Смелость не нравиться. Как полюбить себя, найти свое призвание и выбрать счастье
ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ БЕСТСЕЛЛЕРЫ
Игра в возможности. Как переписать свою историю и найти путь к счастью
Из книги талантливого психотерапевта Розамунды Зандер вы узнаете, как развить в себе легкость и жизнелюбие, победить прокрастинацию и бросить вызов Вселенной. Переосмыслите своё прошлое и наладьте отношения не только с окружающими, но и с самими собой.
Как стать легендой. Жить полнее, любить всем сердцем и оставить след на земле
Он был лучшим из лучших. Но в одночасье потерял все из-за серьезной травмы. Он был вынужден поменять футбольное поле на кушетку в гостиной своей сестры, а сияние прожекторов – на мерцание монитора. Именно в этой точке произошло перерождение Льюиса Хауса. Именно отсюда он начал свой путь к величию. Проанализировав опыт самых успешных людей, Хаус выявил 8 принципов, благодаря которым каждый может реализовать свой потенциал и добиться величия. Используя эти принципы, он стал одним из самых востребованных медиа-консультантов и бизнес-тренеров, а его состояние насчитывает несколько миллионов долларов.
Выдохшиеся. Когда кофе, шопинг и отпуск уже не работают
Одна из 100 самых влиятельных людей по версии журнала Time Арианна Хаффингтон показывает, что современное понимание успеха буквально убивает нас. Она сформулировала новые, экологичные, правила успеха, по которым уже живут тысячи людей. Благодаря этой книге вы научитесь балансировать между карьерой и личной жизнью; справляться со стрессом, эмоциональным выгоранием и хронической усталостью; планировать свой распорядок с учетом сна, занятий спортом и хобби; а также находить время для самого главного и самых любимых.
Дзен в большом городе. Искусство плыть по течению и всегда оказываться там, где нужно
Как избавиться от синдрома «белки в колесе» и успевать ровно столько, сколько нужно для счастья? Лена Володина предлагает эффективные советы и упражнения, с помощью которых вы пересмотрите своё отношение к жизни в мегаполисе, прекратите гонку за мифическими целями и научитесь плыть по течению.
От авторов
Зигмунд Фрейд, Карл Юнг и Альфред Адлер – гиганты в мире психологии. Эта книга – квинтэссенция философских и психологических идей и учений Адлера в виде сюжетного диалога между философом и молодым человеком.
Психологическая концепция Адлера пользуется широкой популярностью в Европе и США и дает простые и ясные ответы на философский вопрос: как человек может быть счастливым? Вероятно, ключ к этой тайне – в психологии Альфреда Адлера. Знакомство с этой книгой может изменить вашу жизнь. А теперь давайте присоединимся к молодому человеку и сделаем шаг вперед.
На окраине тысячелетнего города жил философ, который учил, что мир прост и что счастье каждого находится в пределах мгновенной досягаемости. Молодой человек, недовольный своей жизнью, отправился к философу, чтобы разобраться в сути вопроса. Этот юноша рассматривал мир как клубок противоречий, и, по его мнению, любая концепция счастья была совершенно абсурдной.
Введение
ЮНОША: Я хочу снова спросить тебя: ты действительно веришь, что мир – во всех отношениях простое место?
ФИЛОСОФ: Да, этот мир поразительно прост, как и сама жизнь.
ЮНОША: Это твой идеалистический аргумент или реалистичная теория? Я имею в виду: ты утверждаешь, что любые жизненные проблемы, с которыми мы сталкиваемся, тоже очень просты?
ФИЛОСОФ: Разумеется.
ЮНОША: Хорошо, тогда позволь объяснить, почему я сегодня пришел к тебе. Прежде всего, я собираюсь спорить с тобой, пока хватит терпения, а потом, по возможности, убедить тебя отречься от твоих взглядов.
ФИЛОСОФ: Ха-ха.
ЮНОША: Мне хорошо известна твоя репутация. Тебя называют эксцентричным философом, чьи поучения и аргументы трудно игнорировать. Они состоят в том, что люди способны меняться, мир устроен просто и каждый может быть счастлив. Вот что я слышал, но я считаю такие взгляды совершенно неприемлемыми, поэтому хочу прояснить кое-что для себя. Если я обнаружу, что ты говоришь полную ерунду, то укажу на это и поправлю тебя… Ты находишь это досадным или неприятным?
ФИЛОСОФ: Нет, я только приветствую такую возможность. Я давно хотел выслушать молодого человека вроде тебя и узнать от него как можно больше нового.
ЮНОША: Спасибо. Я не собираюсь с порога отвергать твои взгляды. Я тщательно обдумаю их, а потом рассмотрю иные варианты. «Мир поразительно прост, как и сама жизнь» – если в этом тезисе есть хоть крупица истины, то это точка зрения ребенка. У детей нет обязанностей вроде необходимости платить налоги или ходить на работу. Общество и родители защищают их, и они могут беззаботно проводить свои дни. Им не нужно сталкиваться с суровой действительностью; они живут с завязанными глазами и всем довольны. Поэтому для них мир очень прост. Но по мере того как ребенок взрослеет, мир открывает свою истинную природу. Рано или поздно дети узнают, как на самом деле устроен мир и что им в нем позволено. Их мнение неизбежно меняется, и они понимают, что их надежды неисполнимы. Романтические взгляды исчезают, и на смену им приходит жесткий реализм.
ФИЛОСОФ: Понимаю. Это интересная точка зрения.
ЮНОША: Но это еще не все. Повзрослев, ребенок запутывается в сложных отношениях между людьми и сталкивается с различными обязанностями, возлагаемыми на него. Такой становится его жизнь на работе, дома и в любой общественной роли. Не стоит и говорить, что он осознает многочисленные проблемы общества, которых не понимал в детстве, включая дискриминацию, войны и неравенство, и не в состоянии игнорировать их. Разве я не прав?
ФИЛОСОФ: Мне кажется, это превосходное рассуждение. Продолжай, пожалуйста.
ЮНОША: Если бы мы по-прежнему жили в то время, когда религия владела умами людей, идея спасения могла бы стать альтернативой, поскольку учения о божественном имели бы для нас огромное значение. Нам нужно было бы лишь повиноваться указаниям высшей силы и почти ни о чем не думать. Но религия утратила свою власть, и теперь нет настоящей веры в Бога. Когда людям не на что опереться, они преисполнены тревог и сомнений. Каждый живет ради себя. Так устроено современное общество. Поэтому я прошу тебя объяснить – с учетом реальных обстоятельств, о которых я упоминал, – как ты можешь по-прежнему говорить, что мир устроен очень просто?
ФИЛОСОФ: Мое мнение остается неизменным. Мир прост, как и сама жизнь.
ЮНОША: Но почему? Каждый может убедиться, что мир – это хаотичная масса противоречий.
ФИЛОСОФ: Это не потому что мир сложный. Ты делаешь его сложным.
ЮНОША: Я?
ФИЛОСОФ: Никто из нас не живет в объективном мире; наш мир субъективен, и мы сами наделяем его смыслом. Мир, который видишь ты, отличается от моего мира. Невозможно поделиться своим миром с кем-то еще.
ЮНОША: Как это может быть? Мы с тобой живем в одной и той же стране в одно и то же время и видим одинаковые вещи, не так ли?
ФИЛОСОФ: Сдается мне, ты довольно молод. Приходилось ли тебе пить свежую воду из колодца?
ЮНОША: Колодезную воду? Это было довольно давно, но в деревенском доме моей матери был колодец. Я помню, как наслаждался его свежей холодной водой в жаркий летний день.
ФИЛОСОФ: Возможно, тебе известно, что колодезная вода круглый год сохраняет почти одинаковую температуру – около 18 градусов. Это объективный показатель, он остается неизменным. Но когда ты пьешь колодезную воду летом, она кажется холодной, а зимой – теплой. Хотя вода одна и та же и ее температура не меняется, ощущение зависит от времени года.
ЮНОША: Значит, это иллюзия, вызванная изменениями во внешней среде.
ФИЛОСОФ: Нет, это не иллюзия. Видишь ли, для тебя в момент питья прохлада или тепло колодезной воды – неопровержимый факт. Вот что значит жить в субъективном мире. И у тебя нет спасения от собственной субъективности. Сейчас мир кажется тебе сложным и загадочным, но если ты изменишься, то он станет более простым. Суть не в том, каков этот мир, а в тебе самом.
ЮНОША: Во мне самом?
ФИЛОСОФ: Верно… Ты как будто смотришь на мир через солнечные очки, поэтому все вокруг, естественно, выглядит темным. Но вместо скорби о мировой тьме ты можешь просто снять очки. Вероятно, мир покажется тебе ужасно ярким, и ты непроизвольно закроешь глаза. Может быть, тебе захочется снова надеть очки, но сможешь ли ты хоть раз снять их? Сможешь ли увидеть этот мир как он есть? Хватит ли тебе смелости?
ЮНОША: Смелости?
ФИЛОСОФ: Да, это вопрос личного мужества.
ЮНОША: Ну ладно. У меня масса возражений, но к ним лучше перейти потом. Я хотел бы уточнить твое суждение о том, что «люди способны меняться». Это верно?
ФИЛОСОФ: Разумеется, люди способны меняться и могут обрести счастье.
ЮНОША: Все без исключения?
ФИЛОСОФ: Никаких исключений.
ЮНОША: Ха-ха! Ну, теперь ты точно заливаешь! Это становится интересным, и я собираюсь поспорить с тобой.
ФИЛОСОФ: Я не буду убегать или что-то скрывать от тебя. Давай подробно обсудим это. Значит, ты настаиваешь, что люди не могут меняться?
ЮНОША: Верно, не могут. Я и сам страдаю от того, что не могу измениться.
ФИЛОСОФ: Но тебе бы этого хотелось.
ЮНОША: Естественно. Если бы я смог измениться и начать жизнь сначала, то с радостью опустился бы перед тобой на колени. Но может оказаться, что тебе придется преклониться передо мной.
ФИЛОСОФ: Ты напоминаешь меня самого во времена моего студенчества. Я был пылким юношей в поисках истины, бродил повсюду и обращался к философам…
ЮНОША: Да, я нахожусь в поисках истины. Той истины, которая объясняет жизнь.
