Стефан Петручо

Человек-Паук: Вечная юность

Роман

…ну, сами знаете.

Часть первая

Юноша

Все яркое так быстро исчезает. У. Шекспир, «Сон в летнюю ночь», пер. Т.Л. Щепкиной-Куперник

Глава первая

НАЖАВ пальцем на ладонь, Питер Паркер тут же ухватился за толстую нить паутины, вылетевшую из сопла паутиномета на запястье. Нить туго натянулась, он взмыл в воздух и понесся вперед с такой скоростью, что весь Нью-Йорк Сити внизу превратился во множество разноцветных расплывчатых пятен.

Смерть дяди была не единственной причиной, побудившей Питера встать на борьбу с преступностью в образе Человека-Паука. Ему просто нравилось все это. Летать, пикировать вниз, прыгать, подтягиваться, перескакивать с крыши на крышу, карабкаться по отвесной стене – все это было так здорово! Притворяясь обычным «среднестатистическим» Джо, он чувствовал себя точно бегун, вынужденный ходить в свинцовых башмаках. Нет, образ обычного человека не мешал ему быть самим собой – просто образ Паука предоставлял для этого куда больше возможностей.

Однако в тот вечер на душе было так тяжко из-за проблем с деньгами, что даже самые дикие взлеты, прыжки и падения не помогали расслабиться. Несмотря на остроту ума, сумевшего создать полимер, превращающийся в паутину, которой стреляли его паутинометы, несмотря на соответствующую уму силу, быстроту и ловкость, приобретенные еще школьником после укуса радиоактивного паука, Человек-Паук никак не мог отделаться от мыслей о том, что ему не удается.

«Поверить не могу, – думал он. – Я продал скутер, но все равно не могу позволить себе пойти на какой-нибудь убогий фильм – даже на утренний сеанс за полцены! Не говоря уж об учебниках, о еде, и тем более – об аренде жилья».

Описав в воздухе огромную дугу, точно маятник, он разжал пальцы и отпустил нить. Недолгое ощущение полета – и Питер прилип к белой кирпичной стене старого, еще довоенной постройки, здания.

«Хорошо, что в квартире Гарри есть вода, не то мог бы и умереть от жажды».

Устроившись на углу карниза, он одернул маску и расправил складку, из-за которой чесался затылок.

«Мужайся, Паркер! На свете полно тех, у кого нет даже чистой воды!»

Он оглядел безмолвные здания, улицы, ярко освещенные фонарями тротуары, но не нашел ничего примечательного. Как же так? Обычно, придя в настроение поболтать, он всегда мог рассчитывать на собеседника – на какого-нибудь негодяя с напыщенным «Я уничтожу тебя!», или уличного грабителя с отвисшей челюстью: «Обалдеть! Человек-Паук!».

Но сегодня, в ночной тишине, призвать к ответу было некого – кроме себя самого.

«И что же теперь? Надеяться на то, что кто-то нарушит закон, чтобы получить шанс сделать несколько снимков для „Бьюгл“? Ну, да… что-то вроде того».

Питер внимательно прислушался – вдруг сквозь шум большого города пробьется крик о помощи? Но даже поток машин двигался легко и свободно. Осмотр района не принес ничего, кроме пары неправильно припаркованных автомобилей. Больше, насколько он мог судить, в Нью-Йорк Сити – впервые за всю его историю – не наблюдалось ни единого правонарушения.

Мало-помалу пришло время окончания последних киносеансов и театральных представлений. На тротуары выплеснулись компании друзей и влюбленные пары…

«Пора направляться домой, пока Гарри не вернулся со свидания с Эм-Джей. Не стоит соседу с подружкой видеть, как я возвращаюсь домой через окно».

Выбрав кратчайший путь, Питер понесся над громадами складов Портновского Квартала. Приземлившись на крышу одного из самых старых, он почувствовал легкую дрожь, зародившуюся в кончиках пальцев рук и ног, растекшуюся по конечностям и слившуюся в одно целое у поясницы. Паучье чутье, предупреждавшее его о близкой опасности, обычно било тревогу куда сильнее, порой заставляя его прыгнуть еще до того, как он успевал понять, откуда грозит опасность. Но на сей раз это было больше похоже на мурашки по коже от прохладного бриза, на смутную тень беспокойства.

«Мне так не терпится взяться за дело, что вскидываюсь по поводу и без… Паркер, когда ты, наконец, повзрослеешь?»

* * *

СТОЯ в одиночестве внутри обветшалого здания, восьмидесятидевятилетний Сильвио Манфреди размышлял о том, что ему уже давным-давно ни к чему – да и некуда – расти. Уличной кличкой – Сильвермэйн, то есть «Седовласый» – было сказано все. Он был главой Маггии, крупнейшего преступного синдиката в городе. Он был доминантой, альфа-самцом, и – уже не первый десяток лет – желанной добычей для тех, кому не терпелось занять его место.

При его роде занятий любое проявление слабости означало смерть. Сильвермэйн не мог позволить себе просто быть наверху – тут требовалось, чтобы это видели все и во всем, вплоть до одежды. Правильно выбранный деловой костюм означает влиятельность. Правильно выбранное оружие показывает, что его хозяин умеет с ним обращаться. Вот почему он, в глубине души скучая по старой шляпе-хомбургу, темно-серому костюму в полоску и двуцветным ботинкам, носил последние модели костюмов от Бриони; вот почему вместо старого доброго томми-гана всегда таскал при себе симпатичную маленькую штучку, способную выпустить 420 пуль в секунду.

К тому же, жизнь научила его чуять опасность. Поэтому, когда его поверенный, Цезарь Цицерон, адвокат с лицом мопса, начал умолять его не ходить на этот склад самому, да еще без охраны, он лишь фыркнул, раздув ноздри. Добрый совет? Ага, конечно, вот только в словах адвоката всегда есть и второй смысл. Амбициозный Цицерон, правая рука Сильвермэйна, нащупывал слабину, выискивал признаки старческой слабости в ожидании своего часа.

Но Сильвермэйн не купился на это. Городские закоулки скрывали трупы сотен лопухов, имевших глупость доверить важные дела, наподобие сегодняшней встречи, какому-нибудь лакеишке. Уж Сильвермэйн-то знал. Половину этих лопухов он отправил на тот свет сам.

Поэтому, несмотря на боли, потрескивающий при ходьбе бедренный сустав и изношенное сердце, грозившее прикончить его вернее пули наемного убийцы, Сильвио Манфреди отправился сюда сам, один, наотрез отказавшись взять с собой хотя бы одного телохранителя.

Будь это ловушкой, он бы почуял опасность.

Но минуты шли, он ждал в одиночестве, и мало-помалу холод пробрал его до костей, заставив признать, что слабину, конечно, выказывать – не дело, однако смерть есть смерть. Рано или поздно наступит час, когда доверяться притупившимся с возрастом инстинктам станет не лучшей из идей. По пути сюда он трижды забывал адрес. А заглядывая в блокнот, в который записывал особую информацию, какую только дурак доверил бы всем этим цифровым как-их-там, едва мог разобрать собственные каракули.

Опасаясь, что у него опять трясутся руки, он вытянул руку вперед. Рука была достаточно тверда, но кожа на пальцах, когда-то способных переламывать кости, была так сморщена, что ему тут же вспомнилась бабка.

От одной мысли об этой ведьме сделалось тошно. Будь с Сильвермэйном кто-нибудь из его людей, он ударил бы его – только бы вытряхнуть из головы эти воспоминания. Когда его мать погибла, собственным телом заслонив сына от пули сицилийского мафиозо, явившегося свершить вендетту, маленький Сильвио был отослан к единственной живой родственнице. Эта старая карга никогда не была молодой, а к моменту их знакомства и вовсе окаменела, как надгробие. И ее первые слова были – точно плевок в лицо:

– Се нон фоссе пер те, миа филья сареббе анкора виво!

«Если бы не ты, моя дочь была бы жива!»

Не в силах сжать в кулак пораженные артритом пальцы, она била его деревянным черпаком. А по ночам, думая, что он не слышит, пела себе колыбельную – мелодию, памятную ей со времен сурового детства в деревне, где выживали только шустрые и сильные, а умение выжить ценилось превыше всего.

Нам говорят: мы рождены для смерти.

«Какая чушь! – отвечу я. – Не верьте!»

Кто правду знает, никогда не станет стар:

Он пьет и пьет чудесный юности нектар!

Со временем старый деревянный черпак сломался. Тогда бабка отняла у Сильвио несколько оставшихся от матери медяков и купила новый, стальной. Через год ежедневного битья сломался и этот.

И тогда бабка, потрясая сломанным черпаком, сказала:

– Анке сарай ла миа морте!

«Ты и меня сведешь в могилу!»

И когда она, наконец, умерла от обширного инфаркта, он от души надеялся, что это из-за него.

Сильвермэйн задумался, стараясь припомнить второй куплет, но за спиной послышался кашель. Он резко обернулся. Лицо стоявшего позади было укрыто под капюшоном плаща. Должно быть, он вошел, пока Сильвермэйн был поглощен дурацкими грезами. Такой ошибки больше нельзя было себе позволять: новоприбывший уже подошел слишком близко, и Сильвермэйн не мог чувствовать себя в безопасности.

– Ты опоздал, – не показывая удивления, усмехнулся Сильвермэйн.

Вошедший едва ли не пренебрежительно пожал плечами под ярким желто-зеленым плащом. Вероятно, его костюм должен был отвлечь внимание от лица, скрытого под слишком просторным капюшоном лишь частично.

Голос его звучал басовито и хрипло, определить по нему возраст оказалось затруднительно.

– По улицам прошел слух, будто ты приведешь с собой компанию. Мне требовалось убедиться, что ты один.

Манфреди изобразил обиду на лице.

– Думаешь, я стал бы нарушать слово?

В ответе презрение прозвучало яснее ясного:

– Судя по тому, что я знаю о твоем прошлом, ты до сих пор жив не в последнюю очередь потому, что держал слово только тогда, когда это было в твоих интересах. Рад, что тебе хватило ума понять, что это в твоих интересах и на сей раз.

Сильвермэйн едва заметно улыбнулся и шагнул ближе.

– Твоя информация о Кингпиновом графике перевозок оказалась чистым золотом. Тебе нечего бояться Маггии, э-э… как мне тебя называть?

– Махинатор.

Чтобы удержаться от смеха, Сильвермэйн пососал зуб – и высосал из дупла кусочек курятины, застрявший там за обедом.

– Окей. Хочешь – зовись хоть Леди Гагой. Итак, теперь, когда мы знаем друг друга лучше, что я могу сделать для тебя, Махинатор?

– Вопрос, скорее, в том, что я могу сделать для тебя, – человек в плаще протянул Сильвермэйну толстую папку. – Знаю, ты предпочитаешь распечатки.

Прочесть мелкий шрифт было тяжело, но, едва разобрав заголовки, Манфреди вновь почувствовал себя молодым.

– Это же вся дилерская сеть Фиска! Правильно разыграв это, я могу разделаться с ним навсегда! – Сильвермэйн сузил глаза. – Что тебе сделал Кингпин? Убил твою милую?

– Это мое дело.

– Конечно, конечно, твое. Вот только…

Кроме всего прочего, жизнь научила Манфреди не доверять никому, не зная его слабых мест. Поэтому он, изобразив старческую слабость в коленях, качнулся вперед, замышляя сорвать с головы Махинатора капюшон.

– …Я не люблю загадок!

Однако – либо Сильвермэйн переоценил собственное проворство, либо Махинатор двигался с невероятной быстротой. Пальцы Манфреди сомкнулись в воздухе: Махинатор успел отстраниться. Сильвермэйн напружинился в ожидании контратаки, но Махинатор, едва оказавшись на безопасном расстоянии, остановился, ожидая его следующего хода.

– Это было глупо, – сказал он.

«Он прав, – подумал Манфреди, – я наверняка выставил себя идиотом. Если этот олух развяжет язык в каком-нибудь баре, слух об этом разлетится по улицам через час. И, если он дойдет до Цицерона…»

Палец Сильвермэйна дрогнул на спусковом крючке пистолета в кармане. Одной его половине хотелось расправиться с Махинатором немедля. Но другая половина хотела сохранить источник информации о Кингпине. Как же разумнее поступить?

За нерешительностью последовал тошнотворный тягостный страх. Возникший из ниоткуда, он навалился на грудь, сдавил ее – будто невидимый слон уселся сверху. Со стоном схватившись за сердце, Сильвермэйн рухнул на колени.

Мыча от мучительной боли, главарь Маггии ударил себя в левое плечо – раз, другой, третий. Только после этого, убедившись, что сердечный приступ – не притворство, Махинатор подступил ближе.

– Помощь нужна? Может, врача?

Разозленный жалостью в его голосе, Сильвермэйн устремил взгляд слезящихся глаз вверх, в тень под капюшоном.

– Назад! Какая тебе разница, буду я жить или помру?

– Никакой, – в голосе человека в плаще вновь зазвучало презрение. – Просто хочу убедиться, что моей информацией воспользуются. Если не ты, то твой преемник.

– Преемник?! Не будет никакого преемника! Ей воспользуюсь я. А теперь иди. Проваливай. Проваливай!!!

* * *

ЗАЛ совещаний Кингпина в ухоженном офисном здании, возвышавшемся над Адской Кухней, был полон его доверенных советников и наемных мускулов. В большинстве своем мускулы знали, что здесь позволено говорить только советникам, но самому новенькому из них, недавно нанятому скуластому парню по имени Томми Татл, еще предстояло многому научиться.

– Так что ж мы здесь ищем, босс?

Сбитый с мысли, Уилсон Фиск по прозвищу Кингпин (или Большой Босс), повернулся к Томми и взглянул на него. При этом его кожаное кресло, сделанное по особому заказу, заскрипело, как обшивка новоанглийских шхун. Надеясь, что гневного взгляда довольно, чтобы выразить его мысль, Фиск вновь повернулся к спроецированному на стену кадру.

– Уэсли, эта резьба прекрасна. Просто завораживает. Понятно, отчего она так увлекла тебя. Но как этот… экспонат может помочь моей организации снова подняться наверх?

– Мистер Фиск, это же карта, указывающая, где зарыт клад, ключ к величайшей тайне всех времен. Люди умирали за нее тысячелетиями, но, помимо кое-каких диких домыслов, никто не знает точно, что это за тайна, поскольку никто не сумел найти ключ к шифру.

Ответ, очевидно, был неполон. Несомненно, этот очкарик ожидал, что его работодатель поймет все остальное сам. Эта черта Уэсли нравилась Кингпину.

– Полагаешь, что ты сумеешь?

– Речь не обо мне. Я подыскал ряд кандидатов и со всем тщанием выбрал из них одного. И его будет несложно… заполучить.

Фиск задумчиво побарабанил кончиками пальцев по подбородку.

– Где она сейчас?

