книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Джуди Финниган

Элоиз

Ричарду со всей моей любовью и благодарностью за его терпение, поддержку и энтузиазм, особенно в те моменты, когда я думала, что никогда не закончу эту книгу. Я люблю тебя


Пролог

Она привиделась мне вчера. Я любовалась с террасы морем, подставив лицо солнышку. Этот февральский день выдался необычайно теплым. На куст сирени опустилась бабочка, трепеща крыльями, и вдруг повеяло духами Элоиз – нежный, ускользающий аромат. Розовая шелковая косметичка в моей прикроватной тумбочке хранит его. Я провела пальцами по бусам, что надела сегодня: может, все дело в них? Они принадлежали Элоиз, и ее мать отдала их мне на память. Я хранила бусы в той самой косметичке.

Едва заметное движение. Старую деревянную лодку приспособили под скамейку, поставив ее на попа в самом прохладном уголке сада. Между лодкой и лавандовым кустом плясали яркие блики. Как ее летящая на ветру одежда, красная юбка, шелковый цветастый шарф… Ведь именно так она любила одеваться.

Я знала, что никакой Элоиз там не было. Это невозможно, ведь я видела ее в гробу две недели назад. А вокруг были расставлены ароматические свечи. Ее любимые.

Она упокоилась в корнуоллской земле.

И уже никогда не вернется.

Глава первая

Здесь, в Корнуолле, море порождает причудливые туманы. К тому времени, когда мы вернулись в Тэлланд Бэй[1], в густой дымке уже ничего нельзя было разглядеть дальше нескольких ярдов. Море слилось с серым горизонтом: размытые силуэты деревьев нависали над крутыми и скользкими ступеньками, ведущими вниз к нашему домику. Войдя внутрь, мы включили свет. Крис принес дров из-под навеса с соломенной крышей. Огонь разгорелся, я присела на ковер и уставилась на пылающие поленья, пытаясь погрузиться в былой покой, когда я сидела вот так же вместе со своими маленькими детьми. Я уже надела на них пижамы, и они лежали, положив головы мне на колени, и мы играли перед сном – отгадывали картинки, которые рисовал нам огонь. Мы видели пещеры, заполненные красными сияющими драгоценными камнями, или темный-темный лес с домиком, в котором живет ведьма; сказочный замок принцессы и много других завораживающих видений, от которых невозможно было оторвать взгляда.

Крис принес еще дров и сложил их в большую корзину возле камина, а я все смотрела на огонь, но мне мерещились лишь темные надгробия, тлен да пожираемые пламенем гробы.

Я чувствовала, что Крис с беспокойством наблюдает за мной, но притворилась, будто не замечаю этого. Он наполнил два бокала красным вином и протянул мне один. Горестно вздохнув, присел на диван за моей спиной.

– Кэти, может, хватит? Зачем ты так истязаешь себя? Хочешь опять упасть в депрессию? Я уже и сам не рад, что привез тебя. Все-таки после похорон Элоиз прошло слишком мало времени. И не надо мне было отпускать тебя.

– Что значит «отпускать»? – возразила я, стараясь убрать нотки напряжения в своем голосе.

– Но ты же понимаешь, что я беспокоюсь за тебя, – терпеливо втолковывал Крис.

– Да не надо за меня беспокоиться, Крис. И знаешь, что-то не очень верится. Потому что если бы тебе действительно было не все равно, ты бы не выговаривал мне. Мог бы по крайней мере поинтересоваться, что со мной не так. Но вместо этого ты просто занудствуешь.

– Кэти, я знаю, что с тобой не так. Элоиз не стало. Мы знали много лет, что рано или поздно это произойдет. Да, это очень и очень грустно и даже чудовищно. Умереть такой молодой… Но никто из нас, ни ты, ни кто-либо другой, не смог бы предотвратить неизбежное. Поэтому отпусти ситуацию. Нервы у тебя – не железные.

– Сказал мой домашний психиатр, – горько усмехнулась я. – Слушай, Крис, может, не стоит практиковаться на своих?

– Господи, Кэти. Я понимаю, что ты вконец вымоталась…

– Именно! У меня умерла подруга, радоваться тут нечему, а ты сразу записываешь меня в психи. Ну-ну, доктор Фрейд. Если уж поставил диагноз, то пожизненно.

Я гневно вскочила на ноги.

– Все. Я пошла спать.

Крис тоже встал, взял меня за руки и произнес:

– Кэти, не заводись. Скажи, что именно делает тебя такой несчастной.

– Мне страшно, потому что Элоиз умерла, а ведь мы с ней ровесницы. Я надеялась, она выкарабкается.

Крис тихонько потряс меня за плечи.

– Да на что было надеяться, Кэти? Никто из нас не верил в чудо, признайся. Мы просто притворялись перед ней, пытаясь поддержать. У тебя нет причин бояться. В том, что люди умирают, нет ничего ужасного. Рано или поздно это произойдет и с нами.

Я знала, что Крис прав. Но его спокойствие и рассудительность не означали, что все было нормально. Мне было действительно страшно – но не из-за того, что есть смерть. Нет, дело в другом. Что-то было совсем неправильно. Что же так терзало мою душу? Я не знала, не могла найти слов, чтобы описать свои ощущения. Стоит мне поделиться своими страхами с Крисом и сказать слово «предчувствие», он опять решит, что я в депрессии.

Элоиз проболела пять лет. Рак у нее обнаружили через полгода после того, как она родила дочерей-двойняшек. Поначалу она думала, что это застой молока, но ей диагностировали злокачественную опухоль. Потом была операция, химиотерапия. Левую грудь отняли, но опухоль не исчезла, поразив правую грудь. Видя озабоченные лица врачей, Элоиз перестала к ним ходить и стала жить в своем выдуманном мире.

Она начала читать книги по самопомощи, которые говорили, что корень болезни кроется в гневе и что она выздоровеет, если избавится от него. Она ходила к целителям и ездила в Европу на воды в надежде на чудо. Она воздвигла храм отрицания, уверовав, что излечится при помощи кофейных клизм и зеленого чая. А мы – ее муж, мать и близкие друзья – к собственному стыду, подыгрывали ей. Сокрушенные жалостью, мы боялись ранить ее, отнять надежду. Элоиз выдумывала самые невероятные способы лечения, а мы просто молчали. Она не ходила на обследования, она не желала ложиться в больницу. А мы позволяли себе думать, что поддерживать в ней бодрость духа важнее, чем заставлять ее лечиться как положено.

Целых пять лет Элоиз казалась непобедимой. Красивая, полная энергии, она верила и, черт возьми, почти заставила поверить нас, что она будет жить.

Конечно, она ошибалась.

Глава вторая

Я поднялась в спальню, а Крис остался внизу, чтобы загасить камин и запереть дом.

Я выдвинула ящик прикроватной тумбочки, и комната тут же наполнилась ароматом ее любимых духов. Я открыла шелковую косметичку и достала браслет из эмалированных бусин, расписанных рунами, который ее мама подарила мне в пару к бусам. Я сжала его в руке, представляя себе недовольное лицо Криса. Он опять скажет, что это паранойя. Я не стала его ждать и заснула.

Этот кошмар не отпускал меня вот уже сколько лет. Я пыталась скрыться от него – и не могла. Провалившись в сон, я опять увидела все тот же мрачный пейзаж. Вдоль его кромки клубился туман. Опять нахлынула черная тоска, и в такие моменты я боялась сойти с ума. Черный готический ужас, переживаемый мной во сне, свидетельствовал о возвращении депрессии.

Мне снилось, что я стою на берегу океана. Я видела свою маленькую фигурку – далеко, далеко, под темным беззвездным небом, в тусклом свете высокой луны. Человек, похожий на тень, с медленной и торжественной размеренностью катил перед собой по песку больничную каталку. Лицо человека было скрыто капюшоном. За спиной его простиралось тихое море в мерцающей оправе лунного света. Вглядевшись, я увидела, что на каталке стоит гроб.

Гроб был без крышки и внутри обит белым шелком. Там лежал мой отец. Когда облака и туман рассеялись, его острое лицо, иссушенное раком, осветилось мертвенно-бледным сиянием. Из труб, которых я раньше не замечала, вырвались всполохи огня.

Этот сон впервые приснился мне двадцать лет тому назад, когда умер мой отец.

Десятки склепов, которыми был усеян склон горы. То были склепы эпохи Средневековья, но сон дорисовал их по-своему, добавив огненный кошмар, словно в них находится путь в преисподнюю.

Но когда бренное тело отца удалялось к жерлу печи, я отчетливо понимала, что в конце концов он окажется не в этом адском пламени, а где-то далеко-далеко – там, где заканчивается ровная бесконечность океана. А человек с лицом, скрытым капюшоном, и был тем самым лодочником, которому предстояло переправить отца в царство мертвых.

Я проснулась, и сердце мое трепетало, кровь стучала в висках. Я вспомнила похороны отца, как его кремировали и как потом месяцами мне снился этот сон – его торжественный уход через пески туда, откуда не возвращаются. Иногда мне снилось, что я в доме родителей и спускаюсь вниз по лестнице – ищу пропавшего отца. И нахожу его скрюченного в камине – наполовину обгоревшего. В такие ночи я просыпалась, дрожа от страха. Я звала свою мать, а Крис гладил меня, пытаясь успокоить, и я плакала у него на плече.

Мой дорогой Крис, мой сильный и заботливый муж. Конечно, теперь он волнуется за меня, прекрасно помня, как я задыхалась от страха, почти в безумии. Господи, я не хочу, чтобы весь этот ужас повторился. Все-таки Крис прав – нужно избегать отрицательных эмоций, которые могут спровоцировать депрессию. Завтра же вернемся в Лондон, хоть и должны были бы увидеться с Тедом, мужем Элоиз – теперь правильнее говорить «вдовцом», – отцом двух маленьких дочерей. Может, позвонить ему прямо сейчас? Днем мы не застали их дома, и я просто погуляла по их саду. С чего я решила, что у меня есть силы общаться с ними? Они куда-то отъехали, и слава богу, хотя меня немного мучает совесть.

Но теперь я хочу уехать из Корнуолла, в котором каждое утро было ясным, независимо от времени года. Даже на Рождество здесь над тропинкой сада порхают бабочки. В ноябре на нашей лужайке появляются нарциссы, и зимой они все такие же золотисто-желтые – им все нипочем. В солнечные дни море тут синее-синее, в золотых бликах. Когда небо хмурится, вода становится оловянно-серого цвета. Но волны в белых барашках бьются о берег, и душа просветляется и поет, и не хочется думать ни о чем плохом, видя всю эту красоту.

Воздух Корнуолла переполнял мою душу счастьем и покоем. Он был моей тихой гаванью вот уже двадцать лет, и мы запланировали эту поездку еще до смерти Элоиз. Мы хотели оторваться от лондонского дома, побыть вдвоем, пока наши мальчики разъехались по университетам, а дочка отправилась на лыжный курорт вместе со своим классом. Но вот Элоиз умерла, и меня накрыли мрак и смертная тоска. Ужаснее всего было то, что моя подруга словно тянула меня в пропасть, внушая тягостные мысли, тревожа мое воображение.

Крис уже спал. Я обхватила его руками. Он такой сильный, теплый человек. Завтра утром надо будет извиниться. Скажу, что и вправду пора домой.

Утром я попросила прощения у мужа. Он был так мил – радовался, что я снова весела. Поэтому после завтрака он переспросил – может, я передумала ехать в Лондон? Он с надеждой посмотрел в окно: небо над Корнуоллом было ясным и чистым как слеза. Он сказал, что по радио объявили лондонскую погоду – там опять заладили дожди. А тут такая красота, что все мои вечерние страхи как рукой сняло.

– Давай махнем на пляж в Полкеррис, – предложил Крис. – Такой хороший день. Что нам делать в дождливом Лондоне?

Конечно, он прав. Нужно напитаться солнцем, морским воздухом, чтобы отогнать ночные кошмары. Я посмотрела на Криса и кивнула. Он улыбнулся и поцеловал меня в макушку.

Мы вышли из дома в сад. Вдыхая соленый воздух, я воспряла духом и вдруг вспомнила про кафе «Тэлланд Бич». Интересно, открыты ли они в это время года? Курортный сезон обычно начинается после Пасхи, но хозяева – молодая пара – вполне могут сделать исключение в хорошую погоду, особенно если она придется на выходные. Да, мы сходим туда ближе к вечеру и выпьем по чашке чая, решила я. А пообедать можем в Полкеррисе или Фоуи.

В Бодинник[2] мы приехали уже через двадцать минут и стали ждать парома. В очереди перед нами было всего две машины, не то что летом, когда сюда съезжаются семьями, чтобы переправиться в сторону Фоуи. Мне даже было приятно задержаться тут. Я любовалась домиком на берегу реки и думала о Дафне дю Морье. Она тут жила. В белом доме с синими ставнями. Феррисайд, самый первый и самый любимый дом Дафны. Мы с Элоиз обожали ее. Каждый год ездили на литературный фестиваль в Фоуи в честь самой знаменитой писательницы – уроженки Корнуолла. Вдруг с грустью подумалось, что теперь я отправлюсь туда одна.

