бы тоже тяготеют к марксистским идеям, как еще недавно их главнокомандующий.

Технически убийство должно было быть организовано таким образом, чтобы для мировой общественности все выглядело как местная разборка. Во владениях президента Арройи хватало тех, кто мечтал с ним поквитаться, а заодно взять высшую власть в собственные руки.

Сценарий акции был таков: благодаря подкупленному человеку из окружения Арройи советская разведка должна была заранее получить информацию о том, что президент отправился ночевать на свою виллу в окрестностях столицы. Один из слуг Арройи за крупное вознаграждение должен был заложить крошечный радиомаяк под кровать хозяина. Приводной маяк для воздушного ракетоносца был замаскирован под коробок английских спичек.

К этому времени бомбардировщик с замазанными краской опознавательными знаками, соблюдая полное радиомолчание, уже должен был барражировать над нейтральными водами в режиме ожидания, время от времени пополняя запасы топлива от подходящих к нему воздушных танкеров.

После включения радиомаяка крылатый киллер немедленно вторгался на огромной высоте в воздушное пространство независимого африканского государства. Но делать это следовало лишь в том случае, если поблизости не находились подозрительные самолеты. Нельзя было полностью исключить вероятность появления нежелательных свидетелей. Особенно после того, как воздушное пространство над так называемой Демократической всеафриканской республикой было объявлено Советом Безопасности ООН зоной, закрытой для полетов военных самолетов. После введения санкций авиация «голубых касок» совершала регулярные патрульные полеты вдоль границ государства-изгоя, правда не осмеливаясь пересекать ее.

Направленные в Африку французские, шведские, индийские и бельгийские экипажи всерьез восприняли данное им предупреждение. Дело в том, что взбешенный введенными против него санкциями, а в особенности тем, что были арестованы его распухшие счета в европейских банках, Арройя через европейские газеты пригрозил ооновским летчикам, что собьет любого из них и живьем скормит крокодилам из своего питомника, если кто-то из пилотов посмеет вторгнуться в воздушное пространство его страны.

Так что над самой вотчиной бывшего друга СССР экипаж советского бомбардировщика мог действовать без опасений быть застуканным на месте преступления и даже лететь на дозвуковой скорости. Что же касается угрозы Арройи сбивать чужие реактивные самолеты, то это было очередным блефом склонного к эпатажу африканского царька. Серьезными средствами ПВО, способными достать летящий в стратосфере самолет, он не обладал. Местные ВВС были укомплектованы преимущественно допотопным летающим секонд-хендом времен Второй мировой войны, скупаемым агентами Арройи на свалках авиахлама всего мира. Те же современные машины, что Советский Союз успел поставить африканскому союзнику до разрыва отношений с ним, по большей части были потеряны в боях с соседними государствами либо стояли на приколе из-за отсутствия запчастей и разрушенной аэродромной инфраструктуры…

Итак, согласно плану, приблизившись к цели на расстояние, когда головка самонаведения подвешенной под фюзеляжем бомбардировщика ракеты класса «воздух – земля» уверенно захватывала цель, самолет освобождался от своего смертоносного жала. Новейшее оружие позволяло летчикам действовать по принципу «выстрелил и забыл». То есть, даже не видя цели, они могли применить оружие и сразу крутым разворотом ложиться на обратный курс. По законам жанра «киллер» обязан был как можно быстрее покинуть место убийства.

Между тем пущенная с самолета ракета, следуя на сигнал наземного радиомаяка, мчалась к цели в режиме крейсерского высокоскоростного полета. По маршруту бортовая ЭВМ самостоятельно выбирала оптимальную траекторию. Большую часть пути ракета летела на большой высоте, где тяга двигателя максимальна, а сопротивление минимально. Такая траектория позволяла сократить расход топлива до минимума. За полминуты до истечения подлетного времени разгонный двигатель ракеты останавливался. По баллистической траектории она пулей устремлялась вниз. Снаряд бесшумно несся к земле, наводимый собственной инерциальной навигационной системой.

Даже натренированное ухо самого бдительного телохранителя приговоренной к смерти персоны не смогло бы услышать в тишине южной ночи приближающуюся крылатую смерть. Самый зоркий глаз в данном случае тоже был бессилен. Выкрашенная в черный цвет, падающая с небес на сверхзвуковой скорости убийственная игла фактически являлась призраком-невидимкой. Лишь за несколько мгновений до финальной точки слух находящихся во дворе виллы охранников мог уловить странный звук, напоминающий свист выпущенной из пращи пули. Но что-то предпринимать было уже поздно. Начиненный в боевой части двенадцатью килограммами сверхмощной взрывчатки, способной распылить все живое на атомы в радиусе ста метров от эпицентра взрыва, снаряд уже влетал в окно дома, где должен был ночевать Арройя…

Хотя операция готовилась в условиях строжайшей секретности, вероятность измены нельзя было исключить. Дело с разоблачением несколько лет назад полковника военной разведки Пеньковского, личного друга командующего войсками стратегического назначения маршала Варенцова, который на протяжении нескольких лет передавал англичанам и американцам сверхсекретную информацию, приучило всех к осторожности в прогнозах. Узнай только американцы о готовящемся покушении, и они непременно попытаются защитить своего нового союзника. Но Скулов постарался убедить будущего зятя, что ему фактически предстоит без особого риска «прошвырнуться» за наградой.

– Если бы я не был уверен, что дело не опаснее полета на пассажирском Ту-134 в Гагры, разве стал бы я рисковать без пяти минут мужем любимой дочери?