ФИЛОСОФ: Я никогда не ощущал потребности заводить учеников и прежде этого не делал. Тем не менее, с тех пор как я начал изучать греческих философов, а потом познакомился с другой философией, я жду случая побеседовать с молодым человеком вроде тебя.
ЮНОША: Другая философия? Что это такое?
ФИЛОСОФ: Мой рабочий кабинет рядом; заходи. Ночь будет долгой, так что я заварю нам кофе.
Первая ночь. Отвергайте эмоциональные травмы
Молодой человек вошел в кабинет и опустился на стул. Почему он был так решительно настроен опровергнуть теории философа? Его мотивы совершенно очевидны. Ему не хватало уверенности в себе, и с самого детства это усугублялось глубоко укорененным чувством неполноценности в отношении своих личным качеств, образования и внешности. Возможно, поэтому он испытывал чрезмерное смущение, когда люди смотрели на него. По большей части он был не способен по достоинству оценить счастье других и постоянно жалел себя. Для него утверждения старого философа были не более чем фантазиями.
Неизвестный «третий великан»
ЮНОША: Минуту назад ты говорил о «другой философии», хотя я знаю, что твоей специальностью была греческая философия.
ФИЛОСОФ: Да, греческая философия занимала центральное место в моей жизни, с тех пор как я стал подростком. Великие интеллектуалы: Сократ, Платон, Аристотель. Сейчас я перевожу труд Платона и надеюсь, что до конца своих дней буду изучать античную греческую философию.
ЮНОША: Тогда что это за «другая философия»?
ФИЛОСОФ: Это совершенно новая школа психологии, которая была основана австрийским психиатром Альфредом Адлером в начале XX века. В нашей стране ее принято называть системой индивидуальной психологии.
ЮНОША: Хм… Никогда не думал, что специалист по греческой философии будет интересоваться психологией.
ФИЛОСОФ: Я не очень хорошо знаком с концепциями других психологических школ. Однако я считаю, что индивидуальная психология Адлера находится в русле греческой философии и что это достойное поле для исследований.
ЮНОША: У меня есть кое-какие познания о психологии Фрейда и Юнга. Очень увлекательные теории.
ФИЛОСОФ: Да, Фрейд и Юнг были прославленными исследователями. Адлер считается одним из основателей Венского психоаналитического общества, которое возглавлял Фрейд[1]. Но его идеи противоречили воззрениям Фрейда, поэтому он создал собственную группу и предложил концепцию индивидуальной психологии, основанную на его теориях.
ЮНОША: Индивидуальная психология? Очередной странный термин. Значит, Адлер был учеником Фрейда?
ФИЛОСОФ: Нет. Это распространенное заблуждение, и мы должны развеять его. Адлер и Фрейд были примерно одного возраста, и их отношения в области психологических исследований строились на равноправной основе. В этом отношении Адлер сильно отличался от Юнга, который почитал Фрейда как патриарха. Хотя психология той эпохи ассоциируется главным образом с Фрейдом и Юнгом, Адлера признают во всем мире наряду с ними, как одного из трех гигантов в этой области.
ЮНОША: Ясно. Мне нужно подробнее разобраться в этом.
ФИЛОСОФ: Полагаю, неудивительно, что ты не слышал об Адлере. По его собственным словам, «когда-нибудь наступит время, когда никто не вспомнит мое имя; возможно, люди даже забудут о существовании нашей школы». Позже он добавил, что это не имеет значения. Смысл в том, что о его учении забудут, потому что оно перерастет границы отдельной области исследований и станет общепринятым положением, которое никто не оспаривает. К примеру, Дейл Карнеги, написавший международные бестселлеры «Как заводить друзей и влиять на людей» и «Как перестать беспокоиться и начать жить», называл Адлера «великим психологом, посвятившим свою жизнь исследованию людей и их скрытых способностей». Влияние философии Адлера четко прослеживается и в других его сочинениях. Содержание книги Стивена Кови «7 навыков высокоэффективных людей» во многом совпадает с идеями Адлера. Иными словами, индивидуальная психология Адлера – не ограниченная область исследований и не средство самореализации; это квинтэссенция истин о человеческом существовании. Идеи Адлера на сто лет опередили свое время, и даже сейчас мы не можем до конца постичь их – вот какими прогрессивными и значительными они были.
ЮНОША: Значит, твоя теория берет начало не в греческой философии, а в первую очередь в индивидуальной психологии Адлера?
ФИЛОСОФ: Да, это верно.
ЮНОША: Хорошо. У меня еще один вопрос по поводу твоей основной позиции. Ты философ или психолог?
ФИЛОСОФ: Я философ, то есть человек, который живет философией. Для меня психология Адлера – это форма мышления, которая находится в русле античной греческой философии, то есть настоящей философии.
ЮНОША: Хорошо. Тогда давай начнем.
Почему люди могут меняться
ЮНОША: Сначала обозначим пункты нашей дискуссии. Ты говоришь, что люди способны меняться. Потом ты идешь еще дальше и утверждаешь, что каждый человек может обрести счастье.
ФИЛОСОФ: Да, все без исключения.
ЮНОША: Давай отложим разговор о счастье и обратимся к переменам. Всем хочется иметь возможность измениться. Я сам хочу этого и уверен, что любой встречный, к которому ты обратишься с этим вопросом, ответит так же. Но почему все вокруг так хотят изменить свою жизнь к лучшему? Есть лишь один ответ: потому что они не могут этого сделать. Если бы это было легко, мы не тратили бы так много времени на напрасные желания. Люди не меняются, как бы сильно они этого ни хотели. Поэтому многие из них присоединяются к новым религиям и сомнительным семинарам по самосовершенствованию. Они готовы слушать любого проповедника, который утверждает, что люди могут меняться. Я прав?
ФИЛОСОФ: В свою очередь, позволь спросить тебя: почему ты так твердо уверен, что люди не могут меняться?
ЮНОША: Вот почему. У меня есть друг, который несколько лет провел взаперти в своей комнате. Он хочет выходить на улицу и даже, по возможности, найти себе работу. Он хочет изменить свою жизнь. Я его друг, но могу утверждать совершенно объективно: он очень серьезный человек, который мог бы принести пользу обществу. Но он боится выходить из комнаты. Если он оказывается на улице, у него начинается учащенное сердцебиение, дрожат руки и ноги. Думаю, это нечто вроде панического невроза. Он хочет измениться, но не может.
ФИЛОСОФ: Как ты думаешь, в чем причина такого состояния?
ЮНОША: Я точно не знаю. Возможно, дело в его отношениях с родителями, а может быть, его травили в школе или на работе. Он мог пережить какую-то психологическую травму. Но возможно и обратное: его слишком баловали и лелеяли в детстве, и теперь он неспособен вынести столкновения с действительностью. Но я не могу совать нос в его прошлое или семейную ситуацию.
ФИЛОСОФ: Значит, ты говоришь, что в прошлом у твоего друга были инциденты, которые стали причиной душевной травмы, и теперь он не может выходить на улицу?
ЮНОША: Конечно. Это следствие, но должна быть какая-то причина. Тут нет ничего загадочного.
ФИЛОСОФ: Тогда, возможно, причина его расстройства кроется в домашней обстановке его детства. Родители жестоко обращались с ним, и он достиг зрелости, так и не узнав любви. Поэтому он боится взаимодействовать с людьми и не может выходить на улицу. Звучит правдоподобно, не так ли?
ЮНОША: Да, вполне правдоподобно. Могу представить, как ему тяжело.
ФИЛОСОФ: А потом ты сказал: «Это следствие, но должна быть какая-то причина». Иными словами, нынешнее состояние человека (следствие) определяется прошлыми событиями (причины). Я правильно понял?
ЮНОША: Да.
ФИЛОСОФ: Если нынешнее состояние любого человека обусловлено прошлыми событиями, как ты утверждаешь, то не должен ли мир выглядеть немного иначе? Разве это не понятно? Каждый, кто в детстве подвергался жестокому обращению, должен испытывать те же симптомы, что и твой друг, и стать отшельником – иначе твоя идея не выдерживает проверки на прочность. Это именно так, если прошлое действительно определяет настоящее, а причины управляют последствиями.
ЮНОША: К чему ты клонишь?
ФИЛОСОФ: Если мы сосредоточиваемся только на прошлом и пытаемся объяснить положение вещей причинами и следствиями, то в итоге оказываемся детерминистами. Детерминисты утверждают, что наше настоящее и будущее предопределено прошлыми событиями, поэтому его нельзя изменить. Разве я не прав?
ЮНОША: Выходит, ты говоришь, что прошлое не имеет значения?
ФИЛОСОФ: Да, с точки зрения психологии Адлера.
ЮНОША: Понятно. Наши противоречия немного проясняются. Но смотри, если мы будем придерживаться твоей версии, разве это в конечном счете не означает, что мой друг не может выходить из дома вообще без всякой причины? Ты же говоришь, что прошлые события не имеют значения. Извини, но об этом не может быть и речи. Его поведение должно иметь некую причину, иначе нет никакого объяснения.
ФИЛОСОФ: Действительно, тогда объяснения не существует. Поэтому, когда мы действуем в соответствии с психологией Адлера, то думаем не о прошлых «причинах», а о нынешних «целях».
ЮНОША: О нынешних целях?
ФИЛОСОФ: Твой друг не уверен в себе, поэтому он не может выйти на улицу. Попробуй посмотреть на ситуацию с другой стороны. Он не выходит на улицу, и для этого генерирует беспокойство.
ЮНОША: Как это?
ФИЛОСОФ: Думай об этом следующим образом. У твоего друга заранее была цель никуда не выходить, поэтому он создает себе состояние страха и беспокойства как средство достижения этой цели. В адлеровской психологии это называется «телеология».
ЮНОША: Ты шутишь! Что, мой друг вообразил свой страх и беспокойство? Ты утверждаешь, что он лишь притворяется больным?
ФИЛОСОФ: Он не притворяется. Беспокойство и страх твоего друга вполне реальны. Время от времени он также может страдать от мигрени и желудочных спазмов. Однако эти симптомы созданы им самим ради достижения цели: оставаться дома и никуда не ходить.
