Рональд Ренг

Зачем мы бегаем? Теория, мотивация, тренировки

Посвящается моим родителям, которые научили меня бегать.

Смысл бега был не в победе.

Истинная прелесть бега заключалась… а в чем, собственно говоря? Кристофер Макдугл. «Рожденный бежать»

Нулевой километр

Я начал бегать в 13 лет и уже после первых шагов решил, что никогда не остановлюсь.

Родители записали меня для участия в местном лесном кроссе. Я надел отцовские беговые кроссовки 46-го размера, которые были больше минимум на три размера, и, как всякий тринадцатилетний пацан, сразу почувствовал себя взрослым. Трасса сначала шла в гору, а затем спускалась вниз. Для меня это оказалось именно то, что надо: в тот момент, когда я был уже на последнем издыхании, дорога пошла под уклон, и мне не понадобилось прилагать особых усилий. В статье, опубликованной в районной газете Hochster Kreisblatt, мое имя было напечатано неправильно – Роланд. Я зачеркнул его с помощью шариковой ручки и линейки, сделал сноску и написал: «Рональд», – после чего прикрепил статью к стене, где до этого висели только сувениры с каникул, например обертки от швейцарского шоколада. Думаю, сегодняшним тринадцатилетним подросткам не придет в голову украшать стены в своей комнате подобным образом. На следующий день я уже в одиночку отправился на пробежку по полям за нашим домом, хотя меня никто не заставлял. Не могу точно сказать, что было тому причиной: желание еще раз надеть громадные отцовские кроссовки, стремление увидеть в газете свое правильно написанное имя или гордость от того, что никто не смог обойти меня на спуске с горы. Во всяком случае, я стал бегуном.

Сегодня, спустя 33 года, стоит мне только заметить где-то вдалеке бегущего человека, я сразу понимаю: это родственная душа. И тут же принимаюсь анализировать: какой темп он держит? Как ставит ногу на землю? Насколько свободны движения руками? Эти мысли возникают непроизвольно, словно они запрограммированы в моем мозге, хотя я уже давно не спортсмен. Иногда я пытаюсь бороться с этим: «Господи, ну вышла шестидесятилетняя бабушка в парк на пробежку трусцой. Тебе-то что за дело до этого? Пусть себе бегает!» Но все равно невольно провожаю взглядом каждого бегуна.

Если бы она держала руки чуть пониже и поближе к туловищу, можно было бы экономить силы.

Но какое мощное отталкивание! Наверняка раньше занималась спортом. Какое четкое движение голени назад. И ступни ставит прямо. Готов поспорить, что бегала на 5 тысяч метров. Не марафонка, потому что бежит слишком энергично, в своем привычном темпе.

А какую гримасу мученика скроил вот этот, в красных новеньких кроссовках! Если бы я сейчас поднес ему зеркало, он бы сам понял, что такое напряженное выражение лица говорит о том, что у него закрепощено все тело.

Но несколько недель назад я задал себе вопрос: «А сам-то ты как бегаешь?»

Да вообще никак.

В мыслях я все еще молодой бегун на средние дистанции. Я по-прежнему ощущаю себя бегуном. Несколько дней я пытался выкинуть эти представления из головы, потому что такой внутренний образ совершенно не соответствует реальности. Но мы у себя в Больцано живем прямо рядом с городской беговой трассой, проходящей по берегу Талверы. Когда мимо окна нашей кухни проносится очередной бегун, мне кажется, будто он окликает меня: «Ну что же ты?»

Как бы я ни отворачивался от окна, мне некуда деться от вопроса: почему я бросил бегать?

Разумеется, ответы мне известны: семья, работа. То же самое говорят себе десятки тысяч человек, у которых с годами медленно, почти незаметно пропадает былая страсть.

Остановившись у кухонного окна, я продолжаю размышлять. Перед глазами расстилается долина с идеально ровными беговыми трассами, пролегающими между лугами и рекой под величественными деревьями – гималайскими кедрами, ради которых в Больцано съезжаются туристы со всего света. Они прекрасно прижились в мягком климате нашего города. Одного только взгляда на эту красочную картину достаточно, чтобы вновь проснулось старое и хорошо знакомое ощущение бега. Я буквально чувствую, что лечу по трассе. Все тело переполнено энергией и легкостью. Я ставлю стопу на землю не пяткой, а носком. Это делает пружинистым каждый шаг и как бы удлиняет фазу полета.

Будучи еще молодым бегуном, я через день проводил во Франкфурте интервальную тренировку на тартановой дорожке, а в промежутках бегал у себя в Таунусе 10–15 километров по лесу, затрачивая по 4 минуты 20 секунд на каждый километр – без всякого напряжения, просто ради пробежки. Но на участке, ведущем в гору по соседству с остро пахнущей конюшней, я делал ускорения продолжительностью по 30–40 секунд, наклонив туловище вперед и учащая шаги. Добравшись до верха, я без отдыха продолжал бег в нормальном темпе. Только сердце билось чуть чаще, чем обычно. Совершая эти ускорения в гору, я прекрасно понимал, какой смысл люди вкладывают в выражение «полон энергии». Меня просто распирало от нее.

Перейдя на умеренный темп после горного спурта, я погружался в свои мысли и мечты. Иногда так глубоко, что, добравшись до дома спустя 45 минут, не мог даже вспомнить, бегал ли вообще. Эти мечты не блистали особой фантазией: я просто думал о том, как бегать еще быстрее, чем раньше.

Быстрый бег в моем представлении был связан с тем чудесным чувством, когда ты на дистанции 1500 метров находишься в группе бегунов, но знаешь, что в любой момент можешь взвинтить темп, пулей выскочить из виража, удлинить шаги и стать невесомым, все реже касаясь земли. Однако весьма часто, хотя и всегда к своему полному удивлению, я замечал, что при выходе из предпоследнего виража ноги с силой притягивали мое тело к земле.

Тогда, в свои 17 лет, я, пожалуй, сказал бы, что вся прелесть бега заключается в упоении скоростью. Сегодня я стал умнее и понимаю, что бег дал мне ощущение остроты бытия, какого я не испытывал ни в одном другом состоянии. Тело и разум работали параллельно на полных оборотах. Я бежал, находясь в этом фантастическом состоянии легкости, которая приходит на пике формы, и одновременно в голове вспыхивали мысли.

Бегая, я написал целый роман. В 2005 году я работал над повестью о жизни лондонских банкиров. Однажды, когда я совершал вечернюю пробежку в парке, мне в голову внезапно пришла целая глава. Такой остроты мыслей я еще никогда не ощущал. Прибежав домой, я весь в поту нацарапал содержание главы в блокноте. Капли пота падали на бумагу, и некоторые слова расплылись. Теперь я бегал каждый день, чтобы продолжать писать. На последних километрах меня подгонял страх, что родившиеся для романа идеи снова ускользнут. Я до сих пор считаю ту книгу «Чужаки» (Fremdganger) своей лучшей работой. А может, я просто переношу на нее то чувство эйфории, которое испытывал тогда во время бега? Продавалась она хуже, чем все мои остальные книги.

2005-й был последним годом, когда я регулярно бегал. За окном дети бегут по лугу. Они тренируются с учительницей для участия в первенстве среди школ Южного Тироля. У моста они сворачивают и, скрываясь за свешивающимися к земле ветвями плакучей ивы, превращаются для меня в пестрые точки. Хотя неестественно яркие цвета их одежды должны были бы казаться мне чужеродными на фоне природной красоты пойменного луга, я воспринимаю их как единое целое с ландшафтом. Потому что сам я во время бега всегда ощущал единение с природой. Бег – это энергия, умение отключаться, поток мыслей, мечты, легкость, скорость, радость одиночества и эйфория принадлежности к группе, ощущение свежести после нагрузки. Но бег – это еще и страдания, боль, зависимость, тяга к запредельному и, прежде всего, сумасшедшая надежда, что из этих неприятных чувств может родиться что-то возвышенное. Бег для меня – одно из самых прекрасных ощущений. И когда я, стоя у кухонного окна, прихожу к этой мысли, происходит трансформация главного вопроса. Если раньше я спрашивал себя: «Как я мог отказаться от всего этого?» – то теперь вопрос звучит иначе: «Почему бы тебе вновь не начать бегать?»

Прошло уже пять дней с тех пор, как я впервые задал себе этот вопрос. Все это время мы играли с пятилетней дочкой в салки под весенним солнышком, и каждый раз, когда мне надо было ее догонять, я чувствовал, с каким трудом преодолевается внутреннее сопротивление – физическое и душевное. Мои ахилловы сухожилия и колени не хотели работать и выходить из привычного закрепощенного состояния. А голова не хотела вновь переживать напряжение, связанное с физической нагрузкой.

Неужели я действительно снова хочу бегать?

Я пошел поиграть в футбол со своим десятилетним сыном. Мне удалось преодолеть внутреннее сопротивление. Я привел тело в активное состояние и чувствовал себя довольно легко. Но уже через 20 минут я играл, преимущественно стоя на месте. Мне не хватало дыхания.

Я действительно снова хочу бегать?..

У меня нет амбиций покорить марафонскую дистанцию или добиться какой-то похожей конкретной спортивной цели. Я не стремлюсь к вечной молодости и не питаю иллюзий, будто бег способен вернуть мне юные годы. Я просто хочу посмотреть, не вернется ли в 46 лет то самое прекрасное чувство, которое я испытывал во время бега. Мне хочется точно выяснить, почему миллионы людей любят бег, будь то пробежка трусцой два раза в неделю или какой-нибудь сверхмарафон. В последние годы я не раз с удивлением констатировал, как же их много! Это и растолстевший Йошка Фишер[1], и главы крупных компаний, и писатели, и наша соседка, у которой я не мог представить себе никакой другой обуви, кроме туфель на высоких каблуках. И только я, считая себя бегуном, почему-то больше не бегаю.

Когда в детстве я бегал с другими наперегонки, бег еще был спортом для немногих, как, к примеру, настольный теннис или шахматы. Сегодня же он превратился в эликсир жизни. Читая книги о беге, я не могу избавиться от впечатления, что в мире не существует проблем, которые нельзя было бы решить с его помощью. Бег помогает справляться со стрессом, делает человека уравновешенным, стройным, красивым, умным. И кое-что из этого действительно правда.

Мне самому интересно, буду ли я бегать по шесть дней в неделю или полностью откажусь от этой затеи, ограничусь ли я легкими трехкилометровыми пробежками или опять начну участвовать в соревнованиях. В какой мере я вправе считать себя бегуном?

Мои родители были бегунами. Моя сестра была бегуньей. Живя в Фишбахе, в горах Таунус, мы каждый вечер один за другим отправлялись на пробежку и прощались друг с другом одной и той же фразой. Всего четыре мимоходом брошенных слова, но они создавали такую близость между нами, как ни в один другой момент. Благодаря им мы чувствовали себя семьей.

И теперь я больше всего хочу вновь повторить эти слова как нечто само собой разумеющееся: «Ну, я на пробежку».

Вниз по реке

Свидетелями моего первого забега могут стать лишь случайные торговцы наркотиками. Я жду того момента, когда темнота скроет меня от посторонних глаз. В марте после девяти часов вечера долина Талверы пустеет. Можно заметить лишь несколько фигур под деревьями на берегу. Из местной газеты я знаю, что это торговцы гашишем. С учетом того, что я двенадцать лет не занимался спортом всерьез, они кажутся мне куда более подходящей публикой, наблюдающей за моим возвращением, чем случайные прохожие, соседи или знакомые, совершающие вечернюю прогулку.

Поэтому я жду, когда закончится теплый мартовский день в Южном Тироле, который прямо-таки просит прогуляться по свежему воздуху. Мы переехали сюда, потому что моя жена родом из этих краев. В пять часов вечера в долине под лучами солнца ярко загорается свежая листва ив и ясеней. У батутов выстраивается длинная очередь галдящих ребятишек. Все уже посбрасывали куртки. Для бегунов наступает праздник – первый день в году, когда можно бегать в трусах. Какое это облегчение, когда голени не чувствуют прикосновения одежды, а воздух обдувает голые колени! Легкость одежды сразу отражается на ощущениях от бега. Я в такие дни от эйфории позволял себе больше, чем положено. Я бегал в кроссовках без носков и был безмерно счастлив от этого. Пальцами ног я чувствовал все неровности земли, голые лодыжки создавали ощущение легкости и скорости. После тренировки друзья в раздевалке жаловались на невыносимую вонь от моих ног, а я только смеялся. Я был без ума от радости.

Сегодня я стою с дочерью возле батута. Всякий раз, замечая, что я задумался и не обращаю внимания на ее трюки, она начинает командовать: «Папа, посмотри! Ну, взгляни же! Брось мне мяч! Бросай, когда я подпрыгну!» Кидая ей маленький резиновый мячик и подбадривая возгласами «Браво!» и «Почти поймала!», я наблюдаю за бегунами, которые, словно ниоткуда, массово появились в этот первый теплый день. Кое-кто уже нарядился в суперлегкие трико. Я поостерегся бы так делать. Нужна же какая-то перспектива на будущее, что-нибудь еще более легкое, когда придет лето.

Собираясь в 21:15 на пробежку, я надеваю длинные тренировочные брюки. На мой взгляд, трусы еще надо заслужить.

Широкие брюки я дополняю такой же широкой и почти бесформенной майкой. У меня уже нет специальной беговой одежды, и я не собираюсь покупать обтягивающие беговые брюки или ветровку кричащей расцветки. Непрофессиональная одежда – это моя защита. От человека, у которого нет даже нормального спортивного костюма, вряд ли кто-то, в том числе и он сам, будет ожидать красивого бега.

Мне вспоминается господин Зиберт – наш сосед в Фишбахе. Он несколько раз в неделю отправлялся в лес в кожаных туфлях, наглаженных брюках, накрахмаленной рубашке и бегал там, когда его никто не видел. Дело было в 80-е годы. Он работал на руководящей должности в Hoechst AG. Если он издали замечал меня в лесу, то сразу переходил на прогулочный шаг и здоровался со мной с непроницаемым выражением на лице, к которому плохо подходили раскрасневшиеся щеки. Я относился к нему с симпатией. И сегодня мне понятно почему.

