Толорайя Баграт

Восемнадцатый легион

1

Утро нового дня занялось над лесной грядой. Болезненный рассвет полыхал розовыми лучами над вековыми деревьями, освещая горизонт. Но только здесь, внизу, у подножия горы было по-прежнему темно. Толстые стволы деревьев густого леса не пропускали ни толики света и тепла.

Прошедший вчера вечером обильный ливень превратил дорогу в сплошное грязевое месиво, холодный ветер колкими иглами шарил под одеждой и от него не спасал даже шерстяной плащ.

Вчера ночью, после нескольких дней безостановочных переходов, командование отдало приказ остаться здесь и разбить лагерь. В темноте продолжать поиски бессмысленно, вряд ли легионерам удастся найти то, что они ищут. Места здесь неспокойные, дикие. Как говорил проводник, совсем недалеко отсюда германское стойбище. Так что нужно всегда быть настороже, иначе получишь копьем под ребра из кустов.

Отряд искал последствия того, что случилось шесть лет назад. Страшной трагедии, потрясшей всех. Тогда Рим скорбел и плакал вместе с семьями тех, кто полег здесь. В этих туманных лесах, навсегда. Тела храбрых воинов остались на поругание поганых варваров, и никто не мог даже похоронить их достойно, по римским обычаям.

– Командир! – Резкий крик отвлек центуриона[1] Гая Кастула от его мыслей.

Рядом возник запыхавшийся легионер. Судя по его виду, он был очень взволнован. Дело срочное, иначе бы не осмелился вот так обратиться к центуриону напрямую.

– Прости, командир! Мы нашли их! – сбивчиво заговорил он, указывая куда-то в чащу леса.

– Точно? – нахмурился Кастул. – Как это произошло?

– Мы с Ливелием бродили по округе и случайно увидели. – Солдат осекся. – Посмотри сам.

Центуриону ничего не оставалось, кроме как осторожно двинуться вслед за солдатом. Идти пришлось недолго.

– Зови всех сюда, быстро, – приказал он легионеру, как только они оказались на месте. Тот в ответ кивнул и ринулся в чащу.

На поляне, скрытой от взоров молодой порослью, буквально в двухстах метрах от римской стоянки располагалось огромное кладбище. Место поругания тысяч римских солдат. То, что увидел центурион, навсегда останется в его памяти.

Все вокруг было усеяно обломками вооружения и останками воинов. Человеческие кости, выбеленные солнцем и дождем, валялись в хаотичном порядке – там, где бегущих настигала смерть. Головы несчастных солдат были грубо отделены от тел и прибиты к стволам деревьев. Останки животных, кости вперемешку с ржавым железом римских доспехов: все свалено в какую-то безумную кучу.

Ужасное чувство поглотило разум центуриона.

Вновь заныла старая рана на правом боку – та самая, нанесенная подлым варваром в стычке возле какого-то германского поселения. Та рана, которая шесть лет назад спасла его от участи оказаться здесь, чтобы уснуть вечным сном на боевом поле вместе с верными товарищами. Нарастающее чувство страха и тревоги поселилось в душе Кастула.

Он шел и думал, что, возможно, сейчас пред его глазами предстанет то, чего он боялся больше всего. То, что он не раз видел во сне. То, что терзало его все эти годы. То, что часто не давало уснуть ему по ночам. Неустанное чувство вины и тоски сопровождало его все эти годы. Ведь здесь, на этой поляне должен лежать он, а не…

Пройдя немного по поляне, он это увидел.

2

Неподалеку в роще германцы соорудили место поклонения своим нечестивым богам – капище, где приносили кровавые жертвы. И в качестве подношений использовали тела римлян.

На наскоро расставленных полукругом деревянных срубах лежали искалеченные тела. Кастул внимательно оглядел жертв.

Судя по сохранившимся остаткам доспехов, все являли собой командный состав легионов. Лесные птицы и звери уже давно полакомились мертвой плотью, поэтому узнать кого-либо из жертв было практически невозможно. Но внезапно доспех одного из мертвецов привлек внимание центуриона. На пластине были выгравированы знакомые инициалы. К. А.

В глазах центуриона вдруг помутилось. Голову будто вмиг стянул свинцовый обод, и в нос ударил тяжелый запах крови. Застарелой, ржавой, давно уж напитавшей эту опороченную землю.

Он замер, как громом пораженный. Перед помутившимся взглядом тут же всплыли давно забытые, истлевшие образы. Они снова возвращались к нему, полностью поглотив его сознание. Краем зрения он увидел, как к нему подбежал один из его солдат, начал махать руками. Паренек что-то говорил, но Кастул его не слышал. Мир подернулся черной пеленой, а перед глазами мрачным укором расплывались кровавые буквы К. А.

Мысли Кастула текли медленно и вязко, как густая патока. Сознание услужливо предложило ему картину прошлого. Память воскресила давно ушедшие события, когда, восемь лет назад, он последний раз видел своего друга живым.

Он вспомнил, как очнулся на больничной койке. Черное безмолвие длилось недолго. Ужасная боль в боку справа раздирала живот и как будто пожирала внутренности. Голова кружилась. Он попытался пошевелиться, но боль усилилась, и ему пришлось оставить эти глупые попытки.

Украдкой взглянув, Кастул обнаружил на месте ранения огромную повязку, пропитанную кровью. Да, хорошо цапанул, германский ублюдок. Похоже, в строй придется вернуться еще очень нескоро.

– Гай Кастул, к тебе посетитель, – сообщил возникший на пороге эскулап. – Но я бы не рекомендовал.

– Спасибо, – отозвался центурион с улыбкой, – но позволь сегодня пренебречь твоими рекомендациями. Пусть войдет.

В ответ врачеватель лишь тяжело вздохнул и покачал головой.

– Ты, Кастул, упертый, – произнес он с сожалением. – Что с тебя взять? Ну да будь по-твоему.

Махнув рукой, эскулап вышел.

Центуриону выделили роскошную офицерскую палату, с ширмами и даже ящиком для личных вещей.

Он знал, кто пришел его навестить. Радость от предстоящей встречи затмила боль.

– Квинт Аудакс собственной персоной! – радостно воскликнул Кастул, увидев посетителя.

В палату вошел высокий грозный человек в пластинчатых доспехах и шлеме с красным гребнем. Выражение лица его было суровым, голубые глаза глядели строго. Гремя калигами, он прошел в сторону ложа и, остановившись подле больного, вытянулся по стойке смирно.

– Центурион Кастул! Встать! – скомандовал воин.

– Да пошел ты в задницу, центурион Аудакс! – ответил Гай, и они оба рассмеялись.

3

Он попытался протянуть руку для рукопожатия, но у него ничего не получилось. Новая волна боли окатила его и унесла в свои туманные воды. Как мог, центурион пытался скрыть свои страдания, но Аудакса было не обмануть.

– Совсем плохо, да? – с грустью спросил он, глядя на товарища. Они оба знали, что после такого ранения возвращение в строй вряд ли возможно. Два друга. Две центурии. Один легион.

Они сражались плечом к плечу, и восемнадцатый был их домом. В тот вечер их отряды бросили на погашение очередного восстания близ лагеря. Безумные варвары устроили бунт и перерезали римских управленцев.

Те, что имели лишь людской облик, и говорили, как люди, но при том не были ими, вдруг решили оспорить господство цивилизованного мира.

Поначалу все шло хорошо, и ведь надо же было так случиться, что нелюдь напал на Кастула из укрытия, как раз в момент, когда тот отвлекся. Секунда, и в боку зияет огромная рана. Германские мечи, в отличие от римских гладиусов, умеют рубить.

«Как же обидно, – думал центурион, лежа на земле и истекая кровью, – погибнуть так. В какой-то стычке, которая останется не замеченной никем из историков. То ли дело погибнуть на земле великого сражения!»

Он видел, как варвар замахнулся, чтобы отсечь центуриону голову (так было принято среди дикарей, лишить врага головы, чтобы дух не преследовал своего убийцу).

Но внезапно варвар захрипел и из пронзенного горла его фонтаном хлынула кровь. Он упал рядом, выронив меч, и забился в предсмертных конвульсиях.

– Ты как, в порядке?! Хватай мою руку! – Кастул увидел, как над ним склонился римский воин. Лишь потом он разглядел в нем своего друга.

– Аудакс, ослиная задница! Ты-то откуда здесь взялся? – хрипло приветствовал Гай своего друга, со стоном уцепившись за протянутую руку. Странно, ведь Квинт действительно должен был быть со своими. Как его сюда занесло? Почувствовал, что Кастул в беде?

Стоило ему приподняться, как из раны в боку потоком хлынула кровь.

– Твою мать! – присвистнул Квинт. – Только попробуй сдохнуть, пока не доберемся до наших!

И тут силы покинули центуриона. Он утратил сознание. Очнулся уже гораздо позже, в палате. Вокруг него копошились эскулапы. Рана была тяжелой, и первое время ему казалось, что он не выживет. Не выживет и не увидит больше друга. Тоскливее всего было умирать, осознавая это.

Но, вопреки прогнозам, рана начала затягиваться и Кастул шел на поправку. А сегодня в гости наконец явился Квинт!

4

– Ничего, я справлюсь! – сказал Кастул другу. – Скоро вновь будем сражаться бок о бок. Еще покажем этим мразям силу римской армии.

В ответ Аудакс грустно вздохнул и отвернулся.

– Что такое? – обеспокоенно спросил центурион. – Что-то случилось?

– Нет, ничего, – отмахнулся друг. – Восемнадцатый бросают на север. Там, говорят, восстание вспыхнуло. Командующий Вар хочет по пути на зимние квартиры зайти туда и быстренько его подавить. Помимо наших там будет семнадцатый и девятнадцатый.

– Ну и что?! Да мало ли куда нас бросали? Или ты из-за меня переживаешь? Я скоро поправлюсь и догоню вас.

– Нет, – помотал головой Квинт. – У меня плохое предчувствие. Но не насчет тебя. Ты выздоровеешь, я уверен.

– А что тогда? Что тебя беспокоит? Расскажи мне. – Кастул неуверенно поднялся, опираясь на локоть и стараясь не обращать внимания на боль. Квинт выглядел встревоженным, это взволновало Гая.

– Ничего, перестань, – отмахнулся центурион. – Лучше взгляни, на какие лорики раскошелилось снабжение! С чего бы это, интересно?

Он встал напротив друга и расправил плечи, демонстрируя всю красоту доспеха. Новенькая лорика сегментата[2] блестела в утреннем свете, пробивающемся сквозь занавески. На одной из полированных пластин Кастул разглядел инициалы – К. А. Квинт Аудакс.

– Смотрю, ты клеймил ее, – усмехнулся он.

– Да, – кивнул Квинт. – Ты это, пригляди за ней. Если она к тебе попадет. Уж очень она мне нравится.

– Что с тобой сегодня?! Что за упаднический дух?! Ты же меня спас, боги благоволят нам, будем сражаться как прежде, плечом к плечу!

Друг ничего не ответил. Присев на койку, он внимательно посмотрел Кастулу в глаза.

Его хмурое, обветренное лицо со шрамами вдруг показалось центуриону каким-то светлым и чистым.

Кастул хотел ему что-то сказать, но почему-то не мог подобрать нужных слов. Аудакс вдруг отвернулся, резко вскочил и, взмахнув плащом, направился к выходу.

– Бывай, центурион, – обронил он на пороге. – Даст Юпитер, свидимся. Но просьбу мою не забывай.

Он повернулся спиной и, гремя калигами, вышел из палаты.

– Я не забуду, клянусь всеми богами.

Когда Кастул узнал о той бойне, в которую попали три легиона, среди которых был центурион Аудакс, его постигло отчаянье. Весь Рим плакал вместе с ним, скорбя о навеки оставшихся в том лесу неупокоенных бойцах.

И сейчас, спустя шесть лет после тех событий, придя в себя посреди поляны, усеянной трупами, он приказал легионерам снять с погибшего ту самую, уже полусгнившую, ржавую лорику, что так нравилась его другу.

Ведь он обещал сохранить ее. И исполнил клятву.

К. А. Квинт Аудакс.

5

– Деда, Катон меня обижает! – пожаловался маленький мальчик в белой тунике. – Отнял мою куклу!

– Девчонка! – отозвался мальчишка постарше и показал брату язык. – Фигул девчонка! В куклы играет! Не быть ему легионером!

Картинно взмахнув деревянным мечом, он издал вопль и пронесся по таблинию[3], держа в одной руке игрушку брата. А бедный маленький Фигул расплакался от бессилия.

