Уэйн Гретцки

Уэйн Гретцки. 99. Автобиография

Пролог

Многое может измениться за девяносто девять лет. Когда я думаю, насколько сегодняшний мир не похож на тот, в котором росли мои дедушка и бабушка, создается впечатление, что почти все, что кажется постоянным, может со временем измениться до неузнаваемости.

Но некоторые вещи на самом деле не меняются. Вероятно, самые важные. А для меня одна из самых важных – хоккей. Я всегда любил хоккей. Мне нравятся истории о былых временах и личности, делающие эту игру великой. Я, конечно, люблю скорость, грацию и атлетичность. Но за каждой великолепной игрой есть парень, который вырос, мечтая создать эту великолепную игру. У него своя история, и он, в свою очередь, был вдохновлен историей другого игрока.

Одна из поистине изумительных вещей, связанных с приходом новичка в НХЛ, состоит в том, что вы почти наверняка встретитесь в раздевалке с игроком, которого вы боготворили в детстве или сыграете против него. Для меня таким игроком был Горди Хоу, думаю, многие это знают. Но в лиге нет игрока, который бы не огляделся вокруг в свой первый день и не осознал, что человек, которым он хотел стать, прямо перед ним.

Вот почему собранные в данной книге истории так важны для меня. Это не просто список событий, произошедших в хоккее за последние девяносто девять лет. Именно благодаря этим событиям игра продолжает жить. Они отражают смысл игры.

Мы много говорим о том, как с годами изменилась игра: золотой век «Первоначальной шестерки»[1], неистовые семидесятые, забивной хоккей восьмидесятых, игры девяностых, когда в первую очередь думали об обороне, и т. д. Мы говорим о том, что тренеры теперь работают в иной манере, игроки иначе поддерживают себя в форме, а вратари по-другому защищают ворота. И мы говорим, что игроки стали крупнее и быстрее. Все это правда. Но ничего из перечисленного не означает, что изменился сам хоккей.

Когда мы смотрим на старые фотографии игроков той эпохи с зачесанными назад волосами и в шерстяных свитерах, легко забыть, что они тоже были чьими-то героями, такими же, какими Павел Дацюк и Стив Стэмкос являются для какого-нибудь современного паренька. Они играли в ту же игру с той же страстью и точно так же восхищали своих поклонников.

Эти парни на черно-белых фотографиях или не очень качественных записях ничем не отличаются от ребят, которых мы сегодня видим в НХЛ. Конечно, современные игроки в среднем выглядят мощнее. Но самый большой не значит самый лучший. Не нужно слишком упорно искать, чтобы найти среди лучших голеадоров лиги паренька не столь внушительных размеров. И конечно, игра сейчас стала быстрее, чем когда-либо раньше. Но быстрее тоже не означает лучше. Вернее, не всегда. Всегда были Ги Лефлеры, Гленны Андерсоны и Александры Овечкины, которые могли обыгрывать за счет одной скорости. Но я могу назвать нескольких ребят, которые не были величайшими мастерами катания на коньках, но забросили больше шайб, чем любой из трех названных игроков.

Что же касается жесткости, то, как вы увидите в последующих главах, некоторые вещи, происходившие девяносто девять лет назад, заставили бы покраснеть «Разбойников с большой дороги»[2].

Да, хоккей быстр, груб и жесток. Но если игрок быстрее, грубее и жестче, это необязательно означает, что он лучше. Я был в команде, которая победила в одном из матчей, хотя мы знали, что наши соперники – более искусные игроки. Такое бывает. Некоторые команды, которые по всем показателям выглядят великолепно, далеко не всегда действуют прекрасно на льду. Я знаю это по собственному опыту.

Отчасти такое происходит из-за того, что никто точно не знает, что делает хоккей хоккеем. Дело не только в правилах. Они меняются. Это и не экипировка. Видит бог, многое сейчас сильно изменилось. (Но смешно представить Бобби Халла, выполняющего щелчок одной из композитных клюшек, которыми играет Ши Уэбер, или такого метеора, как Хоуи Моренц, облаченного в ультралегкую, сделанную на заказ экипировку фирмы Bauer, как Тейлор Холл.) Величайшей игрой на земле хоккей делает что-то другое. То, на что нельзя просто показать пальцем. Тренеры и генеральные менеджеры создавали бы непобедимые клубы, если бы точно знали, что отличает настоящую команду от простого набора игроков. Но поражения терпели даже команды Скотти Боумена и Пэта Куинна. Все дело в том, что величие не в статистике. Оно – в историях.

Мне кажется, что отчасти секрет великолепия нашей игры можно найти в истоках предшественницы НХЛ – первой профессиональной лиги, которая появилась – кто бы мог подумать! – в Северном Мичигане, в городке Хоутон. Да, мы всегда считаем хоккей канадским видом спорта, но первая профессиональная хоккейная лига появилась в Соединенных Штатах, хотя ее основал канадец, дантист по имени Джек Гибсон.

Гибсон был действительно хорошим игроком, но он получил пожизненную дисквалификацию от Хоккейной ассоциации Онтарио (ХАО), одной из самых мощных и влиятельных хоккейных организаций в стране, когда его команда выиграла промежуточный чемпионат провинции и каждый из игроков согласился принять золотую десятидолларовую монету от мэра города Берлин (теперь он называется Китченер). Это сочли нарушением духа любительского спорта. Если Гибсон хотел и дальше играть в хоккей, ему нужно было делать это не в Канаде.

Отучившись на стоматолога, Гибсон перебрался в Хоутон, рабочий город, где было много добывающих медь рудокопов, которым нравилась эта игра. Из-за длинных суровых зим Хоутон называли «Канадой Соединенных Штатов». Один молодой репортер заметил, что у Гибсона в его приемной была папка с несколькими статьями о тех временах, когда он играл в хоккей. Некоторым местным бизнесменам удалось уговорить Гибсона стать капитаном профессиональной команды «Портидж Лейкс». В городах вокруг Хоутона были сформированы соперничающие команды, и все вместе они в 1904–1905 гг. создали Международную хоккейную лигу (МХЛ). Несмотря на то что ХАО запретила канадским командам играть в МХЛ, команда из Су-Сент-Мари проигнорировала запрет. Это стало началом противостояния между ХАО и различными канадскими командами.

Играть против «Портидж Лейкс» было непросто. Команды тогда состояли из семи хоккеистов, матчи продолжались один час, а после первых тридцати минут был десятиминутный перерыв. Замены проводились лишь в том случае, если игрок терял сознание. И попытка ударить соперника клюшкой не считалась таковой, пока вы не ударите соперника в область выше колен. Вратарям не разрешалось опускаться на колени, но это, возможно, было к лучшему, так как масок в те времена вратари не надевали. В том сезоне «Лейкс» забили 258 голов в 25 играх, а пропустили всего 49, то есть в среднем команда забивала более 10 голов за игру.

В 1904 г. команда Джека бросила вызов двум командам: команде «Монреаль ААА» (по прозвищу «Маленькие железные человечки»), победителю Кубка Стэнли 1902 г., и «Оттава» (по прозвищу «Серебряная Семерка»), обладателю Кубка Стэнли в 1903 и 1904 гг. Обе команды отказались. Но в тот же год в ходе серии Кубка Стэнли между командами «Оттава» и «Монреаль Уондерерз» владельцы команд не смогли прийти к соглашению по поводу матча, сыгранного вничью, и «Уондерерз» выбыли из плей-офф. Джек Гибсон воспользовался возможностью и предложил «Уондерерз» сыграть в «чемпионате мира» из двух матчей. Победы в обоих матчах оказались убедительными. В марте 1904 г. гордость маленького шахтерского городка на севере Мичигана разгромила «Монреаль Уондерерз» со счетом 8–4 и 9–2.

Некоторые лучшие хоккеисты из Канады играли в Штатах, потому что там им платили открыто. В Канаде всегда осуществлялись тайные выплаты, чтобы игроки оставались в Канаде, но к 1906 г. профессионалы были допущены в Любительскую хоккейную ассоциацию Восточной Канады, и это дало дорогу профессиональному хоккею. «Лейкс» в 1906 г. лишились своего вратаря Райли Херна, который перешел в команду «Монреаль Уондерерз». С ней он три раза выиграл Кубок Стэнли. Поскольку все меньше и меньше канадских игроков переходило в МХЛ, лига стала испытывать нехватку талантливых хоккеистов и в конечном счете прекратила существование. А Джек Гибсон в 1909 г. перенес свою медицинскую практику в Калгари.

Лига просуществовала недолго, но показала, чем же именно так увлекательна эта игра. Она собрала парней, которые хотели посмотреть, как они смогут сыграть против самых лучших соперников, которых сумеют найти. То, что правила в отношении профессионалов быстро изменились, явно свидетельствует о том, что МХЛ двигалась в верном направлении. Если вам платят за игру в хоккей, это не значит, что вы любите его меньше. На самом деле это может позволить вам любить его больше.

«Портидж Лейкс» изо всех сил старались найти себе соперника. Им приходилось стучаться во многие двери, чтобы доказать, что они лучшие в мире. Сегодня существует только один путь к вершине хоккейного мира, но он считается самым изнурительным в любом большом виде спорта – двадцать восемь напряженнейших игр. В финале Кубка Стэнли 2013 г. Патрис Бержерон играл со сломанным ребром, вывихнутым плечом, разорванными мышцами и проколотым легким. Он не получал никаких дополнительных денег к своей зарплате игрока, чтобы делать все это, и после последней игры он пожал руки парням, из-за которых ему пришлось терпеть всю эту боль.

Это напоминает мне дух первых профессиональных игроков. Они любили хоккей не потому, что были профессионалами – они стали профессионалами, потому что любили хоккей. Вот что делает нашу игру великой – и я представить не могу, что это когда-либо изменится.

Не думаю, что я так уж сильно отличаюсь от мальчишки, которым я был раньше, мальчишки, очарованного историями о решительных парнях из небольших городков. Эти ребята покоряли мир и добивались признания. И я не думаю, что я хоть чем-то отличался от паренька, живущего в соседнем доме или на другом конце городка. Все мы любили подобные истории, и они оказывали на нас сильное влияние.

В этом[3] году – 99-я годовщина лиги. И 99 – особенное число для меня. Дело не в том, что я играл под этим номером. Особенное оно потому, что кое-кто до меня играл под номером «9». В детстве я мечтал стать таким, как Горди Хоу. И сам Горди боготворил тех парней, которые играли до него, и я знаю, что ребята, пришедшие в хоккей после меня, поступают точно так же. Без этих историй я бы не был тем игроком, которым я стал, а НХЛ не была бы той лигой, какой она является сегодня. В июне этого года мы все поняли значимость хоккея, когда одна из его величайших историй подошла к концу. После смерти Горди Хоу люди во всем мире осознали, что он для них значил. Я сам был на общественной панихиде и видел там людей, которые прилетели из России, Финляндии и даже Франции. Горди играл в то время, когда хоккей еще не был по-настоящему международным видом спорта, и тем не менее в спорткомплексе «Джо Луис Арена» в Детройте я понял важность его наследия для тех стран, где играют в хоккей.

Я не думаю, что кто-то сможет стать таким же выдающимся представителем игры или более достойным звания «Мистер Хоккей». Горди воплощал все то, за что мы любим эту игру, которая вызывает в нас такие эмоции и переживания. В нашей игре есть сила и грация, непоколебимое мужество и полное смирение. Таков хоккей в своем лучшем проявлении. Именно таким был Горди. На похоронах были люди, гордящиеся полученными от него шрамами, и еще больше было тех, которые рассказывали истории о легендарной доброте Мистера Хоккей.

Для меня тем не менее лучшие воспоминания о Горди Хоу связаны с тем моментом, когда я впервые встретился со своим кумиром. Я был просто мальчишкой, а он оказался даже более великим, чем я думал. Я тогда рассказал об этом всем своим друзьям и до сих пор об этом говорю. Это напоминает ситуацию, когда вы смотрите, как ребятишки играют в хоккей на дороге или отрабатывают буллиты, которые видели в субботу вечером. Истории так же важны для игры, как лед и шайбы.

Представьте, что хоккейный болельщик никогда не слышал, например, о Марио Лемье, Бобби Орре, Жане Беливо или Бобби Халле. Это бы в некотором смысле означало, что такой болельщик совсем не знает игры. Названные хоккеисты изменили игру, и за эти изменения мы можем только быть им благодарными. То же самое можно сказать о тех, кто играл в хоккей до них, о парнях, игравших девяносто девять лет назад.

Данная книга является благодарностью таким людям, как Гибсон и братья Патрик (основателям различных хоккейных лиг), Хоуи Моренц (первому хоккеисту-звезде), всем суперзвездам со всего мира, которые, играя в лиге, поражали нас своим мастерством, а также всем игрокам третьих и четвертых звеньев, сыгравшим столь же важную роль.

1. Первая звезда хоккея

Когда мне было четырнадцать или пятнадцать лет, я приходил на Канадский национальный выставочный стадион, платил доллар, шел на игру «Блю Джейс», а затем ходил по Залу славы хоккея и смотрел на все часами. Мои друзья говорили:

– Ты снова идешь в Зал славы?

Я отвечал:

– Да.

Они говорили:

– Там ведь то же, что и на прошлой неделе.

Это и было самым главным. Я смотрел на клюшку Хоуи Моренца и думал: как он забросил столько шайб этой клюшкой? Она ведь такая прямая и тяжелая. На некоторых старых клюшках можно даже видеть гвоздь, с помощью которого черенок соединяется с крюком. В детстве я не переставал удивляться тому, насколько снаряжение, которым я пользовался в то время, отличалось от всего того, что использовалось раньше.

Когда я попал в НХЛ, я уже играл лучшими клюшками в мире. Но сегодня дети смотрят на них и удивляются, как мы могли играть такими громоздкими штуковинами. Скажем так: вы можете взять современную вратарскую клюшку, и моя деревянная клюшка «Titan» оказалась бы в два раза тяжелее. Двое парней с самыми жесткими и тяжелыми клюшками в лиге в мою эпоху – Майк Босси и я. Фактически мы с ним долгое время играли почти одинаковыми клюшками. Возможно, у нас были не самые мощные броски, но мы оба точно знали, куда полетит шайба. Любители хоккея, вероятно, помнят, как Босси и Ги Лефлер замахивались и делали щелчки с наката на полной скорости. Я делал то же самое. Чтобы с жесткой клюшкой получился сильный бросок, необходим такой замах.

Современные же более гибкие клюшки игроки могут быстро изготавливать и выполнять броски, когда шайба находится на уровне находящейся сзади ноги, что позволяет бросать значительно быстрее. По собственному опыту могу сказать, что хоккей значительно изменился в период с 1987 по 1997 г., поскольку у игроков стало меньше времени на то, чтобы делать щелчки с полным замахом. Марк Мессье стал одним из первых выполнять броски, когда шайба находилась на уровне ноги, находящейся сзади, чтобы застать вратаря врасплох. Помню, как Оуэн Нолан сделал то же самое в 1997 г., во время матча всех звезд, хотя Оуэн и не пытался сделать так, чтобы бросок оказался неожиданным для Доминика Гашека. Оуэн вообще показал, в какой угол полетит шайба, и тем не менее сумел переиграть Гашека. Но они – большие, сильные парни. Сейчас все играют гибкими клюшками и используют силу, передающуюся шайбе благодаря распрямлению эластичной части клюшки, чтобы ввести вратаря в заблуждение относительно направления броска. Такой игрок, как, например, Фил Кессел, использует клюшку как рогатку. Сейчас щелчок можно увидеть в основном лишь в исполнении защитников, если позволяет время, они делают броски от синей линии. И неудивительно, что у парней с самыми сильными бросками самые жесткие клюшки. Ши Уэбер, Здено Хара и Брент Бернс играют клюшками, которые большинство других игроков даже не смогли бы согнуть.

В 1989 г. Джим Истон, мой хороший друг, пришел ко мне и сказал: «Уэйн, у нас есть для тебя клюшка. Она придется тебе по душе. Мы смогли добиться жесткости, которая тебе нравится, но она весит в три раза меньше». Это была клюшка из двух частей с алюминиевым черенком. Мне она полюбилась. Она была очень жесткой – при щелчках шайба летела с огромной скоростью. Но она была такой легкой, что весь вес приходился на крюк, что позволяло лучше чувствовать шайбу.

Я подумал: «Что ж, неплохо». Хотите верьте, хотите нет, но в детстве я все время играл легкой клюшкой. Папа всегда говорил: «У тебя должна быть легкая клюшка».

Я также закруглил черенок своей деревянной клюшки, чтобы она походила на клюшку для лакросса. Пол Коффи сделал то же самое. Благодаря этому руки легче скользили по черенку, и клюшка стала гораздо удобнее. Истон сделал для меня жесткую клюшку с закругленным черенком, но которая была гораздо легче. Опробовав ее впервые, я подумал: «Вот это да! Где же она была всю мою жизнь?»

В Лос-Анджелесе Питер Миллар, наш менеджер по экипировке, обматывал лентой мои клюшки. Многие предпочитают делать набалдашник, наматывая на рукоятку клюшки ленту, но мне нравились специальные набалдашники, которые надевались отдельно. На каждой клюшке была проставлена дата. Если вы думаете, что у вас есть одна из моих клюшек, посмотрите на конец черенка, и там будет дата, написанная маркером Sharpie. К тому времени я играл алюминиевой клюшкой «Easton» из двух частей. Питер обматывал лентой крюк, разогревал его, вставлял в черенок, затем надевал набалдашник и проставлял дату.

Лишь немногие игроки пользовались тогда составными алюминиевыми клюшками, поэтому, когда я начал играть Easton’ом, это в некотором смысле на время изменило хоккей, потому что все стали брать с меня пример. Я никогда не играл цельными композитными клюшками, но сегодня игроки полагаются на них. Если вы сейчас покажете им алюминиевую составную клюшку, они посмотрят на вас и спросят: «Что это вообще такое?» Я их не виню, потому что сам испытывал подобное чувство, когда смотрел в детстве на клюшки Хоуи Моренца.

Понятно, что Хоуи Моренц играл до меня – и даже до Горди Хоу. Фактически, когда Морис Ришар начал блистать в лиге, болельщики сравнивали его с Моренцем. Я никогда не видел, как он играет, но, глядя на его клюшку, я мог представить, какой была бы игра с его участием. Мне легко было понять, как бы чувствовалась шайба на крюке такой тяжелой клюшки. Клюшки, которыми играли в то время, были намного короче, поэтому я понимал, что им приходилось держать руки ближе друг к другу. С такой короткой клюшкой шайба была у игрока под полным контролем, и при кистевом броске вратарю было бы трудно заметить момент, когда шайба отходит от крюка. Но игрокам при этом действительно приходилось держать голову высоко.

Вы видите, как разыгрывалось воображение ребенка при одном лишь взгляде на эти старые клюшки. Глядя на экспонаты в Зале славы, я мог представить, как играли в хоккей в те времена. Игра была невероятно жесткой, но и была элегантной, основанной на контроле шайбы и умелом и спонтанном использовании предоставляющихся возможностей. По крайней мере, так в хоккей играл Хоуи Моренц.

В 1950 г. информационное агентство Canadian Press провело опрос канадских спортивных журналистов. Они назвали Моренца величайшим хоккеистом первой половины XX века. Поскольку лишь немногие из нас видели, как он играет, нелегко понять, какое это достижение. Можно сделать вот что: посмотрите на парней, которые возглавили бы список лучших игроков второй половины столетия. Хоу, Ришар, Халл, Орр, Лефлер, Лемье. Чтобы стать лучшим во второй половине XX века, вы должны быть лучше их всех. Любой, кто был лучшим в первой половине, находится в этой лиге.

Моренц безусловно был первой суперзвездой НХЛ. На матчи с его участием распродавались все билеты. Для многих американцев, для которых хоккей был еще чем-то новым, Моренц стал лицом игры. Скорость и изящество Моренца олицетворяли хоккей для самых новых поклонников этой игры и переосмысливали его для тех, кто и раньше любил ее. Моренц в большей степени, чем кто-либо из его предшественников, показал, что, хотя хоккей всегда будет командной игрой, настоящее индивидуальное мастерство может заставить зрителей вскочить со своих мест.

Хоуи Моренц был самым младшим из шестерых детей. Он рос, играя в хоккей на Мельничном пруду, части реки Темзы, всего в нескольких кварталах от его дома в Митчелле, Онтарио. После школы он брал пару старых трубчатых коньков (они стоили два доллара), на которых раньше катались два его старших брата, и новую клюшку, подаренную ему на Рождество. Самой популярной клюшкой в то время была клюшка фирмы Draper and Maynard. Кончик этой клюшки был красного цвета. Она была сделана из ясеня и по крепости почти не уступала стали. Такая клюшка служит годы.

Моренц играл со своими братьями в разновидность хоккея под названием «шинни». Друзья и родственники Моренца говорили, что его всегда можно было найти на льду с клюшкой в руке. Он носил в кармане кусочек угля, чтобы отрабатывать удары на пруду. Снова и снова он бил клюшкой по кусочку угля. Иногда уголек слишком сильно отскакивал от дерева, которое заменяло Моренцу вратаря, поэтому пареньку приходилось мчаться как можно быстрее, чтобы уголек не отлетел слишком далеко. Если вы когда-либо катались по замерзшему пруду, вы знаете, что там полно камней и замерзших веток. Графство Перт также лежит на перелетном пути нырковых птиц. Это означало, что над его территорией во время пика миграции пролетало более миллиона уток. Моренцу нужно было научиться быстро поворачивать, чтобы не спотыкаться о вмерзший в лед утиный помет.