Тем не менее Игорь ощущал непонятную тревогу – у него засосало под ложечкой. Это случалось с ним крайне редко и всегда накануне трагических событий. Старый летчик Нефедов-старший всегда учил сына внимательно относиться к подобным телесным сигналам собственной интуиции, ни в коем случае не пренебрегать ими. Но что Игорь мог сейчас сделать?! Отказаться от задания? Заявить будущему тестю: «Извините, папа, но у меня дурные предчувствия»? Глупее выходки не придумаешь. В конце концов, приказ есть приказ, даже если он облекается начальством в форму блатной командировки.

Глава 4

Сегодня суббота, вылет назначен на ближайший вторник. Около восьми утра Игорь подъехал на недавно купленном новеньком «Иже» к генеральскому дому. Теперь они не зависели от папиной «Волги» и расписания электричек. С детства привыкшей даже в школу ездить на служебной машине отца Марине тем не менее очень понравилось, что у ее парня теперь есть мотоцикл.

Тарахтенье 18-сильного движка казалось оглушительным в этих сонных переулках, где за высокими чугунными оградами притаились иностранные посольства и гнезда партийной и советской элиты. Эти дома, конечно, не имели ничего общего с массовым жильем для простого большинства – спасительными в условиях засилья «коммуналок», но унылыми хрущевскими пятиэтажками. Впрочем, колющий глаза кичливой роскошью сталинский ампир тоже вышел из моды у новой партийно-номенклатурной элиты. На смену помпезным дворцам из мрамора и лепнины пришли стыдливо прячущиеся от посторонних взглядов комфортные особняки, возводимые по авторским проектам архитекторами-лауреатами. В одном из таких домов, чем-то напоминающем однажды виденный Игорем на какой-то заграничной открытке семейный отель в австрийских Альпах, и жили генерал Скулов с дочерью.

Заглушив двигатель, Нефедов ожидал подругу. Они собрались сегодня провести день на подмосковном водохранилище. Подниматься за Мариной в квартиру не хотелось. Лейтенанту вполне было достаточно общения с начальством на службе. Еще не хватало тратить свое свободное время на разговоры с ним.

Чтобы скоротать вынужденное ожидание, молодой человек загадал, что если на безлюдной улочке сейчас появится какая-нибудь женщина, значит, предстоящее ему через два дня дело пройдет нормально, как говорят в авиации: в штанном режиме. Если же это будет молодая и симпатичная девушка, то и вовсе волноваться не о чем и можно заранее готовить дырку на кителе для новенького ордена.

Вполне отдавая себе отчет в том, что занимается глупым мальчишеством, Игорь тем не менее азартно ожидал знака судьбы. Но в этот ранний час данный уголок города словно вымер. Даже не верилось, что в каком-то километре отсюда находится оживленная Пушкинская площадь, мчатся навстречу друг другу потоки автомобилей.

Неожиданно послышался чей-то скрипучий кашель. В дальнем конце улочки появилась сгорбленная старуха с клюкой в руках. Игорь чертыхнулся. Она совсем не напоминала ожидаемую им госпожу Фортуну. Однако тут же на огорченном лице лейтенанта заиграла счастливая улыбка. Из чугунной калитки выпорхнула воздушная фигурка возлюбленной. Марина подбежала к жениху, чмокнула его в щеку, после чего деловито сунула в руки объемистую спортивную сумку с пляжными принадлежностями.

– Скажи спасибо своей заботливой девочке за чешское пиво. Папе адъютант вчера целый ящик из «кормушки» доставил, а я потихонечку раскулачила дядю Жору («кормушкой» Марина именовала продуктовый спецраспределитель, в котором высокопоставленные чиновники получали свои шикарные пайки). Но учти, маленький принц, больше одной бутылки ты у меня все равно не получишь! Я хоть и не прочь прокатиться с ветерком, но вовсе не желаю стать камикадзе.

Хрупкое создание говорило тоном, не допускающим возражений.

Несмотря на ранний час, солнце уже припекало нещадно. Игорь не смог отказать себе в удовольствии тут же извлечь из сумки ледяную, только что из холодильника миниатюрную бутылочку. «Плевать на ГАИ. Сегодня наш день и точка», – сказал он себе. Парень с жадностью сделал несколько глотков. Пиво приятно горчило. Игорь и не заметил, как полностью опорожнил маленькую бутылку.

– А ты, оказывается, алкоголик! – Марина укоризненно смотрела на его довольную физиономию.

Нефедов стал оправдываться, уверяя подругу, что ей нечего беспокоиться, ведь он самолетом двумя пальцами управляет, а уж на мотоцикле и вовсе может с завязанными глазами ехать.

– Жадюга! Не мог поделиться, – заявила она тогда недогадливому кавалеру.

Игорь тут же полез в сумку за второй «малышкой», шутливо рассуждая:

– Все верно. Лучший способ не бояться, это пить вместе с водителем…

Марина уже села позади него на мотоциклетное сиденье и надела шлем, когда, спохватившись, Игорь вручил возлюбленной букет. Вчера он не успел купить Марине ее любимые розы. Сегодня же у продавцов цветочных киосков оказался выходной день. Это досадное обстоятельство как-то вылетело у Игоря из головы. Пришлось импровизировать на ходу.

Но Марина подвига не оценила.

– Кстати, за грабеж общественной клумбы, как я слышала, дают пятнадцать суток… Ты вдобавок еще и мелкий хулиган, – девушка картинно вздохнула. – За кого я собираюсь выходить замуж! И потом, разве ты не знал, что желтые тюльпаны к разлуке.

– Все правильно, – беззаботно пожал плечами парень, – у меня в среду намечается маленькая командировка. Как говорит твой дядя Жора: «До Гагр и обратно».

День прошел великолепно. Хотя Марина не была бы собой, если бы не попыталась выкинуть фокус в своем фирменном стиле. Как только они выехали на песчаный берег залива рядом с каким-то пансионатом, девушка спрыгнула с мотоцикла и, на ходу скидывая босоножки, бросилась к воде.

