Я встретил Мартена незадолго до окончания моей карьеры, когда он только еще начинал
свою. Это было не поверхностное знакомство, а настоящая встреча, настолько яркая, насколько яркой может быть встреча двух спортсменов.
Вместе мы пережили радостные моменты, особенно когда мне выпала честь вручать ему золотую медаль на Играх в Сочи. Были не только минуты сомнения накануне важнейших соревнований, но также и дни отдыха, когда на выходных мы вместе катались на лыжах или занимались виндсерфингом, просто для удовольствия…
Больше всего меня поразило, какое впечатление произвели выступления Мартена в Сочи на моего старшего сына, который в возрасте шести лет впервые побывал на соревнованиях по биатлону. Буквально на следующий день биатлон стал его страстью. Поначалу он играл в биатлониста в нашей гостиной, имитируя жесты Мартена, а потом решил попробовать биатлон по-настоящему. Он был в восторге.
С тех пор каждый раз, когда я вижу Мартена по телевизору, я думаю о всех детях, у которых он вызывает желание встать на лыжи.
Мы с Мартеном отлично поняли друг друга еще и потому, что у нас очень похожая спортивная биография. К нему, как и ко мне, желание заниматься спортом пришло очень рано. Мы росли в семьях, где любили спорт. С разницей в десять лет мы следовали за отцами и братьями в их спортивных устремлениях. Чтобы делать «как старшие», мы пробовали все виды спорта, которые были нам доступны, отдавая предпочтение занятиям на открытом воздухе. Пиренеи были для этого идеальной площадкой. Хоккей, лыжи, виндсерфинг, каяк, велосипед… Мартен не просто биатлонист. Он настоящий фанат спорта. Тот, который предпочитает именно заниматься. Мартен рассказывал, что, когда он бывает на любых спортивных соревнованиях, то не может спокойно усидеть на трибуне. Ему нужно быть в гуще событий.
Нас также связывает одинаковая история отношений со старшими братьями. Как Мартен шел по следам брата Симона в своем увлечении биатлоном, так и я следовал за своим братом Патрисом, бронзовым медалистом в гребле на каноэ на Играх в Атланте. Как и он, я постепенно перешел от роли младшего брата, который повторяет за старшим, в статус конкурента. Эта история братского соперничества никогда не бывает простой. Но сегодня мы оба отдаем должное тому, каким неиссякаемым источником вдохновения был спортивный путь наших старших братьев. В том, что нам посчастливилось пережить уникальные моменты на Олимпийских играх, есть во многом и их заслуга.
На этом сходство заканчивается. Мартен – это мутант! Когда мы вместе идем кататься на лыжах, я пытаюсь угнаться за своими сыновьями по обычной лыжне, в то время как Мартен взбирается бесшажным ходом[1] вверх по «красной» горнолыжной трассе! В выходные дни он ездит по шесть часов на велосипеде по горам, успевая заехать на несколько перевалов! Особенно меня впечатляет его стабильность. В моем виде спорта, как и во многих других, нужно быть на пике формы четыре-пять раз в году. Мартен же бегает 30 гонок за сезон, и чаще всего именно он победно вскидывает руки на финише. Это настоящая машина!
Мартен обладает не только физической мощью и тактическим умом, но и любознательностью, широтой взглядов и редкой откровенностью. Он очень увлеченный спортсмен. Чтобы отстаивать кандидатуру Парижа для проведения Олимпиады-2024, он бросился в бой еще до того, как мы официально зарегистрировали заявку, для председательствования на юношеской ассамблее «Олимпийская цель» в 2014 году. В течение трех лет он постоянно был на связи, когда нам требовалась его поддержка, даже если в это время находился на чемпионате мира. Благодаря в том числе и ему наша заявка «Париж-2024» одержала победу 13 сентября 2017 года.
* * *
Мартену еще нет тридцати, а он уже вписал свое имя в историю биатлона. Однако он из тех чемпионов, которые настолько доминируют в своей дисциплине, что выходят далеко за ее рамки. Поэтому правильнее будет сказать: Мартену еще нет тридцати, а он уже вписал свое имя в историю спорта.
Он действительно пример для подражания, и не только для моего сына, но также и для миллионов французов и любителей спорта во всем мире. Его олимпийская мечта стала мечтой этих людей. В этом сила спорта: вдохновлять других на мечту. Мечту о золоте и снеге.
Когда я пересекаю финишную черту, события начинают развиваться стремительно. Только я успеваю обнять Флорана, моего массажиста, и позвонить Элен, моей девушке, оставшейся во Франции, чтобы сказать, что я ее люблю, как сразу попадаю в лапы протокола.
Из микст-зоны, где я в прямом эфире раздаю интервью, меня ведут на цветочную церемонию. Замечаю на трибунах родителей и делаю им знак рукой. Я хотел бы дотронуться до них, чтобы убедиться: этот водоворот событий реален, но протокол не позволяет. Доверяю свой букет пресс-секретарю нашей команды Кати, чтобы она передала его маме, и ухожу на пресс-конференцию.
Наряду с почестями я открываю тот факт, что успешная гонка длится намного дольше, чем время, за которое пробегаешь 15 километров. Ответив на вопросы журналистов, я оказываюсь в руках врачей для допинг-контроля. В комнате ожидания у меня наконец-то появляется время взглянуть на экран телефона. Поздравления тянутся бесконечным потоком. В течение десяти минут, прошедших после финиша, я получил сто пятьдесят сообщений, и телефон продолжает вибрировать каждые две секунды.
Я хочу ответить всем, и обязательно это сделаю, но сейчас меня переполняют эмоции. Я пишу сообщение Тьерри Дюссеру, тренеру моей юности, благодарю его за то, что он помог мне быть здесь, и еще одно – Паскалю Этьену, который тренировал меня весь последний год, а теперь сражается с раком, – через несколько дней он проиграет эту битву…
Наконец я вхожу в комнату для допинг-контроля. Здесь странная атмосфера, полная подозрительности. Это мало напоминает обычную рутину допинг-контроля на Кубке мира[2]. На Олимпиаде все по-другому. Сдав анализ крови, я должен помочиться в пробирку, стоя голым рядом с незнакомым мне человеком в туалете с зеркальными стенами, полом и потолком. Странный опыт для юноши двадцати одного года, даже если я уже перестал быть стыдливым.
Проверив в пятый раз номера самых важных анализов в моей короткой карьере, я отправляюсь в Олимпийскую деревню Уистлера на большом полноприводном GMС. С автобусом теперь покончено: начали действовать привилегии.
График напряженный: нужно поесть, сделать восстановительный массаж и подготовиться к вручению медалей, которое пройдет в городе. Встречаю несколько спортсменов из французской сборной, мы обмениваемся короткими фразами, и я чувствую, что их поздравления и улыбки искренни.
В шесть вечера отправляюсь на церемонию вручения медалей. Я возбужден, мне не терпится взять в руки то, о чем мне все говорят вот уже пять часов, с момента окончания масс-старта.
Приезжаем на место очень рано. В комнате за кулисами я встречаю других медалистов сегодняшнего дня. Протокол МОК суров: медалист не может опоздать или отсутствовать на церемонии, здесь это недопустимо. Развалившись на больших диванах, мы пользуемся первой за день минутой затишья, чтобы передохнуть и поздравить друг друга. Горнолыжник Сильван Цурбригген, завоевавший бронзу, мой товарищ по лыжам Rossignol, жмет мне руку. До сих пор помню, как меня впечатлил размер его ладони! Я чувствую себя совсем юным рядом с именитыми медалистами.
Долго беседую с немкой Магдаленой Нойнер, которую только начал узнавать. Она сегодня выиграла вторую золотую медаль в биатлоне. Магдалена мне показалась скромной, но очень симпатичной. Украдкой поглядываю на американскую «звезду» Боде Миллера, собираясь попросить его о совместном фото, но он уткнулся в телефон, сидя поодаль и низко надвинув на глаза кепку.
После бесконечного ожидания наконец звучит олимпийский гимн. Я выхожу вслед за словаком и россиянином, с которыми мы делим подиум. Сразу замечаю французов и улыбаюсь при виде развевающихся триколоров. Мне нужно несколько долгих секунд, чтобы найти свое место на этой незнакомой сцене. Наконец я получаю медаль. Мою медаль.