– Национальный научный фонд отправлял ее во многие университеты, надеясь, что где-нибудь ее да смогут расшифровать. В данный момент она находится в Выставочном зале Государственного университета Эмпайр.

Томми опять раскрыл рот:

– Оттуда ее стырить – легче легкого. Ну, кто там у них – кучка бородатых академиков с залатанными локтями?

Несмотря на его новый проступок, Фиск не сводил глаз со скрижали. Жалкие усилия этого парня заработать прозвище «Томми-Говорун» не помогали. Но этот парень чем-то напоминал жене Фиска их собственного сына, и Кингпин снова сделал вид, будто не заметил его прегрешения.

К счастью, в разговор вступил Уэсли:

– Дело в том, сэр, что колледж обеспечивает охрану силами сторонней компании – «Тек-Уолт». С виду она вполне легальна, но на деле принадлежит Маггии. В девяноста случаях из ста они работают превосходно, хотя и вынуждают хозяев держаться начеку, когда по городу перевозится нечто ценное и уникальное.

Эти новости привлекли внимание Фиска.

– Продолжай.

– Насколько мне известно, Цезарь Цицерон, консильери Сильвио Манфреди, счел эту скрижаль слишком известной, чтобы она могла хоть чего-то стоить на черном рынке. Думаю, он даже ни словом не упомянул о ней Сильвермэйну.

– Но Маггия не имеет понятия, как ее расшифровать, в отличие от нас! – в глазах Фиска вспыхнули искорки. – Уэсли, ты превзошел самого себя. Я так давно искал возможность выставить их дураками! Свистнуть эту штуку из-под самого их носа – как раз то, что надо. А если эта легенда окажется правдой, в придачу нам достанется разгадка величайшей тайны мира, какой бы она ни была.

– Благодарю вас, сэр. Теперь нам нужно только…

Внезапно Уэсли умолк. Все взгляды устремились к дверям.

Кингпин обернулся, раздраженный новой помехой. Но когда он увидел, в чем дело, ярость на его лице тут же сменилась выражением детской незащищенности. Появление этой высокой, стройной женщины с безупречно черными волосами, разделенными столь же безупречно белой прядью в центре лба, было вполне уважительной причиной общего молчания его сотрудников.

– Ванесса, Любовь моя…

Ванесса Фиск ответила мужу более холодной версией его влюбленного взгляда.

– Прошу простить за вторжение…

Вспомнив о манерах (что с ним случалось нечасто), Кингпин поднялся. Под нажимом его брюха стол отодвинулся на дюйм назад.

– Нет. Тебе никогда не будет надобности просить у меня прощения.

Она собиралась коснуться его, но в последний момент сдержалась.

– Я старалась дождаться, но почувствовала, что вот-вот сойду с ума. Я только что разговаривала с одним из бывших одноклассников сына. Он сказал, что Ричард, отправляясь на лыжный курорт, выглядел подавленным, и я никак не могу перестать тревожиться о нем.

Их интимный разговор не удивил никого. Кингпин и его жена часто держались так, будто говорят наедине – не оттого, что остальной мир ничего не значил для них, а просто потому, что они обладали властью, достаточной, чтобы на время отодвинуть его в сторонку.

Кингпин умоляюще улыбнулся жене.

– Разве теперь каждый недоучка из колледжа – дипломированный психолог? У тебя такое большое сердце – я ведь сам видел, как ты плачешь, глядя на заходящее солнце. Ричард наслаждается отдыхом, вот и все – и думает о том, что обременяет всех юношей, прежде чем они вступят во взрослую жизнь.

Но немедленного ответа не последовало, и Кингпин был озадачен. Ванесса словно боролась с каким-то темным чувством – со страхом или сомнениями.

– Уилсон, не скрываешь ли ты от меня чего-нибудь?

Веки Фиска затрепетали.

– Конечно, нет, Ванесса. Я никогда не солгу тебе.

Томми-Говорун пробормотал что-то себе под нос, точно соглашаясь с этим. Фиск скрипнул зубами. Уголком глаза он отметил, что Уэсли схватил юнца за запястье и с силой сжал его.

– Как я могу быть в этом уверена, – возразила Ванесса, – когда ты так превосходно лжешь другим?

Фиска словно обожгло огнем.

– Что? Но я же люблю тебя. Ты и Ричард – самое главное, что у меня есть в жизни. Все, что направляет меня и ведет вперед…

Нахмурившись, словно не совсем удовлетворенная его ответом, Ванесса вышла. При виде ее бедер, качающихся под платьем, у Фиска заныло в груди. Ванесса смолоду была подвержена депрессии, а уж теперь в тревожном настроении и вовсе казалась серым призраком, который, ненадолго навестив мир живых, должен вновь удалиться прочь, за завесу непознанного. Он мог бы положить к ее ногам весь мир, но был не в силах вытащить жену из бездны ее собственных чувств.

* * *

В ЗАЛЕ было так тихо, что шепот Томми Татла помимо собственной воли услышали все:

– Ничего себе… Похоже, она – единственный в мире человек, которого боится сам Кингпин.

Развернувшись, как огромный глобус на оси, Фиск взглянул в глаза парня.

– Сейчас ты у меня узнаешь, что такое страх.

Он двинулся вперед, без малейшего напряжения смахнув в сторону стол для заседаний.

Когда-то Томми видел в видеозаписи атакующего бегемота и знал, насколько опасными могут быть эти неуклюжие с виду громадины. А Кингпин оказался вдвое проворнее. Однако первый удар не отправил Томми в блаженную отключку, и это позволяло надеяться, что взбучка будет не такой уж страшной. Томми понимал, что заслужил урок. Ему сроду не удавалось держать язык за зубами.

Только после пятого удара, едва не расплющившего его широкую скулу, он понял, что Фиск нарочно держит его в сознании, чтобы охранник как следует прочувствовал каждый миг боли.

– Никто не смеет ни словом заикаться о моей жене. Никто.

Глава вторая

УЖЕ ОПАЗДЫВАЯ на самую важную из назначенных на сегодня встреч, Питер бежал через центральную площадь Государственного университета Эмпайр. Он полностью сосредоточился на том, чтобы бежать не слишком быстро, и хлопок по спине застал его врасплох.

– Ты ведь Питер Паркер, верно?

Лицо приветствовавшего Питера парня было дружелюбным, но совершенно незнакомым.

– В общем, да, если ты – не по поводу оплаты счетов…

В ответ незнакомец подал ему руку.

– Рэнди Робертсон. Робби Робертсон – мой папа.

Улыбнувшись и пожав его руку, Питер попытался припомнить, говорил ли редактор отдела городских новостей, что его сын поступил в ГУЭ.

– Понятно!

– Папа сказал, что один из его внештатных фотографов здесь – особо важная персона.

– Особо важная? Да я даже опоздать на минуту не могу. Рад познакомиться, но… – слова «я опаздываю» застряли у Питера в горле. С виду Рэнди был в кампусе таким же новеньким, как его кроссовки. Ладно. Еще минута задержки уже ничего не изменит. – Как тебе здесь? Нужно помочь что-то найти? Кафе? Туалет? Первое всегда влечет за собой второе, верно я говорю?

Рэнди пожал плечами.

– Нет, все в порядке, просто хотел познакомиться лично. Ты ведь тоже на акцию протеста, да?

Он указал кивком головы на большую толпу, готовившую плакаты для акции всего в нескольких ярдах от них.

«Ух ты. Как я не заметил? Их же не меньше сотни».

В центре толпы стоял активист Джош Киттлинг, настоящая «особо важная персона». Стоило Питеру попасть под прицел его взгляда, звучный голос Киттлинга загремел, вырываясь на волю из тщедушной груди:

– Паркер, хватай маркер и пиши! Если ты не с нами, ты против нас!

Питер почувствовал себя так, будто минимум половина собравшихся уставилась на него.

– Э-э… а именно? За что я – или против чего?

– За студенческое самоуправление! – Киттлинг указал через площадь в сторону Выставочного зала. – Вот эти древние руины привлекают меньше пожертвований, чем рассчитывает администрация, и потому наше начальство планирует истратить десять миллионов на их ремонт. А мы хотим, чтобы эти деньги пошли на стипендии нуждающимся.

Обычно Киттлинг был прав – однако не всегда. Опасаясь дьявола, который вполне мог скрываться в деталях, Питер не спешил обещать ему полную поддержку.

– Ну, не знаю. Может, если отремонтировать старое здание, это принесет лишних денег на финансовую помощь. Вот и убьем двух зайцев одним выстрелом, разве нет?

– С раздумьями покончено, дружище. Настало время действовать.

«Тьфу ты! Он, конечно, хороший парень, но последний разговор с ним едва не привел меня на надувную лодку, гоняться за протекающими нефтеналивными танкерами. Я обеими руками за окружающую среду, но должен же кто-то и с суперзлодеями драться».

– Все это очень интересно, Джош, но я опаздываю.

– Да уж. Уверен, это куда важнее, чем помешать корпоративной культуре уничтожать наше образование.

На этот раз толпа шикала на Питера, пока не подал голос Рэнди:

– Легче, легче. Ты ведь не знаешь, куда и зачем он идет.

Но Киттлинг лишь с вызывающим ярость снисхождением покачал головой.

– С меня довольно того, что он отказывается отстаивать общие интересы.

Питеру, книжному червю, вдоволь натерпевшемуся нападок и притеснений в школьные годы, до смерти захотелось рассказать всем, что он отстаивает в качестве Человека-Паука, но это было невозможно. Стараясь не обращать внимания на возмущенные «бу-у!», он скрипнул зубами и пошел прочь.

Но как ни крепко были стиснуты его челюсти, когда он покидал площадь, он невольно разинул рот, едва завидев Гвен Стейси. Прислонившись к витрине кафе «Кофейное Зерно», она прижимала к груди стопку книг. Увидев, как прояснилось ее лицо при его появлении, Питер вдруг обнаружил, что погода на редкость хороша.

– Эй, милый! – окликнула она Питера.

Рысцой он подбежал к ней. Она выставила вперед щеку – для поцелуя, который он с радостью и обеспечил.

– Видал этот бурный протест?

– Ага, – пробурчал он. – Не хочешь составить им компанию? К тому времени, как мы вернемся из Квинса, Джош с остальными, вполне вероятно, успеют захватить Манхэттен, Бронкс и Стейтен-Айленд в придачу.

– И остаться без твоих цитат из старых песен? Ни за что! Кроме этого, я уже подписала их петицию и написала нашему декану.

– Они составили петицию? У нас есть декан?

Хлопнув Питера по плечу, Стейси потянула его к метро.

– И даже лекции. Я расскажу о них по пути к твоей тете.

Стремительный бег поезда был слишком громок, чтобы беседовать, и Питер довольствовался тем, что разглядывал Гвен. Он был влюблен навсегда – даже если забыть о ее платиновых светлых волосах, оленьих глазах и миловидной фигуре. Дочь капитана полиции, она унаследовала от отца твердые нравственные принципы и не менее твердый, когда дело доходило до отстаивания собственных убеждений, характер. В отношениях с ней Питера беспокоил только один вопрос: что она только, черт возьми, нашла в таком, как он?

Конечно, их отношения не были обычным танцем парня и девушки. Ему приходилось скрывать от нее оборотную сторону своей жизни, и суперзлодеи вторгались в их отношения на каждом шагу. То Метеор, то Носорог, то Расплавленный Человек, то Стервятник, то Зеленый Гоблин, то Шокер, то Ящер, то тот, то этот… Рано или поздно он столкнется с каким-нибудь проходимцем, который назовется просто «То».

Первую лекцию в ГУЭ он, отвлеченный паучьими делами, просидел, ссутулившись, с отсутствующим видом, и все решили, что он – сноб. Но та, что сидела рядом, прижавшись к нему плечом, оставила без внимания ухаживания Флэша Томпсона и первой подошла к Питу. Отчего? Может, унаследовала от отца и нюх на тайны? Однако, когда он «таинственно» сбежал от опасности, она вместе с остальными сочла его трусом и отвернулась от него…

На половине пути двери вагона со свистом разъехались. Пользуясь недолгим затишьем, Гвен наклонилась к его уху и что-то шепнула.

– Что ты говоришь?

– Говорю, что очень рада быть с тобой.

Он еще крепче прижал ее к себе.

– Ага, я и в первый раз слышал. Просто хотел услышать еще раз.

Когда Эм-Джей начала намекать, что Гвен питает к нему нечто большее, чем дружеские чувства, это просто не укладывалось в голове. И даже когда Гвен сама сказала, что «запала на одного застенчивого шатенистого байкера», он решил, что она шутит.

Толчок в плечо вернул его из прошлого в настоящее.

– Приехали, прекрасная мечтательница!

– А?!

– Думала, ты любишь старые песни[1]…

– А, да. Верно.

Они вышли на высокую платформу станции Форест-Хиллс в разгар обеденного времени. Питер вспомнил о галантности и постарался расчистить для Гвен путь.

Впрочем, хорошим кавалером он не был никогда. На их первом свидании он умудрился забыть даже о том, что Стейси – его коллега и сокурсница. Однако после того как Питер внезапно исчез, чтобы схватиться с Доктором Осьминогом, она не назвала его трусом – она крепко обняла его, искренне волнуясь, не ранен ли он.

Это заставило Питера призадуматься.

Вернее, это, наоборот, заставило выкинуть лишние мысли из головы.

Идя под руку с Гвен вдоль зеленых улиц своего детства, Питер думал, отчего до сих пор не рассказал ей обо всем. Они могли болтать на любые другие темы, какие только можно вообразить, но о другой, тайной стороне своей жизни он неизменно молчал. Дистанция, которую он вынужден был соблюдать в отношениях со всеми вокруг, сильно омрачала и его отношения с Гвен.

Конечно, и она чувствовала это. Отрицание очевидного стало его личным «пунктиком».

– Пенни за твои мысли?

– Прогадаешь, Гвен.

Конечно, он мог бы сказать, что беспокоится о тете Мэй. В общем, это было правдой. Когда Питер поселился в Вилледж, у Гарри, к вырастившей его женщине переехала Анна Уотсон, тетка Мэри Джейн. Несколько дней назад она сообщила, что тетя Мэй плохо себя чувствует, а возможность навестить ее появилась только сегодня.

Но его мысли были заняты не только этим, а рассказать Гвен лишь половину правды было все равно, что оскорбить ее.

– И отчего мне так везет на молчунов?

– А?

– Нет, ничего.

Стоило им подойти к крыльцу скромного двухэтажного домика, «больная» тетушка Питера распахнула дверь прежде, чем он успел постучать.

– Питер!

Лицо ее, несмотря на множество морщин, лучилось жизнью и весельем, улыбка сияла. Питер поцеловал ее в щеку.

– Кто-то уже надел бальные туфельки? А миссис Уотсон сказала, тебе нездоровится.

– Вздор, не слушай ее! Я сильна, как лев – особенно когда меня навещает племянник! – она перевела взгляд на Гвен. – Боже мой, да вы – чудесная пара!

Войдя в дом, Гвен обняла ее.