– Теплая-а-я! – радостно крикнула она Игорю, трогая воду ногой. Не обращая внимания на довольно многочисленную пляжную публику, она громко заявила, что с удовольствием поплавала бы без купальника. Не столь раскованный по натуре Нефедов смутился. Назревал очередной скандал, к которым Марина имела явную склонность. Раньше их оккупировавшие пляж зрелые дамы небезосновательно забеспокоились, что экстравагантная девка, прикатившая на мотоцикле с явно такого же пошиба парнем в кожанке и собирающаяся бесстыдно заголять собственные прелести в присутствии их мужей, будет иметь у последних большой успех. Одна очень полная тетка достаточно громко, чтобы быть услышанной, сказала соседке:

– К нам на работу недавно лектор приходил из общества «Знание». Так он рассказывал, что в нынешнем Уголовном кодексе отменена статья за проституцию. Якобы считается, что это позорное явление мы искоренили. Но я бы снова ее ввела… для некоторых особ. – Толстая тетка со слоновьими ногами бросила многозначительный взгляд на юную хулиганку.

Но к счастью, Марина все же передумала, а скорее всего и не собиралась исполнять публичный стриптиз, удовлетворилась произведенным ее словами эффектом.

Они долго купались, дурачились в воде. Загребая ладонями воду, Марина брызгала в лицо Игоря, а он увертывался от брызг. Неожиданно нырял, обхватывал ее за талию, кружил по воде, приговаривая: «Попалась, рыбка золотая!.. все, теперь ты моя». Она шутливо пыталась вырваться из сильных рук и барабанила кулачками по его мускулистой груди: «Пусти, а то я папе пожалуюсь, он тебя „на губу“ посадит!»

Потом они ели шашлыки в летнем кафе возле пляжа, снова купались. И говорили, говорили, говорили без устали и без конца, словно пытаясь насытиться друг другом, как это бывает лишь с любовниками на пике взаимного притяжения.

Любуясь выходящей из воды подругой, Игорь не мог поверить в свое счастье. В синем купальнике, грациозная, с мокрыми волосам, Марина чрезвычайно волновала его. Игорь чувствовал себя счастливым обладателем случайно доставшегося ему сокровища и с ревностью перехватывал взгляды посторонних мужиков, которые буквально облизывали глазами стройную фигурку подруги. Марина действительно была сложена на редкость пропорционально. Ее небольшая девичья грудь прекрасно гармонировала с в меру широкими бедрами, круглой, аппетитной попкой и длинными стройными ногами. Романтическая красота нежного создания завораживала даже матерых ценителей роскошных женских форм. Никогда не считавший себя ревнивым, Нефедов чувствовал накатывающие волны агрессии против типов, которые смели лапать взглядами его девушку.

Своей женской интуицией Марина сумела угадать мысли друга. Прижавшись к нему, она трогательно положила на плечо молодого мужчины свою головку и очень серьезно сказала:

– Никогда не ревнуй меня, слышишь! Раз я тебя выбрала, то можешь быть спокоен. Я тебя никогда не разлюблю и не предам. Мы будем образцовой парой на зависть всем. Вот увидишь.

– Ага, и состаримся одновременно. Даже помрем в один день.

– Так ты сомневаешься во мне? – юной максималистке явно не понравился насмешливый тон любовника. – Или, может быть, ты не уверен в себе? Так и скажи, парень. Давай! Пора поговорить начистоту.

– Да нет, ничего такого я не имел в виду. Просто неудачно пошутил.

Игорь попытался вновь обнять подругу. Но Марина вырвалась. Она уже не на шутку разошлась.

– Постой, постой. Я хочу во всем разобраться. Значит, ты считаешь, что мы поженимся… через полгода осточертеем друг другу и начнем подленько крутить романчики на стороне… Не ожидала от тебя такого! Все вы мужики козлы, и ты милый не исключение. Из-за одного такого моя мать…

Не закончив фразу, взбешенная амазонка принялась безжалостно бросать Нефедову одно обвинение за другим. В выражениях она не стеснялась.

Некоторое время молодой мужчина пытался оставаться невозмутимым. Но девчонка умела вывести из равновесия кого угодно. Наконец, не выдержав, Игорь в запале спросил:

– Ты хочешь сказать, что, даже если бы я погиб, ты бы не смогла выйти замуж за другого?

Игорь ожидал, что Марина сразу ответит отрицательно, но она неожиданно для него задумалась. Парень был поражен и оскорблен до глубины души.

– Вы бабы тоже все предательницы!

Только недавно сливающиеся в страстных поцелуях, не представляющие дня жизни друг без друга, любовники вдруг ощутили взаимное отчуждение. Враждебная пауза затягивалась. Неожиданно для Игоря Марина вдруг осторожно предложила:

– Может, тогда заключим брачный контракт?

– Это как?

Просияв, довольная тем, что ее слова не остались без внимания, девушка бросилась объяснять:

– Я в одном иностранном журнале читала. На Западе принято, чтобы молодожены до свадьбы подписывали взаимный договор, в котором оговаривается вся их будущая семейная жизнь. Ну, там, если жена откажется исполнять супружеский долг три раза в неделю, как записано в контракте, то муж имеет право подать на нее судебный иск. А если он везде будет разбрасывать свои грязные носки – она его к стенке…

Марина схватила какую-то веточку и приготовилась записывать заповеди их совместной жизни. Не имея под рукой подходящих скрижалей,[10] милая выдумщица решила, что для такого дела сойдет и мокрый песок.

– Как начнем? – с самым серьезным видом осведомилась она, выжидательно глядя на Нефедова.