Я знаю, что дети сейчас не играют на улице столько, сколько раньше. Но для меня это всегда было частью хоккея. Я впервые катался на коньках на реке Нит, которая была за двором моих бабушки и дедушки, поэтому я имею представление о том, как воспринимал катание на пруду Моренц. Мой отец водил меня в парк в Брантфорде прежде, чем он построил наш первый каток на заднем дворе. Даже когда я играл в «Ойлерз», если у нас было свободное время между субботним вечером и игрой в середине недели, Кевин Лоу, Марти Максорли, Пол Коффи и я иногда брали клюшки и перчатки и направлялись к пруду, чтобы поиграть с детьми, которые гоняли там теннисный мяч. Я помню, что при катании на пруду не было необходимости затачивать коньки так, как для катания на крытом катке, поскольку не требовалось, чтобы они столь глубоко вонзались в лед. Как и Моренцу, нам приходилось следить за тем, чтобы коньки не попадали в трещины на льду, и стараться, чтобы наши броски по воротам были точными. Иначе мы бы потом искали мяч или шайбу в снегу.

Моренц играл все лучше и лучше и стал выступать в юношеской лиге ОХА[4]. Моренц был быстрым, но не думал, что он достаточно хорош, чтобы играть профессионально. На льду он был вспыльчивым и несколько раз ввязывался в драки, но за пределами катка он оставался добродушным парнем. Его семья затем переехала в Стратфорд. Моренцу нравилось жить там и проводить время с приятелями. После окончания школы он играл в любительской хоккейной команде «Гранд Транк Рэйлуэй».

В 1923 г., когда Моренцу было двадцать лет, Лео Дандюран занимал должность управляющего партнера команды «Монреаль Канадиенс». Дандюран и его друзья, Джо Каттаринич (один из первых вратарей «Канадиенс») и бизнесмен Луи Летурно, владели командой с 1921 г.

Они приобрели ее на аукционе. Дандюран позвал своего друга Сесила Харта представлять их. Они конкурировали с компанией Mount Royal Arena и президентом НХЛ Фрэнком Колдером. Ставка поднялась уже до 10 000 долларов, когда Харт позвонил Дандюрану и спросил, что делать. Дандюран сказал идти до предела. Харт вернулся в зал, предложил 11 000 долларов и выиграл тендер. Тогда это была большая сумма. За физический труд платили примерно пятьдесят пять центов в час. Менее четырех долларов в день. На то, чтобы заработать 11 000 долларов, большинству парней понадобилось бы десять лет. Но вложение стоило того. «Канадиенс» в первый год принесла прибыль в 20 000 долларов.

Дандюран, Каттаринич и Харт хотели, чтобы Моренц пришел в «Канадиенс». Но родители Моренца, Уильям и его жена Розина, родились в Германии, которая страдала от ужасных последствий Первой мировой войны. Семьи у них на родине испытывали серьезные финансовые затруднения и нуждались в помощи. Немецкая марка катастрофически обесценилась до одной триллионной своей стоимости. Чтобы купить буханку хлеба, требовалась целая тележка денег. Моренцу оставалось учиться на машиниста всего два года, поэтому его отец хотел, чтобы он закончил обучение.

Дандюран не принимал «нет» в качестве ответа. Он снова позвонил Сесилу Харту и дал ему два подписанных пустых чека. Он велел ему встретиться с Моренцем и его отцом и добиться, чтобы мальчик пришел в «Монреаль». Харт подписал с Моренцем контракт 7 июля 1923 г. Контракт был рассчитан на три года. За каждый год Моренц должен был получать 2500 долларов, премия за подписание контракта составляла 850 долларов.

Но Моренц и его отец тут же передумали. Совсем недавно умерла мама Моренца, и ему не хотелось уезжать из дома. Он отослал чек обратно в «Канадиенс» и сказал, что решил играть в ХАО.

Лео Дандюран отправил Моренцу билет на поезд и сказал прессе, что осведомлен о тайных выплатах любителям и он подвергнет Хоуи остракизму, если тот откажется от своего контракта. Моренц пришел к нему. Он был расстроен. Со слезами на глазах Моренц сказал Дандюрану, что он недостаточно большой и сильный, чтобы играть в хоккей, и что переезд в Монреаль разрушит его жизнь. Но Дандюран был непреклонен. Наконец Моренц, первая звезда лиги, неохотно присоединился к «Канадиенс».

Жорж Везина был вратарем. Везина подписал с командой контракт тринадцатью годами раньше. У него был лучший коэффициент надежности в лиге: 1,97. Он пропустил всего 48 голов в 24 играх в том сезоне. Чтобы вы могли составить представление, насколько это серьезно, вот некоторые примеры: у Хенрика Лундквиста из «Рейнджерс» общий КН за всю его карьеру составляет 2,28, у Джонатана Куика из «Кингз» – 2,27, а у Кори Прайса из «Канадианс», который сейчас, возможно, является лучшим в мире, – 2,43. Другими словами, в «Монреале» был один из лучших вратарей всех времен.

22 марта 1924 г. «Канадиенс» сыграла на «Маунт Роял Арена» с «Калгари Тайгерз» из Хоккейной лиги Западной Канады. Это была первая игра финальной серии Кубка Стэнли. Победитель серии определялся по итогам трех матчей.

«Маунт Роял Арена» открылась за четыре года до этого, и там использовался натуральный лед. Проблема с натуральным льдом в том, что он зависит от погоды. А погода в Монреале в марте 1924 г. была настолько теплой, что лед таял. В 1990 г., когда я играл в команде «Кингз», мы участвовали в показательных матчах в Майами и Сент-Питерсбурге на подтаявшем льду. Играть в подобных условиях сложно. Мышцы ног болят от катания по такому льду. Шайба не будет скользить по нему ровно. Конечно, обеим командам приходится играть на одном и том же плохом льду, поэтому жаловаться нет смысла. Тем не менее никогда не хочется видеть, как на исход игры влияет состояние льда.

Плохой лед определенно работает против таких парней, как Моренц, в игре которого главное – скорость и контроль шайбы. Он был новичком и находился под таким же присмотром защитников, под каким сегодня играет Коннор Макдэвид. И все же Моренцу каким-то образом удавалось совершать всевозможные рывки через всю площадку, благодаря которым он прославился. Финальная серия была настолько захватывающей, что Чарльз Адамс, бостонский хоккейный болельщик и владелец сети бакалейных магазинов, решил приобрести первую в городе франшизу НХЛ, «Бостон Брюинз». Но об этом позже.

В первом матче «Калгари» проиграла 6–1. Лед стал совершенно непригодным для игры, поэтому второй матч перенесли на арену «Оттава Аудиториум», где лед был искусственным.

Второй матч был грубым. После сокрушительного поражения любая команда будет играть с гораздо большей интенсивностью, и это часто означает жесткую в физическом смысле игру. Настоящие чемпионы – это команды, готовые дать в таком случае достойный ответ. В первом периоде Моренц обеспечил «Канадиенс» превосходство по броскам над «Тайгерз» и забросил одну шайбу. «Калгари» ответила штурмом ворот. Капитан «Калгари» Герб Гардинер, весивший на 14 кг[5] больше Хоуи, от души заехал ему локтем в средней зоне. Я видел, как подобный случай произошел шестьдесят девять лет спустя: Марти Максорли действовал таким же образом против Дуга Гилмора, когда мы играли в полуфинале Кубка 1993 г. против команды «Лифс», и это изменило ход всей серии.

Моренцу пришлось покинуть площадку. На голове у него было рассечение, а рука бессильно свисала. К началу третьего периода он был на пути в больницу. С другой стороны, нельзя не отметить, что в первом периоде силовой игрок «Монреаля» Спраг Клегхорн ударил клюшкой игрока «Калгари» Берни Морриса, которому после этого пришлось отправиться в раздевалку. Оставшуюся часть матча Моррис играл с забинтованной головой. За свою карьеру Клегхорн отправил в больницу пятьдесят человек. Два года спустя Клегхорна продали в «Бостон Брюинз», где он в итоге стал учить молодого защитника Эдди Шора.

На последние четыре минуты «Тайгерз» заменили вратаря на шестого полевого игрока. Но удача была на стороне Везины. «Канадиенс» выиграла со счетом 3–0.

К 1932/33 г. Моренц выиграл Кубок три раза. Он также стал трехкратным обладателем приза Харта как самый ценный игрок лиги. Вратарь команды «Нью-Йорк Американз» Рой Уортерс назвал Моренца «этот сукин сын семьсот семьдесят семь», поскольку, когда Хоуи переходил в стремительную атаку, он двигался очень быстро и казалось, что у него на свитере три семерки, а не одна.

НХЛ является уникальной среди основных спортивных лиг, так как игроки пожимают друг другу руки после тяжелой серии плей-офф, но Моренц вывел достойное спортивное поведение на новый уровень. После поражения он направлялся в раздевалку игроков выигравшей команды, чтобы пожать им руки. Моренц был великим спортсменом, но в душе он тяжело переживал проигрыши. Иногда он всю ночь бродил по улицам, чтобы успокоиться. Он мог оказаться у двери товарища по команде еще до восхода солнца, чтобы поговорить о том, что пошло не так в прошедшем матче.

Где бы ни играл Моренц, он становился мишенью. Такое случается с каждой суперзвездой. Всякий раз, когда он был на льду, как его там только ни били. Но он собирался с силами, снова выходил на лед и играл с прежним упорством. Быть звездой вовсе не так просто. Вспомните, с каким трудом Пол Кария вставал со льда после того, как в 2003 г. его сбил Скотт Стивенс, а затем вернулся, чтобы выполнить великолепный бросок, после которого шайба просвистела над плечом Мартина Бродера. Если бы такой игрок, как Моренц, собирался играть в НХЛ, вот как ему пришлось бы играть.

Все его звено играло именно так. Левый нападающий Орель «Маленький гигант» Жолья был ростом всего лишь 170 см и весил 61 кг с половиной, но не отступал ни перед кем. Жолья сыграл в самой первом матче «Хабс»[6] на арене «Форум»[7], когда она открылась в 1924 г. Это был матч с «Торонто», который был выигран со счетом 7–1, и Жолья забросил две шайбы. Последний раз Жолья привел зрителей в восторг в 1984 г., когда он проехал несколько кругов по площадке и забил гол Жаку Планту. Ему тогда было восемьдесят три года. Он сыграл шестнадцать сезонов в «Канадиенс» и по-прежнему остается вторым по количеству заброшенных шайб левым защитником в истории Монреаля после Стива Шатта.

Жолья часто рассказывал историю о Моренце. В матче против «Монреаль Марунз» Моренц мчался к воротам, когда два защитника поставили перед ним сомкнутые клюшки. На полном ходу он врезался в клюшки, сделал сальто в воздухе и приземлился на голову. После игры товарищи по команде спросили его: «Как ты, парень?» Моренц ответил: «Ни разу в жизни не чувствовал себя лучше».

В 1937 г., когда Моренцу было всего тридцать четыре, он был готов уйти из спорта. Он решил, что закончит сезон и вместе с ним карьеру. «Канадиенс» к концу января лидировала в своем дивизионе, когда на арену «Форум» вышла команда «Чикаго», занимающая последнее место. Предполагалось, что это будет легкая победа.

Хоуи катался на маленьких коньках. Так делают многие игроки. Пол Коффи катался на коньках лучше всех в лиге в наши времена. Его коньки, сделанные на заказ, были на два размера меньше размера его обычной обуви. Он отнес коньки к кожевнику, чтобы на них добавили дополнительный шов в области лодыжки. Благодаря этому они стали жестче. Чем жестче ботинки коньков, тем больше силы передается лезвиям. Вскоре многие ребята стали так делать. Мы с Полом также надевали новые коньки, когда принимали ванну, чтобы они размякли, а после высыхания плотнее облегали ногу. Затем я делал кое-что еще: отправлял коньки Джону Моуэту, моему лучшему другу, который в то время играл в хоккей в НАСС[8] в штате Огайо. Ноги у Джона были такого же размера, как у меня, а игроки, выступающие в студенческих командах, много тренируются по сравнению с теми, кто играет в высшей лиге. Джон тренировался в моих коньках шесть-восемь недель, а затем отправлял их мне обратно. И они все же были очень жесткими. Посмотрите на кадры, на которых мы с Полом Коффи в Эдмонтоне идем по туннелю перед разминкой, мы едва можем ходить.

Жолья думал, что маленькие коньки Хоуи как-то связаны с тем, что произошло потом. Хоуи быстро объехал ворота, затем упал и, проскользив по льду ногами вперед, врезался коньками в борт. Этот матч судил Кларенс Кэмпбелл, который был президентом НХЛ с 1946 по 1977 г. Он сказал, что, когда Моренц сделал движение ногой, пытаясь остановить скольжение, лезвия коньков под воздействием силы его веса вонзились в доски словно ножи, брошенные в дерево.

Защитник «Хокс» Эрл Сейберт ехал к углу площадки вслед за Моренцем. Телосложение Сейберта было таким, какое нравится тренерам в защитниках: рост 1 м 88 см, вес 91 кг. Он упал на левую ногу Хоуи, в результате чего она оказалась сломанной в четырех местах. Хотя умысла в этом не было ни капли, Сейберта всю его оставшуюся карьеру постоянно освистывали, когда он выходил на хоккейную площадку в Монреале.

Пока Моренц лежал в больнице (его обложенная льдом сломанная нога была на вытяжке), к нему приходили игроки его команды, а также ребята из других клубов. Они приносили виски, пиво, сидели там часами и играли в карты.

Сначала Моренц курил трубку и говорил о своем возвращении, но, пролежав больше месяца на больничной койке, он впал в депрессию. Хотя казалось, что его нога хорошо заживает, он сказал Жолья, своему партнеру по звену, что он будет наблюдать за ним в плей-офф «оттуда», – и показал на небо.

Моренцу становилось хуже, и он все больше времени проводил в постели. Когда человек долго лежит, это может привести к образованию тромбов. Утром в понедельник 8 марта 1937 г. врач команды обнаружил некоторое количество тромбов в ногах Хоуи и назначил на следующее утро операцию по их удалению. Весь тот день Моренц чувствовал боли в груди. После легкого ужина и небольшого сна он встал с постели, упал и умер.

На следующую ночь перед стартовым вбрасыванием шайбы в матче между «Канадиенс» и «Марунз» на «Форуме» царила тишина, пока горнист играл одинокое соло, посвящаемое памяти павших солдат. Последние почести. Было слышно, как звуки горна эхом отражаются от льда. Единственным другим звуком был плач.

В четверг тело Хоуи было доставлено на арену «Форум» в Монреале и помещено в центр ледовой площадки. Пятьдесят тысяч человек по очереди подходили к его открытому гробу. Жолья сказал прессе: «Хоккей был жизнью Хоуи. Когда он понял, что больше никогда не будет играть, он не смог с этим жить. Я думаю, что Хоуи умер от расстройства».

«Канадиенс» в том году проиграла в первом раунде плей-офф. Новичок команды То Блейк сказал: «После его смерти у нас не было особого энтузиазма в отношении хоккея».

Но, конечно, это было не совсем так. Каким бы ни было значение Моренца для «Хабс», команда – это нечто большее, чем сумма отдельных игроков. Хотя Моренца никогда не забывали, «Монреаль Канадиенс» окончательно восстановили свой энтузиазм в отношении хоккея. Фактически они, безусловно, стали самой успешной командой в лиге за девяносто девять лет ее существования и, несомненно, самой легендарной. В Зале славы хоккея представлено немало игроков «Хабс», и То Блейк – один из них. Так было во времена моего детства, и с тех пор еще многих игроков «Хабс» включили в Зал славы. Лига была бы другой без «Хабс», а «Хабс» стала бы совсем иной командой без Хоуи Моренца.

2. В начале

«Монреаль Канадиенс» – единственная команда НХЛ, существовавшая до образования самой лиги. Команда появилась в 1909/10 г. вместе с новой Национальной хоккейной ассоциацией (НХА), элитной профессиональной хоккейной лигой в Восточной Канаде. Старое предубеждение против профессионального спорта все еще существовало. Люди считали любителей джентльменами, а профессионалов головорезами. НХА хотела сделать две вещи: изменить отношение людей к профессиональному хоккею и заработать денег.

Первоначальными командами были «Ренфрю Кримери Кингз», «Кобальт Сильвер Кингз», «Хэйлибери Кометс» и «Монреаль Уондерерз». «Оттава Сенаторз» и «Монреаль Шемрокс» вошли в состав лиги позже, в середине января 1910 г. Очевидно, Монреаль стал очагом хоккея еще до появления НХЛ, он был представлен тремя командами в новой лиге.

Интересно, что арена «Джубили» в Монреале являлась домашней ареной для двух соперничающих команд – «Уондерерз», представлявшей англоязычных жителей города, и «Канадиенс», которая была интересна в первую очередь франкоговорящим. Монреальский бизнесмен Дж. Амброуз О’Брайен сформировал «Монреаль Канадиенс» и пригласил великого разыгрывающего защитника Джека «Лихача» Лавиолетта, который стал первым игроком, одновременно являющимся капитаном, тренером и генеральным менеджером. Джеку нравилось быстро водить, и в 1918 г., всего через два года после того, как он привел «Канадиенс» к ее первой победе в Кубке Стэнли, его машина врезалась в столб. Правая нога Джека настолько пострадала, что ее пришлось ампутировать ниже колена. Он так сильно любил хоккей, что ему сделали искусственную ногу, на которую можно было надевать конек. Джек остался в лиге в качестве судьи.

До образования НХА матчи состояли из двух частей по тридцать минут. Но владельцы НХА заметили, что большая часть их доходов поступает от продажи еды и напитков, поэтому решили изменить правила: теперь матчи состояли из трех периодов по двадцать минут. Таким образом болельщики могли еще один раз сходить к торговым палаткам. Годы спустя, когда Гарольд Баллард стал совладельцем «Торонто Мэйпл Лифс», он распорядился отключить питьевые фонтанчики, чтобы зрители покупали больше напитков.

НХА внедрила и другие изменения. Шайбу теперь вбрасывали, а не просто клали на лед. В статистике теперь учитывались не только голы, но и результативные передачи. Игроков начали штрафовать за нарушения. Самым большим изменением в игре, вероятно, стало исчезновение позиции под названием «ровер». Ровер был седьмым игроком, обычно лучшим в команде. Он ездил по всей площадке и подключался к действиям защитников или форвардов всякий раз, когда это требовалось. О переходе к составу из шести человек велось много споров. Редактор газеты Toronto Star У. А. Хьюит (отец Фостера Хьюита) сказал, что это все равно что смотреть бейсбол без шорт-стопа[9]. Переход к шести игрокам на льду привел к тому, что в хоккее более важную роль стали играть усилия каждого игрока по отдельности. Но болельщикам это нравилось, потому что, когда на льду стало больше свободного места, игроки могли удерживать шайбу и совершать с ней прорывы.

В 1912 г. в состав лиги вошла новая команда под названием «Хоккейный клуб Торонто». Скоро оно сменится на «Торонто Блюшертс» из-за того, что игроки носили синие свитера с большой белой буквой «T» спереди, обозначающей Торонто. Ее первый матч состоялся на «Арена Гарденс» в Торонто на Рождество 1912 г. Соперником была команда «Канадиенс», на игре присутствовало 4500 болельщиков.

«Арена» являлась третьим катком в стране, где лед находился в помещении. Болельщикам было гораздо удобнее наблюдать за матчем там, чем сидя снаружи на морозе. Но по сегодняшним меркам это сооружение скорее напоминало большой амбар. Места для зрителей были сделаны из длинных досок из неотполированной древесины.

О первой игре «Торонто» написала «Монреаль Газетт». Два защитника доставили шайбу вперед. Один затем отъехал назад, и четверо атакующих оказались у ворот. Жорж Везина был оштрафован на пять долларов за то, что лежал на льду перед своими воротами, а правого крайнего нападающего «Канадиенс» Дидье Питра оштрафовали на семь долларов за два серьезных нарушения.

В общем, «Блюшертс» была сверхштатной командой[10]. Семь ее игроков никогда не были профессионалами, и результат оказался таким, которого и следовало ожидать от матча между «Хабс» и любительской командой: «Монреаль» выиграл со счетом 9–5. Но «Блюшертс» завоевала Кубок Стэнли во втором сезоне (1913/14 г.) под руководством играющего тренера Джека Маршалла. Таким образом, «Торонто» и «Монреаль» стали соперниками еще до образования НХЛ.

В 1915 г. Эдди Ливингстон приобрел «Торонто Блюшертс» у Фрэнка Робинсона. Но Эдди и другие владельцы НХА не могли поладить между собой. Они всегда ссорились и угрожали подать в суд друг на друга. Им особенно не понравилось, что, когда они пытались поговорить с ним, неподалеку находились нанятые Эдди мускулистые парни.

К началу финального сезона НХА (1916/17 г.) лига состояла из шести команд: «Монреаль Уондерерз», «Монреаль Канадиенс», «Оттава Сенаторз», «Квебек Булдогз», «Торонто Блюшертс», а поскольку многие игроки отправились за рубеж для участия в Первой мировой войне, лига предложила команде 228-го батальона вступить в свои ряды.