Переправа заняла какие-то пять минут. Мы выехали с парома, свернув направо и миновав парковку. Чтобы добраться до Фоуи, нужно свернуть налево, но мы продолжали ехать вперед, пока у дороги не возник указатель на Полкеррис и Менабилли[3].

Ах, Менабилли. Настоящее место паломничества для тех, кто хочет проникнуться восхитительным миром Дафны дю Морье. Любой из нас, кто так очарован ее историями, происходящими неизменно в Корнуолле, знает, как она обожала это поместье – ведь именно там она написала свой самый лучший роман «Ребекка», такой завораживающий, волшебный. Иногда мы с Элли приезжали сюда, бродили по дорожкам, пытаясь хоть краем глаза увидеть старинный дом, в котором она жила на протяжении двадцати лет. Но густая листва деревьев скрывала его от посторонних глаз.

В Полкеррисе мы обычно перекусывали либо в «Рэшли Инн», очень уютном пабе с видами на море, либо в бистро «У Сэма» с хорошим рыбным меню.

Сегодня мы выбрали «У Сэма». То была переделанная лодочная станция XIX века. Отделка самая простая – дерево и стекло. Заведение стояло прямо на пляже, по которому в эту февральскую субботу гуляли собаки, дети, их мамы и папы.

Мы заказали креветки и морские гребешки. В ожидании заказа смотрели, как на пляже малышня копается в песке, вооружившись разноцветными ведерками и лопатками.

Конечно же, мы поговорили об Элоиз, но больше про Теда и близняшек. Нам так и не удалось увидеться с ними после похорон. Но после ночного кошмара мне и не хотелось. Отложим на потом. Возможно – завтра.

– Еще надо обязательно повидаться с Джулианой, – сказала я. – Она все никак не отойдет после смерти Элоиз. Я звонила ей на прошлой неделе – она даже не в состоянии была со мной разговаривать, настолько она была не готова к произошедшему.

– Кэти, ну что за ерунда. Джулиана давно была готова. Она уже давно жила с мыслью, что ее дочь смертельно больна.

– Да, Крис, но Элли держалась молодцом до самого конца. Джулиана была уверена, что Элоиз продолжает бороться. Да что Джулиана – даже врачи так думали. Буквально перед смертью они говорили Теду с Джулианой, что у нее есть еще в запасе год или как минимум полгода.

– Они явно ошиблись.

– Теперь-то понятно, что да. И ты должен понять состояние Джулианы. Да-да, обязательно к ней заедем. Дай-ка я ей позвоню.

– Солнце, может, не сегодня? Мне хочется, чтобы вечером мы побыли вдвоем, а не ездили по гостям. Вернемся в Тэлланд Бэй, заскочим куда-нибудь поужинать, а потом – домой. Растопим камин, включим телевизор. Будем сидеть на диване и пить вино. Это нужно и тебе, и мне. А то ты опять начинаешь думать про Элоиз, и все закончится, как вчера.

Я хотела было возразить, но как-то сразу успокоилась. Когда я болела, Крис так трогательно за мной ухаживал. Разве он не достоин такой малости, как побыть вдвоем? Я тихонько сжала его руку и улыбнулась. Да. Джулиана, Тед и его несчастные дочки откладываются на завтра. А сегодня – только мой муж. Мне так хочется, чтобы он чувствовал себя счастливым.

Глава третья

На следующее утро я позвонила Джулиане. Голос у нее был совершенно убитый.

– О, Кэти, как я рада. Вы приедете? А то мне тяжело тут одной. Извините, что плачусь, но мне правда очень одиноко.

– Конечно, я приеду, Джулиана. Прямо сейчас. Вам ничего не привезти?

– Ах, Кэти. Никто не вернет мне мою доченьку. И я очень соскучилась по внучкам.

Сердце мое екнуло от жалости к этой пожилой женщине.

– Конечно, я понимаю. Я буду у вас в Роузлэнде через час.

Машину я не вожу. Вернее, я умею водить и даже сдала экзамены в автошколе. С шестого раза. Что не очень-то придает уверенности. Я вся сжимаюсь в комок, когда оказываюсь за рулем. Мне всегда кажется, что я обязательно во что-нибудь или в кого-нибудь врежусь.

Так что машину у нас водит Крис, и делает это с удовольствием. Я много чего передоверила ему – а все из-за того, что не уверена в себе. Все это – часть нервного срыва, от которого я предположительно оправилась. Во время болезни я боялась открытых пространств, боялась выходить из дома и избегала новых людей. Сейчас мне гораздо лучше, но я по-прежнему не уверена в своих водительских способностях. У меня есть своя машина – «фольксваген-жук» с откидным верхом, но в последний раз я ездила на нем только в прошлом году, как раз после нервного срыва. Собралась за покупками и проехала буквально несколько ярдов, как врезалась в огромный валун. Ни я, ни машина не пострадали – только колесо прокололось. Но со мной все равно все было ясно. Как ни уговаривал, ни успокаивал меня Крис, я категорически отказалась садиться за руль. Хотя, чтобы подбодрить меня, Крис взял кувалду и расколотил тот валун.

И теперь мой бежевый «жук» стоит в нашем корнуоллском дворике, как заброшенный домашний питомец, которого никто не хочет выгуливать. Иногда, очень редко, вот в такой же солнечный день, как сегодня, ему давали порезвиться, и он катил нас в какой-нибудь паб. За рулем неизменно оказывался Крис или кто-то из наших сыновей.

Так что и сегодня к Джулиане меня вез Крис. Когда мы добрались до ее дома, он сказал, что лучше погуляет, потому что мать Элли наверняка захочет пообщаться со мной наедине. Благодаря усилиям Национального треста[4] – кругом роскошный ухоженный парк, так что, прибавил Крис, для него тут нет никакой жертвы, а, напротив, масса удовольствия.

Роузлэнд Холл – роскошное поместье с особняком середины семнадцатого века, расположенное в низовьях живописной реки Фоуи. Сегодня это музей, куда пускают посетителей, а прежде это было родовым гнездом древнего и знатного корнуоллского рода Трелони.

Элоиз частенько водила меня по комнатам особняка. Больше всего она любила, уговорив хранителя, проделывать это по ночам. В темноте казалось, что этот старинный дом оправдывает свою репутацию обиталища привидений. Я любила там бродить. Дом был настолько роскошен, насколько и уютен – особенно при свете французских хрустальных подсвечников, освещавших Большую галерею с ее изысканными гобеленами и картинами.

Любая семья восприняла бы расставание с таким сокровищем как трагедию. Вот и Джулиана, последняя леди Трелони, не жила там более.

Элоиз рассказывала мне, что их род иссякал век от века. И наконец последняя ветвь династии оборвалась. Отец Элоиз, сэр Чарльз, последний баронет Трелони, был единственным ребенком в семье, точно так же как и его отец, и его дед. У сэра Чарльза не было ни родных, ни двоюродных братьев и сестер. Женившись на благовоспитанной местной красавице из знатной семьи Джулиане, он мечтал о сыне-наследнике. Пять лет они безуспешно пытались зачать ребенка, и сэр Чарльз тревожился не на шутку, пока наконец Джулиана не забеременела. Когда родилась Элоиз, сэр Чарльз старался не выказать своего разочарования, но Джулиана прекрасно понимала, что очень подвела мужа. Больше она не смогла забеременеть и старалась не поднимать больную тему, боясь растревожить загоревавшего сэра Чарльза.

Джулиана обожала свою маленькую дочку и внутренне негодовала оттого, что муж холоден с их единственным ребенком. В их роду не было проблем с деторождением, так что Джулиана подозревала, что дело не в ней.

Так они и жили. Чарльз мрачнел при одной только мысли, что поместье Трелони останется без своих обитателей, а Джулиана не смела давить на него, понимая, что иначе нанесенная рана будет разрастаться и их брак распадется. Оставалось только молчать.

А Чарльз уже мысленно прощался со своим родовым гнездом, оплакивая его. Денег у него было предостаточно, но дом и земля требовали постоянных вложений. И все ради чего? Династия оборвана, и нет смысла вкладываться в древний род, у которого не будет продолжения. Время Трелони закончилось. Элоиз выйдет замуж и возьмет другую фамилию. Да и Джулиана не прикипела сердцем к поместью. Так думал сэр Чарльз. Супруга его не расположена нести этот огромный груз ответственности, приносить себя в жертву. Поддержание чести семьи требует огромной дисциплины и каждодневных усилий, да и Элоизу Джулиана не желала обременять бессмысленными обязательствами, превратившимися в анахронизм. Что до Джулианы – та поклялась себе, что, если муж умрет раньше, она передаст особняк Национальному тресту.

В итоге так и случилось. Элли говорила мне, что это был самый правильный поступок в жизни матери.

Глава четвертая

Я постучала в дверь. После смерти Чарльза Джулиана переселилась в небольшой домик на территории поместья. Меня смущали аристократизм и безукоризненность убранства – правда, с легким оттенком обветшалости. Признаться, такая реакция с моей стороны – всего лишь оборотная сторона моего собственного снобизма. А Джулиана заслуживала всяческого уважения. Она была теплым, располагающим к себе человеком, несмотря на аристократическое происхождение, высокосветские интонации и абсолютную уверенность в себе – уверенность, укорененную в принадлежности к одной из самый древних, овеянных романтическим ореолом семей из всех, которые только существовали в Корнуолле. Эта женщина притягивала к себе, и хотелось рассмотреть каждый стежок на гобелене ее жизни.

Джулиана прекрасно выглядела – и это несмотря на то, что она тяжело переживала смерть дочери. Джулиана была высока, стройна и всегда носила блузы, отороченные рюшами, с высокими воротниками, и длинные струящиеся юбки. Пышные густые волосы серебристого оттенка – прямо как у Снежной королевы – были сколоты на затылке и ниспадали волнистым, подернутым инеем седины водопадом. Даже в свои семьдесят пять она была красива. Настоящая корнуоллская нимфа во всем своем изяществе. Дриада, присевшая у священного колодца, расчесывающая свои волосы, способная даже в таком возрасте взбудоражить воображение мужчины.

Джулиана предложила мне чаю, и слуга (один из двух преданных ей слуг, пожелавших остаться с ней) накрыл стол. Мы расположились в уютной гостиной. Джулиана говорила про Элоиз.

– Ах, Кэти, ведь ей было гораздо лучше. Да и врачи сказали, что у нее наступила ремиссия.

– Но вы же понимаете, что речь шла только об отсрочке. Джулиана, вы не могли не понимать, что болезнь неизлечима.

– Да, конечно, но она была так жизнерадостна, так жизнелюбива.

– Да, конечно. Но ее болезнь – штука коварная: обычно развивается очень стремительно. Честно вам признаюсь, у нее были боли, и мы говорили с ней про это. Элоиз принимала обезболивающее. Мы могли сколько угодно себя уговаривать, но все знали, каков будет исход.

Джулиана испытующе посмотрела на меня.

– Кэти, вам не кажется странным, что меня не оказалось тогда рядом?

– Вы имеете в виду – в момент ее смерти?

– Да. Ведь мы были так близки. Она очень хотела, чтобы я была рядом, когда это… произойдет.

– Да, но как вы могли? Все произошло слишком быстро. Вы бы просто не успели.

– Да, вы правы, – сказала Джулиана с какой-то странной интонацией. – Скажите, Кэти, вот человек тяжело болен, но почему он вдруг умирает так, словно у него случился сердечный приступ? Все это кажется мне неправдоподобным. Я виделась с Элоиз в тот день утром. Мы пили кофе, я общалась со внуками. Элоиз была в прекрасном расположении духа – ведь доктора сказали, что у нее ремиссия. Вы же знали, какая она. Такая позитивная, уверенная, что прорвется. И вдруг через три часа Элоиз умирает. Нет, я решительно не понимаю.

Я даже и не знала, что ответить на это. Ведь у меня тоже были сомнения на этот счет – какое-то смутное беспокойство, тревога. Опять же – эти странные ночные кошмары. В то же время я знала, что если поддамся настроению Джулианы, то провалюсь в паранойю. И что она имеет в виду? Что моя дорогая подруга умерла не от рака? Это после стольких-то лет, когда все было уже определенно и безнадежно? Конечно же, Элоиз умерла от рака. Все остальные предположения просто нелепы.

Я все-таки спросила Джулиану, действительно ли она считает, что ее дочь умерла каким-либо другим, противоестественным способом. Разве нужно было проводить вскрытие, чтобы получить подтверждение того, что все и так знали? Что Элли умерла от опухоли, которая дала метастазы по всему организму. Эта страшная болезнь прокралась в ее легкие, позвоночник, мозг.

Выслушав меня, Джулиана печально покачала головой.

– Не знаю, Кэти. Но меня терзают сомнения. Наверное, вы думаете, что я спятившая старуха, не желающая смириться с тем, что моя дочь ушла раньше меня. То же самое на днях мне сказал Тед.

– Вы обсуждали это с Тедом? – ошарашенно переспросила я.

– Я пыталась, – грустно вздохнув, произнесла Джулиана, – но он сильно рассердился. Сказал, что с него и так хватает и что он не собирается выслушивать бредни старой тетки, потерявшей связь с реальностью. Он даже предположил, что я становлюсь слабоумной. Мне было очень обидно, – прибавила она, помрачнев.