Игорю на ум почему-то пришла первая строка из зазубренной им наизусть в пятом классе клятвы юных пионеров. Без колебаний он тут же торжественно поднял руку, как это всегда делали выступающие в суде герои американских фильмов, и начал надиктовывать:

– Я, Игорь Борисович Нефедов, вступая в законный брак с гражданкой Мариной Георгиевной Скуловой, перед лицом завсегдатаев этого пивного ларька торжественно клянусь, что буду горячо любить свою женушку, целовать ее не меньше ста раз в сутки. Жить с ней в полном согласии, учиться преодолевать бытовые трудности и бороться за семейное счастье, как завещал нам Великий бог любви и семейного благополучия Гранапутра. Аминь!

Наградой чтецу стал звонкий смех мгновенно простившей его возлюбленной и ее поцелуй…

Купания продолжались до самого вечера. Потом Игорь развел костер. Зрелище сидящей у огня на фоне заходящего солнца девушки завораживало. Она сушила свои блестящие волосы и расчесывала их длинными пальцами. Игорь сломал свою расческу и отдал ей половинку…

Игорь привез Марину домой под утро. Но еще долго помирившаяся парочка не могла расстаться. А перед тем как разойтись, они условились пойти в среду вечером в кино. Счастливая Марина тут же процитировала своего любимого Вознесенского:

…Все выгорело начисто.

Милиции полно.

Все – кончено!

Все – начато! Айда в кино!

Предстоящий Игорю полет туда и обратно с дозаправками должен был начаться рано утром и продолжаться часов 10–12. Так что он рассчитывал, что успеет вернуться с задания, пройти все обязательные послеполетные процедуры и еще попасть с подругой на последний сеанс…

* * *

Как член особой группы Нефедов участвовал в планировании предстоящей операции. Конечно, молодой сотрудник имел допуск далеко не ко всей информации. В основном его знакомили лишь с той документацией, которая была необходима для подготовки воздушного рейда.

Листая толстые подшивки различных сводок, рапортов, аналитических записок, Игорь не мог отделаться от странного ощущения. Он-то был уверен, что операция настолько хорошо подготовлена, что риск минимален. Генерал тоже неоднократно говорил ему об этом. Между тем после прочтения некоторых документов, причем полученных из разных подразделений и ведомств, создавалось ощущение грандиозного шухера. Будто что-то где-то случилось из ряда вон выходящее, и все ответственные лица спешат оправдаться.

Нефедов не сразу докопался до причины загадочного переполоха. Начальник его отдела сделал вид, что не видит повода для беспокойства подчиненного. Тогда Игорь в нарушение инструкции вышел напрямую на представителя дальней авиации, на чьей машине ему предстояло послезавтра лететь. Но тот тоже ситуацию не прояснил, правда, намекнул напоследок, что гэрэушнику надо сразу обращаться к летчикам-морякам, а не отнимать время у занятых людей.

Игорь отправился в штаб ВМФ.[11] Только в силу своей неопытности начинающий офицер разведки сунулся в чужой департамент, не имея на руках санкции своего руководства. Само по себе удостоверение сотрудника ГРУ открывало далеко не все двери. Начинающему разведчику только предстояло научиться преодолевать межведомственное недоверие, бороться со стремлением коллег из других департаментов любой ценой спасти честь мундира даже в ущерб государственным интересам.

Но на свою удачу, Игорь оказался в нужном месте в нужное время. Офицер, к которому он обратился за информацией, пребывал в подвешенном состоянии. Из-за последовавшей в последнее время череды катастроф и неудачных испытаний новых видов вооружений на самом верху решался вопрос о снятии с должности главкома ВМФ. Если это случится, то неминуемо полетят головы многих руководителей из окружения главнокомандующего. Цепная реакция кадровых перетасовок могла катком прокатиться по многим в этом здании. А тут еще так некстати случилось очередное ЧП…

Неожиданный визит контрразведчика сильно встревожил капитана третьего ранга Иннокентия Миловидова. Его и без того необычно высоко изогнутые широкие брови заползли еще выше на лоб, когда Нефедов сообщил, откуда он. Адмиральскому племяшу очень не хотелось менять налаженную столичную жизнь на службу где-нибудь за Полярным кругом.

Это был яркий представить вида блатных «паркетных» офицеров. У него было лицо повзрослевшего послушного мальчика из хорошей семьи. С детства Кеша привык лавировать между слишком опекающей его мамой и грозным авторитарным отцом. Любезно улыбаясь чертову визитеру, «момент»[12] колебался между естественным для начинающего бюрократа стремлением угодить всем начальникам сразу и природным инстинктом должностного выживания.

Хорошо поразмыслив, Иннокентий все же решил на собственный страх и риск оказать представителю серьезного подразделения максимальное содействие. Это был очень осторожный человек, но в складывающейся ситуации гораздо рискованнее было совсем не рисковать. Капитан третьего ранга недолго соображал, что и как сказать. Не испытывая более терпение визитера долгими согласованиями с собственным руководством, моряк сообщил лейтенанту, что шесть дней назад в указанном им районе действительно при туманных обстоятельствах бесследно исчез самолет-разведчик Ту-16 авиации Балтийского флота.

– Да ваше начальство должно быть уже в курсе, – осторожно, словно ступая по минному полю, посмел доложить дальновидный чиновник. – Насколько я знаю, всю информацию мы передали куда положено. Но если требуются дополнительные сведения…

– К сожалению, в нашей конторе тоже бардака хватает, – нашелся что ответить Нефедов. – Моему генералу вовремя не доложили, и теперь он ищет виновных.