Игроки этой команды называли себя северными фузилерами, и люди любили их. В ней было шесть победителей Кубка Стэнли: центральный нападающий Сэм «Голди» Проджерс выиграл Кубок Стэнли с «Квебек Булдогз» в 1912 г., а затем в 1916 г. с «Канадиенс»; капитан Говард Макнамара выиграл Кубок в 1916 г. с «Канадиенс» вместе с Амосом Арбором; Джордж Макнамара, брат Говарда, выиграл Кубок в составе «Блюшертс» в 1914 г.; Эдди Оутман – в составе «Квебека» в 1912 г.; а лейтенант «Рокси» Рок Бодро выиграл Кубок в 1907 г. в составе «Кенора Тистлз». Представьте себе шестерых победителей Кубка Стэнли, играющих в наши дни вместе. Они стали бы самой популярной командой в лиге.

В течение многих лет, когда я играл, особенно в Канаде, наше отношение к войне было связано с нашими родителями, бабушками и дедушками, которым довелось непосредственно столкнуться с мировыми войнами. До 90-х гг. мы особо и не задумывались о войне. Жертвы, которые люди понесли ради нас, мы просто принимали как должное. После этого от Флориды до Ванкувера всякий раз, когда публике представляли кого-нибудь из военных, их приветствовали более громкими овациями, чем игроков, и они этого заслуживали. Представьте себе, какой бы им оказывали прием, если бы они действительно играли.

Фузилеры носили форму цвета хаки, и когда они выезжали на лед, болельщики неистовствовали. Когда в феврале 1917 г., перед концом сезона, 228-й батальон отправился на фронт, фузилеры возглавляли лигу по числу заброшенных шайб. К счастью, ни один из них не погиб в бою. Но свой долг они выполнили. Арт Дункан, их большой защитник, был награжден военным крестом за то, что сбил одиннадцать вражеских самолетов в составе Королевского летного корпуса[11].

После того как фузилеры покинули лигу, владельцы НХА – за исключением Эдди Ливингстона – тайно встретились в отеле «Виндзор» в Монреале и решили сформировать новую лигу перед началом следующего сезона. Они хотели избавиться от Ливингстона, поэтому решили приостановить деятельность НХА в начале сезона 1917/18 г. и открыть новую организацию под названием Национальная хоккейная лига. Ее президентом стал Фрэнк Колдер. В лигу вошли следующие команды: «Уондерерз», «Канадиенс», «Сенаторз» и временная франшиза Торонто под названием «Торонто Аренас». Ею управляла компания Toronto Arena, которая также владела «Монреаль Ареной». Неудивительно, что команда состояла в основном из парней, которые годом ранее играли за «Блюшертс».

«Аренас» выиграла Кубок Стэнли в этом первом сезоне 1917/18 г. Ливингстон, потеряв свою команду и свою лигу, был в ярости и подал в суд – безрезультатно. Новая лига появилась надолго, как и «Торонто» и «Монреаль», две команды, соперничество которых станет легендарным. В 1919 г. «Аренас» станет «Торонто Сент-Патрик». Восемь лет спустя они изменят свое название на «Торонто Мэйпл Лифс».

3. «Рейнджеры Текса» и «Лифс»

Если вы хотите стать заметным в Нью-Йорке, вам нужно строить большие планы. Жители Нью-Йорка не сидят в ожидании чего-то интересного. Там всегда что-нибудь происходит. Если вы хотите, чтобы на вас обратили внимание, вам необходимо вызвать к себе такой же интерес, как и самый захватывающий город в мире.

Так обстоят дела в наши дни, так было и в 1920-х гг. Только что построили «Янки Стэдиум». Появилась футбольная команда «Нью-Йорк Джайентс». И яркие промоутеры, такие, как Текс Рикард, создавали с помощью больших мероприятий спортивных героев.

В июле 1921 г. Рикард организовал первое спортивное состязание, принесшее прибыль в миллион долларов. Это был боксерский поединок между чемпионом мира в супертяжелом весе Джеком Демпси и Жоржем Карпантье, чемпионом мира в легком весе и удостоенным наград французским пилотом, участвовавшим в Первой мировой войне. Рикард рекламировал этот матч как бой века, хотя Демпси весил почти на 14 кг больше француза.

Рикард взял в долг четверть миллиона долларов, чтобы построить место для боя в Джерси-Сити на противоположном Манхэттену берегу Гудзона. Арену построили всего за девять недель, хотя она была достаточно большой и могла вместить 91 612 человек. На матче присутствовало столько зрителей, что во время боя трибуны несколько раз покачнулись. Демпси нокаутировал Карпантье в четвертом раунде. Доход Рикарда от этого боя составил 1 789 238 долларов.

В ведении Рикарда также находился «Мэдисон Сквер Гарден». В 1926 г., когда Рикард увидел, как Хоуи Моренц и «Канадиенс» выступают против его арендаторов, команды «Нью-Йорк-Американз», ему так понравилась игра, что он и его партнер, полковник Джон Хэммонд, обратились в НХЛ с просьбой о создании еще одной команды в Нью-Йорке и выиграли франшизу.

Рикард захотел блеснуть по-настоящему, нанял за 10 000 долларов парня по имени Конн Смайт в качестве генерального менеджера и попросил его собрать команду. Сейчас ежегодный приз самому ценному игроку плей-офф носит имя Смайта (его имя носил и дивизион, в котором играли как «Кингз», так и «Ойлерз», когда я был в лиге), что дает некоторое представление о его важности для хоккея. Но даже если бы он никогда не работал в НХЛ, он все равно был бы впечатляющей фигурой. Смайт играл в студенческой футбольной и хоккейной команде и прервал свои инженерные исследования, чтобы принять в качестве артиллериста участие в Первой мировой войне, где он был награжден военным крестом за то, что остановил контратаку немцев с помощью лишь своего револьвера[12]. Затем он стал членом Королевского летного корпуса, был сбит и закончил войну в плену. (Он также принял участие во Второй мировой войне и был ранен во Франции.) Смайт был замечательным человеком.

Когда закончилась Первая мировая война, он вернулся в Университет Торонто и в конечном счете стал тренировать свою старую хоккейную команду. «Блюз», как ее называли, ездила в Бостон, чтобы играть, и именно там Смайт встретил Чарльза Адамса, который позднее рекомендовал его Рикарду и Хэммонду. Когда он приступил к построению команды, спортивные обозреватели начали называть ее «Рейнджеры Текса»[13], и это название закрепилось. Сегодня они по-прежнему «Рейнджеры». И мне посчастливилось носить их легендарный свитер.

Как и многие генеральные менеджеры, Смайт при построении команды первоочередное внимание уделял обороне. Он взял в команду защитника-ветерана Айвена «Чинга» Джонсона (из города Виннипега, провинции Манитоба) ростом 188 см[14] и весом 95 кг. Затем он включил в состав команды Кларенса «Таффи» Эйбла, который был очень проворным для человека, весившего 102 кг. Они были одними из самых больших парней в хоккее. Никому не нравится противостоять в углу площадки защитнику, весящему на 18 кг больше, чем любой из них.

Владение шайбой не имело такого решающего значения, как сейчас. Тогда вы могли позволить сопернику владеть шайбой и при этом сдерживать его. Когда я играл в «Ойлерз», Марти Максорли, прежде чем полностью переключиться на оборону, был в одном звене с Кевином Макклелландом и Дейвом Семенко. Они, может, и не дотрагивались до шайбы по полторы минуты, но команде соперников так и не удавалось выйти из своей зоны. Вот какой была бы игра против Джонсона и Эйбла.

Смайту было трудно убедить двух больших защитников подписать контракт. Он сказал, что каждый раз, когда он и Джонсон достигали соглашения, Джонсон звонил своей жене. Она предлагала другие условия, и переговоры приходилось начинать заново. Спустя несколько часов Смайт предложил еще больше, но при одном условии: Джонсон, прежде чем звонить домой, должен подписать контракт.

Эйбл, который родился на рубеже веков в Су-Сент-Мари, штат Мичиган, стал первым американским игроком, который закрепился в НХЛ. Подписать с ним контракт было даже еще труднее. Он все время отказывался. Поэтому Смайт попросил его прийти к нему в купе в поезде. Когда Эйбл зашел туда, Смайт запер дверь и сказал, что тот не сможет уйти, пока не подпишет контракт. Когда поезд начал двигаться, Эйбл подписал контракт, открыл дверь и выскочил на платформу.

Смайт искал игроков в Западной хоккейной лиге (ЗХЛ). В ЗХЛ хорошо играли в хоккей. В 1925/26 г. она состояла из шести команд: «Саскатун Шейкс», «Калгари Тайгерз», «Эдмонтон Эскимос», «Портланд-Роузбадз», «Ванкувер-Марунз» и «Виктория Кугарз». Это была последняя лига, не входящая в НХЛ, команды которой претендовали на Кубок Стэнли. Годом ранее «Виктория Кугарз» победила «Канадиенс» в финале. Но команды ЗХЛ теряли способность конкурировать с НХЛ в финансовом отношении.

Фрэнк Патрик вместе со своим братом Лестером в течение пятнадцати сезонов руководил профессиональным хоккеем на Западе. Когда они пришли к выводу, что лига не может выжить, они организовали в мае 1926 г. продажу игроков ЗХЛ командам НХЛ, при этом доходы распределялись между владельцами ЗХЛ. Очевидно, что, когда дело касалось трудовых отношений, все было иначе. Вплоть до конца 60-х гг. игроки являлись просто работниками, а не деловыми партнерами. Сейчас игроки покачают головой при одной мысли, что их контракты будут продаваться одной лигой в другую, но в те времена все так и происходило. Никто не знал ничего лучшего.

Считается, что именно братья Патрик оказали влияние на формирование игры, в которую мы играем сегодня. Выросший в Монреале Лестер, старший из восьми детей, был более известен как забивной защитник, выигравший два Кубка Стэнли в составе «Монреаль Уондерерз» в 1906 и 1907 гг. Джо, отец братьев, продал свой лесопромышленный бизнес, и братья в 1911 г. создали Хоккейную ассоциацию Тихоокеанского побережья (ХАТП). Они вложили средства в «Денман Арену» стоимостью 350 000 долларов, родную арену команды «Ванкувер Миллионерс». И именно братья Патрик придумали способ делать искусственный лед (и этот способ используется по сей день). Одна из их франшиз, «Сиэтл Метрополитанз» из ХАТП, стала первой американской командой, выигравшей Кубок Стэнли в 1917 г. С Лестером в качестве тренера и менеджера «Виктория Кугарз» выиграла Кубок в 1925 г. Страсть к хоккею у этих парней была в крови.

Братья придумали множество правил и нововведений, хорошо знакомых сегодняшним болельщикам, включая систему плей-офф, штрафные броски, синюю линию, пас вперед, номера на свитерах, программы, разрешение вратарям умышленно падать на лед, чтобы не дать шайбе попасть в ворота, произведение замен без остановки игры и фарм-клубы. И это еще не все. Семья Патрик безусловно станет частью истории позднее.

В любом случае Смайт еще далеко не сформировал до конца состав «Рейнджерз». Ему удалось заполучить двух лучших игроков в Западной лиге, братьев Билла и Бана Кук из Саскатуна. По их рекомендации он заключил контракт с парнем, который станет одним из величайших игроков «Нью-Йорк Рейнджерз» всех времен, хотя Смайт сразу же пожалел, что взял его в команду. Фрэнк Буше был бывшим сотрудником канадской конной полиции и действительно особенным хоккеистом. (Во второй игре в полуфинале Кубка Стэнли 1924 г. его команда «Ванкувер Марунз» проиграла со счетом 2–1 «Монреаль Канадиенс»; Буше забросил единственную шайбу «Ванкуверу», а в составе «Монреаля» оба гола были забиты его братом Биллом.) Но Фрэнк был небольшого роста (1 м 75 см) и весил около 61 кг. Когда Смайт встретил свою новую звезду на вокзале, он воскликнул: «Я заплатил за тебя пятнадцать тысяч долларов? Билл Кук, наверное, с ума сошел».

Оказалось, что Билл Кук был прав. Буше играл в центре между братьями Кук в знаменитом «Хлебном Звене»[15]. Команда выиграла Кубок Стэнли в 1928 и 1933 гг., и Буше оставался в «Рейнджерз», пока в 1938 г. не закончил карьеру игрока. Затем он вернулся в команду в качестве тренера, и под его руководством «Рейнджерз» выиграла еще один кубок в 1940 г. И когда количество игроков в команде сократилось в связи с участием некоторых из них во Второй мировой войне, Фрэнк отыграл в команде еще один сезон. Возможно, самым удивительным в Буше было то, что «Нью-Йорк» не выигрывала Кубок без Фрэнка Буше, пока Марк Мессье не стал капитаном в 1994 г. Или, возможно, больше всего удивляло то, что Конн Смайт не хотел видеть Фрэнка.

Один из них должен был уйти, и в конце концов этим человеком оказался Смайт. Он построил сильную команду, потратив на это вполне разумные 32 000 долларов. Но он оказался без работы до начала первого сезона «Рейнджерз» после того, как поссорился с Рикардом и его партнером. Смайт отказался брать в команду парня по имени Бейб Дай. Смайт хотел командных игроков и считал, что Дай излишне индивидуальный хоккеист. Боссы Смайта с ним не согласились. За первые семь сезонов в НХЛ Дай забросил 175 шайб в 172 играх, в основном в «Торонто». Между тем «Рейнджерз» выиграла Кубок Стэнли на второй год своей деятельности. Фрэнк Буше забил победный гол в серии в пятом матче.

«Рейнджерз» хотела с помпой провести свой первый матч 16 ноября 1926 г. Судьей был Лу Марш, которого попросили использовать вместо свистка обеденный колокольчик. Это, правда, просуществовало недолго. Рекламный агент «Рейнджерз» Джонни Бруно придумал план, согласно которому капитана и лучшего бомбардира команды Билла Кука должны были похитить за три дня до первого матча, а затем «найти» перед самой игрой. Это оказалось еще одной недолговечной идеей.

Хороший генеральный менеджер никогда не будет долго сидеть без работы. После увольнения Смайт вернулся в Торонто. Джек Бикелл, один из владельцев команды «Сент-Патс», планировал перевезти свою франшизу в Филадельфию за 200 000 долларов. Когда он увидел, что «Рейнджерз» возглавила свой дивизион в первый же сезон, он решил, что Смайт, должно быть, знал, что делает, и предложил ему контроль над своей командой.

Смайт согласился при условии, что команда останется в Торонто и он сам войдет в долю. Бикелл предложил ему найти инвесторов, которые смогут предложить не меньше, чем Филадельфия, и согласился вложить 40 000 долларов. Смайт внес 10 000 долларов. Затем он нашел еще 150 000 долларов и дал команде новое название «Мэйпл Лифс» в честь эмблемы на свитерах олимпийской сборной 1924 г. и знаков различия на канадской военной форме времен войны. И еще он изменил цвет команды с зеленого на белый.

С того момента история Смайта оказалась тесно переплетенной с командой «Лифс». «Мэйпл Лиф-Гарденс», родная арена команды на протяжении десятилетий, была известна как «дом, который построил Смайт». Буквально говоря, сегодня не было бы команды «Мэйпл Лифс», если бы не Смайт, и история хоккея, а также мечты нескольких поколений детей оказались бы совсем другими. Поэтому странно думать, что, если бы Смайт в большей степени был шоуменом, он бы остался в Нью-Йорке в руководстве «Рейнджерз». И команда «Лифс» так бы и не появилась.

4. «Брюинз»

Как игрок я должен признать, что никогда не любил играть на арене «Бостон Гарден». Сомневаюсь, что кто-то любил играть там, кроме «Брюинз». Размеры большинства катков – 61 м на 26, но на «Бостон Гарден» каток был 58 м на 25,3 м – короче на 3 м и уже на 70 см. Может показаться, что разница невелика, но она действительно оказывает влияние.

Любой, кто смотрел хоккей на олимпийском катке, который шире, чем каток НХЛ, знает, насколько другой становится игра. Эти несколько десятков сантиметров дополнительной ширины делают почти невозможным для игроков защищающейся команды вплотную приближаться к игрокам атакующей команды. Команда, строящая игру на основе паса, должна иметь возможность контролировать шайбу по периметру почти бесконечно, а в распоряжении быстро двигающегося атакующего игрока команды соперника появляется свободное пространство, позволяющее объезжать защитников. Североамериканцам очень трудно приспособиться к игре в защите на большом катке, а некоторым, даже невероятно искусным европейцам так и не удается привыкнуть к североамериканскому хоккею. Поскольку защитникам НХЛ нужно защищать зону меньшего размера, они выезжают к синей линии, чтобы встречать нападающих там. Это может стать довольно неприятной неожиданностью для игроков, не привыкших к манере игры североамериканцев и думающих, что у них будет пространство для маневра.

В любом случае, если площадь катка даже немного меньше обычного размера, это означает, что у вас меньше времени и пространства для маневра, прежде чем кто-то из соперников приблизится к вам вплотную и отберет у вас шайбу. Ни одна команда не знает этого лучше, чем «Брюинз». Тогда они играли половину матчей на небольшом катке, а они всегда построены так, что на них легче отбирать шайбу у игроков команды гостей. Когда вы играете с «Брюинз» на их домашней арене, вам остается лишь вести игру по их правилам.

И они хорошо играют в свою игру. Просто подумайте о парнях, которые с годами стали героями в Бостоне: Дерек Сандерсон, Джон Уэнсинк, Терри О’Рейли, Стэн Джонатан и Питер Макнаб. И в более недавние времена такие ребята, как Шон Торнтон, Милан Лучич и Брэд Маршан, смогли продолжить традицию на катке стандартного размера арены «ТД-гарден». Не уверен, что кому-либо могло понравиться играть против этих ребят.

Было не так много катков, на которые мы боялись выходить, но «Гарден» являлся нестандартным катком, а такая команда, как «Брюинз», была ему под стать. Марк Мессье говорил, что матч на «Гарден» напоминал игру в пинбол. Там просто не было ни времени, ни места, чтобы вести свободно протекающую игру, которая нам нравилась. Когда мы отправлялись в Бостон, мы знали, что нам будет противостоять одна из самых жестких команд в лиге. Только в серии плей-офф 1988 г. в матче против «Брюинз» мы поняли, что нужно делать. Скоро я об этом расскажу.

Арена «Бостон Гарден» также помогала Стиву Касперу, одному из форвардов «Бостон Брюинз», не отставать от меня ни на шаг. Стив буквально следовал за мной всю игру, пытаясь не дать мне получить шайбу. Стив был хорошим игроком, играл упорно, а ледовая площадка меньшего размера помогала ему следовать за мной тенью. Подобная тактика чаще использовалась в мое время. Сейчас вы этого почти не увидите. В конце концов я понял, как противодействовать подобной тактике. Я начал следовать по пятам за одним из игроков команды соперника, что приводило к блокировке двух ее хоккеистов и давало возможность действовать свободнее остальным нашим парням[16].

Конечно, у «Брюинз» всегда было более чем достаточно элитных защитников. Даже как-то несправедливо, что в одной и той же команде играли Бобби Орр, Брэд Парк, Рэй Бурк и Здено Хара. Я помню игру против Бурка на «Гарден». Нейтральная зона была настолько мала, что, если Бурк с какой угодно скоростью выходил из нее, он почти мгновенно оказывался у красной линии и мог либо сделать щелчок, либо же промчаться мимо какого-нибудь неловкого бэкчекера[17].

Размер ледовой площадки на арене «Гарден», по-видимому, являлся идеальным для контратакующих защитников, а Эдди Шор был, возможно, самым интересным защитником в мире, прежде чем был построен этот каток.

1 октября 1924 г. было объявлено, что в Бостоне появится первая американская команда НХЛ под руководством президента клуба Чарльза Фрэнсиса (Ч.Ф.) Адамса, основателя первой национальной сети бакалейных магазинов. Адамс впервые услышал о хоккее от своего юного сына Уэстона утром за завтраком. Ч. Ф. Адамс начал ходить на матчи в Монреале и, посмотрев плей-офф Кубка Стэнли 1924 г. между «Канадиенс» и «Калгари Тайгерз», решил, что и в Бостоне должна быть хоккейная команда. Соперничество между «Брюинз» и «Канадиенс» – одно из самых серьезных в хоккее, но самое главное заключается в том, что, если бы Уэстон Адамс не полюбил эту игру в Монреале, в Бостоне так бы и не появилась команда НХЛ.

Одним из первых шагов, предпринятых Адамсом, стало решение нанять Арта Росса, обладателя Кубка Стэнли в составе команды «Кенора Тистлз» в 1907 г. и «Монреаль Уондерерз» в 1908-м. Росс работал тренером в Университете Макгилл, а затем был судьей в НХЛ. Он станет одним из великих людей хоккея. В честь Арта Росса назван ежегодный приз для игрока, который набирает в лиге больше всего очков. Но когда Россу было двадцать два года, он был просто одним из хоккеистов. Росс переехал в Монреаль, чтобы играть в составе «Уондерерз», и подружился с другими игроками в лиге, включая Фрэнка и Лестера Патриков. А когда ЗХЛ прекратила существование, братья Патрики сообщили Россу о двадцатитрехлетнем деревенском парне из Саскачевана – жестком, быстром защитнике, играющем в составе «Эдмонтон Эскимос». Звали этого парня Эдди Шор. Адамс приобрел права на Шора и шесть других игроков (один из них был Фрэнк Буше, которого вскоре отправили в «Рейнджерз») за 50 000 долларов.