– Надеюсь, вы не будете возражать, миссис Паркер.

Тетя Мэй прижала ладонь к губам.

– Возражать? Похоже, ты серьезнее, чем мне кажется. Скажу одно: ты очень и очень порадовала глупую сентиментальную старуху!

Тут к ним присоединилась и странно сдержанная Анна Уотсон, и на несколько часов Питер выкинул из головы все свои тайны. За чаем с печеньем он вовсю наслаждался редким чувством – он был не сам по себе, он был членом семьи. А еще частью их семьи была и Гвен, и это было просто прекрасно.

Едва они вновь оказались на улице, Гвен взяла его под руку.

– Взгляд этой женщины чист, как у новорожденного. Если тебя вырастила она, неудивительно, что ты слегка не такой, как все.

* * *

КАК ТОЛЬКО единственная оставшаяся в живых родственница Питера закрыла за ним дверь, Анна Уотсон бросилась к ней, подхватила, не позволив упасть, довела до тахты и помогла лечь.

Устроив подругу поудобнее, Анна сердито заговорила:

– Мэй Паркер! Почему ты не сказала ему о результатах обследования? Нельзя же оберегать его всю жизнь – он уже взрослый. Он имеет право знать.

Мэй устало отмахнулась:

– Знаю, Анна, знаю, – она повернулась лицом к послеполуденному солнцу, сиявшему за окном. В ярком свете в белках ее глаз отчетливо проступила желтизна. – Но Питер еще в детстве достаточно настрадался, и с этой девушкой ему было так хорошо… Мне не хватило духу испортить ему настроение.

Анна Уотсон неодобрительно прищелкнула языком, но промолчала.

Глава третья

СОВЛАДАВ с кипучей смесью ярости, страха и чувства вины, омрачавшего его любовь к Ванессе, Кингпин заставил себя сосредоточиться на новостях.

– …и в данный момент их уже больше тысячи. По непроверенным слухам, студенты могут решиться на захват Выставочного зала. Захваты учебных зданий вошли в традицию студенческих акций протеста еще в шестидесятые, но…

Несмотря на всю наивность своих идеалов, демонстранты были восхитительно организованы. Постоянно поддерживая связь с единомышленниками, наподобие Американского союза защиты гражданских свобод, они за какую-то пару часов сумели привлечь к себе нешуточное внимание СМИ. Служба охраны кампуса, не ожидавшая такого размаха событий, уже едва справлялась с собравшейся толпой – а она увеличивалась с каждой минутой.

Как будто сами небеса расступились перед ним! События развивались так быстро, что вряд ли у охранного агентства «Тек-Уолт», служившего ширмой для Маггии, было время (не говоря о желании) усилить охрану Выставочного зала. В конце концов, эти детишки, несмотря на их численность, не представляли собой реальной угрозы для текущего положения вещей – тем более для древней скрижали.

А вот он, Уилсон Фиск…

Вынув из кармана атласный носовой платок, он стер с костяшек пальцев кровь Томми Татла и обратился к Уэсли:

– Все складывается даже слишком хорошо. Пришло время нанести удар. Собирай лучших из наших и приготовь мою машину.

Уэсли изумленно вытаращил глаза.

– Сэр, вы собираетесь пойти лично?

– Конечно, собираюсь. Сам знаешь, как размышляет Манфреди. Ему уже десятки лет назад следовало отойти от дел, но он до сих пор ходит на дело сам. Если нам нужно произвести впечатление на Маггию, я должен быть там лично.

* * *

НЕСМОТРЯ на все недавние тревоги и заботы, Питер ухитрился сберечь ощущение домашнего уюта даже после того, как Гвен вышла из вагона на несколько остановок раньше, чтобы успеть на вечерние лекции. Забылись и денежные затруднения, и акция протеста…

«Отчего бы не заглянуть в Выставочный зал? – подумал он. – Сделаю несколько фото этой скрижали для „Бьюгл“, а может, и с Киттлингом удастся поговорить по-хорошему».

Выходя из метро в Гринвич-Виллидж, он еще чувствовал плечом тепло щеки Гвен, будто свитер с одной стороны нагрелся у камина. Только свернув за угол и увидев толпу, он почувствовал, что к вечеру стало прохладнее.

Центральная площадь ГУЭ была полна народу. Охрана кампуса, оттесненная к ее краям, с трудом сдерживала собравшихся, не позволяя толпе выплеснуться на улицу и перекрыть движение. Микроавтобусы крупнейших информационных агентств со спутниковыми антеннами на крышах образовали линию, отгородив зону для прессы. Отряды сдерживания из полицейского управления Нью-Йорка только начали разворачиваться, но Питер не понимал, как они рассчитывают справиться с ситуацией.

Питер любил Большое Яблоко, но при виде густой толпы его охватил приступ клаустрофобии. Отряды сдерживания поблизости явно имели при себе слезоточивый газ. А среди студентов не было той организованности, которую он видел на других акциях протеста, наподобие «Захвати Уолл-Стрит». Все это было больше похоже на толпу зрителей на концерте, где в давке могут и затоптать.

Толпа была сосредоточена, если это можно было так назвать, вокруг небольшой группы, раздававшей плакаты и листовки неподалеку от входа в Выставочный зал. Воспользовавшись пресс-картой, чтобы добраться до площади, и студенческим билетом, чтобы проникнуть за пределы огороженной зоны для прессы, Питер протиснулся поближе.

«Пожалуй, от двойной жизни бывает и польза!» – подумал он.

Первым же знакомым, которого ему удалось разглядеть, оказался, конечно, Джош Киттлинг. Он – в буквальном смысле – стоял на ящике из-под мыла с мегафоном в руке. Вторым был Рэнди Робертсон. В выражении его лица странным образом смешались любопытство и недоумение.

При виде Питера лицо его прояснилось.

– Ты с нами, захватывать Выставочный зал?

«Захватывать?»

Прежде, чем Питер успел ответить, Киттлинг развернул в его сторону мегафон.

– Наконец-то набрался храбрости, Паркер?

– Джош, я полностью согласен насчет финансовой помощи. Я бы и через миллион лет не смог позволить себе учиться здесь, если бы не стипендия…

– Именно, вундеркинд! За эту стипендию тебя купили и продали, а остальные, кто жил впроголодь и копил, чтобы попасть сюда, вынуждены бросать учебу на полпути.

– Да, ты прав, но по пути сюда меня едва не затоптали. Если захватывать здание такой огромной толпой, начнется давка и может возникнуть паника. Люди могут пострадать. Ты хотя бы дал администрации время обдумать ответ?

– Время? Шутишь? Сейчас на нас смотрит весь мир. Если мы упустим гребень этой волны, к утру пресса рассосется, и с ней исчезнет главная из причин, способных заставить администрацию пойти навстречу нашим требованиям.

– Оглянись вокруг, Джош. Стоит ли рисковать?

– Мой ответ – да! А что скажешь ты? Ты – с нами? Или спрячешься за чужими спинами, как последний трус?

Питер понимал, что Киттлинг говорит все это скорее для демонстрантов, чем для него. Тем не менее его колкость здорово зацепила – особенно когда все вокруг, кроме смущенного Рэнди, разразились громкими «бу-у!».

Питер стиснул кулаки. Решив убраться подальше, пока его вспыльчивость не натворила бед, он протолкался сквозь плотную толпу и, точно пробка из бутылки, выскочил на свободное пространство за линией барьеров, ограждавших ступени, ведущие к входу в Выставочный зал.

У дверей стояли двое охранников из частного агентства в полном защитном снаряжении. Увидев Питера, один из них поднял руку:

– Назад. Студенты внутрь не допускаются.

Но Питер еще кипел от злости.

– Да ну? А я-то думал, это здание построено именно для студентов!

Охранник шагнул к нему. Питер выхватил из кармана пресс-карту и взмахнул ею перед его носом.

– Послушайте, я здесь только затем, чтобы сделать несколько снимков древней скрижали.

Хрюкнув, точно горилла, охранник отступил в сторону.

Видя это, часть студентов двинулась вперед, сквозь ограждения. Охваченные паникой, охранники прикрылись щитами и подняли дубинки. Питер напружинился, но тут Киттлинг заорал в мегафон:

– Назад! Назад! Рано! Идем внутрь небольшими группами, вместе, организованно!

«Уф! Может, он все же прислушался к моим словам насчет толпы. Но, в любом случае, захват вскоре начнется. Что же мне делать? Что я могу сделать?»

Не находя ответа, Питер просто вошел внутрь, прошел по длинному коридору и вошел в главный зал.

«Что ж, хоть посмотрю, из-за чего весь этот шум».

Единственным экспонатом в исполинском мраморном зале была скрижаль, окруженная еще четырьмя охранниками. Она оказалась неожиданно маленькой – может, фут в длину. Даже пояснительные таблички вокруг витрины превосходили ее в размерах. Питер скользнул по ним взглядом и прочел несколько предложений. Легенды о происхождении скрижали вызвали кое-какой интерес, но, в «-надцатый» раз наткнувшись на слово «неизвестно», он остановился.

«Конечно, того, о чем ничего не знаешь, в двух словах не описать».

Что до самой скрижали, письмена на ней выглядели весьма затейливо – как раз во вкусе тех, кому нравятся иероглифы. Тот факт, что она существовала не одну тысячу лет, внушал мимолетное ощущение чуда. Но в конце концов Питера больше всего заинтересовала витрина – возможно, потому, что он знал молекулярный состав этого сверхпрочного прозрачного полимера.

Наводя на скрижаль камеру, он вспомнил советы Робби Робертсона о композиции кадра (эти советы были намного полезнее, чем авторитетная критика главного редактора Джеймсона: «Омерзительно!») и сделал несколько снимков. Оставалось надеяться, что на них этот камешек выйдет более впечатляющим для неискушенного взгляда, вроде его собственного.

* * *

ТЕМ ВРЕМЕНЕМ снаружи Киттлинг с небольшой группой координаторов изо всех сил старался держать демонстрантов в узде.

– Чувствуешь силищу? – сказал он Рэнди. – Мы как будто сдерживаем огромную волну! Внутрь пойдем только мы с координаторами, но вечно мы удерживать остальных не сможем. Рано или поздно придется пустить все на самотек.

При виде смеси страха с благоговейным восторгом на лице Джоша Рэнди стало еще тревожнее.

– Но как насчет того, что сказал Питер? Что, если будут жертвы?

Киттлинг окинул взглядом переполненную площадь и относительно спокойный вход в зал. Повернувшись к Рэнди, он понизил голос:

– Послушай, если полиция Нью-Йорка и охрана кампуса пустят в ход перечный газ и резиновые пули, то – да, толпа пойдет вразнос, и – да, будут жертвы. Но именно толпа мешает полиции добраться до нас. Сейчас между нами и залом – всего парочка топтунов, они нам не помеха. Хочешь, чтобы все прошло легко и быстро? Есть идея. Как только войдем внутрь, я отделюсь от остальных и заберу этот старый булыжник. Уж тогда-то им придется уступить и прислушаться к нам.

– Но мы же не за тем пришли, – возразил Рэнди. – Кроме того, этот предмет бесценен. Что, если ты повредишь его?

– Конечно, сейчас самое время выяснять, зачем мы пришли.

Киттлинг взмахнул рукой, подзывая толпу к ступеням, и закричал:

– Координаторы, за мной! Идем внутрь!

Толпа хлынула вперед.

* * *

УЖАСНЫЙ грохот заставил Питера ринуться к выходу. Добежав до середины коридора, он увидел, как двери распахнулись и внутрь ворвалась дюжина студентов с Киттлингом во главе. Охранники, пятясь, отступили в глубину холла, бросили полицейские дубинки и выхватили пистолеты. Увидев это, студенты замерли на месте.

Двигаясь чуть быстрее, чем положено обычному человеку, Питер поспешил к охранникам.

– Эй! Уберите оружие! Это же студенты! Это всего лишь демонстрация протеста!

Охранники оглянулись, и один из них крикнул в ответ:

– Мне плевать на их протесты! Нам платят за охрану этой скрижали, и мы ее охраняем!

Оба направили оружие на демонстрантов.

– Назад! Все назад! Быстро!

Но Киттлинг, несмотря на испуг, не дрогнул.

– Только выстрели – и те, кто снаружи, разнесут это место по камешку!

Тот из охранников, что оказался поспокойнее, направил ствол в пол и толкнул локтем напарника, чтобы и он последовал его примеру.

– Никто ни в кого не хочет стрелять. Просто освободите помещение!

– Мы никуда не уйдем. Освободите дорогу!

Питер слегка расслабился.

«Пока ситуация патовая. Можно переключиться на Паучка, но какой от этого будет толк? Минутку…»

Он поднял камеру и сделал снимок. Один из охранников тут же прикрыл лицо.

– Уберите камеру!

В ответ студенты демонстративно подняли телефоны и принялись делать снимки и записывать видео.

«Да я не только заставил охрану дважды подумать, прежде чем что-то предпринимать! Это же эксклюзивные кадры!»

Теперь Киттлинг глядел на Питера с восторгом, но тут здание вздрогнуло от оглушительного грохота. Хоровые лозунги снаружи сменились отчаянными криками. Выглянув в окно и увидев столб дыма, Питер понял: там, на дальней стороне площади, только что произошел взрыв.

Толпу охватила паника. Полицейские устремились к месту взрыва – и оказались еще дальше от Выставочного зала, чем прежде. Питер не мог разглядеть, есть ли пострадавшие, но, по крайней мере, толпа в том месте была реже, чем везде. Отчего именно это место? И именно это время?

«Как будто кто-то решил отвлечь общее внимание от…»

И тут прогремел новый взрыв – намного слабее и ближе.

Питер отвернулся от окна. Дверь запасного выхода в конце длинного коридора сорвалась с петель. Внутрь вошли шестеро. Все они были вооружены. Одеты они были так же, как демонстранты, но двигались с военной четкостью. Сквозь дверной проем за их спинами в служебном проезде виднелся огромный лимузин.

«Пока полиция занята взрывом на площади, они подорвали дверь со стороны улицы и вошли. Умно».

На рухнувшую дверь упала огромная тень. Вначале Питер решил, что сейчас войдут еще трое, но вошедший оказался всего один. Одетый в строгий пиджак и жилет, куда больше подходящие для светского раута, чем для налета, оставив позади своих бойцов, вперед вышел настоящий гигант. Его лысина блестела в свете неоновых ламп, точно чудовищный бильярдный шар. Пол вздрагивал от каждого его шага, точно от крохотного взрыва, наконечник увенчанной бриллиантом трости оставлял точки на мраморном полу.

– В главный зал, быстро. Противогазы держать наготове!

«Кингпин! Я видел его фото, но живьем он выглядит еще внушительнее. Что он здесь делает?»

Прежде, чем в голову Питера пришли хоть какие-то догадки, мощное, точно лосиное, плечо Уилсона Фиска смело его с дороги. Сохраняя инкогнито, Питер позволил оттолкнуть себя в сторону, и Кингпин, словно бульдозер, прошел сквозь группу столпившихся в холле студентов.