Она только серебряная, но самая красивая: волнистой формы и украшена выгравированными орнаментами индейцев Британской Колумбии.
Мне трудно оторвать взгляд от этого великолепного предмета. Моя первая настоящая медаль…
Звуки русского гимна, исполняемого в честь олимпийского чемпиона Евгения Устюгова, возвращают меня в реальность. Снимаю шапку в знак уважения и ищу взглядом французов. Они все здесь: Стефан Бутьё, мой тренер по лыжам, Зигфрид Мазе, тренер по стрельбе, Кристиан Дюмон, руководитель французской сборной, четверо «мушкетеров скольжения», сервисеров: Гаэль Гайар, Кристиан Фавр, Оливье Гонон и Грег Дешам, а также тренеры девушек – Поло Жиакино и Лионель Лоран. Слева от них я замечаю маму и младшего брата Бриса, моего дядю с камерой в руке и отца, что-то прячущего за французским флагом. Я не вижу Симона, моего старшего брата, с которым делю этот прекрасный период жизни и за которым следовал в занятиях биатлоном до тех пор, пока не оказался в сборной Франции, а затем и здесь, на Олимпиаде в Ванкувере. Я не вижу Симона, но знаю – он здесь.
Приехав в Канаду в ранге «номера один» общего зачета Кубка мира, убежденный, что наступил звездный час его карьеры, он провел эти Игры как призрак, далеко, очень далеко от своего настоящего уровня. Однако звезда сборной Франции – это Симон… Сжав его в объятиях после финиша, я сказал ему: «Это должна была быть твоя медаль». Сейчас я хочу найти его, чтобы разделить этот момент с ним.
У меня стынет кровь, когда я наконец его вижу. В слезах. Спрятавшегося за флагом, который держит отец.
Я переживаю самый прекрасный момент в моей жизни, тогда как он – худший в своей. У меня теперь только одно желание: спуститься с пьедестала и подойти к нему. Через секунду я перестаю улыбаться, хотя улыбка не покидала меня с самого утра.
Моему брату плохо, и это важнее, чем любой олимпийский подиум.
1
Братья
Пытаясь проследить истоки моей спортивной карьеры, как не вспомнить семью, моих двух братьев – Бриса и Симона. Когда я думаю о причинах моего признания, неутолимой жажды, которая живет во мне, все мысли возвращают меня в наше детство.
Конечно, будет преувеличением сказать, что все было предрешено уже тогда. В радостной и свободной юности, которую нам обеспечили родители, судьба определила мне место посередине, между младшим Брисом и старшим Симоном.
Было много причин тому, что впоследствии определило мою жизнь и позволило воплотить безумную мечту стать чемпионом. Но, бесспорно, если я нес в себе зерно (ген?) духа соревнования, мое особенное детство и положение в семье способствовали тому, чтобы оно проросло.
Честно говоря, поначалу я боялся Симона. Когда будучи ребенком, я дрался с Брисом, самым младшим из нас, Симон обычно вставал на его защиту, и мне приходилось иметь дело с ним. И это была уже совсем другая история!
Не подумайте, что мы росли в атмосфере воинственности. Наоборот, родители, и особенно мать, ненавидели, когда мы решали конфликты иначе, чем посредством диалога. Но все, кто это пережил, знают: если у тебя есть братья, в детстве многие проблемы решаются ударом кулака.
Не то чтобы родители нами не занимались, но, согласно своим тогдашним убеждениям, они выбрали жизнь на природе, и мы пользовались той огромной свободой, которую нам предоставили.
Когда мне было пять или шесть лет, моя мать, логопед, и отец, горный гид, поселились в доме, стоящем далеко на отшибе, в получасе езды на машине от Фон-Ромё. Кассань, как называлось наше жилище, был великолепным каменным домом с сараями, хлевом, большой гостиной и комнатами для сдачи постояльцам. И все это на природе, в 15 километрах от ближайших соседей.
У друзей родителей была пасека, и нам с Брисом давали банки с медом, чтобы мы продавали их постояльцам. Часто мы принимали жильцов сами, пока родители были на работе. Мы были ответственными, самостоятельными, свободными. Счастливыми. Наша мать занималась садом и огородом, готовила еду после того, как заканчивала прием в своем кабинете в Сайагузе. Она также наведывалась в горы к отцу, который на неделю уходил в конный поход с туристами.
Позже, когда мне было около десяти лет, отец несколько раз брал меня с собой. Я шел в темпе взрослых, шесть или семь часов в день, вел лошадей и помогал с обустройством лагеря. Я наслаждался этими моментами, гордый впечатлением, которое производила на туристов моя выносливость. Я был любимцем, маленькой «звездой» туристической группы…
В Кассани у нас была прекрасная жизнь. Мы с Брисом проводили время за игрой в ветвях огромного дерева, которое оборудовали под космический корабль. Мы были очень близки. Каждый год в июне мы играли в «Ролан Гаррос» на разбитой грунтовой дороге, будучи единственными участниками турнира. Многие годы Брис был моим лучшим товарищем по играм. Что касается Симона, он быстро отделился от нас, предпочитая проводить время в компании сверстников.
Чтобы добраться до школы, нужно было идти полтора километра пешком до дороги, где нас подбирал школьный автобус, курсировавший от одной деревни к другой. В то время отец, вдобавок к своим коням, выходил трех испанских лошадей, предназначавшихся на убой. Вероятно, он бы этого не сделал, если бы мы с Брисом не замолвили за них слово. Мама не сразу поняла, кому принадлежали волоски, которые она находила на наших брюках, когда мы возвращались из школы. Мы тайком ездили верхом на лошадях до дороги, чтобы не проделывать этот путь пешком.
В остальном вы легко можете представить себе нашу жизнь немного в стиле хиппи. У нас была гостиная с телевизором, но мы туда наведывались редко, и то после обсуждения, вернее, препирательств с мамой по поводу программы. Это были «Ушуайя», «Корни и кроны», «Таласса», иногда фильм на видеокассете или мультфильмы воскресным вечером. В любом случае мама предпочитала коллективные игры. Очевидно, что даже в «Мемори» я не любил проигрывать…
Хотя родители были очень заняты, сочетая основную работу и хлопоты в нашем маленьком отеле, они находили время, чтобы отправляться всем вместе на каникулы.
Так, в 1996 году мы провели лето в Квебеке. Я запомнил этот год благодаря Олимпийским играм в Атланте. Мы с Симоном смотрели их по телевизору, сидя в гостиной наших канадских друзей, у которых была пасека рядом с островом Сен-Лоран. Мама утверждает, что именно здесь зародилось наше призвание – на диване перед экраном, который показывал победы Майкла Джонсона и Мари-Жозе Перек…
В другое лето, несколькими годами ранее, когда мы поехали в отпуск куда-то в центр Франции, мотор нашего «Рено Экспресс» отдал богу душу на пятидесятом километре пути. Тогда отец решил арендовать яхту в Аржелeс-сюр-Мер, чтобы мы могли совершить круиз по Средиземному морю, взяв вдобавок на борт еще одного из наших кузенов. У отца были весьма приблизительные представления о навигации, но для него вполне достаточные. Таким был мой отец. Казалось, он никогда не сомневается, все держит под контролем, хотя, наверное, в глубине души он понимал, насколько безрассудным с точки зрения безопасности был его метод воспитания. Помню, как мы с братьями и кузеном играли в шлюпке, привязанной к плывущей яхте, и я прыгнул в воду, прямо в открытое море… Не знаю, может, времена изменились, но нам это казалось нормальным, а сегодня я со своими дочками не сделаю и десятой части того, что мы вытворяли тогда.
Еще мы побывали в Марокко, где совершили поход по Атласским горам; отец организовывал здесь для своих клиентов несколько велосипедных туров. В ущельях, по которым проходил наш маршрут, в то время случилось наводнение, местный гид волновался, но отец заверил его, что он знает, что делает. В итоге мы оказались заперты стихией недалеко от деревни гида. Это была традиционная деревня в очень изолированном уголке страны. Три дня мы прожили у гида, ожидая, пока дорогу расчистят. Эти дни произвели на меня огромное впечатление. У жителей не было практически ничего, но они были счастливы поделиться этим с нами. Они захотели устроить праздник, потому что мы здесь. Праздник продолжался все три дня. Собираясь в путь, я подарил свою кепку мальчику немного младше меня. До сих пор помню его загоревшиеся глаза, удивленную и сияющую улыбку. Он смотрел на меня так, будто я подарил ему по меньшей мере дом. Я был очень тронут. Мне было лет двенадцать, но я не забыл тот божественный момент.