От нашего дома к прогулочной аллее ведет лестница – теперь я знаю, что в ней 28 ступенек. Я в спринтерском темпе взлетаю по ней, делая частые шаги, высоко поднимая колени и не пропуская ни одной ступеньки, чтобы активизировать мышцы. При этом я еще и считаю ступеньки, чтобы не слышать своего сбивчивого дыхания. А потом я останавливаюсь в темноте.

Вокруг ни души. Похоже, ни одна собака уже не выйдет на прогулку.

Я все еще не решил, в каком направлении побегу. Просто двинусь вдоль Талверы, затем пересеку ее по одному из многочисленных мостиков и вернусь по другому берегу. Подумав, я решаю направиться сначала на север, то есть вверх по реке. Если вдруг устану, то обратный путь вниз по реке окажется легче.

С первого же шага вспоминается старый стиль бега. Пальцы рук полусогнуты и расслаблены, чтобы задать ощущение расслабленности всему телу. После каждого контакта ноги с землей происходит акцентированное отталкивание, что усиливает пружинящий эффект. Я устанавливаю темп, который, как мне кажется, был присущ мне в прошлые годы. Сейчас мне трудно сказать, за какое время я пробегаю километр – за 4:15 или за 4:45. Раньше, занимаясь интервальным или продолжительным бегом, я мог определить это с точностью до секунды, не глядя на часы. Сейчас же я просто чувствую, что выбрал свой темп. Я отметаю любые опасения, что скорость слишком велика. Инстинкт безошибочно подсказывает, что я бегу в своем темпе. Всякий раз, когда по указанию тренера или по просьбе бегущих рядом товарищей мне приходилось сбавлять скорость, это ужасно утомляло. Шаги становились какими-то неестественными, ноги тяжелели, а голова уставала от медленного темпа.

Белая пыльная тропинка, идущая по самому берегу, отчетливо выделяется в темноте. У торговцев наркотиками сегодня, по-видимому, выходной день. А мне, впрочем, и нет надобности от кого-то скрываться. Я просто вышел пробежаться в свободном темпе. Краем сознания я отмечаю, что телу нелегко выдерживать ритм, но стиль, темп, легкость движений все еще при мне. Они намертво въелись в меня на тех тысячах километров, что я одолел между четырнадцатым и тридцать пятым годами жизни. Спустя 600 метров тропинка начинает удаляться от реки в сторону волейбольной площадки, а затем после небольшого подъема выходит на прогулочную аллею. Этот подъем я преодолею мощными прыжками, как когда-то ту гору возле конюшни. Разумеется, не сейчас, не с первого раза. Пока достаточно лишь мысленно представить себе, что я когда-нибудь, уже в скором времени, смогу одним махом взлететь наверх. Сделав примерно 15 шагов на подъеме, я замечаю, что слишком сильно подал туловище вперед, словно рассчитывая на то, что оно потянет за собой ноги.

Весь пологий подъем составляет не более 70 метров. Оказавшись наверху, я снова выпрямляю туловище. Руки по-прежнему двигаются свободно, а вот ноги отказываются повиноваться. Их почти невозможно оторвать от земли. Они будто приросли к ней. Впечатление такое, что я топчусь на месте. Я пытаюсь привести в нормальный ритм хотя бы дыхание. Ведь речь идет всего лишь о кратковременной нагрузке на подъеме. Но прогулочная аллея по-прежнему ведет вверх по реке, а значит, подъем продолжается, черт его возьми! Для пешеходов и более или менее опытных бегунов этот наклон неощутим, он составляет едва ли больше 0,5 процента. Однако для меня это равносильно восхождению на гору. «Расслабь руки!» – командую я себе.

Но похоже, что бегут одни только руки. Они свободно двигаются вперед и назад в моем привычном ритме. А вот все остальное туловище об этом ритме, кажется, забыло. Я чувствую, что голени движутся уже не по прямой, их заносит куда-то в сторону, словно я стал кривоногим. У меня нет сил ими управлять.

Надо поворачивать назад. Дорога пойдет вниз, и я смогу стабилизировать свое состояние на этом неощутимом спуске. Но тогда я пробегу всего 1,2 километра! То есть уже через шесть минут снова буду дома!

Жена скажет: «Ты же собирался побегать!»

И я вынужден буду ответить: «Да нет, я только мусор выносил».

А вдруг она спросит: «Что случилось?»

Тогда придется сказать: «Я старый бесполезный тюфяк».

И я волоку свой старый бесполезный тюфяк дальше. Вверх по реке, мимо заброшенного поля для гольфа. Лучше мне не становится. Шаги по-прежнему короткие. Я понимаю, что первые 600 метров меня влекла эйфория, а вовсе не какой-то чудесный ген бегуна. Но я слишком занят своими непослушными ногами, чтобы корить себя за наивность или смеяться над собой.

Краем глаза я замечаю метрах в тридцати справа и впереди от себя какую-то тень. Собака. Я тут же беру себя в руки, и мой бег становится более плавным и быстрым. Ведь где собака, там должен быть и хозяин. Какой стыд, если он увидит меня в таком состоянии! Это заставляет меня бежать равномернее. Оказывается, в критических ситуациях у организма еще есть резервы. Конечно, было бы неплохо, если бы собака меня укусила. Тогда я героически завершил бы свою попытку снова стать бегуном и мог бы смело сказать себе: «Я пытался, но мне помешала эта дурацкая собака».

Однако, когда я пробегаю мимо, собака обнюхивает ножку парковой скамьи, а ее хозяин сидит, уставившись себе под ноги.

Через 200 метров, на мосту Святого Антония, колени сообщают мне, что асфальт им не по душе. Но их мнение мне в данный момент безразлично. Я преодолеваю мост, и это здорово. Дальше дорога пойдет вниз.

Я немного опускаю руки, чтобы приспособиться к изменившемуся углу наклона, и пытаюсь вернуть себе способность мыслить. Но создается впечатление, что мозг плавает внутри черепа. Мне трудно воспринимать окружающую действительность, за исключением разве что небольшого куска дороги прямо перед собой.

Я бегу по газону рядом с велосипедной дорожкой, где тысячи бегунов, которым тоже не нравится асфальт, вытоптали узкую тропинку. Слабый уклон позволяет восстановить нормальное положение тела. Дыхание успокаивается, ноги более или менее послушно следуют за движениями рук. Но общее состояние лучше не становится. Я не хочу бежать. Скорей бы все это закончилось!

Я прикидываю, что пробежал два с половиной или три километра. Прошло 13–14 минут. Если трезво рассудить, то это детская дистанция. Но мне трудно спуститься по лестнице от прогулочной аллеи к дому, как это пристало представителю рода homo erectus. Колени подозрительно подкашиваются на каждой ступени. Я осторожно открываю дверь, незаметно проскальзываю в ванную и запираюсь там на 20 минут, ожидая, когда от щек отхлынет краснота.

Небольшие изменения в программе тренировок

Мой тренировочный план – скорее спонтанный, чем продуманный – предусматривает на следующий день восстановление в кафе, где я собираюсь угоститься мороженым. Неважно, сколько я пробежал и в какой форме нахожусь. Самое прекрасное в беге то, что всегда есть повод вознаградить себя за труды.

«Пожалуйста, положите сверху еще взбитых сливок», – говорю я официантке, которая наполняет вафельный рожок двумя шариками шоколадного мороженого.

Раз уж я бегун, то могу позволить себе столько сладостей, сколько захочу. Я ведь все равно не растолстею. В это я свято верил на протяжении многих лет, когда уже прекратил бегать и только замечал, что брюки после стирки сидят как-то чересчур плотно. Правда, теперь этот самообман развеялся. Я ведь и начать снова бегать решил не без задней мысли, что это уж точно не повредит моей фигуре. Но это не повод, чтобы отказываться от шоколадного мороженого со сливками. Я же питаюсь без излишеств и время от времени могу позволить себе что-нибудь сладенькое. Вот только почему меня мучает совесть? Я чувствую желание начать отжиматься прямо на полу посреди кафе. «Ничего, завтра у меня снова пробежка», – успокаиваю я свою совесть.

Ну что мне стоило отказаться от мороженого или хотя бы от сливок? И зачем надо было брать двойную порцию?

Конечно, от одной порции ничего не будет, но если взять те 213 порций, что я съел в прошлом году… Здесь я пытаюсь остановить поток мыслей и сосредоточиться на беге. Но от этого становится только хуже. Ноги вообще теряют всякую координацию. Они просто бестолково топчутся по земле. Я петляю, меня заносит. Уже на подходе к небольшому подъему возле волейбольной площадки я сбиваюсь с ритма, а подъем с каждым шагом кажется все круче и превращается в Эверест. В памяти еще свежо воспоминание, как я в первый день своего возвращения на беговую дорожку взбирался на этот холмик. Я боюсь вновь ощутить ту клокочущую боль в мышцах бедер. Не хочу снова слышать свое неконтролируемое прерывистое дыхание. Я замечаю, что мне остается еще 100 метров до холма, а дышу я уже значительно тяжелее, чем позавчера после подъема.

Дома жена спрашивает: «Ну, как побегал?»

И я понимаю, что одну пробежку после многолетнего перерыва еще можно как-то осилить. А вот со второй дело обстоит значительно хуже, потому что первая все еще сидит в печенках.

Я вношу маленькие коррективы в свою тренировочную программу: один день бега – два дня перерыва.

Вчера вечером мне в соответствии с планом надо было бегать, но я решил лучше погладить белье. Когда у тебя в руках утюг, результат виден моментально. Как приятно посмотреть на рубашку без единой складочки!

Значит, пробежка будет сегодня. При одной мысли об этом на меня наваливается свинцовая усталость. Я играю с дочкой в настольный теннис. Поскольку у нее плохо получается попадать по шарику ракеткой, мы решаем установить ракетку в качестве мишени и кидать в нее шариком. Получается ненамного лучше, но раз уж мы сами выдумали такую игру, она приносит больше удовольствия. Я думаю о том, что не смогу сегодня выйти на пробежку, потому что мне надо паковать чемодан для командировки в Мюнхен.

На то, чтобы сложить чемодан, уходит десять минут. Я сажусь на диван и беру книгу.

За три недели я вышел на пробежку пять раз. На первой неделе – три раза, на второй – два, а на третьей – вообще ни разу.

По крайней мере, в моих тренировках прослеживается тенденция: их становится все меньше.

Не прошло еще и месяца, а я уже достиг самого ужасного состояния, которое, пожалуй, известно всем, кто занимался бегом. Стоит только подумать про бег, как в голове всплывают мысли об усилиях, изнеможении, болях. И больше ни о чем. Любая мысль о беге вызывает внутреннее сопротивление.

Из окна кухни я наблюдаю за проносящимися мимо бегунами. Как быстро эта женщина в оранжевом трико переставляет ноги! Как будто швейная машинка строчит. Так-так-так. Она почти не отрывает ноги от земли, экономя силы. Так-так-так. А чуть позже вразвалочку пробегает мужчина. Его руки покрыты настоящей шерстью. Ему наплевать на свой медленный темп. Он реагирует на него совершенно невозмутимым выражением лица. Как им всем удается вот так просто бегать?

Что предпринимают начинающие бегуны? Откуда они берут время, дисциплинированность, выносливость для преодоления начальных трудностей? И тут мне приходит в голову: я, кажется, знаю, где искать ответы.

Дополнительные занятия

Штефан Воллебе даже без спортивного костюма выглядит как бегун. Джинсы и свитер лишь подчеркивают стройность натренированного тела. Вот только бинт у него намотан на необычное для бегуна место. Не на ахиллово сухожилие и не голень, а на большой палец руки. «Мастерил тут и одним ударом молотка попал сразу и по гвоздю, и по ногтю».

Из прежних времен в памяти у меня остался лишь расплывчатый образ Штефана Воллебе: как он в белом трико с красным кругом на груди первым пересекает финишную черту на каком-то кроссе, а светлые волосы от быстрого бега развеваются на ветру. Он тоже родом из Гессена, с берегов Рейна, где в каждой деревне есть собственный замок, а тем, у кого вдруг возникнет желание пробежаться по лесу, для начала надо забраться на гору. Мы регулярно участвовали в одних и тех же соревнованиях, хотя и находились в разных возрастных группах. Он родился в 1968 году, а я – в 1970-м. Поэтому и воспоминания не слишком четкие. Все, кто был на два года старше или младше, мало интересовали меня в те годы. Я жил в границах своей возрастной категории, и мои мысли были заняты лишь бегунами, родившимися в промежутке между 1969 и 1971 годами. По моим наблюдениям, от этих рамок бегуны так и не могут избавиться. До самой смерти они распределяют всех по возрастным группам: кому меньше 17, 19, а потом уже больше 30, 35 и так вплоть до ста лет. В наших кругах вопрос о годе рождения так же обычен, как в других компаниях – вопрос о профессии.

Штефан Воллебе продолжал бегать и после того, как я покончил со спортом. В 1999 году он стал чемпионом Германии по горному кроссу и пробежал марафон за 2:20,51. Потом он изучал информатику, а после окончания учебы в конце 90-х годов придумал себе профессию – коуч по бегу.

«Мне же надо как-то себя называть», – говорит он, понизив голос, словно извиняясь за англицизм. Тренером он не может быть, так как тренеры работают только со спортсменами в рамках спортивных клубов и объединений. Но Штефан Воллебе готов давать советы всем, кто хочет бегать быстрее или легче независимо от того, сколько им лет – 24 или 87. Он помогает и тем, кто хотел бы начать бегать, но в одиночку как-то не может решиться.

Сейчас уже невозможно установить, был ли он в 90-е годы единственным в Германии коучем по бегу или только одним из первых. Во всяком случае, его профессия с первого дня не оставляет его без средств к существованию. Воллебе дает частные уроки и проводит групповые тренировки. Он ведет семинары в спортивных магазинах и на фирмах, производящих товары для бега. Штефан составляет индивидуальные тренировочные программы. С ним можно поехать в отпуск на Майорку или в Тоскану, чтобы он провел там с вами недельный тренировочный цикл. Ему не приходится рекламировать свою деятельность. Бегуны сами к нему приходят. Некоторые тратят на дорогу по два-три часа, чтобы провести со Штефаном часовую тренировку, а потом два-три часа добираются домой.