– А ну перестаньте! – гаркнул хмурый старик, сидящий на ложе подле жаровни. – Не то я велю рабам вас высечь!

На дворе стояла поздняя осень. Угасающая природа укладывалась на зимнюю спячку. И пусть погода даже по вечерам оставалась достаточно теплая, старик практически все время проводил возле жаровни. Никак не мог согреться, вечный холод терзал его тело.

Дети вмиг замолчали, послушные дедову слову, и замерли на месте. Фигул от удивления перестал рыдать, а Катон опустил игрушку и уставился в пол.

Старик строго взглянул на внуков и отвернулся.

– Безобразники, – сказал он, – чтобы служить в римской армии, нужна железная дисциплина. И чувство братства. Когда я служил в восемнадцатом, не было у нас такого, чтоб брат брата обижал. Куда уж вам до настоящих воинов, меж собой помириться не можете.

Последнюю фразу дед произнес с особым укором, и Катону стало стыдно. Потому что это он был зачинщиком ссоры. А ведь Катон старше на два года, ему-то уже целых шесть. Нужно быть умнее.

Он поспешил вернуть брату куклу, и тот с радостью ее взял.

– Деда, – робко попросил мальчик, – а расскажи нам, как ты служил?

Дед, которого звали Гай Кастул, охотно кивнул, приняв просьбу внука. Ведь эти дети были единственной радостью в его жизни. Сын давно уехал в Рим, получил там чин всадника и живет припеваючи. Детишек он заберет, когда тем исполнится четырнадцать. Кастул, конечно, втайне надеялся, что не доживет до этого момента. В провинции скучно. Да, он получил с помощью своей достойной многолетней службы кусок земли и выплаты, чтобы обеспечить достойную жизнь себе и потомкам.

Лишь одна вещь никак не давала ему покоя. Трагедия, случившаяся много лет назад. Друг, что навсегда остался в том мрачном лесу. Порой даже сейчас Аудакс ему снился.

Голубые глаза глядели на Кастула с тоской и любовью. А потом Квинт уходил.

– Бывай, центурион. Даст Юпитер, свидимся!

И старик просыпался от боли в груди. Надеясь, что эта ночь станет последней и его страдания наконец прекратятся.

– Так и быть, ребята, я расскажу. А вы слушайте внимательно, – сказал он внукам. Дети послушно расселись поближе к жаровне и уставились на деда.

– Я был тогда молод. Конечно, постарше вас, мне было двадцать лет…

Это случилось осенью. Тогда еще совсем зеленый мальчишка, Гай Кастул был призван в восемнадцатый легион и сразу направлен на службу в северо-восточный регион Германии, откуда под командованием Друза начинался поход против дикого племени хаттов.

Каждый день приносил Кастулу страдание. Хитрый хаттский вождь Аткумен избегал прямой встречи с римскими легионами, что было довольно легко, учитывая тот факт, что германские леса были для него родным домом. В отличие от неповоротливой римской машины, переход которой замедлялся в этой местности.

Кастул страдал всякий раз, после каждого многочасового перехода. Да тут еще сказывалось напряженное отношение в коллективе. Гай был белой вороной. Изнеженный римским бытом, он совсем не привык находиться среди новобранцев из разных уголков империи.

– Эй, девчонка, – окликнул его один из легионеров, суровый голубоглазый здоровяк, – что-то ты сегодня не в духе. Поди, обделался после похода-то, а?

Ответом ему было дружное гоготание остальных казарменных. Им всем как раз выдалась свободная минута после построения, которому предшествовал тяжелый дневной переход, окончательно измотавший Кастула.

Гай тяжело вздохнул. Квинт Аудакс. Чтоб ему в тартар[4] провалиться. Отношения с ним не заладились с самого призыва. Мало того, что этот здоровяк все время доставал Кастула по неизвестным причинам, так еще и был много сильнее худощавого римлянина. Кастул думал, что дело в зависти. Сам-то он происходил из хорошей семьи, а его неприятель явно не отличался благородством. А может быть, вспыльчивый по характеру Аудакс нашел мишень для издевок, явно слабее него самого.

– Подойди и понюхай, задница, – вяло отмахнулся парень. Он не собирался молча терпеть оскорбления. И готов был постоять за себя. Тем паче, что этот остолоп раздражал его.

– Что ты сказал?! – мгновенно взвился Аудакс. – Ты что, хочешь, чтобы я тебя в коровью лепешку превратил?!

– А ты попробуй, недоделок. Ума не хватит. – Кастул вскочил, приготовившись к драке. Он знал, что вряд ли ему удастся одолеть Аудакса. Но преимущество дает первая атака!

– Что здесь происходит?! – Громовой голос вошедшего опциона[5] заставил всех вскочить со своих мест и замереть по стойке смирно.

Опцион смерил подчиненных злым взглядом. Это был низенький лысый мужчина средних лет, отличавшийся мерзким характером. Ребята в центурии его не любили и побаивались больше, чем даже самого центуриона.

– Еще раз спрашиваю, – процедил он, – что здесь происходит?

– Ничего, командир! – отчеканил Аудакс. – Мы с Кастулом просто шутили!

– Ах, просто шутили, – передразнил его опцион. – Охотно верю. Я тоже люблю шутить. – Два дежурства вне очереди, обоим. Сортиру шуточки расскажете. Выполнять!

Последнюю команду он произнес с каким-то подвизгом, и Гаю показалось, что опцион даже покраснел. Он заметил это уже на бегу, как можно скорее ринувшись исполнять команду. А то, чего доброго, можно получить палкой по спине.

– Убью тебя, – шепнул Аудакс, но Гай сделал вид, что не расслышал.

Сортир-то ждать не будет.

На следующее утро разведка доложила, что проклятые хатты снова двинулись вперед. Естественно, не предупредив римский лагерь. Казалось, будто Аткумен специально загоняет восемнадцатый все дальше в лес, в какую-то ловушку, где планирует дать бой.

И на следующее же утро на смену вернувшимся из подразделения была отправлена пешая разведка. Всего было выделено три отряда по три человека. В числе прочих один легионер, германец на службе Рима, знавший местные леса от и до. Вместе с ним в провожатые были назначены, к вящему неудовольствию обоих, Аудакс и Кастул.

– Будешь путаться у меня под ногами, – сказал Аудакс и провел пальцем себе по горлу, – сам знаешь, что будет.

– Да пошел ты, – отмахнулся Кастул. Это была их первая вылазка. Задача стояла не самая сложная: нужно было нагнать убегавших хаттов и, вернувшись назад, доложить о месте дислокации. Германца звали Марк. Он был молчалив настолько, что парни поначалу решили, будто он не говорит по-латыни.

Дорога петляла меж лесных деревьев, уводя римлян все дальше и дальше от лагеря. Кастул с детским восторгом воспринимал эту вылазку. Ведь он так долго ждал, тренировался, каждый день оттачивая свои навыки владения мечом. Ему хотелось поскорее эти навыки применить, пусть их и отправили всего лишь в разведку.

Даже неприятное соседство не доставляло ему особого дискомфорта.

Лагерь римлян располагался у подножия горы Калькризе, в то время как хатты выбрали местом своей дислокации излучину реки Леппы, что находилась отсюда в двух днях пешего перехода.

По идее, как думал Кастул, римскому легиону ничего не стоило сняться и догнать их единым марш-броском, но командование решило занять выжидательную позицию. Да и не ему, простому легионеру, размышлять о тактике целого войска.

Весь день они шли молча, лишь изредка останавливаясь для передышки буквально на несколько минут.

Все это время Аудакс вел себя странно тихо. Наверное, понимал важность их дела. Лишь иногда как-то загадочно посматривал на Кастула.

На закате группа решила устроиться на ночлег. Для отдыха они выбрали подножие небольшого холма, поросшего кустарником. На сон им отводилась пара часов. Спать решили по очереди, и Кастул вызвался дежурить первым.

– Знаешь, – изрек Аудакс, укладываясь на импровизированное ложе из листьев, – а ты неплохой парень. Крепкий, мне такие нравятся.

– Неужели? – удивленно поднял бровь Гай. – Именно поэтому в подразделении ты каждый день надо мной издевался?

Для него было странным слышать такое высказывание от Аудакса. Он-то думал, что тот всерьез его ненавидит.

– Я проверял, – кивнул легионер. – Но ты вроде молодец. Не ноешь особо. Ну давай, спокойной ночи.

С этими словами он отвернулся и захрапел. Кастул остался один на один с ночным небом и своими мыслями. Со вздохом он прилег, откинувшись спиной на ствол поваленного дерева. Решил ожидать конца смены.

Но его так и не настало. Внезапно поднявшийся ветер принес собой черные тени, навалившиеся на них прямо с деревьев. Кастул не успел даже испугаться и поднять тревогу, как его ударили по голове чем-то тяжелым. Он почувствовал, как что-то теплое потекло по виску. Черные тени, переругиваясь на незнакомом языке, связали его и ничего не подозревавшего Аудакса.

Германца убили сразу. Он успел вскочить, стал что-то кричать, но тень навалилась на него и одним ударом перерезала горло.

– Ублюдки! Вы все сдохнете! Проклятье на ваши головы! – заорал Квинт, отчаянно пытаясь высвободиться. – Ублюдки!

Подскочивший варвар ударил Квинта по лицу, от чего тот дернулся и затих, повиснув на руках пленителей.

Да, похоже, Марк ошибся насчет пары переходов, – мрачно подумал Кастул, – завел нас в земли хаттов и даже не заметил. Умник чертов.

Это была его последняя мысль. Мир вокруг вдруг ни с того ни с сего перевернулся и резко погас.

6

Пустота настигла его. Сколько она длилась, парень не знал. Наверное, не очень долго, а может, и целую вечность. Он плыл сквозь залитое тьмой пространство, не помня себя.

– Кастул! – Требовательный шепот откуда-то со дна сознания пытался заставить его вынырнуть из черных глубин. – Кастул, мать твою! Проснись!

Он очень не хотел покоряться, но шепот был неумолим. Все нарастая в его голове, заволакивал мысли, а потом полностью завладел ими.

Вдруг тьма раскололась на две половины, и из нее вынырнуло обеспокоенное лицо Аудакса.

– Очнулся, слава богам! А я уж думал, что ты сдох!

– Кто? Я сдох? – Кастул ошарашенно глядел по сторонам, пытаясь поднять голову. С первой попытки ничего не вышло, он так и не понял, где находится. Зато узнал Квинта. Свои рядом – уже хорошо.

– Нет, идиот, твоя бабка! – зло прошипел Аудакс. – Нам надо выбираться отсюда как можно скорее. Иначе нас принесут в жертву. У них сегодня праздник первой луны. А на завтра будут возношения их богов. Они пытали меня, но я им ничего не сказал насчет лагеря!

– Кто? – переспросил Гай. Он так и не понял, о чем толкует его друг. Нет, подождите. Аудакс? И друг? Очень странно. Наверное, правда Гай повредился рассудком, раз называет этого человека другом.

– Хатты! Кто же еще?! Ты совсем уже с ума сошел?!

– Похоже на то, – согласился Гай. Потирая ушибленный затылок, он привстал, чтобы оглядеться.

Пред ним восстали темные стены камеры пять на пять. Мебели, конечно, не было, только холодный земляной пол.

А вверху над ними сравнительно невысоко висела решетка, сквозь которую пробивался лунный свет. И этого освещения было вполне достаточно, чтобы увидеть рядом Аудакса. Кастул разглядел на теле воина свежие кровоточащие раны и синяки, коих было множество. Правый глаз полностью заплыл иссиня-фиолетовым цветом, а из раны над бровью сочилась кровь.

Кастулу вдруг стало очень жаль своего недавнего врага.

– Почему они не тронули меня? – спросил Кастул. – Почему ты?

– Потому что я сказал им, что ты откинулся, – нехотя, сквозь зубы ответил Аудакс. – Ихние эскулапы не в состоянии отличить дохляка от живого. Дикари, куда им. – Он махнул рукой и отвернулся. – Из выгребной ямы тебе было бы проще выбраться.

– Потому-то они вздумали бросить тебя с трупом, – хмыкнул Кастул. – Отличное решение.

– Короче, – резюмировал Аудакс, – нам надо выбираться, пока не поздно. Как-то добраться до лагеря и сообщить нашим, что хатты здесь готовятся к обороне. Дальше они не пойдут. Совсем скоро им на помощь придут их северные друзья, чтобы устроить здесь римлянам кровавую баню!

– И как, по-твоему, нам это сделать? – удивился Кастул. – Сверху решетка, перед нами река, вокруг лес… Если не утопнем, так в лесу сдохнем.