Быть первым
Конечно, в нашей вольной жизни в горах спорт был главным занятием. Горные и беговые лыжи, походы на снегоступах зимой; пешие походы, велосипед и бег летом – мы все время занимались спортом на открытом воздухе. Что касается меня, элемент соревнования всегда имел большое значение. Каким бы ни было средство передвижения, я должен был первым оказаться на вершине. Симон начал заниматься хоккеем, и, разумеется, я последовал за ним. Но, как до этого с занятиями дзюдо, я быстро понял, что не создан для контактного спорта. Думаю, ограничением стала и большая стоимость тренировок. Естественно, что мы втроем переключились на беговые лыжи. В лыжном клубе мы нашли продолжение занятий, к которым привыкли в семье. Преподаватели по лыжам делали акцент больше на удовольствии и прогулках на природе, чем на технике лыжного хода. Но они уже разглядели, что трое братьев Фуркадов имели некоторые способности и, в моем случае, определенный соревновательный дух.
Когда я получал хорошую оценку в школе, я гордился, только если оценка была самой лучшей. Если я был только вторым, я был разочарован, и по мне это было видно.
В спорте все было еще хуже. В лицее Фон-Ромё, куда ходил в спортивную секцию, я был окружен ребятами, которые постоянно занимались атлетикой, в то время как я посвятил себя беговым лыжам. Это мне не мешало плакать после кросса, если я не побеждал. Такое случилось только раз, в шестом классе. Потом я уже оккупировал высшую ступеньку пьедестала вплоть до поступления в лицей.
Симон, который во всем был моим предшественником, великолепно справлялся с ролью старшего брата. Он не раз вмешивался, когда я уже почти ввязался в драку. Даже Тибо, который впоследствии станет одним из моих лучших друзей, начал знакомство с того, что собирался набить мне морду. Много лет спустя он признался Симону, что его остановила только перспектива иметь дело с ним.
Симон занялся биатлоном за компанию со своими друзьями. Я же все повторял за старшим братом. Издалека. Даже если это его раздражало. Думаю, в то время он искал себя. Он казался созревшим для того, чтобы посвятить тело и душу какому-нибудь делу. Симон решил, что приложит все усилия, чтобы преуспеть в биатлоне: он очень тяжело переживал, что его не отобрали на чемпионат Франции, а его лучшие друзья туда поехали.
Со своей стороны, я был более одаренным, но и в большей степени дилетантом. Я вошел в команду Восточных Пиренеев. И мы часто ездили на сборы или соревнования в Альпы вместе с нашими врагами из Верхних Пиренеев.
Там-то я и встретил Элен.
«Ты будешь чаще видеть меня по телевизору, чем в реальности…»
Когда я перечитываю письма, которыми мы обменивались, мне почти стыдно, настолько они мне кажутся инфантильными. Я был ребенком, когда мы встретились на чемпионате Франции среди клубных команд в Альпах. Мне было 11 или 12 лет, но у меня был хорошо подвешен язык и довольно мало комплексов. Она была на год старше. Она мне понравилась, и поэтому я ее спросил в записке, подсунутой под дверь, не хочет ли она меня поцеловать. Странно, но она не приняла моего предложения! Насколько помню, она мне передала короткий ответ вроде «О, нет!». Думаю, тогда я действительно казался ей обузой, и она была права.
Год спустя она оказалась в Фон-Ромё, запертая сильной снежной бурей. И я снова попытал свою удачу. Думаю, на этот раз я был гораздо менее неуклюж. В этом возрасте мы быстро учимся и меняемся…
После того благословенного уик-энда не проходило и недели, чтобы мы не говорили по крайней мере час по телефону.
Недавно Элен напомнила мне, что в 14 лет я сказал ей: «Если ты станешь моей женой, ты будешь чаще видеть меня по телевизору, чем в реальности…»
Первая часть нашей истории постепенно угасла из-за нашей удаленности, но мы снова встретились в 17 или 18 лет, при этом никогда полностью не прерывая все, что нас связывало. С тех пор наши отношения стали более серьезными, несмотря на то, что она уехала учиться в Тулузу, а я становился настоящим биатлонистом между Преманоном и Виллар-де-Ланс.
Это потрясающе, что сейчас Элен – моя жена, мать моих детей. В наших отношениях было несколько перерывов начиная с наших 14 лет, но мы никогда не переставали общаться и доверять друг другу. Я убежден, что без нее мне бы не удалось построить такую спортивную карьеру. Она дала мне стабильность чувств, в которой я нуждался. Что до меня, я никогда не лгал ей о том, какая жизнь ждет меня, а значит и ее, если она согласится разделить ее со мной. Недавно Элен напомнила мне, что в 14 лет я сказал ей: «Если ты станешь моей женой, ты будешь чаще видеть меня по телевизору, чем в реальности…» Наверно, я до конца не осознавал, что хочу стать тем, кем стал сегодня. Но, вспоминая те слова, не буду отрицать, что внутри меня жило стремление, интуиция. Я хотел стать таким, как те парни, что украшали стены моей комнаты. Хотел стать чемпионом с плаката. Это было больше, чем просто желание. Огонек, маленький огонек, который никогда не гаснет.
2
По стопам моего кумира
Проучившись год в лицее в Фон-Ромё, Симон решил уехать в Альпы, в спортивный лицей в Виллар-де-Ланс. Сначала в качестве обитателя интерната, а потом и обладателя собственной комнаты.
Он вкалывал как сумасшедший. Трудился больше, чем остальные, и его тренер Тьерри Дюссер быстро понял, что к нему в руки попал настоящий самородок. Таков был Симон: всё или ничего. В то время он напоминал воина-крестоносца – мечту каждого тренера. Я также думаю, он исходил из установки, что, будучи родом из Пиренеев, он будет не очень хорошо принят другими лыжниками, в основном уроженцами Альп. Скорее всего, его опасения были напрасны, но это не помешало ему полностью погрузиться в работу и прогрессировать с невиданной скоростью.
Его редкие визиты домой я воспринимал как пришествие Мессии. Мы уже были не в том возрасте, чтобы обмениваться ударами кулака. Наши отношения стали гораздо спокойнее. На самом же деле брат стал моим кумиром. Я даже не помышлял когда-то сравняться с ним, я просто хотел, больше чем когда-либо, идти по его стопам.
Когда один или два раза мы навещали его в Вилларе, я был горд оказаться в той обстановке, которая его окружала. Он принадлежал к сливкам спортивного мира, был лучшим биатлонистом Франции среди юниоров. Скоро он станет лучшим в мире, в этом ни у него, ни у меня не было ни малейшего сомнения. Мне удалось составить компанию на пробежке ему и его наставнику Тьерри Дюссеру. Думаю, я вел себя скованно, боясь показаться смешным. Но на самом деле я произвел впечатление на Тьерри, по крайней мере так он мне сказал несколько лет спустя.
Как бы там ни было, я заразился успехами Симона. Я тоже хотел испытать то, чем жил Симон, не смея даже представить, что когда-то смогу быть так же хорош, как он. Эта мысль зрела внутри меня, пока не стала одержимостью. Без сомнения, в этом проявился мой каталонский характер: я упрям, и если во мне появилось желание, мне нужно идти до конца, сделать все, чтобы его удовлетворить.
Петиция об отъезде
В тот год Жан-Гийом Беатрикс и Грегуар Жаклен стали, по справедливому решению судей, чемпионами Франции среди юниоров. Оба носили цвета Дофине, и обоих тренировал Тьерри Дюссер. Что касается меня, я находился в середине рейтинга. У меня определенно был потенциал, но до их уровня я пока не дотягивал. Я считал, что для того чтобы прогрессировать, есть единственное решение: присоединиться к их группе, то есть уехать из Пиренеев в Альпы и, подобно Симону, тренироваться в спортивном центре «Надежда Виллар-де-Ланс».