– Но ведь вы с Тедом никогда не ладили.

– Элоиз вам рассказывала?

Я молча кивнула.

Джулиана грустно вздохнула:

– Элоиз иногда сердилась на меня. Говорила, что я выдумываю всякое.

– В каком смысле?

– Он очень жесткий человек. Если честно, я вообще считаю его авантюристом и никогда ему не доверяла.

– И как же Элли реагировала на подобные ваши высказывания?

– Чаще всего – отшучивалась. Говорила, что благодарна за беспокойство, но все равно я говорю ерунду. Она считала Теда талантливым художником, и что, мол, картины его растут в цене, а коллекционеры с нетерпением ждут от него новых работ. Элоиз была уверена, что Тед самолюбив и скоро сколотит состояние. И то, что я воспринимала в нем как жесткость, Джулиана объясняла его честолюбием и разумным отсутствием сентиментальности.

Джулиана передернула плечами:

– Может, оно и так. В конце концов, Элоиз знала своего мужа лучше, чем я. Но знаешь, Кэти, я никогда не испытывала к нему теплых чувств, и он это знал. Мы оба это знали, просто соблюдали видимость ради Элоиз. Страшно то, что теперь нет никакой нужды притворяться и что я буду реже видеться с малышками.

Я попыталась успокоить Джулиану. Она пережила такое горе, сказала я, и ее можно понять. Я пообещала подумать над ее словами, а завтра обязательно позвоню. На самом деле завтра мы должны были отправиться в Лондон, но у меня не было там никаких дел. Это у Криса важные дела во вторник – пусть он едет, а я останусь. Покинув дом Джулианы, я шла через парк и думала про Теда с Элоиз. Нам с Крисом всегда казалось, что они – счастливая пара. Ну, иногда ссорились, приходили в гости и дулись друг на друга. С кем не бывает. Мы с Крисом тоже ссоримся. Зато Тед умел рассмешить Элоиз. Он вообще очень остроумный человек.

Крис ждал меня в парке. Он так залюбовался цветами, что не сразу увидел меня. Я рассказала ему о подозрениях Джулианы, но он только вздохнул и покачал головой. Крис добрый, но, как и все мужчины, предпочитает решать проблемы, а не иметь их.

– Послушай, – сказал он. – Она ее мать, и ее не оказалось рядом в самый важный момент. Ее переживания совершенно объяснимы. Элоиз умерла одна, и это вызывает чувство вины. Джулиане кажется, что она могла как-то предотвратить это, что она чего-то недодала своей дочери и что все могло быть по-другому. Кэти, уж тебе ли не знать. Это, так сказать, территория материнства. Окажись на месте Элли наша Иви, ты чувствовала бы то же самое.

Нашей Иви всего шестнадцать. Меня как током ударило при мысли, что я могу потерять ее.

А потом подступил гнев. Как он смеет относить материнские чувства исключительно к «женской территории»? Конечно же, любая мать станет оплакивать своего умершего ребенка. Но Крис так легко рассуждает, будто я глупа. Как будто он сам не горевал бы.

И в этот момент я почувствовала почти первобытную связь с Джулианой. Мы с ней заодно, потому что обе матери. Потому что обе (пусть каждая по-своему) чего-то недопонимали в смерти Элоиз. Всей своей иррациональной сутью я была на стороне Джулианы. Что-то действительно не так. Не знаю, как отреагирует Крис, но я остаюсь в Корнуолле, пока не найду объяснения своей тревоге.

Глава пятая

Понедельник. Проснулась обеспокоенная и не в настроении. Сегодня мне предстоит какое-то дело, к которому не лежит душа. Что именно? И тут я вспоминаю. Тед. Мы вчера не позвонили ему.

Пьем чай в нашем солнечном дворике.

– Крис, позвонишь Теду?

– Хорошо. А что сказать?

О боже. Мужчины.

– Крис, вы, кажется, с ним друзья. Ты всегда говорил, что не встречал в жизни более открытого и прямолинейного человека. Так позвони ему и прямо поговори, узнай, как он себя чувствует. Можешь даже спросить, почему Джулиана такая подозрительная. И, в конце концов, мы должны навестить девочек. Они же растеряны и напуганы потерей мамы.

– Хорошо. Пригласить их на обед?

– Да, если они могут.

Но они не могли. Они были в Манчестере у родителей Теда и собирались вернуться в Корнуолл только завтра.

– Ну вот, – сказал Крис, положив трубку. – А мне нужно быть завтра в Лондоне. Так что мы не сможем повидаться с ними.

«Не «мы», а «ты», – подумала я про себя. Мне не нужно быть завтра в Лондоне, и я останусь тут, пока все не выясню с Тедом и Джулианой. Ради Элоиз. Но я не стану объявлять об этом Крису прямо сейчас. Выжду пару часов. Нужно подобрать достаточно убедительные слова.

Во вторник погода резко поменялась. Вчера вечером я проводила Криса – он был недоволен, что я остаюсь тут одна. Сразу же, как он уехал, на небе начали скапливаться облака. А сегодня дождь стоял стеной – холодный душ в лицо тем, кто приехал сюда за солнцем. «Ну, что, нравится вам такой Керноу?[5] – завывал ветер. – А что ты вообще знаешь о здешней жизни? Что ты знаешь о нашем трудном и бесцветном существовании?» Ветер прав. Далеко не всегда Корнуолл похож на райский уголок. Он приветлив какую-то пару-тройку месяцев, когда народ стягивается сюда для семейного отдыха, но по большей части – это суровый, негостеприимный край. Уже с зимы местные начинают беспокоиться, как пройдет лето. Одарит ли солнце своим теплом побережье? Потянутся ли толпы отпускников на пляжи Лу, Полперро, Пензанса? Чем их больше – тем больше заработают местные.

В такие дни, как сегодня, когда ливень обрушивается на землю, а ветер пригибает к земле платаны, даже самые верные поклонники Корнуолла начинают сомневаться – уж в своем ли они уме, если решились приехать сюда в такое время. Что делаю я в этом Богом забытом пустынном месте, где поблизости нет ни одного магазина, а лишь только дождь, туман и одиночество?

В такой день надо сидеть дома. Я растопила камин и включила все светильники, хотя было только утро. Мой маленький автомобиль стоял и ждал во дворе, но я никуда не собиралась, благо в холодильнике хватит еды на несколько дней. Что там у нас есть: молоко, яйца, ветчина, сыр, хлеб, фрукты, салат. Я сделала себе чашку «Хорликса»[6] и примостилась на желтом диванчике у углового окна, где я чувствовала себя комфортно и безопасно. Я сидела и смотрела на огонь. Кухня у нас совмещена со столовой, и отовсюду можно видеть камин – во время еды за столом, сидя на желтом диванчике и даже из гостиной, если дверь открыта.

Я люблю наш дом – такой простой и уютный, с большими окнами, деревянной мебелью, с полом из широких дубовых досок медового цвета, со стенами в бело-серо-голубых обоях. С огнем, гудящим в камине, перед которым расстелен ковер с золотисто-рыжим рисунком. Бывало, я сидела, тут с книжкой в руках, и хотелось быть только тут, и нигде больше.

День тянулся медленно. Пошел град, гулко грохоча по крыше и мелко стуча в окно. Я отложила книгу и стала вспоминать те благословенные дни, когда мы собирались тут все вместе – я с Крисом, Элоиз с Тедом, ну и наши дети в придачу. Красавицы-близняшки Роуз и Виолета – и наши Иви, Том и Сэм, которые были гораздо старше детей Элоиз, но не настолько старше, чтобы не поиграть у моря и не поклянчить мороженое. Обычно мы отправлялись в Ползит или Деймер Бэй. Это на северном побережье Корнуолла, довольно далеко от наших мест с тихими бухтами, усмиряющими море. Но зато там – раздолье для серфинга. Там – крутые волны и много загорелых мальчишек из частных школ и таких же девчонок-сорванцов, чьи родители не скупятся и каждый год снимают для них дома в модном местечке под названием Рок. Лично я довольно презрительно относилась к такому времяпрепровождению, но Тед с Элоиз были снисходительнее и даже находили удовольствие в атмосфере, царившей там. Может, там и вправду весело, но мне милее убаюкивающая природа южного побережья.

Вместе нашим семьям было хорошо. Крис и наш старший – Сэм – брали напрокат гидрокостюмы и пытались что-то там изображать на досках. Хотя куда им было до Теда – он потрясающий серфингист. Для отдыхающей тут молодежи он был настоящей легендой. Что и понятно. Все, что связано с серфом, – очень круто. Ну а мы с Джулианой и Элоиз оставались на берегу с младшими, кормили близняшек замороженным йогуртом и смеялись над каждой глупостью – например когда мокрый песок забивался в купальники. Маленькие детки с полными трусами мокрого песка – вот неотъемлемая часть корнуоллского пейзажа. Самые драгоценные фотографии – мы на пляже, мы в дождевиках, мы с открытыми зонтами. Драгоценные наши дни, полные радости, – дети еще маленькие, и ты веришь, что жизнь никогда не закончится и что впереди бесконечное счастье. Отныне и вовеки веков.

Сейчас мне больно вспоминать те светлые дни. Со смертью Элоиз все закончилось. Эта радость, этот праздник и ощущение бесконечности жизни, которое дают дети, – все это стихло и исчезло вместе со смертью моей лучшей подруги, которой было всего сорок пять. Элоиз умерла и повернула нас лицом к реальности. Что наше упование на счастье – эфемерно. Что впереди ждет одна лишь пустота. Забвение. Мрак. Что божественная связь с нашими детьми может оборваться в одно мгновение, оставив детей растерянными, беспомощными, сиротливыми.

А что же мы, матери? Что происходит с нами, когда мы уходим в небытие? Неужели мы перестаем переживать за наших детей, присматривать за ними? Или, может быть, мы испытываем вечные страдания, видя, как дети наши растут без нас. Осознавая, что как бы ни сложилась их жизнь, теперь она будет не такой, как если бы мы оставались рядом. Не будет для них больше того счастья, ощущения защищенности, если вдруг смерть разделит нас своей жестокой рукой.

Именно такие чувства испытывает сейчас Элоиз. При этой мысли я невольно вздрогнула. Что-то сдвинулось в моем сознании. Словно я нависла над бездной, готовой поглотить меня, – как тогда, во время срыва. Нельзя допустить, чтобы это повторилось.

Звонит телефон. А я задремала. Голова как ватная. Не хочется снимать трубку – но вдруг что-то случилось, вдруг Крис попал в аварию, заболели дети или, не дай бог, кто-то из наших мальчиков подрался и угодил в полицию? У матерей всегда есть повод для беспокойства. Поэтому я поплелась на кухню к телефону.

– Мам, привет. – Это звонила Иви. – Просто хочу спросить – ты когда обратно? Я только вернулась – все было просто супер, кстати, я заскочила к папе в клинику. А ты почему до сих пор в Корнуолле? Папа говорит, ты грустишь из-за Элоиз. Приезжай домой – я тебя обниму.

Моя Иви, деточка моя.

Но как же Элоиз?

Она там одна, а дети – тут, без нее. А вдруг она еще здесь, смотрит на нас, мучается. Она хочет обратно домой, к своим девочкам. Нет, она не может расстаться с ними – тревожится за их будущее, не в состоянии никак защитить их. И хотя я чувствовала приближение депрессии, все равно инстинкты говорили, что я права. Но что это значит? Ведь если я права, значит, остается какая-то недосказанность во всем, связанном со смертью Элоиз. Словно она так и не смогла обрести покой. Джулиана тоже встревожена ее внезапной смертью. И во мне нарастает интуитивная уверенность, что произошло нечто ужасное.

А может, я просто боюсь за себя? Ведь если Элоиз умерла так рано, значит, и я могу сгинуть в черной дыре безумия, откуда также нет возврата?

Я нервно сглотнула и собралась с силами, заставила себя улыбнуться, чтобы сказать моей Иви, как я ее люблю и что все будет хорошо. Порасспрашивала ее про лыжный поход и пообещала вернуться к выходным. Пусть она поцелует от меня папу.

Я сделала себе яичницу с ветчиной и уселась перед телевизором. Пощелкала пультом – смотреть нечего. Слава богу, у нас есть тарелка. Зашла в фильмотеку и нашла «Стальные магнолии». Как человек семейный, я люблю поплакать над каким-нибудь сентиментальным фильмом. К тому же «Стальные магнолии» напоминают мне об Иви. И какой актерский состав! Джулия Робертс, Салли Филд, Долли Партон, Дэрил Ханна, Шерл Мак-Лейн, да и сама блистательная создательница фильма Олимпия Дукакис, – какие они все теплые, женственные. Мы с Иви частенько пересматривали это кино. Мы вообще любили посидеть вдвоем, включив что-нибудь душещипательное вроде «Мачехи» или «Mama Mia». Сидим, смотрим и шмыгаем носами. А Крис с Томом и Сэмом в это время, со всем пониманием к нашим женским слабостям, сидят на кухне и трескают яичницу.