– А что ты предлагаешь? Чтоб нам с тобой завтра ритуально бошки отрезали? Отлично, парень, так держать. Но лично я не собираюсь ждать Танатоса[6] и тебе не позволю.

Он наклонился и принялся шарить руками по земляному полу.

– Что ты делаешь? – удивленно спросил Кастул.

– Ищу что-то похожее на отмычку, конечно, – не отвлекаясь, ответил Аудакс. – Решетка не сплошная, сверху замок. Его можно открыть.

«Так вот оно что, – подумал Гай, но вслух ничего не сказал. – Отмычка. Очень интересно».

– Ты что, был вором? – вдруг спросил он и тут же пожалел о своем вопросе. Сам не понял, зачем это сказал.

На секунду Аудакс поднял голову, и их взгляды встретились.

– Да, – просто ответил он, – и жил себе припеваючи, пока не начался призыв и меня не схватили.

Про себя Кастул пожалел Аудакса. Ему, наверное, пришлось столько всего пережить, прежде чем он попал в легион… и то армия для него как счастье.

Меж тем Аудакс продолжил поиски и наконец нашарил на земле достаточно длинную металлическую щепицу. Достаточно пластичную для того, чтобы придать ей нужную форму.

– О! Эта подойдет!

– И что ты собрался делать дальше? – Кастул с интересом наблюдал за действиями товарища. – Как ты залезешь наверх?

– А ты не видишь, что ли? – Квинт указал на стены. – Здесь выступы. Мне этого достаточно.

– Похоже, эти варвары совсем глупые, – смекнул Гай. – Зачем было помещать нас сюда, если мы легко сбежим?

– Ну, скажем, не легко, – возразил Квинт. – Заметь, без меня ты бы не выбрался. Замки-то вскрывать ты не умеешь. И потом они думают, что я изможден их пытками. А ты вообще помер. Я раздавлен морально и точно никуда не денусь. Стану покорно ожидать утра и своей смерти. Во всяком случае, я постарался максимально им это показать во время допроса. Мне поверили.

Он ухмыльнулся и, зацепившись за каменный выступ, уверенно пополз вверх по стене.

В который раз Кастул поразился его силе и несгибаемой воле. Да, этот Аудакс силен, как буйвол. А ведь его буквально только что подвергали пыткам, били. Кастул бы так не смог. Не будь Аудакса рядом, точно сдался бы.

Он почувствовал, как по телу разливается слабость. Нет, он не сможет взобраться по стене, даже если Аудакс откроет замок.

– Как насчет меня? – тихо спросил он.

– Что? – Аудакс, отвлекшись, глянул вниз. Вдруг его нога соскочила с выступа, посыпалась каменная крошка. Но он успел, вцепившись двумя руками в камни, сохранить равновесие. Грязно выругавшись, он остался висеть на стене.

– Не отвлекай меня, мать твою, – прошипел он, – если не хочешь, чтобы я отсюда сьерашился, и тогда мы оба точно сдохнем!

– Прости. Хотел уточнить, вдруг ты оставишь меня тут.

– Естественно нет, придурок! Дубовые венки[7] на дороге не валяются!

«Ясно, – подумал Гай, – старается, чтобы награду получить. А я уж подумал вдруг, что мы друзья».

Интересно, с каких это пор ему захотелось видеть друга в этом человеке? Он же вор, пусть и бывший. Кроме того, издевался над ним всю дорогу. Глупые мысли, странные. Гай постарался отогнать их подальше. Лег на пол и закрыл глаза. Пусть Аудакс скорее вызволит их отсюда.

Пару минут ничего не происходило. Сверху доносились какое-то наряженное пыхтение и железный скрежет. Затем что-то щелкнуло и послышались ругательства.

Гай распахнул глаза и с тревогой поглядел вверх, но не разглядел ничего кроме тени, закрывшей луну.

– Что там? – спросил он взволнованно.

Неужели у него ничего не вышло?

– Да отмычку сломал, пес ее дери.

О нет! В груди разлился холод беспокойства. Неужели не выберемся?

– Ничего страшного, – тень повернулась к нему, и Гаю почему-то показалось, что Аудакс улыбается, – у меня обломок есть, справлюсь.

– Видать, ты был отменным вором, – усмехнулся Гай.

– Без лишней скромности, – отозвался Квинт, – иногда чистил дома патрициев.

Гай от удивления присвистнул. Патрицианские дома, это же надо. Там охраны сколько! Богатеи очень переживают за свое золото. Странно, что этот парень голыми руками замки не вскрывает.

– Как же ты от призыва не ушел? – подумав, спросил Гай.

В то время в легионах служили по двадцать пять лет. И каждый раз, когда энное количество легионеров заканчивало службу, начинался массивный призыв. Командующим необходимо было восполнять легионные «бреши» свежим мясом.

– Я и не собирался – отрезал Аудакс, – захотел бы, меня б никто не нашел. Просто надоело жить в тени. Решил, что легион даст мне новую жизнь.

«Странно, почему он говорит об этом мне. Бывший преступник. А если я доложу легату?»

– И кстати, – словно читая его мысли, ответил Аудакс, – вздумаешь болтать, я тебя убью.

В ту же секунду что-то щелкнуло. Замок, сорвавшись, полетел вниз и ударился о дно ямы.

– Готово, – сказал Квинт, отодвигая решетку. – Теперь жди. Я скоро приду, только достану веревку.

– Забавно, – с усмешкой подумал Кастул, – он то обещает меня убить, то бежит спасать. Наверное, мы могли бы стать братьями. Пусть только определится, ненавидит он меня или нет.

7

Опершись спиной на холодную стену, он опустил голову и закрыл глаза. Что ж, очень скоро это станет ясно. Легкий туман застилал разум. Гай не боялся. Слабость и головокружение после удара никак не давали ему прийти в себя. Одолевала сонливость, и ему ничего не оставалась, кроме как подчиниться. Морфей сомкнул его веки, и Гай растворился в приятных видениях. Он снова был дома, в Риме. Они с отцом вели торговлю в остерии[8], маленький Гай подавал вино в небольших амфорках, иногда протирал столики, за которыми сидели разные люди. Они смеялись и что-то говорили. Отец, тепло улыбаясь, хвалил его, говорил, что из него выйдет отличный ремесленник, надо только подрасти.

– Кастул! – вдруг воскликнул отец, и лицо его переменилось. – Собачий ты сын! А ну просыпайся, задница!

Бац! Что-то мелкое и тяжелое угодило Кастулу прямо в лоб. Видение исчезло. Опять пред ним предстала темница. А сверху на него кто-то смотрел. С трудом Гай вспомнил про Аудакса и про то, что они оказались в плену.

– Времени мало, – прошипела тень сверху. – Они сейчас все веселятся, праздник же. Быстро, обвяжи веревку вокруг тела, я тебя вытащу.

– Стесняюсь спросить, что ты с часовым сделал, – буркнул Гай.

– Задушил, – просто ответил Аудакс. – И тебя задушу, если станешь медлить.

Поднявшись с помощью Аудакса наверх, Гай огляделся. Перед ними возвышалась гряда хаотично расположенных темных строений, окруженная деревянным частоколом. Чуть поодаль находилась небольшая ограда, видимо, бывшая загоном для животных. Но сейчас она была пуста. За ней находилась лишь груда какого-то мусора и сена.

– Там он лежит, – кивнул головой Аудакс, – незадачливый какой-то охранник был. Даже пикнуть не успел.

Гай удовлетворенно хмыкнул, дескать, не удивляюсь.

Несколько дальше и правее от них, возле большого здания, освещенного отсветами пылающего большого костра, сидели люди. Их было очень много. Они что-то шумно меж собой обсуждали, перекрикивались и гоготали, периодически отхлебывая из кубков.

Левее от римлян располагалась обширная территория, так же занятая какими-то строениями с соломенными крышами. Вдоль стены частокола брезжил свет стоящих жаровен. И в этом свете Гай увидел множество вооруженных людей, охранявших вход в лагерь. Сверху над воротами располагались две деревянные башенки. Отсюда было видно, как мелькают в них тени караульных.

А подле ворот Гай увидел то, что удивило его больше всего. Небольшая кучка людей трудилась подле некоего примитивного подобия метательной машины, какие использовались у римлян! Подумать только!

Однако лагерь был неожиданно очень хорошо укреплен. Хатты основательно готовились к встрече с врагом, а уж если сюда вскоре подойдут армии племен-союзников, то, возможно, варварам удастся отстоять свою независимость численным преимуществом!

Нужно скорее доложить легату. Но как выбраться отсюда? Положение казалось безвыходным. Кастула обуял страх. Это сейчас их не видят. А что, если обнаружат? Ведь убьют же на месте!

– Что будем делать? – унылым шепотом спросил он друга.

– Напролом пойдем, – серьезно кивнул Аудакс. – Ты и я, голые и безоружные против толпы этих горячих ребят. Давай, – он ткнул пальцем в сторону сидящих у костра, – вон к тому ввали, а я пойду займусь парнями на воротах.

– Ты шутишь?! – взволнованно спросил Гай. На миг ему показалось, что Аудакс выжил из ума. Уж очень нехороший блеск был заметен в его глазах.

– Нет, я серьезен, – фыркнул Аудакс. – Конечно, это шутка. Не дрейфь, я знаю, как выбраться. А ты смотри и учись, пока жив. Сразу видно, никогда не шарился по чужим территориям.

– Неужели ты… – начал Гай, но осекся. Странная догадка вдруг посетила его разум.

– Да! – отозвался Аудакс. – Идем. Это место точно не охраняют.

Нырнув во тьму, он увлек за собой Кастула. Тому только оставалось покорно следовать за своим проводником и стараться не шуметь. Аудакс передвигался тихо, крадучись. Незаметный, ловкий. Он мастерски сливался с тенью, и его движения невозможно было разглядеть. Несколько раз он тревожно замирал, пережидая опасность. Словно чувствовал, когда мимо них должен был пройти патруль, и останавливался до тех пор, пока свет их факелов и гомон голосов не растворялся в ночной тишине.

Наконец они остановились подле небольшого деревянного строения. Внутри него, сразу за дверью, прятался деревянный настил с круглой дыркой, достаточно широкой, чтобы сквозь нее мог пролезть человек. Резкий запах нечистот ударил в нос Кастула, и его чуть не вырвало. Изо всех сил стараясь подавить рвотный позыв, чтобы не быть услышанным, он подошел к краю ямы.

– Полезай в дыру, – скомандовал Аудакс. – Ты первый. Быстро.

– А что, если это просто яма? – засомневался Гай. – Может, она нигде не кончается?

– Тогда бы они давно в дерьме утонули, – процедил Аудакс. – Полезай, говорят тебе. Я знаю, что делаю.

Ему оставалось только подчиниться. Набрав в грудь побольше воздуха, Гай забрался на край настила и нырнул в вонючие воды. Нечистоты накрыли его с головой, он сразу почувствовал, что тонет. Позади послышался всплеск. Это Аудакс нырнул вслед за ним.

Пару секунд он барахтался в смердящем бассейне, в общем ни на что не надеясь, и скорее от отчаяния, как вдруг появившееся течение захватило его и унесло. Он понял, что скользит куда-то вниз, пока в один момент не обнаружил себя на краю сточной канавы, проходившей под частоколом и заканчивающейся на дне небольшой насыпи. Он резко, насколько мог, встал и отскочил в сторону, помня о том, что позади него находится Аудакс.

– А ты молодец, соображаешь, – похвалил его воин, когда они оба выбрались из коричневой жижи. – Успел отпрыгнуть, не то оба бы сейчас в дерьме барахтались. Так бы нас и поймали. Подумать только, кого бы они завтра богам жертвовали! Дерьмовых римлян, вот умора!

В темноте Квинт нервно хохотнул. Вдвоем, взявшись за руки, они двинулись по насыпи наверх. Впереди них возвышался холм, а вокруг его окружал небольшой подлесок. Южнее лагеря располагалась река. До нее-то им и нужно было добраться, обойдя крепость, притом остаться незамеченными. А что потом, Гай не знал. Скорее всего, придется искать брод. Воды реки неспокойные, их за здорово живешь не переплыть. Тихое течение обманчиво.

Холодный ветер подул в их сторону. Только сейчас Гай понял, что замерзает. Видимо, тогда, при побеге из крепости, он был слишком возбужден и не замечал этого. Но теперь, когда страх отпустил его, на смену пришел холод. Гай чувствовал, как болят его мышцы, он был готов вот-вот остановиться и лечь, но упорный Аудакс тащил его за собой.

– Потерпи немного, – шептал он другу, – надо только реку преодолеть. За ней они нас уже не достанут. Ты молодец!