Идея стать коучем родилась не на пустом месте. В середине 90-х годов у людей появилось много свободного времени, и, как симптом этого явления, началась вторая или третья волна увлечения бегом. Это время ознаменовалось также стремлением задавать вопросы. Люди начали всем интересоваться, потому что так их воспитали в школе в 70-е и 80-е годы. Они хотели, чтобы им объяснили, что именно делает зубной врач у них во рту, почему поезд опять опоздал и как надо правильно бегать.

«На это время у меня как раз пришлись самые большие успехи в беге на длинные дистанции, поэтому владельцы магазинов спорттоваров начали приглашать меня с лекциями для клиентов о методике тренировок и правильном стиле бега. После лекций люди подходили с вопросами: “А вы не могли бы дать мне частную консультацию?” или “Вы не поможете мне составить программу тренировок?”».

Так у него сложился костяк клиентуры, как бы курьезно ни звучало это слово применительно к бегуну. Когда в тридцатилетием возрасте Штефан окончил курс информатики и смог полностью посвятить себя тренерской деятельности, его предприятие уже процветало, хотя сам он этого еще не осознавал, так как в то время для его профессии не существовало даже названия.

К Штефану Воллебе обращались и чемпионы Европы по триатлону, и бегуны, которые вот уже пять лет не могут пробить «звуковой барьер» и выйти на десятикилометровой дистанции из 40 минут. «Но на 95 процентов, – рассказывает Штефан, – мою клиентуру составляют люди, которые хотят начать бегать или вернуться к бегу после долгого перерыва». Я киваю и, естественно, не говорю ему, что я как раз один из таких.

Мы пьем с ним кофе в закусочной Le Frog в магдебургском парке Ротехорн. Здесь все то же самое, что и у меня на кухне в Больцано: каждые пару минут мимо окон проносится очередной бегун. Жена Штефана работает судьей и нашла место в Магдебурге, поэтому четыре года назад они переехали в этот город. Воллебе говорит о нем со знанием дела – как человек, который чувствует здесь себя словно дома: «Число жителей растет. Сейчас их 238 тысяч, и это не так уж мало». Магдебург наряду с Франкфуртом стал базой его тренерской деятельности. Штефан говорит, что, если у меня есть желание, я могу заглянуть к нему на тренировку для новичков.

Каждый раз, видя, что кто-то нервничает, я сам успокаиваюсь. Я не пытаюсь анализировать, почему так происходит. Возможно, меня успокаивает сознание того, что другие люди точно так же легко могут потерять уверенность в себе, как и я. А может, вид чужой нервозности заставляет меня забыть о собственных переживаниях.

Мужчина с седой гривой волос явно нервничает, обращаясь к Штефану Воллебе с вопросом:

– Значит, вы полагаете, что отсутствие у меня опыта бега – это вообще не проблема?

То же самое, но другими словами он спрашивал минуту назад:

– Я еще никогда не занимался бегом. Вы считаете, что это не помешает мне участвовать в тренировке?

– Вы попали именно туда, куда надо, – второй раз отвечает Воллебе с понимающей улыбкой. – Здесь все начинающие.

Но мне понятна нервозность пожилого человека. Мы с ним, пожалуй, единственные, кто выглядит как новички. На нас широкие хлопчатобумажные брюки для бега трусцой модели 80-х годов. По-видимому, именно тогда он в последний раз занимался спортом. На вид ему можно дать чуть больше семидесяти. Все остальные вокруг одеты в обтягивающие беговые брюки и облегающие майки. Получается, что желание начать бегать заставило их как минимум зайти в спортивный магазин. Почему же тогда так трудно просто начать бегать?

«Многим не хватает самомотивации, – объясняет Штефан Воллебе. – Им может помочь только коуч, который назначает время занятий. Когда время назначено, никто уже не скажет: “Вообще-то я собирался сегодня побегать, но мне так уютно на диване”. Некоторые пытаются бегать самостоятельно, но, естественно, быстро устают. А раз бег связан с такими трудностями, он становится обузой, от которой хочется избавиться».

Я сижу с непроницаемым лицом и надеюсь, что Штефан не заметил, что попал в точку.

Штефан Воллебе поглядывает на часы, будто никак не может дождаться шести вечера – времени начала занятий. Кажется, он сам в нетерпении от предстоящего удовольствия. Возможно, он просто ждет начала тренировки, которая избавит его от назойливых вопросов новичков: «А сколько километров мы сегодня пробежим?», «Может быть, стоит предварительно пройти пробу на эргоспирометрию, чтобы установить естественный предел выносливости?».

Погода сегодня будто специально предназначена для бега: 16 градусов, полуденное тепло сменяется освежающей вечерней прохладой. Вокруг Воллебе стоят не менее 50 желающих побегать. Я вижу тонкие ноги, широкие бедра, тренированные икры, обвисшие плечи – полный срез населения в возрасте от 20 до 75 лет. Тренировка оплачивается программой медицинского страхования. Курс состоит из одного занятия в неделю на протяжении трех месяцев. В конце участники должны пробежать пять километров без остановки.

Те, кто хотел узнать, сколько километров им придется сегодня преодолеть, с удивлением узнают, что на этой тренировке мы практически вообще не будем бегать. Во всяком случае, в классическом понимании этого слова. После нескольких минут разминки Воллебе приглашает всех на дорожку, напоминающую взлетно-посадочную полосу.

С помощью мигающих велосипедных лампочек он обозначил участок парковой аллеи протяженностью около 70 метров. Сегодня мы пройдем азбуку бегуна: бег с высоко поднятыми коленями, прыжки на месте, прыжки в сторону Нервничающий пожилой человек незаметно отходит в сторонку, предпочитая сначала посмотреть. Штефан Воллебе умеет ненавязчиво мотивировать: «Завтра у вас, возможно, будут болеть мышцы. Это прекрасно. Значит, вы хорошо поработали». Мы быстро занимаем исходные позиции. После трех циклов упражнений мужчина тоже присоединяется к нам.

Штефан Воллебе считает, что двух тренировок в неделю для новичков вполне достаточно. Он объясняет группе, как самостоятельно провести вторую тренировку. Надо не просто бегать, очертя голову, а периодически переходить на спокойную ходьбу. Три минуты бега – две минуты ходьбы, но это примерная раскладка, не надо рабски следовать ей. Необходимо научиться понимать, какая нагрузка подходит вам лучше всего, развить то самое «чувство бегуна». Для начинающих оно важнее, чем счетчик пульса. «Пульс у новичка быстро поднимается выше 160, и многих это пугает, особенно когда счетчик пульса начинает пищать, сигнализируя о перегрузке. Но вы при этом еще можете без труда переговариваться друг с другом».

Большинству для начала достаточно трех километров в режиме бега и ходьбы. Лучше выбрать знакомый участок нужной протяженности (туда и обратно или по кругу), так как всегда легче бежать, зная, где находится финиш.

«Этих рекомендаций вполне достаточно для самостоятельной тренировки, – говорит Воллебе. – А на следующем групповом занятии мы сосредоточимся на том, от чего больше всего зависит успех, – на технике бега. Совершенствование стиля позволит бежать легче и с удовольствием».

Мы выстраиваемся на дорожке по четыре в ряд и начинаем высоко поднимать колени, полностью выпрямлять ногу в колене после опускания стопы на землю, осваивать движения рук в локтевом и плечевом суставах. Одна молодая дама бежит с грациозностью газели, но руки у нее болтаются внизу. Штефан кричит ей: «Движения рук от плечевого сустава», – и сразу же руки поднимаются выше и начинают двигаться в такт шагам.

В молодые годы я тысячи раз выполнял прыжки на месте и бег с высоко поднятыми коленями. Но только этим вечером в Магдебурге мне впервые подробно объяснили, как должна осуществляться координация движений, на какой высоте должны располагаться руки, как надо ставить стопу на землю. А ведь во Франкфурте со мной занимался один из лучших в Германии тренеров по бегу на средние дистанции Франц Экхардт. Среди его воспитанников были чемпионы страны, и он мастерски разрабатывал тренировочные программы. Но в то время было редкостью, чтобы кто-то что-то объяснял. Предполагалось, что все и так понятно.

Штефан Воллебе дает указание после прыжков на месте перейти на бег и постепенно ускорять темп. И вдруг при ускорении я чувствую легкость в теле, ноги при каждом отталкивании просто с невероятной силой несут меня вперед. Мы начинаем движение с интервалом в десять метров, чтобы не мешать друг другу, но меня охватывает былой дух соперничества, и я сам ставлю перед собой цель при следующем ускорении обогнать как минимум три передних ряда. Пожалуй, они будут не слишком довольны тем, что я вношу беспорядок в тренировку. Возможно, они даже сочтут меня старым зазнайкой, который хочет поиздеваться над новичками, но мне это безразлично. Я должен ощутить скорость. Я ускоряюсь, потом еще и еще, обхожу три ряда и даже четвертый, и мне приходится пробежать еще 30 метров, чтобы затормозить на такой скорости. Я оглядываюсь, но не вижу выражения недовольства на лицах. Наоборот, почти все теперь тоже ускоряются, а двое даже выдают настоящий спринт. Всех охватила радость от быстрого бега. Перед этим упражнением Штефан Воллебе говорил, что необязательно бежать быстро. Главное – почувствовать ускорение. Но теперь он смотрит на нас и молчит. Мне кажется, что он про себя посмеивается над нами, но видно, что он доволен.

Как и многие бегуны, Штефан Воллебе никогда не предавался абстрактным размышлениям, зачем он бегает. Бег – это не повод для философских размышлений. Поэтому мой вопрос о том, за что он любит бег, застает его врасплох. «Мне кажется, поначалу мне нравилось, что у меня все хорошо получается», – говорит он, немного подумав.

В свое время детский врач порекомендовала Штефану больше двигаться, потому что у него был слабый мышечный тонус, из-за чего тело выглядело обвисшим. Его записали на лечебную гимнастику для спины. Он лежал на животе и должен был имитировать движения ног при плавании брассом – 100 раз подряд. В то время врачи считали такое упражнение полезным. Чтобы избавиться от этой гимнастики, он записался в секцию легкой атлетики. Ему не понадобилось много времени, чтобы понять, что бег на длинные дистанции дается ему куда легче, чем толкание ядра. «В какой-то момент, я уже и не помню когда точно, я почувствовал двойную радость: и от самого бега, и от побед».

Штефан Воллебе постоянно включал в свои тренировки свободный бег в полном смысле этого слова. Он выезжал в незнакомую местность – Лорх или в долину Эрнстбах, – оставлял машину и начинал бегать, выбирая первую попавшуюся тропинку. Время от времени Штефан пытался сориентироваться, чтобы не заблудиться, и бежал дальше.

Иногда он натыкался на какого-нибудь рабочего из лесничества, но чаще всего бежал в полном одиночестве, ощущая себя частью природы. Бег сочетался для него с поиском и открытием чего-то нового. «Это трудно объяснить, – говорит Штефан, – но такой бег вызывал у меня состояние глубокого внутреннего покоя».

Иногда ему требовалось 80 минут, а иногда и 2 часа, чтобы вернуться к машине. Порой он доходил до пределов собственных возможностей, когда на незнакомой трассе у него не открывалось второе дыхание.

Кульминацией этого единения с природой стало увлечение горным кроссом. Штефан стал заниматься им довольно поздно, и произошло это случайно. До сих пор он одерживал победы только на ровной местности – в обычном кроссе или на тартановой дорожке. Только потому, что в легкоатлетическом клубе Висбадена «Олимпия» вместе с ним занимался чемпион Германии по горному кроссу, Воллебе однажды согласился выступить вместе с ним. Ему было 27 лет. Финиш дистанции находился на горе Тотер Манн в Шварцвальде. И хотя название этой вершины высотой 1300 метров вызывало странные ассоциации[2], Воллебе с первой же попытки оставил у себя за спиной члена национальной сборной. Четыре года спустя он стал чемпионом Германии. Бег в гору – это нечто особое: «В таких забегах обратного пути нет. Если в обычном кроссе ты сдаешься и перестаешь бежать, то можно просто затеряться в толпе зрителей на обочине. Но здесь тебе приходится спускаться вниз под взглядами тех, кто бежит тебе навстречу. Со стыда сгореть можно. Поэтому хочешь не хочешь, а надо добраться до верха. И здесь ты тоже чувствуешь себя частью природы: при каждом шаге надо искать, куда поставить ногу, и обращать внимание на корни, камни, уступы скал. А когда ты наверху, то ощущение не передать словами. Ты в прямом смысле слова покорил вершину и теперь можешь любоваться горной панорамой под лучами солнца. Ты ощущаешь стук в висках, и дело тут не только в пульсе».

Уже в молодые годы – в 19–20 лет – Штефан Воллебе сам начал определять содержание своих тренировок. Помимо чистой радости движения, бег доставлял ему удовольствие тем, что развивал самостоятельность, самоорганизацию, дисциплинированность. Ему понадобились годы, чтобы окончательно уйти из большого спорта. И не только потому, что он так любил побеждать, но и потому, что в этом виде спорта ты сам можешь планировать свои тренировки и быть кузнецом собственных успехов.

Работа коучем помогла Штефану совершить переход к новой жизни. Он и теперь продолжает бегать, но главным образом для того, чтобы сопровождать своих учеников. Воллебе по-прежнему корпит над планами тренировок, но уже не для себя, а для других. В настоящее время под его опекой находится около пятидесяти бегунов, для которых он составляет индивидуальные программы. Успехом он считает теперь не только первые места, но и то, что во время прогулок в парке Ротехорн видит среди бегунов многих из тех, кто делал под его руководством первые шаги в магдебургской школе бега.

В программе Штефана Воллебе нет никаких чудес, но мне хватило одного вторника, проведенного на его «взлетно-посадочной полосе», чтобы понять, что под его руководством значительно легче стать заядлым бегуном, чем при самостоятельных занятиях. Предлагаемая им азбука бега не просто улучшает координацию движений, но и тренирует сердечно-сосудистую систему и мышцы. На последующих занятиях Воллебе учит произвольно менять темп бега.

Мы прощаемся. Многие из участников пешком направляются по величественному мосту Штернбрюкке обратно в город, а я бегом проношусь мимо них. Меня переполняет энергия.