Где-то к девяти вечера, когда я уже почти дошла до эпизода, где героиня Джулии Робертс должна умереть, по окнам резанул свет фар. Я не придала этому никакого значения, потому что неподалеку два дома и соседи как раз проезжают мимо нас. Может, это Джим с Мэри или Терри везет домой своих детей с футбольной тренировки. Я никогда не задергиваю шторы на окнах, как и остальные в нашей деревушке. Никогда днем не запираю дверей. Действительно, зачем? Тут приличные соседи – да и никто не приезжает к нам без приглашения.

Между тем дождь превратился уже в настоящую бурю, которую приятно пересидеть дома в компании, но вот одной – страшновато.

Вдруг резко распахнулась дверь и с грохотом ударилась об стену. Я в страхе подскочила со своего места. Тед! Он замер на пороге, прислонившись к дверному косяку. У него буквально подкашивались колени, будто он вот-вот грохнется в обморок. Я подбежала, чтобы поддержать его.

– О боже, Тед. Проходи скорее, давай я налью тебе что-нибудь выпить. А где девочки?

– Я завез их к Джулиане, пусть там заночуют.

Конечно, Джулиана с радостью примет девочек, она их обожает. Но если у нее такие трения с Тедом, даже странно, что он решился обратиться к ней. Либо он просто делает так, как ему удобно, либо не так уж плохо он относится к своей теще. Остается надеяться, что Тед закинул дочерей бабушке до того, как напился.

– Ты уж прости, Кэти, мне просто необходимо выговориться. Я знаю, что Крис уже в Лондоне, но я больше всего хотел увидеть именно тебя. Прости за вторжение. – Тед тряхнул головой. – Хотя зачем тебе все это, уже ночь на дворе.

– Не говори глупостей. Не так уж и поздно, и я рада, что ты приехал. Такая буря, что страшновато сидеть тут в одиночестве.

Раскаты грома пронеслись над долиной. Дождь с пущей силой застучал по крыше. Я и впрямь была рада появлению Теда.

– Что будешь пить, Тед?

– Виски у тебя случайно нет?

– Тебе повезло. Немного осталось с Рождества.

Всполохи молнии с треском прошили небо. Пока я наливала виски, Тед рухнул на диван.

Я подала ему бокал. Тед выглядел совершенно измотанным. Такой красивый, высокий, с волосами, выбеленными солнцем. Но в глазах цвета морской синевы притаились усталость и грусть.

– Ну? Как девочки? – спросила я.

– В общем-то у них все замечательно.

– А у тебя?

Он рассмеялся, проведя рукой по волосам.

– Ну, если уж ты спросила, у меня все хреново.

– Ну да, что это я. Прости.

– Но, знаешь, даже не хочется об этом говорить. Я оказался тут, у тебя, и почувствовал себя нормально.

Разговор не клеился. Мы оба обходили острые углы. Мне хотелось бы серьезно поговорить об Элоиз, но Тед явно избегал этого. Теплый камин, женское общество, большой бокал виски и десятичасовые новости. Ему хотелось только этого. Я не стала трогать Теда, предоставив ему возможность расслабиться.

– Трудно притворяться перед детьми, – произнес он наконец. – Я не могу ни о чем говорить, не могу поплакать при них. Мне кажется, я схожу с ума, Кэти. Мир перевернулся, и я не знаю, как жить дальше. Если честно, просто хочется напиться до беспамятства.

– Ты имеешь на это право.

– Я бы рад, но только не тут. Завтра мне везти их домой в Фоуи. – Тед болезненно поморщился.

– Так ты еще не заезжал домой?

– Нет. Не хватило духу. А завтра вот должен. Сегодня не было никаких сил.

– Можешь переночевать тут. Выпей, проспись, а утром возвращайся за девочками. Если хочешь, я могу поехать с вами в Фоуи. Тебе наверняка нужно закупить продуктов. Я помогу.

– Кэти, ты просто ангел. Ну как я могу навязываться со своими стенаниями?

– Не глупи. У меня тут нет никаких дел, к тому же я и сама выбита из колеи. Вот вчера виделась с Джулианой. Она до сих пор не пришла в себя.

Тед переменился в лице. Грусть сменилась гневом.

– Знаешь, она ведь винит во всем меня. Даже не знаю, почему. Элоиз уже несколько лет была обречена.

– Тед, просто вам обоим трудно сейчас. Оставайся тут, немного придешь в себя. Хочешь еще виски?

Тед легко согласился. Не то чтобы я пыталась напоить его, но в голове у него творилось неладное, и ему лучше забыться.

Я подлила ему еще виски. Он залпом осушил бокал, и черты его лица немного разгладились. Он повернулся ко мне:

– Знаешь, Кэти, ты единственная из подруг Элли, кому я доверяю. И ты мне действительно нравишься.

– Вот и хорошо, рада это слышать, – сказала я, чувствуя уже некоторую обеспокоенность. – Я действительно готова помочь. Ты даже не представляешь, как я хочу, чтобы вы все как-то пережили это время. Сделаю все, что могу.

Он был настолько пьян, что любой разговор сейчас был бесполезен.

– Послушай, Тед. Я устала и пойду спать. Ты можешь спуститься вниз в любую из комнат мальчиков. Там везде заправлены свежие постели.

– Кэти, пожалуйста, давай поговорим, – с жаром произнес Тед. Он явно не собирался ложиться спать.

– Тед, давай завтра. Ты устал, тебе надо выспаться. Я тоже устала. На свежую голову и поговорим.

Он чего-то добивался от меня, какой-то эмоциональной поддержки, оказать которую я не была сейчас готова. Я понимала, что он выпил, расслабился, что он измотан и ему плохо… Кажется, он хотел признаться мне в чем-то, пусть так, но только не теперь. Да что же это такое? Я уже начинала нервничать, чувствуя, что Тед становится агрессивным.

Помнится, я очень сдержанно отреагировала, когда Джулиана плохо отозвалась о Теде. Но с некоторых пор я и сама чувствовала, что у него с Элоиз начались трения. Это было смутное подозрение, которым я, конечно же, не стала делиться с Крисом. Но я видела, как они отдаляются друг от друга, перестают быть той счастливой, влюбленной парой, которой мы их всегда знали. Я пыталась объяснить все это болезнью Элоиз. Она чудила, и Теду было тяжело. Элоиз колесила по разным странам в поисках чудодейственного исцеления. За последние три года она посетила Швейцарию, Австрию, Германию и Италию и везде искала нетрадиционные, но действенные, как она считала, способы поставить себя на ноги. Конечно, она могла позволить себе большие траты. Она верила всяким шарлатанам, и Тед прямо говорил ей об этом, а Элоиз обижалась. Она привозила их домой, пытаясь переубедить Теда, но эти люди просто вытягивали из нее деньги. Да, Элоиз была богатым человеком. После смерти матери она должна была унаследовать большое состояние, а пока оставалась бенефициаром крупного капитала на доверительном управлении. Все эти целители знали об этом, поэтому с удовольствием гостили в ее роскошном доме в Фоуи.

За свои услуги они брали большие деньги, устраивая всякие массажи, рефлексотерапию или купание в «святых» местах, совершенно не зная истории нашего побережья. По вечерам они били в барабаны и распевали мантры, выдумывали всякую ерунду о правильном питании, постоянно заставляя Элоиз пить соки из экологически чистых фруктов и овощей.

Если уж честно, все это походило на дурдом, и мы с Крисом перестали к ним ездить, приглашая их к себе в Корнуолл или встречаясь где-нибудь на нейтральной территории – например в отеле «Старая пристань» в Фоуи. Мы сидели на террасе, наблюдая, как проплывают мимо яхты и корабли, и делали вид, что наша безмятежная жизнь в Корнуолле продолжается…

Я как можно тверже сказала Теду, что намереваюсь отправиться спать, а он как хочет. Тот уговорил еще одну порцию виски, и теперь я вряд ли смогу уложить его в комнате Сэма. Элоиз с Тедом часто оставались у нас ночевать, но теперь возникала крайне неловкая ситуация. Я хотела подняться из-за стола, но Тед остановил меня. Он еле шевелил языком:

– Кэти, в день смерти Элоиз ты оставила сообщение на автоответчике. Я так понимаю, что она тебе звонила перед этим. Что она тебе сказала? Была чем-то расстроена? Она тебе ничего не говорила… про нас?

– Нет, ничего не говорила. Она и вправду оставила мне сообщение, но когда я перезвонила ей, она уже не снимала трубку. А в чем дело? Что такого она собиралась рассказать мне?

Тед посмотрел на меня диким, окосевшим взглядом:

– Тебе Элоиз никогда не говорила, что ты мне нравишься?

Я просто оторопела:

– Конечно, нет. Не сходи с ума.

– А зря. Потому что это правда. Я несчастный вдовец, Кэти, мне так необходимо утешиться.

Он с вожделением уставился на меня, потом неловко обнял, опрокинув бутылку и залив мою кофту виски.

– Слушай, Тед, я понимаю, что тебе плохо сейчас, только этим я могу объяснить твое поведение. Но, знаешь, это уже перебор. Завтра тебе будет стыдно, хотя я постараюсь забыть об этом инциденте. Делаю скидку на твое состояние.

Я быстро направилась к лестнице, взбежала наверх в спальню и заперла дверь. Хотя мы и держим двери в доме открытыми, на спальню это не распространяется. Особенно мы осторожничали, когда дети были маленькими и слишком любопытными. Вот сейчас мне так не хватает Криса. Он бы точно нашел подход к Теду, как я прежде – к Элоиз или сейчас – к Джулиане. В минуты семейных драм мужчины лучше помогают мужчинам, а женщины – женщинам. Теоретически все знают, как утешать горюющего человека, но практически – лучше, когда к этому не примешивается сексуальное влечение.

Например, Тед. Ему плохо, я его не гоню, пусть ночует, только этот человек не в себе, и я чувствую угрозу, исходящую от него.

Мне не спалось, и я вдруг вспомнила, что действительно бывали такие моменты, когда Тед мог обнять меня слишком уж крепко, мог с каким-то намеком погладить мою руку, оказавшись рядом со мной за столом. Я думала тогда, что мне просто кажется и такого не может быть. Элли так его любила, что невозможно было не любить ее с такой же силой.

А потом я уснула.

Это был странный и волнующий сон. Я увидела Элоиз. Она спешила к земле через дождь и набухшие облака. Она словно следовала по невидимому солнечному лучу. Только так она могла попасть к своим дочерям, подумалось мне, в этот мир, где есть свет и жизнь. Сюда, прочь от сумрачного, сокрытого дождем мира мертвых.

Иной сочтет это за сумасшествие, но каким-то образом я чувствовала тревогу, пульсирующую в ее мозгу, знала, что она чувствует и думает сейчас. Как быть? К кому обратиться? Как восполнить эту зияющую пустоту в собственном чреве, где когда-то ее дети чувствовали себя такими защищенными? Они теперь не с нею и в опасности. Как спасти их?

Когда я, наконец, отыскала ее в своем сне, она стояла возле военного мемориала, на крутой гористой тропинке, ведущей к Полперро. Все это происходило против моей воли, но я уже была там, ведь именно дух Элоиз вытянул меня из моей теплой постели. Теперь и я вместе с нею промокла насквозь и дрожала от холода. Внизу высокие волны бились о скалы, ветер свистел в ушах.

Но это был всего лишь сон. Даже тогда я знала это. Гиперреалистичные видения, которые приходят ко мне в моменты сильнейшего волнения, – как тот сон про отца.

Но все равно было страшно. И еще я злилась. Как все это глупо. Зачем?

– Элоиз, – сказала я, обращаясь к неясной тени. – Элоиз, я сплю. Я хочу обратно к себе. Зачем я тут? Что ты хочешь от меня?

– Скоро я тебе все объясню, – ответила тень и пошла рябью, как вода на ветру. – Но запомни главное: ты должна охранять их.

– Кого? Как? О ком ты?

– Присмотри за моими дочерьми, Кэти. Спаси их. Не верь ни единому его слову.

Глава шестая

И дождь, и облака, и февральский холод отступили, и я почувствовала, как начинаю согреваться под своим легким пуховым одеялом.

Потом я проснулась, только не в своей постели, а в саду. Лил дождь, а я была в длинной футболке с гномом из «Белоснежки». Совершенно не представляю, как я тут оказалась. Ходила во сне? Так же как и во сне, в реальности молотил дождь и завывал ветер. Мне стало страшно. Корнуоллская ночь была черной, как эбонит. Если бы не тусклый светильник на нашем крыльце, я бы вообще не знала, в какую сторону мне двигаться. И тут я услышала низкий, долгий стон, как будто проскрипела ива у нас во дворе. Я хотела пройти мимо, но пока я думала, стон раздался еще раз. С усилием вглядываясь в темноту, я увидела лежащего на земле человека. От страха мне показалось, будто это Элоиз перенеслась сюда из места своего упокоения на кладбище Сент-Талланус. Но это был мужчина. Тед. Он был совершенно пьян. Должно быть, ему стало стыдно за свое поведение, и он решил уехать, а потом просто вырубился. Машина была припаркована возле дома, в руке Тед сжимал ключ, который бликовал в тусклом свете лампочки на крыльце. Я в ужасе уставилась на него. В голове прозвучали слова Элоиз: «Не верь ни единому его слову». Но то был сон. А реальный Тед замерз, промок и нуждался в моей помощи, несмотря на свой поступок.