Прежде, чем кто-либо успел подумать, собирается ли охрана атаковать, люди Кингпина открыли огонь и уложили обоих охранников на месте. Не обращая внимания на крики студентов, злодеи подошли к входным дверям и заперли их на телескопические засовы, точь-в-точь подошедшие к скобам дверных ручек.

Оказавшись взаперти, дюжина демонстрантов устремила взгляды на своего вождя, Киттлинга. Тот, в свою очередь, немо взирал на тела убитых охранников.

– Нельзя же так просто…

Видя, с каким вниманием все отнеслись к словам потрясенного Киттлинга, Фиск сгреб его за ворот рубашки и рывком поднял в воздух.

В мгновение ока двое из демонстрантов – судя по виду, лайнбэкеры[2] из университетской команды – кинулись вперед, а следом за ними – разъяренный Рэнди Робертсон.

– Рэнди, стой!

Питер попытался схватить и остановить его, но прежде, чем все трое успели хотя бы приблизиться, вооруженные бойцы встали на их пути, отгородив от них Кингпина и Киттлинга. Один из бойцов выстрелил в воздух, и Рэнди с остальными замерли на месте.

Толстые губы Уилсона Фиска изогнулись в улыбке. Вырвав у Киттлинга телефон, он раздавил его в кулаке, отпустил Киттлинга и повернул бычью голову к группе охваченных страхом студентов.

– Не суйтесь под ноги, и у вас будет, о чем рассказать друзьям. Но если кто-то из вас вдобавок опишет мои приметы полиции, я найду его. Врать не придется – просто скажете им, что были очень испуганы и ничего не помните. От испуга всегда трудно запомнить детали.

Пока все, как завороженные, смотрели на Кингпина, Питер потихоньку отступил назад. Укрывшись от глаз бандитов за спинами студентов, он шмыгнул в боковой коридор.

«Может, политика – это и не мое, но вот эти клоуны – уж точно мое дело!»

Где бы переодеться? Он огляделся в поисках подходящего места, но обнаружил только запертый чулан. Чувствуя легкий укол вины, он сломал задвижку и втиснулся в тесное помещение. Спотыкаясь о ведра, метлы и бутылки с едкими моющими средствами, он избавился от обычной одежды и остался в красно-синем костюме, украшенном узором паутины.

Надев маску, он прыгнул на стену и быстро пополз по прохладным мраморным плитам. К тому времени, как он достиг потолка высокого холла, там не осталось никого, кроме студентов.

«Должно быть, Кингпин явился за скрижалью!»

Ошеломленный Киттлинг, все еще распростертый на полу, поднял руку и указал на него пальцем:

– Сначала Кингпин, а теперь и Человек-Паук! Это какой-то безумный суперзаговор! Они хотят вытеснить наш протест из новостей!

Выстрелив в потолок паутиной, Человек-Паук качнулся на ней и перемахнул через холл.

– Никому не вмешиваться! Ваш протест тут ни при чем! Если хотите принести пользу, бегите и сообщите полиции о бандитах, пытающихся похитить скрижаль!

Приземлившись на потолок широкого коридора, ведущего к главному залу, Питер услышал, как Рэнди виновато говорит Киттлингу:

– Чувствую себя трусом! Я должен был хоть попытаться остановить их.

Ответ Киттлинга произвел на Питера глубокое впечатление:

– Забудь. Как бы ты остановил пулю – собственной грудью? Давай-ка лучше вытащим эти засовы и откроем двери!

Услышав это, Человек-Паук облегченно вздохнул и остановился у входа в главный зал. Прежде, чем начинать бой, следовало дать студентам время покинуть здание – а еще установить автоматическую камеру. Кингпин и его люди в зале, похоже, тоже не слишком торопились. Укрывшись за информационным стендом, они натягивали противогазы, а четверо оставшихся охранников готовились отражать нападение.

«Это не к добру».

Оставаясь незамеченным, Человек-Паук пополз по потолку поближе, но прежде, чем он успел добраться до бандитов, Кингпин швырнул в сторону витрины со скрижалью горсть круглых капсул. От удара капсулы полопались, окутав витрину клубами зеленого дыма. Хватая ртами воздух, вцепившись в собственные глотки, охранники один за другим осели на пол.

– Убедитесь, что противогазы сидят плотно! – крикнул Кингпин. – Этот газ может свалить даже меня!

Пройдя мимо охранников на полу к витрине, Кингпин взмахнул тростью. Питер был уверен, что полимер выдержит удар, но не тут-то было. Под ударом бриллианта на конце трости Кингпина прозрачная поверхность дала трещину.

«У него там что – отбойный молоток спрятан? Еще один такой удар, и он разобьет витрину. Конечно, сигнализация уже верещит вовсю, но кто это заметит при такой суматохе снаружи? Он превосходно спланировал все, кроме одного момента…»

Человек-Паук отцепился от потолка и спрыгнул вниз.

– Извините, у вас на подбородке…

Сработало неплохо. Изумленный Кингпин обернулся как раз вовремя, чтобы поймать твердокаменной челюстью удар Человека-Паука.

– …мой кулак.

Удар был так силен, что костяшки Человека-Паука хрустнули. Потеряв равновесие, Фиск попятился и отступил от витрины на несколько шагов. Рассудив, что бандитского босса можно считать выбывшим из игры, Человек-Паук выпустил несколько нитей паутины и обездвижил двоих из людей Кингпина. Вновь повернувшись к их грузному предводителю, он с удивлением и даже легким испугом обнаружил, что тот еще на ногах.

– Э-э… в этот момент ты должен был упасть.

– Человек-Паук? – Кингпин подобрался, как тигр перед прыжком. – Быть может, ты слышал: делая то, чего от тебя ждут, наверх не пробиться.

К тому моменту, как Фиск закончил эту сентенцию, Человек-Паук уложил третьего из громил. Стоило Кингпину ринуться вперед, Человек-Паук схватил одного из спутанных паутиной гангстеров за плечи, вскинул вверх и ударил Фиска в грудь пятками связанного бандита. Этот маневр не остановил рывок Кингпина, но от сильного толчка его бессознательный прислужник, вращаясь в воздухе, отлетел в сторону и врезался прямо в уцелевших бандитов. Попадав с ног, последние бойцы Кингпина выбыли из игры.

Но у Кингпина имелся в запасе еще один сюрприз – быстрота. Стоило Человеку-Пауку кинуться к нему, исполин, в свою очередь, прыгнул вперед. На лету обхватив стенолаза поперек пояса, он приземлился прямо на ноги. Не пострадавший, но сбитый с толку, Человек-Паук извернулся, пытаясь освободиться.

– Многие противники принимают мои мускулы за жир, – сказал Кингпин.

Не прекращая попыток освободиться, Человек-Паук взглянул вниз, на блестящую, без единого волоска, вражескую лысину.

– Правда? А не принимают ли они твою голову за зад младенца? Знаешь, отсюда, сверху, очень похоже.

– Злить меня бесполезно, – откликнулся Фиск. Резко выдохнув, он, точно удав, сдавил Человека-Паука еще сильнее и сцепил руки за его спиной. – Я читал о твоей легендарной паучьей силе, но никому из живущих не выдержать моего захвата!

Питер уперся ладонями в его слоновьи предплечья и нажал, выталкивая себя кверху, но не сумел разорвать захвата Кингпина. Еще немного – и он сломает Фиску кости…

– Легендарной? Ух ты, я даже покраснел.

Кингпин сжал его еще сильнее.

– Это хорошо. Это первый признак твоей скорой смерти.

Не в силах вдохнуть, Человек-Паук только и смог ответить:

– Ы-ых…

Уверенный, что сможет застать Кингпина врасплох – вот только бы дух перевести, – Питер обмяк.

«К тому же, за кадры, где я будто бы проигрываю, Джеймсон всегда платит больше…»

Но вместо того, чтобы просто отпустить противника, Кингпин поднял его над головой и швырнул о твердый мраморный пол.

«Окей, это уже больно. Но теперь я свободен, и все, что мне нужно – это пара глубоких вдохов…»

По залу эхом раскатился пылкий юношеский крик:

– А ну, прочь от него!

«Какого черта… Рэнди?!»

Подошвы кроссовок с визгом скользнули по мрамору, и юноша с разбегу прыгнул Кингпину на спину.

– Должен же кто-то тебя обуздать. Почему бы не я?!

Вцепившись в мощный загривок бандита, Рэнди оседлал его, точно механического быка.

– Поверь, парень: лучше бы тебе не попадаться мне на глаза.

Точно смахивая с загривка назойливую муху, Фиск швырнул молодого человека о ближайшую стену. Рэнди врезался в мраморные плиты, сполз на пол и затих. Осколки мрамора посыпались на его обмякшее тело. Но через пару секунд плечи Рэнди шевельнулись, и Человек-Паук перевел дух.

«Он жив! Но тяжело ранен. Что ж, вместо двух вдохов удовольствуюсь одним».

Человек-Паук вскочил на ноги, отвлекая внимание Кингпина от поверженного юноши.

– А принимал ли кто-нибудь из твоих врагов все эти мускулы за боксерскую грушу – вот так?!

С быстротой молнии он обрушил на противника град ударов, не оставляя громадному криминальному лорду времени для ответа. Когда Рэнди сумел отползти на несколько футов в сторону, Человек-Паук нанес удар, от которого Фиск всем весом врезался в ту же самую треснувшую стену. Питер продолжал молотить его, точно грушу, каждый раз позволяя противнику отодвинуться от стены, чтобы тут же – как можно сильнее – шмякнуться о нее снова.

– Знаешь, по тебе нелегко промахнуться!

Человек-Паук бил и бил, не давая врагу ни секунды передышки, но тот все не падал и не падал. С потолка огромными кусками сыпалась штукатурка, опорная балка начала трескаться.

– Что? Ответа не будет? Не путают ли враги твою медлительность с тупостью?

Взгляд Кингпина полыхал злостью – не только на врага, но и на собственную беспомощность. Питер продолжал колотить его, пока странная звериная грация, чувствовавшаяся в каждом движении Кингпина, наконец-то – наконец-то! – не оставила его. Огромные, словно пушечные ядра колени дрогнули, подогнулись, и Фиск рухнул вперед, позорно приложившись лицом об пол.

«Уф! С ним покончено!»

Питер бросился к Рэнди, лежавшему ничком на полу.

– Ты в порядке?

– Думаю, да.

Рэнди кое-как сел. Судя по всему, у него было вывихнуто плечо. В несколько секунд Человек-Паук сделал для него из паутины перевязь, оглянулся – и замер от изумления.

Кингпин поднялся на четвереньки, кинулся вперед, точно взбесившийся белый бегемот, и протаранил головой поврежденную стену.

Питер моргнул.

«Что за?… Неужели от моей взбучки он повредился умом?»

Треснувшая опорная балка рухнула, а с ней рухнула и стена. На пол посыпались обломки мрамора – такие крупные, что любой из них вполне мог бы расколоть череп. Подхватив один из них, Кингпин ударил им по витрине.

Трещина в стене достигла потолка. Вниз хлынула новая лавина штукатурки и обломков камня. Ошеломленные бандиты Кингпина, шатаясь, устремились наружу.

Вовремя выпущенная паутина подхватила кусок падающей стены, и он навис над бесчувственными охранниками, прикрыв их от обломков. Теперь Питеру осталось только поскорее убраться в безопасное место вместе с раненым юношей. Конечно, таким образом скрижаль оставалась в руках Кингпина, но выбор между древним артефактом, пусть даже самым драгоценным, и человеческой жизнью был однозначен. Подхватив Рэнди под мышку, Питер выстрелил вперед паутиной, уцепился за нее, оттолкнулся и вылетел из рушащегося зала.

«Теперь деньги на ремонт уж точно не помешают!»

Он уложил Рэнди в холле. Тот снова был в отключке, но дышал. Опасаясь, что он мог пострадать сильнее, чем кажется, Человек-Паук похлопал его по щеке.

– Проснись! Вечеринке конец!

Веки Рэнди затрепетали.

– Что случилось? Кингпин сбежал?

«Да, смелости у парня – на целый полк, но вот смекалки…»

Входные двери распахнулись, и внутрь ворвались несколько человек в синих мундирах. За ними следовали подкрепления. Убедившись, что за Рэнди есть кому присмотреть, Человек-Паук воспринял появление полиции как намек на то, что ему пора.

Путь в Выставочный зал был завален обломками, поэтому он направился к взорванной бандитами двери запасного выхода. Ни лимузина, ни Кингпина в проезде, конечно, уже не было. Только теперь почувствовав боль от множества ушибов, Человек-Паук полез на крышу.

«Скорее всего, побило осколками мрамора. Но и Кингпин, конечно, руку приложил. Ну и бой – все равно, что драться с „русскими горками“!»

Первым, на что он обратил внимание после собственных синяков, оказалась площадь. Толпа не стала реже, но теперь она была разделена на группы. Ближайшая из этих групп находилась внизу, прямо под ним, перед входом в Выставочный зал. Здесь, под пристальным наблюдением прессы, демонстрантов – включая Киттлинга – дюжинами грузили в полицейские фургоны, припаркованные вдоль бетонных дорожек.

«Им предъявлены обвинения? В чем? Стоп. Они – что же, решили, будто во взрывах виноваты студенты?»

Из зоны, отведенной для прессы, за оцепление вышел человек в белой рубашке и галстуке. Подойдя к полицейским, он начал о чем-то расспрашивать их. Пит даже издали узнал Робби Робертсона – несомненно, тот беспокоился за сына. Полицейский отвел Робби к Рэнди. Несмотря на руку на перевязи, пострадавший юноша ждал погрузки в один из фургонов – и это была вовсе не машина «Скорой помощи».

«Ничего себе! Убойный первый семестр в колледже…»

Лучшее, что Питер мог сделать – это изловить настоящих виновников взрывов и вернуть на место скрижаль. Служебный проезд был пуст, но вдалеке мелькали габаритные огни восхитительно экстравагантного лимузина, уносившегося прочь вдоль Шестой авеню. Лимузин был достаточно велик для того, чьи мускулы можно принять за жир.

«Как сказал этот парень, должен же кто-то тебя остановить. Почему бы не я?»

Глава четвертая

ГОРОДСКОЙ шум не проникал внутрь звуконепроницаемого лимузина. Тишину в салоне нарушал лишь шорох колес, и голос Уэсли прозвучал в динамиках так отчетливо, будто он сидел рядом:

– Я стер записи камер наблюдения в зале, как планировалось, сэр, но, думаю, вы понимаете, что оставляете за собой след в целую милю шириной?

Фиск откинулся на спинку мягкого сиденья.