ЮНОША: Не может быть! Это неправда! Это слишком жестоко!
ФИЛОСОФ: Нет. Это разница между этиологией (исследованием причинности) и телеологией (исследованием цели конкретного феномена, а не его причины). Все, что ты мне рассказывал, основано на этиологии. Пока мы будем придерживаться этого метода, мы не сделаем ни шагу вперед.
Травмы не существует
ЮНОША: Если ты собираешься так отстаивать свои аргументы, то мне нужны подробные объяснения. Для начала, в чем разница между этиологией и телеологией?
ФИЛОСОФ: Допустим, у тебя простуда с высокой температурой и ты обратился к врачу. Врач объясняет причину болезни тем, что вчера ты легко оделся перед выходом на улицу и поэтому простудился. Тебя это удовлетворит?
ЮНОША: Конечно нет. Причина не имеет значения, будь то отсутствие плаща в дождь или что-то еще. Дело в симптомах. Для меня важна моя высокая температура. Если он врач, то должен прописать мне лекарство, сделать укол или принять другие необходимые меры.
ФИЛОСОФ: Однако те, кто стоит на позициях этиологии, включая большинство психиатров и психотерапевтов, будут говорить, что ты страдаешь из-за какой-либо причины в прошлом. Потом они просто начнут утешать тебя и скажут: «Видишь, ты в этом не виноват». Аргументы в связи с так называемыми душевными травмами типичны для этиологии.
ЮНОША: Минутку! Ты вообще отрицаешь существование психологических травм?
ФИЛОСОФ: Абсолютно.
ЮНОША: Что? Разве ты – или, вернее сказать, Адлер – не авторитет в психологии?
ФИЛОСОФ: В системе психологии Адлера отрицается само понятие психологической травмы. Это новая и революционная точка зрения. Разумеется, у Фрейда были свои, очень интересные взгляды на такую травму. Его идея состояла в том, что психические травмы человека служат причиной его нынешнего несчастья. Когда вы рассматриваете человеческую жизнь как одно большое повествование, то видите хорошо понятную причинность и наблюдаете драматическое развитие событий. Это производит сильное впечатление и выглядит очень убедительно. Но Адлер, опровергающий этот аргумент, говорит следующее: «Ни одно переживание само по себе не служит причиной нашего успеха или неудачи. Мы не страдаем от шока наших переживаний – так называемых душевных травм, а превращаем их в средство достижения наших целей. Наша жизнь определяется не прошлыми переживаниями, а тем смыслом, которым мы придаем им при выборе наших дальнейших действий».
ЮНОША: Значит, мы подчиняем их нашим целям?
ФИЛОСОФ: Вот именно. Я прошу тебя обратить внимание на слова Адлера, когда он описывает целенаправленность не в контексте наших переживаний, а в контексте смысла, которым мы их наделяем. Он не говорит, что ужасные невзгоды или пережитые в детстве страдания не оказывают воздействия на формирование личности. Но важно знать, что это воздействие ничего не решает. Мы определяем свою судьбу в соответствии со смыслом, который придаем переживаниям прошлого. Твоя жизнь, – это не чей-то дар, а то, что ты сам выбираешь для себя. Ты сам решаешь, как жить.
ЮНОША: Ну, хорошо. Значит, ты говоришь, что мой друг заперся в доме, потому что сам выбрал такой образ жизни? Это серьезно? Поверь, он вовсе не этого хочет. Так или иначе, он был вынужден сделать выбор в силу обстоятельств. Он не мог стать никем другим, кроме того, кто он есть сейчас.
ФИЛОСОФ: Нет. Даже если исходить из предположения, что твой друг думает: «Я не смог вписаться в общество из-за жестокости моих родителей», он просто поставил цель думать таким образом.
ЮНОША: Какую цель?
ФИЛОСОФ: Непосредственную цель, которую, пожалуй, можно сформулировать как «не выходить на улицу». Оправданием для нее служат создаваемые им страх и беспокойство.
ЮНОША: Но почему он не хочет выходить? Вот где кроется проблема.
ФИЛОСОФ: Посмотри на это с точки зрения родителя. Что бы ты испытывал, если бы твой ребенок запирался в комнате?
ЮНОША: Конечно, я бы забеспокоился. Я бы захотел помочь ему вернуться в общество; я желал бы ему добра и гадал, правильно ли я воспитал его. Уверен, я был бы всерьез озабочен и постарался бы любыми способами вернуть его к нормальной жизни.
ФИЛОСОФ: В том-то и проблема.
ЮНОША: В чем?
ФИЛОСОФ: Если бы я постоянно оставался в своей комнате, не выходя наружу, то мои родители стали бы беспокоиться. Тогда я добился бы их безраздельного внимания. Они были бы крайне заботливы и старались бы предупреждать мои желания. С другой стороны, если я выйду из дома, то стану частью безликой толпы и на меня перестанут обращать внимание. Я буду окружен незнакомыми людьми и стану посредственностью, если не хуже. И никто больше не захочет так заботиться обо мне… Истории подобных отшельников встречаются довольно часто.
ЮНОША: В таком случае, если следовать твоим рассуждениям, мой друг достиг своей цели и доволен существующим положением вещей?
ФИЛОСОФ: Сомневаюсь, что он доволен, и уверен, что он несчастлив. Но у меня нет сомнений, что он при этом старается не упускать из виду свою цель. Здесь твой друг – не исключение. Каждый из нас живет в соответствии с определенной целью; так гласит телеология.
ЮНОША: Нет, так не пойдет. Для меня это совершенно неприемлемо. Видишь ли, мой друг…
ФИЛОСОФ: Послушай, если мы будем говорить только о твоем друге, эта дискуссия ни к чему не приведет. Она превратится в заочное судебное разбирательство и станет бесполезной. Давай попробуем другой пример.
ЮНОША: Хорошо. Как насчет истории о том, что случилось со мной вчера?
ФИЛОСОФ: Я весь внимание.
Люди выдумывают гнев
ЮНОША: Вчера, во второй половине дня, я читал книгу в кофейне, когда проходивший мимо официант пролил кофе на мой пиджак. Я недавно купил этот пиджак, и это самый дорогой предмет моего гардероба. Поэтому я ничего не мог с собой поделать. Я наорал на официанта, всячески оскорбляя его. Вообще-то я не из тех, кто повышает голос в общественных местах. Но вчера кофейня сотрясалась от моих криков, поскольку я пришел в ярость и не думал, что делаю. Как насчет этого? Есть ли здесь место для какой-либо цели? С какой стороны ни посмотри, разве это поведение не вызвано очевидной причиной?
ФИЛОСОФ: Значит, ты подхлестнул себя ощущением гнева и накричал на официанта. Хотя обычно ты держишься спокойно, тут ты не смог обуздать гнев. Это было неизбежно, и ты ничего не мог с этим поделать. Я правильно тебя понял?
ЮНОША: Да, потому что это произошло внезапно. Слова вылетели у меня изо рта, прежде чем я успел подумать.
ФИЛОСОФ: Предположим, вчера у тебя был бы при себе нож, и когда ты взорвался от гнева и забыл, что делаешь, то мог бы просто зарезать официанта. Скажи, в таком случае ты продолжал бы оправдывать себя словами: «Это было неизбежно и я ничего не мог с этим поделать»?
ЮНОША: Что?.. Послушай, это уж слишком!
ФИЛОСОФ: Я так не думаю. Если продолжить линию твоих рассуждений, то любое правонарушение, совершенное в гневе, может быть оправдано, а человек не несет за него ответственности. По сути, ты говоришь, что люди не в силах контролировать свои эмоции.
ЮНОША: Тогда как ты объяснишь мой гнев?
ФИЛОСОФ: Это просто. Ты говоришь, что пришел в ярость, а потом начал кричать. На самом деле ты привел себя в ярость, чтобы закричать. Иными словами, для достижения цели (крика) ты создал эмоцию (гнев).
ЮНОША: Что ты имеешь в виду?
ФИЛОСОФ: Цель – накричать на человека – стоит впереди всего остального. С помощью крика ты хотел подчинить официанта своей воле, чтобы он покорно выслушал твои слова. В качестве средства достижения цели ты выдумал гнев.
ЮНОША: Я выдумал гнев? Ты шутишь!
ФИЛОСОФ: Тогда почему ты повысил голос?
ЮНОША: Я уже говорил, что вышел из себя. Я был сильно расстроен.
ФИЛОСОФ: Нет. Ты мог объяснить свое расстройство, не повышая голоса. Скорее всего, официант принес бы тебе искренние извинения, вытер бы твой пиджак салфеткой и сделал бы все возможное, чтобы загладить свою вину. Возможно, он даже оплатил бы химчистку. И где-то в глубине души ты предвидел, что он может все это сделать, но тем не менее ты накричал на него. Процедура нормального объяснения показалась тебе слишком затруднительной, поэтому ты решил обойти ее и подчинить этого человека твоей воле. Инструментом, которым ты воспользовался для этой цели, был гнев.
ЮНОША: Нет, ты меня не проведешь. Я специально разгневался, чтобы он подчинился моей воле? Клянусь, я ни секунды не думал ни о чем подобном, а просто рассердился. Гнев – это импульсивная эмоция.
ФИЛОСОФ: Ты прав, гнев – мгновенная эмоция. Теперь послушай другую историю. Однажды мать громко ссорилась со своей дочерью. Внезапно зазвонил телефон. Мать поспешно сняла трубку и сказала «Алло?»; при этом ее голос был хриплым от гнева. Звонила классная руководительница ее дочери. Как только мать поняла, кто это, ее тон сразу же изменился и стал вежливым и любезным. Так она проговорила около пяти минут, а когда повесила трубку, сразу же принялась снова кричать на дочь.
ЮНОША: Эту историю нельзя назвать необычной.
ФИЛОСОФ: Разве не понятно? Если вкратце, то гнев – это инструмент, которым можно пользоваться по необходимости. Его можно отложить в тот момент, когда звонит телефон, и снова взять в руки, повесив трубку. Мать не кричала на дочь в приступе неконтролируемого гнева. Она всего лишь пользовалась гневом, чтобы взять верх над дочерью и утвердить свое мнение.