Если быть до конца откровенным, не уверен, что меня привлекало больше: независимая жизнь вдали от родителей или то, что команда Дофине была практически неминуемой ступенькой для тех, кто хотел попасть в спорт высоких достижений.
Я знал, что меня могут взять в эту элитную когорту. Во-первых, мой уровень был вполне хорош, и на взгляд специалиста было очевидно, что он может стать гораздо лучше. Во-вторых, я был младшим братом Симона Фуркада, чьи успехи и работоспособность свидетельствовали и в пользу его родственников! Я связался с Тьерри Дюссером и получил его согласие. Оставалось только уговорить родителей…
В середине зимы я начал осаду. Я доставал родителей в течение нескольких месяцев; за каждой едой я заводил разговор на эту тему. Это было настоящее сражение с неизвестным заранее результатом: родители считали, что в свои 15 лет я еще недостаточно созрел для самостоятельной жизни; к тому же они понимали, каких дополнительных расходов это потребует. Двое сыновей, спортсменов высокого уровня, живущих далеко, это было нелегкое бремя для родителей. Я до конца не был уверен, что мне удастся их убедить, но у меня была стратегия: я брал их измором. Я постоянно и неуклонно поднимал эту тему. Даже составил петицию к семье с просьбой, чтобы меня отпустили!
Они сдались в конце весны. Думаю, что мой дед с отцовской стороны убедил маму разрешить мне попробовать. Я был в комнате Бриса, когда они мне сказали: «Хорошо, ты едешь». Не помню других деталей, я ничего не видел, не слышал и не понимал кроме того, что моя мечта исполнилась. Я тут же позвонил Тьерри Дюссеру. Начиналась новая жизнь!
В середине лета Дюссер позвал меня на сборы в Севенны со своей командой. В остальное время я работал на водной базе на озере Матамаль: выдавал и принимал снаряжение, помогал с его подготовкой… Моим начальником был отец Тибо – того самого парня, который несколько лет назад хотел набить мне морду, а потом стал моим лучшим другом. По утрам я был свободен и мог тренироваться, а работал после обеда, до восьми вечера. Вечером я возвращался (а иногда и нет) домой или проводил время с друзьями.
Как-то раз ночью, после вечеринки, мы с Тибо были одни в доме его родителей на берегу озера. Они оставили на столе ключи от автомобиля. Не знаю, что нам взбрело в голову… Мы взяли ключи и отправились покататься. Поскольку Тибо, как и мне, было 15 лет, у него не было водительских прав. Проехав несколько километров, мы врезались в дерево. Это была не просто легкая авария, мы перевернулись, и только чудом ни он, ни я не получили травм. Первые слова, которые я сказал Тибо после того, как оправился от шока: «Черт, теперь родители не отпустят меня в Виллар!»
Все же я позвонил отцу, чтобы он за нами приехал. На наше счастье, первым, что он увидел, были обломки машины, намотанные на дерево. Он был так напуган тем, что могло с нами случиться, что почти не ругался. Но на следующей день мы получили от родителей хорошую взбучку. К тому же нас заставили оплатить стоимость нашей грандиозной глупости. Тибо проработал все лето без зарплаты, чтобы возместить ущерб родителям. Со мной его отец обошелся более милосердно, он удерживал только часть моего жалованья… В наказание нас с Тибо разлучили: один работал по утрам, другой после обеда, а разрешения на походы по вечеринкам были сильно урезаны.
Перед лицом смерти
Так прошло лето, с небольшим перерывом на сборы в Севеннах. Меня хорошо приняли, и я без труда нашел себе место в команде. Мы быстро сблизились с Жаном-Гийомом Беатриксом, а также с Мари-Лор Брюне, которая, как и я, приехала из Фон-Ромё.
В сентябре, после переезда в Виллар-де-Ланс, мне было немного сложнее влиться в коллектив. В интернате мы жили в одной комнате с тремя горнолыжниками, и, по счастью, отношения были хорошие. Выходные я проводил в семье Шанталь и Бруно Дюссеров, которые еще раньше приютили Симона, до того как он снял отдельное жилье. Я учился в одном классе с их дочерью Марин. Шанталь тоже родом из Пиренеев, а Бруно руководит подразделением беговых лыж в компании Rossignol. Нужно ли говорить, что мы принадлежали к одному миру… В остальном я был таким же юным спортсменом, как и другие. Тренировок становилось все больше, я хорошо прогрессировал. Ничто не предвещало, что я снова окажусь перед лицом смерти, второй раз за несколько недель.
В октябре мы поехали на сборы в Альп-д-Юэз, чтобы тренироваться на первом снеге. Тьерри Дюссер запланировал стрелковую тренировку, но из-за плохой погоды ее перенесли в зал, где чуть не случилась катастрофа.
Мы должны были отработать движения при стрельбе, но без патронов. Это называется «холостой тренаж». Задача тренировок – довести все до автоматизма. Заряжаем винтовку с закрытыми глазами, неустанно повторяем движения, чтобы на соревнованиях делать их без малейшего колебания. Помню, как Тьерри говорил: «Представьте, что вы на первой гонке сезона, это отборочные соревнования на Кубок Европы. Вы приходите на огневой рубеж, дышите, принимаете изготовку, вставляете обойму и, когда вы готовы, стреляете». Мы выстроились в три ряда перед зеркальной стеной, чтобы хорошо видеть все движения. Я был в первом ряду. За мной, немного слева, стояла девушка из нашей группы. По сигналу Тьерри мы взяли винтовки, вставили обоймы, прицелились и выстрелили перед своими отражениями в зеркале. Обычно мы должны были слышать только звук холостого выстрела. Сухой «клик». Мне это показалось дурной шуткой, когда я услышал «БАХ». Но, подняв глаза, я увидел перед собой разбитое зеркало. Немного выше отражения моей головы…
Я тут же подумал, что сам сделал глупость, забыв патрон в обойме. Мне уже приходилось допускать такую ошибку. Первая вещь, которой учат в биатлоне, – это техника безопасности при обращении с огнестрельным оружием. Когда после окончания тренировки ты вынимаешь обойму, необходимо убедиться, что внутри не осталось ни одного патрона. Очень быстро это становится рефлексом, и тренеры добивались от нас такого автоматизма. Я думал, мои рефлексы дали сбой. Но когда я открыл затвор, там не было гильзы. Значит, выстрел был не из моей винтовки. Я обернулся. Девушка за мной как раз проверяла свое оружие. Я помню это, как замедленную сцену фильма. Гильза, которая падает на пол и отскакивает… Она забыла вынуть патроны, когда мы уходили с открытого стрельбища, не заметила, что стреляет из заряженного оружия, и пуля 0.22 калибра прошла в нескольких сантиметрах от моей головы.
Возвращение в исходную точку
Не считая инцидента с заряженной винтовкой, который я запомнил на всю жизнь, год прошел очень хорошо. Спортивные результаты превзошли все мои ожидания. Я начал завоевывать титулы в биатлоне, а также вошел в пятерку сильнейших по беговым лыжам во Франции и отобрался на чемпионат Европы в Австрии. В лицее все было сложнее. Думаю, мне плохо подходила система интерната, и если бы не мои товарищи по комнате, мне было бы сложно пережить этот год. Другие биатлонисты моего возраста учились по системе экстерната, то есть возвращались домой, к родителям, братьям и сестрам, друзьям детства… Мне тоже хотелось жить так, как они.
В плане учебы я работал недостаточно усердно. С приходом весны жизнь начала портиться. Биатлонный сезон закончился, впереди долгий период тренировок, почти восемь месяцев до первых соревнований. Все больше стало не хватать друзей и моей девушки из Фон-Ромё. Я вспоминал чудесное прошлое лето на берегу озера… Все это привело меня в уныние. Мне стало казаться, что я напрасно трачу свою юность.
В спортивной группе возникли сложности. Тьерри уже планировал будущий сезон, в то время как мы хотели немного сбросить напряжение. Быть может, меня странным образом напугал титул чемпиона мира среди юниоров, который завоевал Симон. Я знал, сколько работы и жертв потребовал от него этот титул, и если я все-таки мечтал стать таким, как он, то пока не был готов столько же вкладывать.