Как Бобби Орр и Пол Коффи, Шор изменил игру с помощью быстрых проходов с шайбой. Команды просто не знали, что делать, когда угроза исходила от игрока защитной линии. Но Шор был больше похож на Орра, поскольку был физически сильным, играл жестко и любил устраивать потасовки. Пол мастерски передвигался по льду, находил слабые места в расположении игроков противника и быстро проносился мимо них. Шор же добывал себе свободное пространство благодаря тому, что остальные игроки хорошенько думали, прежде чем решиться на противодействие Шору.

Фактически Шор все еще находится в книгах рекордов. Он – единственный защитник, который выиграл приз Харта четыре раза, но он также является обладателем неофициального рекорда – за самое большое количество удалений за драки в одном матче: пять. Он был абсолютно бесстрашным и весьма агрессивным. Он не скупился на мощные удары, но, ведя шайбу, он также всем своим видом предлагал соперникам ударить себя. Обычно они сразу отскакивали в сторону, но все же, когда вы играете таким образом, вы в значительной степени настраиваете против себя всю лигу. Все хотели добраться до Шора. На тот момент, когда он закончил карьеру, ему было наложено в общей сложности около 1000 швов, а также ему четырнадцать раз ломали нос и пять раз челюсть. Как и большинство лучших защитников своего времени, Шор также играл более пятидесяти минут за игру. По этому показателю он по крайней мере в два раза превосходит сегодняшних элитных защитников.

Шор был не просто несокрушимым, а совершенно потрясающим на льду. Как Бобби Орр и Пол Коффи, он мог освободить место для своих товарищей по команде, отвлекая защитников на себя. Он также хорошо читал ситуацию на площадке. Если вы были открыты, вы получали шайбу. А так же как у Орра и Коффи, у Шора был стиль катания, который другие не могли повторить. Казалось, что эти трое просто скользят по льду. Когда катаются остальные хоккеисты, видно, что они прикладывают усилия, их коньки вонзаются в лед. А вот по-настоящему одаренные конькобежцы скользят по самой поверхности льда так, словно это вообще не требует ни малейших усилий. Все остальные всегда отставали на шаг или два. Шору приписывают изобретение того, что в те времена называлось «игрой в большинстве». Сейчас это означает, что ваша команда превосходит численностью команду соперников, когда их наказывают удалением. Но когда на льду был Шор, это означало, что его команда играла так, словно она в большинстве. Он катался настолько искусно, что казалось, будто он одновременно действовал на обоих концах площадки.

Трудно преувеличить важность Шора для хоккея. Почти каждый год его включали в первую команду всех звезд. Журнал «Хоккей ньюс» включил его в десятку лучших хоккеистов всех времен. Но даже это не отражает влияния, который Шор оказал на лигу. Не забывайте, что НХЛ тогда только что пришла в Соединенные Штаты. Когда годы спустя лига расширилась снова, некоторые франшизы прекратили свое существование. Такая команда, как «Пингвинс», могла и не выжить, если бы не Марио Лемье. Так же было и с Шором. Когда лиге требовалась звезда, появился он.

Болельщики собирались на крошечной «Бостон Арене», чтобы увидеть Шора. Сразу стало ясно, что «Брюинз» нужен каток большего размера. Поэтому Текс Рикард, только что построивший «Мэдисон Сквер Гарден», решил повторить в Бостоне то, что он сделал в Нью-Йорке. «Бостон Гарден» открылся в 1928 г. Поскольку Рикард был промоутером бокса, каток сконструировали так, чтобы болельщики находились как можно ближе к ледовой площадке. Люди называли это «домом, который построил Эдди Шор». Интересно, что «Арена» – единственный первоначальный каток НХЛ, который сохранился и все еще используется. Он был домашней ареной для «Нью Ингланд Уэйлерз» в течение сезона, а сейчас это домашний каток «Нортистерн Хаскис».

Когда я впервые увидел «Гарден», я еще играл во Всемирной хоккейной ассоциации (ВХА). Мой друг из «Ойлерз» Гарнет «Эйс» Бейли взял меня посмотреть игру «Брюинз», и я не мог поверить, что команда НХЛ могла играть на таком маленьком катке. Он выглядел как каток для юниоров. Там просто не было места для передвижения. Затем я посмотрел на скамейку и увидел «Биг Бэд Брюинз». Моей следующей мыслью было: «Ги Лефлер, должно быть, еще невероятнее, чем мне казалось». Даже когда его пытались остановить эти парни, ему всегда удавалось демонстрировать там великолепный хоккей.

Дело в том, что Бостон был настолько трудным местом для игры, что раскрывал в некоторых хоккеистах их лучшие способности. Мы должны были уважать «Брюинз» и их каток. И мы не просто немного боялись выглядеть неловко на национальном телевидении. Вероятно, это относится ко всем великим каткам, но ни один не был столь устрашающим, как этот. Лично я никогда не видел более собранной и сосредоточенной команды, чем «Ойлерз», отправляющаяся в 1988 г. в Бостон на третий матч.

Раздевалка для команды гостей славилась своим неудобством и маленьким размером. Но нас это не волновало. Жаловались мы лишь на то, что внутри там было жарко, как в сауне. Мы включили несколько вентиляторов, и это немного помогло.

Я понимаю, почему многие из этих старых катков заменили – «Бостон Гарден», «Форум», «Мэйпл Лиф-Гарденс». И я определенно вижу привлекательность современных раздевалок в НХЛ с поварами и прочими удобствами. Но мне повезло, что я смог поиграть на катках и побывать в раздевалках, где играли и бывали такие ребята, как Эдди Шор.

5. «Хокс»

Я никогда не забуду свою первую игру в НХЛ. Вы растете, представляя это, а затем наступает момент, когда вы выходите из туннеля на каток. И многое оказывается таким, каким вы себе это представляли, в то время как остальное точно такое же, как на сотне других катков, на которых вы играли. У льда – особый запах, где бы вы ни оказались. Но мы были на старом «Чикаго Стэдиум», непохожем на любую другую арену. Там было больше болельщиков, чем я привык видеть на играх ВХА, и очень громко играл орган. Мое сердце колотилось от волнения.

Я волновался даже еще больше, когда стоял напротив Стэна Микиты во время первого вбрасывания шайбы в моей карьере в НХЛ. Микита был одним из моих героев и, возможно, лучшим центральным нападающим в лиге за десятилетие. Но он не был большим парнем, и я, поставив клюшку на точку вбрасывания, решил, что выиграю его. Но не тут-то было. Прошло некоторое время, прежде чем я начал брать верх над легендарными игроками.

«Чикаго Стэдиум» всегда был шумным катком, и у болельщиков там существовала традиция петь полностью оба гимна, канадский и американский. Но на «Чикаго Стэдиум» никогда не было столь шумно, как в тот вечер, когда мы участвовали там в матче всех звезд в 1991 г. Двумя днями ранее начались осуществляемые силами коалиции бомбардировки, ставшие первой стадией операции «Буря в пустыне», и зрители пребывали в патриотическом настроении. Когда диктор выразил войскам поддержку от имени НХЛ и АИНХЛ[18], рев толпы начал нарастать. Был момент молчания, когда зрителям предложили подумать о мужчинах и женщинах в Персидском заливе. Рев стал нарастать снова, когда певец Уэйн Мессмер допел гимн «О Канада» почти до конца, а затем стал оглушительным, когда певец начал петь: «Знамя, усыпанное звездами»[19]. Здание сотрясалось от криков. В то время мой двоюродный брат служил в Морском корпусе Соединенных Штатов, поэтому, когда я стоял там, в центре катка, я испытывал особые эмоции.

В 1994 г., за несколько дней до последней игры «Блэкхокс» на старой арене, Мессмер возвращался домой после победы «Блэкхокс», когда его, сидящего в машине, ранили выстрелом в горло. В конце концов он поправился, но было неизвестно, сможет ли он снова петь. Болельщики «Чикаго» пропели весь национальный гимн так же громко, как они пели всегда. Они сделали это в знак уважения к Уэйну, а не для того, чтобы заменить его. Возможно, это стало самым эмоциональным исполнением гимна на арене НХЛ.

Немногие знают, что «Чикаго Блэкхокс» зародилась в городе Реджайна канадской провинции Саскачеван. В 1921 г. «Реджайна Кэпиталз» была отличной командой в Западной канадской хоккейной лиге. Ее двумя ведущими игроками являлись вошедшие в Зал хоккейной славы Джордж Хей и его лучший друг Дик Ирвин. Но в команде начался упадок, и в своем четвертом сезоне она выиграла только восемь из двадцати восьми матчей. Команда переехала в Портленд, штат Орегон, и стала называться «Портленд Роузбадз». Когда лига на следующий год прекратила существование, «Роузбадз» была продана майору Фредерику Маклафлину, который только что выиграл франшизу НХЛ в Чикаго.

В гражданской жизни Маклафлин являлся президентом своей семейной компании по импорту кофе. Во время Первой мировой войны он взял отпуск, чтобы отправиться на фронт пулеметчиком. Его подразделение имело прозвище «Блэкхокс» в честь Блэка Спэрроу Хока[20], воина племени сауков (входящего в состав алгонкинов[21]). Во время войны 1812 г. это племя сражалось на стороне британцев. Именно это прозвище Маклафлин использовал в названии своей хоккейной команды.

Дик Ирвин перебрался в Чикаго, чтобы играть в составе «Блэк Хокс», и в тридцать четыре года добился того, что отстал всего на одно очко от Билла Кука из «Рейнджерз». Ирвин забросил 18 шайб и отдал 18 результативных передач в 43 играх. Хоуи Моренц был третьим. Хоуи Моренц – это, как вы знаете, Хоуи Моренц, поэтому, раз Дик Ирвин обошел его, это кое о чем говорит.

Но в начале следующего сезона Ирвин получил перелом черепа, когда его ударил Мервин «Ред» Даттон, который был на 9 кг тяжелее и почти на 8 см выше. Дик поправился и вернулся, но его игровые дни были сочтены. В течение последних двенадцати матчей 1928/29 г. он был тренером «Хокс». В 1930 году он окончательно расстался со льдом и занял пост главного тренера. В этом сезоне команда попала в финал Кубка Стэнли и сыграла против действующего чемпиона «Монреаль Канадиенс». Это был самый большой успех «Хокс» на тот момент. Но когда команда проиграла серию, Маклафлин уволил Ирвина.

Маклафлин постоянно нанимал тренеров – в период между 1926/27 и 1944/45 гг. он взял в команду четырнадцать тренеров. В 1933 г. он пригласил Годфри Мэтисона, после того как встретился с ним в поезде. Мэтисон оставался тренером в течение двух игр. Конн Смайт как-то сказал о Маклафлине: «Самый большой сумасброд, которого я когда-либо встречал за всю свою жизнь». Маклафлин также постоянно ссорился с владельцем «Ред Уингз» Джимом Норрисом.

Маклафлин был женат на бродвейской актрисе Ирен Касл. Для тех времен это примерно то же самое, как быть в наши дни женатым на знаменитости вроде Николь Кидман. Он поручил ей разработать эмблему команды. Ирен хорошо справилась с задачей – ее вариант в несколько измененном виде по-прежнему сейчас используется.

Маклафлин родился в Чикаго и был просто невероятным патриотом. Он хотел создать команду исключительно из игроков, родившихся в Америке. Таких было немного, поэтому он искал их по всей стране. К сезону 1937/38 г. 11 из 25 парней, которые играли в составе «Хокс», были уроженцами США, включая Калли Далстрема, выигравшего в том году приз Колдера. Маклафлин даже нанял рожденного в Америке тренера по имени Билл Стюарт. В прошлом Стюарт работал в главной лиге бейсбола. Он был судьей. Это кажется невероятным, но Стюарт в свой первый год работы тренером привел команду к выигрышу Кубка Стэнли.

Думаю, что между хоккеем и бейсболом существует настоящая связь. В любой момент исход игры может быть решен за счет индивидуального мастерства одного игрока – бэттера[22], питчера[23] или филдера[24], но все равно победу одерживает команда. Это захватывающая игра. Это единственный спорт в главной лиге, матчи в котором не ограничены строго фиксированным временем, поэтому время у вас в ходе игры не закончится. Вы можете отставать на девять очков во второй половине девятого иннинга[25] и все равно победить. Играть в бейсбол профессионально гораздо сложнее, чем может показаться. Сложнее бить, сложнее бросать, сложнее ловить мяч. Поэтому, когда в бейсбол играют мастера, вы понимаете, насколько красив этот спорт.

Многие хоккеисты могли бы играть в бейсбол профессионально: Эдди Мио, Марти Максорли, Тео Флери. Джером Игинла был кэтчером в канадской национальной команде юниоров, а Джейми Бенн был признан самым ценным игроком, когда «Виктория Кэпиталз» выиграла чемпионат провинции среди юниоров. На Горди Хоу обращали внимание и как на бейсболиста, и он ради собственного удовольствия тренировался вместе с командой «Детройт Тайгерз». Неудивительно, ведь он мог выбить мяч за пределы поля[26].

Как бы то ни было, в следующем сезоне, после того как «Чикаго» выиграли Кубок в 1938 г., Маклафлин уволил Стюарта. «Блэк Хокс» после выигрыша кубка в 1938 г. закончили сезон на последнем месте и годами не могли повторить былой успех. С 1947 по 1957 г. они девять раз заканчивали сезон последними, а затем все изменилось, когда в команду пришел Бобби Халл. Маклафлин умер в 1944 г. и унес с собой мечту о создании команды, состоящей из одних американцев.

Думаю, что один из величайших аспектов в хоккее – джентльменское поведение, и его можно увидеть, например, в действиях Первоначальной Шестерки по отношению к «Хокс» в трудные для них годы. Другие команды не хотели, чтобы «Чикаго» потерпели крах, поэтому они совершили несколько обменов с «Хокс», чтобы помочь им и сделать их состав более конкурентоспособным. В 1950 г. «Детройт» обменял Эла Дьюсбери, Джека Стюарта, Дона Моррисона и Пита Бабандо вместе с великим вратарем Харри Ламли на Шугара Джима Генри, Боба Голдхэма, Метро Пристая и Гэя Стюарта. А в 1954 г. «Канадиенс» отправили в «Блэк Хокс» Эда Литценбергера. Литценбергер в том году получил приз Колдера как лучший новичок. В 1961 г. он, будучи уже капитаном команды, привел «Чикаго» к победе в Кубке Стэнли.

Но когда я думаю о «Чикаго» до появления там Бобби Халла, я всегда вспоминаю Эла Роллинза. В 1950/51 г. новичок Эл Роллинз стал вратарем «Торонто» вместе с Терком Брода, приближающимся к завершению своей карьеры, по итогам которой он окажется в Зале славы. Наличие двух вратарей было необычным явлением. Большинство команд имело одного на весь сезон. К февралю 1951 г. Роллинз проиграл только четыре игры из тридцати одной. В том году он выиграл приз Везины.

Когда Роллинз закончил регулярный сезон, не пропустив ни одного гола в двух из трех последних игр «Лифс», ему доверили место в стартовом составе и в серии плей-офф. В первом периоде первого матча он травмировал колено. Его место занял Брода, и «Лифс», разгромив «Брюинз», дошла до финала, где ее соперником стал «Монреаль». Все пять игр в финале 1951 г. перешли в овертайм. Брода сыграл в первых двух играх серии, одна окончилась победой, другая поражением. Состояние колена Роллинза улучшилось, поэтому он снова занял место в воротах. Все три последних матча закончились победой. В пятом матче гол, в результате которого был завоеван Кубок, был забит беззаботным пареньком по имени Билл Барилко. Летом того же года самолет Барилко пропал во время рыбалки в Северном Онтарио. «Лифс» после этого не выигрывала Кубок до 1962 г., пока не был найден разбившийся самолет Билла. Для «Лифс» это стало своего рода суеверием.

Но Роллинз провел в составе «Лифс» еще только один сезон. Сезон 1952/53 г. он начал в «Хокс». Таким образом, Роллинз выиграл Кубок Стэнли и приз Везины с лучшей командой в лиге, а затем перешел в другую, чтобы попытаться играть столь же успешно в худшей команде лиги. Несмотря на то что «Чикаго» в сезоне 1953/54 г. выиграли только двенадцать матчей, Роллинз получил в том сезоне приз Харта, хотя сама команда заняла последнее место. Три из этих побед были победами с сухим счетом. В какой-то момент он сказал, что столкнулся с бо́льшим количеством выходов один на один в игре против «Чикаго», чем на тренировке в «Торонто». Но играть в «Чикаго» ему было очень тяжело, потому что он ненавидел поражения. Это его раздражало. Он был командным игроком. Роллинз вместе со звездой «Бруклин Американз» «Ковбоем» Томом Андерсоном – два единственных обладателя приза Харта, которые до 2002 г. не были включены в Зал славы.

Хоккейный мир тесен. Джерри, сын Эла, был моим товарищем по команде в «Индианаполис Рейсерз», первом профессиональном клубе, в котором я играл. Джерри был жестким защитником. На тренировочных сборах в 1978 г. наш тренер Пэт «Уайти» Стэплтон сказал Джерри: «Выходи и бей Гретцки, будь пожестче и посмотри, как он реагирует». Джерри преследовал меня по всему льду. Слава богу, он меня не поймал. Позже он сказал: «Слушай, ты там просто испарился. Мне до тебя было не добраться».

6. «Уингз»

В истории НХЛ почти все тесно взаимосвязано и переплетено с чем-то еще. Мне посчастливилось играть с ребятами, которые были в лиге 50–60-х гг., и даже с Горди Хоу, чья карьера началась в 40-х гг. Я всего лишь один из хоккеистов, и я был на льду с игроками, выходившими на лед в восьми разных десятилетиях. Через тренеров, товарищей по команде и ребят из других команд, ребят, с которыми я находил повод поговорить, у меня завязывалось общение с еще большим количеством людей. Так происходит со всеми игроками. Недавно в НХЛ появились сыновья ребят, игравших в лиге со мной. Различные истории о хоккее переплетаются в том числе и таким образом.

Еще нас связывают здания, в которых мы играли. Многих старых катков уже нет, конечно, но мне особенно повезло, поскольку я смог сыграть один матч на арене «Детройт-Олимпия». Если бы НХЛ и ВХА объединились на год позже, у меня никогда бы не было такого шанса. Последняя игра в «Старом красном амбаре», как ее называли, состоялась в декабре 1979 г., а «Ойлерз» приезжала туда в качестве гостей 7 ноября того же года. (По совпадению наша первая домашняя игра в Эдмонтоне была против «Детройта».) Еще немного – и я мог бы и не сыграть на ледовой арене, на которой мечтал сыграть, когда еще был мальчишкой и гулял во дворе. Мое детство проходило недалеко от Торонто, поэтому у меня была возможность увидеть несколько игр «Лифс» и «Марлис» на «Мэйпл Лиф-Гарденс», а «Олимпию» я впервые увидел в тот вечер, когда сыграл там. Меня переполняли эмоции, я играл там, где с детства мечтал сыграть. Этот момент своей карьеры я не забуду никогда.

Забавно, насколько сильно оживают воспоминания, когда вы снова посещаете места, с которыми они связаны. Сомневаюсь, что кто-нибудь когда-либо забудет уникальные стропила на «Мэйпл Лиф Гарденз», знаменитые эскалаторы в передней части арены «Монреаль Форум» или портрет королевы Елизаветы, который висел на старой «Виннипег Арене». «Нортлендс Колизей» всегда будет для меня особенным местом. Но мне повезло, что я сыграл на «Олимпии», где «Ред Уингз», команда, о которой я мечтал в детстве, выигрывала все эти Кубки Стэнли. Кстати, «Уингз» победили нас со счетом 5–3.

«Ред Уингз» берут свое начало от команды «Виктория Кугарз» из ЗХЛ. Она была продана группе инвесторов из Детройта, которые выиграли франшизу весной 1926 г. «Виктория Кугарз» была отличной командой. Она выиграла Кубок Стэнли в 1925 г. и проиграла «Монреаль Марунз» в финале 1926 г.

Самой большой звездой команды был Фрэнк Фойстон. Фрэнк был одним из первых игроков, которого стремились заполучить Лестер и Фрэнк Патрики, чтобы сделать его капитаном «Сиэтл Метрополитенз», когда они включили эту команду в свою Хоккейную ассоциацию Тихоокеанского побережья (ХАТП) в 1915/16 г. Когда «Метрополитенз» в 1916/17 г. было всего два года, они сыграли с «Монреаль Канадиенс» в финальной серии, победитель которой определялся по результатам пяти матчей. Благодаря Фойстону «Метрополитенз» стала первой американской командой, выигравшей Кубок Стэнли. Но к тому времени, когда Фрэнк прибыл в Детройт, ему было тридцать пять лет и его возможности постепенно шли на убыль.

«Детройт» закончил свой первый сезон последним и в итоге задолжал более 80 000 долларов. Фрэнк Колдер рекомендовал владельцам команды Джека Адамса в качестве генерального менеджера и тренера.