ЮНОША: Значит, гнев – это средство достижения цели?
ФИЛОСОФ: Да, согласно телеологии.
ЮНОША: Ага, теперь понятно. Ты носишь маску кроткого мудреца, под которой скрывается жуткий нигилист! Независимо от того, говорим ли мы о гневе или о моем друге-отшельнике, все твои идеи проникнуты глубоким недоверием к людям!
Как жить без власти прошлого
ФИЛОСОФ: Почему я нигилист?
ЮНОША: Сам подумай. Попросту говоря, ты отрицаешь человеческие чувства. Ты говоришь, что эмоции – это не более чем инструменты, средства достижения цели. Но послушай: если ты отрицаешь чувства, то поддерживаешь тех, кто пытается отрицать нашу человечность. Именно тот факт, что мы подвержены всевозможным чувствам, делает нас людьми. Если отвергнуть эмоции, то люди будут подобны ходящим механизмам. Это нигилизм в чистом виде.
ФИЛОСОФ: Я не отрицаю существования эмоций. У всех нас есть чувства, и это не подлежит сомнению. Но если ты утверждаешь, что люди не могут противостоять своим чувствам, то я оспариваю это. Система индивидуальной психологии Адлера – это направление мысли, диаметрально противоположное нигилизму. Мы не подчиняемся эмоциям. В данном случае психология Адлера также демонстрирует, что мы не находимся под властью прошлого.
ЮНОША: Значит, люди не руководствуются ни своими чувствами, ни своим прошлым?
ФИЛОСОФ: Давай рассмотрим один пример. Есть человек, чьи родители в прошлом развелись. Это нечто объективное, вроде воды в колодце, которая всегда имеет температуру восемнадцать градусов, верно? Но каков этот развод на ощупь; теплый он или холодный? Это субъективное ощущение, которое человек испытывает в настоящий момент. Независимо от того, что произошло в прошлом, приписываемое этому значение определяет, как человек воспринимает настоящее.
ЮНОША: Значит, вопрос не «что произошло?», а «как это разрешилось?»
ФИЛОСОФ: Вот именно. Мы не можем вернуться назад на машине времени. Если ты будешь стоять на позициях этиологии, то останешься привязан к прошлому и никогда не станешь счастливым человеком.
ЮНОША: Это верно! Мы не в силах изменить прошлое, и потому моя жизнь так тяжела.
ФИЛОСОФ: Жизнь не так уж тяжела. Если бы прошлое определяло настоящее и ничего нельзя было бы изменить, то мы не могли бы эффективно двигаться по жизни. Что бы получилось в итоге? Мы остались бы с нигилизмом и пессимизмом, который отнимает надежду на будущее и в конце концов делает жизнь бессмысленной. Фрейдистская этиология с ее обоснованием травматического опыта представляет собой прямую дорогу к нигилизму. Ты собираешься разделять эти ценности?
ЮНОША: Я не хотел бы их разделять, но прошлое очень могущественно.
ФИЛОСОФ: Подумай о возможностях. Если исходить из предпосылки, что люди могут меняться, то набор этиологических ценностей становится несостоятельным и человек вынужден принять телеологическую позицию как нечто само собой разумеющееся.
ЮНОША: Значит, по твоему мнению, всегда нужно исходить из того, что люди могут меняться?
ФИЛОСОФ: Разумеется. Прошу тебя понять, что именно фрейдистская этиология отрицает нашу свободу воли и относится к людям как к механизмам.
Молодой человек помедлил и обвел взглядом кабинет философа. Книжные полки высились вдоль стен от пола до потолка, а на небольшом деревянном столе лежала чернильная ручка и листы неоконченной рукописи. «Людьми движут не причины прошлых событий; люди движутся к целям, которые устанавливают сами» – таково было утверждение философа. Телеология, которую он отстаивал, подрывала основы респектабельной психологии с ее принципом причинности, но молодой человек не хотел с этим соглашаться. С какой позиции он мог бы оспорить телеологию? Молодой человек глубоко вздохнул и собрался с силами.
Сократ и Адлер
ЮНОША: Ну, хорошо. Позволь рассказать тебе о другом моем друге, которого я назову А. Он постоянно весел и легко находит общий язык со всеми вокруг. Он похож на подсолнух: все его любят, и люди улыбаются, когда он рядом. С другой стороны, я по складу характера трудно схожусь с другими и во мне много острых углов. Итак, ты утверждаешь, что люди могут меняться с помощью психологии Адлера?
ФИЛОСОФ: Да. Каждый из нас способен на это.
ЮНОША: Тогда как ты думаешь, смог бы я стать похожим на А.? В глубине души мне часто хочется стать таким, как он.
ФИЛОСОФ: Вынужден признать, что на данном этапе это совершенно исключено.
ЮНОША: Ага! Теперь ты показываешь свою истинную натуру! Итак, ты готов отказаться от твоей теории?
ФИЛОСОФ: Ничего подобного. К сожалению, пока ты почти не понимаешь психологию Адлера. Первый шаг к изменению – это знание.
ЮНОША: Выходит, если я смогу разобраться в психологии Адлера, то стану похожим на А.?
ФИЛОСОФ: Почему ты так торопишься решить все сразу? Ты должен найти собственные ответы, а не полагаться на кого-то. Ответы других людей – это не более чем временные меры, и они почти не имеют ценности. Возьмем Сократа, который не оставил ни одной собственноручно написанной книги. Он проводил время в публичных дискуссиях с жителями Афин, особенно с молодыми людьми. Его ученик Платон придал его философским воззрениям письменную форму для будущих поколений. Адлер тоже почти не проявлял интереса к литературной деятельности, предпочитая участвовать в диалогах в венских кафе и организовывать небольшие дискуссионные группы. Он определенно не был «интеллектуалом в кресле».
ЮНОША: Значит, и Сократ, и Адлер продвигали свои идеи в диалогах?
ФИЛОСОФ: Именно. В ходе нашего диалога твои сомнения развеются и ты начнешь меняться. Но дело не в моих словах, а в твоем намерении. Я не хочу сокращать этот важный процесс, давая готовые ответы.
ЮНОША: То есть мы собираемся воссоздать диалог, подобный тем, что вели Сократ и Адлер? В этом маленьком кабинете?
ФИЛОСОФ: Разве этого не достаточно?
ЮНОША: Это как раз то, что я надеялся найти! Давай продолжим нашу дискуссию, и либо ты отречешься от своих идей, либо я склонюсь перед тобой.
Вас устраивает ваше состояние?
ФИЛОСОФ: Давай вернемся к твоему намерению. Итак, ты хотел бы стать более оптимистичным и жизнерадостным человеком, таким, как А.?
ЮНОША: Но ты сказал, что это исключено. Полагаю, дела обстоят именно так. Я сказал об этом лишь для того, чтобы испытать тебя, а себя я знаю достаточно хорошо. Мне никогда не стать таким, как он.
ФИЛОСОФ: Почему бы и нет?
ЮНОША: Это очевидно. У нас разные натуры, или, как ты предпочитаешь говорить, разные характеры.
ФИЛОСОФ: Хм…
ЮНОША: К примеру, ты постоянно окружен книгами. Ты читаешь новую книгу и получаешь новые знания. В сущности, ты занимаешься накоплением знаний. Чем больше ты читаешь, тем обширнее твои познания. Ты находишь новые ценности, и тебе кажется, что они меняют тебя. Послушай, мне неприятно говорить об этом, но, сколько бы знаний ты ни приобрел, это не приведет к коренному изменению твоего характера или твоей личности. Если основа твоей личности изменится, то все твои знания станут бесполезными. Да, все приобретенные знания обрушатся на тебя, и ты не успеешь оглянуться, как вернешься туда, откуда начинал! То же самое относится к идеям Альфреда Адлера. Сколько бы я ни узнал о нем и о его трудах, эти факты не окажут никакого влияния на мою личность. Знание, существующее ради знания, в конце концов отправляется в мусорную корзину.
ФИЛОСОФ: Позволь задать один вопрос. Почему тебе хочется стать похожим на А.? Полагаю, ты хочешь быть другим человеком, будь то А. или кто-то еще. Но в чем заключается твоя цель?
ЮНОША: Ты снова о целях? Как я уже говорил, я просто восхищаюсь им и думаю, что был бы счастливее, если бы стал похожим на него.
ФИЛОСОФ: Ты думаешь, что был бы счастливее, если бы стал похожим на него. Это значит, что сейчас ты несчастен, верно?
ЮНОША: Что?..
ФИЛОСОФ: Прямо сейчас ты не можешь испытать настоящее счастье. Это потому, что ты не научился любить себя. Чтобы полюбить себя, ты хочешь возродиться другим человеком. Ты надеешься стать похожим на А. и отбрасываешь свою нынешнюю личность. Я прав?
ЮНОША: Думаю, да! Давай посмотрим правде в глаза: я ненавижу себя. Я тут играю в старомодные философские беседы, как ни в чем не бывало, но на самом деле просто ненавижу себя.
ФИЛОСОФ: Ничего страшного. Если мы захотим поискать людей, которые нравятся самим себе, то едва ли найдем такого, кто гордо выпятит грудь и скажет: «Да, я себе нравлюсь!»
ЮНОША: А как насчет тебя? Ты нравишься самому себе?
ФИЛОСОФ: По меньшей мере, я не думаю, что мне захотелось бы стать другим человеком. Я принимаю себя, как есть.
ЮНОША: Как это понимать?
ФИЛОСОФ: Послушай, как бы сильно тебе ни хотелось стать А., ты не можешь заново родиться в его облике и с его характером. Ты – не он, и это нормально. Однако я не утверждаю, что просто замечательно «быть таким, как есть». Если ты чувствуешь себя несчастным, то ясно, что дела обстоят не лучшим образом. Тебе нужно просто двигаться вперед, шаг за шагом, и не останавливаться.
ЮНОША: Звучит довольно жестко, но я понимаю, что ты имеешь в виду. Мне ясно, что со мной «как есть» не все в порядке. Я должен двигаться вперед.