– Конечно. Вся полиция занята в кампусе, а лазеры малой мощности в моем лимузине ослепляют дорожные камеры на пути. Студенты слишком напуганы, чтобы опознать меня, а четверо оставшихся в живых охранников меня и вовсе не видели. Что до последнего свидетеля – этого паладина с шилом в заднице, – пусть идет по следу. Зачем тратить силы и охотиться за ним позже, если я могу уничтожить его сейчас, в уютной домашней обстановке?

– Как пожелаете, сэр.

Ответ на вопрос был дан, но Уэсли не прекращал связь.

– Чем я еще могу удовлетворить твое любопытство, Уэсли?

– Прошу прощения, мистер Фиск. Я понимаю, что скоро увижу все сам, но… как выглядит эта скрижаль?

Кингпин не видел вреда в том, чтобы доставить удовольствие верному помощнику. Он осторожно провел пальцем по затейливым письменам, выбитым в камне. Пиктограммы повторялись с такой точностью, словно гравировал их не человек, а машина.

– Она крепка, Уэсли – совсем как я. По прибытии я немедленно спрячу ее в хранилище, но это лишь временная предосторожность. Ты сможешь начать работать с ней уже через пару часов.

– Благодарю вас, сэр.

Уэсли дал отбой, но Кингпин продолжал рассматривать скрижаль. Эта вещь, хранившая «величайшую тайну в мире», напомнила ему о его собственных тайнах. Рано или поздно Ванесса узнает правду: Ричард мертв. Тогда она уйдет от него, а без ее любви – и без наследника – и он, и все, чего он добился, исчезнет, забудется.

А вот этот камень – совсем другое дело. Он существовал на протяжении многих эпох и будет существовать еще многие тысячи лет. Не сделав ничего, просто-напросто существуя, эта скрижаль превзошла его, самого Кингпина…

Ну что ж. Заманив паука в свою паутину, он, по крайней мере, хоть немного развеется.

* * *

КАРАБКАЯСЬ по гладкой, без единого окна, стене роскошного здания посреди Адской Кухни, Человек-Паук наблюдал за воротами частного гаража, распахнувшимися перед огромным лимузином.

«Как ни противно признавать, что это было легче легкого, но…»

Припав грудью к стене и по-паучьи перебирая руками и ногами, Питер полз наверх. Для его тела это было вполне естественно, но все равно Питеру всякий раз становилось слегка не по себе – стоило только представить себя со стороны.

«Такой самовлюбленный тип, как Кингпин, наверняка меньше чем на пентхаус не согласится – пусть даже это чересчур очевидно. Кстати, об очевидном…»

Окна верхних этажей были темны – все, кроме одного, под самой крышей. Его закрывали стальные жалюзи, но свет пробивался сквозь щель в них, словно маня внутрь. Даже без паучьего чутья было ясно: там, внутри, поджидает опасность. А уж когда Человек-Паук подобрался поближе, паучье чутье во весь голос подтвердило его догадку.

«Жалюзи задержат меня не более чем на пару секунд, но если Кингпин – это сыр, то мышь – я. Прежде чем шагнуть в мышеловку, посмотрим-ка, как там обстоят дела».

Повиснув над окном вниз головой, он заглянул в ту самую щель, сквозь которую свет пробивался наружу. За окном оказалось нечто вроде огромного тренажерного зала. Внутри, в огромном кресле – пожалуй, так мог бы выглядеть трон в представлении дизайнеров «Баркалонгера» – сидел Кингпин. Перед ним полукругом выстроились вооруженные телохранители. Задрав головы, они смотрели в запертое окно, точно на экран, где шло лучшее телешоу всех времен и народов.

Бандиты держались напряженно, неуверенно – то направляли стволы на окно, то опускали их, чтобы в следующую же секунду вскинуть вновь. Совсем как глупые собачонки, решившие, будто увидели белку, затем осознавшие, что это всего лишь опавший лист, но все еще сомневающиеся – вдруг все же стоит пуститься вдогонку?

Из чистого озорства Человек-Паук выстрелил паутиной, сдернул с крыши над головой кровельную плитку и пустил ее, точно камешек по поверхности воды, вдоль стены сбоку от окна. От неожиданности бандиты едва не выпрыгнули из собственных шкур.

– Босс?…

Фиск и не шелохнулся.

– Спокойно! Проявите терпение. Обещаю, вы не останетесь разочарованы.

«Честно говоря, я уже разочарован. Подумать только – он так не уважает меня, что думает, будто я куплюсь на такой дешевый трюк. Впрочем, это не помешает мне обернуть его убогую хитрость против него самого…»

Вскоре стальные жалюзи с душераздирающим, режущим уши скрежетом разорвались надвое. После мелодраматической паузы в окно влетела фигура со знакомым символом Паука на спине.

– Гляди!

– Вот он!

– Кингпин, ты был прав!

Стрелки открыли огонь. Фигура задергалась, завертелась в воздухе под ударами пуль, и бандиты с детским восторгом вскричали:

– Наконец-то! Готов!

Но Кингпин не разделял их восторга:

– Прекратить стрельбу! Вы что, оглохли все? Вам было сказано: взять его на мушку и ждать, пока я сам не доберусь до него!

Опустив дымящиеся стволы, гангстеры шагнули к телу. Тело не падало – безжизненно покачиваясь, оно висело в воздухе.

Оттолкнув с дороги своих прислужников, Фиск, наконец, увидел нить паутины, удерживавшую тело на весу. Сама кукла была сделана из клейкой массы, тягучими нитями стекавшей вниз из рукавов и от пояса. Онемев от ярости, Фиск снова повернулся к окну, а его люди продолжали разглядывать куклу.

– Что это? Манекен какой-то…

– Должно быть, он сделал его из этой своей паутины.

Нити паутины со свистом рассекли воздух и вырвали оружие из их рук. Увлекаемые нитями, пистолеты вылетели в окно, а в комнату влетел голый по пояс Человек-Паук.

– Бр-р-р! Холодно у вас! Забыли закрыть окно?

Еще на лету он протаранил ногами двух ближайших громил. Те отлетели назад через всю комнату – прямо в пустое кресло Кингпина, а Человек-Паук немедленно выбросил в стороны кулаки, ударив в лицо еще двоих, и приземлился на пол.

– Думаешь, тебе удастся выставить меня дураком? – в ярости взвыл Кингпин.

– Вынужден ответить: «да».

«Как, однако, легко оказалось вывести его из себя. Даже не думал, что кто-либо способен так покраснеть».

Один из бандитов прицелился, готовясь выстрелить, другой кинулся вперед в надежде сбить стенолаза с ног. Обрушив на них кулаки, Человек-Паук оттолкнулся от их макушек и снова взмыл в воздух.

– Оценив эту низкопробную западню, вынужден также спросить: никто из врагов не принимал за жир твои мозги?

Приземлившись на корточки, он замер в ожидании хода разгневанного Кингпина. Не потрудившись даже скинуть строгий пиджак, Фиск двинулся на него. Уцелевших гангстеров, оказавшихся у него на пути, он отпихнул в сторону с такой силой, что те врезались друг в друга и рухнули, как кегли.

– Легче, легче! Если ты так обращаешься со своими работниками, неудивительно, что мама с папой так и не купили тебе щенка.

Ожидая, что пышущий яростью Кингпин без оглядки кинется на него, Человек-Паук прыгнул, чтобы встретить его на полпути. Но Фиск внезапно, вопреки всем законам физики и силе инерции, затормозил. Не успел Человек-Паук приземлиться, как противник мертвой хваткой вцепился в его запястья. «Поздно!» – взвизгнуло его паучье чутье. Кингпин ухитрился дотянуться до него с таким проворством, какого Человек-Паук совсем не ожидал.

Раскрутив Человека-Паука в воздухе, Фиск швырнул противника прямо в скрученный из паутины манекен.

«Нет! Глупо, ах, как глупо! Я сам снабдил его этой штукой!»

Не успев извернуться, Человек-Паук почувствовал, что его руки вязнут в клейкой массе.

Мысленно проклиная себя самого, он потянул, рванулся, но только увяз еще сильнее. Разработанный им полимер, искусственный паутинный секрет, мог принимать три вида – прочной нити, ловчей сети и липких клубков. На открытом воздухе клейкость паутины быстро сходила на нет, но внутри клубков, из которых была собрана его кукла, сохранилась клейкая полужидкая сердцевина.

«Проклятье! Сколько раз я потешался над жуликами, застрявшими в моей паутине, и вот – теперь сам на их месте! Ничего. Нужно только расслабиться, и через несколько секунд я буду свободен».

Но этих нескольких секунд Кингпину было вполне достаточно. Он отвел назад правую руку, толстую, как бревно, готовясь к первому удару. Все еще не в силах высвободиться, Человек-Паук сумел качнуться в сторону вместе с манекеном и увернуться. Кулак размером с добрый окорок лишь зацепил край клубка паутины, и пойманный в ловушку стенолаз с головокружительной скоростью завертелся в воздухе.

– Только погляди на себя! Твой манекен – и то дерется лучше!

Следующий удар был нанесен с невероятной быстротой, но паучье чутье помогло Питеру увернуться и на этот раз. Кулак Кингпина просвистел в воздухе и обрушился на массивный дубовый стол, расколов его пополам. Потеряв равновесие, Фиск вынужден был податься назад, чтобы не упасть.

– Как ты считаешь, долго ли еще сможешь уворачиваться? – спросил Кингпин.

Уперевшись спиной в манекен и изогнувшись, Человек-Паук высвободил ноги.

– По крайней мере, пока ты не сменишь полоскание для рта.

С этими словами Человек-Паук неуклюже взмахнул левой ногой, позволив Кингпину поймать себя за лодыжку. Однако это отвлекло Фиска от его правой ноги, и второй удар враг заметил слишком поздно. От мощного пинка Кингпин отлетел прочь и рухнул на сломанный стол.

Тем временем клей под воздействием воздуха подсох, Питеру удалось освободиться и сорвать с манекена свою рубашку. Ничем более не связанный, он натянул рубашку, заправил ее в штаны, прыгнул на стену и стремительно пополз прочь.

Поднявшийся на ноги Кингпин пренебрежительно ударил наотмашь, чтоб расплющить его о стену, но, благодаря паучьему чутью, Человек-Паук вовремя спрыгнул на пол.

«Чуть не попал! Я все еще недооцениваю его. К счастью, он тоже еще не видел всего, на что способен я».

Крутанув в воздухе такое сальто, что обычный человек неминуемо сломал бы себе хребет, Человек-Паук обвил ногами едва различимую шею Кингпина и изо всех сил рванул его вниз – так, чтобы основной удар об пол приняла на себя крепкая голова врага.

Пол вздрогнул. Картины на стенах задребезжали.

– Что, больно? Прости. Я принял твой жир за мускулы.

Но Кингпин лишь безмятежно улыбнулся в ответ.

– На самом деле, это было совсем не больно, – его рука сомкнулась на запястье Человека-Паука. – Однако вот это – будет.

«Снова давить? Если он думает, что сможет переломать мне кости, то он…»

Большой палец, толстый, как боек молотка, нащупал нужную точку и надавил.

– Бой – это не только грубая сила, букашка. Тут нужно знать, куда нажать.

В ответ Питер занес свободную руку, чтоб нанести удар, но рука онемела от жгучей боли, прострелившей запястье, пронзившей спину и плечи. Паучье чутье отчаянно забило тревогу. Перед глазами поплыли темные пятна.

* * *

НО ЗА выбитым окном витал не только холодный вечерний ветер. Там, в воздухе, бесшумно вращая винтами, завис никем не замеченный беспилотник, транслировавший изображение злорадствующего Кингпина и его беспомощного противника в салон черного бронированного автомобиля внизу. Автомобиль напоминал грузопассажирский внедорожник, но был заметно длиннее и ниже.

Глядя на встроенный в приборную панель экран, сидевший за рулем Махинатор побарабанил пальцами по подбородку, на миг задумался и взялся за телефон.

– Сильвермэйн? Ты уже знаешь об ограблении Выставочного зала?

Хриплый голос Манфреди в динамике зазвучал так громко, что Махинатор поспешил отстранить телефон от уха.

– Конечно – об этом же трубят во всех новостях! Что ты?…

Надеясь, что главарь Маггии последует его примеру, Махинатор понизил голос:

– В эту минуту Кингпин бьется с Человеком-Пауком, и оборона второго серьезно ослаблена. Если ты передашь полиции присланный мной адрес, уверен, они легко найдут и его самого и улики, которых хватит, чтобы предъявить ему обвинение.

Престарелый гангстер заворчал в ответ, выражая благодарность. Махинатор повесил трубку и продолжил наблюдать за схваткой.

Глава пятая

НА ВТОРОМ этаже старинного кирпичного полицейского участка в нескольких кварталах от ГУЭ редактор отдела городских новостей Джозеф «Робби» Робертсон отвернулся от окна и посмотрел на сына. Снаружи, внизу, собралась лишь малая часть той самой толпы, что оккупировала университетскую площадь, но Робертсон опасался, что в скором времени толпа увеличится. Просто весть о местонахождении организаторов акции протеста дошла еще не до всех.

– Я понимаю, как тебе хочется помочь товарищам. Не понимаю другого: чем им поможет твой арест?

Всего лишь несколько месяцев назад Рэнди окончил школу и горел желанием начать учебу в колледже. Теперь негодование явно пересилило тягу к знаниям. Робби восхищался его порывом – таким знакомым, памятным со времен собственной юности. Но, как отец, он не разделял его негодования. Скорее, он был встревожен.

Рэнди поднял гневный взгляд на отца.

– А чем тебе помогает работа на расистов вроде Джей Джоны Джеймсона?

Робби окаменел.

– На расистов? Ты уверен? Может, этот человек – и полная задница, но расизм к его многочисленным недостаткам уж точно не относится. Ты понимаешь, что, если бы я не был его редактором и не имел здесь знакомств, ты бы не сидел тут со мной? А был бы в камере, вместе со всеми остальными?

– «Его редактором»? Вроде как – его собственностью?

– Вовсе нет!

– Значит, я должен быть благодарен за привилегии, ниспосланные тебе богатеньким белым хозяином? А все остальные пусть катятся к черту?

– Я имел в виду вовсе не это. Я…

Робби отвернулся к окну и вновь выглянул наружу, переводя дух. Внизу среди студентов шел какой-то спор. В толпе мелькнула копна платиновых волос, и он узнал среди собравшихся Гвен, дочь капитана Стейси.

Конечно, он не знал, какие разногласия могут существовать между Стейси и его дочерью, однако не сомневался, что они совсем не похожи на его собственные проблемы с Рэнди.

«Как бы там ни было, сегодня, похоже, всем и каждому есть на кого злиться», – подумал он.

* * *

ВСЕГО-НАВСЕГО заглянув к отцу – узнать, как у него дела, Гвен Стейси оказалась лицом к лицу с двумя десятками кипящих от негодования соучеников. Проще всего было развернуться и уйти. Но годы, проведенные в тревожном ожидании, вернется ли отец домой целым и невредимым, научили ее одной вещи: самый простой выход редко бывает правильным.