Джек Адамс был сыном железнодорожника из Форт-Уильяма, теперь входящего в состав Тандер-Бей, Онтарио. Джек был крепким, физически сильным и забивным игроком. В самом деле, он, играя в «Ванкувере» в 1921/22 г., лидировал в ХАТП по количеству заброшенных шайб и был лучшим голеадором «Торонто-Сент-Пэтс». Он играл в одном звене с Бэйбом Даем (парень, которого Смайт не хотел видеть в Нью-Йорке). Он выиграет два Кубка Стэнли и закончит карьеру игрока, став обладателем Кубка в составе «Оттава Сенаторз» в 1927 г. В том году игроки впервые были награждены перстнями обладателя Кубка Стэнли. Они были сделаны из 18-каратного золота и украшены четырнадцатью бриллиантами в форме буквы «О». Но больше всего Адамс известен как тренер и генеральный менеджер. Он был тренером «Уингз» в течение тридцати пяти сезонов. Сейчас ежегодный приз для лучшего тренера лиги носит его имя.

Адамс изменил ситуацию, в которой находилась команда. В первой домашней игре 1927/28 г., втором сезоне «Детройта» в НХЛ, когда открылся новый «Олимпия Стэдиум», за матчем между «Детройт Кугарз» и «Оттава Сенаторз» наблюдало более 14 000 человек. «Детройт таймс» написала, что хоккей – «футбол на молниеносных скоростях». В следующем сезоне Адамс вывел команду в ее первую серию плей-офф.

После того как майор Маклафлин обошел Джима Норриса-старшего в получении хоккейной франшизы в Чикаго, им уже никогда больше не удавалось поладить. Ситуация ухудшилась, когда НХЛ вынудила Маклафлина сделать «Чикаго Стэдиум» домашней ареной «Хокс». Норрис владел контрольным пакетом акций здания. Он вложил в него деньги, когда думал, что выиграет франшизу в Чикаго. Маклафлин и Норрис-старший годами вели баталии по поводу договора аренды здания.

Норрис-старший был своеобразным человеком. Поскольку у него с сыном было одинаковое имя, друзья Норриса-старшего называли его «Большой Джим». Он, являясь владельцем пароходов, курсирующих по Великим озерам, и успешной брокерской фирмы, занимающейся зерном, заработал миллионы. Норрис хотел получить франшизу НХЛ и купил «Олимпия Стэдиум» в Детройте вместе с командой «Кугарз» (которая к тому времени превратилась в «Фэлконз»). Он дал команде название «Ред Уингз» в честь логотипа «Монреаль Атлетик Клаб», чья любительская хоккейная команда выиграла два первых Кубка Стэнли. Он выплатил ее долги и вложил средства в приобретение игроков, развитие фарм-клуба и поиск талантливых игроков. Он также оставил в клубе Джека Адамса.

В первый год Адамс был поставлен в жесткие условия и постоянно боялся потерять работу. Он должен был звонить Норрису после каждой игры и подробно о ней рассказывать. На следующий год Норрис, как говорят, расторг контракт с Адамсом и, пожав ему руку, поведал, что тот находится на испытательном сроке до дальнейшего уведомления. Адамс был на испытательном сроке двадцать девять сезонов, до 1962 г.

Он был очень суровым. Ред Келли рассказывал мне, как Адамс входил в раздевалку, вставал прямо перед игроком и начинал его распекать. Пальцы на ногах были у него обращены слегка внутрь, поэтому ему приходилось проявлять осторожность, чтобы не споткнуться. В каждой команде тренер, чтобы привлечь внимание всех, выбирает кого-нибудь в качестве объекта для критики. В «Детройте» в начале 1950-х гг. одним из таких парней для Адамса был Бенни Уойт.

Адамс сидел прямо за скамейкой. Иногда у него запотевали очки, и он не видел, кто на льду. Он всегда настаивал, чтобы один защитник постоянно оставался перед воротами, и если этот защитник уходил с данной позиции, Адамс кричал на него после игры. Казалось, он всегда считал, что это Уойт. Адамс часто ошибался, но Уойт никогда ничего не говорил. Вот так вот обстояли дела.

Адамс настолько часто ругал Уойта, что во время одной игры после второго периода Уойт быстро вошел в раздевалку, опередив Адамса, и взял апельсин. Очистив его, он бросил кожуру прямо перед своим местом.

Взбудораженный Адамс вошел в раздевалку, подскочил к Уойту и принялся кричать на него, но поскользнулся и чуть не упал. Это его так ошеломило, что он забыл, из-за чего кричал, и быстро вышел из раздевалки.

Уойт и Ред Келли вместе играли в обороне. Уойт был сильным, мог выполнить мощный бросок, но про него нельзя было сказать, что он прекрасно катается на коньках. Ред любил вести шайбу, и Уойт расчищал ему путь. Они отлично играли в паре. Ред выиграл восемь Кубков Стэнли, четыре в составе «Уингз», четыре – «Лифс».

Билл Квакенбуш был большим счастливым парнем. Он любил поговорить и петь песни. Он помогал защитникам помоложе, таким, как Ред Келли, который многому у него научился в свой первый год. Квакенбуш умел четко отдавать команды. Он кричал: «Возьми их, Ред!» Защитники все еще делают это сегодня. Кто-нибудь крикнет: «Возьми их!», имея в виду: «Не беспокойся об этом парне, можешь заняться своим». Если вы нерешительны, у игроков команды соперника будет время и место, чтобы воспользоваться слабыми местами в вашей обороне. Коммуникация – ключевой элемент. Игроки должны общаться друг с другом.

У Квакенбуша возникли неприятности с Джеком Адамсом в серии плей-офф. «Торонто Мэйпл Лифс» стали в НХЛ первой командой, выигравшей три Кубка один за другим. Третий был завоеван в 1949 г., когда они второй год подряд выиграли четыре матча у «Детройта». В последней игре «Лифс» обошла «Уингз» по числу бросков (31–15), и Адамс был в ярости. «Оттава Ситизен» назвала «Детройт» командой «с уставшими ногами». Адамс размахивал газетой, думая, кого в этом обвинить. Немного позже, когда он узнал, что Билл Квакенбуш играл в гольф за день до матча, он продал его в «Бостон» прежде, чем начался следующий сезон.

Когда Томми Айван работал тренером в Детройте с 1947 по 1954 г., он являлся своеобразным буфером между Адамсом и игроками. Томми Айван был небольшого роста, около 1 м 65 см, и элегантно одевался. Ему не нравилось кричать на хоккеистов. Он относился к ним с уважением.

Одним из первых шагов Айвана стало следующее: он сделал Сида Абеля центральным нападающим, играющим между девятнадцатилетним Горди Хоу и двадцатидвухлетним Тедом Линдсеем. Их прозвали поточным звеном[27]. Абель был ветераном, а двое крайних нападающих являлись лучшими друзьями на льду и за его пределами, поэтому они обычно высматривали друг друга и забывали о центральном форварде. Но если Абель был открыт и они не передавали ему шайбу, он потом подзывал их и устраивал им нагоняй. И они его слушали. Абель приучил их включать его в игру.

В 1952 г. Абеля продали в «Чикаго», и его заменил Алекс Дельвеччо. Горди и Тед Линдсей стали теперь ветеранами. Им не нужно было слушать двадцатилетнего хоккеиста, играющего всего второй год, и они опять начали делать передачи друг другу. Вот почему Горди и Линдсей часто на двадцать-сорок очков впереди Дельвеччо.

Тед Линдсей был одним из величайших игроков «Уингз». С Адамсом в качестве генерального менеджера Линдсей внес решающий вклад в завоевание «Детройтом» четырех Кубков Стэнли (1950, 1952, 1954 и 1955 гг.). В середине 50-х Линдсей являлся самым результативным левым нападающим в истории НХЛ. Он был жестким и устрашал соперников. Линдсей говорил, что в углах ледовой площадки играют только смельчаки, а трусы там никогда не появляются. Доказательством этого были семьсот швов у него на голове.

Линдсей был готов противостоять всем, включая своего босса. И это принесло пользу всей лиге. В начале книги я говорил, что хотел бы поблагодарить ребят, которые играли до меня. Тед Линдсей – один из первых в этом списке. Его самоотверженность сыграла огромную положительную роль для всех нас.

Линдсей был звездой хоккея и не нуждался в деньгах, но он знал, что лишь немногие игроки зарабатывают более 10 000 долларов в год. Это были ребята из небольших городов Канады. Часто они рано уходили из школы, чтобы играть в хоккей.

В сезоне 1956/57 г., когда Линдсей набрал восемьдесят пять очков, рекорд в его карьере, он сформировал ассоциацию игроков – первый шаг к созданию профсоюза – вместе с другими хоккеистами лиги, такими, как Гас Мортсон из «Чикаго», Ферни Фламан из «Бостона», Билл Гэдсби из «Нью-Йорка», Джим Томсон и Тод Слоан из «Торонто» и Доллар Сен-Лоран из «Монреаля». Дуг Харви, лучший защитник в истории «Канадиенс», был одним из ключевых организаторов ассоциации, и «Монреаль» продал его через несколько сезонов в качестве наказания. Харви в ответ выиграл в том году еще один приз Норриса.

Джек Адамс лишил в 1956 г. Теда Линдсея статуса капитана команды. В следующем сезоне Линдсея, который провел в «Уингз» тринадцать лет, продали в команду «Хокс». То, что владельцы были готовы наказывать в качестве назидания будущих членов Зала славы, таких, как Харви и Линдсей, показывает, насколько серьезно они воспринимали угрозу своей власти. В конечном счете ассоциация прекратила свое существование. Но это было всего лишь вопросом времени, когда игроки начнут получать справедливое вознаграждение. В 1967 г., спустя почти десять лет, появилась АИНХЛ[28].

Линдсей сыграл за «Хокс» три сезона. Последние два сезона, когда он был в команде, они выходили в плей-офф. Но Линдсей уже не вкладывал в это душу. Он всегда говорил: «Сердцем я по-прежнему оставался в «Ред Уингз», это название на мне словно написано. Я существовал, не более». Когда Линдсею было тридцать девять лет и он уже не играл, он решил вернуться на год в «Детройт», чтобы окончательно закончить карьеру, будучи игроком «Ред Уингз».

Многие носили свитера других команд, но они всегда остаются со своей первоначальной командой. Я не уверен, что люди хотя бы помнят, что Бобби Орр сыграл несколько матчей в двух сезонах за «Чикаго». Бобби Халл всегда будет игроком «Блэкхокс», несмотря на то, что он провел восемь лет в составе «Виннипег Джетс». Брайан Лич закончил свою карьеру, являясь игроком «Брюинз», но он всегда будет хоккеистом из команды «Нью-Йорк Рейнджерз». И когда в 2001 г. Рэй Бурк выиграл Кубок Стэнли в составе «Колорадо», он забрал его домой в «Бостон», где он играл двадцать один сезон, и поднял его над головой на площади «Сити Холл Плаза» на глазах тысяч радующихся поклонников. Это пример того, какие изумительные отношения с болельщиками может выстроить хоккеист. Победа Рэя Бурка стала и их победой.

Игроки были не единственными людьми, за которых вступался Линдсей. Он был включен в Зал славы в 1966 г., но отказался пойти на церемонию, потому что на это мероприятие не допустили женщин. Он считал, что жена и семья – часть его карьеры и заслуживают того, чтобы быть там. В следующем году правила изменились и семьи были приглашены.

Тед Линдсей – хороший пример того, что означает для хоккеиста жесткость. У людей иногда складывается впечатление, что хоккеистам просто нравится насилие, но дело не в этом. Они могут быть агрессивными, и им не нравится, когда по отношению к ним действуют грубо, но настоящая жесткость заключается не в том, чтобы просто толкать другого игрока. Обычно она выражается в том, что вы вступаетесь за кого-то из ребят или принимаете удар ради другого игрока. Линдсей был известен как «Ужасный» Тед, потому что он был на редкость жестким хоккеистом. Вообще говорят, что правило, предусматривающее наказание за удары локтями, было введено из-за Линдсея. Но если вам требовалась помощь, он всегда был готов защитить вас.

Сказать, что вы терпеть не можете играть против кого-нибудь из хоккеистов, но при этом вы бы хотели, чтобы он был в вашей команде, – один из самых больших комплиментов в хоккее. В истории нашей игры Тед Линдсей, возможно, заслуживает его больше, чем кто-либо другой.

7. Первоначальная шестерка

Каждый год во время драфта болельщики каждого клуба обсуждают важность различных ролей в команде. Кто ценнее – центральный нападающий первого звена, такой, как Сидни Кросби? Невероятно опасный крайний нападающий вроде Александра Овечкина? Защитник, прекрасно играющий в паре с другим защитником, как, например, Эрик Карлссон? Вратарь, являющийся ключевым игроком команды, например, как Кори Прайс? Таких ребят мало. В НХЛ всего тридцать центральных нападающих первого звена, только тридцать ведущих вратарей и т. д.

Теперь представьте себе лигу, в которой двадцать четыре из этих парней играют недостаточно хорошо, чтобы сохранить свои места в командах. Останется «Первоначальная шестерка».

Вот как обстояли дела. Только шесть ребят играли достаточно хорошо, чтобы сохранить свою работу. Или скажем так: если сейчас взять только первые звенья из каждой команды в лиге, у вас все равно будет больше форвардов, чем мест в составах шести команд. Если взять только вратарей, приглашаемых на матчи всех звезд[29], этого хватит, чтобы заполнить места в стартовых составах.

Другими словами, эти ребята играли хорошо.

Справедливости ради следует сказать, что в то время в лиге не было европейцев, заслуживающих упоминания, и очень мало американцев. Но тем не менее любой, являвшийся одним из лучших шести игроков в Северной Америке на своей позиции, был очень хорошим хоккеистом. При таком небольшом количестве мест в составах команд в «Первоначальной шестерке» просто не было слабых игроков.

В 1942 г., в начале эпохи «Первоначальной шестерки», лига выглядела так: «Монреаль Канадиенс», «Торонто Мэйпл Лифс», «Детройт Ред Уингз», «Чикаго Блэк Хокс», «Нью-Йорк Рейнджерс» и «Бостон Брюинз». Американцев не осталось. Ред Даттон, американский ветеран-защитник и тренер, перестал играть, став менеджером и тренером команды. Даттон думал, что перевод команды в Бруклин приведет к большему соперничеству с «Рейнджерс». Поэтому хотя они по-прежнему играли на «Мэдисон Сквер Гарден», название команды в сезоне 1941/42 г. было изменено на «Бруклин Американз». Но команда завершила сезон на последнем месте и приостановила свою деятельность. С годами в лиге играло различное количество команд. Но когда страсти поутихли, осталось всего шесть, и это число не менялось десятилетиями.

В начале 1940-х гг. на НХЛ не могла не сказаться Вторая мировая война, поскольку игроки уходили на фронт. В армии во время войны служило около восьмидесяти игроков НХЛ, что составляло примерно половину всей лиги. Каждой команде было позволено выставлять на матчи только тринадцать полевых игроков и одного вратаря. «Бостон» это затронуло столь же сильно, как и все команды. Они потеряли все «звено капустников»[30].

В наши дни мы, вероятно, не стали бы давать звену прозвище, основанное на этническом оскорблении, но времена были другие, а все трое игроков были немецкого происхождения. Милт Шмидт, Вуди Дюмарт и Бобби Бауэр – все они выросли вместе в Китченере, Онтарио, и в конечном счете стали играть за «Брюинз». В 1939/40 г. трое приятелей заняли в НХЛ первое, второе и третье места по числу набранных очков. В 1942 г. все трое совершили поступок, показывающий, что, хотя наша игра важна, другие вещи еще важнее. Они сели на поезд в Монреаль и записались в Королевские военно-воздушные силы Канады.

У ребят было время вернуться в Бостон до начала службы, и 10 февраля они надели форму «Брюинз», чтобы последний раз сыграть в одном звене. «Бостон» разгромил «Монреаль» со счетом 8–1, а «звено капустников» набрало одиннадцать очков. Парней уносили со льда как героев. Никто из них не погиб на войне, и в 1945 г. они снова стали играть за «Брюинз».

Во время войны овертайм в регулярном сезоне отменили, поскольку поезда должны были следовать по расписанию. Снова дополнительное время ввели лишь в сезоне 1983/84 г. Но график все равно был тяжелым. Игроки такой команды, как «Монреаль Канадиенс», после игры в субботу вечером отправлялись в Чикаго и прибывали туда тогда, когда времени до начала следующего матча оставалось так мало, что их до «Чикаго Стэдиум» сопровождал полицейский эскорт с сиренами. После игры они снова садились на поезд и отправлялись домой в Монреаль. Сорок восемь часов, чтобы сыграть в одном хоккейном матче. Как-то раз вечером после того, как игра закончилась вничью, Дик Ирвин сказал: «Слишком много езды ради одного очка». Но дела обстояли именно так, и все команды прошли через это.

Поскольку команды регулярно играли друг с другом, и в каждой команде было так мало игроков, и они противостояли друг другу четырнадцать раз в год (семь раз дома и семь раз в гостях), болельщики знали игроков и с интересом следили за развитием их карьеры.

Почти все команды соперничали с «Канадиенс». То Блейка, выигравшего три Кубка Стэнли в качестве игрока (один в составе «Марунз», два – в «Канадиенс» и еще восемь в качестве тренера «Канадиенс»), однажды спросили, понравился ли ему Горди Хоу как человек, когда он играл против него. Блейк ответил, что общались они с Горди всего один раз. Это было на льду, и они кричали друг на друга.

Никто не хотел победить «Монреаль» больше, чем «Брюинз». Если вы посмотрите на старые газеты 30–40-х гг., вы почувствуете, какими тогда были матчи. 5 февраля 1941 г. в «Бостон Глоуб» вышла статья об игре, состоявшейся накануне вечером. В статье говорилось: «Это была самая грубая и бесшабашная схватка на арене «Гарден» за многие годы…» Судья никого не наказывал за неправильное применение силовых приемов, удары клюшкой или игру высоко поднятой клюшкой, потому что, если бы он это делал, игра никогда бы не закончилась. Несколько ребят получили рассечения, еще один потерял сознание. Тренер «Монреаля» Дик Ирвин вышел на лед и стал спорить с судьей Биллом Стюартом, что привело к временной остановке игры. Новичку «Монреаля» Элмеру Лаку пришлось накладывать швы, после того как его товарищ по команде Мерф Чемберлен налетел на Милта Шмидта и тот, перелетев через борт, полоснул коньком спокойно сидящего на скамейке и наблюдающего за игрой Лака.

В том же году Лак нарвался на неприятность с защитником «Чикаго» Эрлом Сейбертом, тем самым, который в 1937 г. упал на ногу Хоуи Моренца и сломал ее. Сейберту было двадцать девять, а Лаку – двадцать три. Проезжая мимо, Элмер сказал Сейберту: «Старый ублюдок, ты слишком стар, чтобы поймать меня». Это был первый из семи раз, когда Элмеру сломали нос. Через несколько лет Элмер Лак получит приз Харта, играя в «Ударном звене» с «Ракетой»[31] Ришаром и То Блейком. Элмер Лак умер в апреле 2015 г. в возрасте девяноста семи лет.

Конн Смайт всегда говорил, что хоккей – это война, и команды, входящие в состав «Первоначальной шестерки», сражались упорно. Дело было не в деньгах. Большинство парней получали весьма скромные зарплаты и занимались чем-то еще, чтобы прокормить свои семьи. И дело было не только в том, что сотня парней делала все возможное, чтобы сохранить свою работу. Дело было в энтузиазме.

Вот что происходит, когда вы играете против одних и тех же ребят одну игру за другой. Хоккеисты помнят все. Сама суть игры подразумевает, что кто-то сыграет против вас высоко поднятой клюшкой или толкнет ею в спину, когда вы пытаетесь занять позицию на пятачке, или кто-то что-нибудь вам скажет. Или, может, кто-то просто вчистую вас переигрывает и вам это не нравится. Никто не любит проигрывать. Вы не будете отвечать сразу. Вы просто запомните номер этого парня и разберетесь с ним позже, как правило, в тот момент, когда судьи не будет поблизости. (Единственное исключение – по-настоящему сильный удар. Если хоккеисты решат, что подобный удар был нанесен без всякой необходимости или мог привести к травме, кто-нибудь разберется с этим незамедлительно, чтобы такое больше не повторялось.) Если вы играете против одних и тех же ребят четырнадцать раз за сезон, плюс еще в серии плей-офф, скоро каждый номер в команде соперника будет что-то для вас значить. И вероятно, каждый парень в той команде также считает, что должен с вами за что-нибудь поквитаться. Это способствует более интенсивной игре.

Разумеется, я не играл в «Первоначальной шестерке», но я точно знаю, что значит состязаться с другой командой настолько напряженно, что просто начинаешь ее ненавидеть. Мы играли с командами дивизиона Смайта по восемь раз за сезон – «Эдмонтон Ойлерз», «Калгари Флеймз», «Ванкувер Кэнакс», «Виннипег Джетс» и «Лос-Анджелес Кингз». Самое большое соперничество у нас было с «Калгари». База этой команды находилась всего в трех часах езды от нас, но по отношению к ним мы испытывали далеко не соседские чувства.