Гай видел, как мурашки покрыли кожу Аудакса. Конечно, тот тоже замерз. Но все равно двигался вперед с упорством осла. Вот это надо же, – восторженно думал Гай, – несгибаемая воля. Настоящий сын Рима.

Когда наконец они достигли берега реки, Аудакс остановился. Он стоял, глядя в темноту, и к чему-то прислушивался. Порывы ветра поднимали рябь на черной воде и раскачивали ветви прибрежных деревьев. А на бледнеющем небе все еще ярко светила луна.

Отсюда до пристанища хаттов было уже достаточно далеко, но Аудакс все же выглядел беспокойным.

Гай как мог тоже попытался прислушаться к шуму ветра, но так ничего и не услышал. Лишь откуда-то издали доносился прерывистый ритмичный звук.

– Ты слышишь? – вдруг спросил его Аудакс. – Барабаны. Они подняли тревогу. Кажись, дошло, что мы сбежали. Долго же думали. – Он усмехнулся. – Идем скорее. Вниз по течению, там должен быть брод.

И снова уставшие, вымазанные в нечистотах, они двинулись в путь. Кастул чувствовал, как с каждым шагом его конечности деревенеют. Дышать становилось все труднее, каждый шаг отдавался болью в слабеющем теле. На бегу он споткнулся и упал, ударившись лицом о землю. Казалось, силы покинули его и тело не слушалось. И тут снова на помощь пришел неутомимый Аудакс.

– Вставай! Вставай, дурень! Река перед нами, еще немного осталось! – Он схватил Кастула и рывком поднял вверх, затем закинул его руку себе на плечо и поволок вдоль берега. Сам продрогший и уставший, он тащил Гая на себе. Кастул чувствовал его усталость и всеми силами старался помочь.

Вдоль берега им пришлось тащиться около двадцати минут, пока наконец Аудакс не определил место реки, наиболее подходящее для перехода.

Бой барабанов позади них то стихал, то поднимался с новой силой, не оставляя римлянам никаких иллюзий. Жертвы сбежали, и их будут искать, пока не найдут. Чтобы убить, растерзать и омыть их кровью нечестивые алтари кровожадных богов.

Аудакс все так же упорно двигался вперед, увлекая за собой Кастула. Что могли они, два легионера? Только изо всех сил спасать свои жизни.

Холодная вода реки волнами окатывала тела беглецов. Брод оказался высоким, кое-где им приходилось даже передвигаться вплавь. И наконец, оказавшись на противоположном берегу, они оба упали без сил.

– Нам нужно найти укрытие, – отдышавшись, сказал Аудакс. – Вставай.

– Разумная мысль, – отозвался Кастул, – нехорошо будет, если они найдут нас так.

Со стоном поднявшись, они, опираясь друг на друга, медленно двинулись вглубь леса.

– Знаешь, лес – их территория, – изрек Кастул. – Далеко мы вряд ли уйдем.

– Зато мы пытались, – отозвался Аудакс, – я не хочу быть жертвенной овцой.

– Звучит обнадеживающе. Я думаю, к утру поиски прекратятся. Сам подумай, для чего им нас упорно искать? Сами в лесу подохнем.

– Тут ты прав. Надо только где-то пересидеть ночь. И не замерзнуть.

Он поднял голову и упрямо двинулся вперед.

– Надо идти. Пока не найдем что-то.

Пройдя еще с сотню метров, они наконец увидели свое спасение. Перед ними у подножия небольшого холма раскинулся ветвистый дуб. Своими крутыми корнями он уходил глубоко в землю. Дерево было очень старым. Широкий ствол с трудом могли бы обхватить несколько человек, а внизу, у самых переплетений корней укрылось дупло. Оно зияло черной пустотой.

– Слава богам! – воскликнул Аудакс. – Это их подарок!

– Ты уверен, что здесь безопасно? – с сомнением спросил Квинт.

– А ты видишь другие варианты? Конечно, можно попытаться спать наверху, в кронах. Да только от этого мало толка.

Внутри, вопреки ожиданиям, оказалось тесно. Настолько тесно, что можно было сидеть, лишь прижавшись спинами друг к другу.

Аудакс первым делом постарался закрыть вход так, чтоб его не было видно снаружи, с помощью листьев и веток, и сохранить внутри максимальное тепло. А затем, вернувшись внутрь импровизированного лежбища, присел рядом с другом.

«Как интересно, – подумал он. Все же хороший парень этот Кастул. Несмотря на свою кажущуюся слабость, ни разу не пикнул». Пусть бы и не смог он выбраться без Аудакса – а что с него взять? Он ведь не жил никогда в таких условиях, в каких приходилось бывать Аудаксу. Изнеженный быт римского бездельника, конечно, сказывается. Но то, что они пережили вместе в течение этих нескольких дней, показало, что он по сути своей он крепкий. Квинту такие нравились. И что самое главное, рядом с ним он почему-то чувствовал себя увереннее. Привыкший к одиночеству, Аудакс никогда не имел друзей. И назвать кого-то братом было для него верхом странности. А тут, кажись, прикипел к этому худощавому парню.

И несмотря на все трудности, они выберутся и останутся друзьями. Аудакс даже не пожалел, что рассказал ему о своем прошлом. Почему-то он был уверен, что Гай его не выдаст. Зато теперь будет знать, кто таков Квинт Аудакс.

Вздохнув, он придвинулся поближе к Кастулу, который уже, кажись, засыпал, поджав колени к груди. Вымотался. Да и Квинт сам сейчас почувствовал навалившуюся на плечи усталость.

Такой сон очень опасен, подумал он. Ночи веют холодом, и этот холод забирает с собой в вечный сон.

«Нужно будет решить вопрос с одеждой, – подумал он. – Сварганить что-то из листьев, пока доберемся до лагеря. Но это утром. А пока что нужно просто не замерзнуть».

Сам он легко переносил холод и другие лишения. Жизнь в тени закалила его. А вот Кастул может пострадать.

Ночь закончилась для Кастула неожиданно быстро. Пара часов, проведенная в тревожном сне, не дала ему должного отдыха, как и стоило ожидать.

С восходом солнца нужно было двигаться дальше.

Кто знает, возможно, к хаттам уже подошло подкрепление и они не успели.

В животе у Кастула заурчало. Только сейчас он заметил, что за все это время не съел ни крошки.

– Жрать хочется, да? – с грустью спросил Квинт, но Гай посчитал, что этот вопрос в ответе не нуждается.

Однако ночь, проведенная в тепле, придала ему сил двигаться дальше. Нет, без Аудакса он бы точно умер. Хотя бы от переохлаждения.

Аккуратно выглянув из убежища, он обнаружил, что за ночь их никто не тревожил. То есть вокруг не было каких-либо новых следов. А это значило, что хатты попросту на них наплевали и сюда не дошли. Самоуверенные дикари, как и рассчитывалось, прекратили погоню, поняв, что римляне сбежали в лес.

Эта новость обрадовала его.

Но дальность лагеря удручала. А если они заблудятся? Сколько они еще смогут протянуть на холоде без еды и питья? Максимум пару суток. Лагерь найти не так-то просто.

– Ты ошибаешься, – возразил Аудакс. – Помнишь гору рядом?

Гай утвердительно кивнул.

– Так вот, она достаточно высокая, чтобы возвышаться над лесом. Думаю, что мы сможем определить, где она находится, просто забравшись на ветку самого высокого дерева. Да вот хоть бы этого дуба.

– Интересное замечание, – нашелся Кастул, – но хватит ли у тебя сил на такое? У меня – так точно нет.

Он чувствовал, как утренний холод сковывает его мышцы, превращая их в камни. Сказывалось еще и голодание. Какой уж тут дуб. Тут бы лечь и помереть.

– Я попытаюсь, – кивнул Аудакс.

Гай, конечно, сперва опешил от такого. С другой стороны, кто, если не Аудакс? С его-то физической подготовкой можно бегать по лесу голым неделю.

– Я вор, – сказал Квинт, словно отвечая на его мысли, – а не изнеженный книгочей. Как-нибудь на досуге я расскажу тебе пару историй о том, в каком дерьме я оказывался и как мне удавалось выжить.

С этими словами он подпрыгнул и ухватился за самую низкую ветку дуба. Подтянулся на ней и уверенно полез вверх, обнимая ствол насколько мог. Пара минут, и он исчез где-то высоко в зеленой кроне дерева.

Какое-то время его не было слышно. Кастул даже немного забеспокоился, но тревога ушла, когда он увидел среди листвы своего друга. Тот спускался постепенно и очень осторожно. Кастул затрепетал от нетерпения. «Давай же, скажи, что мы спасены, пожалуйста», – думал он.

– Я видел гору, – сказал Аудакс, как только спустился. Нам нужно идти на север. По моим прикидкам это займет примерно двенадцать часов.

И вновь они двинулись в путь. Усталые, голодные и продрогшие. Кастул уже всерьез опасался, что они не смогут добраться до лагеря, но Квинт уверенно вел их. Он шел строго на север, безошибочно определяя направление. Казалось, будто он знал дорогу. Туда, где у подножия горы их ждало спасение.

Римский солдат сражается в первую очередь за товарища, а потом уже за золото и империю, – почему-то подумалось ему.

Переход длился долго. Конечно, они были обессилены настолько, что не могли бежать. Местность вокруг представляла собой неровную бугристую почву. То и дело им приходилось взбираться на холмы, преодолевать небольшие овраги, поросшие кустарником. Иногда они натыкались на ручейки, берущие свое начало неизвестно где. И пользуясь этой возможностью, пили воду, черпая в ладони. Один раз они заплутали, сбившись с курса, и около часа бродили вокруг одной и той же местности. Кастул было испугался, что они заблудились, но вновь их спасла находчивость Аудакса.

К концу путешествия они были похожи на дикарей. Голодные, с ног до головы в грязи и крови.

– Как бы нас за хаттов не приняли, – забеспокоился Кастул на подходах к лагерю.

– Не волнуйся, – ответил Квинт, – даже хатты не выглядят так дерьмово.

Уже ближе к лагерю они, не таясь, вышли из чащи и двинулись прямиком к укрепленным воротам.

Где были тут же встречены конным патрулем, курсировавшим близ стен. Отряд возглавлял декурион. Едва заметив их, он дал своим ребятам команду к атаке, пустив своего коня галопом прямо на Кастула и Аудакса.

– Мы римляне! – успел крикнуть стоящий впереди Кастул, прежде чем всадник снес их. – Римляне! Гай Кастул и Квинт Аудакс, восемнадцатый легион, вторая центурия!

Декурион резко осадил коня, от чего тот поднялся на дыбы и встал.

– Римляне? – с сомнением в голосе спросил он. – А почему выглядите как дерьмо? Случайно, не вы ли те придурки, которых отправили в разведку?

– Мы! Это мы! – рьяно закивал головой Кастул. Аудакс хихикнул себе под нос. Прав он был по поводу их внешнего вида.

– Мы были в плену у хаттов, бежали. У нас есть важные новости! – объявил Кастул.

– Вот как? – Декурион поглядел на них сверху вниз, состроив презрительную физиономию. Он разумно решил, что стоит доставить этих дурно пахнущих легионеров в расположение легиона. Пусть с ними разбирается кто-нибудь другой.

Когда Кастул и Аудакс оказались в лагере, вместо ожидаемого теплого приема их по отдельности поволокли в офицерскую палатку, где они оба были подвергнуты тщательнейшему допросу. Как? Где? Кто позволил им так глубоко зайти в земли хаттов? Что случилось с проводником? Как им удалось бежать из плена?

Кастул отвечал на все вопросы подробно и терпеливо повторял свои ответы, когда требовалось.

При допросе присутствовал сам легат[9]. Луций Домиций Фалькс, римский патриций, он уже очень давно командовал восемнадцатым. Это был высокий седовласый мужчина лет сорока. У него было суровое, даже злое лицо. Серые глаза глядели на Кастула свысока, а тонкие губы искривлены в презрительной усмешке. По крайней мере, так показалось Кастулу, как только он увидел его. Одет легат был в белую тогу (даже несмотря на походные условия, он, видимо, не отказывал себе в изысках). Кастул видел командующего впервые и, как следовало, опасался. А вдруг он решил, что они с Аудаксом шпионы? Легат смотрел на него внимательно, выслушал каждый его ответ и кивнул. За время допроса он не проронил ни слова. Кастул рассказывал все максимально правдиво, особенно подчеркнув, что Аудакс спас его от неминуемой гибели, перенеся ужасные страдания. За это его следовало бы наградить, а не пытать.

– Очень хорошо, – кивнул легат. – А тебя – наказать.