Навстречу мне попадается еще один бегун и спрашивает на ходу:

– Вы не могли бы точно сказать, который час?

– Совершенно точно: 19 часов 3 минуты, – кричу я в ответ, так как подозреваю, что ему действительно нужна точность до минуты.

Время для бегуна имеет прямо-таки культовое значение. Вся его жизнь состоит из соревновательных и тренировочных результатов. Я впервые за двадцать лет чувствую себя среди других бегунов как дома. Взглянув себе под ноги, я с улыбкой отмечаю, что здесь, в парке Ротехорн, даже на собачьих экскрементах видны отпечатки кроссовок.

Стиль бега

На мой взгляд, больше всего удовольствия после бега доставляет езда на поезде. Здесь я тоже могу предаваться мыслям и мечтам. А порой я делаю в поезде разминку – в переходе между вагонами, когда никого нет поблизости.

Возвращаясь из Магдебурга домой, я еще раз мысленно занимаюсь бегом вместе со Штефаном Воллебе.

Я представляю себе, как мы ускоряем темп на прямых аллеях парка Ротехорн, и вновь переживаю то чувство причастности к людям, которых больше никогда не увижу, но с которыми вместе бегал. Для меня бег – это прежде всего индивидуальная деятельность. Я люблю бегать в одиночестве. Это осталось у меня еще от занятий спортом, где я сам нес ответственность за свои результаты. Но бег может быть и социальным явлением, как считает один из самых известных исследователей этого вида спорта американский специалист в области эволюционной биологии профессор Дэниел Либерман. В одном из интервью он сказал: «На протяжении миллионов лет люди бегали группами. Я пытаюсь им подражать. Я всегда бегаю в компании друзей. Мы бежим и разговариваем, километр за километром. Это доставляет удовольствие, хотя данному аспекту спорта зачастую не уделяется должного внимания. Люди изнуряют себя на “бегущих дорожках” тренажерных залов. Кто-то цепляет наушники на голову, кто-то сосредоточен на показателях монитора, и каждый потеет сам за себя. Понятно, что любое движение приносит пользу, но под удовольствием я понимаю нечто другое».

Нам-то вчерашний вечер в парке Ротехорн доставил удовольствие. Но так ли думали те, кто наблюдал со стороны? Один бежал, втянув голову в закостенелые плечи, у второго руки болтались внизу, как плети, третий так напрягал мышцы лица, будто скорость передвижения зависела от силы надувания щек, четвертый наклонял корпус вперед так, словно его нос пытался обогнать ноги. С первого взгляда было понятно, почему Штефан Воллебе так уверен в том, что совершенствование стиля может дать самые лучшие результаты.

Стиль бега многих участников группы демонстрировал такие странности, что я, вспоминая об этом в вагоне поезда, всерьез засомневался в теории эволюции. Действительно ли человек создан для бега?

Одно из ключевых положений теории эволюции гласит, что 1,8 миллиона лет назад Homo erectus, научившись продолжительное время передвигаться на двух ногах, существенно отдалился от царства животных. Удлиненные ахилловы сухожилия, утрата волосяного покрова и появление пяти миллионов потовых желез (намного больше, чем у шимпанзе!) позволили человеку стать выносливым бегуном, который мог преследовать свою добычу до тех пор, пока та не падала замертво от перегрева. Потребление белков, содержащихся в мясе зверей, привело к росту мозга. И мы стали такими, как есть.

Но если человек – прирожденный бегун на длинные дистанции, то как объяснить, что многие из сегодняшних бегунов придерживаются стиля бега, который представляется нецелесообразным с точки зрения механики?

Неужели мы разучились бегать?

А может быть, на самом деле далеко не всем из нас предназначено передвигаться бегом?

Размышляя над этими вопросами, я звоню Герту-Петеру Брюггеману – директору Института биомеханики и ортопедии при Немецкой высшей школе физической культуры и спорта в Кельне. В сотнях экспериментов он анализировал различные движения тела, результатом чего стали такие научные работы, как «Тренируемость эксцентрического момента коленного рефлекса в спринте» и «Биомеханика ходьбы и пребывания в положении стоя на высоких каблуках». Последняя была направлена на разработку конструкции высоких каблуков, которые не так сильно нагружали бы пальцы ног и суставы.

«Предположение о том, что в ходе развития человек стал прирожденным бегуном, в принципе верно, – отвечает мне профессор Брюггеман по телефону. – Бег наряду с ходьбой является естественным способом передвижения двуногих существ, и за миллионы лет беговые движения были оптимизированы. Но это было очень давно».

А затем в развитии человека наступила новая фаза, в ходе которой он отвык бегать. Для него стали важнее другие привычки – ходьба, положение сидя и лежа. «Поэтому сегодня человека уже нельзя назвать прирожденным бегуном».

Я сразу же вспоминаю про автомобили, офисные стулья и телевизоры, которые сделали бегающего человека сидячим. Но профессор Брюггеман считает, что отвыкание от бега началось значительно раньше. С появлением земледелия люди перешли к оседлому образу жизни, и способность в течение многих часов преследовать добычу утратила свою значимость. «Лишь с наступлением промышленной революции пришло понимание того, что нам требуется больше движения. И теперь мы пытаемся искусственно компенсировать этот дефицит, занимаясь, к примеру, бегом. Однако наша биологическая система уже не приспособлена к беговым движениям. Особенно это касается людей, которых после многих лет пассивной жизни вдруг осеняет хорошая идея, и они начинают бегать». Кое-кого из этих людей, по мнению Брюггемана, я и видел в Магдебурге. Не только их сердечно-сосудистая, но и скелетно-мышечная система не готова к бегу. Поэтому в их технике бега наблюдается так много странностей.

Но если мы всего лишь разучились бегать, то, следовательно, данное умение можно восстановить. Этому посвящены сотни книг и сайтов. Самым подробным образом там описывается «правильный» стиль бега. Некоторые книги даже именуют себя библией бегуна, а когда авторы начинают описывать стиль бега, то это действительно напоминает проповедь. Руки должны быть согнуты в локтях под острым углом, чтобы плечо и предплечье образовывали так называемый треугольник бегуна. Стопу надо ставить не на носок и не на пятку, а на среднюю часть.

Поиски идеального стиля бега не дают покоя бегунам уже не одно десятилетие. При этом основополагающие истины постоянно меняются. Сначала в моде был длинный шаг, потом вдруг начали пропагандировать увеличение частоты шагов. В настоящее время рекомендуют сгибать руку в локте так, чтобы угол между предплечьем и плечом не превышал 50 градусов, поэтому в ряде «библий» новичкам советуют купить на строительном рынке дюбель и зажать его в локтевом сгибе. Попутно публикуются фотографии многократного мирового рекордсмена Хайле Гебреселассие: вот так надо бегать! «К сожалению, мне по телефону не видно, как вы выглядите, – говорит профессор Брюггеман, – но я исхожу из того, что и у вас, и у меня совершенно иная конституция тела, чем у Гебреселассие, который, будучи взрослым человеком, весил всего 56 килограммов. У нас также другие пропорции рук и ног. Поэтому мы никогда не сможем его копировать. Вполне логично предположить, что мы будем бегать по-другому».

Если многие тренеры и авторы книг на протяжении десятков лет пытаются разработать один-единственный и пригодный для всех стиль бега, то профессор Брюггеман в результате своих экспериментов и исследований пришел к совершенно иному выводу: правильного стиля бега не существует. Для каждого бегуна имеется свой, в высшей степени индивидуальный способ передвижения.

Во время бега каждый организм естественным образом находит и развивает свои индивидуальные модели движений. Положение стопы, подъем колена, движения рук совершаются так, как удобно данному человеку. У кого-то при постановке ног колени расходятся в стороны. Брюггеман не видит причин исправлять такое положение ног, если в беге оно проявляется не сильнее, чем при ходьбе. «Коленный сустав охотно идет по пути наименьшего сопротивления, то есть занимает положение, при котором трение минимально. Это может достигаться за счет как расхождения, так и сведения коленей. Мягкие ткани вокруг сустава развиваются таким образом, что именно в данном положении чувствуют наибольший комфорт».

Проблема лишь в том, что естественные модели движения у многих людей атрофировались из-за малой подвижности. Если последний раз вы бегали лишь в детстве, а теперь, спустя 20 или 30 лет снова пытаетесь начать, то костно-мышечная система будет испытывать чрезмерную нагрузку. Сердечно-сосудистая система тоже будет испытывать трудности, а в состоянии усталости техника бега страдает еще больше.

Поэтому и получается, что руки болтаются где-то перед грудью, вместо того чтобы двигаться параллельно туловищу, а ноги частят, отбивая дробь по земле. Такие очевидные механические дефекты необходимо корректировать, но не надо всех подгонять под какую-то общую идеальную картину Для кого-то вполне естественным будет угол 80 градусов в локте, а для кого-то – 45. Главное только, чтобы руки были согнуты.

Найти свой стиль совсем не трудно, считает профессор Брюггеман. И для этого не надо совершать повальное паломничество к коучам. Помочь может любой непредвзятый наблюдатель, будь то тренер, друг или коллега, который заметит: «Ты как-то странно и асимметрично размахиваешь руками. Правая у тебя движется сильнее, чем левая. Так не должно быть». Да и у самого человека есть очень чувствительная внутренняя система обратной связи. Мы замечаем, когда движения при беге теряют плавность. Чтобы этого избежать, не надо торопиться при освоении техники бега. Организм сам найдет подходящие модели движений, если совершать их медленно и под контролем. «Многим из нас надо заново осваивать технику бега, – говорит Брюггеман. – Но вместо этого мы считаем, что достаточно просто начать бегать, а через три месяца, глядишь, можно уже и на марафон замахнуться. Ничего себе идея! Если же подходить к делу без спешки и вдумчиво, прислушиваться к себе, то можно и без посторонней помощи определить, насколько гармоничны наши движения».

Да, речь идет о таком уже подзабытом понятии, как гармония. Надо, чтобы движения, которые мы выполняем во время бега, поочередно отталкиваясь то одной, то другой ногой, соответствовали друг другу. Например, человек с хорошо развитыми мышцами бедер может сильнее выносить ногу вперед. Следовательно, и движение руки, совершаемое в обратном направлении, должно быть интенсивнее, чтобы компенсировать естественный поворот тела. А если он будет ориентироваться на легкого и быстроного Гебреселассие, то только испортит свою технику бега.

Так существуют ли вообще критерии стиля бега, которыми можно и нужно руководствоваться?

Не надо бегать вопреки законам биомеханики. Это можно контролировать самостоятельно: прямая спина, основные движения руками совершаются в плечевых суставах, руки согнуты в локтях и движутся параллельно туловищу Не надо искусственно удлинять или укорачивать шаги. Движения рук и ног должны соответствовать друг другу по интенсивности. И расслабьтесь. В 16 лет, когда результаты не соответствовали моим желаниям, я во время бега изо всех сил напрягал все мышцы, даже лицевые. Я полагал, что за счет этого смогу бежать быстрее, но на деле, разумеется, получалось медленнее. Постоянно напоминая себе, что кулаки должны быть разжаты, а челюстные мышцы расслаблены, вы сможете избавиться от напряжения во всем теле.

Следующее правило вытекает из основных законов механики: стиль бега должен соответствовать скорости и обстоятельствам. Если вы бежите в гору, то туловище автоматически наклонится вперед, а шаги станут короче. С повышением скорости увеличивается частота шагов и, соответственно, интенсивность движений рук и ног.

Тем не менее неутомимые поиски совершенного стиля продолжаются. И проповедники бега регулярно сообщают, что им удалось обнаружить новую решающую деталь, благодаря которой все начнут бегать правильно. С такой же регулярностью массы бегунов клюют на эти рекомендации.

Из недавних событий такого рода можно вспомнить шумиху вокруг бега на передней части стопы, что якобы должно произвести революцию в этом виде спорта. Уверяли, что для достижения максимального эффекта лучше всего бегать вообще босиком. Это движение получило громкое название «естественный бег». В него с энтузиазмом включились многие тысячи бегунов. Правда, не сообщалось, сколько из них получили травмы вследствие перехода на новый стиль и новую обувь, позволявшую имитировать бег босиком.

Профессор Брюггеман винит в этом самопровозглашенных гуру. Эта история – отличный пример нашего бездумного следования моде.

Весной 2010 года упоминавшийся уже исследователь эволюционной биологии Дэниел Либерман опубликовал в авторитетном научном журнале Nature результаты изучения силы отталкивания при беге. В ходе исследования он протестировал 73 бегунов из США и Кении. Кенийцы по привычке бегали в основном босиком, а американцы – в обуви. Либерману удалось установить, что при беге босиком стопа почти всегда ставилась на землю передней частью, а в обуви – пяткой. Ко всеобщему удивлению, измерения показали, что при постановке на пятку давление на суставы было в четыре раза выше, чем при постановке на носок. Более того, ударное воздействие в момент касания земли передней частью стопы было ничтожно малым, даже на твердой поверхности.

Сенсационная находка? Неужели подошвы и стельки нашей современной обуви настолько контрпродуктивны, что заставляют нас совершать неестественные движения и ведут к увеличению числа повреждений, особенно на твердой поверхности?

Примерно в то же самое время вышла книга «Рожденный бежать» американского автора Кристофера Макдугла. В ней автор обещал открыть секрет индейцев племени тараумара в Мексике, которые могут бежать целый день напролет, не демонстрируя усталости. Эта книга представляет собой увлекательный рассказ о беге и бегунах, подкрепленный яркими примерами, но главная мысль заключается в том, что тараумара, обутые в самодельные сандалии, скрепленные проволокой, обставляют лучших бегунов западного мира, располагающих самой современной обувью.

Исследование Либермана и книга Макдугла сошлись в своем недовольстве технологизацией современного мира. Не слишком ли далеко мы отошли от природы? Не лучше ли вернуться к корням и бегать босиком?

Средства массовой информации принялись активно распространять открытия Либермана и Макдугла. Производитель спортивных товаров Nike отреагировал на критику весьма творческим образом. Фирма использовала недовольство своими традиционными товарами и моментально нашла возможность зарабатывать деньги на новой серии обуви, создающей эффект бега босиком. Эти беговые туфли состоят из резиновой пленки, охватывающей стопу, и очень тонкой подошвы без стельки. Они и выглядят как резиновые ступни, так как в них даже сделаны ячейки для пальцев. Вот она, революция! Теперь можно бегать хоть и в обуви, но естественным образом, как босиком, без всяких новомодных прокладок, стелек и супинаторов! Разумеется, компания Nike ни словом не упомянула, что еще недавно расхваливала свои прежние технологические новшества как революционное изобретение.