– Понимаю… – смущенно кашлянул в кулак моряк. – Но мы принимаем все меры: силами и средствами флота ведутся поиски пропавшей машины и ее экипажа. Правда, пока они не принесли никаких результатов. Вероятная причина произошедшего ЧП – внезапно развившийся по курсу воздушного судна тайфун…

Миловидов запнулся. Но Игорь не почувствовал недосказанности. Он уже поднялся, собираясь уходить, когда слишком дорожащий московским благополучием своей семьи штабной принял решение открыть все карты, выложив информацию, которую его руководство, скорее всего, собиралось пока попридержать. Все равно скоро на большинстве дверей в этом здании будут висеть таблички с новыми фамилиями. Между тем при решении собственной судьбы Иннокентий сможет козырнуть тем, что не покрывал аферы прежнего начальства, в частности помешал ему утаить от контрольных органов некоторые факты по последнему ЧП.

– Возможно, вам будет интересно, – после некоторых колебаний обратился к гэрэушнику капитан третьего ранга, – что за пятнадцать минут до того, как самолет исчез с радарных экранов кораблей нашей 8-й эскадры Тихоокеанского флота, находящихся на боевом патрулировании, командир самолета-разведчика как бы между делом сообщил по радиосвязи о появившемся поблизости каком-то «старом летающем сарае». Уточнить информацию он не успел. Затем перед самым исчезновением Ту-16 его командир взволнованно крикнул по радио, что стрелок в задней гермокабине что-то видит. Но четко его слова на магнитофонной записи переговоров с экипажем разобрать не удалось из-за каких-то сильных шумов.

– Что это могло быть? – вслух размышляя над словами собеседника, Нефедов машинально разглядывал его холеное лицо с ухоженными бакенбардами. Игорь не мог представить этого обладателя солидных погон и орденских планок на мостике боевого корабля. Зато он идеально вписался бы в интерьер какой-нибудь бухгалтерии или юридической консультации. Было заметно, что штабной деятель очень заботится о собственной внешности. Его маленькие усики были аккуратно подстрижены, гладко выбритые пухлые щеки казались полированными, а руками явно недавно занималась профессиональная маникюрша.

– Так что же случилось с разведчиком? – повторил свой вопрос Игорь.

– Трудно сказать, – моряк задумчиво пожевал пухлыми губками, обычно сложенными в надменно-чопорную мину. – Вообще-то при полетах над нейтральными водами бортовые стрелки обычно первыми визуально замечают натовские истребители. Хотя на экранах бортовых локаторов перехватчики, конечно, появляются задолго до приближения к нашим самолетам. Да вот хоть вам последний случай.

Капитан третьего ранга достал из лежащей на его столе папки листок машинописного текста и процитировал доклад какого-то бортстрелка:

«При следовании через квадрат с координатами (здесь он сделал паузу) визуально наблюдал подход со стороны задней полусферы двух истребителей типа „Фантом-2“ F4B, предположительно взлетевших с находящегося в сорока морских милях от нас авианосца ВМФ США „Коралл Си“. При появлении самолетов противника мною немедленно были приняты необходимые меры, а именно наведена на цель спаренная пушка. Однако огня я не открывал, ибо такого приказа от командира экипажа мною получено не было. „Фантомы“ выполнили по нам две учебные атаки. После чего командир американской пары приблизился ко мне вплотную на расстояние примерно пятнадцати – двадцати метров. Пока пилот двухместной машины управлял самолетом, второй член экипажа развернул плакат порнографического содержания и стал делать мне знаки руками, предлагая оценить изображенный на плакате животный секс между белой самкой и ее чернокожим самцом. Ибо людьми этих похотливых животных, конечно, назвать нельзя. В ответ я предупреждающе поводил стволами пушек, чтобы наймит мирового империализма понял, что советские летчики на провокации не поддаются. После этого американец отвалил вниз и назад. Старшина второй статьи такой-то».

Доклад явно писался отличником боевой и политической подготовки под диктовку полкового особиста. Как профессионал, Игорь ярко себе представил это воздушное «родео». В мощном спутном потоке воздуха от турбореактивных двигателей бомбардировщика истребитель должно было трясти и швырять из стороны в сторону, как щепку. Удержать машину от опрокидывания в штопор мог только пилот высочайшего класса. Играя на нервах стрелка бомбардировщика, ковбои сильно рисковали получить порцию 23-миллиметровых снарядов. Они фактически играли в «русскую рулетку». Хотя не исключено, что пилоты «фантомов» намеренно с риском для жизни провоцировали русского летчика первым открыть огонь, чтобы потом обвинить экипаж Ту-16 в немотивированном нападении.

– То есть вы считаете, что «тушку» могли сбить вражеские истребители?

– Нет, это исключено, – уверенно заявил капитан третьего ранга. – Не тот случай. Наши парни еще издали заметили бы на своем обзорном локаторе подходящие истребители и приняли меры. Потом до того, как истребители пустили ракеты, экипаж должен был получить сигнал тревоги от бортовой станции предупреждения об облучении радиолокаторами вражеских истребителей. В любом случае наши летчики успели бы доложить по радио на эскадру и на свою авиабазу о появившейся угрозе… Нет… Тут что-то странное… Хотя американцы постоянно придумывают новые тактические приемы… Но бесшумно «срубить» такую прекрасно вооруженную громадину, как Ту-16, невозможно! Скорее всего, самолет все-таки попал во внезапный циклон и был почти мгновенно разрушен. Поэтому-то и не было сигнала бедствия…