– Наказать?! – воскликнул в ужасе Кастул. – За что?!

Он испугался не на шутку, почему-то предположив, что, наверное, легат прикажет его казнить.

– За то, что, будучи в карауле, не сумел вовремя поднять тревогу и дал вас захватить, – отрезал легат.

Он кивнул своим ликторам[10], велев раздеть Кастула, и приказал вывести того из палатки, где заставил стоять по стойке смирно. После чего приговорил к десяти ударам витиса[11], прилюдно. Привести наказание в исполнение надлежало центуриону второй центурии, который тотчас же явился к палатке и принялся с изощренным удовольствием выполнять несправедливый приказ своего командира.

Первые несколько ударов Кастул стоически терпел, пытаясь не показывать страдания. Но затем держаться более не смог и, упав на колени, вскрикивал от боли после каждого выверенного удара, оставляющего кровавый след на его спине. Вокруг уже собралась основательная толпа зевак. Те из легионеров, кто имел свободное время, тут же поспешили к месту казни, дабы понаблюдать за экзекуцией. И поддержать центуриона выкриками и улюлюканьем.

Это не осталось без внимания Аудакса, который буквально недавно был отпущен после допроса. Видя ужас, причиняемый его другу, он бросился под замах центурионовой палки, оттолкнув Кастула.

– Накажи и меня, командир! – воскликнул он. – Давно я палкой не получал!

Центурион Марк Ватиний, бывший тем еще зверем, в легионе имел прозвище «Подай другую». Он обожал ломать палки о спины своих подчиненных, будь то любая, даже мелкая провинность. Но даже он, кажется, удивился такой странной просьбе.

Он вопросительно взглянул на ухмыляющегося легата, наблюдавшего эту сцену.

– Отставить наказание, – сказал легат. – Я вижу, что вы получили свое сполна.

С этими словами он повернулся и в сопровождении свиты отбыл восвояси.

– Спасибо, – только и смог сказать Кастул, когда друг (уже в который раз) тащил его на себе в казарму.

– Прости, на самом деле я заслуживаю наказания, – ответил Аудакс, – это неправильно, то, что он сделал.

– Не нам с тобой обсуждать действия командования, – отозвался Кастул. – Мы просто легионеры, напоминаю тебе.

Квинт еще долго думал о поступке Аудакса, о его падении под витис Ватиния.

И ведь опять он рисковал своей жизнью. За сопротивление центурионовой палке его могли запросто убить.

Не могло быть сомнений в том, что они с Аудаксом теперь уже точно стали братьями. И дело тут не в награде, и даже не в дубовом венке, который в итоге Аудакс получил.

Правда, впоследствии Кастулу удалось отыграться, но это уже совсем другая история.

8

– Деда, – перебил старика Катон, – а что было дальше? А как же хатты?

Старик отвернулся, пытаясь собраться с мыслями. Было видно, что воспоминания о друге даются ему нелегко.

– С хаттами, – помедлив, ответил он. – Лагерь снялся в тот же день, и наши разгромили это варварское племя в течение суток. Командующий Друз с дикарями не церемонился. Огонь и меч лучше всего укрощают этих зверей.

Дети с восторгом слушали рассказ. Старший Катон даже обнял своего маленького братца в порыве чувств и объявил, что когда они вырастут и пойдут в легион, то будут так же дружны, как их дед и его сослуживец.

Старик заметно истощился. «Рассказчик-то из меня так себе», – думал он. Конечно, он умолчал о том, что случилось с ним и Аудаксом на ночлеге в лесу. Детям будет сложно понять такие вещи.

Он обернулся и увидел сквозь штору, как над горизонтом уже плывет молодая луна. Подле нее, словно играясь, плыли курчавые облака, погоняемые ветром. Да, возможно, где-то среди них плывет теперь душа Аудакса. Стремится навстречу вечности. Вот бы скорее оказаться рядом с ним. Восемнадцатый, навечно в строю.

– Идите-ка спать, безобразники, – сказал он внукам, тепло улыбаясь.

– Ну деда, – стал канючить Катон, – мы хотим еще историю!

Даже маленький Фигул согласно закивал. Дескать, давай, дед, развлекай.

– А ну марш отсюда! – гаркнул Кастул. – Командование дало приказ! Выполнять!

Дети заметно погрустнели и начали хныкать. «М-да, – отметил про себя Кастул, – рановато еще ковать римскую воинскую дисциплину».

Он хлопнул в ладоши, и на пороге тут же появился домашний раб.

– Альба, веди их спать, – махнул Кастул.

Когда детей увели, он остался один на один с собой. И своими воспоминаниями.

Сколько раз он думал о том, что, наверное, с радостью бы променял вот это все, что у него есть, на сырую землю в лесах Германии. Ведь это он должен был лежать там, а не Аудакс. Кто угодно, только не самый близкий друг.

А потом корил себя за эти мысли. Как же вилла, сын-всадник, внуки опять же. Всем он нужен. Его любят и чтят, почти что как настоящего доминуса[12]. Будто бы он патриций.

Но это все ничто. Если б тогда он не потерял Аудакса, может, все сложилось бы по-другому. Они бы осели вместе с какой-нибудь колонии для ветеранов. Пили бы вино без просыху, травили свои солдатские байки и щупали девок.

Да. Такого друга уже больше никогда не будет.

– Бывай, центурион. Даст Юпитер, свидимся!

В который раз перед его глазами всплыла эта прощальная сцена. Где Аудакс, гремя калигами, уходит навсегда.

Старик лег на свое ложе и закрыл глаза, втайне надеясь, что хоть в эту ночь во сне сможет увидеть того, кто стал ему братом.

Сон навалился на него неожиданно. И в эту ночь пришел Аудакс.

9

Кастул снова был молод. Все еще служил простым легионером.

Зима в Германии суровая. Здесь, в отличие от Рима, постоянно идет снег. Хмурые небеса затянуты тучами, и просвета не видать.

Легион осел на зимних квартирах на реке, близ небольшого поселения покоренных германских варваров. Местные относилось к захватчикам с почтенным трепетом и даже ужасом, стараясь как можно меньше вступать в контакт с римскими легионерами.

Кастул за это время, проведенное на службе, уже успел привыкнуть к суровому армейскому быту. Так что особенных проблем у него не возникало. Единственной трудностью была рутина. Каждодневное несение караула, выполнение одних и тех же обязанностей утомляло его и вызывало скуку.

Ведь невозможно же постоянно развлекать себя играми в кости. Тем более с его-то везучестью он скоро все жалованье проиграет.

Как-то раз, в один из вечеров, когда они, коротая свободное время, сидели вдвоем с Аудаксом, задумавшись на тему того, чем бы заняться, в казарму ввалился Фабул.

– Ребята! – воскликнул он, – что вы сидите здесь, как мыши на зерне?

Это был невысокий круглолицый парень, кажется, откуда-то из провинции. Его призвали вместе с Кастулом и Аудаксом, но раньше толком им не удавалось общаться. Кастул знал Фабула относительно неплохо, этот молодчик был большой хвастун и весельчак. Любитель выпивки и игр.

Гай успел в свое время проиграть ему четыре асса[13]. Несмотря на кажущуюся безалаберность, Фабул, однако, когда надо, умел проявить в сражении доблесть. Он даже имел награду в виде отличительного значка.

Для Кастула Фабул был скорее приятелем, во всяком случае, относился он к нему хорошо. Даже с изрядной толикой любопытства.

А вот Аудаксу этот толстощекий лиходей категорически не нравился. Якобы Фабул регулярно жульничал в игре в кости.

– Тебе чего нужно-то? – мрачно спросил Аудакс. – Шел бы своей дорогой, весельчак недоделанный.

Остальные легионеры даже оторвались от своих дел и стали прислушиваться к перепалке. Кое-кто одобрительно закивал.

– Эй, Кастул, – подмигнул Фабул и наклонился к Гаю, – почему твой друг такой злой? Я ведь всего лишь предложил вам развлечься!

– Опять в кости мухлевать собрался? Или снова баб каких-то нашел? – брезгливо поморщился Аудакс. – Знаем мы твои развлечения.

– Ага, точно, – хихикнул Гай, – половина обоза за тобой тащится, и все твердят: Фабул, Фабул! Когда-нибудь они тебя точно убьют.

– Вы просто мне завидуете, – надулся Фабул. – Но в одном вы правы. Женщины – это моя страсть! – Легионер заговорщицки подмигнул Кастулу и продолжил: – Знаете, тут неподалеку в таверне обитает создание неземной красоты! Кожа белая, белее снега! Волосы как смоль, фигура точеная, как мурринская ваза! И зовут это божество, не поверите, Фистула!

Он громогласно рассмеялся, схватившись за живот.

– Чудесное имя, да? И испить из этого дивного кубка можно всего два асса!

– Ты, часом, не грек? – подняв бровь, спросил его Аудакс. – Уж слишком навороченно болтаешь, а речь всего-навсего о проститутке.

– Да ладно вам, парни, – заметно стушевался Фабул, – пойдемте повеселимся. Хотя бы просто выпьем.

– А чего же ты один не пойдешь к своей богине? – стараясь скрыть свою заинтересованность, спросил Кастул.

Этот вопрос вертелся у него на языке, но он все не решался его задать. На самом деле ему было очень любопытно, что же там за чудо обитает в грязной таверне. Судя по описанию, это не просто люпа[14]. Может быть, только начинает работать. Ему ведь ни разу не доводилось быть с женщиной, и сейчас-то просто шанс для него.

– Мне скучно одному, – признался Фабул, – кроме того, я уже бывал у нее в гостях и хочу поделиться красотой с друзьями.

– Не знаю, – с сомнением ответил Кастул, – вообще-то мне бы не хотелось тратиться. Я и так должен тебе четыре асса за ту игру.

– Не беда, мой друг! – воскликнул Фабул, вскидывая руки. – Если ты и твой угрюмый приятель сегодня составите мне компанию, долг будет прощен!

Кастул неуверенно глянул на Аудакса, ища у того поддержки. Но лицо Квинта оставалось бесстрастным, он отвернулся, желая продемонстрировать свое безразличие.

– Я хочу пойти, – наконец решился Кастул. – Давай, Квинт, просто посмотрим. Вина выпьем, повеселимся.

– Что, я, по-твоему, в борделях не был? – резко процедил Аудакс. Это показалось очень странным Кастулу. Вдруг почему-то вспомнился тот случай в лесу.

Впрочем, спустя пару минут раздумий Аудакс все же согласился.

– Хрен с тобой, Фабул, – сказал он, хлопнув по столу рукой. – Давай показывай нам свою красоту.

– Не свою, а Фистулы, – уточнил легионер. – Идемте.

И они пошли сквозь вечерний сумрак. Погода портилась. Снаружи собиралась вьюга, и новорожденная метель кружила небольшие вихри снега по булыжной мостовой.

Идти пришлось недолго. Таверна «Поросячий визг» находилась на первом этаже жилого дома, кои варвары, потихоньку перенимая римскую цивилизованность, научились строить.

На входе легионеров уже ждали. Мальчишка-привратник рассадил их за небольшим круглым столиком. Он был суетлив в желании угодить почетным гостям.

Таверна в это время дня оказалась до отказу забита всякого рода людом. В основном это были простые работяги, ремесленники. За каждым столиком сидело по несколько человек. Кто-то играл в кости, кто-то что-то шумно обсуждал. Вся эта пьяная публика развлекалась как могла, хохоча и переругиваясь во всю мощь луженых глоток.

– Проходите, господа, проходите, – без устали трещал мальчишка, – лучшее для вас.

Тут же на столике появились пузатые амфоры с вином и незамысловатая закуска.

Кастул, глядя на этого мальчика, вспомнил себя в ранней юности, когда так же помогал отцу. Кастул-старший держал небольшую остерию в Риме, на одной из главных улиц. Дела шли хорошо, гостей всегда было много, и мальчишка Гай трудился в поте лица.

– Мы хотим видеть Фистулу, – объявил Фабул, – желательно поскорее.

– Фистулу? – растерялся привратник. Задумавшись, он утер нос рукавом грязной туники. – Она сейчас не может. Принимает, хм, гостей.

– Ну так как освободится, путь примет нас!

– Что, прямо втроем, что ли?! – опешил мальчишка. От удивления он открыл рот и уставился на них круглыми глазами. Аудакс, видя это, в голос расхохотался.

– Но это же сложно, нет, даже почти невозможно, – затараторил привратник. – Я схожу за доминой, она что-нибудь придумает. Предложит вам Луцию или Аишу…

– Нет! – категорически отмел предложение Фабул. – Только Фистулу желаем!