В регулярном сезоне вы играете восемьдесят матчей и входите в ритм. Как спортсмен за день до игры вы готовитесь определенным образом. Вы правильно питаетесь, спите и готовитесь к матчу. Но когда нам предстояла игра с «Калгари», мы начинали готовиться гораздо раньше, потому что знали, что нам придется прикладывать максимум усилий. В обеих командах были жесткие парни, парни, склонные к грязной игре, искусные игроки и элитные вратари. В середине 1980-х гг. мы были двумя лучшими командами на Западе. Несильно отставал от нас «Виннипег». Кубок оставался в Альберте[32] шесть лет из семи. И в тот год, когда этого не произошло, «Флеймз» проиграла «Монреалю» с небольшой разницей в финале.

В 1986 г. мы закончили сезон с 119 очками. У «Калгари» было 89, а у «Виннипега» их число снизилось до 59. В плей-офф «Калгари» разгромила «Джетс», а мы – «Ванкувер». И затем мы встретились с «Калгари» в финале дивизиона Смайта. Они победили нас, потому что тренер «Флеймз» Боб «Барсук» Джонсон понял, как сдерживать нашу атаку. Мы выиграли два последних Кубка и, утратив предельную концентрацию, не проявили должного внимания к мелочам. Нам нужно было извлечь из этого урок. И чтобы победить нас, потребовалась такая команда, как «Калгари», игравшая в системно-ориентированную игру.

Позже я узнал, что на тренировках Джонсон сажал всех игроков «Флеймс» на верхние зрительские места на арене «Сэддлдоум» и отправлял своего помощника на лед, где тот изображал прорывы, совершаемые Полом Коффи. Джонсон показывал своим игрокам, как лишить Пола скорости. План Джонсона состоял в том, чтобы его команда оттесняла Пола к борту, не позволяя Полу выбраться на открытое пространство. Придумать план по нейтрализации игры нашей команды мог лишь настоящий стратег, такой, как Боб Джонсон.

Мы были двумя талантливыми командами с большим количеством парней, стремящихся быть лучшими, поэтому да, мы ненавидели друг друга. Но не до такой степени, чтобы ненавидеть их как людей. Мы ненавидели их в качестве соперников. Марк Мессье знал, что вечер за вечером он будет видеть Джоэля Отто. Дэйв Семенко знал, что он снова и снова будет сражаться с Тимом Хантером. Что касается Яри Курри и меня, мы знали, что оборона Калгари при каждой возможности будет пытаться действовать против нас жестко. Глен Саттер говорил, что он не просит бомбардиров, забивающих по пятьдесят голов, играть жестко и не просит играющих жестко ребят забивать пятьдесят голов. Но он действительно стремился к тому, чтобы мы все знали, что, если хотим добиться успеха, мы должны быть достаточно жесткими, чтобы хорошо сыграть. Подобный настрой был у обеих команд. Вы знали, что вам будут физически противодействовать, но делали все, чтобы забросить шайбу.

В отличие от некоторых сегодняшних команд ни на какие вечеринки мы после матчей вместе не ходили. Мы даже не хотели видеть лица соперников. Игроков «Ойлерз» и «Флеймз» нельзя было бы увидеть где-нибудь вместе даже в межсезонье. Но эта взаимная неприязнь продолжалась только до тех пор, пока мы играли друг против друга. Сегодня многие из тех ребят охотно помогли бы друг другу с благотворительными мероприятиями. Это красота спорта. Когда имеются две команды, состоящие из стремящихся быть лучшими игроков высокого класса, между ними будет происходить ожесточенная борьба. Но это всего лишь форма уважения.

Один из величайших аспектов нашего спорта – это наша история. Призы, великие игроки, а также соперничество между великими командами делают хоккей непохожим на любой другой вид спорта. Историю нельзя заменить, поэтому я не хочу говорить, что соперничество между «Ойлерз» и «Флеймз» было таким же, как, например, противостояние «Канадиенс» и «Лифс». Но с первого дня каждого сезона мы знали, что дорога к Кубку Стэнли проходит через «Калгари», и я уверен, что команды «Первоначальной шестерки» думали друг о друге точно так же. Мы все прекрасно знали своих соперников, изо всех сил стремились победить их, и благодаря этому все мы, как команды, становились лучше. Думаю, такой дух соперничества передался от «Первоначальной шестерки» последующим поколениям.

8. Кубок Стэнли

Хоккей – командная игра. Поэтому когда вы выигрываете Кубок Стэнли, то разделяете победу с товарищами по команде. В течение всего сезона и серии плей-офф вы также разделяете с ними страдания и разочарования, проходя через все это вместе. Если вы спросите о Кубке Стэнли любого игрока, который его выигрывал, он скажет, что это наивысшее командное достижение. Все должны участвовать. Это совсем не так, как в других видах спорта, когда некоторые из лучших игроков играют три четверти матча. Чтобы выиграть Кубок Стэнли, каждый должен выложиться полностью.

Когда мне было четыре года, я выигрывал Кубок Стэнли каждый вечер, потому что каждый вечер был для меня 14 апреля 1955 г., когда состоялся седьмой матч: «Детройт» против «Монреаля». И я был Горди Хоу, забившим гол, принесший выигрыш в Кубке. Я повторял все, что делал Горди: двигался в сторону стола, служившего мне воротами, бросал взгляд в сторону, делал легкое движение рукой, будто собираясь отдать пас, а затем выполнял бросок. Я даже перекладывал клюшку в другую руку точно так же, как Горди, и научился хорошо кататься, держа клюшку одной рукой. Я пытался причесываться, как Горди, и выходил на наш каток на заднем дворе без шлема, потому что Горди Хоу не носил шлем. Когда мой папа приходил домой с работы, он заставлял меня надеть шлем: «Ты должен носить шлем, Уэйн». И поэтому я был Горди Хоу в шлеме.

Я никогда не забуду волнение, которое я испытывал, наблюдая субботними вечерами за тем, как «Ред Уингз» играет с «Лифс». Трансляция матчей НХЛ начиналась в восемь тридцать, поэтому после второго периода я уже должен был ложиться спать, но если играли «Ред Уингз», папа разрешал мне смотреть игры до конца.

Лорд Стэнли Престон, который стал генерал-губернатором Канады в 1888 г., впервые увидел хоккейный матч на Зимнем карнавале в Монреале в 1889 г. Вскоре после этого его тринадцатилетняя дочь Изобель приняла участие в первом официально упомянутом женском хоккейном матче (это была разновидность хоккея под названием «шинни»). Сыновья лорда Стэнли, двадцатитрехлетний Эдвард, девятнадцатилетний Артур и четырнадцатилетний Элджернон, тоже любили хоккей. Они вступили в команду Оттава «Ридо-холл»[33], а в 1890 г. Артуру пришла идея о создании хоккейной ассоциации Онтарио. В нее вошли команды из Оттавы, Кингстона, Торонто и Лондона.

Лорд Стэнли приходил смотреть, как играют его сыновья и Изобель. Он был первым папой хоккеистов. Он написал письмо, которое было прочитано в 1892 г. на ужине в Оттавской любительской атлетической ассоциации, где отмечали третий победный сезон клуба. В письме говорилось: «Было бы неплохо, если бы у нас имелся кубок вызова, который бы мы из года в год вручали лучшему хоккейному клубу в Канаде… Я готов предоставить кубок, который клуб-победитель будет получать ежегодно». Осенью того же года из Англии прибыл декоративный кубок из стерлингового серебра. Размеры кубка были 19,05 на 29,21 см. На одной стороне было выгравировано: «Хоккейный Кубок вызова», на другой: «От Стэнли Престона».

Предоставив кубок, лорд Стэнли изложил некоторые правила. Кубок должен возвращаться в хорошем состоянии и вовремя. Каждый победитель может выгравировать на нем название своей команды и год, когда он был завоеван. Кубок никогда не будет принадлежать ни одной команде независимо от того, сколько раз она его выиграла, и последнее слово остается за попечителями. Лорд Стэнли передал его любительской хоккейной ассоциации Канады.

Брат лорда Стэнли умер до окончания регулярного сезона в тот год, когда лорд передал Кубок, поэтому лорд вернулся в Англию и стал 16-м графом Дерби. Он так и не увидел, как вручают Кубок победителю.

О том, что это спортивный трофей, завоевать который тяжелее всего, говорят не просто так. В плей-офф – шестнадцать команд. Они участвуют в сериях, победители в которых определяются по итогам семи матчей. Затем победители играют между собой, и лучшие команды снова определяются по результатам серий из семи матчей. Лучшие потом опять играют между собой, пока не останется всего две команды. Чтобы завоевать Кубок, необходимо сыграть до двадцати восьми матчей (матчи при этом проходят примерно через день).

Вероятно, будет несправедливо судить о наследии игрока, основываясь на том, выиграл он Кубок или нет. В мире нет игрока, который мог бы провести команду через четыре раунда плей-офф. Это еще одна формулировка мысли о том, что ни одна команда, рассчитывающая на одного или двух игроков в каждом матче, не выиграет Кубок. Этого просто не случится. Посмотрите, как Александр Овечкин играл в плей-офф в 2016 г. Ведь нет ни малейших оснований говорить о его вине в том, что «Кэпиталз» сыграла хуже, чем могла бы. Хоккей – командная игра, и «Вашингтон» проиграла как команда.

И все же есть такие ребята, как Майк Кин, который, казалось, выигрывает Кубок, где бы он ни играл. Это не случайно. Есть другие игроки, похоже, обладающие умением забрасывать решающие шайбы в матчах плей-офф. И почти никогда эти ребята не являются суперзвездами команды. Да, в плей-офф иной хоккей, и у некоторых игроков словно появляются новые силы после окончания регулярного сезона. В тот год, когда мы завоевали наш четвертый Кубок, Кевин Лоу сломал запястье в первом раунде плей-офф и играл оставшуюся часть весны в гипсе. У каждой команды есть такие игроки. В конечном счете, приз слишком велик, чтобы не приложить подобные усилия.

В важных матчах звезды в большей степени, чем когда бы то ни было, являются мишенями. Одна из причин, по которой парни из третьего звена часто становятся героями, заключается в том, что игроки первого звена были выключены из игры грамотной тактикой тренера команды соперника и удушающей защитой. На мой взгляд, суперзвезду отличает способность преодолевать все это в важных матчах. Для меня такой игрок – Марк Мессье. Чем важнее был матч, тем лучше Марк играл. Независимо от того, был ли это финал Кубка Канады или седьмой матч в серии плей-офф, Марк демонстрировал невероятную самоотдачу.

Наверное, самый большой комплимент, который я могу сделать хоккеисту, – сравнить его с Горди Хоу, и, на мой взгляд, именно Марк больше всего приближается по своему уровню к Хоу. Марк был большим, сильным парнем – как центральный нападающий он часто действовал грубо во время вбрасываний. Или же просто изматывал игроков жесткой игрой в ходе матча. Я много раз участвовал во вбрасываниях с Марком Мессье и не понимаю, как кто-то может описывать это как нечто забавное и интересное. Как и Горди, Марк мог расчищать для себя место, свободно орудуя клюшкой. Если же кто-то был с этим не согласен, он с радостью улаживал спор без перчаток. Если вы играете в НХЛ, вас, вероятно, нелегко напугать. Но Марк мог внушить страх игрокам.

Но так же как и Горди, Мессье по мере продолжения карьеры становился более искусным игроком. Трудно превратиться из чисто силового форварда в игрока, ведущего утонченную игру. Но им обоим это удалось. Они были одними из лучших распасовщиков и плеймейкеров. Все это сводится к огромному хоккейному чутью, что является еще одним из лучших комплиментов, который вы можете сделать игроку. Когда в НХЛ удается выиграть битву один на один исключительно благодаря мастерству, скорости или силе, это производит впечатление. Но еще труднее замедлить ход игры и победить всю команду благодаря лишь лучшему видению льда. Горди и Марк могли это сделать.

Лидерские навыки Марка не являются секретом. Он выиграл приз Конна Смайта в 1984 г., поэтому ясно, что он значил для «Ойлерз». Но я думаю, что его лидерские качества проявились в большей степени, когда он играл в составе «Рейнджерз». Сегодня игроки часто гарантируют победу, но никто этого не делал в 1994 г. Однако, когда «Рейнджерз» отставала в Восточной конференции со счетом 3–2 в серии игр против «Нью-Джерси», Марк сказал СМИ, что его команда еще не проиграла. Затем он вышел на лед и сыграл матч своей жизни. Не забывайте, что «Рейнджерз» проигрывали к началу третьего периода. Сезон для них был почти закончен. Затем двигающийся по центру Марк принял пас и, выполнив мощный бросок с неудобной руки, забросил шайбу в ворота Мартина Бродера. Он забросил еще две, сделав хет-трик, но тот гол с неудобной руки стал определяющим для его карьеры: сила, утонченность и способность сделать в нужную минуту то, что требуется.

Некоторые думали, что его слова в СМИ были самоуверенными или эгоистичными, но Марк повел себя совсем не так, а прямо противоположным образом. Он сделал так, чтобы все давление оказывалось на него, а товарищи по команде чувствовали себя свободнее. Если бы он не выступил с подобным предсказанием, все игроки чувствовали бы себя зажатыми. А после этого все внимание было сосредоточено на нем. Каждый игрок «Нью-Джерси» изо всех сил старался выключить его из игры. Все репортеры высмеивали бы его, если бы «Рейнджерз» проиграла. Марк это знал. И он знал, что это будет хорошо для команды. Это настоящее лидерство. Когда вы стоите и кричите в раздевалке перед игрой, это не делает вас лидером. А полная самоотверженность может превратить вас в лидера.

Конечно, я не играл в составе «Рейнджерз» в 1994 г. Но на протяжении многих лет я видел самоотверженность Марка. Если я, играя в «Ойлерз», забрасывал три шайбы, Марк радовался так, словно сам их забросил. Он был по-настоящему счастлив, когда у товарища по команде хорошо шла игра. Мы с Марком по-прежнему добрые друзья и, читая о ребятах, которые не ладят между собой или из-за плохого к себе отношения просят, чтобы их отправили в другую команду, покачиваем головой.

У нас ситуация была прямо противоположной. Мы делали друг друга лучше. На тренировках у Глена Саттера звенья нашей команды играли друг против друга. Как я мог не улучшить свое мастерство, играя против одного из лучших хоккеистов всех времен почти каждый день? Я играл с ним и считаю, что мне повезло. Я знаю, что в 1984 г. мы бы не выиграли Кубок Канады без него, и, на мой взгляд, он воплощает все то, что необходимо для победы в Кубке Стэнли.

Как хоккеист вы больше всего помните ваш первый Кубок Стэнли. Вы хотите, чтобы каждый игрок НХЛ испытал его в какой-то момент. Именно то, что не каждый получает подобный шанс, и делает завоевание этого приза настолько особенным. Есть некоторые весьма особенные игроки, которые никогда не поднимали Кубок. Вы помните по-настоящему уважаемых парней, таких, как Марсель Дионн и Дэррил Ситтлер. Всем хотелось бы, чтобы Джером Игинла, наконец, выиграл Кубок после того, как был так близок к этому. Облегчение почти настало, когда Рэю Бурку наконец это удалось.

Кубок несколько раз пропадал. В 1905 г. по пути на вечеринку игроки «Оттава Силвер Севен» сделали несколько ставок на то, как далеко он проскользит, и столкнули его на замерзший канал Ридо. В 1923 г. Кинг Клэнси забрал его домой, чтобы показать своему отцу, но в следующем сезоне «Сенаторз» забыли, что Кубок у Клэнси, и искали его как сумасшедшие.

В 1924 г. «Канадиенс» направлялась к владельцу команды Лео Дандюрану с Кубком, и у них спустило колесо. Они поставили Кубок на тротуар, принялись менять колесо, а закончив, уехали, забыв взять Кубок с собой.

В 1970 г. из Зала славы хоккея были украдены три самых первых кольца, находившихся под чашей. Нашли их семь лет спустя в одном из помещений химчистки в Торонто.

В 1987 г., победив «Филадельфию» и выиграв Кубок, мы после церемонии не устраивали никакой дополнительной официальной вечеринки. За четыре года мы выиграли три Кубка и, отпраздновав победу на катке, отправились в ночной клуб под названием «Барри Т’с» на южной окраине Эдмонтона. Мы отлично провели там время. Вся команда была в сборе. Через несколько часов мы бросили взгляд на дальнюю часть барной стойки. Там стоял Кубок Стэнли. Игроков рядом не было. К Кубку подошел какой-то странный болельщик, чтобы сфотографироваться вместе с ним.

Потом наш вратарь Энди Муг и его жена решили отправиться домой. Энди взял Кубок с барной стойки и держал его над головой, пока ребята поздравляли его и похлопывали по спине. Затем вечеринка продолжилась.

Энди вынес Кубок из клуба, положил его в багажник и поехал домой. Через три часа он встал и повез свою маленькую дочь Алису в школу. Он вышел из машины, открыл багажник, взял Кубок и занес его в школу. Положив его на стойку у входа, Энди сказал: «Вернусь, когда закончатся занятия» – и поехал домой спать.

Около обеда Билл Туэле, директор «Ойлерз» по связям с общественностью, начал звонить по очереди всем игрокам и, добравшись до номера 35, задал вопрос: «Энди, ты знаешь, где Кубок?» Когда Энди ответил: «Да, в школе моей дочери», тот день для Билла стал незабываемым. Никто не хочет быть человеком, который теряет Кубок.

В следующем году (в сентябре 1988 г.) НХЛ наняла Фила Притчарда на должность хранителя Кубка, и с тех пор он не терялся.

9. Везина

Кубок Стэнли значил для Жоржа Везины так много, что 30 марта 1916 г., когда «Канадиенс» выиграла свой первый Кубок и когда вечером у Жоржа родился второй сын и ему было всего несколько часов, Жорж назвал ребенка Марселем Стэнли. Старший сын Везины Жан-Жюль стал первым ребенком, которого сфотографировали сидящим в Кубке. Сегодня почти каждый парень, у которого есть ребенок, делает это. Возможно, и я бы поступил так же, если бы мне в то время пришла в голову подобная мысль.

Везина вырос в Шикутими, маленьком, очень красивом франко-канадском городке, насчитывающем около 6000 жителей и находящемся посреди дикой местности в двух часах езды к северу от Квебека. Шикутими также расположен совсем неподалеку от города Перибонка, где вырос обладатель Кубка Канады 1984 г. и мой партнер по звену Мишель Гуле.

В феврале 1910 г. «Канадиенс» была в пути и остановилась в Шикутими, чтобы сыграть с группой местных жителей с мельницы «Прайс Брозерз Палп». Все думали, это будет легкая победа, но «Канадиенс» не могла забросить шайбу в ворота, которые защищал парень по имени Жорж Везина. В двадцать три года он был не очень крупным, ростом 167 см, весом 74 кг. И он катался на коньках всего пять лет. Он научился играть в хоккей в сапогах.

Когда «Канадиенс» вернулась домой, вратарь Джо Каттаринич убедил команду устроить Везине проверку, чтобы посмотреть, на что он способен. К декабрю с Жоржем заключили контракт на 800 долларов в год.

Жорж Везина стал в НХЛ первым вратарем, которому удалось провести матч на ноль. Он сделал это в игре с «Торонто Блюшертс» 18 февраля 1918 г. В том же году он возглавил лигу по числу побед.

В то время Монреаль был самым неблагополучным городом в Канаде. Более 85 процентов жителей арендовали свои дома, и многие из них находились в трущобах. Что касается здравоохранения и социального обеспечения, всем этим занимались только религиозные благотворительные организации. Коэффициент смертности от одного лишь туберкулеза составлял более 200 на 100 000. В городской и пригородной зонах проживало около 618 500 человек. Это значит, что более 1200 мужчин, женщин и детей ежегодно умирало от туберкулеза. Случилось так, что Жорж Везина подхватил болезнь, но никому об этом не говорил и продолжал играть.

Легенда «Рейнджерз» Франк Буше сказал, что Везина был «бледным» и «хрупким на вид», но «прекрасно управлялся с клюшкой». «Он чаще парировал броски клюшкой, чем с помощью ловушки. Он стоял в воротах и почти никогда не падал. Он всегда носил ток – маленькую вязаную шапочку без полей. Она была сине-бело-красной, как официальные цвета «Монреаля». Этот ток стал настолько знаменитым, что вратарь «Канадиенс» Жозе Теодор, отдавая дань уважения, надел ток поверх шлема на матч, получивший название «Классика наследия – 2003».

Все вратари разные. Везина был спокойным. Буше помнил его «как самого спокойного человека, которого я когда-либо видел». Он оставался таким хладнокровным в воротах, что газеты прозвали его «Огурец из Шикутими». Его товарищи по команде говорили, что перед матчами он садился в раздевалке, курил трубку и читал газету.

Грант Фюр был таким же. У него была та же самая спокойная манера поведения. Если Грант произносил предложение, состоящее из трех слов, это можно было считать напряженным днем. Когда Грант стоял в воротах, он говорил не очень много. Иногда он мог прорычать что-нибудь или крикнуть: «Эй!» Но во время острых моментов у своих ворот Грант всегда оставался спокойным и собранным.