После подключения маркетинга идея бегать в обуви без стелек и с постановкой стопы на носок приобрела характер массового движения и мифа. Рекламные слоганы смешивались с полуправдой. Сайты для бегунов переписывали друг у друга недостоверную информацию, через которую красной нитью проходила мысль: при беге в традиционной спортивной обуви тазобедренный сустав испытывает нагрузку на 54 процента больше, чем при беге босиком, а коленный и голеностопный суставы – на 35 процентов. Следовательно, уберите из кроссовок стельки и прокладки – и вы вернетесь к истокам, будете бегать быстрее и сохраните здоровье.

Истинная суть этого открытия уже давно забыта.

Либерман всего лишь показал, что кенийские бегуны, которые из-за отсутствия обуви вынуждены всю жизнь бегать босиком, при этом опираясь на переднюю часть стопы, подвергаются меньшим ударным нагрузкам, чем западные спортсмены, бегающие в обуви. Да, это так, но разве кто-нибудь доказал, что ударные нагрузки в обуви чрезмерно сильны? Разве есть какие-то свидетельства того, что эти нагрузки хоть как-то влияют на травматизм и износ суставов?

А задумывался ли кто-нибудь о том, что будут чувствовать ноги, которые привыкли к обуви, если пробежаться по асфальту или по лесной тропинке босиком?

Сам Либерман в одном из интервью ответил на вопрос, что бегуны могут почерпнуть из научных исследований: «К этому надо относиться скептически. Исследования – это долгий и сложный процесс. Зачастую разные эксперименты приводят к разным выводам. Обычно требуется множество исследований, чтобы дать ответ на важные вопросы». Но в тот момент его уже никто не слушал. Все были заняты тем, что учились по-новому ставить стопу, нацепив на нее новые дорогие туфли. Или хромали к врачу после первой же попытки.

Дискуссия среди спортсменов о том, как ставить стопу: на подушечки пальцев или на пятку, – вот уже на протяжении десятков лет напоминает былые религиозные споры, для которых было характерно полное отсутствие аргументов. С эстетической точки зрения опора на переднюю часть стопы выглядит изящнее и легче. Кажется, что спортсмен парит над землей. Но на самом деле при длительном беге большинство людей от природы предпочитают опираться на пятку. В одном из самых авторитетных японских исследований говорится, что таких бегунов насчитывается 75 процентов. Профессор Брюггеман на одном из симпозиумов в Калгари в 2014 году слушал доклад английского биомеханика Мартина Шортена, который заснял на пленку 10 тысяч марафонцев на тридцатикилометровой отметке дистанции.

– Десять тысяч бегунов. И как вы думаете, сколько из них бежали на подушечках пальцев? – спросил меня Брюггеман по телефону?

– Двести?

– Семнадцать!

Можно только догадываться, почему большинство бегунов на длинные дистанции опираются на пятку. Возможно, так удобнее. Возможно, дело в том, что задняя часть стопы от природы лучше переносит ударную нагрузку, чем передняя. Во всяком случае, 9983 спортсмена из исследования Шортена и 75 процентов бегунов из японского исследования предпочитают приземляться на пятку. Если же они пытаются, вопреки своей привычке, опираться на переднюю часть стопы, да еще и в обуви без амортизирующих прокладок, то нечего удивляться росту количества травм, в частности повреждений ахиллова сухожилия из-за чрезмерной нагрузки. То же самое произойдет и в обратной ситуации, когда человек, привыкший опираться на переднюю часть стопы, перейдет на пятку. Смена положения стопы, как правило, не только контрпродуктивна, но и чрезвычайно трудна.

– Забудьте о работах Либермана, – говорит Брюггеман.

Несмотря на все, что я узнал от профессора Брюггемана относительно индивидуальности бегового стиля, мне все еще трудно отделаться от своего внутреннего образа идеальной техники бега. Возможно, все дело в том, что я, как и многие другие, непроизвольно ставлю эстетические критерии выше биомеханических. Если другие семнадцатилетние подростки мечтали о мопеде, то я – о паре ног, которые представляли бы собой при беге идеальную прямую линию, словно проведенную по линейке. В моих же ногах стопы при постановке на землю расходились по сторонам, а колени сводились вместе. Есть немало спортсменов с большими погрешностями в стиле, вроде Эмиля Затопека, который на пути к своим олимпийским победам и рекордам мотал головой, словно сумасшедший. И нет необходимости обращаться к подобным примерам, чтобы понять, что в беге, в отличие от фигурного катания, не ставят оценок за артистизм. Стиль бега необязательно должен быть красивым. Он должен быть удобным для бегуна.

Бегая в юном возрасте по горам Таунус, я иногда замечал где-то вдалеке бегущего отца. Понять, что это именно отец, было нетрудно, потому что в то время наша семья практически единственная в деревне занималась бегом. Но я узнавал его еще и по стилю, в частности по широко расставленным локтям. Будучи инженером-химиком, отец ездил по всему миру и отовсюду привозил книги и брошюры, посвященные бегу. Они существовали и 30 лет назад, потому что стиль бега уже тогда не давал покоя бегунам, а точнее говоря, сводил их с ума. Отец подчеркивал в них фразы вроде «отведенные в стороны локти являются одной из самых распространенных ошибок» или «туловище следует держать так, чтобы оно напоминало цифру 1, а не 9». Тем не менее изменить свой стиль ему так и не удалось.

В одной из американских книг автор говорит о своем персонаже, что у него совершенно отсутствует стиль. Речь идет об Эрнесте Хемингуэе. Правда, он говорил не о беге, а о письме, а в этой области споры относительно стиля бывают куда ожесточеннее, чем среди бегунов.

То самое чувство

После тренировки в Магдебурге я чувствую в себе колоссальную мотивацию для того, чтобы продолжать бегать. Во всяком случае, теоретически. Что же касается практики, то я едва могу двигаться, потому что у меня болят все мышцы.

Икры ног полностью закрепощены. Похоже, слегка растянуто левое ахиллово сухожилие. Но энтузиазм сильнее, и мышечная боль его только подкрепляет. Я расцениваю ее как награду за свои достижения в Магдебурге.

Спустя два дня я опять выхожу на беговую трассу вдоль Талверы. В сгущающихся сумерках на берегу мечутся летучие мыши. Одна из них пролетает так близко, что я инстинктивно втягиваю голову в плечи. Когда я начинаю бег, мышечная боль уже не чувствуется.

Мне предстоит чередование бега и ходьбы. Этот метод, который пропагандируют и Штефан Воллебе, и профессор Брюггеман, кажется мне логичным. Но неужели я буду передвигаться пешком? Я ведь бегун!

Я пробегаю два круга, то есть 5–6 километров. Все не так уж плохо. Но на следующее утро мою ногу пронзает боль, как только я ставлю ее на пол. Ахиллово сухожилие.

Воспаление этого сухожилия частенько случалось со мной еще в бытность спортсменом, и я успокаиваю себя тем, что в течение дня боль утихнет за счет усиления кровообращения в тканях. Надо просто игнорировать ее и продолжать двигаться.

Я устанавливаю для себя ритм: каждый второй день – в понедельник, среду и пятницу – пробежка. По выходным мы с семьей отправляемся в горы, и я расцениваю это не как отдых, а как восстановительную тренировку Я начинаю работать над книгой, и это позволит мне регулярно тренироваться, так как теперь я целыми неделями буду дома, без всяких поездок, и по вечерам смогу заниматься спортом. Идея книги посетила меня во время бега: почему бы не написать книгу про бег?

Три недели я соблюдаю установленный ритм: понедельник, среда, пятница. Мне кажется, что в организме начинаются изменения. Кожа на животе становится более упругой, в руках и плечах чувствуется сила и легкость движений. Я прихожу к выводу, что ахиллово сухожилие, похоже, вовсе и не воспалялось. Должно быть, я просто почувствовал острую мышечную боль на задней поверхности голени и автоматически заподозрил, что причина – в моем слабом месте. Но, когда спустя три дня после Магдебурга мышцы окончательно перестают болеть, я замечаю, что на самом деле источник боли находится на нижней поверхности стопы, под пяткой. Что бы это могло быть? Стоит только пробежать несколько метров и прогреть организм, как адреналин полностью вытесняет боль. Но потом она возвращается с новой силой.

Тем временем наступил май. На прогулочных аллеях вдоль Талверы человек вступает в соперничество с природой: кто нарядится в более яркие краски. После восьми часов вечера еще светло. Около площадки для мини-гольфа толпится народ, но зато не видно торговцев наркотиками. Возможно, из-за привычки работать в темноте у них весной и летом сокращенный рабочий день?

Я бегаю весь в белом: трусы и футболка с длинными рукавами. Мне всегда хотелось, чтобы внешний вид подчеркивал скорость, даже если результаты и не соответствовали этому.

Однажды, когда мне было 15 лет, я возле Реттерсхофа попал под машину, перебегая дорогу. В тот раз я надел новенькие ярко-синие беговые брюки фирмы Frank Shorter. Я казался себе в них таким быстрым, что понадеялся проскочить перед приближающейся машиной. Она задела бампером мою голень, то есть самую последнюю часть тела, которая еще оставалась над дорогой. Мне вырвало из икры кусок мяса. Я лежал в кювете и думал: «Черт возьми, штанам хана».

Через день одноклассник принес мне газету Hochster Kreisblatt с коротенькой заметкой, в которой говорилось: «По данным полиции, юный бегун проявил невнимательность». Я повесил вырезку на стену рядом с другими статьями. Спустя три недели я снова начал бегать в своем старом трико с вытянутыми коленками. У меня не хватило наглости попросить родителей купить новые штаны.

Итак, я бегу весь в белом, и на меня после трех недель тренировок нисходит откровение: пробежав 700 метров по берегу, я вдруг осознаю, что мне чего-то не хватает. Одышки! Я спокойно бегу в своем ритме, как будто это само собой разумеется и ставлю ноги на землю средней частью стопы (так мне кажется, по крайней мере). А может, и пяткой. Мы, бегуны, любим поговорить между собой о том, какой частью стопы следует касаться земли в первую очередь: пяткой, средней частью или подушечками пальцев. Но исследования биомеханика Мартина Шортена показывают, что бегуны в большинстве своем не замечают, каким образом ставят ногу: 15,7 процента опрошенных считают, что бегут на подушечках пальцев, хотя в действительности их только 2,1 процента; 43,4 процента уверены, что опираются на среднюю часть стопы, а на самом деле таких только 2,4 процента. Таким образом выходит, что 95,5 процента ставят ногу на пятку.

Но как бы я ни ставил ногу, у меня это выходит безо всякого труда. Я бегу не быстрее, чем на прошлой неделе – где-то по 4:10 на километр. А может, и 4:40. Я слегка разучился точно оценивать время. Главное, что я бегу очень легко. Кажется, будто тело лишилось веса. И осознание данного факта пронзает меня, словно молния: мне это удалось. Я вновь обрел то волшебное состояние, когда усилие совершается без усилия.

На большее я и не рассчитывал, когда в начале весны решил снова бегать. Мне хотелось лишь испытать это чувство свободы.

И, сам не зная зачем, я совершаю мощное ускорение поперек луга.

Женщины и сельский врач

Когда я говорю знакомым, что снова начал бегать, реакция бывает трех типов:

«Я тоже!»

«Ты что, готовишься к марафону?»

«Тебе обязательно нужны специальные беговые часы с навигатором, счетчиком шагов, калорий и пульса, а также с аварийным зуммером».

А вот когда Мария Индерфурт начинала бегать в лесах возле Вальдниля, окружающие реагировали примерно таким образом: «Левой, правой, левой, правой!» или «Куда это мы так бежим?». Нередко это сопровождалось смехом, так как прохожие считали подобные реплики очень остроумными.

Между двумя этими событиями – 50 лет. За это время бег стал массовым увлечением. Раньше к тем, кто бегал в свободное время, относились с издевкой, а что касается женщин, то считалось, что это вообще вредно для их здоровья. Вплоть до 60-х годов женщинам не разрешали на соревнованиях бегать на длинные дистанции. А длинными считались все дистанции, превышающие 800 метров.

Когда в 1954 году Федерации легкой атлетики Германии предстояло принять решение о допуске женщин к бегу на 800 метров, ее почетный президент Карл Риттер фон Хальт обратился к голосующим с пламенным призывом: «Образ женщины сильно пострадает, если на такой длинной дистанции, как 800 метров, все увидят выражение изнеможения и страданий на ее лице». Когда федерация все-таки разрешила женщинам выступать на 800-метровой дистанции (82 голоса против 32), то Германское объединение спортивных врачей сделало заявление для прессы, в котором говорилось, что рано или поздно «можно с уверенностью рассчитывать на ухудшение здоровья бегуний». Все противники сходились в том, что «женщины станут мужеподобными». А уж какие последствия это будет иметь для функции деторождения, никто даже и не брался предсказывать.

Где-то в 1953 году сельский врач из Вальдниля позвонил в дверь дома, где жила семья Индерфурт, и начал убеждать мать в том, что ее тринадцатилетняя дочь (одна из пятерых) обязательно должна бегать. «Такой талант не должен пропадать!» – убеждал он. При этом врач все время говорил о какой-то «Элле». Оказалось, что он просто неправильно запомнил имя девочки – Мария.

В Вальдниле Германия практически уже заканчивается. До голландской границы – 20 километров, как и до ближайшего немецкого города Мёнхенгладбаха. С архитектурной точки зрения границ здесь не существует. Деревни в обеих странах выглядят одинаково: длинные ряды домов из коричневого кирпича. Мария Индерфурт, которая после свадьбы, состоявшейся 53 года назад, носит фамилию Штриклинг, безвыездно живет здесь со своим мужем Рольфом. Ей уже за семьдесят, у нее молодые глаза, и она кажется спокойной во всем: и в движениях, и в разговоре. «Чем же еще было заниматься девочке в Вальдниле? – рассказывает она. – А тут еще сам доктор заявился – такая честь». Мария вместе с несколькими подругами возглавила движение увлеченных бегом в округе и тем самым боролась за «освобождение женщин», как заявлял тот врач на конференциях в Нью-Йорке и Токио. Впоследствии она была награждена крестом «За заслуги», но это все, по ее словам, мелочи. Мария Штриклинг, урожденная Индерфурт, даже не помышляла о том, что способствует зарождению такого масштабного движения. В 1953 году, когда ей было 13 лет, она уходила из дому на пробежки по одной-единственной причине – чтобы не мыть посуду после обеда.