Кастул отметил про себя, что в заведении эту самую Фистулу берегут. Наверно, и вправду местная жемчужина. От этого ему еще больше захотелось ее увидеть. Вместе с желанием пришел и стыд. А вдруг она высмеет его? Ведь он никогда не был с женщиной, и этого не скроешь от опытной ночной волчицы. Украдкой он взглянул на Аудакса. Тот состроил презрительную физиономию и сплюнул на пол.

– Тебе не нравится здесь? – спросил Кастул. Квинт словно поменялся в лице. Глядел на друга хмуро, исподлобья. Даже, как Кастулу показалось, зло.

– Не люблю лупанариев[15], – бросил он, – еще с Субуры.

– Почему же это? – удивился Кастул. – Я думал, ты часто туда заглядывал… Ну, почему-то мне так казалось.

– Я же сказал – не люблю, – отрезал Аудакс.

Но Кастулу этого ответа было недостаточно. В его мыслях образ Аудакса навсегда ассоциировался с образом любимца женщин. Да, наверняка на него вешались толпы. И что же, он всем отказывал?

– И все же почему? – не унимался Кастул. – Я не думаю, что причина в том, что ты просто брезгуешь.

Все это время сидящий рядом Фабул молча наблюдал за перепалкой друзей, не решаясь сказать ни слова. Хотя его особенно не интересовало, что они там себе спорят. Ему хотелось увидеть Фистулу. Странная эта штука – любовь легионера. Ведь нельзя жениться, пока проходишь службу. А уж привязываться к проститутке – верх глупости.

– Я тебе потом как-нибудь расскажу, – нехотя ответил Аудакс, – почему так сложилось.

Внезапно догадка поразила Кастула, и вмиг все стало ясно. Вот почему его суровый друг морщит нос от девушек и простых солдатских радостей! Вообще, от него трудно ждать такого благородства, все-таки уроженец Субуры, там у них свои нравы. Кастул припомнил вдруг, как Аудакс с легкостью придушил того хатта, когда они попали в плен. Конечно, после этого была еще куча кровопролитных стычек, когда приходилось убивать и ранить людей. Но это другое! Это открытая война. Короче, неважно. Кажется, Кастул пустился в какие-то ненужные рассуждения, уходя от главного.

– Так ты влюблен! – выдал он свою догадку. – Влюблен ведь, признайся!

Аудакс, отхлебнув вина, взглянул на него еще мрачнее, чем прежде, и Гай догадался, что попал в самую точку.

– Кто же она? – настойчиво попросил Кастул. – Не томи. Как ее имя? Она, наверное, ждет тебя там, в Риме.

В ответ Аудакс пробурчал что-то невразумительное себе под нос и покраснел. А затем, собравшись, запрокинул голову и, глубоко вздохнув, начал говорить.

– Нет, – резко ответил он. – И хватит об этом. Там, откуда я родом, не принято говорить о таких вещах.

Слова друга удивили Квинта. С другой стороны, Субура. Там можно ожидать всего, чего угодно. Может быть, Аудакс так болезненно воспринимает эту тему из-за каких-то связанных с этим страшных воспоминаний?

– Расскажи мне о своей жизни, пожалуйста, – попросил он. – Я хочу знать.

– Хорошо, – кивнул Аудакс. – Тогда пойдем отсюда, прямо сейчас же.

Не успел Кастул ответить, как его перебили.

В этот момент послышался какой-то гомон. Люди в таверне резко оживились, кто-то начал свистеть и хлопать в ладоши. Тому была весомая причина: из-за ширмы, стоявшей в отдаленном конце помещения, явилась она. Фистула. Это была богиня! Высокого роста, белокожая брюнетка. Волосы черные как смоль, элегантными кудрями спускались до середины ее тонкой спины. Пышная грудь, скрытая в изысканном лифе, украшенном драгоценными камнями, осиная талия. Люпапокровительственно улыбнулась публике и направилась прямиком к трем друзьям.

– Привет вам, легионеры, – произнесла, нет, проворковала она, призывно улыбаясь. – Кто из вас первый хочет повеселиться со мной?

– Я! Я хочу! – не помня себя от увиденной красоты, выпалил Кастул. Позднее он сам дивился своей решительности. Ведь он совсем не представлял, что двигало им в тот момент. Какой-то импульс, как у ребенка, который видит новую игрушку. Тотчас же хочется ее схватить. Наверное, в тот вечер на его решимость резко воздействовало выпитое вино. И он совсем забыл просьбу друга.

– Ясно, – пробормотал Аудакс, – поговорим в другой раз.

И счастливый Кастул направился вместе с Фистулой в соседнюю комнату, оставив Фабула негодовать, а вдруг резко погрустневшего Аудакса – упиваться дешевым вином.

Те несколько часов, проведенные с Фистулой, вопреки ожиданиям, Кастулу пришлись совсем не по душе. Молодой легионер, уже отлично знавший, как колоть гладиусом и метать пилум[16], имел куда более скудную подготовку во владении своим естественным оружием. Проще говоря, дел-то получилось всего минут на десять судорожной возни на высоком ложе с матрасом.

Все остальное время они просто сидели, молча глядя друг на друга. Кастулу было ужасно стыдно, а вот Фистула, наоборот, не выражала никаких чувств. Ей-то не привыкать. Гай, как натура любознательная, попытался порасспрашивать ее, отчасти и для того, чтобы сгладить неловкость, но девушка была молчалива и все попытки к разговору пресекала.

– Твое время вышло, – наконец изрекла она, – зови следующего.

И Кастул вышел, понурив голову, в крайне подавленном настроении. Правда, подойдя к друзьям, он нацепил на лицо блаженную маску-улыбку, чтобы те, не дай Юпитер, ничего не заподозрили. Аудакс-то, наверно, нет, а вот Фабул точно высмеет его на весь восемнадцатый.

– Ну как она? – встрепенулся тут же Фабул. – Правда божественна?

– Изумительна, – наврал Кастул, – ненасытная фемина[17], гетера[18]…

И откуда только он понабрался таких выражений? Наверное, слишком много общается с Фабулом.

– Ты мне противен, – буркнул Аудакс. Кастул невзначай глянул на него и понял, что тот был вусмерть пьян. Красные, налитые кровью глаза выдавали в нем крайнюю степень озлобленности.

– Ты похож на грека, – проворчал он. – И говоришь, как они.

– Твой друг меня достал, – шепнул Кастулу на ухо Фабул. – Вы, ребята, похоже, вообще не умеете развлекаться. Вместо того чтобы сыграть со мной в «дюжину», этот угрюмый булыжник только и делал, что глушил вино, словно он бездонная бочка.

– Я все слышал, ты, драный пес. – Аудакс поднял взгляд и злобно уставился на Фабула. – По роже захотел?

– Веди-ка ты лучше его назад, Кастул, – посоветовал Фабул, – а я пока здесь с Фистулой развлекусь. Тем паче мой черед.

С этими словами он поспешил убраться из поля зрения Аудакса и, подхватив Фистулу под руку, скрылся за той самой ширмой.

– Пойдем уже отсюда, а? – Кастул подошел к своему другу и, взяв за руку, потянул из-за стола. Украдкой он взглянул в окно и увидел, как снаружи уже давно наступила ночь. Легкий снежок припорошил улицу и ближайшие дома. В свете звезд мрачные кособокие строения варваров выглядели, словно покрытые серебряным напылением.

– Пойдем, нам пора. По дороге поговорим. Расскажи мне про лупанарий, пожалуйста.

Вопреки ожидаемой вспышке гнева, друг посмотрел на него с какой-то грустью во взгляде. Кастул заметил, что глаза у Аудакса сильно покраснели и опухли. «Наверное, слишком дрянное вино, – решил он про себя. – Эдакой пакостью отравиться проще простого».

Поддавшись на уговоры, Квинт встал и, ухватив Кастула за руку, шатаясь, побрел к выходу.

Идти им приходилось очень медленно, иначе Аудакс рисковал упасть. На сей раз Кастул, аккуратно закинув руку друга на плечо, вел его в лагерь.

Конечно, не поле битвы, но тоже сойдет.

Он решил не задавать лишних вопросов, дожидаясь, когда Аудакс сам начнет говорить. Очевидно, что воспоминания о его прошлом болезненны, и они всегда остаются с ним. Аудакс носит их с собой, как Сизиф свой камень, и почему-то не может выбросить. Наверное, Кастул все еще действительно плохо знает своего друга.

– Ты действительно хочешь знать о том, что было? – неожиданно спросил Аудакс. Он поднял голову, чтобы сфокусировать пьяный взгляд на лице друга, но у него ничего не получилось.

– Да, – кивнул Кастул.

– Смотри, как бы это не убило тебя, – ухмыльнулся Квинт. – Я не люблю лупанарии потому, что я родился в лупанарии.

10

Ответ Аудакса шокировал Кастула. Он остановился как вкопанный и с удивлением глядел на своего спутника. Аудакс?! Сын люпы?! Не может быть такого! Кто угодно, но только не Аудакс.

В Риме участь таких детей была незавидной. Чаще всего их сразу убивали, но в редких исключениях, если все же младенец оставался жить, его ждало клеймо позора на всю жизнь.

Положение хуже, чем у рабов.

– Что, не ожидал? – хохотнул легионер. – А ты думал, я на Субуре просто так оказался?

Кастулу не хватало слов, чтобы что-то ответить, так он был шокирован. Поэтому просто отрицательно помотал головой.

– Не знаю уж, по какому такому странному делу моя мамашка сразу меня не задушила, – тихим голосом сказал Аудакс. – Спасибо ей, конечно, за это, иначе б мы с тобой сейчас не болтали так мило. Я не знаю, кем она была до того, как стать проституткой. Знаю точно, что рабыней, но потом патрон дал ей вольную. Как дальше получилось – я тебе не скажу. Да и она теперь уже тоже не скажет.

– Почему? – с трудом задал вопрос Кастул.

Слова застряли в горле, говорить ему не хотелось совсем. Больше бы слушать, чтобы услышать, кем является в действительности его друг. Однако про себя Гай решил, что все равно останется с ним.

Кем бы ни был, пусть хоть сейчас откроется, что он на самом деле василиск в человеческом обличье. Плевать.

– Ее прирезали, когда мне было пятнадцать, – просто ответил Аудакс, – но я все равно недолго прожил с ней. В лупанарии жизнь нелегкая, лишний рот там не нужен. Поэтому с самого детства я был вынужден трудиться как раб, несмотря на то что свободен. Конечно, мне доставалась самая грязная работа. Лет в десять я сбежал. На Субуру, как ты понимаешь. В бараки, где встретил его.

– Кого? – спросил Кастул.

– Успокойся, – приказным тоном сказал Аудакс, видя панику на лице друга, – это не то, о чем ты думаешь. Прежде чем придумывать что-то, сперва дослушай.

Видя, что Кастул кивнул, дескать, понял, Квинт продолжил:

– Его звали Неро. На два года младше меня. Он был всегда хитер и изворотлив. Прожил среди отбросов всю свою жизнь. На этой почве мы подружились. Я старался всегда быть рядом с ним, потому что, несмотря на свою ловкость, часто Неро попадал в неприятности. Однажды ему, едва ли не при мне же, чуть не отрубили руку прямо на месте преступления, когда он стащил у лавочника часть выручки. Я его спас тогда, понимаешь? Вместе мы прожили шесть лет. Спали под открытым небом. Делили еду и скудный кров. Он был мне как брат. Я поклялся, что стану оберегать его всю жизнь.

Задумавшись, он поднял голову к небу и замолчал, глядя на звезды. Повисла пауза, длившаяся несколько минут. Но Кастул не торопил Аудакса, хотя ему очень хотелось услышать конец этой истории.

– И вот однажды, – сказал Квинт, – Неро познакомился кое с кем. И я стал ему не нужен. Я ужасно злился по этому поводу, но ничего сделать не мог. Этим кое-кем был старый, вонючий грек по имени Аргос.

Аудакс прервался, а потом, собравшись с мыслями, продолжил:

– Он жил на Палатине. Там у него вилла. Он был известным поэтом, но повадился ходить на Субуру, к нам, беднякам. Теперь я понимаю зачем. Его соблазняли мальчики. Такие, знаешь, из грязи. Как мы с Неро.

Аргос часто приходил в одну из остерий, где болтал всякую чушь про Элладу и тому подобное.

Ну и Неро купился.

Дело было зимой. Он стал часто пропадать где-то ночи напролет. Я искал его и никак не мог найти. Беспокоился, ведь произойти могло всякое. Ты же знаешь, Рим – не место для бродяжек.