Когда долговязый тощий лидер группы, раздувшись от самодовольства, подошел к ней, она поднялась на ступеньку крыльца и встретила его глаза в глаза:

– Видишь ли, я понимаю, отчего вы здесь, но протесты у полицейского участка привлекут внимание к краже, а не к стоимости обучения! Так делу не помочь.

Прислушавшись к ее словам, он кивнул.

– Окей, понятно. Ты держишься собственных убеждений. Имеешь право.

Гвен решила, что на том делу и конец, но тут из толпы раздался еще один голос:

– А куда сбежал твой дружок Паркер? Чуть что – сразу в кусты?

Шагнув к щеголеватому юнцу в модном свитере, Гвен подняла палец к его подбородку.

– Это ты? Ты назвал Питера Паркера трусом?

В отличие от прочих демонстрантов, от этого явственно пахло спиртным.

– Да, я!

На этого идиота не стоило бы тратить сил и времени, однако Гвен от души хлопнула его по щеке. Хлопок пощечины привлек общее внимание. Все вытаращились на нее.

– Да будь он хоть вполовину таким, каков он есть, он стоил бы десятерых таких, как ты!

Юнец, потирая щеку, ошеломленно молчал. Развернувшись, Гвен стремительно взошла на крыльцо участка. Издевательское дружное «о-о-о», пущенное ей вслед, словно обожгло спину. Офицеры Фенуэй и Хантингтон, знавшие Гвен с детства, без лишних вопросов пропустили ее внутрь.

Взглянув через плечо дежурного, сержанта Мерфи, Гвен увидела снежно-белую макушку отца. Острый взгляд его синих глаз был прикован к распечаткам на столе, но, будто почувствовав ее присутствие, отец поднял голову и мягко улыбнулся ей навстречу.

– Не ожидал увидеть тебя здесь.

Скрестив руки на груди, Гвен шумно выдохнула сквозь стиснутые зубы.

– А почему бы нет? Я ведь тоже учусь в ГУЭ, не так ли?

Улыбка исчезла с лица капитана Стейси.

– Конечно, ты тоже озабочена этими протестами, другого я и не ожидал. Но ты вся дрожишь. Что тебя так взбесило?

Поджав губы, Гвен уставилась в пол.

– Один трепач там, снаружи.

Мерфи ткнул большим пальцем в сторону входа:

– Фенуэй говорит, ты здорово врезала этому парню. Эй, с одной стороны, и поделом! Но с другой – смотри, как бы тебя не обвинили в хулиганстве.

Отец нахмурился так, что его густые брови сомкнулись на переносице.

– Тебе кто-то нахамил?

Злость вмиг прошла, уступив место смущению.

– Ничего подобного. Он просто… сказал кое-что о Питере.

Отец окинул Гвен проницательным взглядом, повидавшим тысячи мест происшествий.

– Понимаю, обидно, но зачем же лезть в драку? Уж не решила ли ты, что его слова могут быть правдой?

Гвен любила отца больше всех на свете, но кому же понравится, когда читают твои мысли – да еще до того, как они придут в твою собственную голову? Тут же вспомнились все те случаи, когда Питер внезапно исчезал при первых же признаках опасности. Как она когда-то ненавидела его за это! Но ведь теперь все иначе? Разве ее сомнения не исчезли?

«Или я до сих пор считаю Питера трусом?».

* * *

ТЕМ ВРЕМЕНЕМ в Адской Кухне Уэсли, со всеми удобствами расположившись в отделе службы безопасности, наблюдал за своим боссом, сцепившимся с отчаянно храбрым Человеком-Пауком. Объективы камер держали под наблюдением каждый дюйм пентхауса, кроме личных помещений, и обеспечивали Уэсли абсолютно полный – и совершенно безопасный – обзор.

Поначалу он счел решение босса заманить столь сильного противника прямо сюда опрометчивым. Противоборство с Маггией плюс напряженные отношения с женой – такое даже Кингпину могло бы затуманить разум. Однако инстинкты, похоже, не подвели босса и на этот раз.

Уэсли на его месте подержал бы стенолаза подольше, но, когда Кингпин разжал хватку, Человек-Паук мешком осел на пол и едва сумел скорчиться в комок, точно зародыш в утробе матери. Может, этот герой и был сильнее, независимо от весовой категории, однако он был юн, слишком нетерпелив и неопытен. И мистер Фиск в полной мере воспользовался этим.

Что до рядовых бойцов, валявшихся без чувств по всему тренажерному залу – подкрепление было уже в пути. Более всего Уэсли был озабочен сломанным столом. Если верить перекупщику, когда-то этот стол принадлежал самому Аль Капоне. Но Уэсли не сомневался, что сумет подыскать ему достойную замену.

Пожалуй, стол Сильвермэйна вполне подойдет.

Пока Кингпин торжествовал победу, Уэсли тоже – в кои-то веки – поддался радости. Скрижаль, на изучение которой он потратил годы, была совсем рядом. Пусть она принадлежала боссу, но расшифровкой надписи предстояло заняться ему.

Нет, он не собирался воспользоваться ее тайнами сам. Власть, слава, шум – все это его никогда не привлекало. Но мысль о разгадке древнего шифра, с которым не удалось справиться ни одному из многих и многих – да, вот это кружило голову!

На экране Фиск поднял половину сломанного стола, готовясь обрушить ее на беспомощного Человека-Паука. Несмотря на столь явную победу, Уэсли решил внять собственной паранойе. В конце концов, такова была его работа. Он проверил трансляцию с остальных камер, затем принялся прослушивать полицейские каналы связи в поисках необычной активности.

Поиски увенчались успехом немедленно.

– У нас «десять-тридцать четыре» на углу Сорок шестой и Девятой авеню, Адская Кухня. Всем свободным патрулям – ответьте. По данному адресу предположительно находится Кингпин и украденная скрижаль.

Уэсли замер. Это был их адрес. А код «десять-тридцать четыре» означал бой с применением огнестрельного оружия. Откуда полиция узнала? Пентхаус мало того, что имел звуконепроницаемые стены – он располагался так высоко над шумными улицами, что Кингпин однажды выстрелил из ракетной установки, и никто даже глазом не моргнул. Даже если тщательно проверенные жильцы снизу что-то и слышали, то побоялись доносить об этом в полицию.

Значит, утечка? Информатор?

Но размышлять над этим было не время. Служители закона были уже в пути. Уэсли хлопнул по клавише интеркома.

– Сэр?

Но линия была мертва – возможно, повреждена одной из пуль, выпущенных при появлении стенолаза.

Не успел Уэсли вскочить на ноги, как ситуация обострилась еще сильнее. «Поверженный» Человек-Паук на экране вскочил, точно пружина, и вновь взялся за дело. Быстрота метателя паутины напомнила Уэсли о пауках-скакунах из семейства Salticidae. Казалось, он не столько вскочил с пола, сколько исчез и тут же возник в воздухе, а кулак его глубоко погрузился в живот мистера Фиска.

– Если, чтобы застать тебя врасплох, достаточно лишь притвориться мертвым, понятно, почему ты думал, будто этот трюк с окном сработает.

Глядя на экран, Уэсли ожидал, что Кингпин немедленно ударит в ответ. Но вместо этого Фиск рухнул на спину.

– Мистер Фиск!

Однако крик Уэсли был бесполезен, с какой стороны ни взгляни. Он мог слышать дерущихся, но они-то его не слышали. Мало того, из динамиков системы связи послышался высокий пронзительный вой.

Сирены? Так быстро?

Благодаря недавним неудачам Уэсли удалось заранее обсудить с боссом возможность полицейского рейда и составить план на этот случай. Полагая, что сталкиваться с полицией лоб в лоб – чистое безумие, он посоветовал Фиску позволить взять себя под арест – по крайней мере, на время – и предоставить команде адвокатов разбираться с любыми возможными обвинениями. Согласно букве закона, мистер Фиск должен считаться невиновным, пока не будет доказано обратное.

А пока доказательств против него нет, преступник здесь один – Человек-Паук, со взломом проникший в частное владение.

Все это вполне могло сработать, если бы не одна-единственная улика – древняя скрижаль.

* * *

ЗАКРЕПЛЯЯ успех, Человек-Паук шагнул к распростертому перед ним Кингпину.

– На этот раз рядом нет раненых детишек из колледжа, лысик, и я весь к твоим услугам.

Но нажатие на уязвимую точку причинило Человеку-Пауку больше вреда, чем он полагал. Правая рука онемела от запястья до самого плеча. Он принялся растирать руку, восстанавливая кровообращение.

Удар тяжелой ноги Кингпина застал его врасплох. Этот удар оказался слабее прежних, но все-таки отбросил Человека-Паука на несколько ярдов.

«Либо оглушен, либо наконец-то начал уставать».

Человек-Паук мягко приземлился на пол возле каких-то плотных штор. Кингпин поднялся, по-бычьи склонил голову и бросился вперед. Сорвав со стены штору, Питер с изяществом тореадора взмахнул ею перед Кингпином.

– Оле!

Ткань захлестнула ноги Кингпина. Споткнувшись, он с размаху уселся на пол. Несмотря на очевидную уязвимость его положения, паучье чутье внезапно заставило Питера прыгнуть вверх и прилипнуть к стене. Поначалу он не понял, в чем дело, но в следующий миг увидел, что Кингпин подхватил с пола оброненный кем-то АК-47.

– А видел ли ты хоть раз настоящий бой быков, насекомое? Можешь поверить, коррида становится намного интереснее, когда побеждает бык!

Фиск поднял оружие, но прежде, чем он успел нажать на спуск, Человек-Паук метнул ему навстречу клейкий шарик из паутины, вогнав его точно в ствол.

Нет, оружие не взорвалось, как в каком-нибудь мультике, но ствол разошелся по шву, развернулся, словно цветок, и неожиданно сильная отдача вогнала приклад в брюхо Фиска. Моргнув, он отшвырнул автомат, поднял руки и принял защитную стойку.

Человек-Паук подобрался, выжидая, когда противник откроется, но тут же заметил кое-что еще.

– Э-э… Кей-Пи, у тебя из кармана действительно валит зеленый дым, или ты просто настолько рад меня видеть?

Кингпин в замешательстве опустил взгляд. Приклад автомата раздавил газовую капсулу, очевидно, забытую им в кармане. Разразившись руганью, он отчаянно рванул пропотевший пиджак с плеч.

Человек-Паук вскарабкался чуть выше, чтобы ненароком не глотнуть газа, и тут струйка зеленого дыма достигла ноздрей Кингпина.

– Я тебя!..

Глаза его закатились под лоб.

– Отложи эту мысль на потом.

Кингпин упал.

Как только газ рассеялся, Человек-Паук спрыгнул вниз, собираясь спеленать поверженного бандита паутиной, но тут его внимание привлек чей-то топот. Обернувшись, он увидел дверь в коридор, еще недавно скрытую за шторой.

«Наверное, кто-то из шестерок Кингпина решил смыться».

Но, выглянув в коридор, Питер обнаружил, что выход – в противоположной стороне.

«А может, спешит за краденой скрижалью?»

Поражение Фиска казалось полным и окончательным, но Питер уже не раз ошибался на его счет.

«Чтобы доказать, что взрывы устроены Фиском, а не студентами, без этой штуки не обойтись. Что же делать? Остаться здесь или бежать за скрижалью?»

* * *

ЧЕРЕЗ несколько секунд охваченный паникой Уэсли подбежал к хранилищу, где лежала скрижаль. Классическая бетонная дверь, окованная сталью, купленная у кредитно-сберегательного банка, пошедшего под снос, была вполне надежна. Но узнав о ее существовании, полицейские немедленно явятся с ордером и потребуют отпереть ее.

Тяжело дыша, он набрал код, известный только ему и Уилсону Фиску. Засовы тут же отодвинулись в стороны. Уэсли потянул массивную ручку на себя. Собрал все силы, дернул… но дверь даже не шелохнулась.

Недавно мистер Фиск заводил разговор о дополнительном укреплении двери хранилища биметаллическим сплавом… Конечно, для такого силача, как Кингпин, лишний вес не представлял никакой проблемы. А вот для Уэсли дверь оказалась все равно что заперта.

Зачем, зачем Фиск велел выполнить эту работу, не посоветовавшись с ним? От этой мысли сделалось больно. Да, учитывая сложившееся положение, лишние предосторожности не помешают, но Уэсли никогда не давал хозяину повода сомневаться в его верности. И теперь, чтобы открыть эту дверь, понадобятся еще трое – а все вокруг, благодаря Человеку-Пауку, лежат без сознания…

Вой сирен стал громче – так, что зубы заныли. Дав волю почти забытому инстинкту самосохранения, Уэсли развернулся и приготовился к бегству.

– Эй, приятель, ты куда?

Короткий шипящий свист – будто тонкая, мощная струя аэрозоля – и Уэсли почувствовал, как нечто непонятное шлепнуло его по спине чуть ниже загривка и вздернуло кверху так, что колени плотно прижались к груди. Клейкие нити паутины облепили лицо, и он обнаружил, что болтается под потолком, пойманный в паучью сеть.

– Я тебе ничего не скажу!

– Ну и хорошо. Ты повиси, а я попробую угадать, что ты здесь делал, окей?

Извернувшись, Уэсли увидел стенолаза, стоящего на потолке и пышущего самодовольством. Побарабанив пальцами по подбородку, Человек-Паук огляделся и указал на дверь в хранилище.

– Скрижаль там, верно?

Напрасно Уэсли надеялся, что дверь не поддастся. Стоило Человеку-Пауку спрыгнуть вниз, упереться ногой в стену и потянуть за ручку – и дверь легко распахнулась. Через несколько секунд драгоценная скрижаль оказалась в его руках.

– Нет! – застонал Уэсли. – Ты и понятия не имеешь, что у тебя в руках!

– Что ж, снова попробую угадать. Это… уж не таинственная ли скрижаль с загадочными письменами, которые до сих пор не удалось расшифровать никому, предположительно хранящая величайшую из тайн за всю историю человечества?

В довершение всех бед, эта отвратительная обывательская фраза прозвучала в точности как цитата из бессодержательных пояснительных табличек в Выставочном зале.

Человек-Паук поднял скрижаль и помахал ею в воздухе.

– Пора вернуть эту штуку в Выставочный зал, – склонив голову, он прислушался. Вой сирен сделался еще громче. – А еще лучше – передать полиции.

Уэсли стиснул кулаки.

– Подожди! Не можешь же ты просто так оставить меня здесь?

Похоже, под маской Человека-Паука мелькнула улыбка.

– Да, не каждый день встретишь такое простодушие, однако отвечу на твой вопрос – еще как могу. Не бойся, я сообщу ребятам в синих мундирах, что ты висишь здесь. Уверен, они отыщут тебя еще до того, как ты успеешь соскучиться.

* * *

ОЧНУВШИСЬ, Кингпин обнаружил, что окружен полицейскими. Горло пересохло, во рту горчило, ощущение собственного бессилия приводило в ярость.