Майские праздники позволили мне вернуться домой, обрести друзей и мою прежнюю жизнь. Вместо того, чтобы поднять настроение, эта поездка убедила меня, что я сделал ложный шаг, уехав в Виллар, так далеко от дома. Мне захотелось снова стать обычным подростком, не ставить больших целей и спокойно жить в окружении друзей. Работать на водной базе, получить права на управление катером. Я не был согласен на жертвы, которые нужны, чтобы подойти к осенним сборам в хорошей форме. Я хотел летние каникулы, как раньше! Но, зная требования моего спорта, я понимал, что два месяца безделья несовместимы с теми высокими целями, которые я себе ставил. Существовал разрыв между тем, кем я хотел стать, и тем, что я готов был для этого отдать.
Я открылся Жан-Гийому и еще нескольким товарищам в группе, моим друзьям в Пиренеях, а также родителям. Сложнее было сказать об этом Симону.
Я боялся его разочаровать. С детских лет мы еще никогда не виделись так часто, как в то время, когда я приехал к нему в Альпы. Как будто личные проекты в биатлоне стали нашим общим делом. Страсть к биатлону нас сблизила, и, хотя у каждого были свои друзья и свои цели, я проводил у него в Вилларе очень много времени. По выходным я жил в своей «приемной» семье после недели, проведенной в интернате, но регулярно навещал Симона. Никогда за всю жизнь мы не были так близки. Думаю, он тоже гордился, что в лыжном мире заговорили о «братьях Фуркадах».
Он был тронут, когда я признался ему, что бросаю биатлон и возвращаюсь домой. Однако он не пытался меня переубедить, вероятно, потому, что с некоторого момента чувствовал мое настроение. Весенняя депрессия – довольно частое явление в мире лыжного спорта. Полгода без снега, полгода одиноких тренировок, когда ты знаешь, что должен тяжело работать, чтобы получить первые плоды своих усилий только в декабре, и то, если все пойдет хорошо… Такое положение вещей обескураживает многих, и Симон тоже проходил через это. Что до меня, то в 16 лет я не мог стиснуть зубы и пережить эти шесть месяцев.
Симон предупрежден, значит, оставалось поговорить с единственным человеком, которому я пока не посмел сказать, с Тьерри Дюссером.
Я чувствовал себя перед ним неловко, потому что испытывал к этому человеку (и испытываю сейчас) огромное уважение. Не только к его личным качествам, но также как к образцу профессионализма и безгранично преданного служения биатлону. Он отдавал все своему спорту и своим спортсменам. Мы часто ночевали у него дома, чтобы снизить стоимость сборов, он готовил нам еду, обеспечивал всем необходимым. Я же больше не хотел быть вовлеченным в свой спорт так же, как он. Я не мог представить себе, что окажусь перед ним осенью, не предприняв тех усилий, которых он от нас всех ожидал, не сделав необходимый минимум. Я хорошо знал, что это будет видно на первой же осенней тренировке на лыжероллерах: спорт высоких достижений беспощаден к тем, кто халтурит и вкладывает в него недостаточно. Я не хотел его обманывать или проявлять неуважение плохой подготовкой, но и не чувствовал ни сил, ни желания следовать плану летних тренировок. У меня было ощущение, что своим уходом я его предаю. Собираюсь все бросить в то время, когда у меня очень хорошие результаты. Я чувствовал себя виноватым за то, что у меня больше не было желания. Но внутри себя я уже все решил. Я бросаю биатлон…
Полет продолжается
Наконец я набрался смелости с ним поговорить. Тьерри попытался было меня переубедить, но я уже принял решение и не собирался его менять. Он хорошо знал, насколько я упрям. Он сказал только: «Надеюсь, ты потом не будешь жалеть».
Я никогда об этом не пожалел, даже притом что мне пришлось в течение нескольких лет нагонять упущенное. Но это был шаг, в котором я нуждался в тот момент жизни. Возможно, это позволило мне вернуться позже с теми же целями, но с готовностью вкладывать больше. Уже разобравшись в том, что именно заставляет меня любить спорт и соревнования… Да, возможно, решение прекратить заниматься, принятое тогда, позволяет увеличивать усилия до сих пор, спустя много времени, хотя я уже намного превзошел все цели, которые ставил, когда решил стать чемпионом.
Я снова переехал, на этот раз домой. Родители, всегда поддерживающие меня, беспокоились, что после года вдали от дома мне будет сложно привыкнуть к моей маленькой комнате и прежнему образу жизни. Поэтому отец обустроил для меня другую комнату, рядом с гаражом, чтобы я сохранял некоторую независимость.
Я снова обрел друзей, озеро. Вдохнул жизнь полной грудью. Это было хорошо!
Я составлял компанию отцу, который занимался триатлоном. Мне это было интересно, и у меня неплохо получалось. Я участвовал вместе с ним в нескольких гонках, и продолжил заниматься триатлоном даже после возвращения к учебе. Плаванье с классом, специальные тренировки по средам и субботам, велотренировки по вечерам. Мой темперамент никогда мне не позволял оставаться без движения…
Благодаря триатлону я сохранил привычку к спортивной дисциплине и физическую форму. Как говорится, минимизировал потери… В любой момент, сам того не сознавая, я сохранял способность вновь вернуться к лыжам.
Пока я был в Вилларе, в Фон-Ромё сменился тренер биатлонной секции. Тренировочным центром стал управлять некий Дени Буасьер. Он знал мою историю и понимал, что я больше не хочу выкладываться до конца. Осенью он пришел ко мне и предложил присоединиться к его группе без всяких обязательств. Просто чтобы попробовать. На следующей неделе он ехал со своей командой на сборы в Тинь и позвал меня с собой. Предложение звучало так: «Ты ни на что не подписываешься. Если тебе понравится, ты остаешься столько, сколько захочешь, а когда разонравится, уйдешь. Все просто». От такого предложения сложно было отказаться! К тому же лыжи осенью – это особенно здорово! Я так долго не видел снега и начал по нему скучать…
Этот разговор с Дени в мрачноватом коридоре в подвале лицея Фон-Ромё изменил течение моей жизни. Я поехал с ними и оказался в замечательной команде. Там было двое ребят моего возраста и примерно моего уровня в лыжах – Гарет и Бастьен, и прекрасная атмосфера. Мы постоянно соперничали, и я понял, что растерял не так уж много навыков. Потери, конечно, были, но не настолько большие, чтобы отбить охоту к дальнейшим занятиям.
Итак, мое приключение снова продолжилось.
3
Дух соревнования
Год был радостным и красочным. Уйдя из большого спорта, я говорил себе, что это как раз то, что мне нужно. Прекрасной атмосферой в нашей спортивной группе мы были обязаны характеру и опыту Дени Буасьера. Региональный технический советник, пришедший из велоспорта, он был назначен главой тренировочного центра «Надежда Фон-Ромё» после непрерывной чехарды тренеров. Несомненно, Дени был выбран на эту должность в большей степени из-за своих качеств педагога, чем благодаря знанию лыж. Он умел поддерживать дух команды, передавать свой неистощимый энтузиазм, несмотря на постоянные заботы о бюджете и маленькие неприятности, такие как кража запасов лыжной мази. А это означало потерю серьезных средств для тощей кассы нашего спортивного центра!
Он не был полной противоположностью Тьерри Дюссеру, но близко к тому. Если Тьерри подходил к тренировкам с сугубо профессиональной точки зрения, со всей строгостью знатока своего дела, Дени постоянно куда-то бежал, выдавал тысячу идей в секунду и предлагал двести проектов, чтобы вовлечь нас в свой вихрь. Когда он отправлялся с нами на лыжную тренировку, он брал с собой только одну палку, потому что другая рука была ему нужна для почти непрерывных разговоров по телефону. Он был полностью погружен в свое дело, переходя от роли тренера к роли массажиста, а потом шел тестировать и смазывать лыжи. Он был единственным нашим тренером и делал для нас все. Несмотря на разность характеров и методики, у него была одна общая черта с Тьерри Дюссером: в любой момент полная погруженность в свое дело. Но в отличие от Тьерри, который управлял большой группой с очень сильной внутренней конкуренцией, огромной машиной, которая не позволяла устраивать дискуссии перед принятием решений, Дени по-настоящему занимался только одним биатлонистом – мной. Поэтому наши рабочие отношения стали менее односторонними. Мы обсуждали с ним все, что касалось моей подготовки. Он оставлял мне свободу выбора, большую автономию в моих действиях, и мне нравилась эта ответственность. Опять это было как раз то, в чем я нуждался на тот момент.