И вот однажды, в одну из таких ночей, он явился к нам в барак и принес целых пять сестерциев[19]. Подумать только, мать твою, пять сестерциев! Я сперва порадовался за него.

– Славный улов, братишка, – сказал ему я и улыбнулся. Дела тогда у нас шли туго, мы были неопытные, и не часто удавалось выудить из кошельков простофиль что-то достойное.

– Да, славный. Хватит нам с тобой на неделю, – ответил мне Неро. – Мне Аргос дал.

– За что это? – удивился я. Тогда мне не могло прийти в голову, что значат эти слова.

– Ну, там, – неопределенно махнул рукой мой друг, – мы были с ним в термах[20]. Вот и дал.

Тут у меня мир перед глазами поплыл. Все встало на свои места, до меня наконец дошло, каким путем он заработал эти сестерции. Он, кого я считал равным себе, своим братом, превратился в шлюху. Надо сказать, дорогую шлюху.

– Аргос и тебя зовет в термы, – сказал Неро, – мы можем хорошо заработать.

Этого выдержать я уже не мог. Да, мы были ворами. Нас считали отбросами, и только ленивый не плевал в нас. Но я никогда бы не опустился до проститутки. В тот вечер я задал ему взбучку. Сильную.

Шокированный Кастул стоял рядом с Аудаксом и не мог вымолвить ни слова. В горле как будто пересохло. Его тонкая натура отказывалась принимать такое. Во всяком случае, по отношению к Аудаксу. Ему было жаль друга. Но одновременно с жалостью он испытывал чувство отвращения.

– И что же ты сделал? – спросил он.

– Я разбил ему нос, – ответил Аудакс. – Врезал со всей силы, так что у него аж кровь брызнула, и сказал, чтобы он убирался. И он ушел.

– Слушай, это был его выбор! – возмутился Кастул. – Не стоило так поступать с ним, раз он был тебе дорог.

– Нет, не был! – воскликнул Аудакс, гневно сжимая кулаки. – Я не мог позволить ему! Впрочем, ты прав… – Последние слова были сказаны им почти шепотом. – Той ночью я пожалел об этом. Кинулся искать его, оббегал половину Рима, но нигде не мог найти. Я прогнал его из барака. Нашли его уже утром, мертвого. Он замерз. Пытаясь согреться, забрался в какой-то переулок здесь же, на Субуре. Но до утра не дожил.

А я остался. Один. Помню, как выл от отчаяния подле его трупа. Это я виноват, я заставил его отправиться сюда. Я убил своего братишку. Он умер по моей вине, я не смог уследить за ним. Остановить, когда он падал в бездну.

– Что же случилось потом с тем греком?

– Ничего хорошего, – злорадно произнес Квинт, и глаза его гневно сверкнули. – Сдох как собака. Кто-то добрый буквально на следующий день перерезал ему глотку.

Квинт внимательно взглянул на друга и увидел у того на лице плотоядную улыбку. Так может улыбаться человек, свершивший месть. Сладостная радость после удовлетворенной жажды крови. И ему стало страшно.

– А нашли его в том же переулке, представляешь? Безлюдный, темный переулок. На Субуре таких масса, и людей в них погибает столько, что никаким битвам не снилась.

Конечно, потом шерстили все наши клоповники. Даже преторианская гвардия пожаловала. Все искали того убийцу. Большой шишкой, видать, был этот поэт. Но конечно, – Аудакс выдержал паузу, – они никого не нашли.

Окончив свой рассказ, он замолчал. Теперь надолго. А Кастул снова не решался что-либо говорить.

– Это был ты, – утвердительно произнес он. – Ты убил его, да? Этого Аргоса. Понятно теперь, почему ты так не любишь греков.

Аудакс сочувственно поглядел на него, но промолчал.

– Знаешь, – сказал он после небольшой паузы, – тому, кто опорочил брата, мало такой смерти.

– Понятно, – кивнул Гай. – Ну, идем дальше?

– То есть тебе нечего сказать? – Квинт удивленно взглянул на друга. Он ожидал какой угодно реакции, но никак не такой. Равнодушие на лице Кастула, наверное, ранило его куда больше, чем предполагаемое осуждение. А может, наоборот, одобрение? Но нет, кажется, тому было все равно. А может, ему и вовсе наплевать на Аудакса? Просто кое-кто слишком много напридумывал у себя в голове. Кастул не Неро и явно никогда им не будет. Что ж, это к лучшему.

Они продолжили путь в полном молчании. Каждый из них думал о своем. Точнее, Аудакс уже ни о чем не думал. Хмель полностью затуманил его мозг, и мысли путались. А вот Кастул, кажется, открыл для себя много нового. Чувство жалости и отвращения никак не покидало его. Нет, он знал и раньше, на что способен Аудакс и кем он был. Но та привязанность к мальчишке и последовавшее убийство пугали его. Возможно, ему жилось бы спокойнее, не знай он такого о прошлом своего друга.

Уже позже, в казарме, когда все наконец улеглись спать и даже Аудакс был отправлен на свою койку, Кастул размышлял об этом. В ту ночь ему не спалось. Все время что-то мешало: то соломенный матрац впивался в бока, то храп товарищей прерывал его начинающуюся дрему. Но главной причиной бессонницы были мысли. Этот человек стал ему близок. Он не раз спасал его. Он был его другом. И в то же время Кастул не мог смириться с тем, что Аудакс из себя представляет. Убийца и вор, сын люпы. Но ведь способен на настоящую дружбу и братство. Разве это возможно? А не убьет ли его Аудакс, если тому что-то придет в голову? А, тартар!

Внезапно пришедшая мысль вогнала Кастула в ужас. Проклятый матрас пуще прежнего впился в бока, заставляя бедного легионера то и дело вертеться, выискивая удобное положение. На лбу выступила испарина.

– Эй ты! Хорош возиться! Не то я тебя выкину! – Недовольный голос соседа снизу на секунду вернул его в реальность. Кастул лег на бок и затих. Но озарившая его мысль не давала покоя. Он так и пролежал до утра, не сомкнув глаз. После утреннего построения к нему на плацу как ни в чем не бывало подошел Аудакс. Вид он имел весьма опухший и помятый.

– В голову будто кошки насрали, – доверительно сообщил он другу, – я уже цистерну воды выпил, да ни хрена не помогает.

Наверное, он хотел обсудить что-то. Кажется, судя по виду, даже забыл о вчерашнем разговоре. Но Кастул все равно чувствовал себя крайне некомфортно рядом с ним. Ему хотелось уйти и как можно скорее.

– Сочувствую, друг, – нарочито радостно выдал он и похлопал Аудакса по плечу. – Ну, мне пора. Много дел.

И поспешно развернувшись, он потопал на свой пост, оставив опешившего Квинта наедине со своим похмельем.

Того, кажется, очень удивило равнодушие друга, но он не стал предпринимать никаких попыток, чтобы его остановить.

Уже позднее, встав на дежурство, Кастул узнал, что Фабул вернулся под утро, пьяный вдрабадан, но зато довольный. И главное, никто из лагерных его не сдал! Вот повезло-то парню, а то могли бы казнить за дезертирство.

– Ну, хоть кто-то остался доволен вчерашним вечером, – вяло подумал Кастул.

Он всеми силами старался гнать от себя прочь мысли об Аудаксе, но тот разговор упорно лез ему в голову. Наконец он решил, что лучше какое-то время держаться подальше от Квинта. Только как бы ему сообщить об этом поделикатнее? Зная вспыльчивый характер своего друга, Кастул всерьез опасался, что тот может выкинуть что-то из ряда вон, отчего сам пострадает. А этого все же Кастулу не хотелось.

Весь день он всеми силами старался избегать встреч с Аудаксом. Как только тот появлялся рядом, у Кастула тут же намечались какие-то важные дела и срочные приказы командования. Проще говоря, он трусливо убегал от неминуемого и корил себя за это. Но поделать ничего не мог.

Наконец, когда возможности убегать полностью иссякли, Аудаксу все же удалось завести с ним разговор.

– Слушай, я не понимаю, что происходит, – сказал Аудакс, – у тебя такое лицо, как будто ты отраву проглотил. В чем дело?

– Ни в чем, – коротко бросил Кастул, – все хорошо. Просто много дел.

– И причем таким твое лицо становится, когда ты видишь меня! – Аудакс встал перед ним, уперев руки в боки, и внимательно взглянул другу в глаза, надеясь узнать причину произошедшего. На миг Кастулу показалось, что тот действительно ничего не понимает.

– Скажи, друг, что так ранило твою нежную задницу? – Аудакс рассмеялся и по-дружески закинул руку на плечо Квинту. Отчего-то это разозлило последнего. Да что себе позволяет этот босяк? Вор. Сын проститутки, убийца.

– Хватит, – злобно сказал Кастул, – правда, хватит. Отвали от меня.

Он жестко скинул с себя руку Аудакса и решительно зашагал прочь. Куда-нибудь подальше отсюда. «Может, стоит попросить центуриона о переводе в другое подразделение? – подумал он на ходу. – Нет. Так просто меня не отпустят. Нужна веская причина».

– Да и пошел ты на хрен, псина! – крикнул ему вслед Аудакс. В его голосе Квинт услышал явные ноты обиды. – Долбишься со своей мамашей, да и та дает тебе только в Сатурналии!

Кастул сделал вид, что пропустил последнее замечание мимо ушей, и пошел дальше, не оборачиваясь и не обращая внимания на крики за спиной.

Следующие несколько дней прошли для Кастула, как в тартаре. Аудакс больше не пытался с ним поговорить. Очевидно, глубоко оскорбленный словами и поведением друга, он считал Кастула предателем. А предательства Аудакс не терпел. Хотя, конечно, за маской презрения и постоянных оскорблений опытный человек разглядел бы глубокую обиду и сильнейшие переживания.

Ни одного дня не обходилось без оскорблений. Конечно, при офицерах и во время тренировок на плацу Аудакс вел себя в рамках дозволенного. Но стоило им соприкоснуться в свободные часы, начиналось безумие. Даже другие легионеры, видя это, недоумевали – что случилось? Кое-кто подходил к Кастулу с вопросами: как же так вышло, что два лучших друга, два верных боевых товарища вдруг стали врагами? Кто-то считал необходимым высказаться о недопустимости такого в легионе. Ведь легионер, напоминали ему, сражается в первую очередь за товарища, а уже потом за деньги и империю.

«У тебя вместо головы задница, коровий сын», – самое мягкое, что приходилось слушать Кастулу в свой адрес. Притом, что он внутренне понимал причину, почему его друг ведет себя так. Аудакс словно провоцировал его на стычку. Правда, чего он хотел этим добиться? В любом случае Кастул максимально, насколько мог, избегал общения с Аудаксом. Предпочитал выходить из бараков, если он появлялся там. У него всегда оказывались важные дела, если рядом был Аудакс. Одни раз он даже заперся в нужнике до тех пор, пока Аудакс не ушел подальше. Ребята в центурии уже начали посмеиваться над ним, считая его, Кастула, трусом. Напряжение росло, и вот-вот должно было во что-то вылиться. Либо, думал Кастул, кто-то сообщит центуриону, что его легионер допускает болезненную слабость, своим поведением напоминая женщину, и его накажут. Скорее всего, это будет унизительное публичное наказание. Заставят стоять в рубахе перед строем, чтобы «опустить» его. Или, опять же перед строем, центурион хорошенько высечет, не забыв, конечно, сломать пару витисов о его спину. Но это казалось не таким уж и плохим вариантом. Позор можно пережить. В конце концов, искупить в какой-нибудь битве. Не навсегда же лагерь застрял в зимних квартирах. Авось куда-то и двинемся.

11

Второй вариант выглядел для Кастула менее приятным. Однажды он все-таки столкнется с Аудаксом, и бежать будет некуда. Дело закончится дракой, если не кровопролитием. Ну и в итоге они оба получат витисом по первое число. Впрочем, оба этих варианта сильно друг от друга не отличались. Кастулу рано или поздно придется получить. Нет, боли он не боялся. Как и позора. Куда больше его пугало то, что он натворил. Ведь всю эту кашу заварил он сам, и назад пути нет. Теперь уже не подойдешь просто так к Аудаксу и не попросишь у того прощения. Ведь, может быть, выводы Кастула были поспешными? Действительно, как женщина. Разрушил дружбу из-за своих нелепых страхов.

Кастул настолько слаб, настолько жалок, что боится Аудакса. Боится, что тот задушит его или прирежет, решив, что тот недостоин зваться легионером и ему братом. Трусливо, очень трусливо мыслил Кастул. Получить за это по хребтине будет справедливо. Вопрос только, когда это произойдет.