«Им ни за что не выстоять против меня, но сейчас не время для драки. У меня есть идея получше».

– Входите, джентльмены. Мне нечего скрывать.

Окинув взглядом бесчувственные тела бандитов, старший из офицеров присвистнул:

– Так-таки и нечего?

Фиск протянул руки вперед, и на него надели наручники. Наручники огромного размера. Значит, причина появления копов – не просто какой-то паршивый телефонный звонок. Они заранее знали, кого обнаружат здесь.

Выходит, информацию слил кто-то из своих. Предатель.

Чтобы поднять «груз» на ноги, потребовались усилия трех полицейских. Пока Фиску зачитывали его права, он мысленно поздравил себя с тем, что успел уберечь самое дорогое.

«Хвала небесам, я отослал Ванессу в Лонг-Айленд. Сам-то я привык иметь дело со всяким сбродом, но ей никогда в жизни не доводилось переживать подобное бесчестие».

Наконец старший следователь перешел к делу:

– Где скрижаль, Кингпин?

Фиск усмехнулся.

«Как они все предсказуемы…»

– Если бы она и была у меня, неужели вы считаете меня настолько глупым, чтобы держать такую улику при себе? Пожалуй, именно это и привело к небольшому разногласию с моим стреляющим паутиной союзником.

– Человек-Паук – ваш сообщник?

В ответ Фиск широко ухмыльнулся. Эта ухмылка не могла считаться официальным признанием, однако говорила о многом.

Полицейский за спиной Фиска, все еще придерживавший его за предплечье, вздохнул.

– Джеймсон был прав: этот тип опасен для общества!

Общий горький вздох был просто очарователен.

Занюханный следователь схватился за рацию:

– Внимание всем! Обнаружив поблизости Человека-Паука, немедленно задержать! Мне нужно допросить его.

«Все вышло легче легкого. Как ни противно, но я должен сказать спасибо этому газетчику Джей Джоне Джеймсону, помешанному на бдительности».

* * *

ОСТАВИВ преступника болтаться под потолком, Человек-Паук отыскал ближайшее окно и прыгнул в темноту. Прохладный воздух облегчал боль от ушибов. Выстрелив нитью паутины в стену роскошного здания, он уцепился за ее конец и прыгнул, описав широкую дугу. Отсюда, сверху, открывался замечательный вид на полицейские машины с включенными «мигалками», окружившие въезд в гараж.

«А вот этот сияющий купол я уже где-то видел. Они взяли Кингпина!»

Приблизившись к полицейским настолько, что они смогли бы его расслышать, он выхватил скрижаль из-за спины и поднял ее вверх, словно трофей.

– Эй, парни в синем! Я вам кое-что принес!

Учитывая историю его взаимоотношений с законом, реакция полицейских не должна была удивлять его. Однако удивила.

– Это Человек-Паук!

– У него что-то в руке!

– Возможно, бомба!

– Погодите – что? Ребята, вы…

Пули высекли искры из фасада здания.

– Ничего себе! Я же только хотел…

– Внимание! Возможно, он явился освободить Кингпина!

Пули засвистели ближе. Пришлось прыгать с места на место, уворачиваясь от выстрелов.

– Какого дьявола я буду его освобождать? Я же только что поймал его!

Но грохот выстрелов заглушил его голос, а шансы попасть под удачный выстрел с каждой секундой росли. И чем безнадежнее становилось его положение, тем сильнее переполнялось адреналином его экстраординарное тело.

Выстрелив в верхушку высотного здания еще одной нитью, он стремительно качнулся вперед и, набрав скорость, выпустил нить. Следующая нить, пущенная в водонапорную башню через улицу, вынесла его из-под обстрела.

Уйти от полиции по крышам было легко, а вот избавиться от возмущения – намного сложнее. Долгий, тяжелый день брал свое. Приземлившись на асфальт, он скрипнул зубами и смахнул пот со лба.

«Неужели так трудно хотя бы сказать „спасибо“? Неужели все, что я делаю, не стоит даже того, чтобы полиция не открывала по мне огонь, когда я пытаюсь вернуть им бесценную реликвию? Каждый раз, каждый раз – одно и то же. Что ни сделай – ничего не меняется. Ничего!»

От копов следовало оторваться подальше. Но, выстрелив новой нитью паутины, он дернул за нее с такой силой, что штырь антенны на другом конце нити едва не сломался пополам.

«Чем подвергать себя опасности, как какой-то болван, я мог бы жить достойной жизнью! Достойной? Черт побери, с моими возможностями я мог бы быть богатым и уважаемым человеком, а не полуголодным фотографом с репутацией труса».

В высшей точке полета Питер еще раз с силой рванул нить. На этот раз штырь антенны сломался. В глубине души он надеялся, что скорость свободного падения избавит его от кипучей ярости.

Но не вышло.

Вторая нить остановила падение, но не бег мыслей.

«Ну и прекрасно. И провались оно все. С меня хватит. Если весь мир против меня, то спорить с ним просто глупо. Говорите, я опасен для общества? И обращаетесь со мной соответственно? Хорошо. Я вполне могу стать опасным для общества».

Глава шестая

ПИТЕР лежал в кровати, глядя в потолок. Сердце яростно билось в груди. То и дело поглядывая на древнюю скрижаль, он думал о том, как все это смешно и нелепо: величайшая тайна в истории человечества вот так запросто валяется на полу, торчит из-под кучи нестиранной одежды…

А в жизни требовалось что-то менять. Что именно и каким образом – он не знал, но что-то менять было нужно.

Когда-то он уже пробовал бросить жизнь Человека-Паука, но не тут-то было. Когда единственный человек, которого он считал отцом, дядя Бен, погиб от рук уличного грабителя, которого Питер вполне мог бы остановить, он дал слово использовать свои силы во благо людям. Однако он делал это далеко не первый год, и, похоже, ни одно из его добрых дел не осталось безнаказанным. И это ему надоело.

«Может, просто ограничиться мелкими воришками, удирающими от погони, если попадутся навстречу?»

Перед глазами возникли лица смеющихся врагов. Его босс, Джона Джеймсон, издевательски хохотал вместе с суперзлодеями – Ящером, Зеленым Гоблином и Доктором Осьминогом. Родные и близкие – тетя Мэй, Гвен, Гарри и Мэри Джейн – смотрели на него с болью и разочарованием. Они казались настолько реальными… Питер даже не понимал, что все это – сон, пока не услышал голос дяди Бена:

– Спокойнее.

Он словно вновь оказался в Квинсе, за старым кухонным столом, за работой над школьным научным проектом. Он трудился над неуклюжей моделью молекулы того самого полимера, что позже превратился в его паутину. Он дважды порезал палец, работая над мелкими деталями, но модель никак не выходила такой, как нужно. В конце концов, он поддался ярости, швырнул модель на пол и растоптал.

– Спокойнее, Питер!

– Без толку. Все равно этот тупой учитель, наверное, даже не знает, что такое полимер!

Одноклассники Питера уж точно не знали этого. Для них он был нердом – изгоем, ежедневно подвергавшимся нападкам Флэша Томпсона и насмешкам остальных. Казалось, все его старания бессмысленны.

– Главное, не спеши, действуй с умом. И все получится.

– Не могу! – огрызнулся Питер. – Я не умею не спешить!

Проснувшись, он понял, что не научился этому до сих пор.

Было утро. Питер чувствовал себя, будто с похмелья: ушибы болели, а главное – внутри до сих пор бушевала ярость, смешанная с чувством вины. Ночные видения не оставляли его – прилипли, точно его собственная паутина! Машинально, будто робот, он приготовил завтрак, едва не силой заставил себя проглотить кусочек-другой и потащился в ГУЭ.

Лучи утреннего солнца немного рассеяли его уныние, но настроение начало улучшаться только при виде Гвен. Она шла к нему через улицу, легкий ветерок играл ее волосами, а взгляд ее чудесных острых глаз был устремлен на него.

Но тут она заговорила:

– Питер! Я же везде тебя ищу! Где ты был?

К подобному обвиняющему тону Питер давно привык – но только не от нее.

– Прости, Гвенди. Наверное, просто устал.

– Настолько, что не мог ответить на звонок?

– Э-э… вроде того.

Рука Гвен уперлась в бедро.

– В самом деле? Что ж, наверное, это и вправду очень утомительно – удирать прочь, когда настало время постоять за себя!

– Погоди. Что?

Ну вот. Опять. Опять те же вопросы, опять те же оскорбления – и от кого? От единственного в мире человека, который, казалось бы, верил ему безоговорочно!

– А где ты был, когда арестовывали наших?

«Пытался доказать их невиновность, и в процессе мне чуть не вышибли мозги. Но вслух я этого сказать не могу».

– По крайней мере, мог бы выдумать хоть какое-то оправдание! – секунду помедлив, Гвен заговорила тише. – Окей, стой, жуй свою жвачку. Должно быть, для твоего исчезновения была причина. Может, я и больна на всю голову, раз не списываю тебя со счетов, но я подожду, пока ты не соблаговолишь все объяснить.

– Гвен… ты что, плачешь?

Действительно, она плакала. Все попытки сдержаться привели только к тому, что слезы градом покатились по ее щекам. Гвен отвернулась.

– Забудь. Просто противно терять голову от парня, который всегда ведет себя как трус!

Опять. Снова «трус»… Тягостное чувство, едва-едва начавшее рассеиваться, вновь накрыло Питера с головой. Отчаянно покраснев, не в силах вымолвить ни слова, он только и смог проводить ее взглядом.

– Я иду в полицейский участок навестить наших. По крайней мере, они не боятся постоять за свои убеждения.

Отойдя на несколько шагов, она не выдержала и пустилась бежать.

* * *

В ОТДЕЛАННОМ орехом конференц-зале полицейского участка декан Корлисс невозмутимо взирал на усталых организаторов протеста, испепелявших его гневными взглядами. Вооруженных полицейских в зале не было – за спиной декана стояли только капитан Стейси да Робби Робертсон.

Едва державшийся на ногах после долгой бессонной ночи в подвальной камере полицейского участка, Джош Киттлинг отказался сесть за один стол с Корлиссом.

– Мало того, что нам всем светит тюрьма, вы явились объявить об отчислении?

В ответном вздохе седоволосого декана чувствовалась давняя привычка к власти, а также – то, что терпению его вот-вот придет конец.

– Нет, мистер Киттлинг. Полицией установлено, что ваша группа не имеет никакого отношения к взрывам. И, несмотря на то самое видео с ютьюба, где вы лично угрожаете похитить с выставки экспонат, ГУЭ отказывается выдвигать против вас обвинения. Кроме этого, я пришел сообщить, что деньги, предназначавшиеся на ремонт Выставочного зала, будут пущены на финансовую помощь нуждающимся.

Декан сделал паузу, ожидая, когда его новости дойдут до всех.

Рэнди захлопал глазами:

– Значит… мы победили?

– Если вам угодно считать все это неким состязанием, то – да.

Киттлинг нахмурился.

– Но почему вы не сказали об этом сразу? Почему отказались встретиться с нами?

В новом вздохе декана явственно слышалось раздражение.

– Я не отказывал вам во встрече. Я отложил ее, так как пытался привлечь новые пожертвования, которых хватило бы и на те и на другие нужды. Признаю, мне следовало бы сообщить об этом вашей группе, прежде чем события вышли из-под контроля, но наши крупнейшие благотворители отказали, не желая, чтобы их пожертвования выглядели как результат вашего протеста.

– Значит, пошли на поклон к этим… двум процентам общества?

– Если угодно, да. Но не забывайте, что это их деньги и их добрая воля. Как бы то ни было, сделанного не воротишь. Ущерб, причиненный зданию грабителями, покроет страховка, что принесет нам достаточно средств для ремонта. Вот и все, что я хотел сказать, – декан поднялся, и капитан Стейси подал ему его трость, прислоненную к столу. – Надеюсь, в будущем мы сможем продолжить наш диалог в более конструктивной манере.

Декан прохромал к выходу, и Робби распахнул перед ним дверь.

– Спасибо вам, – сказал он.

Услышав это, Рэнди наградил отца испепеляющим взглядом.

* * *

КАК ТОЛЬКО студентов официально освободили из-под ареста, Робби вывел сына наружу, размышляя, как лучше повести с ним разговор – если момент вообще был подходящим для разговоров.

Остановившись на ступеньках у входа, они подняли взгляды к солнцу. Рэнди выглядел совсем усталым. Больше всего ему нужен был отдых и хороший домашний обед. Но Робби до сих пор не мог поверить, что так трудно стало объясниться с сыном, которого он растил и воспитывал восемнадцать лет.

Для начала он предпочел шутку:

– Итак, Рэнд, что тебе больше не дает покоя – что декан, которого вы обвиняли во всех грехах, оказался на вашей стороне, или что наша система в самом деле время от времени работает?

Рэнди презрительно усмехнулся.

– По-моему, Джош прав. Система работает только тогда, когда у нее нет выбора. Будь Корлисс в самом деле за нас, он первым делом поговорил бы с нами. Он – тоже часть этой системы и часть проблемы.

– Он половину жизни ходит с тростью, потому что заработал перелом бедра во время акции протеста, закончившейся настоящим побоищем. Понимаю, шестидесятые для тебя – дремучая древность, но ты даже не представляешь себе, насколько тогда было хуже. На все нужно смотреть объективно.

– Объективно? То есть, если законам Джима Кроу[3] настал конец, я должен заткнуться и слепо доверять любым властям?

Его отцу очень хотелось сказать: «Конечно, нет. Но тебе еще многое нужно узнать. Нужно научиться обуздывать свой нрав и трезво выбирать, на чьей ты стороне».

Но он не сказал этого, и оба молча тронулись в путь.

* * *

ЗА ПОДВАЛЬНЫМИ окнами, едва выступавшими над мостовой, находились промозглые камеры, где сидели взаперти Уилсон Фиск, арестованные вместе с ним телохранители и мрачный как туча Уэсли.

– Выпустите меня отсюда! – яростно взревел Кингпин.

На самом деле он был абсолютно спокоен, но дело требовало, чтобы полицейские приняли его за безмозглого дурака. В глазах Фиска охранявшие камеры полицейские были сущими ничтожествами – не в смысле роста, а в смысле разума. В ответ на его вопль двое из них привычно промолчали, будто надеясь, что за примерное поведение их когда-нибудь повысят по службе и поднимут им жалованье.

Но третий оказался полным невежей.

– А ну цыц там, в каталажке!

Развалившись в кресле и задрав ноги на стол, он читал «Бьюгл». Заметив взгляд Кингпина, он поднял газету и развернул ее к нему. Заголовок на первой полосе гласил: «Разыскивается Человек-Паук!».

– Согласно передовице редактора Джеймсона, твой дружок Паучок смылся с краденой скрижалью, а тебя оставил гнить в тюрьме. Но не волнуйся, скоро этот стенолаз составит тебе компанию.