Игорь был озадачен тем обстоятельством, что пять дней назад генерал объявил, что собирается облагодетельствовать его «блатным» заданием. При этом Скулов ни словом не обмолвился о пропавшем самолете, хотя по своей должности наверняка узнал об исчезновении «тушки» одним из первых, может быть даже раньше Верховного главнокомандующего. Нехорошее подозрение насчет будущего тестя зародилось в душе Нефедова. Возникло ощущение, словно тебя помимо воли затягивает в гибельную воронку. А ведь есть на свете люди, у которых талант избегать неприятностей. В какой-то книге Нефедов прочел про русского старичка-эмигранта с еврейскими корнями. Еще до прихода Гитлера к власти его пригласили в Германию заниматься научной работой. Потом при нацистах вокруг творились бог знает какие злодеяния, а старый энтомолог продолжал как ни в чем не бывало заниматься своими чешуйчатокрылыми. И что удивительно: и рыскающие в поисках подозрительных иностранцев, особенно евреев, штурмовики-коричневорубашечники, и вездесущее гестапо словно не замечали потенциального русского шпиона с еврейскими чертами лица. Всю войну этот божий одуванчик благополучно получал казенный паек. А когда в конце 1944 года англо-американская авиация начала методично сравнивать с землей германские города, профессора вместе с другими ценными научными кадрами отправили в горный пансионат, подальше от бомбежек. Нет, никто целенаправленно не собирался спасать старого чудака. Просто бюрократическая машина с немецкой пунктуальностью выполняла свою работу, раз за разом занося ученого с мировым именем в нужные списки.

Когда в сентябре 1945 года в разговоре с советским армейским журналистом речь зашла о «хрустальной ночи»,[13] реализованной нацистами широкомасштабной программе эвтаназии,[14] концлагерях и прочих преступлениях режима, профессор искренне изумлялся: «Кто бы мог подумать! А я все последние 12 лет писал монографию о прелюбопытнейшей бабочке ранее неизвестного науке вида, присланной мне бывшим студентом из Амазонии»…

В этот же день после разговора с моряком Игорь поднял старые метеосводки за тот день, когда пропал Ту-16. Выяснилось, что погода по всему маршруту самолета-разведчика была хорошая. Машина прошла как минимум в трехстах километрах от эпицентра урагана. Экипаж возглавлял опытнейший пилот, имеющий квалификацию летчика-снайпера, заместитель командира авиадивизии по летной работе.

«Неужели дядя Жора решил меня подставить?» – недоумевал Игорь, размышляя, как ему действовать дальше. Но Скулов сам вызвал лейтенанта к себе в кабинет. Ему оперативно доложили о поездке Нефедова в штаб моряков.

Георгий Иванович без предисловий решил объясниться с будущим затем:

– Да пойми же ты, чудак! – выходя из-за стола и по семейному снимая с себя китель, обратился он к почти что уже родственнику. – Я просто не хотел набивать твою голову ненужными сведениями. Если ты будешь знать все подробности начавшейся большой игры, это не поможет тебе хорошо выполнить свою маленькую, но очень важную роль. Скорее помешает…

Подчеркивая неформальный характер их разговора, этот крепкий мужик с внешностью породистого барина-аристократа пригласил Игоря присесть за маленький гостевой столик и велел секретарше принести им чаю.

Ладно, если ты так этого хочешь, буду с тобой предельно откровенен. Между нами недосказанностей быть не должно. Так вот, дорогой мой зятек, заруби себе на будущее: любая высококлассная операция готовится по жестким армейским принципам. При этом «солдаты», мелкие исполнители, вроде тебя, от которых во многом зависит успех, должны быть, как это ни странно прозвучит, абсолютно безголовыми. Наличие головы у пешки – катастрофа для всего дела. Как только рядового потянуло на размышления – все, пиши пропало! Поэтому прими мой дружеский совет: поменьше задавай вопросов, не относящихся к твоей компетенции. А насчет этого якобы пропавшего самолета, так он никуда не делся. Просто мы посадили экипаж на другой аэродром и временно объявили пропавшим.

– Но зачем? – удивился лейтенант.

Генерал посмотрел на юнца с добродушным снисхождением и пояснил:

– Это часть дезинформационной игры, инсценировка, понимаешь? Вот в Великую Отечественную перед началом большого наступления разведчики всегда пытались подсунуть немцам какую-нибудь «липу», чтобы сбить фашистов с толку, запутать и скрыть истинные сроки и направление готовящегося удара.

Генерал в общих чертах намекнул Нефедову, что у контрразведки есть подозрение, что в ГРУ работает «крот»,[15] поставляющий американцам важную информацию. Для него-то и была разыграна вся эта комбинация.

Игорю стало стыдно, что он вел себя словно истеричная барышня. Он извинился перед Скуловым и заверил его, что постарается хорошо выполнить свою миссию во время завтрашнего полета.

Глава 5

Вторник Игорь провел с отцом. Они еще в начале прошлой недели договорились о встрече.

Когда мотоциклист лихо подкатил к родительской даче, невысокий, коренастый мужчина в старенькой авиационной фуражке чинил крышу сарая. При появлении гостя отец не спеша закончил прибивать очередную планку в рубероид. Вытер руки тряпкой. После чего приветственно помахал сыну.

Двухколесное приобретение Игоря Нефедов-старший разглядывал оценивающим взглядом знатока. Попыхивая трубкой, неспешно обошел «Иж». Скользнул ироничным взглядом по пижонской бахроме, украшающей сиденье. Хмыкнул на яркую переводную картинку на бензобаке: «Тактический знак». Затем с разрешения сына пятидесятилетний мужчина оседлал «стального коня», повернул ключ зажигания, несколько раз покачался на сиденье, пробуя рессоры. И вдруг сразу дал полный газ, с места подняв мотоцикл на дыбы. Распугивая соседских гусей и подпрыгивая на ухабах, лихой ездок понесся вдоль по улице, словно гонщик на трассе мотокросса. Через несколько секунд он скрылся из виду. Рев мотоциклетного мотора затихал где-то за деревенской околицей. Отца не было минут двадцать.