ФИЛОСОФ: Приведу еще одну цитату из Адлера: «Важно не то, с каким дарованием рождается человек, а то, как он им пользуется». Ты хочешь стать таким, как А. или кто-то еще, поскольку ты полностью сосредоточен на том, что тебе досталось от рождения. Вместо этого нужно сосредоточиться на том, как применить твои способности.
Несчастье – это то, что вы выбираете сами
ЮНОША: Бесполезно. Это необоснованное мнение.
ФИЛОСОФ: Почему?
ЮНОША: Разве не ясно? Некоторые люди рождаются богатыми, с прекрасными родителями, а другие рождаются бедными и с дурными родителями. Так устроен мир. Вообще-то я не хотел касаться этой темы, но в мире существует огромное неравенство, а различия между расами и национальностями так же глубоки, как и раньше. Естественно, люди сосредоточены на том, с чем они появились на свет. Все твои разговоры – научные теории. Ты игнорируешь реальный мир!
ФИЛОСОФ: Это ты игнорируешь действительность. Разве сосредоточенность на прошлом может изменить реальное положение вещей? Мы – не заменяемые механизмы. Мы нуждаемся не в замене, а в обновлении.
ЮНОША: Для меня замена и обновление – это одно и то же. Ты уклоняешься от главной темы. Послушай, существует такая вещь, как несчастье с самого рождения. Прежде всего ты должен признать это.
ФИЛОСОФ: Я не признаю этого.
ЮНОША: Почему?
ФИЛОСОФ: Например, прямо сейчас ты не можешь испытать подлинное счастье. Ты считаешь жизнь тяжким испытанием и даже хочешь заново родиться другим человеком. Но ты несчастен, потому что сам выбрал для себя «быть несчастным», а не потому что родился под несчастливой звездой.
ЮНОША: Я сам решил быть несчастным? Это неприемлемо!
ФИЛОСОФ: Здесь нет ничего необычного. Этот феномен повторяется со времен античной Греции. Приходилось ли тебе слышать фразу: «Никто не желает зла»? Это высказывание известно как парадокс Сократа.
ЮНОША: В мире достаточно людей, которые желают зла другим, не так ли? Разумеется, есть множество воров и убийц; не забывай также о политиках и чиновниках с их грязными махинациями. Наверное, труднее найти по-настоящему хорошего и честного человека, который никому не желает зла.
ФИЛОСОФ: Без сомнения, в мире существует множество злодеяний. Но никто, даже самый закоренелый преступник, не совершает преступлений исключительно из желания злодействовать. У каждого преступника есть внутреннее оправдание для его преступления. К примеру, денежные разногласия могут привести человека к убийству своего ближнего. Для убийцы его поступок имеет оправдание, которое можно сформулировать как «совершение доброго дела». Разумеется, это не добро в нравственном понимании, но благо в смысле «выгоды для себя».
ЮНОША: Выгоды для себя?
ФИЛОСОФ: Греческое слово для обозначения добра (agathon) не несет нравственного содержания. Оно означает «благотворный». С другой стороны, греческое слово для обозначения зла (kakon) означает «неблаготворный». Наш мир полон несправедливостей и злодеяний, однако ни один человек не желает зла в чистейшем смысле этого слова, то есть «не блага».
ЮНОША: Какое отношение это имеет ко мне?
ФИЛОСОФ: На каком-то этапе своей жизни ты выбрал «быть несчастным». Это не потому, что ты родился в несчастливых обстоятельствах или оказался в несчастном положении. Просто ты рассудил, что «быть несчастным» будет благом для тебя.
ЮНОША: Почему? Зачем?
ФИЛОСОФ: Как ты это оправдываешь? Почему ты решил чувствовать себя несчастным? Я не знаю подробностей, поэтому не могу ответить конкретно. Возможно, дело прояснится после обсуждения.
ЮНОША: Ты пытаешься сделать из меня идиота. Думаешь, это сойдет за философию? Для меня это сплошная чушь.
Юноша невольно выпрямился и гневно посмотрел на философа. «Я выбрал несчастную жизнь, потом что счел это благом для себя? Что за абсурдное утверждение! Зачем он так долго возился со мной, чтобы в итоге высмеять меня? Что я сделал не так? Я опровергну его аргументы, чего бы это ни стоило. Я заставлю его преклониться передо мной». Лицо молодого человека раскраснелось от волнения.
Люди всегда предпочитают не меняться
ФИЛОСОФ: Садись. Судя по тому, как обстоят дела, вполне естественно, что наши взгляды противоречат друг другу. Сейчас я дам простое объяснение человеческой природы согласно психологии Адлера.
ЮНОША: Хорошо, но пожалуйста, покороче.
ФИЛОСОФ: Раньше ты утверждал, что характер или личность человека нельзя изменить. В психологии Адлера мы описываем личность и характер термином «жизненный стиль».
ЮНОША: Жизненный стиль?
ФИЛОСОФ: Да. Жизненный стиль – это совокупность предпочтений в мыслях и поступках.
ЮНОША: Объясни понятнее.
ФИЛОСОФ: Это то, каким человек видит мир и самого себя. Думай об этом как о концепции, которая сводит воедино наши поиски смысла в окружающем мире. В узком понимании жизненный стиль можно определить как склад личности, а в более широком – как мировоззрение человека и его взгляды на жизнь.
ЮНОША: Мировоззрение?
ФИЛОСОФ: Допустим, кто-то беспокоится о себе и говорит: «Я пессимист». Можно перефразировать это и сказать: «У меня пессимистическое мировоззрение». То есть проблема не в личности человека, а в его взглядах на мир. Кажется, что термин «личность» подразумевает определенную неизменность. Но если речь идет о мировоззрении, – что ж, его можно изменить.
ЮНОША: Хм… Звучит как-то невразумительно. Когда ты говоришь о жизненном стиле, то имеешь в виду «образ жизни»?
ФИЛОСОФ: Да, можно выразиться и так. Точнее, это «образ жизни, каким он должен быть». Вероятно, ты считаешь личность или характер постоянным свойством, никак не связанным с твоей волей. Но в психологии Адлера жизненный стиль – это нечто такое, что ты выбираешь сам.
ЮНОША: То есть, добровольно?
ФИЛОСОФ: Вот именно. Ты выбираешь свой жизненный стиль.
ЮНОША: Значит, я выбрал не только свое несчастье, но и свой замкнутый характер?
ФИЛОСОФ: Абсолютно верно.
ЮНОША: Ха! Теперь ты действительно перегнул палку. Когда я впервые осознал себя, у меня уже был такой характер и тип личности. У меня нет никаких воспоминаний о том, как я выбрал их. Но то же самое относится и к тебе, верно? Выбирать склад личности по своему усмотрению… Такое впечатление, что ты говоришь о роботах, а не о людях.
ФИЛОСОФ: Разумеется, твой первоначальный выбор, скорее всего, был неосознанным и связанным с внешними факторами, о которых ты упоминал: раса, национальность, культура и домашняя обстановка. Все это определенно оказывает влияние на выбор. Тем не менее именно ты выбрал такое представление о себе и мире.
ЮНОША: Не понимаю, о чем ты толкуешь. Как, ради всего святого, я мог выбрать это?
ФИЛОСОФ: С точки зрения психологии Адлера это происходит примерно в возрасте десяти лет.
ЮНОША: Ради продолжения дискуссии рискну предположить, что в десять лет я действительно выбрал этот жизненный стиль, или как он еще называется. Какое это имеет значение? Ты можешь называть это личностью, характером или жизненным стилем, но в результате я стал «таким, как есть». Положение вещей по сути не изменилось.
ФИЛОСОФ: Это не так. Если твой жизненный стиль – не врожденный, а выбранный самостоятельно, то можно сделать новый выбор.
ЮНОША: Теперь ты говоришь, что я могу выбирать снова и снова?
ФИЛОСОФ: Возможно, ты до сих пор не осознавал своего жизненного стиля и не имел понятия об этой концепции. Разумеется, никто не может выбирать свое рождение. Ты не решал, должен ли ты родиться в этой стране, в эту эпоху и от этих родителей. И все эти вещи действительно оказывают большое влияние. Вероятно, ты сталкиваешься с разочарованиями, смотришь на других людей и начинаешь думать: «Хотел бы я родиться в таких обстоятельствах». Но ты не можешь на этом остановиться. Проблема не в прошлом, а прямо здесь, в настоящем. Теперь ты знаешь о концепции жизненного стиля, и ответственность за то, что ты с этим сделаешь, лежит на тебе. Ты можешь остановиться на прежнем выборе, а можешь выбрать новый жизненный стиль.
ЮНОША: Как я смогу выбрать снова? Ты говоришь: «Все в твоей власти, так что бери быка за рога и немедленно выбирай новый жизненный стиль». Но я не могу измениться мгновенно!
ФИЛОСОФ: Нет, ты можешь. Люди способны меняться в любое время, независимо от обстановки. Ты не в силах измениться только потому, что принял решение не делать этого.
ЮНОША: Поясни, что ты имеешь в виду.
ФИЛОСОФ: Люди постоянно выбирают свой жизненный стиль. Мы делаем это прямо сейчас, когда беседуем друг с другом. Ты называешь себя несчастным человеком. Ты говоришь, что хочешь измениться прямо в эту минуту. Ты даже заявляешь, что хочешь родиться заново другим человеком. Тогда почему же ты не меняешься? Потому что ты последовательно принимаешь решение не менять свой жизненный стиль.
ЮНОША: Разве ты не видишь, что это совершенно не логично? Я и впрямь хочу измениться; это мое искреннее желание. Тогда каким образом я принимаю решение не меняться?
ФИЛОСОФ: Несмотря на мелкие ограничения и неудобства, ты по-прежнему считаешь свой жизненный стиль самым практичным, и тебе проще оставить все как есть. Если ты остаешься в таком состоянии, жизненный опыт позволяет тебе привычно реагировать на происходящие события и предвидеть результаты твоих поступков. Можно сказать, что это похоже на управление старым, хорошо знакомым автомобилем. С другой стороны, если человек выбирает новый жизненный стиль, никто не может предсказать, что произойдет с его новой личностью, или быстро разобраться, как ему реагировать на события. Становится трудно заглядывать в будущее, и жизнь наполняется новыми тревогами. А вдруг она станет еще более несчастной и мучительной? Попросту говоря, люди склонны жаловаться на разные вещи, но проще и надежнее продолжать жить как раньше.