Я бездарно провалил отборочные соревнования на юношеские Олимпийские игры, но это не изменило траекторию, на которой я теперь уверенно стоял. Я снова обрел желание заниматься большим спортом. Более твердое, чем когда-либо. После лета в режиме дилетанта огонек, который никогда не переставал тлеть во мне, обрел новую силу, возможно, небывалую до этого. Мое отступление перед трудностями, совершенное прошлой весной в Вилларе, было только этапом более глубокого процесса, одним шагом назад для того, чтобы затем сделать десять шагов вперед. Действительно, счастливая пауза…
Мы с Гаретом серьезно соперничали в лыжах и стали одними из лучших лыжников Франции нашего возраста в свободном стиле. В биатлоне же, наоборот, я тратил слишком много времени на стрельбу, и поэтому не попадал в число лучших в моем поколении. Отставание на огневом рубеже долгое время служило мне помехой, пока я был юниором. В нашем спортивном центре «Надежда Фон-Ромё» я был единственным биатлонистом, который показывал действительно хорошие результаты. Нет конкуренции – значит, нет соревнования, и, следовательно, нет большого прогресса. И если Дени блестяще удалось переквалифицироваться из тренера по велоспорту в наставника по лыжам, со стрельбой все было сложнее!
С другой стороны, и это самое главное, я вновь обрел вкус к соревнованиям, к нелегкой жизни начинающего спортсмена высокого уровня, к переездам, к работе в команде. Я снова открыл для себя перспективы, которые, как казалось, уже похоронил. Я был готов продолжить зарождающуюся карьеру, которую намеренно оборвал. В плане учебы этот год, в котором я должен был сдавать экзамены на бакалавриат[3], тоже прошел очень хорошо. И парадоксальным образом этот успех создал мне проблемы!
С другой стороны, и это самое главное, я вновь обрел вкус к соревнованиям, к нелегкой жизни начинающего спортсмена высокого уровня, к переездам, к работе в команде.
Новый отъезд
В спортивном центре Виллар-де-Ланс программа двух последних классов лицея растянута на три года, чтобы оставить необходимое время для тренировок и соревнований.
Я же вернулся в Фон-Ромё к обычной лицейской программе и сдал экзамены за предпоследний год обучения, получив очень хорошие оценки. Когда я позвонил в лицей Виллара с просьбой о возвращении в спортивную секцию, мне поставили условие, что я буду учиться с ребятами своего возраста, которые еще не сдали экзамены, так как по программе находились в середине предпоследнего класса. Я не хотел напрасно терять школьный год, и родители меня поддержали, при этом ни на чем не настаивая. Несмотря на беспокойство за меня, они были согласны, чтобы я снова попытал свой шанс, но не какой угодно ценой. В любом случае это не стоило целого года учебы. Руководство лицея в Вилларе было непреклонно: я должен оставаться со своими ровесниками как на тренировках, так и в школе.
В это же время спортивный центр в Преманоне перешел под руководство Стефана Бутьё. У меня была возможность уехать тренироваться туда, учась последний год в лицее заочно, чтобы сдать выпускные экзамены экстерном следующей весной.
Родителям было сложнее отпустить меня одного, без старшего брата, в Преманон в далеких от нас Юрских горах[4]. Я буду жить один, должен буду сам заставлять себя учиться, причем заочно, без всякого присмотра. Но они верили в меня, в мою целеустремленность.
Нужно было найти мне комнату. Не очень дорого… Даже если я всегда бережно относился к деньгам, знал им цену и откладывал то, что мне удавалось заработать летом, моим родителям – логопеду и горному гиду – будет очень нелегко оплачивать мне аренду жилья, даже самого скромного. В этом регионе, расположенном у границы со Швейцарией, цены на жилье соответствуют хорошим заработкам жителей-фронтальеров[5].
К счастью, регион Лангедок и департамент Восточные Пиренеи выделили мне стипендию, но даже это не помогло нам найти жилье, подходящее по цене. Как-то после целого дня бесплодных поисков расстроенные родители остановились в кафе перекусить. Хозяйка им рассказала, что некий Андре Бюффар, бывший член олимпийской сборной Франции по биатлону, недавно похоронил жену и наверняка будет не против пустить жильца в комнату, оборудованную на цокольном этаже его дома. Родители поехали к нему, и сделка была заключена по приемлемой цене, с условием, что я освобожу комнату, когда на школьных каникулах Андре будет сдавать ее туристам за более высокую плату.
Первый год в Преманоне прошел прекрасно. Свободно распоряжаясь своим временем, я начал наверстывать отставание в стрельбе, делая холостой тренаж у себя в комнате в течение многих часов. Черный круг на белом листе, приколотом к стене, – и я могу совершенствовать свою изготовку и последовательность выстрелов. Немного найдется тех, кто провел столько времени за этим упражнением, сколько я. Я полностью посвятил себя своим целям. В этот раз у меня не было ни сомнений, ни раздумий. Я нашел свой путь. Я знал, для чего я здесь, зачем я выбрал отъезд и самую нелегкую из открывавшихся передо мной дорог.
Мое первое путешествие не принесло успеха, и я понимал, что третьей попытки не будет. Я делал все, чтобы преуспеть в этот раз.
Возможно, если бы я вернулся в Виллар, в комфорт интерната и под надежное крыло Симона, я бы не взял на себя в такой степени ответственность за свои амбиции. Здесь же все зависело только от меня, у меня не было выбора. Если я хотел сдать выпускные экзамены в лицее, я должен был работать без присмотра учителей; если я был голоден, я должен был совместить тренировку с походом за покупками, толкая по снегу тележку с добрый километр, который отделял мое жилище от ближайшего супермаркета…
Я выковывал моральный дух одновременно с тем, как постигал мастерство спортсмена высокого уровня. И чем больше я посвящал себя своему прогрессу, тем больше я находил силы приносить жертвы. Это был благотворный круг. Жизнь вдали от дома закалила меня, сделала более ответственным. Я еще не был тем профессионалом, которым стал теперь, но я открыл к этому путь. Встал на нужные рельсы.
Мой круг общения составляли ребята, с которыми я занимался в спортивном центре Преманона. Джейсон Лами-Шапюи, который спустя несколько лет станет чемпионом мира в лыжном двоеборье, а затем завоюет золото Олимпиады в Ванкувере; Анаис Бескон, выступающая теперь за женскую сборную Франции по биатлону; Гарет из Пиренеев, который вошел в команду лыжников. Еще Жарно Бувер, второй биатлонист из нашей группы, который до сих пор входит в число моих лучших друзей. Именно с ним мы больше всего тренировались, а также вместе готовили уроки.
В Преманоне была создана, – и остается до сих пор, – целая экосистема вокруг беговых лыж, и это позволило укрепить мою решимость. Все, что я делал, жертвы, которые считал нормальными и необходимыми, разделяли и другие юноши моего возраста, и это облегчало наши трудности. Во второй год я жил с соседом, пока не вернулся в комнату, предназначенную для меня одного, что лучше подходило моему характеру. Не сочтите меня одиноким волком; я особенно ценил компанию Америка Дешама и Мартена Буше, которые приехали пополнить наш отряд биатлонистов на втором году моего обучения.
Все, что я делал, жертвы, которые считал нормальными и необходимыми, – это разделяли и другие юноши моего возраста, и это облегчало наши трудности.
Как только наступила весна, мы часто отправлялись вместе в долгие поездки на велосипедах. Но в мае в горах Юры погода не всегда устойчива. Помню, как однажды мы проехали около сотни километров вокруг озера Жу, несмотря на холод и дождь. Когда я вернулся к себе, у меня так замерзли пальцы, что я не мог расстегнуть шлем. Пришлось принимать душ прямо в нем…
Звучит анекдотично, зато хорошо отражает наше состояние духа в то время. Мы совершали ошибки, но никогда не оставляли их неисправленными. Мы тяжело работали, но научились делать это с шуткой. Спортивный центр был еще небольшим, в нем не было студенческого общежития, в котором могли бы часто случаться тусовки. Мы были веселыми, но целеустремленными, настроенными постоянно совершенствоваться, чтобы достичь высокого уровня. Мы общались и вне тренировок, ходили друг к другу обедать. Мы не были отшельниками, но среди нас царила прежде всего рабочая атмосфера, которая поддерживалась всем коллективом, идущим к общей цели: мы хотели стать чемпионами.