– Ничего аппарат… Годится, – вернувшись весь в пыли, дал свое заключение бывалый ас. – Движок вот только слабоват. У меня в Германии в 45-м трофейный бээмвэшный Zündapp был. Не машина – арабский жеребец!

По дороге к дому отец делился с сыном небогатыми новостями. Сдержанно похвалился, что поставил новую теплицу. Описал свою недавнюю поездку в райком. Почему-то местные жители уполномочили именно отца, а не свою поселковую власть добиваться от районного начальства, чтобы от расположенного в пятнадцати километрах шоссе к их поселку протянули нормальную дорогу, а то во время затяжных осенних дождей и ранней весной сюда можно было добраться лишь на вездеходе.

Впрочем, пенсионер сам был рад любому хлопотному поручению. После отставки его неугомонная натура скучала без настоящего дела.

– Ты бы хоть мемуары, бать, что ли, попробовал писать, – полушутя предложил однажды сын. – С твоей-то биографией книга может получиться поинтересней любого авантюрного романа.

– Мои мемуары здесь никому не нужны, – сердито буркнул отец. – Лакировать жизнь я не хочу, а правду ни один цензор не пропустит. Скажи мне начистоту: можешь ты представить в витрине магазина военной книги на Ленинском проспекте книгу под названием «Воспоминания летчика-штрафника»? Вот в Германии за такую рукопись мне бы действительно неплохо заплатили и издали бы ее хорошим тиражом. Но у меня к немцам после войны такое отношение, что мне их марки не нужны.

На том тему мемуаров закрыли раз и навсегда. Между тем, чтобы не свихнуться с тоски, Нефедов-старший постоянно придумывал себе заботы: то на окна навесит причудливые наличники, а потом еще украсит узорной резьбой летнюю веранду и забор, да вдобавок распишет свои поделки цветными красками, превратив дом в сказочный терем. То для местной поселковой детворы, чтобы поменьше сигаретами и самогоном интересовалась, придумает кружок авиамоделизма.

Три года назад от скуки Нефедов-старший занялся цветоводством и в итоге так преуспел, что за семенами к нему приезжали даже из Крыма. Но все эти дела служили отставнику лишь временной отдушиной, отвлечением от мрачных мыслей.

Впрочем, хотя он давно не ждал от будущего ничего хорошего, раскисать себе не позволял. Сказывалась армейская закалка. Всю жизнь этот крутой мужик терпеть не мог нытиков и сам не любил распускать сопли. Каждое утро начинал с серьезной зарядки: летом пятикилометровая пробежка в одних трусах до окрестного лесного озера и обратно. Зимой – лыжный кросс, потом работа с пудовыми гирями во дворе. Обязательно в конце тренировки купание в озере, зимой – в проруби или обливание из ведра у колодца. В итоге Борис Нефедов выглядел лет на двадцать моложе своего возраста. На него до сих пор заглядывались молодые женщины. Почему-то бабы были уверены, что этот крепкий мужик с энергичным и даже зимой загорелым лицом и шрамом над правой бровью, который делал его похожим на пирата, невероятный еб…рь. Именно из-за этих слухов, которые, возможно, имели под собой основание, мать и ушла от отца.

Хотя в детских воспоминаниях Игоря не запечатлелось, чтобы родители когда-либо крупно скандалили по поводу отцовских измен. Отец всегда возвращался с работы домой, а не «зависал» у любовниц. Правда, одно время он регулярно выпивал. Конечно, это было связано с незаслуженно обидным отстранением кадрового офицера и прекрасного летчика от любимого дела. Но, даже приходя под хмельком, отец вел себя как обычно: спокойно разговаривал с сыном, проверял его уроки, обычно что-то рассказывал интересное. Отец много читал и был великолепным рассказчиком. Если бы не запах водки, невозможно было догадаться, что по дороге с завода мужчина заходил в рюмочную.

Теперь-то, став взрослым, тоже пережив крах профессиональных надежд, Игорь начинал понимать, каково ему тогда было. Долгие годы самозабвенно шлифуешь профессиональное мастерство, живешь любимым делом и в итоге становишься Мастером с большой буквы, чтобы в один день снова сделаться никем. Тут даже самый гранитный характер запросто даст трещину. Но сын никогда не слышал от отца жалоб, стенаний по поводу незадавшейся карьеры и собственного одиночества. Лишь однажды молодой человек увидел на обветренной щеке бати слезу. Это случилось на похоронах жены. Хотя последние годы родители были в разводе, они тем не менее сумели сохранить теплые отношения. Почти все лето мать Игоря проводила вместе с бывшим супругом на их общей даче. Игорь видел, как нежно к ней относится отец. Какая бы черная кошка ни пробежала между ними в прошлом, отец до последних дней ее жизни продолжал любить свою Оленьку. Да и она так и не вышла больше замуж. Когда у женщины обнаружили рак, он ухаживал за ней, как самая заботливая сиделка. Мать умерла на его руках…

Инстинктивно стараясь во всем походить на своего великого отца, Игорь тоже не плакался ему в жилетку по поводу своих служебных неудач. Впрочем, самолюбивый юноша не делал этого и по другой причине. Одно время неудачно начавший службу летчик завидовал славе отца, которая окружала его даже через много лет после отставки. Рассказать правду о своей службе означало признаться своему кумиру, что по сравнению с ним ты полное ничтожество.

Но у знаменитого аса слишком много оставалось друзей и знакомых в ВВС. Конечно, кто-то из приятелей деликатно сообщал бывшему сослуживцу об очередном проколе его Игорька. Нефедов-старший очень трудно переживал эти новости. Но чем он мог помочь сыну?! Если бы только было возможно свое звериное чувство самолета, природную ловкость и интуицию, снайперский глаз прирожденного воздушного охотника передать мальчишке по наследству! Борис без промедления отправился бы к ближайшему нотариусу, чтобы оформить необходимый документ.