Я попыталась разбудить его, но он не реагировал. Может, попросить соседей? Я посмотрела на часы. Три ночи. Стыдно признаться, но я просто оставила его там. Накрыла брезентом, воткнула над ним старый садовый зонтик, чтобы хоть как-то защитить от дождя, и зашла на кухню. Оставила дверь открытой, чтобы Тед мог войти. Потом я поднялась наверх, стянула с себя мокрую футболку, растерлась полотенцем и забралась в теплую постель. Я сразу же уснула, безо всяких угрызений совести.


Проснулась после одиннадцати, в полном смятении. Пока чистила зубы, смутно вспоминала, что же случилось ночью. Должно быть, я все-таки и сама вчера захмелела. Пока я подливала Теду виски, себе добавляла красного вина. Неудивительно, что мне снились кошмары.

И тут зашлось сердце. Тед! Он же лежит там, под ивой! Как я могла оставить его под холодным февральским дождем! Мне стало страшно. Спешно накинув халат, я бегом спустилась вниз. В гостиной никого не было. Отперев кухонную дверь, я вышла на улицу, прошла через патио к лужайке.

Под ивой уже никто не лежал, чему я была несказанно рада. Но брезентовый тент, забрызганный грязью, и сиротливо воткнутый в землю зонт были на месте. Составляя часть хмурого утреннего пейзажа, они взывали к моей совести.

Вернувшись в дом, я спустилась вниз и стала заглядывать в комнаты детей в надежде увидеть там спящего Теда. Но постели оставались нетронутыми, полотенцами в ванной тоже никто не пользовался.

Только вернувшись в столовую и выглянув в окно, я сообразила, что машина Теда исчезла со двора.

С одной стороны, меньше проблем, а с другой… Я нехорошо поступила с ним. Ну какая нормальная хозяйка позволит своему подвыпившему гостю проваляться всю ночь на лужайке, да еще в феврале. И все же, в таком состоянии он мне тут не нужен. По крайней мере, не пришлось готовить ему завтрак, вести с ним беседы через силу или ехать в Фоуи, как я обещала.

Я поставила чайник. На разделочном столе лежала записка:


Кэти, прости за свинское поведение. Я был пьян, и мне пришло в голову, что я могу поехать домой. Должно быть, я споткнулся о корни и потерял сознание, что меня и спасло. В таком состоянии я бы точно куда-нибудь врезался. Ты уж прости. Чувствую себя полным идиотом после вчерашнего. Ты так поддержала меня, я даже воспрял духом. Позволь мне загладить свою вину – приезжай к нам в Фоуи на ужин. Готовить я не умею, да и не очень люблю, так что как ты относишься к «Старой пристани»?


Нет. Определенно нет. Во всяком случае, до возвращения Криса.

Я занялась домашними делами – поставила стираться постельное белье, кое-что погладила. Как надоело бояться водить машину – прямо сейчас я могла бы уехать, чтобы отвлечься от мрачных мыслей об Элоиз. Но садиться за руль все равно было страшно.

Позвонила Крису, но у него был пациент, и я попросила передать, чтобы он срочно перезвонил. Через две минуты раздался звонок. Это был Тед.

– Привет, Кэти, ты как?

– Нормально, – сказала я как можно более спокойно. – А ты?

– Слушай, нам нужно поговорить. Ты единственный человек, которому я мог бы излить душу. И вы с Крисом очень многого не знаете.

– Тогда лучше подождать Криса, тогда и поговорим, – сдержанно ответила я.

– Но почему? Кэти, я понимаю, что ужасно себя повел. Мне жаль, мне правда стыдно. Ведь вы с Крисом – мои самые близкие друзья. Просто я и сейчас не в своей тарелке, и мне нужно хоть с кем-то поговорить. Я должен кое-что понять. Элоиз рассказывала тебе про Артура?

– Про Артура? А кто это? Я не понимаю.

– Ну да, откуда же вам знать, – язвительно хмыкнул Тед. – А вот Джулиана знает, много чего знает.

Мне стало не по себе. Мне очень не нравился его язвительный тон и то, что он пытается создать таинственность вокруг Элоиз.

Неужели я идеализировала ее? Боготворила ее – за красоту, за то, что она происходит из древнего аристократического рода? Я понимаю, почему не хочу говорить с Тедом. Потому что боюсь узнать про Элоиз больше, чем хотела бы.

Меня начало мутить, но я знала, что это связано не с пищевариением, а с тем, что присходит у меня в голове.

– Тед, сегодня я не могу. Чувствую себя отвратительно, и у меня полно дел по дому. Давай в другой день, в самое ближайшее время. Слушай, а кто такой Артур?

Тед неприятно захихикал.

– Артур? Просто он тот самый человек, который вставлял мне палки в колеса. Я и сам узнал о его существовании всего пару месяцев назад. Здравствуй, измена. Хуже не бывает.

Должно быть, он еще не протрезвел – Тед был несколько заторможен и напряжен. А еще зол и злопамятен.

Перед тем как положить трубку, я пообещала перезвонить на днях. Мне нужно было посоветоваться с Крисом.

Некоторое время спустя перезвонил Крис. Я рассказала ему, что Тед ведет себя очень странно.

– Крис, вчера он… очень напугал меня.

– Кэти, не выдумывай, пожалуйста. У Теда стресс. Не пытайся выискивать то, чего нет.

– Я ничего не выискиваю, Крис. Мне было действительно не по себе. И еще он… он приставал ко мне.

Возникла длинная пауза. Затем железным голосом, каким он говорит, когда считает, что я прилагаю недостаточно усилий, чтобы побороть свои темные мысли и чувства, сказал:

– Все, ты возвращаешься домой.

Я ощетинилась:

– Нет. И не надо мне приказывать.

– Послушай, Кэти, – со вздохом произнес Крис. – Ты серьезно болела. У тебя была такая сильная депрессия, что порой я боялся… в общем, ты понимаешь. Думал, что ты уже не выздоровеешь. Но ты выздоровела. Все пошло на лад. А теперь я застрял в Лондоне, а ты одна на грани срыва в Корнуолле. Это плохо, пойми.

– Нет у меня никакого срыва. Просто я… волнуюсь из-за Теда.

– За Теда как раз я спокоен. Кэти, я знаю симптомы. Ты все время думаешь про Элоиз, ты не можешь отпустить проблему. Я ведь все вижу. Ты опять себя накручиваешь. И начинаешь проваливаться в депрессию.

– Что ты несешь? Никуда я не проваливаюсь, – упрямилась я, хотя знала, что лукавлю. – Я просто тебе рассказала, что устроил Тед. По-твоему, я выдумываю?

– Кэти, возвращайся домой, к семье. Тебе нельзя быть одной. Я сам не могу приехать – у меня на несколько дней вперед плотный график. Садись на поезд и приезжай, или же я сяду ночью в машину и заберу тебя.

– Послушай, Крис, кем ты себя возомнил?

– Дорогая, я твой муж. Я люблю тебя. Если ты будешь упираться и вредить собственному здоровью, значит, я приеду за тобой сам.

– Ну-ну. И положишь меня в психушку?

– Не говори глупостей. Так ты приедешь или нет?

– Знаешь что, Крис. Иди к черту. Я никуда не поеду. А ты делай что хочешь.

Я бросила трубку. Мобильник в Тэлланд Бэй не ловит, так что можно позволить себе устроить небольшую сцену по городскому. Я и впрямь была в бешенстве. И в отчаянии. Неужели если у человека один раз в жизни случился нервный срыв, теперь его здравомыслие будет всегда подвергаться сомнению? Я собственными ушами слышала, сколько злости в Теде, злости на Элоиз. И как посмел Крис допустить, что мне все это только кажется? Если ему не нравится что-то слышать, значит, я сумасшедшая? Какая жена может мириться с таким отношением?

Два года назад летом заболела Иви. У нее так сильно болела голова, что она даже плакала. А потом ее начало рвать. Мы тогда были в Корнуолле, и нас отправили в Деррифордскую больницу в Плимуте. Врачи не нашли ничего серьезного, а Крис сказал, что, наверное, это кишечный вирус. Мы привезли Иви обратно в Тэлланд Бэй, но лучше ей не стало. Девочка часами лежала на диване, смотрела на меня, бледная, изнывая от боли. Я была убеждена, что с ней происходит нечто страшное – что у нее рак мозга. И я настояла на снимке.

Крис понимал, что я перегибаю палку, но все же попросил врачей сделать обследование. Врачи сказали, что нет у нее никакого рака. Даже показали мне снимок. Я в этом ничего не понимала, но Крис взглянул и вздохнул с облегчением. Они стояли с врачом и перешучивались, рассматривая снимок, а я в ужасе глядела на их. Что они там смеются? У нашей дочери рак, а Крис улыбается?

Когда мы ехали обратно в Тэлланд Бэй, я была потрясена и напугана. Мы добрались до дома. Иви, схватившись за живот, пошла в кровать и попросила сделать ей грелку. А я налетела на Криса.

– Давай увезем Иви в Лондон. Я хочу услышать второе мнение и сделать еще один снимок.

У меня так дрожал голос, что Крис забеспокоился.

– Не нужно. Я все видел. Наша дочь в порядке. У нее кишечная инфекция. Она попринимает антибиотики, и скоро все пройдет.

Меня начало трясти.

– Нет же, Крис, у нее рак. Я просто знаю!

Крис присел рядом со мной, взял меня за руку.

– Дорогая, я сам врач, и я ответственно заявляю: нет у нее никакого рака.

Он погладил меня по голове.

– Кэти, кажется, я понимаю, в чем дело. Это все из-за Элоиз?

И тут я взорвалась, зашипела на него:

– Элоиз умирает, понимаешь? Это может произойти с каждым, ни с того ни с сего. И я не допущу, чтобы такое случилось с Иви.

Крис обескураженно ответил:

– Дорогая, обещаю тебе, что с Иви ничего подобного не произойдет.

– Ну да, ну да, так все говорят. Элоиз тоже говорили, что все будет хорошо. – Я начала истерически рыдать. – Она умирает, Крис, наша дочь умирает!

Так все и началось. Со следующей ночи меня стали преследовать кошмары.

Помню самый первый. Мне снится, что моей Иви всего три года. Она веселая, румяная, играет в куклы. Но вдруг – вижу – она начинает уменьшаться в размерах. Я схватила ее на руки, а она уже такая крошечная, как будто только родилась. А потом она и вовсе исчезла.

В полной панике я заметалась по дому. Где моя дочь? Я искала ее под подушками, выдвигала все ящики, но моя Иви исчезла, покинула меня. А потом я увидела на каминной полке спичечный коробок. Я схватила его и открыла. Внутри лежала моя крошечная дочурка. Она была так прекрасна, будто просто заснула, но я-то знала, что она умерла.

Потом было еще много других снов, похожих на сцены из готических романов. Будто я иду через зеленую долину, и на моем пути из земли вырастают головы. Они смотрят на меня серьезно и даже с некоторым сожалением и истекают кровью.

Или, например, я вижу поле, и вокруг разбросаны трупы животных – мертвые телята, котята, щенки, жеребята. Как же щемило сердце…

И – самый страшный сон. Передо мной сидит Элоиз, а в руках у нее спичечный коробок, в котором лежит моя мертвая дочь. И Элоиз улыбается, обдавая меня ледяным взглядом. В глазах ее – ликование.

– Вот видишь, Кэти, я не единственная, кто умирает раньше срока. Теперь ты почувствуешь, каково это – быть в разлуке со своими детьми. Пусть теперь и ТЫ тоже познаешь это невыразимое горе.

Ее прекрасное лицо искажалось гримасой злобного торжества, и она громко хохотала, и хохот этот походил на птичье квохтанье.

Каждую ночь я просыпалась с криком и слезами. В конце концов Крис отвез меня в Лондон, где я начала лечиться. Долгие месяцы я страдала ночными кошмарами, а днем пребывала в летаргическом ступоре, пораженная страхом возможной утраты. Мне поставили диагноз: клиническая депрессия.

А что же Иви? У нее оказался хронический аппендицит. Через несколько дней после того, как мы вернулись в Лондон, ее увезли на «скорой» в больницу и прооперировали. Все это было уже без меня. Крис даже боялся рассказать мне, что наша дочь хоть и не болела раком, но оказалась на грани жизни и смерти.

И даже потом, когда Иви выздоровела и снова повеселела, я продолжала бояться. Мне все так же снилась крошечная мертвая девочка в спичечном коробке и Элоиз, глумливо хохочущая над моим горем.

Но лекарства и психотерапия сделали свое дело, и я начала выздоравливать. К зиме я уже была в порядке, признав тот факт, что моя дочь здорова и что мой нервный срыв был вызван страхом за Элоиз. Я жила в постоянной тревоге из-за ее смертельной болезни, и когда моя собственная дочь заболела, произошел перенос с известными последствиями.