Все началось с того, что как-то раз в поисках новых впечатлений Мария отправилась в турпоход со скаутами. Туда, в отличие от католических молодежных организаций, брали и девочек. На третий день похода, в субботу, вожатый объявил, что в ближайшем местечке сегодня состоится кросс. Кто хочет побегать, освобождается от дежурства на кухне. Не задумываясь ни на минуту, Мария Индерфурт вызвалась участвовать.

В 1953 году призы в кроссе разыгрывались в категориях «женщины» и «школьницы», что само по себе было парадоксально, так как на стадионах аналогичные дистанции женщинам были запрещены. Однако этот запрет не был продуман до конца, потому что вводился под влиянием не разума, а эмоций. На Олимпийских играх 1928 года в Амстердаме после финиша почти все участницы забега на 800 метров в изнеможении повалились на землю. Судьи и журналисты в ужасе смотрели на совсем не по-женски искаженные лица и глаза бегуний. В одном из репортажей того времени было написано: «Разразился шквал негодования по поводу участия женщин в беге на 800 метров. Даже представители духовенства различных конфессий считают, что идти на такие испытания – это позор для женского рода». С позиций сегодняшних знаний объяснить подобное истощение спортсменок довольно просто. В 1928 году бег на 800 метров был для женщин совершенно неизведанной областью, поэтому в Амстердаме выступали и спринтерши, которые не тренировались на этой дистанции и по своей конституции для нее не подходили. Одна из них, японка Хитоми Кинуэ, начала бег на 800 метров слишком быстро и пробежала первые 200 метров менее чем за 30 секунд. Ее пример увлек за собой и всю остальную группу. Таким образом, истощение было неизбежно. Это ужасное зрелище произвело сильнейший эффект, и только что введенная дистанция была вновь запрещена для представительниц прекрасного пола, потому что женщина должна прежде всего оставаться женщиной. Однако в кроссовых забегах, как и прежде, могли участвовать и женщины, и девушки. Может, потому, что в лесу их никто не видел?

Таким образом, Мария Индерфурт без всякой тренировки вышла на дистанцию кросса. Будучи от природы сильной и в то же время быстрой (у бегунов на средние дистанции эти качества не противоречат друг другу, потому что являются врожденными), она заняла одно из первых мест, хотя некоторые конкурентки были старше ее на пять лет. Сельский врач Вальдниля Эрнст Ван Аакен наблюдал за этим бегом не только со спортивной, но и с медицинской точки зрения. Он придерживался теорий, которые противоречили некоторым тогдашним представлениям о здоровье школьников. Такие девочки, как Мария Индерфурт, могли помочь ему обосновать свои тезисы и внести серьезные изменения в повседневную жизнь западного общества.

Эрнст Ван Аакен из Эммерихана-Рейне в 30-е годы изучал в Боннском университете астрономию, философию и педагогику, а поскольку этого ему показалось мало, добавил еще и медицину. После Второй мировой войны, когда встала задача по исправлению многих поломанных жизней, он в 37 лет получил назначение в Вальдниль в качестве врача. Первые предпринятые им шаги удивили многих деревенских жителей. Он построил площадку для прыжков с шестом и начал тренироваться сам. Если врачи того времени предписывали при травмах и болезнях главным образом покой, то Ван Аакен рекомендовал больше двигаться. Физическая активность, особенно продолжительная и сопровождаемая спокойным дыханием, была, по его мнению, лучшим средством для сохранения здоровья. Эрнст Ван Аакен говорил: «Жизненная сила клеток организма поддерживается кислородом, который поступает с дыханием».

Домохозяйкам, которые приходили к нему с жалобами на головную боль или отечность ног, он назначал вместо лекарств бег трусцой по полям. Боксеров с сотрясением мозга он уже на четвертый день отправлял на медленные пробежки. Ключевым фактором жизни этот врач считал насыщение организма кислородом, а достаточное для здоровья и активной работы количество кислорода можно было получить, только бегая. О себе он писал в третьем лице: «Бег трусцой, чередующийся с ходьбой, впервые в мире опробованный в промежутке между 1947 и 1953 годами врачом Ван Аакеном в Вальдниле и рекомендуемый как начинающим любителям, так и опытным спортсменам, лечит и предотвращает многие заболевания, к числу которых можно, к примеру, отнести расстройства сердечно-сосудистой системы, нарушения сердечного ритма, некоторые виды сердечной недостаточности…» Далее следовали еще тридцать заболеваний и примечание: «Данный перечень ни в коем случае не является исчерпывающим».

Читая эти строки, не скажешь, что автор страдает застенчивостью и сомнениями в себе. Ван Аакен, сельский врач из глухой деревушки на Рейне, поставил перед собой цель исцелить мир от дефицита движения и готов был оповестить всех, что первым пришел к этой идее.

Во времена, когда признаком достоинства считалось двигаться как можно меньше, его тезисы стали сенсацией.

В беседе по телефону один из лучших учеников доктора, обладатель рекорда Германии в марафонском беге Манфред Штеффни выразил эту мысль следующим образом: «Поначалу все считали, что он с приветом».

Зачем бегать по полям и лугам, если у тебя нет планов выигрывать на Олимпийских играх? Люди ведь будут смеяться, если пожилой человек или женщина решат заняться спортом. Надо себя уважать! И что это за медленный бег? Полный абсурд: бегают как раз ради скорости, а для всех остальных случаев существует ходьба!

Но непонимание не разочаровывало Ван Аакена, а, наоборот, только подстегивало его. Он начал активно пропагандировать занятия бегом среди жителей Вальдниля, и прежде всего среди женщин и детей, то есть тех, кому бег на длинные дистанции считался противопоказанным. Когда спустя несколько дней после того кросса Эрнст Ван Аакен позвонил в дверь дома Индерфуртов, у него в руках были новенькие шиповки. В семье был один велосипед на пятерых дочерей, мать после смерти мужа должна была растить их в одиночку на пенсию по потере кормильца. И тут на пороге появляется доктор, уважаемый человек, причесанный, в костюме и галстуке – просто образец серьезности и приличия. Глядя на нее своими сияющими голубыми глазами, Ван Аакен объяснил, что шиповки – это подарок для Эллы (то есть Марии), – если она решит заняться бегом. И мать в тот момент вовсе не считала, что бегать – это странное и недостойное занятие для девочки. Она рассказала, что и сама в школе была среди самых быстрых.

Группа бегунов собиралась по вечерам в приемной врача на Дюлькенерштрассе. В нее входило около десяти человек разного возраста, которых доктор нашел на соревнованиях и во время врачебных обходов. Одна из девушек, Анни

Педе, жила в Эльмпте, в 13 километрах от Вальдниля. На тренировки она добиралась на велосипеде.

Все дожидались в приемной, пока Ван Аакен примет последнего пациента, а потом вместе с ним отправлялись на пробежку.

Ван Аакен был женат, в семье было семеро детей. Как вспоминает Мария Индерфурт, его жена не имела к бегу никакого отношения, и доктору приходилось вести двойную жизнь: с одной стороны – семья, с другой – бегуны. Нетрудно было определить, с кем он проводит больше времени.

Врач отмерил десятикилометровую дистанцию вокруг Вальдниля с помощью велосипеда. Он приклеил к шине кусочек пластыря и, пользуясь этой отметкой, измерил окружность колеса. А затем покатил велосипед по полям и лесам, считая каждый оборот: один, два, три… 6667, 6668, 6669… пока не получился круг длиной 10 километров.

Участники бежали 10 километров в умеренном темпе. Юношам разрешалось отделяться от группы и забегать вперед, чтобы выплеснуть энергию. В конце круга они делали два ускорения: одно – на 1000 метров, а второе – на 300 метров.

Свою тренировочную программу Ван Аакен окрестил «Вальднильским методом развития выносливости». Даже бегунам на средние дистанции, для которых была важна скорость, в соответствии с этой программой требовалось пробегать большие расстояния в свободном темпе при пульсе 120 ударов в минуту. Продолжительный медленный бег, как считал врач, является идеальной тренировкой для бегунов любого типа, так как позволяет добиться «максимального усвоения кислорода». Это полностью противоречило методикам тренировок, распространенным в Германии 50-х годов, но Ван Аакен находил особую прелесть в том, чтобы ниспровергать общепринятые истины.

Ведущие немецкие бегуны (напомним, бегуний среди них не было) тренировались в то время по интервальной методике тренера национальной команды Вольдемара Гершлера. Вместо продолжительного бега в медленном темпе они совершали на стадионной дорожке большое количество коротких спуртов с такими же короткими паузами между ними. После войны Гершлер успел поработать тренером таких известных футбольных команд, как «Айнтрахт» в Брауншвейге и «Санкт-Паули». Будучи любителем экспериментов, он поставил цель «научить спортсменов бегать с такой скоростью, чтобы любые изменения темпа, возникающие в ходе соревнований, были для них посильными и не вызывали трудностей». Таким образом, в соответствии с методикой Гершлера у марафонцев дистанция непрерывного бега на тренировке не доходила и до 5 километров, но зато они 170 раз пробегали по 200 метров за 33 секунды с тридцатисекундной паузой между забегами. Бегунов на средние дистанции он заставлял 40 раз пробегать по 200 метров за 29 секунд. На следующий день повторялось практически то же самое. Все семь дней в неделю спортсмены бегали на пределе возможностей. Если кто-то в наши дни использует интервальную тренировку с куда более мягкими условиями, то ему от этих цифр может стать плохо. Программа Гершлера доводила большинство бегунов до истощения. Но в то время обращали внимание лишь на тех, кто добивался успеха, или, точнее говоря, на тех, кто сумел выжить.

Бегуны со всей Европы просили Гершлера составить для них тренировочные программы после того, как в 1952 году его подопечный люксембуржец Жози Бартель завоевал золотую медаль Олимпийских игр в Хельсинки на дистанции 1500 метров. Перед очередными Олимпийскими играми 1956 года в Мельбурне журнал Spiegel опубликовал портрет Гершлера на обложке с подписью «Шаман мировых рекордов». В репортаже Гершлер обещал: «На этот раз меня с посетителями будут разделять две приемные, чтобы не получилось так, как после Хельсинки». По его словам, у него не было отбоя от просителей. Что же касается Эрнста Ван Аакена, то о нем газеты сообщали лишь, что сельский врач из Вальдниля воспитывает Затопека с косичками.

Доктор весьма резко реагировал на подобные высказывания. Его подопечный Штеффни вспоминает: «В личном общении Ван Аакен был очень дружелюбным человеком, но за пишущей машинкой превращался в настоящего бойца».

«Эта безумная тренировочная методика, если ее можно так назвать, погубила целый ряд наших лучших и талантливейших спортсменов», – писал Ван Аакен в редакцию Spiegel об интервальных тренировках Гершлера. Своей секретарше, которую он, естественно, тоже увлек бегом, он диктовал отклики в редакцию, статьи на спортивные и медицинские темы, открытые письма к спортсменам. Ван Аакен делал доклады на конференциях тренеров, а жители деревни тем временем томились в его приемной, потому что врач в течение нескольких часов исследовал кого-то из своих спортсменов. Он упорно искал медицинские доказательства превосходства медленного и продолжительного бега. Будучи врачом, Ван Аакен считал, что его тезисы должны и могут быть доказаны научным путем, несмотря на то что он не располагал исследовательской лабораторией, ведя врачебную практику в деревне. И он нашел эти доказательства! По данным Ван Аакена, расход креатинфосфорной кислоты – энергетического резерва организма – при использовании методики Гершлера резко возрастал. Руководителям спортивной медицины Германии оставалось только чесать затылки, читая об этом открытии.

Ван Аакен мог говорить и писать что угодно, но, чтобы его по-настоящему услышали, ему нужен был результат – победа на соревнованиях.

Двадцатого апреля 1958 года доктор за свои деньги нанял местного таксиста Кухорна, чтобы тот на своем «фольксвагене» отвез его и троих подростков в Инголынтадт. Там должно было проходить первенство Германии по кроссу, и бундесвер даже соорудил специальную громкоговорящую установку, чтобы оповещать зрителей о событиях на дистанции – неслыханный доселе сервис. В юниорской категории девушки из Вальдниля Йозефина Богартц и Мария Индерфурт заняли первое и второе места, а Анни Педе стала шестой. Естественно, они выиграли и командное первенство. Деревня, о которой до этого никто не слышал, побила все знаменитые легкоатлетические центры Штутгарта, Леверкузена и Берлина. Вслед за этим основанный врачом спортивный клуб «Вальдниль» выиграл 14 золотых медалей чемпионатов Германии на различных дистанциях.

Стоя на пьедестале почета в Инголынтадте, Мария услышала, как один из зрителей сказал другому: «И где ты тут видишь женщин?»

Марии хотелось спрыгнуть с пьедестала и призвать нахала к ответу. Живя в Вальдниле, где все деревенские жители уже давно привыкли к бегуньям Ван Аакена, она совсем забыла, что в других местах бегающих женщин все еще считали мужеподобными существами. «У меня ведь нормальная женская фигура!» – возмущалась она про себя, и ее мало утешало то, что это высказывание, очевидно, не было направлено лично против нее.

Мария работала продавщицей в Мёнхенгладбахе и возвращалась с работы на автобусе в 19:30, но темнота осенних и зимних вечеров не пугала ее, и она отправлялась на пробежку. Вместе с еще одной подружкой они ехали на велосипеде к врачу, а потом шли на трассу. Она не задумывалась о методиках тренировок. Марии Индерфурт просто нравилось подолгу бегать и на ходу беседовать с участниками группы. «У меня рот никогда не закрывался», – рассказывает она. В последующие два года Мария вместе со своими подругами по спортивному клубу еще несколько раз выигрывала командное первенство Германии по кроссу, в том числе в 1960 году среди взрослых. Ее мать никогда не ездила на соревнования, но одна из сестер рассказывала Марии, что, когда первенство впервые показали по телевизору, она сразу разглядела дочь среди бегущих и потом не отходила от телевизора, повторяя: «Вон она, вон она!»