Поэтому, когда старый летчик узнал о решении сына поменять кабину истребителя на кабинетную службу по другому ведомству, он не стал его осуждать. Напротив, постарался развеять сомнения молодого человека относительно правильности принятого им решения.

– Не жалей, что бросил авиацию. Наше ремесло вырождается. Летчики перестали быть кастой избранных небожителей. А о современных самолетах все чаще говорят всего лишь как об «идеальной платформе для размещения современных типов вооружения». Когда я воевал, случалось, что в ходе «собачьих свалок» с «мессерами» или американскими «Сейбрами» мог на мгновение поймать полный ненависти или страха взгляд своего противника. Это была настоящая рукопашная с сильным врагом, достойная настоящих мужчин. Мне повезло застать время, когда летчик в открытой кабине узнавал о появлении неприятеля по запаху выхлопных газов из мотора его машины. Я никогда излишне не романтизировал нашу тяжелую кровавую работу. Но настоящий воздушный бой – это когда ты можешь «пустить противнику кровь», после чего фонарь твоей кабины забрызгивает маслом из его пробитого двигателя. Когда ты привозишь на свой аэродром застрявшие в крыле твоего ястребка обломки взорвавшегося у тебя на глазах неприятельского самолета. А что сейчас? Ты пускаешь ракету за десятки километров от цели – по отметке на экране бортового радара или по наводке с земли. Человека в кабине все больше подменяют «э-вэ-эмы». Летчик превращается в приложение к бортовой электронике – в оператора вроде оператора котельной, от которого требуется лишь умение в правильной последовательности нажимать на кнопки. Не удивлюсь, если лет через десять полностью автоматизированные истребители будут отправляться на задание вообще без живого пассажира на борту. Нет, такая перспектива не стоит того, чтобы посвящать ей свою жизнь.

Свой пространный монолог отец закончил уверенным заявлением:

– Лично я за штурвал больше не сяду! Что бы ни случилось.

За то время, что они пили чай на веранде, в отцовские владения заглянули две женщины. Вначале возле калитки появилась девушка лет двадцати пяти с плотной фигурой крестьянки и простым, но миловидным лицом. Она принесла накрытую платком корзинку. Но обнаружив, что хозяин в доме не один, девушка почему-то сильно смутилась. Застенчиво кивнув незнакомцу, она прокричала издали красивым грудным голосом:

– Извиняйте, Борис Николаевич, что помешала вашему разговору! Я вам тут в благодарность за то, что вы давеча дрова мне накололи и забор поправили, свежие яйца принесла. Так я их возле калитки оставлю. А мне бежать надо. Бригадирша у нас бойно злючая, за опоздания сразу выговора лепит и четверть оклада срезает.

– Да куда же ты, Дарья? – со смехом крикнул Нефедов-старший уже вслед торопливо уходящей знакомой. – Я ж тебя с сыном не познакомил.

– В следующий раз, – издали откликнулась девушка. – Меня на ферме ждут.

Спустя минут двадцать зашла дама лет сорока – попросить по-соседски посмотреть печку в ее доме, которая, по словам гостьи, отчего-то стала сильно дымить. В пику своей предшественнице эта гостья держалась очень естественно, с достоинством. По приглашению хозяина дама села пить с ними чай. Стала расспрашивать Игоря о его житье-бытье. А сама нет-нет да и стрельнет глазками на соседа.

– Ну ты, бать, даешь! – восхищенно воскликнул Игорь, когда они снова остались вдвоем.

– Ты неправильно все понял, – немного смущенно оправдывался отец. – Мужиков в деревне мало: кто помер раньше времени от пьянства, кого в армию в восемнадцать лет взяли, а после демобилизации город с его легкими заработками и цивилизацией поманил. Вот и получается, что я у местных баб вроде как общее достояние. Да и не только баб. До многих стариков тоже никому дела нет, хорошо еще хоть пенсию колхозникам теперь платить стали. А то ведь раньше и этого не было.

Отец внимательно взглянул на сына и вдруг спросил:

– Ты мне лучше скажи, чего это ты закусил удила, словно рысак перед стартом. Новое начальство в бой посылает?

Игорь попытался отшутиться. Но отец шутливо обхватил молодца за шею, беря в стальной борцовский зажим:

– Ну-ка, признавайся немедленно старшему по званию, куда намылился. Учти, у меня глаз наметанный на такие вещи. Я этот мандраж у молодых летчиков накануне первого боя, знаешь, сколько раз видел. Смотри не наломай дров, салага!

Молодой мужчина попытался освободиться из отцовского захвата, но с первой попытки у него ничего не вышло. Так в схватке они буквально вывались из-за стола, продолжив шутливый поединок на полу веранды. Хорошо, что их сейчас никто не видел, иначе пришлось бы долго объясняться с участковым милиционером.

– Ну, давай, боец, покажи, на что ты способен, прояви характер, – подзадоривал сына Нефедов-старший, пресекая все его контратаки. – Ты, как все молодые, наверное, считаешь, что отец у тебя старый комод, годный разве что для антикварных экспериментов с мемуарами. А батя у тебя еще о-го-го, многим молодым фору даст!

– Я так не считаю, – тужась разжать стальной отцовский зажим, просипел Игорь. – Только каждое поколение своей головой должно жить.

– Это верно, сынок. И все-таки послушай, что я тебе скажу. Некоторые готовы взяться за любое дело, если большой дядя обещает им райскую жизнь с собственной дочкой.

Примечания