Да, я выздоровела, но знала, что теперь Крис всегда будет ждать признаков моей психической нестабильности. И хотя мне было чем гордиться – своим выздоровлением и рациональностью, я прекрасно понимала, что всегда буду стоять на краю пропасти. Если ты там побывал, такое не забывается. Такое не скинешь со счетов. Если хоть раз тебе довелось увидеть бездну, раскрывающуюся под твоими ногами, бездну, которая так неодолимо тянет к себе, но ты понимаешь, что там тебя ждет не только безумие, но и полный крах собственной жизни, в которой когда-то были и счастье, и любовь… Да, только тогда ты понимаешь масштабы этой пропасти, в которой нет ничего, кроме смерти. И даже если ты выздоравливаешь, возвращенная при помощи медицины в хрупкое состояние нормальности, ты всегда будешь помнить про живущих там демонов, способных высосать из тебя душу и радость жизни. Они рядом. И всегда готовы к прыжку.

Очень забавно, что меня угораздило выйти замуж именно за психиатра. Человека, который знает меня как никто другой, но не имеет права лечить меня. По правилам врачебного этикета, я должна была идти на прием к коллеге Криса, и это ужасно смущало. Я уже представляла, как, выпив лишнего на корпоративной вечеринке, он говорит остальным: «А вы знаете, что жена Криса чокнутая?»

Когда я поделилась с Крисом своими страхами, он ответил, что я говорю глупости и что человек, который меня лечит, соблюдает все правила конфиденциальности. «Я бы мог доверить ему собственную жизнь», – прибавил Крис. «Или собственную жену», – горько усмехнулась я.

Крис не любил мое легкомысленное отношение к серьезным вещам. Да я и сама понимала, что он отчаянно пытается мне помочь. Любой нормальный муж, у которого жена в депрессии, поступил бы точно так же. Можно было представить его состояние, когда я болела. Он все время жил в страхе, что я наложу на себя руки, если, не дай бог, что-то случится с Иви.

Зазвонил телефон. В полной уверенности, что это Крис, я включила автоответчик. Но голос на той стороне провода принадлежал женщине. Знакомые мягкие, благозвучные интонации.

Джулиана. Я схватила трубку, уже зная, как мне следует поступить.

Я вызвала такси и через полтора часа уже была у нее. И вот я сижу за столом. В одной руке чашка с чаем, в другой – изысканный, идеально выглаженный носовой платок. Я плачу без остановки. В голос, понимая при этом, что веду себя как полная эгоистка. Джулиана только потеряла свою единственную дочь, а я всего лишь повздорила с мужем.

Как всегда, Джулиана была сама доброта. Она терпеливо выдержала мой эмоциональный выплеск и предложила остаться у нее на ночь. Я рассказала ей про свой нервный срыв. Прежде она не знала, почему мы перестали появляться в Корнуолле. Крис берег Элоиз и сослался на то, что Том готовится к выпускным экзаменам, а я ему помогаю. Элоиз была настолько погружена в собственные проблемы, что легко приняла подобные объяснения. Теперь я рассказала все это Джулиане не для того, чтобы она меня пожалела, а чтобы поняла, почему я так обостренно на все реагирую.

– Милая вы моя, – сказала Джулиана, – я знала, что вы ужасно переживаете. Но даже представления не имела, через что вы прошли.

– Мы не хотели беспокоить вас, Джулиана. Вы и так намучились с Элоиз.

– Что правда, то правда. Спасибо вам за заботу. Но все равно надо было сказать.

– Знаете, мне без конца хочется спать. Так бы и спала целыми днями.

– Элоиз говорила то же самое.

– Она была подавлена?

Что же я говорю? Да как не быть подавленной. Она же умирала.

– Простите, Джулиана. Она так тяжело болела…

– Да, но дело не в этом. Элоиз имела в виду, что, вне зависимости от рака, жизнь ее была лишена смысла.

– Но разве она не боролась? – запротестовала я. – Она изо всех сил сопротивлялась болезни.

– О да. Но только ради детей. Она прекрасно понимала, что нужна им.

– Но почему тогда ее жизнь была лишена смысла? Разве ее дети не были для нее всем на свете?

– Конечно, это так. Но в ее жизни произошло еще кое-что.

– О чем вы? Вы имеете в виду Теда?

Джулиана опустила голову. Ей было тяжко, она устала.

– Не могу сейчас говорить об этом. Но я рада, что вы побудете у меня, Кэти. Мы нужны друг другу, и нам есть о чем поговорить. Только давайте отложим это до завтра. Я попрошу Энни, чтобы она уложила вас спать.

Если бы такое сказал Крис, то получил бы от меня ответ, что я ему не маленькая. Но Джулиана говорила со мной как мать, моя мать, хотя мама не отличалась особой нежностью. Как же нам не хватает этого – знать, что нас любят, пекутся о нас. Почувствовать себя маленькой, прижаться к своей теплой, мягкой маме…

Энни (ей было за восемьдесят, и она с юных лет была личной горничной Джулианы) уложила меня в постель, подсунув грелку под стеганое одеяло и угостив горячим шоколадом. Она уже распаковала мои немногочисленные вещи, повесив одежду на плечики. Я чувствовала себя беглянкой из романа Джейн Остин. Уставшая, расстроенная, теперь я нежилась на мягких льняных простынях, укрытая заботливой рукой, словно завернутая в кокон. Заснула я быстро, первый раз за много лет получив настоящую материнскую заботу.

Как всегда, мне снился сон. Ко мне пришла Элоиз, но дух ее был спокоен. Она словно обволакивала меня, радуясь, что я приехала к Джулиане и нахожусь в родной для нее обстановке.

– Кэти, как хорошо, что ты подле моей мамы. Вот тут я могу спокойно поговорить с тобой. Побудь здесь еще, и я расскажу тебе про своих детей. Мне очень многим нужно поделиться. Я слаба, но пытаюсь набраться сил. Порою вдруг воспряну, но потом силы уходят, и я становлюсь пустотой – словно легкий дымок, гонимый ветерком. Ты знаешь, каково это? Каково быть пустотой, быть без сил, когда столько всего происходит?

Нет, я не могла постичь степень ее отчаяния, хотя и сама во время болезни боялась за Иви, будучи уверена, что ей грозит смертельная опасность. Может, Элоиз пыталась донести до меня что-то свое, материнское? Может быть, и она смертельно напугана, думая, что они в опасности?

«Да нет же, нет, это всего лишь сон, – убеждала я себя. – Элоиз умерла, упокоилась в своей могиле». А в призраки я не верю. Просто я так устроена, что мне снятся кошмары.

Глава седьмая

Не причиняя мне никакого беспокойства, Элоиз переходила этой ночью из одного моего сна в другой, и я не просыпалась в холодном поту, не гадала, что бы это значило. Утром меня разбудила Энни – принесла чашку чая и сказала, что Джулиана ждет меня в комнате для завтраков. У меня еще было время, чтобы принять ванну.

Через полчаса, свежая и приодетая, но без макияжа, я присоединилась к хозяйке дома. Как всегда, она мило улыбалась, но в уголках ее синих глаз застыла тревога.

Мы обменялись обычными утренними репликами. Помешивая ложечкой свой чай, Джулиана с едва сдерживаемым волнением тихо спросила:

– Кэти, с вами ничего странного не произошло ночью?

– Да нет, – быстро сказала я, но тут же устыдилась. – Хотя, если честно, мне снились странные сны. Про Элоиз. Но то были спокойные сны, на этот раз ничего тревожащего.

– Значит, до этого вам все-таки снились тревожные сны?

– Пожалуй, да. Но я тогда была немного… не в себе.

Джулиана тихо рассмеялась:

– Да нет, какое не в себе. Иначе тогда и я тоже не в себе. Кэти, я считаю своим долгом поделиться с вами кое-чем. Она оставила мне послание.

– Как это? В смысле – письмо?

– Нет, она передала мне «Грозовой Перевал».

Я просто опешила:

– Джулиана, ничего не понимаю. Что вы имеете в виду? Она оставила вам книгу?

– Книга была в библиотеке. Я это точно помню, потому что на прошлой неделе перечитывала ее. Это одно из моих самых любимых произведений. Я успокаивалась за его чтением во время болезни Элоиз, и особенно когда она…

Я нервно сглотнула:

– Простите, я не понимаю. Вы хотите сказать, что Элоиз оставила для вас эту книгу в библиотеке?

– Нет. Этим утром книга оказалась уже не в библиотеке, вот в чем дело. Хотя она лежала там вчера. Каждое утро Эрик – а он прислуживает семье Трелони даже дольше, чем моя Энни работает у меня, – так вот, каждое утро Эрик оставляет в библиотеке на столе газеты, и я как раз видела среди них эту книгу. Я прошу Эрика приносить мне газеты в гостиную, но он все время забывает. Так вот, «Грозовой Перевал» лежал вчера там, потому что я сама его там оставила. Я помню, как увидела книгу и начала расстраиваться. Я не хотела, чтобы она попадалась мне на глаза. Из-за Элоиз. А сегодня просыпаюсь – книга лежит на моем прикроватном столике, открыта на том месте, где призрак Кэти Эрншо явился новому соседу Хитклифа во время ночевки в Грозовом Перевале.

Я закрыла глаза, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

– Джулиана, – сказала я, пытаясь унять дрожь в голосе, – я отчаянно пытаюсь понять вашу логику, но никак не могу. Я знаю, через что вы прошли, и все же. Попытайтесь вспомнить: может, вы все-таки сами отнесли книгу к себе в спальню?

Я уже представляла, что сказал бы мне на это Крис: «Конечно, она сама ее туда положила. У нее душевная травма, она все забывает. Не сходи с ума, не поддавайся на это».

«Может, и так, – мысленно отвечала я. – Но ты и про меня думаешь, что я сумасшедшая. Только объясни мне, что это? Две безумицы встретились в одном доме и сходятся во мнении, что со смертью Элоиз что-то не так? Мы что, обе в истерике? Или, может, все-таки мы имеем дело с обостренной женской интуицией?»

Я изо всех сил пыталась не впускать в душу такое предположение, но не могла отделаться от мысли, что втроем – Элоиз, ее мать и я – мы представляем из себя некий спиритический треугольник и все происходящее тут – совершенно реально. Беседы во сне, перемещенная в пространстве книга – вдруг это и есть послание от Элоиз из загробного мира? Эта мысль заставила меня содрогнуться.

«Берегись, берегись, – шептал мой мозг. – У тебя хрупкая психика, ты слишком много выдумываешь. Например, ты решила, что Иви умирает, а это оказалось неправдой».

– Я понимаю, что это звучит очень странно, – сказала Джулиана, и голос ее вдруг задрожал. – Но я абсолютно уверена, что когда я ложилась вчера спать, этой книги не было у меня в спальне. Знаете, это ведь и ее любимый роман. В первый раз я прочитала Элоиз «Грозовой Перевал», когда ей было десять, и с тех пор она заболела Эмили Бронте. Кэти, простите меня, – грустно добавила Джулиана. – Я плохо спала сегодня. Я знала, что она пытается как-то связаться со мною, чтобы рассказать что-то очень важное. Но, знаете, она… Я почти ее увидела… Но я едва могла различить ее лицо, и она говорила так тихо, что я не смогла ничего расслышать.

Я не выдержала и призналась:

– Джулиана, в моих снах она пытается предупредить меня о чем-то. И это как-то связано с детьми. Вы не знаете, что именно она имеет в виду?

Джулиана вскинула на меня глаза и сокрушенно закачала головой:

– Нет, Кэти. Господи, что я за эгоистка. Выдумываю всякие сказки про дочь, хотя прекрасно знаю, что она умерла, потому что болела. Зачем я вбила себе это в голову? Наверное, потому, что как мать не могу смириться с тем, что она умерла такой молодой. Элоиз отгоняла от себя мысли о смерти. Но это уже случилось. У меня ушли годы, чтобы свыкнуться с ее болезнью. Я плакала, негодовала, умоляла Господа смилостивиться над нею. Но он забрал ее, и это невыносимо. Простите меня.

Она встала из-за стола, положила передо мной книгу и быстро вышла из комнаты. Я взяла книгу в руки. «Грозовой Перевал» с тканой закладкой меж страниц. Вдруг мне стало тесно в четырех стенах. Захотелось пойти в сад и полистать книгу.

На улице было прохладно, но солнечно. Среди рододендронов приютилась небольшая беседка, обустроенная мягкой мебелью и дровяной печкой возле побеленной стены. Тут царил полумрак, но было очень уютно. Я присела в кресло, положив книжку на колени, и тут же, шаркая ногами, в комнату вошел старый согбенный слуга Эрик – он принес спички, мехи для раздувания огня и щепу. Он был настолько стар, что казалось, его тонкие ножки вот-вот подломятся под весом его тщедушного скрюченного тела. Следом за Эриком вошла Энни с чаем на подносе и клетчатым пледом под мышкой.

Я вскочила на ноги – мне стало стыдно, что они прислуживают мне, хотя я их гораздо моложе.

– Энни, Эрик, ну что вы, мне вовсе не холодно.

– Не спорьте, мисс, – возразила Энни.