Кое-кто зазнался…
В 2006-м Симон участвовал в своих первых Олимпийских играх, в Турине. Конечно, я не мог такое пропустить. Вместе с Элен мы на неделю сняли комнату в Бриансоне и каждый день отправлялись болеть за французских спортсменов. Прямо перед тем, как позволить себе эти студенческие каникулы, я выиграл гонку на Кубке Франции по лыжам в Ла-Песс, в Юре, и одновременно прошел отбор на чемпионат Европы среди юниоров. Параллельно я должен был выступить на Кубке Европы по биатлону в Мартелле, в Италии, где в первый раз в карьере я отстреляю чисто – 10 из 10. Я еще до конца не сделал выбор между лыжами и биатлоном, но становилось ясно, что определяться нужно быстрее. Необходимо было глубже специализироваться на стрельбе, если я хотел стать биатлонистом, или тренировать классический стиль, если я хотел стать лыжником.
Я выбрал биатлон по нескольким причинам. Во-первых, потому, что хотел быть как мой брат, который меня не переставал вдохновлять, теперь уже на Олимпийских играх! Во-вторых, в биатлоне можно раньше достичь спортивной зрелости, тогда как в лыжах спортсмены начинают выходить на пик формы только в 25–26 лет. Этот аргумент оказался решающим в моем выборе. Я знал, что если что-то не получится в биатлоне, я всегда смогу вернуться в лыжи. Обратный же переход более сложен из-за стрельбы.
Выбор был сделан, и после первого лета тренировок в составе сборной Франции я был отобран для участия во всех соревнованиях Кубка Европы 2007 года. Мой первый сезон на международном уровне завершился чемпионатом мира среди юниоров, который я провел довольно хорошо. В этот период я постоянно соревновался с теми, кто станет моими основными соперниками во взрослом биатлоне: Тарьем Бё, Симоном Шемпом, Эриком Лессером и всем этим поколением 1988 года рождения, так широко представленным сегодня на Кубке мира. На первой же гонке на меня произвел впечатление Шемп, так же как и Пайффер, старший Бё, который был особенно быстр на лыжах, и уже очень сильный Ландертингер. И, конечно же, был Жан-Гийом Беатрикс…
Со второго года в юниорской сборной каждый год я сражался с Жан-Ги. И на соревнованиях, и на тренировках наше соперничество было определяющим фактором моего прогресса, и, без сомнения, его тоже. Как и я, Жан-Ги – настоящий боец, и наша конкуренция позволила мне раздвигать границы моих возможностей. И, правда, можно сказать, в те годы я тренировался только для того, чтобы превзойти Жан-Гийома Беатрикса! На кону было звание лучшего французского биатлониста в нашем поколении. Очень быстро звание лучшего биатлониста-француза стало означать место среди лучших биатлонистов Европы… А потом и мира.
Я более скромен, потому что еще тогда хорошо выучил, что быть фаворитом – это ни в коем случае не гарантия победы.
Неизбежным следствием роста нашей силы стало то, что мы немного зазнались! Ничего особенно ужасного, но, приехав в феврале 2008 года в Рупольдинг на чемпионат мира среди юниоров, мы значились в числе фаворитов и были убеждены, что вот сейчас-то всех порвем. Но на самом деле мы полностью провалили спринт и пасьют. Тогда тренеры собрали нас и устроили страшный разнос. Холодно, без толики злобы, но с ужасающим спокойствием, они нам сказали: «Вы считаете себя теми, кем не являетесь!» И тем самым осадили нас. Я возненавидел то, каким предстал в их глазах, вышел оттуда в слезах, но выучил этот урок на всю оставшуюся карьеру. На следующий день Жан-Ги выиграл индивидуальную гонку и стал чемпионом мира среди юниоров. Я же провел добротную гонку и обосновался на восьмом месте. Но этот результат снова поставил мне голову на место. С тех пор я никогда не начинал главные старты с мечтой все выиграть, быть королем. Я стал скромнее, потому что еще тогда хорошо выучил: быть фаворитом – это ни в коем случае не гарантия победы.
Или стал уверен в себе
Несмотря на этот эпизод, спортивный путь привел меня в сборную Франции «А»[6], и в марте 2008 года я был приглашен выступить на первом для меня этапе Кубка мира в Осло. Перед нашим дебютом на «взрослых» соревнованиях тренеры дали нам совет «не лезть из кожи вон, делать все спокойно и уверенно». За несколько дней до первой гонки, спринта, мы пересеклись с Рафаэлем Пуаре, который сказал примерно следующее: «Сами увидите, здесь настоящий уровень, ничего общего с соревнованиями среди юниоров. Сделайте все, что можете, чтобы потом не сожалеть…» Это предупреждение, шедшее немного вразрез с тем, что хотели от нас тренеры, засело в голове и раззадорило меня. Я хорошо начал гонку, удачно отстрелялся на лежке с одной маленькой ошибкой. На стойку я пришел с неплохим временем и выпустил пять пуль за 19 секунд! Из них три мимо…
Хорошо помню потрясенный взгляд Стефана Бутьё, нашего тренера по стрельбе, в то время когда я наматывал штрафные круги. Его глаза мне кричали: «Ну, какой же ты дурак!»
В тот же вечер мы с Жан-Гийомом улетели домой во Францию, я заняв 61-е место, а он – 78-е. Мы были разочарованы… Но я уже проникся магией Кубка мира. И, если Жан-Гийому не понравилась царившая там атмосфера, для меня было бы немыслимо снова туда не вернуться.
Весной 2008 года сборная Франции, выступающая на Кубке мира, которая состояла из Венсана Дефрана, Симона, Луи Абера и Венсана Же, была снова расширена. В нее вошли два лучших юниора – Жан-Гийом Беатрикс и я, плюс на каждый сбор приглашались четверо или пятеро членов сборной «B». Так что нельзя сказать, что мы полностью упустили наши шансы. Но я решил, что не провороню следующие. Между сборами много тренировался в Преманоне. Но в конце сентября меня ждал новый удар судьбы, который мог, поведи я себя иначе, испортить мне карьеру.
Во время тренировки на лыжероллерах с Гаретом я упал на спуске на лесной дороге и вывихнул левое плечо. Кое-как добрался до дома, а на следующий день поехал в Лион к хирургу, который уверил меня в том, что нужна операция. Я быстро прикинул: операция потребует полгода на восстановление, сезон начинается через месяц, и, если я соглашаюсь на операцию, сезон 2008/09 для меня потерян, а через полтора года уже Олимпиада в Ванкувере. Значит, если будет операция, я почти наверняка пролетаю мимо Игр.
В 20 лет не так-то просто пойти наперекор мнению уважаемого врача. Но это именно то, что я сделал благодаря своему быстрому подсчету. Я ответил: «Была не была, попробуем обойтись без операции!»
Без сомнения, это было поворотной точкой моей карьеры. Если бы я послушался совета врачей, я бы провалил Игры и, возможно, никогда бы не стал тем, кто я есть сегодня. Я взял на себя ответственность, послушался интуиции и принял правильное решение, несмотря на давление. За этим важным моментом моей карьеры последовал следующий, не менее значимый.
Из-за травмы я пропустил отборочные соревнования для постоянного участия в Кубке мира. Через несколько недель ко мне вернулись все мои навыки, и я одержал победу в отборе на Кубок Европы[7]. Так я оказался в Обертиллиахе вместе со сборной Франции «B», чтобы принять участие в первенстве континента во взрослой возрастной категории. Я занял второе место в гонке, первым был Ларс Бергер. Этот результат давал мне право присоединиться к команде «A», чтобы выступать на Кубке мира. Но так как в группе «А» все спортсмены выступили хорошо, руководитель сборной Франции, Кристиан Дюмон, сказал мне: «Мы пока не возьмем тебя в команду «А», но это не страшно, ты молод, у тебя будут и другие возможности». В тот момент, несмотря на чувство несправедливости, я отнесся с уважением к решению шефа. Выйдя от него, я рассказал об этом Венсану Порре, «старожилу» команды «B», который был на четыре года старше меня. Хотя мы и были соперниками, Венсан обратился ко мне со словами, полными невероятной доброжелательности. Он сказал: «Не соглашайся, Мартен. Иди ругаться, не упускай свой шанс. Мы быстро переходим из слишком молодых в слишком старые. Ты заработал это место, и ни у кого нет права его у тебя отобрать».