ЮНОША: Человек хочет измениться, но изменения пугают его?
ФИЛОСОФ: Когда мы пытаемся изменить свой жизненный стиль, наше мужество подвергается большому испытанию. Появляется беспокойство, связанное с переменами, и разочарование тем, что ты не меняешься. Я уверен, что ты выбрал последнее.
ЮНОША: Подожди… Ты только что сказал «мужество»?
ФИЛОСОФ: Да. Психология Адлера – это психология мужества. Вину за твое несчастное состояние нельзя возложить на твое прошлое или на твое окружение. Просто тебе не хватает мужества, чтобы стать счастливым.
Ваша жизнь решается здесь и сейчас
ЮНОША: Мужества быть счастливым, да?
ФИЛОСОФ: Тебе нужны дальнейшие объяснения?
ЮНОША: Нет, постой. Это все больше запутывается. Сначала ты называешь мир очень простым местом. Ты утверждаешь, что он лишь кажется мне сложным из-за моих субъективных взглядов. Ты говоришь, что жизнь выглядит сложной, потому что я сам все усложняю, и это мешает мне жить хорошо и счастливо. Потом – что нужно встать на позицию телеологии в противоположность фрейдистской этиологии, нужно отречься от психологических травм и не искать причин в прошлом. Ты уверяешь, что люди стремятся к достижению той или иной цели, а не руководствуются причинами или событиями из прошлого. Все верно?
ФИЛОСОФ: Да.
ЮНОША: Далее, в качестве главной предпосылки телеологии ты утверждаешь, что люди могут меняться и что они всегда сами выбирают свой жизненный стиль.
ФИЛОСОФ: Все верно.
ЮНОША: Значит, я не способен измениться, так как последовательно принимаю решение не меняться. Мне не хватает мужества выбрать новый жизненный стиль. Иными словами, мне не хватает мужества быть счастливым, поэтому я несчастен. Я что-то упустил?
ФИЛОСОФ: Нет.
ЮНОША: В таком случае у меня вопрос: какие реальные меры я должен предпринять? Что мне сделать для изменения своей жизни? Пока что ты этого не объяснил.
ФИЛОСОФ: Ты прав. Что тебе нужно сделать, так это принять решение отказаться от нынешнего жизненного стиля. К примеру, недавно ты говорил: «Если бы я только мог стать таким же, как А., то был бы счастлив». Пока ты живешь в царстве вероятностей и думаешь «если бы да кабы», то никогда не изменишься. Такие размышления – лишь предлог для того, чтобы не меняться.
ЮНОША: Предлог?
ФИЛОСОФ: Да. У меня есть молодой друг, который мечтает стать романистом, но так и не написал ни одной книги. По его словам, работа настолько поглощает его, что он никак не может найти время закончить свои произведения и выдвинуть их на литературные премии. Но в этом ли заключается настоящая причина? Нет! На самом деле он оставляет себе возможность «я могу это сделать, если постараюсь» открытой и не прилагает особых усилий. Он не хочет, чтобы его творения подвергались критике, и определенно боится, что его литературное произведение окажется неудачным и его сочтут графоманом. Он хочет жить в царстве возможностей, где можно говорить, что ты написал бы шедевр, если бы располагал свободным временем или подходящими условиями. Через пять или десять лет он, наверное, выдумает другие предлоги вроде «я уже не молод» или «теперь мне нужно думать о семье».
ЮНОША: Я хорошо понимаю его чувства.
ФИЛОСОФ: Ему нужно лишь написать роман и выдвинуть на премию, а если рукопись отклонят, значит, так тому и быть. Если бы он сделал это, то мог бы вырасти как писатель или обнаружить, что ему лучше заниматься другими вещами. Так или иначе, он бы двигался вперед. Вот что значит изменить свой жизненный стиль. Он ни к чему не придет, если будет тянуть и откладывать.
ЮНОША: Возможно, он опасается, что его мечты будут разбиты.
ФИЛОСОФ: Остается лишь гадать об этом. Иметь простые задачи – вещи, которые нужно сделать, – и постоянно находить причины, из-за которых их нельзя осуществить, значит обречь себя на большие трудности, не так ли? Поэтому в случае моего друга, мечтающего стать литератором, вполне очевидно, что она сам усложняет себе жизнь и затрудняет путь к счастью.
ЮНОША: Но… это жестоко. Твоя философия слишком сурова!
ФИЛОСОФ: Да, это сильное лекарство.
ЮНОША: Сильное лекарство? Пожалуй, я согласен.
ФИЛОСОФ: Но если ты изменишь свой жизненный стиль – способ осмысления мира и самого себя, – то твое взаимодействие с окружающим миром и твое поведение тоже начнут меняться. Не забывай: все люди могут меняться. Тебе в твоем нынешнем состоянии придется изменить твой жизненный стиль. Это может показаться трудным, но на самом деле довольно просто.
ЮНОША: По твоим словам, психологических травм не существует, а окружающая обстановка не имеет значения. Это всего лишь ненужный багаж, и я сам виноват в своем несчастье, верно? Мне начинает казаться, что меня критикуют за все, что я пережил или совершил!
ФИЛОСОФ: Нет, я не критикую тебя. Адлеровская телеология скорее говорит нам: «Не имеет значения, что происходило в твоей жизни до настоящего времени; это не должно оказывать влияния на то, как ты собираешься жить дальше». Она говорит, что именно ты определяешь свою жизнь здесь и сейчас.
ЮНОША: Моя жизнь решается здесь и сейчас?
ФИЛОСОФ: Да, потому что прошлого не существует.
ЮНОША: Хорошо. Тем не менее у меня нет стопроцентного согласия с твоей теорией. Есть много пунктов, в которых я не убежден и с которыми могу поспорить. В то же время твои теории достойны рассмотрения, и мне определенно хочется побольше узнать о психологии Адлера. Думаю, на сегодня достаточно, но надеюсь, ты не будешь возражать, если я снова приду на следующей неделе. Мне кажется, у меня голова лопнет, если не сделать перерыв.
ФИЛОСОФ: Разумеется, тебе нужно время, чтобы спокойно подумать обо всем. Я всегда здесь, поэтому можешь приходить, когда пожелаешь. Мне понравилась наша беседа, и я благодарю тебя. Скоро мы продолжим дискуссию.
ЮНОША: Отлично! И последнее, с твоего разрешения. Сегодняшняя дискуссия была долгой и временами очень напряженной; думаю, иногда я говорил довольно грубо. Мне хотелось бы извиниться за это.
ФИЛОСОФ: Не беспокойся. Тебе стоит почитать диалоги Платона: поведение и язык учеников Сократа иногда были удивительно развязными. Но таким и должен быть философский диалог.
Вторая ночь. Все проблемы заключены в межличностных отношениях
Молодой человек был верен своему слову; ровно через неделю он вернулся в кабинет философа. По правде говоря, он испытывал желание вернуться уже через два-три дня после первого визита. Он тщательно обдумал услышанное, и его сомнения превратились в уверенность. Если вкратце, то телеология, сосредоточенная на цели любого конкретного феномена, а не на его причине, была чистой софистикой, а существование психологической травмы не подвергалось сомнению. «Люди просто не могут забыть о прошлом и не в состоянии освободиться от него», – думал он.
Сегодня, решил юноша, он последовательно развенчает теории эксцентричного философа и раз и навсегда решит все вопросы.
Почему вы противны самому себе
ЮНОША: Итак, после нашего разговора я успокоился, сосредоточился и как следует обо всем подумал. Тем не менее должен сказать, что я по-прежнему не могу согласиться с твоими теориями.
ФИЛОСОФ: Вот как? И что ты находишь сомнительным?
ЮНОША: К примеру, на следующий день я признал, что противен самому себе. Что бы я ни делал, я не нахожу ничего, кроме недостатков, и не вижу причин, почему я должен начать нравиться себе. Хотя, разумеется, мне по-прежнему этого хочется. Ты объяснил, что все определяется целями, но какую цель я могу поставить в данном случае? Я хочу сказать, какое преимущество в том, что я противен самому себе? Не могу представить никакой выгоды от этого.
ФИЛОСОФ: Ясно. Тебе кажется, что у тебя нет сильных сторон, а есть только недостатки. Каким бы ни было фактическое положение вещей, ты так считаешь. Иными словами, у тебя крайне низкая самооценка. Поэтому возникают вопросы: почему ты чувствуешь себя таким никудышным человеком и почему придерживаешься такого низкого мнения о себе?
ЮНОША: Потому что это факт: у меня действительно нет сильных сторон.
ФИЛОСОФ: Ты заблуждаешься. Ты замечаешь только свои недостатки, потому что решил не нравиться самому себе. Для достижения этой цели ты закрываешь глаза на свои сильные стороны и сосредоточиваешься на недостатках. Сначала тебе нужно осознать это.
ЮНОША: Я решил не нравиться самому себе?
ФИЛОСОФ: Верно. Для тебя низкая самооценка – это достоинство.
ЮНОША: Почему? И зачем?
ФИЛОСОФ: Вероятно, ты сам должен разобраться в этом. Как ты думаешь, какие недостатки у тебя есть?
ЮНОША: Уверен, что ты уже их заметил. Прежде всего это мой склад личности. У меня нет уверенности в себе, и я пессимистично отношусь ко всему на свете. Думаю, я также слишком застенчив, поскольку беспокоюсь о том, каким меня видят другие люди, и постоянно испытываю к ним недоверие. Я не могу вести себя естественно; в моих словах и поступках всегда есть нечто театральное. И дело не только в моей личности – лицом и телом я тоже не могу гордиться.
ФИЛОСОФ: Какие чувства ты испытываешь, когда ты таким образом перечисляешь свои недостатки?
ЮНОША: Я чувствую себя отвратительно! Разумеется, это очень неприятно. Уверен, никому не хочется иметь дело с таким ущербным человеком, как я. Если бы поблизости оказался кто-то такой же несчастный и жалкий, я бы тоже держался от него подальше.
ФИЛОСОФ: Понятно. Что ж, это решает дело.