Тем временем доктор брал у всех своих подопечных анализы крови и измерял объем сердца. «Для него это было чем-то вроде хобби», – рассказывает Мария. Он все еще искал обоснование своих тезисов.

Теперь Ван Аакен расширил область своей деятельности и начал искать таланты вдали от дома. В 1958 году во время забега на 3000 метров в Райнхаузене он обратил внимание на двух юношей, разговорился с ними и убедил их воспользоваться его методикой повышения выносливости. Один из них – Харальд Норпот – спустя шесть лет выиграл в Токио серебряную олимпийскую медаль на дистанции 5000 метров, второй – Манфред Штеффни – стал лучшим среди марафонцев ФРГ того времени. Когда, несмотря на это, Штеффни не взяли в Мексику на Олимпийские игры 1968 года, Ван Аакен был вне себя от негодования. Недолго думая, он организовал марафон в Вальдниле для одного человека, чтобы Штеффни мог еще раз подтвердить свой квалификационный результат для участия в Играх. Всего за несколько дней Ван Аакен разослал объявления о забеге, организовал судейскую и обслуживающую бригаду на трассе и созвал еще 3(М10 участников, чтобы Штеффни не пришлось бежать в одиночестве. «Нас увлекла идея Ван Аакена, – говорит муж Марии Рольф Штриклинг, который, разумеется, тоже помогал в подготовке марафона. – Мы все приняли в нем участие, не думая о том, что это мероприятие войдет в мировую историю бега». В этом вальднильском марафоне Манфред Штеффни показал результат 2:17,13, установив национальный рекорд. На следующий день, который был последним для подачи заявок, он был дополнительно включен в состав олимпийской сборной. «Я очень ценил Ван Аакена как тренера», – вспоминает он.

Доктор наконец почувствовал, что мир действительно заинтересовался его идеями. Его работа «Чистый вальднильский метод развития выносливости» была переведена на 13 языков. Его пригласили с докладом за океан. Ван Аакен узнал, что ГДР в подготовке своих ведущих легкоатлетов перешла на его методику. Популярность его идей о свободном беге как факторе укрепления здоровья продолжала расти. В октябре 1963 года в Бобингене вблизи Аугсбурга состоялись первые соревнования, в которых участвовали не только профессиональные спортсмены, но и обычные любители бега. Соревнования получили название «народного забега». Пример оказался заразительным. Логичным следствием стал первый слет бегунов в 1974 году. Журнал Spiegel вынес репортаж об этом феномене на свою обложку и озаглавил его «Бег лучше, чем секс, наркотики и алкоголь». Чтобы никто не забыл, Ван Аакен еще раз подчеркнул: «Бег трусцой родился не в Америке, а в 1947 году в Вальдниле – маленьком городке вблизи Мёнхенгладбаха. Позднее его выдали за американское изобретение и окрестили джоггингом».

Люди, добившись признания после долгой борьбы, нередко расслабляются и почивают на лаврах. Но Эрнст Ван Аакен только наращивал усилия. После того как в 60-е годы у его методики развития выносливости появились последователи, а бег стал неотъемлемой частью досуга людей, ему осталось добиться успеха всего на одном поприще: сделать бег доступным для женщин. Разумеется, они бегали трусцой и участвовали в «народных забегах», но в профессиональном спорте действовало прежнее правило: никаких длинных дистанций для женщин.

В 1968 году в Германии впервые было разыграно первенство среди женщин на дистанции 1500 метров, но, поскольку это противоречило действующим правилам, забег состоялся не в рамках чемпионата Германии по легкой атлетике, проходившего в Берлине, а в пригороде Мюнхена Геретсриде. Беговая дорожка была чересчур мягкой. Мария Индерфурт, которая уже носила фамилию Штриклинг, вышла на финишную прямую лидером. Ей, пожалуй, повезло, что доктор Ван Аакен, занятый преимущественно написанием докладов, статей и проведением исследований, стал находить меньше времени для основной работы – тренировок в Вальдниле. Пришел новый тренер, молодой учитель физкультуры Дитер Вербен, который внес в радикальную методику Ван Аакена элементы интервальной тренировки. Под его руководством Мария расцвела. Она считалась кандидатом на поездку на Олимпийские игры 1972 года в Мюнхене, где в программу впервые вводилась самая длинная дистанция для женщин – 1500 метров. Но, когда Мария Штриклинг в 1968 году неслась к своей первой победе на полуторакилометровой дистанции, длинные шипы застряли в дорожке за 70 метров до финиша, и она упала. Ее обогнали две бегуньи, прежде чем она снова поднялась на ноги и сумела закончить бег третьей.

Доктор гордился тем, что Мария Штриклинг пробилась в элиту немецкого спорта. Но дистанция 1500 метров по-прежнему казалась ему недостаточно длинной для женщин. Он выступал за полное равноправие и считал, что женщины должны иметь право бегать вместе с мужчинами на сверхдальние дистанции, вплоть до 100 километров. Они должны были доказать, что превосходят мужчин в плане выносливости. «Женщины – это сильный пол, – писал Ван Аакен в разгар массового увлечения бегом. – Появляется все больше доказательств того, о чем я догадывался еще 20 лет назад. Женщины превосходят мужчин на длинных дистанциях». Ван Аакен убеждал всех, что женщины от природы обладают большей выносливостью. Мария Штриклинг вспоминает: «Он не говорил нам, что мы способны бегать быстрее мужчин, но всегда подчеркивал, что мы выносливее и лучше справляемся с трудностями». Как обычно, доктор попытался доказать этот тезис с помощью биологических и медицинских фактов. Он говорил, что в мышцах мужчин выше содержание воды и что у женщин имеется подкожная жировая прослойка, представляющая собой прекрасный энергетический ресурс. В 1967 году до Ван Аакена дошло известие, что какая-то женщина нелегально пробежала Бостонский марафон вместе с мужчинами. Он ликовал. Однако все, кто его знал, отмечали, как он переживал из-за того, что не он первый сумел тайком включить женщину в марафонский забег.

Девятнадцатого апреля 1967 года весь мир облетели две фотографии. На одной из них пожилой лысоватый мужчина с развевающимися полами пиджака посреди дистанции Бостонского марафона хватает за руку участницу в сером спортивном костюме с номером 261. Это Джок Семпл, один из распорядителей забега. Он кричит: «Покиньте гонку к чертовой матери! Отдайте свой номер!» На второй фотографии, сделанной пару секунд спустя репортером Гарри Траском из Boston Herald, один из бегунов, который выглядит, скорее, как игрок в американский футбол, чистым силовым приемом отправляет распорядителя забега на обочину. Все остальное – уже история.

Двадцатилетняя студентка Кэтрин Суитцер подала заявку на участие в Бостонском марафоне, куда допускались только мужчины, и подписала ее «К. В. Суитцер». Мускулистый «футболист» оказался не случайным помощником, а ее другом Томом Миллером. Он выступал в роли телохранителя Кэтрин на дистанции. Его любимой спортивной дисциплиной было метание молота. После неудачной попытки распорядителя снять участницу с забега на четвертой миле больше никто не рискнул к ней прикоснуться. Кэтрин Суитцер закончила марафон с результатом 4:20,02.

Начались оживленные дебаты относительно возможности участия женщин в забегах на длинные дистанции. «Американские антропологи Маргарет Мид и Эшли Монтегю подтверждают, что с точки зрения психологии женщины переносят тяжелые испытания легче, чем мужчины», – сообщал Spiegel. Под давлением общественности в 1972 году Бостонский марафон открыл свои двери для женщин, но на Олимпийских играх женщин допустили на марафонскую дистанцию только через двенадцать лет – в 1984 году. Кэтрин Суитцер до сих пор чествуют как пионера движения за равноправие и первую женщину, бросившую вызов гендерным ограничениям в спорте.

Однако это не совсем так.

В том же забеге в Бостоне в 1967 году другая женщина – Роберта Гибб – достигла финиша чуть ли не на час раньше ее.

Это был уже второй успешный забег Роберты. В 1966 году она на автобусе проехала через весь американский континент из своего родного Сан-Диего, чтобы стартовать в Бостоне. Но, в отличие от Суитцер, Роберта оба раза умудрялась затесаться в ряды бегунов без стартового номера. Журнал Sports Illustrated посвятил ей после первого успешного марафона 1966 года обширный репортаж: «Бостон не был готов к тому, что светловолосая домохозяйка с довольно округлыми формами вдруг выскочит из кустов и посрамит самолюбие мужчин».

Сегодня про Гибб все забыли, а Суитцер выступает в роли амазонки. Ее приветствуют как почетного гостя на многих марафонах, в том числе в Берлине. Про нее пишут в книгах о движении за равноправие женщин в беге. Это лишь пример того, как делается история. Такова сила одной фотографии.

Снимки репортера Траска о неудавшемся нападении распорядителя забега на Суитцер были настолько впечатляющими, что до сих пор знаменуют собой чуть ли не начало борьбы за права женщин.

Эрнст Ван Аакен увидел в этом вызов и решил сказать свое слово в истории.

«Ты сможешь!» – в который уже раз говорил он Марии Штриклинг. Но она упорно сопротивлялась его уговорам пробежать марафон. Она считала, что у нее не идеальная конституция для таких длинных дистанций. Ее мощные и довольно частые отталкивания ногами больше подходили для средней дистанции. Но доктор не опускал рук. Шестнадцатого сентября 1967 года, спустя пять месяцев после вызвавшего ажиотаж появления Суитцер на Бостонском марафоне, Ван Аакен организовал «на скорую руку», как у него это было заведено, марафон в Вальдниле. Разумеется, официально только для мужчин. Он сказал судьям, что две женщины, расположившиеся в хвосте группы на стартовой черте, пробегут всего пару километров для тренировки. Это были Анни Педе, у которой в 27 лет было уже двое детей, и девятнадцатилетняя Моника Бёрс. Анни пришла к финишу с результатом 3:07,26. Ее смогли обогнать только двое мужчин. Спустя двенадцать минут финишировала и Моника.

Понятно, что женские рекорды в марафоне не регистрировались, но Эрнст Ван Аакен объявил: «Мировой рекорд!» Он навел справки обо всех случаях, когда женщины в мужской одежде или без стартовых номеров покоряли марафонскую дистанцию. До сих пор самым быстрым результатом были 3 часа и 15 минут, показанные тринадцатилетней девочкой из Канады. Но мировой рекорд сам по себе был для Ван Аакена лишь одной стороной дела. Чтобы продемонстрировать превосходство женщин в беге, ему важно было и одно сопутствующее обстоятельство: Анни Педе, которая в детстве ездила на велосипеде к Ван Аакену на тренировку за 13 километров, а теперь жила с семьей в мансарде неподалеку от новой врачебной практики доктора, «после установления мирового рекорда была настолько свежа, что на следующий день с удовольствием вышла на тренировку».

Многое из того, что Эрнст Ван Аакен в ходе сорокалетней борьбы за свою методику считал непреложными истинами, в наши дни кажется сомнительным. Но человек, который с такой страстью борется, казалось бы, за безнадежное дело, порой добивается большего, чем предполагалось. Во всяком случае, не будет преувеличением сказать, что сельский врач из Вальдниля был провидцем.

Ван Аакен правильно предсказал значение неторопливого продолжительного бега для здоровой старости в то время, когда занятия спортом считались прерогативой одной только молодежи. Он также долгое время пропагандировал роль бега в лечении раковых заболеваний и депрессий, прежде чем это признала официальная медицина. О его заслугах перед женским и детским спортом даже не приходится говорить.

Даже если с позиций сегодняшнего дня методика тренировок Ван Аакена представляется односторонней и нацеленной только на выносливость, этот радикализм можно объяснить соперничеством с господствовавшими в то время интервальными тренировками. Экстремальный подход с одной стороны зачастую вызывает такой же экстремизм с противоположной. Однако в «чистой вальднильской методике развития выносливости» можно найти многие элементы, которые указывали в будущее. Доктор рекомендовал начинающим бегунам чередовать бег и ходьбу. В свою «чистую» методику развития выносливости он втихомолку внедрял элементы интервальных тренировок, хотя само это слово считал чуть ли не бранным. Так, например, Эрнст Ван Аакен рекомендовал менять темп в ходе тренировок на местности или устраивал анаэробные ускорения в конце продолжительного бега.

Он настолько серьезно относился к своему делу, что после работы сам регулярно выходил бегать, даже если прием пациентов порой затягивался до 23 часов. В ноябре 1972 года, когда Ван Аакену было 62 года, он в очередной раз бегал ночью. Чтобы попасть на беговую трассу, доктору надо было пересечь Реннекерштрасе. По ней с высокой скоростью мчалась машина. За рулем сидел английский военнослужащий, расквартированный в Мёнхенгладбахе. Он торопился в больницу, где, как было сообщено впоследствии, должна была рожать его жена. В темноте он не заметил бегущего доктора.

В больнице Валь дни ля была сделана попытка прооперировать сломанные во многих местах и размозженные кости ног. Когда попытка не увенчалась успехом, Ван Аакена перевезли в Дуйсбург. В конечном итоге ему пришлось ампутировать обе ноги.

Трудно не разглядеть в этом происшествии жестокую иронию судьбы. Человек, для которого бег был смыслом жизни, лишился ног, причем во время бега. Однако Эрнст Ван Аакен убеждал самого себя и общественность в том, что потеря ног – это счастливый случай. «Я должен вам признаться, – писал он в письме одному из приверженцев своей теории, – что рассматриваю потерю ног после 50 лет бега как дар небес, потому что у меня теперь есть возможность написать все, что я пережил и осознал за эти 50 лет».