Его искренность меня тронула. Когда я об этом думаю, меня восхищает, что у него хватило великодушия дать мне хороший совет, в то время как мы были соперниками в борьбе за попадание в сборную на Кубке мира. Мне было 20 лет, Венсану – 24. В следующем году мое поколение громко заявило о себе, а он завершил карьеру. Я никогда не забывал эти слова и убежденность, с которой он их произнес. В глубине души я и сам знал то, о чем он мне сказал. Но он позволил этому инстинктивному знанию проявиться. Благодаря ему, я постиг глубинную правду спорта высоких достижений. Нельзя верить тем, кто говорит: «Ты молод, у тебя есть время». Времени нет никогда. Нужно брать максимум того, что можно взять в данный момент. Шанс быстро уходит и, бывает, никогда не возвращается. Сегодня обо мне говорят, что я ненасытен, меня считают «каннибалом», и трудно объяснить, почему я всегда бьюсь с такой яростью, если уже все выиграл. Именно потому что знаю: однажды возможности иссякнут – и я должен быть уверен, что по максимуму использовал все свои шансы.
«Не соглашайся, Мартен. Иди ругаться, не упускай свой шанс. Мы быстро переходим из слишком молодых в слишком старые. Ты заработал это место, и ни у кого нет права его у тебя отобрать».
Итак, я отправился протестовать. И Кристиан Дюмон дал мне место в группе «А», которое я честно заработал на трассе. Но на этом мое самоутверждение не закончилось. Нас было семеро человек на шесть мест. Правила игры были четкими: новички должны меняться. Один участвует в индивидуальной гонке, другой в спринте, и т. д. Те, кто покажет лучшие результаты в декабре, останутся в команде «А», остальные вернутся на Кубок Европы. Поскольку год был предолимпийский, давление было особенно сильным!
Так как я запрыгнул в этот поезд на ходу, другие уже показали хорошие результаты в последний месяц 2008 года. Мой брат заехал на третье место, Венсан Дефран в топ-5, Венсан Же однажды финишировал десятым, Жан-Гийом – 24-м, и Луи Абер – 27-м. Значит, мне нужно было занять место выше 27-го. И у меня было мало возможностей этого достичь.
Мы договорились, что первую гонку, индивидуальную, я пропускаю, и буду участвовать в следующей, спринте. Утром того дня, когда должна была состояться индивидуальная гонка, а я собирался проглотить хорошую тарелку яичницы на завтрак, Стефан Бутьё мне сказал: «Твой брат заболел, ты его заменяешь!» Я ответил: «Хорошо. Но только в том случае, если завтра я не пропускаю спринт. Иначе я не согласен…»
Я завершил гонку на почетном, но все-таки недостаточном 38-м месте. Как и было договорено, назавтра я бежал спринт. И достиг своего первого настоящего успеха. Финишировать десятым – это был выдающийся результат для вчерашнего юниора! Особенно отрадным было то, что я защитил свое место в группе и утвердился как постоянный член сборной Франции.
Чтобы прийти туда, где оказался, я должен был преодолеть две или три горы. Полностью утвердить свои права в течение нескольких месяцев. Пойти наперекор мнению известного врача, выступить против решения шефа сборной Франции. И когда я думаю о разговоре с Венсаном Порре, говорю себе, что иногда карьера зависит от совсем незначительных вещей…
Итак, я завоевал право участвовать в Кубке мира в январе 2009 года и в предолимпийских стартах в феврале в Ванкувере. И там я снова добился очень большого успеха, заехав в топ-10, после того как занял 15-е место в пасьюте Рупольдинга.
С такими хорошими результатами я обрел свой билет на Олимпиаду! Грааль! Если не случится ничего непредвиденного, я буду участвовать в Играх вместе с моим братом Симоном…
4
Трудный урок Ванкувера
Помню приезд в Уистлер, как будто это было вчера. После долгой утренней переправы на пароме, доставившем нас из базового лагеря на острове горы Вашингтон[8] в Ванкувер, мы сели в автобус и двинулись по шоссе, специально построенном для того, чтобы соединить олимпийский кластер Берегового хребта со столицей Британской Колумбии, до которой теперь было менее двух часов езды.
Выйдя из автобуса, я окунулся в незнакомый, удивительный мир. Даже немного пугающий… Олимпийские игры – миф, который я приготовился развенчать. Но также это Грааль, тысячелетняя история, в которую я собирался вписать, на своем скромном уровне, и собственное имя…
Что-то волшебное есть в олимпийских сооружениях и Олимпийской деревне. Все красивое, новое. Олимпийские кольца – это залог качества и исключительности. Несмотря на грандиозность события, мы все здесь, с широко открытыми глазами, чтобы насладиться этим Диснейлендом для взрослых, охраняемым сильнее, чем сейф швейцарского банка. Чтобы перейти из одного места в другое, нужно пройти через досмотр более жесткий, чем во французских аэропортах во время антитеррористических операций. Но это Олимпийские игры, и мы безропотно подчиняемся правилам.
Дни, отделяющие нас от первой гонки, пролетают с сумасшедшей скоростью.
Мне особенно понравился рельеф трассы. Перед приездом в Уистлер у нас были сомнения в качестве снега из-за близости этого места к Тихому океану, что делает погоду очень переменчивой. В итоге трасса оказалась идеальной. Снег свежий, но на твердой основе. Мне не придется бороться в рыхлом снегу, который, учитывая мои габариты, лишает меня преимущества по сравнению с более легкими соперниками.
Последняя интенсивная тренировка показала, что я в хорошей форме. Я новичок в команде, поэтому мне нечего терять. Чувствую, что нахожусь за спинами Венсана Дефрана, уходящего олимпийского чемпиона, и Симона, который только что получил желтую майку лидера Кубка мира. На них приходится все давление. А я? Не в тени, а скорее в убежище, в хорошей позиции для атаки, даже если сам этого не осознаю…
Их статус заслонил от всех мое впечатляющее начало сезона. Накануне Олимпиады я занимаю десятую строчку в общем зачете Кубка мира, несмотря на три пропущенные из-за гриппа декабрьские гонки. Я еще не прервал серию из шести подряд топ-8. Я один из самых серьезных аутсайдеров, но, кажется, никто этого пока не заметил. И особенно я сам!
Как всегда, накануне гонки сборная Франции собралась на брифинг в комнате тренеров. Нам дали всю информацию на завтра: расписание, технические советы, инструкции на гонку…
Мы знаем, что во время этого спринта погода будет капризной. Ожидается, что к концу гонки начнется снегопад, и нужно стартовать в первых номерах, чтобы опередить непогоду. Никаких шансов попасть на подиум для тех, кто будет бежать по вязкому свежевыпавшему снегу, приклеивающему лыжи к трассе.
По правилам мое положение в общем зачете Кубка мира позволяет мне получить стартовый номер в первой группе, что обеспечивает мне старт в числе первой тридцатки. У Симона также есть эта возможность. Мы знаем, что дела обстоят сложнее у Венсана Же, который должен будет бежать во 2-й группе, за пределами первых тридцати, и еще хуже у Венсана Дефрана, обреченного на группу 3, то есть дальше 50-го номера.
Но в момент получения стартовых номеров я остолбенел! У Венсана Же номер 6, у Симона – 17, у Венсана Дефрана – 36, и у меня – 44!
Кристиан Дюмон, шеф французского биатлона, объясняет нам, что тренерский штаб изменил стратегию и решил включить Венсана Же в группу, которая предназначалась мне, «чтобы не класть все яйца в одну корзину», а также дать Венсану Дефрану более благоприятный номер.
Я пытаюсь в это въехать, пока Стефан Бутьё продолжает нас инструктировать и напоминает о том, как важно хорошо начать эти Игры, чтобы придать команде позитивную динамику.