ЮНОША: Что ты имеешь в виду?
ФИЛОСОФ: Тебе может быть трудно это понять на собственном примере, поэтому я обращусь к другому. Я пользуюсь этим случаем для простых консультаций. Несколько лет назад ко мне пришла одна студентка. Она сидела на том же стуле, что и ты сейчас. Причиной ее беспокойства был страх перед определенной физиологической реакцией. Она сказала, что всегда краснеет, когда оказывается в обществе, и готова на все, лишь бы избавиться от этого. Поэтому я спросил: «Если ты добьешься этого, чего тебе захочется?» И она призналась, что есть мужчина, который ей нравится. Она питала к нему тайные чувства, но была не готова раскрыть их. Когда ее страх прошел, она призналась в своем желании быть с ним.
ЮНОША: Хм! Типичный случай, с которым студентка обращается за психологической поддержкой. Ради того чтобы признаться в своих чувствах к мужчине, она должна избавиться от привычки краснеть в обществе.
ФИЛОСОФ: Полагаешь, что это все? У меня другое мнение. Почему она так боялась покраснеть? И почему ситуация не становилась лучше? Потому что она нуждалась в этом симптоме.
ЮНОША: Не пойму, в чем тут дело. Она просила тебя вылечить ее, не так ли?
ФИЛОСОФ: Как ты думаешь, что было для нее самым пугающим, чего ей хотелось избежать больше всего? Разумеется, страх, что мужчина ее отвергнет, что безответная любовь станет катастрофой для самого существования ее личности. Этот фактор часто присутствует в неразделенной любви у молодых людей. Но пока она боялась покраснеть, то думала: «Я не могу быть с ним, потому что боюсь покраснеть». Все бы закончилось, если бы она не нашла мужества признаться в своих чувствах и убедила бы себя, что он в любом случае отвергнет ее. И наконец, она могла жить со смутной надеждой: «Если бы я только избавилась от этого страха, тогда…».
ЮНОША: Хорошо. Итак, она выдумала собственный страх как оправдание неспособности признаться в своих чувствах. Или, возможно, как страховку на случай, если он отвергнет ее.
ФИЛОСОФ: Да, можно выразиться и так.
ЮНОША: Что ж, это интересная интерпретация. Но если бы так было на самом деле, то, значит, ей никак нельзя было помочь? Раз она одновременно нуждалась в своем страхе и страдала от этого, то ее трудностям не было конца.
ФИЛОСОФ: Я сказал ей: «Твой страх легко излечить». «Правда?» – спросила она. «Но я не избавлю тебя от него», – продолжал я. «Почему?» – требовательно спросила она. «Благодаря своему страху ты можешь примириться с неудовлетворенностью собой и с тем, что в жизни все не складывается, – объяснил я. – Все это вызвано твоим страхом». «Как это может быть?» – спросила она, и я ответил: «Если бы я избавил тебя от страха и твое положение бы никак не изменилось, то что бы ты сделала? Наверное, ты бы снова пришла ко мне и потребовала: «Верни мне мой страх!» А это уже было бы за пределами моих способностей».
ЮНОША: Хм…
ФИЛОСОФ: Ее история довольно обычна. Когда студенты готовятся к экзамену, то думают: «Если я сдам, наступят хорошие времена». Сотрудники компании думают: «Если меня повысят, все будет отлично». Но даже у тех, чьи желания исполняются, в большинстве случаев ничего не меняется в жизни.
ЮНОША: Это верно.
ФИЛОСОФ: Когда клиент просит избавить его от навязчивого страха, психолог не должен лечить симптомы. Если он это сделает, то лишь затруднит выздоровление. Таков практический подход психологии Адлера к подобным случаям.
ЮНОША: Но что конкретно ты делаешь? Ты спрашиваешь о причине беспокойства, а потом оставляешь все как есть?
ФИЛОСОФ: Эта студентка испытывала большую неуверенность в себе. Она очень боялась, что если все останется по-прежнему, то мужчина отвергнет ее, даже если она признается в своих чувствах. Когда это случится, ей будет больно и она совершенно разуверится в себе. Поэтому она создала внешние признаки своего страха. Сначала я должен был заставить ее принять себя «как есть», а потом набраться мужества и сделать шаг вперед. В адлеровской психологии это называется поощрением.
ЮНОША: Поощрением?
ФИЛОСОФ: Да. Я подробно объясню, в чем оно состоит, когда наша дискуссия продвинется немного дальше. Мы еще не достигли этой стадии.
ЮНОША: Хорошо, я согласен. Между тем я запомню этот термин. Так что случилось с девушкой?
ФИЛОСОФ: Она получила возможность завести подруг и проводить время с мужчиной, так что в конце концов именно он выразил желание быть с ней. Разумеется, после этого она больше не заглядывала ко мне. Не знаю, что стало с ее страхом краснеть при посторонних. Наверное, она утратила в нем необходимость.
ЮНОША: Да, он ей явно больше не понадобился.
ФИЛОСОФ: Верно. Теперь, помня об этой истории, давай подумаем о твоих проблемах. Ты говоришь, что сейчас замечаешь только свои недостатки, и маловероятно, что ты начнешь нравиться самому себе. Потом ты сказал: «Уверен, никому не хочется иметь дело с таким ущербным человеком, как я». Полагаю, ты уже понял, в чем дело. Почему ты презираешь себя? Почему ты сосредоточился на своих недостатках и не можешь понравиться самому себе? Потому что ты слишком боишься неприязни других людей и душевной боли в межличностных отношениях.
ЮНОША: Что ты имеешь в виду?
ФИЛОСОФ: Как и та девушка со своим страхом, которая на самом деле боялась оказаться отвергнутой, ты боишься быть отвернутым другими людьми. Ты боишься презрения, боишься отказа и глубоких душевных ран. Ты считаешь, что риск слишком велик, поэтому будет лучше, если ты вообще откажешься от доверительных отношений. Иными словами, твоя цель заключается в том, чтобы не пострадать от отношений с другими людьми.
ЮНОША: Но…
ФИЛОСОФ: …как реализовать эту цель? Есть простой способ. Просто найди свои недостатки, начни презирать себя и не вступай в доверительные отношения. Так ты сможешь запереться в собственной раковине, ни с кем не будешь общаться и даже получишь оправдание, когда другие будут пренебрежительно относиться к тебе. Тебя презирают за твои недостатки, а если бы было иначе, то тебя бы любили.
ЮНОША: Ха-ха! Теперь ты и впрямь поставил меня на место.
ФИЛОСОФ: Не увиливай. Быть «таким, как есть», вместе со всеми твоими недостатками – бесценное достоинство. Иными словами, тебе это выгодно.
ЮНОША: Ты уязвил меня, как настоящий садист. Ну хорошо, это правда: я боюсь. Я не хочу причинить себе боль в межличностных отношениях. Меня страшит мысль о чужом презрении. Это трудно признать, но ты прав.
ФИЛОСОФ: Признание – хорошая позиция. Но не забывай, что в общении с людьми практически невозможно избежать боли. Когда ты вступишь в доверительные отношения, то в большей или меньшей степени будешь страдать сам и причинять боль другим. Адлер говорит: «Все, что можно сделать для избавления от любых проблем, – это остаться во вселенском одиночестве». Но человек не может так жить.
Все проблемы заключены в межличностных отношениях
ЮНОША: Минутку, я что-то не понял! «Все, что можно сделать для избавления от любых проблем, – это остаться во вселенском одиночестве»? Что ты имеешь в виду? Если бы ты жил в полном одиночестве, то разве не чувствовал бы себя одиноким?
ФИЛОСОФ: Да, но одиночество само по себе не делает тебя одиноким. Одиночество – это ощущение глубокого отчуждения и изоляции от общества. Нам нужны другие люди, чтобы мы могли чувствовать себя одинокими. Человек становится «индивидуумом» только в общественном контексте.
ЮНОША: То есть если бы ты существовал в полном одиночестве, то не был бы «индивидуумом» и не чувствовал себя одиноко, да?
ФИЛОСОФ: Полагаю, тогда не возникло бы самого понятия одиночества. Тебе не понадобился бы язык, а логика и здравый смысл оказались бы бесполезными. Но это невозможно. Даже если бы ты жил на необитаемом острове, твои мысли были бы обращены к кому-то далеко за океаном. Даже если ты проводишь ночи в одиночестве, то напрягаешь слух в надежде услышать чье-то дыхание. Пока существуют другие люди, существует и одиночество.
ЮНОША: Но тогда ты можешь перефразировать это высказывание, не так ли?
ФИЛОСОФ: Теоретически да. Адлер приходит к следующему заключению: «Все проблемы заключены в межличностных отношениях».
ЮНОША: Ты не мог бы повторить?
ФИЛОСОФ: Мы можем повторять это столько раз, сколько понадобится: все проблемы заключены в межличностных отношениях. Человеческое бытие по своей сути подразумевает существование других людей. В принципе невозможно жить в полной изоляции от других. Как ты указал, предпосылка «остаться во вселенском одиночестве» представляется необоснованной.
ЮНОША: Я имею в виду другое. Конечно, межличностные отношения – большая проблема, и я признаю это. Но утверждать, что все проблемы сводятся к отношениями между людьми, – значит впадать в другую крайность. Как насчет беспокойства оказаться лишенным нормальных отношений? Как насчет проблем с личными отношениями, которые служат источником мучительных размышлений? Как насчет проблем, связанных с самим собой? Ты отрицаешь все это?
ФИЛОСОФ: Нет беспокойства, которое полностью сводится к одному человеку; так называемого внутреннего беспокойства не существует. Каждый раз, когда возникает беспокойство, в нем присутствуют тени других людей.
ЮНОША: Тем не менее ты философ. У людей есть более возвышенные и великие проблемы, чем межличностные отношения. Что такое счастье? Что такое свобода? В чем смысл жизни? Разве не эти темы изучают философы со времен Древней Греции? А ты говоришь, что все зависит от межличностных отношений? Извини, но это кажется низменным и прозаическим. Трудно поверить, что это слова философа.
ФИЛОСОФ: Тогда, судя по всему, нужны более конкретные объяснения.