Спокойный вратарь оказывает невероятное воздействие на команду. Помню, в финале 1987 г. мы проиграли шестой матч со счетом 3–2 в Филадельфии. В нашем распоряжении было два дня, чтобы подготовиться к седьмому матчу. На второй день мы немного покатались на коньках, потом каждый стал тренироваться по-своему. После утреннего катания в день матча один из репортеров спросил Гранта, что он сделал, чтобы подготовиться к большой игре. Грант удивил всех, сказав, что он играл в гольф.

– Сколько лунок? – спросил кто-то.

– Тридцать шесть, – ответил он.

Кто-то спросил почему, имея в виду, что два раунда гольфа перед важным матчем – многовато.

– Потому что стало слишком темно, чтобы пройти пятьдесят четыре, – ответил Грант. И ребятам это понравилось. Нам как раз и требовалось увидеть проявление подобного спокойствия. И мы не были разочарованы. Мы выиграли со счетом 3–1, и Грант в том матче сделал немало сейвов.

Осенью того года я сидел на скамейке во время второго матча финала розыгрыша Кубка Канады. Канадцы играли против сборной СССР. Грант стоял в воротах, и счет к концу третьего периода был 5–5. Сидящий рядом со мной парень (Дейл Хаверчук) был не из «Ойлерз», поэтому я повернулся, чтобы успокоить его. «Они забили пять голов, – сказал я ему. – Но мы могли бы сыграть еще семь периодов, и больше они нам не забьют». И они не забили.

Грант был, наверное, величайшим спортсменом, с которым я когда-либо играл. Он – десятый вратарь по числу побед в регулярном сезоне, третий – в плей-офф в истории НХЛ. Если бы не он, не думаю, что у меня было бы четыре чемпионских перстня.

За всю свою карьеру Жорж Везина с 1910 по 1925 г. не пропустил ни одного матча. Он 328 раз подряд выходил в стартовом составе в регулярном сезоне и еще 39 в плей-офф.

К 28 ноября 1925 г. Везина потерял почти 16 кг с момента начала тренировочных сборов. «Канадиенс» играла с «Питтсбург Пайрэтс», новой командой в НХЛ, и в тот вечер Везина выглядел бледнее и изможденнее, чем обычно. Он парировал броски в первом периоде, но, уходя со льда, кашлял кровью. В раздевалке Везина снял только накладки, надеясь, что самочувствие позволит ему снова выйти на лед. Но Везине было тяжело дышать, и с температурой почти 39 градусов он едва мог двигаться. На следующий день он пошел к врачу. Тот диагностировал туберкулез.

Везина вернулся, чтобы забрать свой свитер. Лео Дандуранд сказал журналистам, что у Везины «слезы текли по щекам», и все остальные, находящиеся там, тоже плакали. Он вернулся в Шикутими и умер там весной 27 марта 1926 г. Это стало печальным днем в истории хоккея.

В начале следующего сезона владельцы команды (Лео Дандюран, Луи Летурно и Джозеф Каттаринич) почтили память своего вратаря, учредив в НХЛ приз Везины. Он вручается вратарю, который пропускает меньше всего голов. (Сегодня лучший вратарь сезона выбирается голосованием генеральных менеджеров команд, играющих в лиге).

В 1987/88 г. Грант Фюр сначала сыграл во всех девяти матчах Кубка Канады, который мы выиграли, победив сборную СССР, а затем в семидесяти пяти матчах регулярного сезона, девятнадцати матчах серии плей-офф и в противостоянии с «Брюинз» выиграл вместе с командой Кубок Стэнли. В том году Грант также получил приз Везины.

10. Леди Бинг

Это один из старейших приемов. Если вы не можете догнать парня, которого преследуете во время бэкчекинга, вы всегда можете постучать клюшкой, предлагая, чтобы шайбу оставили вам. Время от времени игрок просто передаст вам шайбу, не глядя. Все это делали, и все в тот или иной момент попадались на подобную уловку и отдавали шайбу сопернику.

Я сказал: «Всегда можно», но рано или поздно вы лицом к лицу столкнетесь с парнем, которого обманули (в хоккее подобная ситуация произойдет и в связи с любым другим приемом). В 1922 г. Кинг Клэнси, новичок «Оттавы», попросил с помощью такой уловки Спрага Клегхорна, жесткого игрока «Канадиенс», оставить ему шайбу. Получив шайбу, он развернулся и забросил ее в ворота. Когда команды покидали лед, Клегхорн дружески окликнул Кинга: «Эй, Клэнси!» Тот повернулся, и Клегхорн отправил его в нокаут.

На трибунах тем вечером присутствовала леди Эвелин Бинг, жена генерал-губернатора Канады. Под командованием лорда Бинга находилось 100 000 канадских солдат, которые участвовали в битве на хребте Вими и в конечном счете выяснили, как взломать ранее неприступную оборону немцев. Эта битва – одна из самых важных в Первой мировой войне[34] и, несомненно, самая известная в истории Канады. После войны Бинг был посвящен в рыцари, и в 1921 г. его назначили генерал-губернатором.

Когда супруги Бинг переехали в Оттаву, они стали большими поклонниками хоккея. «Сенаторз» была их любимой командой. Леди Бинг дала своим сотрудникам строгое указание не планировать никаких мероприятий на субботние вечера, потому что она очень не любила пропускать матчи «Сенаторз».

Однако то, что видела леди Бинг, часто ее ужасало. В то время хоккей называли «адом на льду». Ей очень не нравилось смотреть, как болельщики бросают на лед мусор и монеты, что приводило к паузам в играх, и ее пугало насилие, которое в те времена было частым явлением. Если вы разделяете представления британцев о честной игре, вы, вероятно, заметили бы, что в НХЛ 1920-х гг. было над чем поработать.

Спраг Клегхорн играл ключевую роль в «Оттаве», когда команда выиграла Кубок Стэнли в сезонах 1919/20 и 1920/21 г. У Спрага был мощнейший удар, и он умел управляться с шайбой. Но большинство людей считало его жестким парнем. Томми Горман, владелец и менеджер «Сенаторз», сказал, что Спраг всегда «с радостью готов помахать кулаками или клюшкой в любой момент».

Возможно, он проявлял излишнюю готовность. В 1921 г. Клегхорна продали в «Монреаль». Сердился ли Клегхорн из-за того, что его продали в эту команду, или просто был в плохом настроении, но 1 февраля 1922 г., когда «Хабс» играли с «Сенаторз» на их домашней арене и все предрекали хозяевам победу, Клегхорн разошелся не на шутку.

В первом периоде он, проезжая мимо левого нападающего «Оттавы» Эдди Жерара, ударил его клюшкой в лицо и попал ему чуть выше глаза. Эдди пришлось отправиться в больницу. Затем Клегхорн сломал руку суперзвезде «Сенаторз» Фрэнку Найбору. В третьем периоде он налетел сзади на Си Деннени, впечатав того в борт. После этого Си унесли со льда на носилках. Все три игрока пропустили следующие два матча. Из-за полученного Жераром рассечения Клегхорна обвиняли в том, что он играл с гвоздем на клюшке. Полиция Оттавы хотела арестовать его, но никто не смог доказать обоснованность обвинения.

Тем вечером леди Бинг, как и остальные зрители, которые встречали неодобрительными криками каждый выход Клегхорна на лед, была расстроена. Она была поклонницей Фрэнка Найбора. Вообще, за Фрэнка болели многие. В последующие годы многие станут болеть так за Горди Хоу и Мориса Ришара. Никто не хотел видеть, как такому парню ломают руку. Кроме того, Найбор также был соседом леди Бинг.

«Сенаторз» выиграли Кубок Стэнли в следующем сезоне (1922/23 г.), а затем проиграли его «Канадиенс» в плей-офф сезона 1923/24 г. В 1924/25 г., когда владельцы команды сменились, «Сенаторз» впервые за семь лет не смогли выйти в плей-офф. Весной того года Фрэнк Найбор получил приглашение посетить Ридо-холл, резиденцию генерал-губернатора, чтобы встретиться с леди Бинг.

Фрэнк вошел, и она провела его в гостиную, где на мраморной подставке стоял высокий серебряный кубок. Она сказала: «Фрэнк, как вы думаете, позволит ли НХЛ лорду Бингу и мне предоставить этот кубок в качестве ежегодной награды игроку, который демонстрирует отличные способности, джентльменское отношение и должное спортивное поведение?» Фрэнк сказал ей, что НХЛ, вероятно, с радостью на это согласится. Леди Бинг кивнула, а затем попросила его взять кубок. «Итак, я вручаю этот приз вам, Фрэнк Найбор, как игроку, демонстрировавшему самое спортивное поведение в 1925 году».

Вероятно, это знаменовало изменение в хоккее. В те времена драки являлись частью игры. В мое время было то же самое, но благодаря искусным игрокам в 1920-х гг., таким, как Фрэнк Найбор и Фрэнк Буше, которые представляли первое поколение хоккеистов, не желающих драться, начал развиваться кодекс спортивного поведения. Если вы не нарываетесь на неприятности, никто не должен ожидать, что вы будете драться.

Я играл со многими из них и против многих из них. Я говорю о Питере Дрисколле, Дэйве Семенко, Марти Максорли, Дэйве Хантере. Все братья Хантеры любили участвовать в психологическом противостоянии во время матчей. Это были честные жесткие парни. Люди ошибочно полагают, что они сумасшедшие или что им нравится насилие. Подобное представление редко соответствует действительности. Они не действовали грубо исподтишка, не пытались применять жесткие приемы после свистка.

Дон Черри всегда утверждает, что, если игрокам разрешают драться, они будут сами держать ситуацию под контролем. Он говорит, что жесткие парни дерутся с жесткими парнями, чтобы нормализовать обстановку. И он прав. Люди не понимают, что 90 процентов времени, когда дерутся двое жестких ребят, они настроены на бой как боксеры, но не испытывают гнева. Они дерутся по какой-то причине – защищают товарища по команде или меняют ход игры. Они фактически предотвращают насилие. Если возникла проблема, лучше ее решить сразу. А когда проблемы остаются без внимания (или в матче разгромный счет), игра может выйти из-под контроля. Во многих случаях жесткие парни являются одними из самых умных ребят в команде. Они – стратеги и всегда одни из самых популярных парней в раздевалке и зачастую самые веселые. Игроки уважают их за то, что они рискуют здоровьем, чтобы защитить команду. Вероятно, не случайно их любят и болельщики.

Но Фрэнк Найбор не должен драться. Леди Бинг считала, что таким парням нужно просто играть в хоккей, и была права.

То же самое можно сказать о Фрэнке Буше. К 1935 г. Буше семь раз получал приз леди Бинг. Она попросила, чтобы Фрэнк оставил оригинал кубка у себя, и заказала в Англии копию. Буше поблагодарил ее, но попросил, чтобы его больше не рассматривали в качестве кандидата на получение приза. Он хотел, чтобы и у других ребят был шанс. Я удостоился чести получить приз леди Бинг пять раз, и это много для меня значит. Это привилегия следовать за великими пионерами игры, такими, как Фрэнк Найбор и Фрэнк Буше, Сил Эппс и Дейв Кеон.

Но я могу сказать, что не всегда легко сохранять спокойствие. «Флайерз» впервые выиграли Кубок Стэнли в сезоне 1973/74 г. К тому времени их называли «разбойниками с большой дороги». Мне было тринадцать, и я помню, как мой отец сказал:

– Это не очень хорошо для тебя.

Я спросил:

– В каком смысле не очень хорошо для меня?

Он ответил:

– Хоккей пойдет в этом направлении. «Флайерз» выиграли, и остальные команды станут им подражать.

Мой отец был прав. В НХЛ и, пожалуй, в любом другом виде спорта мы словно большое стадо коров. Когда одна команда начинает что-то делать, остальные берут с нее пример. Так, например, было с утренней тренировкой. Когда я играл в «Ойлерз» и наша команда побеждала, мы проводили утреннюю тренировку в дни матчей, и потом все начали поступать так же. Затем, в 2015 г., «Блэкхокс» Джоэля Кэнневилля выиграли Кубок Стэнли. Этот тренер не проводит утренних тренировок, и остальные перестали это делать. Все хотят подобного преимущества, и вы всегда смотрите на наиболее успешную команду.

Я несколько раз пробовал драться, но это получалось как-то смешно. 22 декабря 1982 г. мы играли с «Норт Старз». В тот вечер я получил приз «Спортсмен года» по версии Sports Illustrated. Я, конечно, был очень рад. Из Нью-Йорка прилетел представитель этого еженедельника и, взяв микрофон, произнес речь о том, каким прекрасным примером для подражания я стал в хоккее. В сущности, он сказал, что я получаю награду, потому что не дерусь.

Во второй смене я подрался с Нилом Бротеном. По сей день я понятия не имею почему. Так вышло. Мы просто хватали друг друга. Это было глупо. Нас отправили на штрафную скамью. Я посмотрел на него, и мы оба начали смеяться. Я вернулся на скамейку запасных, и Дэйв Семенко сказал: «Возни хуже я еще никогда не видел».

Два года спустя, 7 марта 1984 г., мы играли с «Чикаго». Боб Мюррей, который сейчас заведует командой «Дакс», был честным игроком. Он играл жестко, но всегда действовал честно по отношению ко мне. В те времена команды поручали кому-нибудь буквально следовать за мной по пятам. И меня это выводило из себя. Боб просто делал свою работу, но я рассердился на него и снял перчатки в центральной зоне. Боб схватил меня и повалил. Я лежал на льду, глядя на Боба, а его кулак был занесен над моим лицом.

Он сказал:

– Не двигайся. Я не собираюсь тебя бить.

Я ответил:

– Хорошо. Я не двигаюсь!

Но краем глаза я увидел, как четверо ребят начали перелезать через борт. Мессье, Дэйв Семенко, Дэйв Хантер и Донни Джексон. Я крикнул: «Эй, не трогайте его, он ничего не сделал». Затем я увидел, как ребята сели обратно на скамейку.

Что касается парней, которые завоевали приз леди Бинг, у всех у них есть кое-что общее – они невероятно самоотверженны. Дэйву Кеону, Джонни Буцику, Жану Рателю, Бутчу Горингу и Марселю Дионну приходилось сохранять самообладание в лиге, которая была довольно дикой по сегодняшним меркам. В 1980-х гг. этот приз получил мой товарищ по команде Яри Курри. Майк Босси выиграл его три раза в составе «Айлендерз», а Джо Маллен выиграл его дважды в составе «Флеймз». Список можно продолжать. От Рона Фрэнсиса до Пола Кария, от Джо Сакика до Павла Дацюка. Никогда не возникало вопросов, насколько жестко играл любой из этих парней. Просто они знали, насколько жестко можно играть, не нарушая правил.

Никто не олицетворяет дух кубка леди Бинг в большей степени, чем Стэн Микита, возможно, лучший центральный нападающий 1960-х гг. Как новичок он играл в одном звене с Тедом Линдсеем, несомненно, одним из тех парней в лиге, кого боялись больше всего. Линдсей советовал своему партнеру по звену зарабатывать уважение с помощью грубой игры. Микита последовал этому совету, и его стали бояться почти так же, как Линдсея. Но как-то раз он вернулся домой после игры, и его четырехлетняя дочь спросила, почему после свистка остальные ребята из его звена отправились на скамейку к товарищам, а он пошел сидеть в одиночестве. Когда Микита не смог дать вразумительного объяснения, он поклялся играть аккуратнее. За свои усилия он получил приз леди Бинг.

Сейчас порядок в НХЛ поддерживается с помощью телекамер. В былые времена мы заходили в раздевалку в конце периода, и кто-то говорил: «Видели, как тот парень ударил нашего игрока клюшкой по голове?» И в следующем периоде кто-нибудь улаживал проблему. Горди Хоу говорил: «Выясните номер этого парня и проучите его в следующем периоде». Ну теперь вы уже не можете проучить его в следующем периоде, потому что сейчас работают два рефери, и официальные лица гораздо лучше могут видеть то, что раньше оставалось незамеченным. И на трибунах, вероятно, установлено восемь телевизионных камер. Когда происходит какой-то инцидент, он тщательно изучается четырьмя сотрудниками НХЛ, которые многократно просматривают при замедленном воспроизведении те или иные эпизоды, снятые под разными углами. А то, что не попало в объективы профессиональных камер, наверняка будет снято кем-нибудь с помощью мобильного телефона.

Для парней, которые могут действовать жестко, не нарушая правил, всегда найдется место. В «Ойлерз» подобными игроками, например, были Дейв Семенко и Марти Максорли. И болельщики всегда будут любить искусных игроков, которые при необходимости готовы снять перчатки, таких, как Брендан Шэнахэн или Уэндел Кларк. Кто может забыть драку между Венсаном Лекавалье и Джеромом Игинлой в финале 2004 г.? Оба этих хоккеиста вдохновляли игроков, сидящих на скамейке.

Что касается сегодняшнего хоккея, то такой команде, как «Анахайм», не нужен парень, который бы оберегал ее звезд, потому что Кори Перри и Райан Гецлаф не нуждаются в защите. Эдмонтон недавно взял к себе Милана Лучича по этой же причине. Еще сравнительно недавно игроки соскакивали с той и с другой скамьи и принимали участие в потасовке. Но теперь некоторые игроки больше напоминают Бобби Орра и Горди Хоу и могут сами о себе позаботиться.

Думаю, что, возможно, в следующие десять-пятнадцать лет вы не увидите драк в хоккее. Вы не видите их в европейском хоккее или в студенческом. В лигу приходит все больше и больше ребят, которые вообще никогда не дрались. На протяжении большей части истории нашей игры драки считались обычным делом. Наступает время, когда таким же обычным делом будет считаться отсутствие драк. Они постепенно перестают быть частью игры. Думаю, леди Бинг это очень бы порадовало.

11. Первый матч всех звезд

Эдди Шор изменил хоккей во многих отношениях. Как одна из первых настоящих суперзвезд хоккея, он помог сформировать хоккей, который мы знаем сегодня. Но имелся один определяющий момент, которого, по мнению всех сопричастных, лучше бы не было.

На синей линии Шор был настоящим талантом своего поколения – он завоевывал приз Харта чаще, чем Бобби Орр. И все помнят, каким Эдди был грубым. За первый год пребывания в «Брюинз» Шор подрался с Билли Кауту на тренировке и лишился части своего уха. Когда врач команды отказался пришивать его обратно, Эдди нашел врача, который согласился это сделать. Эдди отказался от обезболивания и с помощью небольшого зеркала наблюдал, как ухо пришивают обратно. Эта история похожа на выдумку, но я верю, что такое могло произойти, потому что своими глазами видел нечто подобное. Перед игрой в Лос-Анджелесе Марти Максорли выдернул свой сломанный зуб плоскогубцами. Ли Фоголин, наш капитан в «Эдмонтоне», проделал то же самое с помощью вешалки. Шор был невероятно жестким парнем.

В 1933 г. «Лифс» играли с «Брюинз» на арене «Бостон-Гарден» в присутствии 12 000 болельщиков. Это была грубая игра, часто назначались штрафы. Троим игрокам «Лифс» (Кинг Клэнси, Ред Хорнер и Эйс Бейли) было поручено продержаться против пяти игроков соперника. Бейли прекрасно умел удерживать шайбу. Его менеджер Конн Смайт назвал его «одним из самых искусных игроков в хоккее». Бейли сыграл за «Лифс» восемь сезонов. В одном из них он стал ведущим бомбардиром в лиге, забросив 22 шайбы и набрав 32 очка в 44 матчах. Многие считали, что он будет одним из лучших игроков лиги в течение еще многих лет.

Бейли выиграл вбрасывание и целую минуту удерживал шайбу. Затем он выиграл второе вбрасывание, немного потянул время, а затем направил шайбу в зону «Брюинз». Шор подхватил шайбу, устремился вперед, и в этот момент Кинг Клэнси, приняв Шора на бедро, отобрал у него шайбу. Шор встал и устремился к первому попавшемуся ему на глаза игроку в сине-белом свитере. Этим игроком оказался Эйс Бейли.

Шор налетел на Бейли сзади, и тот упал от сильнейшего удара и, ударившись головой об лед, потерял сознание.

Ред Хорнер, товарищ Бейли по команде, лидер лиги по числу штрафных минут и будущий член Зала славы, сбил Шора с ног ударом кулака в лицо. Игроки обеих команд собрались было вступить в драку, но когда они увидели, что Шор без сознания и из головы у него идет кровь, а Бейли посинел и бьется в судорогах, это охладило их пыл.

Игроки «Лифс» принесли Бейли в раздевалку своей команды. Шора игроки «Брюинз» принесли в свою. Конн Смайт пытался пробиться к Бейли через группу болельщиков, которые спустились в туннель, чтобы смотреть на все вблизи. Болельщик по имени Леонард Кенуорти показывал пальцем на Бейли и кричал, что он притворяется. Смайт потерял самообладание. Он ударил болельщика по носу и разбил ему очки. Смайта сразу же арестовали.

Кинг Клэнси разогнал остальных болельщиков клюшкой. Шору наложили швы, и он направился к раздевалке «Лифс», чтобы проведать Бейли. Он сказал ему, что сожалеет. Бейли ответил: «Это все часть игры, Эдди». Эти слова стали последними, что Бейли будет помнить в течение следующих десяти дней.