Ничего себе «мисс» – мне уже почти сорок шесть. Но, видно, в Роузлэнде крепко укоренился романтический дух Джейн Остин.

– Госпожа велела поухаживать за вами и растопить печку. А то не дай бог простудитесь. Все-таки февраль на дворе, – прибавила Энни.

Эрик молча разжег огонь, улыбаясь беззубым ртом, и, устало кряхтя, удалился прочь. Энни же поставила подле меня поднос с чаем и заботливо укутала мои ноги пледом. Сказав, что обед ровно в час, она ушла вслед за Эриком.

«Господи, как чудно`, – подумала я. – Джулиана как будто живет в девятнадцатом веке, а вот Элоиз была абсолютно современным человеком, не держала никаких слуг, хотя определенно могла себе это позволить».

Деньги. Может, это и есть та самая черная кошка, что пробежала между Элоиз и Тедом? Мы никогда не обсуждали с ней эту тему. Элоиз даже немного стеснялась своего аристократического происхождения, не знала, что с ним делать. Хотя мать свою любила безумно. Тед иногда подтрунивал над богатством их семьи, расписывая роскошества, которые они могли бы позволить себе, если бы Джулиана позволила пользоваться деньгами теперь, а не после своей смерти. Впрочем, шутки Теда носили беззлобный характер – они забавляли Элоиз, не более.

– Ах, Тед, неймется тебе, – смеялась тогда Элоиз. – Ну какой из тебя землевладелец? Нет уж, такой ты – гораздо сексуальнее. Ты – бедный художник, а Корнуолл любит бедных художников. К тому же не на чердаке же мы живем. У нас всего более чем достаточно.

Вообще, они были счастливы тогда, купались друг в друге. Порою Тед смотрел на Элоиз с такой страстью, что я даже завидовала. Нет, конечно, у нас с Крисом все хорошо. Но Тед с Элоиз были такой романтической парой. Он – брутальный, с выгоревшими на солнце волосами, настоящий серфер и при этом – талантливый художник. Она – представительница богатого знатного рода. Все больше коллекционеров скупало его картины, и в скором времени в Лондоне должна была состояться его выставка. А мой Крис был психиатром, профессором, человеком выдающейся и важной профессии. Но провокативного обаяния корнуоллского художника ему не хватало.

Я буквально утонула в старом удобном кресле, обтянутом белой льняной тканью. Налила себе чаю и уставилась на огонь. Я чувствовала себя теперь маленькой изнеженной девочкой. Наверное, это неправильно, но меня окружили такой трогательной заботой, что я расслабилась. Этот дом убаюкивал, защищал от невзгод и бурь, но не следует обольщаться. Все это – сон, фантазии, мой побег от реальности, лишь бы забыть про смерть Элоиз, про болезненные домыслы убитой горем Джулианы и про мои собственные страхи.

Я взяла в руки «Грозовой Перевал». Книга словно сама раскрылась на том месте, где мистер Локвуд, желая укрыться от «светской суеты»[7], прибывает в Мызу Скворцов, уединенное поместье в Северном Йоркшире. «Совершенный рай для мизантропа» – так отзывается об этих местах Локвуд. Однажды он решает навестить ближайшего соседа мистера Хитклиффа в его мрачном поместье Грозовой Перевал среди вересковых пустошей.

Жизнь в этих местах – словно загнившая рана, но Локвуд ничего не подозревает, радуясь новому знакомству. «Превосходный человек!» – думает он. Знал бы наш герой, какой сатанинский муравейник разворошил он своим приездом.

К вечеру разыгралась сильная метель, завыли ветра, и хозяин поместья с неудовольствием понимает, что его гостю нет никакой возможности добраться до дома. Скрепя сердце Хитклифф позволяет Локвуду переночевать в Грозовом Перевале. Гостю выделяют заброшенную и холодную комнату на самом верху. Бедняга Локвуд пытается заснуть, но не может.

Ему беспокойно. Подойдя к окну, он обнаруживает, что прежняя обитательница комнаты нацарапала на подоконнике свое имя на разный манер: «…Кэтрин Эрншо, иногда сменявшееся на Кэтрин Хитклиф и затем на Кэтрин Линтон…»

Проникшись таинственной атмосферой комнаты, Локвуд берет с подоконника дневники девушки и начинает их читать. Они так долго тут лежали, что набухли от сырости. Наконец Локвуд засыпает и видит яркие и горячечные сны.

В смятении он пробуждается. Или ему только показалось?..


…То был томик Джулианы, и описание снов Локвуда было жирно подчеркнуто черной ручкой.


На этот раз я сознавал, что лежу в дубовом ящике или чулане, и отчетливо слышал бурные порывы ветра и свист метели; я слышал также неумолкавший назойливый скрип еловой ветки по стеклу и приписывал его действительной причине. Но скрип так докучал мне, что я решил прекратить его, если удастся… «Все равно я должен положить этому конец», – пробурчал я и, выдавив кулаком стекло, высунул руку, чтобы схватить нахальную ветвь; вместо нее мои пальцы сжались на пальчиках маленькой, холодной, как лед, руки! Неистовый ужас кошмара нахлынул на меня; я пытался вытащить руку обратно, но пальчики вцепились в нее, и полный горчайшей печали голос рыдал: «Впустите меня… впустите!»– «Кто вы?» – спрашивал я, а сам между тем все силился освободиться.


В этом месте в текст были внесены изменения. Как нам известно, призрак назвал свое имя: Кэтрин Линтон. Но в томике Джулианы это имя было жирно перечеркнуто, а сверху написано черными печатными буквами:

ЭЛОИЗ ТРЕЛОНИ

Ее девичья фамилия.

И – жирно подчеркнутая строка:

Я пришла домой: я заблудилась в зарослях вереска!

Я в ужасе вскочила на ноги. Что это? Загробное послание от Элоиз к своей матери? Или, может, Джулиана впала в такое отчаяние из-за смерти Элоиз, что неосознанно сама проделала это? Что, если во сне она спустилась в библиотеку, подошла к письменному столу из вишневого дерева, взяла ручку и вписала имя дочери в книгу, которой они обе так дорожили? А потом отнесла книгу к себе в спальню, а поутру проснулась в искреннем изумлении, что ее мертвое дитя каким-то неизъяснимым способом оставило для нее такое вот послание.

Я не знала, как все было на самом деле. Взволнованная, преисполненная смятенных мыслей, я отложила книгу с пледом и покинула беседку – меня более не прельщали ни горячий чай, ни натопленная печка.

Я шла по старой уютной тропинке и постепенно успокаивалась. Этот парк в Роузлэнд Холле существует уже много веков. Здесь рождались предки Элоиз, когда-то они тоже были маленькими детьми. Они играли тут среди деревьев, жили счастливой и безмятежной жизнью. Само поместье располагалось у подножия Бодмин-Мур с его вересковой пустошью.

Меня вдруг охватила нервная дрожь. Я словно услышала крик, доносящийся из-за скованных холодом деревьев: «Я пришла домой: я заблудилась в зарослях вереска!»

Когда я вернулась в дом, Джулиана уже ждала меня, готовая приступить к трапезе. Мы присели возле камина в гостиной. Джулиана была взволнована.

– Ты видела, Кэти? Прочитала в «Грозовом Перевале»? Ты видела, что она…

Не торопясь вошел Эрик с графином шерри на серебряном подносе. Поставив его на боковой столик, он наполнил вином два изящных хрустальных бокала. Мы не проронили ни слова, пока он не ушел.

– Да, я видела, – сказала я как можно более спокойно.

Джулиана взволнованно наклонилась вперед:

– И что ты об этом думаешь? Я в полной растерянности. Что она пытается сказать мне? Ведь это она написала. Но что она имела в виду? О, Кэти, я ведь не схожу с ума?

Я не нашлась с ответом. К счастью, вошла Энни и сказала, что накрыла к обеду. У Джулианы были превосходные манеры, и она не выказала ни малейшего раздражения по поводу того, что наш разговор прервали. Мы проследовали в столовую и расположились за роскошным дубовым столом под белой льняной скатертью, на которой были расставлены тарелки, серебряные приборы и хрусталь. Таков был стиль Джулианы и отношение к принятию пищи. Всюду по комнате на полированных столиках красовались божественной красоты вазы с нарциссами и форзициями. Атмосфера полной идиллии и гостеприимства. Впрочем, сейчас это никак не могло помочь Джулиане. Она молча ждала, пока Энни подаст первое блюдо – гороховый суп с ветчиной. Когда служанка удалилась, Джулиана сказала:

– Я вижу, что вы про себя смеетесь над моими домыслами.

– Нет, что вы. Меня посещают такие же странные мысли и снятся такие же странные сны про Элоиз. И все же, Джулиана, нам следует как-то удостовериться, что мы способны сохранять разумность.

Джулиана недоуменно улыбнулась:

– Разумность? Вы действительно полагаете, будто все, что я чувствую и знаю каждой своей клеточкой, можно отнести к области разума? Кэти, вы ведь и сами это знаете, я же вижу. Поэтому не призывайте меня сохранять разумность. Трудно найти во всем этом хотя бы толику здравого смысла.

Я что-то пробормотала в ответ, соглашаясь. Конечно же, я была на ее стороне, это правда, но одновременно мне отчаянно захотелось уехать прочь из Роузлэнда. Сначала я купалась тут в неге, была окутана заботой, а теперь все это грозило перейти в бред и истерику. Похоже, что Джулиана оказалась еще более хрупкой, чем я. Я бежала сюда из Тэлланд Бэй, чтобы мы поддержали друг друга, но, кажется, это было ошибкой.

И в голове моей прозвучали слова Криса, пытающегося объяснить, почему он не хочет, чтобы я заночевала в Роузлэнде: «Дорогая, из этой затеи ничего хорошего не выйдет. Вы с Джулианой обе находитесь на грани: она – из-за смерти Элоиз, ты – из-за твоего собственного состояния. Я приеду за тобой…»

Теперь бы я с радостью поехала.

Энни с Эриком подали пирог из курицы с луком, такой вкусный, что меня сразу потянуло в сон. Мы с Джулианой поняли друг друга и более не поднимали тему Элоиз, хотя это давалось с трудом – каждой из нас приходилось обходить острые углы и недоговаривать что-то очень важное.

Но мы обсуждали обычные житейские вещи. Например, я с неподдельным интересом расспрашивала Джулиану – неужели она в самом деле каждый день соблюдает такие церемонии во время принятия пищи.

– Что вы имеете, виду? – улыбнулась Джулиана. – Человек должен есть каждый день.

– Нет, я имею в виду – все так формально, торжественно накрытый стол. Нет, это прекрасно – красивая комната, потрясающие блюда. Но в наше время люди принимают пищу проще. Не считая особых случаев.

– А разве сегодня не особый случай? Я обедаю в компании ближайшей подруги Элоиз. Впрочем, я немного лукавлю. Такой стол у нас накрывают исключительно в обед. Обед для меня всегда событие. А ужинаю я обычно перед телевизором во время новостей. Мне приносят на подносе яичницу или бобы с тостом.

Тут она улыбнулась.

– Чарльз пришел бы в ужас. Он все делал по правилам. Именно поэтому я считаю своим долгом хотя бы раз в день соблюдать эти самые церемонии. В память о нем, ради распорядка в доме и чтобы Энни с Эриком могли заняться своим привычным делом. Это поддерживает в них силы.

Потом Джулиана рассказала мне об Эрике – оказалось, ему целых девяносто лет.

– Мне неважно, если он не сможет больше работать – для настоящего ухода за домом я нанимаю девушек из Фоуи. Сейчас важнее присматривать за ним – я же за него в ответе. У него ни семьи, ни дома. Конечно же, он будет доживать свой век у меня, я никогда не попрошу его уйти. Энни, например, восемьдесят один, она еще живчик, и все же. Ну а мне-то всего семьдесят пять. Это место спокойно можно назвать домом престарелых.

Джулиана вдруг посерьезнела:

– Знаете, думала, что, вот, через несколько лет перепишу все это на Элоиз. Денег у нее было бы предостаточно, можно было бы нанять прислугу, чтобы ухаживать за нашей престарелой троицей, – добавила она со смешком.

– Но вы и сейчас можете нанять людей.

– Да, конечно. Придется. Найму прислугу, чтобы ухаживать за моей прислугой. И за мной. Не самая приятная перспектива, но неизбежная.

Она подняла на меня глаза, мокрые от слез.

– Вот видите, Кэти. Я уже совсем старая. У меня нет будущего, нет моей Элоиз. У меня ничего нет.

– Но как же так? Вы же бабушка очаровательных близняшек. Вот вам и будущее.

– Не думаю. Тед этого не допустит.

Потом Энни принесла десерт. Джулиана выпрямилась на стуле и сдержанно поблагодарила служанку. Но Энни было не провести. Увидев волнение хозяйки, она кинула на меня взгляд, полный упрека. По ее мнению, это я расстроила ее любимую хозяйку. Поставив на стол яблочный пирог с крошкой, она направилась к дверям, обеспокоенно оглядываясь.

Мне было неловко, но я была вынуждена задать этот жестокий вопрос:

– Джулиана, а кто такой Артур?