Действительно, в оставшиеся двенадцать лет до своей смерти в 1984 году Ван Аакен вновь взвинтил темп жизни. Передвижение на протезах было для него слишком медленным, и он предпочитал инвалидную коляску. Он писал как сумасшедший: письма, научные статьи, книги. Несмотря на нехватку времени, он не жалел его на фиксацию своих результатов: «Я написал два десятка книг, ответил на 35 тысяч писем и опубликовал примерно 900 статей». При поддержке фирмы, производившей косметику, Эрнст Ван Аакен в 1973 году организовал в Вальдниле чисто женский марафон, и это стало настоящим событием. Флаги 24 стран-участниц вместе с флагштоками были привезены из аэропорта Дюссельдорфа и забетонированы у спортивного зала в Вальдниле. Пять тысяч зрителей, хотя кое-кто поговаривал и о 10 тысячах, выстроились вдоль всей трассы. На старт вышло 250 спортсменок. Восемь из них закончили дистанцию менее чем за 2 часа 45 минут, а тридцать шесть уложились в 3 часа. Выдающийся результат мирового уровня!

«Несмотря на всю эту деятельность, ко мне ежедневно приходят письма от спортсменов и людей, далеких от спорта, которые, очевидно, полагают, что после несчастного случая я сижу в инвалидной коляске и ничего не делаю, – писал доктор в предисловии к книге «Учебник бега Ван Аакена» (Das Van Aaken-Lauflehrbuch). – Я хотел бы сказать этим людям, что продолжительность моего рабочего дня колеблется от 20 до 22 часов и я в первую очередь должен заботиться о своих пациентах (я занимаюсь только тяжелыми случаями). С 2 часов дня до 2 часов ночи, то есть за двенадцать часов, я могу принять всего двенадцать пациентов – потому, что мне приходится тщательно их обследовать и давать им подробные консультации, и потому, что сбор анамнеза этих больных составляет важнейшую часть лечения».

Что он был за человек? «Ну и вопросы вы задаете, – говорит Мария Штриклинг спустя 32 года после смерти Ван Аакена и, толкая в бок своего мужа Рольфа, сидящего рядом с ней за обеденным столом в их доме в Вальдниле, на той же улице, где доктор принимал своих пациентов, добавляет: – Скажи ты хоть что-нибудь». Но Рольф тоже ничего не говорит.

Молчание затягивается. Они не хотят говорить ничего плохого про Ван Аакена, который открыл для них мир бега. Наконец Мария произносит: «Он был бойцом. Если он что задумал, то боролся за это всеми средствами. Он был очень упорным человеком. И эгоистичным».

Интересовали ли доктора его бегуньи как люди? Или он рассматривал их лишь как доказательства своих теорий?

Это не имеет значения. Мария считает, что женщины в Вальдниле бегали для себя, а не ради какого-то движения или эмансипации. То, что они, освободившись от идей доктора, продолжали бегать сами по себе, – это тоже своего рода эмансипация.

Марии Штриклинг предоставили возможность представлять Германию в 1969 году на дистанции 1500 метров на чемпионате Европы в Афинах, когда эта дистанция была впервые включена в программу женских соревнований. Но, когда она уже прибыла в Афины, старт не состоялся. ГДР добилась запрета на выступления сбежавшего в ФРГ легкоатлета Юргена Мая. В знак протеста Федерация легкой атлетики заявила об отказе участвовать в чемпионате. Благодаря счастливому случаю Мария Штриклинг пропустила и Олимпийские игры 1972 года в Мюнхене: в 1971 году у нее родилась дочь.

Жизнь профессионального спортсмена состоит большей частью из целей, до достижения которых не хватило совсем чуть-чуть. Мария Штриклинг рада и тому, чего удалось добиться. В свои 76 лет она очень молодо вскакивает из-за стола и достает из шкафа тяжелый стакан для виски. Это подарок от спонсоров: фирма Adidas прислала ей этот стакан и вдобавок полный комплект спортивного снаряжения. Мария никогда не воспринимала как несправедливость то, что женщинам лишь в конце 60-х годов разрешили бегать на дистанции, превышающие 800 метров: «Я об этом не задумывалась. Что было, то было. Доктор ведь тоже не подбивал нас активно выступать за допуск женщин к бегу. Он просто побуждал нас бегать, а со всем миром всегда боролся в одиночку. Он считал, что так и должно быть. Он был боец-одиночка».

В Вальдниле на стадионе имени доктора Эрнста Ван Аакена Мария Штриклинг вот уже сорок лет тренирует детей и подростков. Где-то рядом со стаканом виски в шкафу должен лежать и крест «За заслуги», который она, как и ее муж, получила за достижения в развитии бегового спорта. Мария тихим голосом и с улыбкой говорит, что в своей тренерской работе не использует методику Ван Аакена. Но еженедельные забеги по воскресеньям, которые организовал доктор 60 лет назад, проводятся до сих пор. В них участвует спортивный клуб в полном составе – дети и взрослые вперемешку. Сама Мария Штриклинг не бегает с тех пор, как в 70 лет сломала стопу. Но она все так же приходит на воскресные забеги и по-прежнему говорит всем, что пошла бегать, хотя на самом деле лишь сопровождает бегунов на велосипеде.

Эйфория (хоть и недолгая)

Я люблю монотонность. Я ничего не имею против разнообразия и новых впечатлений, но во время тренировок с давних пор предпочитаю бежать по одной и той же трассе. Меня успокаивает осознание того, что я знаю на ней каждый бугорок. Я не люблю сюрпризов, когда на девятом километре на пути неожиданно появляется гора или после сорока пяти минут бега вдруг становится ясно, что до конечной точки еще полчаса.

Когда в молодости я жил в Фишбахе, у меня всегда был один и тот же тренировочный круг. На нем было две дополнительные петли, так что я мог по желанию удлинить дистанцию с 10 до 13 или 16 километров. По этой трассе я на протяжении многих лет бегал дважды в неделю. И мне никогда не было скучно.

Сейчас я возвращаюсь к старым привычкам и спустя 25 лет выхожу на тот же самый круг. Я совершаю короткий спринт через сад своих родителей и с шумом выпускаю воздух сквозь зубы, словно пытаюсь выразить в этом звуке свою скорость. Лестницу я преодолеваю уже шагом, а возле мусорных баков еще раз делаю упражнения на растяжку ахиллова сухожилия. Потом начинается бег.

С тех пор как я поселился в Южном Тироле, Фишбах стал моим пунктом базирования при командировках в Германию. Теперь я, беря пример с преуспевающих писателей, в информации об авторе могу указывать два места жительства. Правда, фраза «проживает в Фишбахе и Больцано» звучит не так пафосно, как «в Нью-Йорке и Лондоне».

Я всегда использовал десятикилометровый круг для пятничных пробежек. Неторопливый бег на протяжении 42–43 минут был отличным отдыхом после тренировок в течение недели. Сегодня для меня это большой вызов. На такую длинную дистанцию я не выходил уже добрый десяток лет.

Покалывание в нижней части стопы, прямо под пяткой, дает о себе знать с первых же шагов на асфальте, но еще со времен занятий спортом у меня осталось одно качество – умение отвлекаться от боли.

Первые 300 метров я бегу через жилые кварталы. Возле кирпичного завода дорога идет под уклон. Это идеально для вхождения в ритм бега. В 1975 году здесь был построен целый квартал индивидуальных и многоквартирных жилых домов. Фишбах находится точно посредине между Франкфуртом и Висбаденом, по 20 минут и в ту, и в другую сторону, поэтому его выбрали в качестве места жительства молодые семьи из обоих городов. А когда спустя 15–20 лет дети из этих семей начали разъезжаться по другим местам, я решил было, что этот квартал превратится в пенсионерское гетто. Оказывается, я был плохого мнения о нынешних пенсионерах. У многих из них перед гаражами стоят детские велосипеды, а в саду установлены качели для внуков, которые, очевидно, регулярно их навещают. Здесь расширяют улицы и копают котлованы под новые дома. Вот уже на протяжении 40 лет сюда приезжают все новые семьи. И хотя это для меня не новость, но я все же с удивлением отмечаю, что спустя километр, возле кладбища, мне навстречу попадается какой-то новый бегун. На моей прежней трассе.

Мы приветливо здороваемся, а сами критически рассматриваем друг друга: кто как держит руки, у кого какие кроссовки, кто тяжелее дышит.

Я убеждаю себя, что у него вряд ли может сложиться обо мне плохое впечатление. Я чувствую себя совершенно свежим.

Правда, мне, как бегуну-любителю, должно быть безразлично, какое впечатление я произвожу на окружающих. Да оно мне и в самом деле безразлично. Теоретически.

Хотя мне предстоит пробежать десять километров, я перехожу на темп, в котором обычно преодолеваю 5–6 километров вдоль Талверы в Больцано. Это мой темп. Бежать медленнее не имеет смысла.

Эта трасса хороша тем, что первые пять километров идет с легким уклоном вверх, а затем начинается такой же легкий уклон вниз. Если уж быть совсем точным, то трасса хороша лишь своими вторыми пятью километрами. Но я преодолеваю небольшой подъем перед полями вокруг Реттерсхофа, не напрягая особо ни мышцы, ни легкие. А потом передо мной открывается во всю ширь замечательный ландшафт – поля цветущего рапса до горизонта, а за ними зелень лесов Таунуса. Стоит нежаркое и сухое лето, и от этого обычная полевая дорога кажется еще красивее. Рапс доходит мне до плеча. Он так густо растет по обе стороны от дороги, что производит впечатление выстроившегося в мою честь почетного караула.

На краю поля стоит старый замок. В юности я пробегал мимо, не обращая на него внимания. Он был совершенно заброшенным, и люди в деревне поговаривали, что туда хотят заселиться кришнаиты. А что еще можно сделать со старым замком, кроме как отдать какой-нибудь секте, которая будет танцевать там в желтых балахонах? Люди говорили, что реставрация обойдется слишком дорого, да и ни к чему все это, лучше построить новые гаражи для пожарной команды. Сегодня в этом замке шикарный отель.

От входа в отель дорога уходит немного вниз, к конному манежу, а потом резко поднимается вверх, и длина подъема составляет не менее 300 метров. Едва ступив на него, я автоматически перехожу к ускорению, как в старые времена, когда еще тренировался: корпус слегка наклоняется вперед, движения руками становятся интенсивнее, пятки почти касаются ягодиц. «Догнать», – командую я себе. Вокруг ни души, и догонять мне некого, но я раз за разом повторяю себе: «Догнать, догнать, догнать».

Штурм горы в Реттерсхофе дается мне совсем не так легко, как в молодости. Но я все же оцениваю его как спринт. Добравшись до верха, я чувствую, что дыхание по-прежнему под контролем. Я сбавляю темп и трушу с крейсерской скоростью дальше, чувствуя себя достаточно свежим, чтобы отдыхать на бегу.

Я не могу натешиться своей вновь обретенной силой. Белая от пыли дорога ведет через лес. На каком-то участке она становится совершенно пологой, и я начинаю сознательно печатать шаги, отталкиваясь сильно и в то же время с легкостью. Я могу без усилий взвинтить темп. Это дается абсолютно легко! Я чувствую в себе какой-то восторг и энтузиазм. Такое впечатление, что все тело поет.

Мы называем такое состояние опьянения счастьем эйфорией бегуна. Это захлестывающая голову и тело волна радости. Некоторые ученые считают, что в такой момент нам удается отключить мозг. Во всяком случае, кору больших полушарий, отвечающих за рациональное мышление, обучение и умозаключения.

В 1968 году Манфред Штеффни именно в таком состоянии бежал в Вальдниле марафон, который специально для него организовал доктор Ван Аакен. В самом начале пошел дождь, и ветер дул спортсменам в лицо, но через несколько километров дождь прекратился, и Штеффни, который к тому времени бежал уже в одиночестве и которому до финиша оставалось еще больше 30 километров, вдруг ощутил это упоение бегом. Он убедил себя в том, что после дождя ветер поменяется и будет дуть ему в спину. На самом деле ветра не было вообще, но Манфред в эйфории явственно ощущал спиной, как его подталкивает поток воздуха. Так и был установлен национальный рекорд.

К сожалению, ко мне это состояние приходило главным образом во время тренировок. На мой взгляд, это характерно для большинства бегунов. Но однажды (хотя, в принципе, достаточно и одного раза, чтобы потом вспоминать всю жизнь) такое откровение снизошло на меня и в ходе соревнований.

Был теплый летний день 1991 года. Соревнования проходили в Пфунгштадте неподалеку от Дармштадта. Подобные детали откладываются в голове совершенно непроизвольно. Мы пошли на последний круг забега на 1000 метров, прозвенел колокол. Этот сигнал каждый раз взбудораживает нервы, обостряет концентрацию и решимость. Мы вчетвером возглавляли забег. Между нами было всего несколько сантиметров, но никто не толкался. Я с удивлением отметил этот момент. Все синхронно держали одну и ту же скорость, с точностью до десятых долей. И вдруг на вираже за 370 метров до финиша Любке замедлил ход. Для нас он был настоящей звездой. На молодежном первенстве Германии 1988 года он вошел в первую шестерку на полуторакилометровой дистанции. Сегодня спустя три года он был уже не в той форме. Не знаю, сказалась ли на этом служба в армии или пиво, но в тот момент я абсолютно ясно заметил, что Любке сбавил темп. Мы затрачивали на каждый круг (400 м) по 60 секунд, но вот за 370 метров до финиша он прибавил к этому среднему времени всего одну-единственную секунду. И мы все втроем в лидирующей группе почувствовали это ничтожное падение темпа и моментально обошли его.

Это был какой-то сверхъестественный феномен. Я был весь в гонке, в состоянии крайнего напряжения, но все воспринимал предельно остро и действовал так же. Меня пронзила мысль: «Я обогнал Любке». И я почувствовал, что лечу.

Мои легкие стали такими гигантскими, что я не понимал, как они помещаются в теле. Тартановая дорожка превратилась в батут, в десятикратном размере отдававший мне энергию при каждом отталкивании. «Он уже не сможет меня обойти» – эта мысль стучала в висках и отдавалась чудесной мелодией. «Не сможет обойти». На вираже перед финишной прямой я чувствовал, как меня заносит, но знал, что умею летать, поэтому смогу выровняться. И каким же наслаждением был заключительный спурт! На финише я улыбался. Возможно, зрителям была видна лишь гримаса, но я-то знал, что улыбаюсь в полете. Мне еще хватило времени обернуться перед финишной чертой и протянуть Любке руку, чтобы он меня поздравил.

Примечания