Его срочно доставили в больницу Одюбон в Бостоне, где хирурги сделали ему трепанацию черепа, чтобы ослабить давление на его отекший мозг. По мнению врачей, вероятность того, что Бейли выживет, была менее пятидесяти процентов, и к нему вызвали священника для соборования. Говорят, что Фрэнк Селки перехватил отца Бейли, когда тот прибыл из Торонто с оружием, чтобы убить Шора.

Бейли выжил, но уже не был прежним. Прошел год, прежде чем восстановились все функции организма, и у него имелся больничный счет на сумму более 1000 долларов. В тридцать лет Бейли стал безработным – с хоккеем пришлось попрощаться.

Чтобы собрать деньги для Бейли и его семьи, совет управляющих НХЛ организовал первый матч всех звезд. В 1934 г., в День святого Валентина, «Лифс» сыграли против остальных звезд лиги. Собранные деньги очень помогли Бейли.

Следующий подобный матч состоялся через три года. Причиной послужила смерть Хоуи Моренца. У Моренца было трое детей: восьмилетний Хоуи-младший, шестилетний Дональд и Марлен, которой было три года. Его вдове Мэри было всего двадцать шесть лет, и перед ней встала трудная задача: вырастить в одиночку троих детей. 2 ноября 1937 г. на арене «Форум» лига организовала матч между командой, состоящей из игроков «Канадиенс» и «Марунз», которая противостояла остальным звездам НХЛ.

Но собранных денег оказалось недостаточно, и Мэри пришлось найти работу. Мэри вернулась к родителям и отдала всех троих детей в приют. Каждое воскресенье она садилась в трамвай и ездила навестить их. На дорогу у Мэри уходило несколько часов, но она не пропустила ни одного посещения.

За тот удар Эдди Шору запретили играть на неопределенный срок, но в итоге дисквалификация была ограничена шестнадцатью играми. Конн Смайт уладил дело с Кенуорти, болельщиком, которого он ударил. Он заплатил ему 200 долларов плюс 100 долларов были потрачены на адвоката. Конни Смайт сказал, что это лучшие 300 долларов, которые он когда-либо тратил.

На матче всех звезд Шор и Бейли обменялись рукопожатием в центре льда. На Бейли было пальто, мягкая фетровая шляпа и темные очки, но все равно был виден шрам, идущий от уха к волосам. Этот шрам остался после того, как врачи вставили ему в голову серебряную пластину. В тот вечер «Лифс» закрепили номер «6» за Бейли. Это стало первым случаем в НХЛ, когда номер закреплялся за игроком навечно.

В хоккее иногда возникает связь между прошлым и будущим. Марлен Моренц, младшая дочь Хоуи Моренца, вырастет и выйдет замуж за Берни «Бум-Бум» Жеффриона, одного из величайших правых крайних нападающих в эпоху, когда играли Морис Ришар и Горди Хоу. (Хотя при игре в большинстве он вместе с Дугом Харви играл на синей линии зоны атаки. Отчасти это было связано с его легендарными бросками, а также с тем, что Ришар был на правом фланге, играя вместе с Жаном Беливо и Дикки Муром. В те времена игроки удалялись на 2 минуты без права «амнистии» в случае пропущенного гола. Это звено при игре в большинстве могло забросить пару шайб или больше. В конечном счете лиге пришлось проявить милосердие и позволить наказанному игроку выходить на лед, после того как его команда пропустит гол.)

Я играл против его сына Дэнни Жеффриона, когда был в составе «Ойлерз», а он выступал за команду «Джетс». Блейк Жеффрион, сын Дэнни, выступал за команду Висконсинского университета в Мэдисоне и в 2010 г. получил приз Хоби Бейкера, став лучшим игроком среди студентов.

Блейк был выбран во втором раунде командой «Нэшвилл Предаторз» и отдан в «Канадиенс» в сезоне 2011/12 г. В ноябре 2012 г. он играл в «Гамильтон Буллдогз», фарм-клубе американской хоккейной лиги, на арене «Белл Центр» в Монреале. В первом периоде во время своей четвертой смены Блейк ехал по левому флангу, и Жан-Филипп Котэ, защитник «Сиракьюз Кранч», применил против него жесткий силовой прием. Когда Блейк упал, конек Котэ задел его голову выше левого уха, в результате чего Блейк получил вдавленный перелом черепа. Потребовалась срочная операция, которая продолжалась четыре часа.

Врачи удалили всю сломанную кость и вставили вместо нее шестисантиметровую пластину на пяти винтах. В двадцать пять лет карьера Блейка как игрока подошла к концу. Но Блейк прекрасно разбирается в хоккее, и он – отличный парень. Сегодня он выполняет функции скаута для «Коламбус Блю Джекетс».

Впоследствии Котэ удалось пообщаться с Блейком, и он сказал: «Мне очень жаль, что так получилось». И Блейк ответил: «Это был хороший, чистый удар, Жан-Филипп. Все в порядке». Говорить что-либо еще необходимости не было.

12. Огонь в его глазах

Трудно поверить, но в 1930-х гг. хоккей в Монреале не слишком интересовал зрителей. Иногда по вечерам на арену «Форум» приходило лишь несколько тысяч болельщиков. Затем в 1942 г. появился Морис Ришар.

Кен Рирдон, который после службы в армии вернется, чтобы играть в обороне «Канадиенс», был членом армейской команды и участвовал в показательном матче против «Хабс». Именно тогда он впервые встретился с Ришаром. «Я вижу, что этот парень несется на меня с растрепанными, окровавленными волосами и безумным взглядом. «Я им займусь», – сказал я себе. Ну, а он очень ловко обошел меня», – вспоминал Рирдон.

Все всегда говорили о взгляде Ришара, когда он приближался с шайбой к воротам. Гленн Холл, который играл против него в «Детройте», а затем в «Чикаго», сказал, что глаза Ришара «блестели и сверкали, как автомат для игры в пинбол. Это было ужасно».

«Ракета» получил свое прозвище во время своего второго сезона в составе «Канадиенс». Левый нападающий Рэй Гетлифф наблюдал, как Ришар, получив пас от Элмера Лака на синей линии, направляется к воротам. Рэй сказал: «Этот парень ворвался туда, как ракета!» Динк Кэрролл, спортивный репортер, давно пишущий для «Монреаль Газетт», услышал эти слова Рэя и написал об этом в газете. Остальное вы знаете.

Тренером «Канадиенс» был Дик Ирвин. Первую часть сезона 1942/43 г. Ришар играл с Тони Демерсом и Элмером Лаком в звене, получившем прозвище «Звено сломанных костей» или «Звено скорой помощи», потому что все трое были на редкость подвержены травмам. Ирвин решил произвести небольшие перестановки: когда Джо Бенуа отправился в армию после окончания того сезона, Ирвин поставил Ришара на его место в звено с То Блейком и Элмером Лаком. Они станут одним из самых известных звеньев в истории НХЛ – «Ударным звеном». В том году они выиграли Кубок Стэнли.

На третий год в составе «Канадиенс» Ришар стал первым игроком НХЛ, забросившим 50 шайб в 50 матчах. Это был сезон 1944/45 г. В предыдущем сезоне он был первым игроком, забросившим 12 шайб в серии плей-офф. Теперь число болельщиков на «Форуме» возросло.

Ришар всегда первым приходил на тренировку и уходил последним. Он оставался, чтобы отрабатывать передвижения на коньках и броски. Благодаря тренировкам он развил скорость, точность и научился выполнять самые мощные броски в лиге. Он мог очень сильно бросать с наката, а также занять место на пятачке и выполнить бросок в одно касание, как Майк Босси и Бобби Халл. В те времена такие вратари, как Гленн Холл, не надевали маски. Отражать подобные пушечные броски было нелегко.

Рост «Ракеты» был 178 см, вес примерно 77 кг. Он не был хоккеистом гигантского телосложения, но самые сильные игроки НХЛ обычно не являются такими гигантами, как лайнбекеры НФЛ. Лишь немногие могут оттеснить Сидни Кросби от шайбы, немногие стремились ввязываться в силовую борьбу с Уэнделлом Кларком, и почти никто не был таким быстрым или сильным, как Павел Буре. Все они телосложением почти не отличались от Ришара. У него были невероятно сильные руки и ноги, а также огромная грудь.

Эти имена также дают представление о том, чем могла обернуться попытка остановить Ришара. Он не стремился драться, но столь мощно несся к воротам, что ребятам пришлось отходить от правил, чтобы замедлить его продвижение. И он отвечал. Если он хотел добраться до ворот, он до них добирался. Есть знаменитая история о большом защитнике Эрле Сейберте, который тогда играл в «Детройте». Это тот самый игрок, который сломал ногу Хоуи Моренцу. «Детройт» и «Монреаль» играли на арене «Олимпия», и Сейберт бросился на спину «Ракеты», чтобы остановить его. Но Ришар продолжал двигаться к воротам. Он забил гол, а затем встряхнул плечами, как большой медведь, отбросив Сейберта в сторону[35].

Когда Сейберт вернулся на скамейку, Джек Адамс принялся распекать его за то, что он не остановил Ришара. Но Сейберт, весивший 90 кг, сказал Адамсу, что любой парень, который смог пронести его от синей линии до ворот, заслужил того, чтобы забить гол.

«Уингз» и «Канадиенс» играли друг с другом двенадцать-четырнадцать раз в сезон, и хотя Горди Хоу и «Ракета» относились друг к другу с уважением, они друг другу не нравились. 29 января 1949 г. Горди во время своего третьего сезона в НХЛ подрался с Ришаром. Рефери в том матче был Кинг Клэнси. Драку остановили не сразу. Горди нанес пару ударов кулаками, и Ришар оказался на льду. Затем Клэнси остановил Горди, а Сид Абель, товарищ Хоуи по звену, подошел к лежащему Ришару и что-то ему сказал. Ришар встал и сломал Абелю нос.

Эти две команды так ненавидели друг друга, что, когда им приходилось садиться на один и тот же поезд на станции Уэстмаунт в Монреале, там на всякий случай дежурила полиция.

В сезоне 1952/53 г. «Уингз» заняли первое место, опередив «Канадиенс» на пятнадцать очков. В последнем матче сезона они играли с «Монреалем». Горди на тот момент забросил сорок девять шайб и собирался забросить пятидесятую. «Ракета» в то время был единственным игроком в НХЛ, забившим пятьдесят голов в сезоне. У Горди было несколько шансов в той финальной игре, но левый крайний нападающий «Канадиенс» Берт Олмстед взял его под плотную опеку. Горди не удалось забить.

Вратарем «Канадиенс» был Джерри Макнейл, и когда они вернулись в раздевалку, он сказал: «Ну, «Ракета», в следующем сезоне ему придется начинать заново». Я имею некоторое представление о том, как они могли относиться к рекорду Ришара. Глен Саттер побуждал нас к тому, чтобы мы стремились завоевывать индивидуальные награды. Вы можете действовать с полной самоотверженностью в интересах команды и все равно при этом стремиться быть лучшим. Я думаю, это связано с тем, что он играл с Орром в «Бостоне» и с большим количеством великих игроков в «Монреале». Он знал, что игроки, стремящиеся быть лучшими, делали свои команды лучше. Поэтому на тренировочных сборах он говорил: «В этом году я хочу выиграть Кубок Стэнли. Я также хочу выиграть гонку бомбардиров, приз Норриса» и т. д. По его мнению, индивидуальные почести – это командные награды, поэтому я понимаю, почему «Канадиенс» хотели сохранить рекорд Ришара. Это был и их рекорд.

29 декабря 1954 г. в Торонто на последней минуте первого периода «Ракета» забросил свою 401-ю шайбу, и зрители устроили ему стоячую овацию. В этом сезоне он на пятнадцать очков опередил Горди в общем зачете. И затем за пять минут до конца третьего периода двадцатитрехлетний Боб Бейли, который недавно еще играл в «Питтсбург Хорнетс», фарм-клубе «Лифс», и пытался заработать себе имя, кинулся к «Ракете». Во время драки Бейли попытался выдавить Ришару глаза. Лайнсмены разняли дерущихся, но «Ракета» был в ярости. Схватив клюшку, он направился к Бейли, но Джордж Хайес, один из лайнсменов, попытался остановить его. Толпа недовольно гудела. Рефери Ред Стори назначил Морису большой пятиминутный штраф за драку и два дисциплинарных десятиминутных штрафа.

Несколько месяцев спустя (13 марта) дело зашло еще дальше. Ришар и его бывший товарищ по команде Хал Лайко начали размахивать клюшками, и ситуация быстро вышла из-под контроля. Лайнсмены попытались разнять их, и один из них, Клифф Томпсон, сумел удержать «Ракету». Позднее Ришар сказал, что из-за этого он оказался открытым для нескольких ударов Лайко.

Дуг Харви оттащил Томпсона от Ришара (потом Дуг, возможно, об этом пожалеет), и тот, схватив клюшку, кинулся на Хала Лайко, который стал защищаться от ударов. Флеминг Маккелл, игрок «Брюинз», сказал, что в этот момент драка перестала быть чем-то интересным. Зрители замолчали. «Монреаль Газетт» сообщила, что Томпсон снова попытался вмешаться, и «Ракета» «припечатал его к борту».

Чтобы быть лайнсменом, требуется смелость, потому что хоккей – быстрая игра, а хоккеисты очень сильны. Возможно, вам не обязательно быть столь же быстрым, но вы должны как минимум обладать такой же силой. Сейчас, если вы ударите судью, вы пропустите двадцать игр. В те времена решения принимал президент лиги, Кларенс Кэмпбелл. Он запретил Ришару участвовать в последних трех играх регулярного чемпионата, а также в плей-офф. Это примерно то же самое, как если бы Пейтону Мэннингу или Тому Брэди не дали участвовать в Суперкубке. Болельщики «Хабс» были в ярости.

Через четыре дня «Канадиенс» и «Детройт Ред Уингз» боролись за первое место в матче на арене «Форум» в Монреале. Там присутствовал Кларенс Кэмпбелл, и болельщики бросали в него помидоры, яйца и программки. Когда кто-то бросил в толпу емкость со слезоточивым газом, начальник пожарной охраны велел менеджеру «Канадиенс» Фрэнку Селки очистить здание. «Канадиенс» присудили поражение. Пятнадцать тысяч человек покинули арену, и в это же время из баров и таверн начали выходить посетители. Некоторые начали устраивать беспорядки. Они хватали бутылки, огромные куски льда и стали бить окна. Также они опрокидывали газетные киоски, машины и грабили магазины на Сент-Катрин-стрит.

«Канадиенс» проиграли Кубок Стэнли «Детройту» в седьмом матче, а поскольку «Ракета» пропустил три последних матча регулярного сезона, он не смог выиграть приз Арта Росса, вручающийся лучшему бомбардиру лиги. Получилось так, что Ришар за всю свою карьеру ни разу не выиграл гонку бомбардиров лиги. Болельщики «Канадиенс» так и не простили этого Кларенсу Кэмпбеллу.

В 1959 г., в канун Нового года, Джек Адамс рассказал газетам, что «Ракета», который вместе с Дугом Харви образовывал костяк «Канадиенс», не сможет играть вечно. Ришару было тридцать восемь, и он восстанавливался от травмы. Адамс сказал: «Когда он не сможет забросить двадцать шайб, он повесит коньки на гвоздь». Оказалось, что Ришар думал о том же.

Ришар набрал пару лишних килограммов и из-за этого стал действовать медленнее. Он также стал беспокоиться, что может получить такую же тяжелую травму, как Хоуи Моренц. Ришар не смог отыграть сезон полностью, так как в ноябре 1957 г. у него произошел разрыв ахиллова сухожилия (из-за этой травмы к 1964 г. в НХЛ ввели правило, согласно которому каждый хоккеист должен был носить специальные защитные приспособления, разработанные компанией CCM).

Генеральный менеджер «Канадиенс» Фрэнк Селки попытался убедить Ришара, что он сможет играть еще лет пять, если приведет себя в форму. Но в тридцать девять лет «Ракета» был готов завершить карьеру. Он объявил об этом 15 сентября 1960 г. на пресс-конференции в отеле «Куин Элизабет». Ришар сказал, что болельщики начали освистывать его, а он никогда не хотел этого. Он выиграл восемь Кубков Стэнли в составе «Монреаля».

Я уверен, что это было самое сложное решение, которое он когда-либо принимал. Таким оно было и для меня.

Я думал, что закончу карьеру игроком «Ойлерз». Когда этого не произошло, я подумал, что, возможно, завершу карьеру в «Лос-Анджелесе». Мое игровое время уменьшалось. Я понимал. Мне уже было за тридцать, а у тренера Ларри Робинсона были молодые игроки, которых он хотел как следует подготовить. Но я не был готов закончить карьеру.

Я любил «Сент-Луис» и думал, что, может, это будет моя последняя команда. Это родной город Джанет, и мне нравилось играть там. У нас была фантастическая оборона, которую обеспечивали два будущих члена Зала славы, Эл Макиннис и Крис Пронгер, а на воротах стоял Грант Фюр. Мне нравилось играть с Шейном Корсоном и Бреттом Халлом. Бретт был единственным игроком, который играл со мной, против меня и у меня. Мы взяли его в «Финикс», когда я работал там тренером. Проблема заключалась в том, что я, играя в «Сент-Луисе», был уже немолод, поэтому, когда мой контракт с ними истек, я начал искать подходящее место, чтобы закончить карьеру.

Когда я был ребенком, для меня существовали лишь две команды: «Лифс» и «Ред Уингз». «Лифс», потому что они находились неподалеку от Брантфорда, а «Ред Уингз» из-за Горди Хоу. Выступая в Торонто, я бы мог находиться ближе к моей семье и завершить карьеру в одной из лучших команд Канады.

В начале сезона 1996/97 г. у «Лифс» был неплохой набор игроков. У них были хорошие молодые парни, такие, как Матс Сундин, Сергей Березин, Фредрик Модин, и несколько великих ветеранов, таких, как Дуг Гилмор, Уэндел Кларк и Ларри Мэрфи. В некотором смысле они напоминали «Лифс» 1967 г. Я думал, что у Торонто есть потенциал неплохо выступить в плей-офф, как это было в 1993 и 1994 гг. И если бы я в то же самое время мог помочь команде, я бы осуществил мечту своего детства.

Мой агент Майк Барнетт давно знал Клиффа Флетчера, генерального менеджера «Торонто». Клифф разговаривал с владельцем команды Стивом Ставро, который владел сетью бакалейных магазинов под названием «Ноб Хилл Фармз». Но момент был неподходящим. У Стива имелись финансовые затруднения, поэтому от варианта с «Торонто» пришлось отказаться.

Я также был бы готов поиграть за «Кэнакс», но не обращался к ним, пока не отпал вариант с «Торонто». Мы с Майком полетели в Ванкувер за свой счет, чтобы продемонстрировать нашу заинтересованность и добрые намерения. Я любил эту команду, любил ее родной город и по-настоящему уважал Пэта Куинна, который стал генеральным менеджером «Кэнакс». Команда состояла из хороших, талантливых игроков. Марти Желина выиграл Кубок в составе «Ойлерз» в 1990 г., Павел Буре в 1993/94 г. лидировал в лиге по числу заброшенных шайб, а Александр Могильный творил с шайбой чудеса. В защите играли Дэйв Бабич и Брет Хедикэн, а вратарями были Кирк Маклин и Кори Хирш. Излишне говорить, что Тревор Линден являлся уважаемым молодым капитаном, который вывел свою команду в финал в 1994 г.

Майк и вице-президент «Кэнакс» Стэн Маккаммон вели переговоры об окончательных условиях, и разговор затянулся. Я лег спать, радуясь тому, что буду в «Ванкувере». Примерно в час ночи Стэн сказал: «Вот максимум того, что мы можем предложить, это наши условия».

Майк сказал: «Ну, нас это в принципе устраивает. Мы дадим окончательный ответ утром после завтрака». Но Стэн хотел получить ответ ночью. Майк заверил Стэна, что его предложение выглядит привлекательно, но добавил, что будет неразумно будить всех – ведь Стэн может получить ответ рано утром.

Стэн сказал:

– Если вы не дадите мне ответа сейчас, предложение отменяется.

Майк пришел ко мне в номер и разбудил меня. Я сказал ему:

– Мне это нравится, но я не буду звонить Джанет посреди ночи и не приму решения, не поговорив с ней. Поэтому, если они на полном серьезе выставляют мне ультиматум после того, как мы прибыли сюда за свой счет, сказали им, что нам нравится их предложение, и дали слово, что не будем рассматривать никаких других предложений, это уже их дело, если они хотят отказаться от своего предложения. Но надеюсь, что они этого не сделают.

Майк перезвонил Стэну и сказал:

– Послушайте, мы не пытаемся выторговать более выгодные условия и не рассматриваем предложений от кого-то еще. Просто Уэйн не хочет обсуждать с женой столь важные вопросы, касающиеся переезда в другой город, выбора школы и прочего, посреди ночи. Он позвонит, как только встанет, поэтому вам не придется долго ждать. Мы дадим вам ответ с утра.

Стэн ответил:

– Что ж, мне бы хотелось услышать иной ответ.

На следующее утро они сообщили нам, что предложение отменяется. Возможно, из-за того, что они были убеждены, что мы пытаемся как-то воспользоваться их предложением, они отправили факс всем командам НХЛ, в котором заявляли, что прекратили со мной переговоры о возможном приобретении моих услуг.

Примечания