ЮНОША: Да, пожалуйста! Если ты называешь себя философом, то должен глубоко объяснять вещи, иначе это не имеет смысла.
ФИЛОСОФ: Ты так боишься межличностных отношений, что презираешь самого себя. Ты избегаешь отношений с другими людьми, когда недолюбливаешь себя.
Эти утверждения потрясли молодого человека до глубины души. Неопровержимая истина этих слов, казалось, пробрала его до костей. Несмотря на это, он должен был найти четкое опровержение того, что все человеческие проблемы заключены в межличностных отношениях. Адлер опошлял человеческие проблемы. «Трудности, которые я испытываю, не могут быть настолько банальными!»
Комплекс неполноценности как оправдание
ЮНОША: Но можешь ли ты утверждать с уверенностью, что чувство неполноценности действительно представляет проблему в отношениях? Даже человек, которого в обществе считают успешным и который не обязан унижаться перед другими людьми, все равно испытывает некоторое ощущение своей неполноценности? Даже бизнесмен, который накопил огромное богатство, даже несравненная красавица, которой все завидуют, даже обладатель олимпийского золота – каждый из них страдает от неполноценности? Что мне думать об этом?
ФИЛОСОФ: Адлер признает, что каждый из нас испытывает чувство неполноценности. В нем нет ничего дурного.
ЮНОША: Тогда почему это происходит?
ФИЛОСОФ: Нужно понимать, что есть определенный порядок вещей. Во-первых, все люди рождаются беспомощными. Существует всеобщее желание избавиться от этого беспомощного состояния. Адлер называл это «стремлением к превосходству».
ЮНОША: Стремлением к превосходству?
ФИЛОСОФ: Ты можешь думать об этом как о «надежде на улучшение» или о «стремлении к идеальному состоянию». К примеру, малыш учится твердо стоять на ногах. У него есть всепоглощающее желание ходить и овладеть связной речью. Все научные достижения на протяжении человеческой истории связаны со «стремлением к превосходству».
ЮНОША: Хорошо. А дальше?
ФИЛОСОФ: Взаимное дополнение к этому – чувство неполноценности. Каждый, кто испытывает «желание стать лучше», находится в поисках превосходства. Он провозглашает определенные цели или идеалы и стремится к ним. Однако, если ему не удается осуществить свои идеалы, он втайне лелеет чувство неполноценности. К примеру, есть повара, которые, несмотря на свои находки и достижения, постоянно мучаются от сознания собственной неполноценности и думают «я до сих пор недостаточно велик» или «я должен поднять свое мастерство на следующий уровень» и так далее.
ЮНОША: Это правда.
ФИЛОСОФ: Адлер говорит, что стремление к превосходству и чувство неполноценности – это не расстройства, а стимуляторы нормального, здорового развития и конкуренции. Если правильно пользоваться своим чувством неполноценности, оно может подстегнуть наше стремление бороться и развиваться.
ЮНОША: Чувство неполноценности в качестве стартовой площадки?
ФИЛОСОФ: Именно так. Человек старается избавиться от чувства неполноценности и двигаться дальше. Он никогда не удовлетворен текущей ситуацией: один шаг вперед – уже прогресс. Человек хочет стать счастливее. В этом контексте ощущение собственной неполноценности становится для него подспорьем. Но есть люди, которым не хватает мужества сделать очередной шаг и осознать тот факт, что положение вещей можно изменить реальными усилиями. Такие люди просто опускают руки и говорят «так или иначе, я недостаточно хорош для этого» или «я попытался, но у меня не было шансов».
ЮНОША: Да, это правда. Здесь нет сомнений: некоторые становятся пессимистами и говорят: «Так или иначе, я недостаточно хорош для этого». Вот что такое чувство собственной неполноценности.
ФИЛОСОФ: Это не просто чувство, а комплекс неполноценности.
ЮНОША: Комплекс? Чем он отличается от чувства?
ФИЛОСОФ: Будь осторожен. Люди часто путают комплексы с чувством неполноценности. Ты можешь услышать фразы вроде «у меня комплекс из-за прыщей» или «у него комплекс из-за плохого образования». Это совершенно неправильное использование термина. Слово «комплекс» в психологии обозначает аномальное психическое состояние, включающее сложную взаимосвязь представлений и эмоций и не имеющее ничего общего с чувством неполноценности. К примеру, существует фрейдистский Эдипов комплекс, используемый в контексте обсуждения аномальной привязанности ребенка к родителю противоположного пола.
ЮНОША: Да. Нюансы аномалии особенно сильны, когда речь идет о материнском комплексе и отцовском комплексе.
ФИЛОСОФ: Поэтому очень важно не путать «комплекс неполноценности» с «чувством неполноценности». Это отдельные понятия.
ЮНОША: В чем конкретно заключаются их различия?
ФИЛОСОФ: В самом чувстве неполноценности нет ничего особенно плохого. Теперь ты это понимаешь, верно? По словам Адлера, чувство неполноценности может быть спусковым механизмом для энергичных усилий и развития. К примеру, если человек испытывает чувство неполноценности из-за недостаточного образования и принимает решение: «Я отстаю от других, поэтому мне нужно трудиться упорнее всех остальных», это будет движение в правильном направлении. Со своей стороны, комплекс неполноценности обозначает состояние, когда человек пользуется чувством неполноценности в качестве оправдания. К примеру, он думает: «Я недостаточно образован, поэтому не могу добиться успеха» или: «Я некрасивая, поэтому не могу выйти замуж». Когда кто-то настаивает на умозаключении «При ситуации А я не могу сделать Б» в повседневной жизни, это не вписывается в категорию чувства неполноценности. Это комплекс неполноценности.
ЮНОША: Нет, это логичная причинная взаимосвязь. Если ты плохо образован, это уменьшает твои шансы устроиться на работу или преуспеть в жизни. К тебе относятся с пренебрежением. Это вовсе не оправдание, а суровая правда, не так ли?
ФИЛОСОФ: Ты ошибаешься.
ЮНОША: В чем я ошибаюсь?
ФИЛОСОФ: То, что ты называешь причинной взаимосвязью, Адлер объясняет как «мнимую причину и следствие». Иными словами, ты убеждаешь себя в серьезной причинной взаимосвязи, которой на самом деле не существует. Однажды кто-то сказал мне: «Я никак не могу жениться, потому что мои родители развелись, когда я был ребенком». С точки зрения фрейдистской этиологии (причинное объяснение) развод родителей был для ребенка сильнейшей травмой, предопределившей его дальнейшие трудности со вступлением в брак. Но Адлер со своей телеологической концепцией (атрибуция цели) отвергает подобные аргументы как «мнимую причину и следствие».
ЮНОША: Однако это факт – хорошее образование упрощает путь к успеху. Я думал, ты лучше осведомлен в мирских делах.
ФИЛОСОФ: Настоящая проблема заключается в том, как человек контактирует с реальностью. Если ты думаешь: «Я плохо образован, поэтому не могу добиться успеха», то вместо: «Я могу преуспеть», ты начинаешь думать: «Я не хочу преуспеть».
ЮНОША: Я не хочу добиться успеха? Что это за логика?
ФИЛОСОФ: С одной стороны, ты боишься сделать хотя бы шаг вперед, а с другой – не хочешь предпринимать настоящих усилий. Ты так сильно не хочешь меняться, что готов пожертвовать нынешними удовольствиями и увлечениями. Иными словами, тебе не хватает мужества изменить свой жизненный стиль. Проще оставить все как есть, даже если у тебя есть жалобы или ограничения.
Хвастуны чувствуют себя неполноценными
ЮНОША: Может быть, но…
ФИЛОСОФ: Далее, ты лелеешь комплекс неполноценности в отношении образования и думаешь: «Я недостаточно образован, поэтому не могу добиться успеха». Тебе нужна другая формулировка: «Если я буду хорошо образован, то смогу добиться успеха».
ЮНОША: Хм, верно.
ФИЛОСОФ: Это другой аспект комплекса неполноценности. Те, кто руководствуется умозаключением: «При ситуации А я не могу сделать Б», подразумевают, что если бы не А, то они бы добились своей цели.
ЮНОША: Если бы не это, я бы тоже смог.
ФИЛОСОФ: Да. По словам Адлера, никто не может мириться с чувством неполноценности в течение долгого времени. Чувство неполноценности испытывают все, но это слишком тяжелое состояние, чтобы терпеть его вечно.
ЮНОША: Вот как? Что-то я совсем запутался.
ФИЛОСОФ: Хорошо, тогда давай по порядку. Когда человек испытывает чувство неполноценности, это значит, что в данный момент ему чего-то не хватает. Значит, дело в том…
ЮНОША: …чтобы восполнить эту недостающую часть, верно?
ФИЛОСОФ: Вот именно. Нужно восполнить нехватку. Лучший способ это сделать – энергичные усилия и личностное развитие. К примеру, можно посвятить себя учебе, постоянно тренироваться или прилежно выполнять свою работу. Однако люди, которым не хватает мужества это сделать, в конце концов обретают комплекс неполноценности. Опять-таки, это мысль: «Я недостаточно образован, поэтому не могу добиться успеха». Но она подразумевает твои способности, поскольку из нее следует: «Если я буду хорошо образован, то смогу добиться успеха». Эта «настоящая личность», которая сейчас скрыта за переживаниями по поводу образования, должна одержать верх.
ЮНОША: Нет, это не имеет смысла; то, что ты говоришь, выходит за рамки чувства неполноценности. На самом деле это больше похоже на хвастовство, не так ли?
ФИЛОСОФ: Действительно. Комплекс неполноценности также может развиться в другое, особое психическое состояние.
ЮНОША: Что это за состояние?
ФИЛОСОФ: Сомневаюсь, что тебе приходилось слышать о нем. Оно называется «комплексом превосходства».
ЮНОША: Комплекс превосходства?
ФИЛОСОФ: Допустим, человек страдает от сильного чувства неполноценности и, кроме того, ему не хватает мужества компенсировать это чувство энергичными усилиями и личностным развитием. При этом он не может выносить комплекс неполноценности с формулировкой «При ситуации А я не могу сделать Б». Он не готов примириться со своей «недееспособной личностью». Поэтому он рано или поздно пытается возместить этот ущерб и находит простой способ.