Глава восьмая

Она замерла от неожиданности, словно ей нанесли удар.

– Джулиана, скажите, кто такой Артур? – повторила я.

– Артур? Я не знаю даже, о ком вы говорите. Никогда не слышала о нем.

Голос Джулианы был резок, с нотками надрыва. Я не ожидала такой реакции.

– Ну хорошо, допустим, что вы не знаете. Мне сказал о нем Тед, и этот человек определенно ему не нравится.

– Вам Тед сказал? А что еще он сказал? – испуганно переспросила Джулиана.

– Он говорил что-то про измену.

Джулиана нервно рассмеялась.

– Какая глупость! Послушайте, – со вздохом продолжила она, – не стоит сейчас верить каждому слову Теда. Он не вполне нормален. Если честно, он всегда ревновал Элоиз, подозревал ее на каждом шагу. Элоиз не раз жаловалась мне, что Тед замучил ее подозрениями, будто у нее роман.

– А его не было?

– Конечно, нет. Элоиз никогда в жизни не поступила бы во вред собственным детям, никогда бы не осмелилась на расставание с Тедом. Она знала, каким мстительным он может быть.

– В каком смысле? То есть он мог бы отнять у нее детей?

Джулиана явно была недовольна собой – словно наговорила лишнего. Она резко выпрямилась.

– Моя дочь прежде всего была очень хорошей матерью. И вы это прекрасно знаете, Кэти. Она обожала своих девочек, и они всегда были у нее на первом месте. Все остальное – потом.

– Даже Тед? – ляпнула я и тотчас же прикусила язык.

Джулиана умоляюще посмотрела на меня и сказала:

– Если бы вы только знали, Кэти, если бы вы только знали…

– А что я должна знать?

Джулиана спохватилась, и лицо ее вдруг приняло каменное выражение – я никогда ее такой прежде не видела. Очевидно, я зашла слишком далеко в своих расспросах. И действительно – ну какое мое дело? Что я пытаюсь вытянуть из нее? Прежде я никогда не позволила бы себе такую настойчивость на грани неприличия. Но сны про Элоиз направляли меня против моей собственной воли.

Я растерянно замолчала, чувствуя, что задела Джулиану за живое. И она явно недоговаривала. Это было неприятно. Не люблю, когда меня обхаживают, вызывая на откровенность, а потом сами утаивают что-то. А возможно, я просто преувеличиваю. После болезни мне всюду мерещатся ложь и лицемерие. Обычно мне не свойственна такая мнительность. Я всегда была открытым человеком, легко сходилась с людьми и никогда никого не осуждала.

А теперь я другая. Стоит мне заподозрить ложь, я сразу прячусь в раковину. Мне было жаль Джулиану, но если она не будет со мной откровенна, я и сама не собираюсь откровенничать, подвергая свою психику опасности.

Своей холодностью Джулиана оттолкнула меня, и во мне сработал инстинкт самосохранения. Это очень и очень печально. Я всегда восхищалась ею, а за этот день просто сроднилась с ней как с матерью. Что было большой ошибкой с моей стороны.

Конечно же, она не моя мать – она мать Элоиз. Ее волновала только собственная дочь, и чтобы она ни делала – все только ради нее.

Нужно было как-то выходить из этой ситуации.

– Джулиана, – сказала я после некоторых раздумий. – Мне совсем не хочется расстраивать вас, ведь я очень хорошо понимаю ваше горе… Я и сама горюю по Элоиз. Но сейчас мы не в состоянии помочь друг другу, и мне нужно отправляться домой. Если честно, мне необходимо сейчас побыть с Крисом, со своими детьми. Я полагала, что помогу вам, а вы мне, потому что мы обе чувствуем какую-то недосказанность, связанную со смертью Элоиз. Но у меня сейчас нет сил. Мне нужно вернуться к своей семье и набраться сил.

Я была совершенно подавлена. Я подвела Джулиану. А еще раньше я подвела Элоиз, потакая ее сумасбродным затеям и доморощенным способам самолечения.

Ну вот, я опять отступаю, чувствуя малейшую опасность для себя. Наверное, я не очень хороший человек, если мне хочется бежать ото всего этого. Бежать ото всех этих призраков и сновиденческих стояний на краю пропасти в обществе своей мертвой подруги, хотя на самом деле она лежит в сырой земле на кладбище Сент-Талланус.

Это был предел. Я устала, мне одиноко, я хочу уехать. Нужно вызвать такси до дома, а оттуда я позвоню Крису. Мой милый, любимый, строгий Крис. Мой спасательный круг, моя соломинка, любовь всей моей жизни.

Сочувственно покачав головой, Джулиана взяла меня за руку и усадила обратно, позвала Энни и попросила ее вызвать такси. И уже через двадцать минут я была в дороге. Я сидела на заднем сиденье, подобрав ноги, и набирала Крису. Тихо роняя слезы, я ждала, когда же он снимет трубку, поговорит со мной, успокоит.

Вернувшись в Тэлланд, я завалилась в постель и сразу же уснула. Я так и не дозвонилась Крису – ни с мобильного, ни с домашнего. Впрочем, я не долго пыталась, так как была совершенно в разобранном состоянии. Да и какой был бы толк от этих разговоров? Ну чем бы он мне помог? Мир рухнул, и этого было не изменить. Я вернулась в свое прежнее состояние, рухнула вниз – туда, где нет надежды, а одно лишь отчаяние. Хотелось только одного – убежать, провалиться в сон.

Выпив снотворное и надев повязку на глаза, из тех, что выдают в самолетах, я залезла под свое любимое пуховое одеяло и приготовилась. Только к чему – уж не к бегству ли от депрессии? Да, к сладостному бегству в сон, чтобы положить конец этой муке. Боже, как пафосно. У меня же нет мыслей о самоубийстве, как в прошлый раз. Мне просто хотелось забыться – не навсегда, конечно: просто нужно выключить мозг хотя бы на несколько часов.

Голова вскипала, и не виделось уже никакого выхода. Мне требовалось маленькое самоуничтожение в виде сна.

Я что-то там говорила про конец мукам, про душевный покой, про выключение страхов. О, какое разочарование.

Потому что в мой такой желанный сон мстительно вкралась Элоиз. Она была разгневана. Она пришла, чтобы упрекать меня.

Она вытащила меня из постели и закинула далеко-далеко от нашего домика в Тэлланде – на какие-то скалы посреди бесконечного верескового болота. Невероятно, но сновидение было реальнее самой реальности, потому что я чувствовала холод, запах торфяника и ледяной отсвет звезд. Я стояла босиком на камнях в своей смешной пижаме – я даже чувствовала их острую поверхность подошвами своих ног. Облако-призрак гневно пульсировало тусклым светом.

– Ну что тебе нужно, Элоиз? – устало спросила я.

– И ты еще спрашиваешь? Ты почему сбежала? Вот в этом ты вся. Мне нужна твоя помощь, а ты думаешь только о себе. Я искренне надеялась, что ты мне поможешь, так нет же. Никакого толку от тебя.

«Никакого толку от тебя…» Сколько лет я слышала эти слова. Ну конечно же, Элоиз права. Как говорила моя мама, что есть – что нет.

Я попыталась поспорить с призраком:

– Знаешь что, Элли. Может, я самый бесполезный человек на свете, но зато я жива. Да, мне плохо, но я поправлюсь. А ты останешься все там же. Потому что ты умерла. Ты лежишь на кладбище. Поэтому оставь меня в покое. Особенно после того, что ты ни словом не обмолвилась об Артуре. А Тед мне сказал. А ты – ни разу за всю жизнь.

Раздался такой душераздирающий вопль, что я едва не упала.

– Никогда, – сказала Элоиз, – никогда больше не…

И она исчезла. А я осталась заперта в тревожном сне, на этот раз – уже безо всяких видений.

Кто-то склонился надо мною. В голове туман, боль пульсирует в висках – я ведь заснула на таблетке. Пытаюсь разлепить глаза, но вижу лишь смутную тень, нависшую над моим изголовьем. Я закричала. Я знаю, что это Элоиз, она опять пришла за мною, чтобы утащить меня в свой Бодмин Мур.

– Кэти, успокойся, все хорошо, это я.

– Крис? – говорю я, но язык меня не слушается. – Крис, это правда ты? А что ты тут делаешь?

– Как что? Я приехал за тобой.

– Так ты же в Лондоне.

– Нет. Я здесь. Ты готова ехать? Я тут уже несколько часов. Приехал, вижу – ты крепко спишь, и я тоже пошел прикорнул в комнате Сэма, чтобы не клевать носом за рулем. Ну, давай собираться?

Я села в кровати. Я была словно пьяная, и голова кружилась.

– Крис. Это все Элоиз. Плохи дела.

– Знаю. Я разговаривал с Джулианой. Она мне и сказала, что ты возвращаешься в Тэлланд.

Я насторожилась:

– И что еще она тебе наговорила?

– Что ты расстроена.

– Да, я расстроена. Она… она очень странно себя ведет. И это связано с Элоиз. Она расписывала, какой прекрасной матерью была Элоиз, но я и так это знаю. Зато она не ответила на один мой вопрос – притворилась, будто не знает никакого Артура, хотя Тед говорил мне, что она точно знает его.

– Успокойся, Кэти. Ты вставай, а я тебе чай приготовлю. Мы потом с тобой все обсудим.

Он разговаривал со мной как с больной. Я хотела было запротестовать, сказать, что они все против меня – все, даже Элоиз, да что это я, ведь она же умерла. Господи, я так измотана – слава богу, что Крис приехал за мной.

Мы сели в машину. Там было тепло и уютно. Я снова заснула и проспала всю дорогу. А через четыре с половиной часа, на рассвете, мы подъехали к нашему дому в Чизвике[8].

Я перебралась в кровать и снова уснула. Я даже не слышала, как утром Крис отправился на работу. Проснулась я днем, что было неудивительно. Нежелание вставать и жить как все нормальные люди и есть признак болезни. Господи, я была такая позитивная, такая жизнерадостная до того, как мы поехали в Корнуолл и меня начал преследовать призрак Элоиз. Стоп. Какой еще призрак? Да что же это такое? Просто сны такие, и никаких призраков. Обыкновенный кошмар в череде многих других. Да, но Элоиз казалась настолько реальной и говорила с мной, как живая. Пыталась сообщить мне что-то очень важное. Сны, связанные с моими страхами за Иви, были совсем другие и более походили на фантасмагорию. Ребенок в спичечном коробке, или мертвые котята, или головы, торчащие из земли – все это было полной бессмыслицей. Но Элоиз пыталась донести до меня вполне себе внятные вещи.

Так, я все же хочу остаться в своем уме. Попробуем понять, что же такого произошло? Моя подруга была больна раком пять лет и умерла. В этом нет ничего неожиданного. Поскольку мои нервы были не в порядке (рано, рано я посчитала себя здоровой), я возомнила себя героиней готического романа. К этому меня подтолкнул Тед своими гневными выпадами и Джулиана со своими страшилками про перемещение книги в пространстве и послания от умершей дочери. Ну разве это не бред – уверовать в то, что дух Элоиз не может найти успокоения и жаждет отмщения. И будто орудием этого отмщения должна стать я. Нет, просто бред какой-то. Кажется, я начиталась Дафны Дю Морье, и моя любовь к Корнуоллу, с его поместьем Мандерли, пошла мне во вред. Слишком засел во мне зловещий образ умершей Ребекки, преследующей своего мужа Макса де Винтера. Интересно, если перенести все это на ситуацию с Элоиз, кто у нас будет миссис Дэнверс? Да, кто так старательно скрывает правду? Ведь именно об этом молила меня Элоиз – докопаться до правды.

Голова шла кругом от противоречивых мыслей. Был ли это сон? Или Элоиз – настоящее привидение?

Я в ужасе закрыла глаза. Крис прав – я снова схожу с ума. Я больна, очень больна.

Глава девятая

Вернуться в Корнуолл мне удалось только в июле. Весь промежуток времени начиная с февраля прошел как в тумане. Зато было много поддержки от Иви… Еще помню испуганные лица своих сыновей – ведь их мама снова погрузилась в мрачный мир, от которого они были так далеки, слава богу.

Крис хорошо держался. Я снова ходила на терапию и принимала лекарства, но он не давал мне чувствовать себя сумасшедшей. Не считал меня плохой женой и матерью, в отличие от того, что думала о себе я.

Постепенно жизнь вернулась в свое обычное русло. Ко мне вернулся нормальный сон, я чувствовала себя все лучше и лучше.



Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

Тэлланд Бэй – западная часть г. Лу, графство Корнуолл, Великобритания. (Здесь и далее прим. пер.)

2

Полкеррис, Фоуи, Бодинник – названия деревень в Корнуолле.

3

Менабилли – историческая усадьба, родовое гнездо рода Рашли с XVI века. Это место вдохновило Дафну дю Морье на написание романа «Ребекка».

4

Национальный трест – организация по охране исторических памятников, достопримечательностей и живописных мест в Великобритании.

5

Керноу – название Корнуолла на корноском языке.

6

Horlicks (англ.) – горячий напиток на основе молока и солода.

7

В пер. Н. Вольпин.

8

Чизвик – предместье Лондона.