Видя, как легко все купились на его обман, Фиск едва сдержал ухмылку. Ради сохранения злобного вида пришлось вспомнить о настоящих причинах для злости. Скрижаль в лапах Человека-Паука. Операция Фиска с треском провалилась. И самое худшее – его поражение, пусть даже временное, может заставить Ванессу усомниться в нем.

Фиск вцепился в прутья решетки.

– Вот увидишь – в самом скором времени я выйду отсюда!

Хам в синем мундире оскорбительно захохотал.

– Это уж точно! Выйдешь – как только в тюрьме подберут костюмчик по размеру!

Возможно, этот болтун впервые в жизни почувствовал, будто у него есть причина торжествовать. В одном он был прав: время уходило. Через несколько часов его перевезут на остров Райкер, в тюрьму для особо опасных, гораздо лучше оборудованную для содержания таких, как он, чем это столетнее здание с интерьерами 1920-х и камерами, отгороженными старомодными решетками.

Уэсли советовал положиться на то, что его вытащат адвокаты. Да, они были лучшими из тех, что можно найти за деньги, но Фиск вряд ли был единственным богатым преступником среди их клиентов. Если уж Маггии удалось внедрить шпиона в его собственную организацию, что помешает им перекупить его адвокатов?

Поэтому вместо того, чтобы довериться посторонним, Кингпин всю ночь хватался за одну и ту же пару железных прутьев, во всю глотку понося своих охранников и сами небеса – и в то же время расшатывая, выкручивая из гнезд старое хрупкое железо. Пока что прутья удалось провернуть на четверть оборота. Они еще не готовы были сломаться, но скоро, скоро…

– Вот подойди поближе, и я заставлю тебя сожрать эту газету, – прорычал он.

Этот идиот в самом деле поднялся на ноги:

– Вот как, босс? Вот эту вот самую газету?

Его напарники напряглись.

– Фрэнк…

Но тот лишь отмахнулся:

– Все окей. Все под контролем.

Когда этот Фрэнк приблизился настолько, что в камере повеяло вонью его пота, Фиск сделал вид, будто хочет дотянуться до него, прекрасно понимая, что его рука не протиснется сквозь прутья.

Взглянув в его налитые яростью глаза, невежа презрительно усмехнулся.

– Еще одна горилла угодила в клетку! Ну, что ты мне сделаешь?

Казалось, Фрэнк собирается вернуться на место, но вместо этого он наклонился ближе и прошептал – так, чтобы не слышали остальные:

– Сильвио Манфреди шлет наилучшие пожелания.

Адреналин ударил в голову. Кингпину даже не пришлось крутить прутья – он просто разорвал их пополам. Защемив между прутьями шею ошеломленного полицейского, он шагнул из камеры в коридор.

Двое остальных потянулись к оружию.

– Ни с места! Будем стрелять!

Но Фиск пинком перевернул стол, заслонившись им от пуль, а вторым пинком отправил его в сторону надзирателей.

Обернувшись к отчаянно верещащему Фрэнку, зажатому между железных прутьев, Кингпин поднял его в воздух. Багрянец на лице полузадушенного полицейского был просто восхитителен.

– Прошу вас! Я не хочу умирать!

Кингпин цокнул языком.

– С прискорбием вынужден сообщить, что здесь наши интересы противоречат друг другу. Но, возможно, тебе удастся переубедить меня. Говори, как Сильвермэйн узнал о моих планах?

По скрюченной шее полицейского текла кровь – шершавое железо расцарапало ему кожу.

– Не знаю. По слухам, он встречался с каким-то типом, скрывавшим лицо под капюшоном и назвавшимся Махинатором. Вам нужен он. Он…

Глаза полицейского закатились под лоб, веки сомкнулись, и он потерял сознание – скорее от страха, чем от сдавивших горло железных прутьев. Кингпин разжал руку: убить бесчувственного – невелика победа.

– Выпусти и нас! – зашумели его люди в соседних камерах.

Даже Уэсли сказал:

– Мистер Фиск, я мог бы вам помочь.

Всем прочим цена была – дайм[4] за дюжину, но Уэсли вполне заслуживал ответа.

– Прошу прощения. Сюда в любую секунду может ворваться полиция. Времени нет. Я позабочусь, чтобы наши адвокаты вытащили тебя, как только найду предателя.

Взяв разбег вдоль узкого коридора, он всем весом врезался в дверь аварийного выхода. Выбив ее, он ступил на лестницу, ведущую к тротуару, и тут между его лодыжек свистнула пуля. Осколки бетона брызнули в стороны. Похоже, кто-то из полицейских успел очнуться после столкновения с летающим столом.

Избегая широких улиц, где он оказался бы легкой мишенью, Фиск пустился бежать по узкой незастроенной полоске земли под стеной полицейского участка. Благодаря забегаловке напротив, торговавшей едой навынос, проход был завален грудами мусора, а воздух казался липким от густой отвратительной вони. Из-за спешки в сочетании со стремлением не вляпаться в отбросы он проехался плечом по стене полицейского участка, разрывая и пачкая белый пиджак.

За спиной пыхтел пустившийся в погоню коп. Из окна сверху грохнул еще один выстрел. Впереди, в надежде отрезать Фиску путь к бегству, выкатился из гаража полицейский автомобиль. Исцарапанный и грязный, Фиск вспрыгнул на крышу машины и перемахнул через ограду с колючей проволокой поверху.

Жестко приземлившись на тротуар, он исцарапал ботинки и порвал штаны. Как ни противно было спасаться бегством, теперь ему, по крайней мере, было куда бежать. Могучие ноги несли его сквозь переулки и скверики, но полицейские патрули на каждом углу главных улиц наводили на мысль о том, что бежать на своих двоих по меньшей мере глупо.

Отыскав укромное местечко за толстым дубом, Фиск вытащил крохотный телефон, который прятал в тяжелом каблуке ботинка. Раскрыв «раскладушку», он задумался. Вся его организация была скомпрометирована Махинатором. Кому же звонить?

Выбора не было. Только Ванессе, смыслу всей его жизни. Да, она увидит его слабость. Но, поддержав его дух, она поможет ему обрести силу. Она поймет! Конечно, поймет!

– Любовь моя, я… в беде. Шифрованный сигнал модуля Джи-Пи-Эс в этом телефоне поможет тебе найти меня. Приезжай за мной, и я все объясню.

Не прошло и десяти минут, как он увидел ее джип с темными, наглухо затонированными стеклами. Забравшись внутрь и увидев ее, он почувствовал немалое облегчение. Но как она воспримет все это?

Ванесса даже не повернулась ему навстречу, и опасения Фиска усилились.

– Вдоль линии Кросстаун, дорогая, а там – на север.

Ни одной патрульной машины вокруг… Фиск облегченно вздохнул.

Ванесса, не отрываясь, смотрела вперед. Он повернулся к ней, чтобы погладить ее по плечу, но, увидев жирное грязное пятно на рукаве пиджака, остановил руку на полпути.

– Нас предали. Этот… этот червяк, называющий себя Махинатором, сливал информацию о моем бизнесе Маггии. Не знаю, много ли он успел им рассказать, но в целях предосторожности нам лучше скрыться.

Выражение лица Ванессы оставалось все таким же – сухим и сдержанным, и страх Кингпина перерос в панику. Он коснулся ее плеча, испачкав ей рукав какой-то дрянью.

– Это только на время, обещаю, я все исправлю. Все будет, как было.

Он попытался стереть грязь с ее платья, но только размазал пятно еще сильнее. Она оттолкнула его руку, и Фиск почувствовал себя так, будто его ударили ножом в самое сердце.

– Прости, Ванесса. Я оказался слаб. Прости. Я не знал…

Ванесса наконец-то взглянула на него, и в ее взгляде – в первый раз в жизни – он увидел презрение.

– Ты думаешь, я злюсь из-за краха твоего бизнеса? Или из-за того, что ты снова влез в эту грязь, хоть и клялся, что нас с тобой она никогда не коснется? Нет, любимый, нет, мой единственный, все это не смогло бы разбить мое сердце. А вот это – смогло.

Ванесса протянула ему распечатку. Мельком взглянув на нее, Кингпин понял, что это документ с его личного сервера – тот самый, с описанием всех мер, принятых, чтобы новости об их сыне не просочились в прессу.

Словно неумолимая невидимая рука провернула нож в его сердце! Фиск раскрыл рот, отчаянно подыскивая слова – любые слова, что помогли бы убрать этот клинок:

– Они не знали точно, пострадал ли он! Они только предполагали, что…

– Предполагали? Наш сын пропал, попав под лавину! Все убеждены, что он погиб!

– Я… Я только хотел уберечь тебя от страданий…

Ванесса вдавила педаль газа в пол. Покрышки пронзительно взвизгнули на повороте. Фиск хотел напомнить ей, что им не стоит привлекать к себе внимание, но промолчал.

Казалось, она вот-вот заплачет, но ее ярость преградила слезам путь наружу.

– Ты клялся, что все это – ради него. Этим ты оправдывал все, что угодно: все ради него, все ради его будущего. Выходит, все было впустую. Впустую!

Она ударила по тормозам – так резко, что Кингпин, всем телом развернувшийся к ней, врезался плечом в приборную доску. Дверца с его стороны распахнулась.

– Убирайся.

Кингпин сцепил пальцы.

– Ванесса, ты должна простить меня. Должна!

– Убирайся!

Ее приказ словно обладал физической силой. Под действием этой силы Кингпин буквально выпал из машины, приземлившись прямо в лужу на мостовой. Ванесса помчалась прочь, не дожидаясь, пока захлопнется дверь, и даже не притормозив в ответ на его отчаянный рев:

– Ванесса!!!

Только поднявшись на ноги – мокрый, оборванный, насквозь провонявший гниющими отбросами – он осознал всю глубину своего провала.

Он не сумел уберечь ее от страданий.

Даже от этой вони уберечь не сумел!

Вокруг собралась небольшая толпа – точно мухи слетелись на гнилой банан. Благодаря «Бьюгл» лицо Фиска было широко известно в городе – не хуже, чем маска этого проклятого стенолаза. Зеваки держались на почтительном расстоянии, сторонились его, как дикого зверя, и Фиску удалось уйти прежде, чем его успели снять на эти проклятые вездесущие телефоны.

Что ж, он заляжет на дно, но ненадолго. Скоро он вернется и уж тогда отомстит – и Махинатору, и Маггии, и Человеку-Пауку. Всем и каждому!

Глава седьмая

ОПАСАЯСЬ не сдержаться и ударить любого, кто хотя бы бросит на него косой взгляд, Питер решил пропустить лекцию и направился прочь из кампуса. Переходя через площадь, он даже не заметил машущего ему Гарри и не услышал дружелюбного оклика Рэнди:

– Эй, Пит, куда направляешься?

Решив занять себя чем-нибудь, пока дурное настроение не пройдет, он вернулся домой и вытащил из-под кучи грязного белья скрижаль.

«Можно бы просто оставить ее где-нибудь – пусть тот, кто найдет, и ломает голову. Но Кингпин вряд ли так старался заполучить ее без веских причин. Если эта „величайшая тайна“ в самом деле существует и попадет не в те руки, от меня будет больше вреда, чем пользы, а я и без того уже кругом виноват».

Погладив шероховатый камень, он пригляделся к непонятным символам.

«Ага, это в самом деле письменность. По крайней мере, я так думаю. Но я не специалист – может, и просто каракули. Но – эй, это же Нью-Йорк! Найти водопроводчика в выходной? Даже не мечтай. А вот виднейшего специалиста по иероглифам – почему бы нет?»

Конечно, поисковый запрос тут же выдал несколько имен местных специалистов.

«Доктор Дженнифер Колье из музея „Метрополитен“, пожалуй, подойдет. Надеюсь, она на работе».

Питер быстро влез в красно-синий костюм, примотал скрижаль к спине паутиной и вышел в окно. Прыгая через улицу на крышу административного здания напротив, он надеялся, что эта прогулка поможет проветрить голову. Однако обида на лице Гвен все еще была слишком свежа в памяти и отвлекала от всего остального. Приземляясь, он хотел тут же вновь взмыть к небу, но пальцы ноги едва не сорвались с края, и он проехался по крыше на четвереньках.

«Вот так номер! Еще дюйм – и держись за воздух. Если уж я собрался прыгать по крышам в этих подштанниках, надо взять себя в руки. Но в этом-то и суть, разве нет? Почему я вообще занимаюсь всем этим? Да потому, что всякий раз, натягивая этот старомодный безвкусный костюм, беру свою жизнь в собственные руки. А толку?»

Он раздраженно хлопнул по вентиляционной трубе. Жест его был небрежен – так кто-нибудь мог бы шлепнуть газетой об стол. Но в этом случае труба согнулась пополам.

«Сосредоточься на скрижали, Паркер, пока действительно не натворил бед».

Заметно успокоившись, стараясь от нетерпения не забывать об осторожности, он добрался до Пятой авеню без новых происшествий. Устроившись на терракотовой крыше купола, венчавшего роскошный жилой дом на другой стороне улицы, он оглядел музей искусств «Метрополитен».

Питер всю жизнь был больше склонен к естественным наукам, но, как всякий нью-йоркский мальчишка, не раз бывал в музее «Метрополитен» со школьными экскурсиями. Обычно те места, где он не был с детства, казались меньше, чем их образы, сохранившиеся в памяти, но музей, наоборот, будто бы вырос еще больше прежнего. Непонятно отчего в голове застряли цифры – два миллиона квадратных футов.

«Вот об этом следовало подумать раньше. Конечно, доктор Колье где-то здесь, но в какое из окон стучаться? Если не ошибаюсь, та самая египетская гробница в натуральную величину – в северо-восточном крыле. Может, и кабинет доктора где-то там, поблизости».

Он прополз по стене вдоль вереницы высоких окон, но они либо были зашторены, либо за ними находились залы экспозиции. Спустившись ниже, к окнам поскромнее, он надеялся увидеть за ними какие-нибудь признаки рабочих кабинетов – перегородки, столы и тому подобное. Безуспешно.

Завернув за угол, он продолжал поиски, пока не увидел древний храм посреди огромной открытой галереи. Здесь был конец отдела древнеегипетского искусства. Надеясь, что в голову придет идея получше, он устроился отдохнуть, прицепившись к каменной колонне.

«Просто так не войти – меня разыскивает полиция. Может, купить одноразовый предоплаченный сотовый и позвонить? А как тогда доказать, что она разговаривает с настоящим Человеком-Пауком? Нет, хреновая идея».

Прежде, чем он успел понять, что происходит, паучье чутье заставило его прыгнуть на десять футов в сторону, на соседнюю колонну, едва увернувшись от пули. Повиснув на одной руке, он взглянул вниз. Он так увлекся поисками, что даже не заметил полицейского автомобиля, подкатившего к обочине Восточной 84-й. Молодой полицейский, стрелявший в него, стоял у пассажирской двери – ноги широко расставлены, пистолет в обеих руках, губы решительно сжаты.

Примечания