Дальнейшие события не заставили себя ждать. В одну из ночей Кастул, как и ранее, вместе с отрядом из девяти легионеров был направлен для ночного патрулирования лагеря. В их задачу входила охрана лагерной территории.

Шла вторая стража ночи. Буцинатор[21] буквально несколько минут назад протрубил смену, и Кастул, как требовала того боевая задача, заступил на свое дежурство. Ночь на этот раз выдалась холодная. Снега не было, темные облака сплошной завесой покрыли небо, закрывая своими толстыми телами луну, и от этого все вокруг казалась еще мрачнее. Но хуже всего для него было то, что в охранной десятке вместе с ним присутствовал Аудакс. Он смотрел на Кастула, злобно сверкая глазами из-под козырька шлема. Свет факела отражался на его лице, придавая вид еще куда более злобный.

Но Кастул не испугался, нет. Он был к этому готов. «Наверное, этой ночью он меня убьет», – с грустью подумал он. Старший в карауле дал команду к началу обхода, и Кастул подчинился. Они маршем двинулись по улицам лагеря, вдоль казарм и бараков. В ночной темноте очертания лагерных построек казались мрачными и зловещими. «Прямо как тогда, когда мы говорили с Аудаксом», – вдруг вспомнилось Кастулу. И от этой мысли ему стало грустно.

Три часа прошли незаметно. За все это время Аудакс более ни разу не взглянул на Кастула, делая вид, что не замечает того. При этом сам он выглядел сосредоточенно, будто к чему-то готовился.

Когда протрубили смену и отряд передал пароль новым дежурным, Кастул направился в бараки, где уже ждал его бывший друг.

Он стоял, опираясь плечом о дверной косяк, и с усмешкой молча глядел на подошедшего Кастула.

– Что приперся, сын ослицы? – как бы невзначай спросил он.

Гай хотел было пройти мимо, но Аудакс не дал ему этого сделать, загородив вход.

По спине пробежали мурашки. Тревога и внезапно нахлынувший страх заставили ноги подкоситься. Собственные движения казались Кастулу какими-то замедленными, будто во сне.

– Дай пройти, а? – попросил он, стараясь скрыть дрожь в голосе.

– Значит, ты решил кинуть друга, да? – с нажимом в голосе произнес Аудакс, выпрямившись во весь рост. – Такой, как я, тебе не по душе? Не твоего уровня парень?

– Что ты несешь?! – опешил Кастул. – О чем ты? Сам всю неделю ведешь себя, как сумасшедший! Обвиняешь меня в чем-то! Даже смеешь оскорблять! Что я тебе сделал?

На самом деле Кастул прекрасно понимал, что этой тирадой Аудакса не обмануть. Свое решение он принял и теперь хочет отомстить за предательство. А это действительно было предательством со стороны Кастула.

«Друг превыше всего!» – вспомнились ему чьи-то слова. Но был ли Аудакс для него другом? Или все-таки нельзя никогда стать братом тому, на чьих руках кровь многих людей? Ответа на этот вопрос у него не было. И он просто не хотел заходить дальше, чтобы узнать на него ответ.

– Ушел, ничего не сказав, – ответил Аудакс, и лицо его вмиг стало серьезным. – Так поступают только куски дерьма.

Последние слова словно впились Кастулу в душу. Кусок дерьма? Да, возможно. Но терпеть этого больше нельзя.

– Пошел в задницу, сын проститутки, – на одном дыхании выпалил он. – Нечестивый убийца.

Аудакс хотел было что-то сказать, да не смог. Так и замер, открыв рот от удивления, как громом пораженный.

Кастул понял, что сказал лишнее, но было уже слишком поздно. Глаза Аудакса нехорошо сузились. Он посмотрел на друга в упор и, сжав кулаки, произнес медленно, проговаривая каждое слово:

– А ну-ка повтори, что ты вякнул.

– Ты грязь, вот ты кто, – сказал Кастул. – И мать твоя шлюха.

«Прости, Аудакс. Ты не дал мне другого выбора. Может, так будет лучше для нас обоих. Расставим сейчас все точки».

Он знал, как дальше будут развиваться события. Вокруг уже начали собираться разбуженные внезапным шумом вояки. Кто-то уже образовал полукруг, а особо ловкие с ходу начали делать ставки. Времени-то мало, сейчас начнется. Надо успеть, пока ночной патруль не прибыл.

– Ты труп, Кастул, – прорычал Аудакс и, резко сорвав дистанцию, ударил его боковым в висок.

Бам! И в голове зазвенело. Мир вокруг стал каким-то мутным. Не помня себя, Кастул двинул прямо встречным ударом и попал другу в лицо. Но тот даже не покачнулся. Следующим ударом сбив Кастула с ног, Аудакс принялся пинать его по бокам. Превозмогая себя, Кастул вскочил и, как учили, со всего маха двинул Аудаксу ногой в живот, отчего тот согнулся пополам. Это дало Кастулу выиграть бесценные секунды на продолжение атаки, но Аудакс оказался быстрее. Взревев, он кинулся на Кастула и, со всего маху впечатав того в землю, принялся молотить кулаками по его голове.

Пара ударов, и Кастул уже не чувствовал боли. Он мог лишь бессильно наблюдать за тем, как его избивает тот, кто был его лучшим другом. Кровавая пелена залила глаза после особенно смачного удара. Боль острыми иголками колола тело. Он попытался встать, вяло пошевелившись, но тут же получил точный удар с ноги в голову и на этом оставил какие-то либо попытки сопротивления.

Свет факелов. Толпа людей, кто-то кричит, кто-то пытается их разнять, оттащить обезумевшего Аудакса.

– Что здесь происходит, уроды, мать вашу! – услышал он грозный крик.

А вот и центурион Ватиний пожаловал, вместе с опционом.

Кастул даже ухмыльнулся, видя озлобленного центуриона в одной набедренной повязке. Видать, разбудили беднягу ночные крики.

– Конец вам, куски дерьма!

Бам! И точный удар витиса прекратил страдания Кастула. По крайней мере, на время. Что там было с Аудаксом, он не знал.

Очнулся он уже в лазарете, откуда позже был переведен в тюремный барак, где с ним непременно побеседуют трибуны[22]. Для того, чтобы определить виновного и назначить соответствующее наказание. Потом, не сейчас.

Он уже знал, что сделает. Знал, что будет говорить. Да, сам виноват. Это не было дракой, просто в ночной темноте не разглядел Аудакса и случайно толкнул его. А тот сослепу выставил вперед руки, ну и Кастул на них наткнулся. Травм никаких не получал (не считая сломанного носа и пары ребер), точнее, это случилось из-за падения. Настил в лагере жестковат.

Кастул не хотел, чтоб Аудакса казнили. То, что произошло, должно было случиться, как бы он этого не боялся.

Ночь настигла Гая Кастула в его постели. Когда он открыл глаза, видение исчезло. Исчез и лагерь, и Аудакс. Все превратилось в непроглядную тьму. Кастул барахтался в ней изо всех сил, но она никак не отступала и разлилась острой болью в груди, заставляя сердце биться чаще. Дыхание его замерло на миг, и он проснулся. Объятый страхом, скорее позвал раба.

Верный Альба явился на зов сразу же. Видя, что старику снова плохо, поскорее разжег жаровню и поспешил за целебным травяным отваром. Последнее время его хозяину часто становилось не по себе в ночные часы. Врач, регулярно навещавший Кастула, сказал, что это плохой признак и дед скоро отправится покорять волны Стикса. Конечно, врач-то выразился по-другому, но суть все равно одна и та же. Альбе это не нравилось, он не хотел терять своего доминуса. Да и внуки хозяина будут несчастны. Эх, бедный доминус. Дав ему выпить отвара, Альба поспешил выйти из таблиния, оставив деда наедине с его мыслями. Наверняка же спать не будет.

На всякий случай Альба все же решил далеко не уходить и прилег возле порога. Мало ли что, сбереги боги. Если с дедом что-то случится, он будет рядом.

Но, вопреки опасениям раба, Кастул больше его не звал.

Выпитый отвар унял приступ «грудной жабы», и старому легионеру стало немного полегче. Он улегся было обратно в постель и попытался снова заснуть, но ничего не получилось. Ночное видение взбудоражило его ум, принеся тревогу и новые страдания. «А ведь все могло быть по-другому, – подумал он. – Совсем по-другому».

Сон был удивительно правдив. Наверное, это боги решили пошутить над стариком, продемонстрировав ему его прошлое в мельчайших подробностях.

Зачем он вспомнил это все? Зачем ему сейчас, спустя много лет, нести наказание за ту боль, причиненную Аудаксу? Почему нельзя просто прекратить эти страдания? Ведь он был тогда молод и глуп и не мог понимать, что творит!

Старик отвернулся к стенке. Глаза его предательски защипало, и он уткнулся носом в мягкую пуховую подушку, содрогаясь от беззвучных рыданий. Каким же издевательством со стороны богов было оставить ему память! Было бы лучше, если бы он забыл все это или помнил отчасти, только хорошие моменты. Но нет. Он помнил все до последней мелочи.

Ужас пришел к нему от воспоминания о том, что тогда, когда Аудакс впервые поругался с ним, Кастул невольно обратил внимание на кулаки друга. Они были разбиты в кровь. И Кастул не придал этому никакого значения. Идиот. Не смог заметить, насколько сильную душевную рану нанес Аудаксу.

С каждым годом становилось все тяжелее вспоминать о друге. Груз вины становился больше по мере того, как Кастул старел.

Он пытался искупить свою вину. Перевез его останки в Рим и заказал надгробие из мрамора.

Его друг похоронен достойно, и потомки будут вечно помнить центуриона Аудакса. Но этого мало! Кастул сам не знал, чего хотел. Да и наверное, исполнить его желание теперь было невозможно. Время ушло. Остается мучиться в ночной тишине, ожидая рассвета.

Всю ночь Кастула тревожил увиденный сон.

Он вспомнил, как тогда получил витисом за драку. Все-таки ему не поверили, что это все было просто шуткой. За ударами палкой последовали десятидневный арест и сокращение жалования.

В итоге Кастула перевели в другую когорту[23], дабы избежать стычек в последующем. Куда отправили Аудакса, Кастул не знал. Наверное, тоже перевели. А может, оставили на прежнем месте службы – Кастулу теперь было, в общем-то, все равно.

Он продолжал служить как и прежде, изгнав из головы все мысли о бывшем друге. Впоследствии Кастул узнал, что его все-таки не перевели. Видел его несколько раз на плацу, во время учений, но напрямую не сталкивался.

Однажды их когорты были брошены на подавление очередного восстания.

С приходом весны проклятые варвары объединились в альянс нескольких племен и решили ударить по римлянам, отбросив тех обратно на левый берег Рейна.

Гай вместе со своей центурией сражался против диких хаттов и свевов. Темный лес заволокло туманом, как проклятый, хлестал дождь. Кастул прорывался вперед, прямо на врагов, со злобной остервенелостью беспорядочно кидавшихся на римские мечи. Бессильные в своей ярости, свирепые, как львы, они не могли противостоять римской дисциплине и гибли один за другим. Кастул рубил и колол, не зная усталости. Весь в поту и крови убитых врагов, под громогласный рев трубы и команды центуриона.

И где-то в глубине души он думал о том, что в этом месиве сражается Аудакс. Жив ли он? Неизвестно.

Но вопреки желанию, не стал узнавать об этом, когда его подразделение вместе с другими вернулись в расположение лагеря.

Постепенно мысли об Аудаксе совсем покинули его. Он больше ни разу не вспоминал о друге.

После этого было еще много различных сражений, кровавых и жестоких. Но ни в одном из них Кастулу не удалось отличиться. А ведь прошло уже почти три года службы. Но может быть, это и к лучшему. Пусть и не получится у него военной карьеры, лишь бы вернуться со службы живым. На большее он не надеялся.

И все же однажды ему довелось услышать кое-что, вызвавшее бурю в его душе.

До него дошли слухи об одном солдате, удостоенном особых почестей. Кое-кто из легионеров болтал, что этот солдат получил из рук самого консула золотой венок и участвовал в торжественной процессии вместе с остальными триумфаторами. Он отличился тем, что первым взошел на стену осаждаемого города.

– Да-да, я тебе говорю, – кивнул приятель Кастула, когда они вместе с ним пили вино вечером в столовой. Легионер по имени Пульхр, служивший во второй когорте. – Я видел это своими глазами. Сражался рядом с ним. Этот парень был настолько свиреп, что вокруг него выросла целая гора трупов. За ним было просто не угнаться – резал варваров, что твоих свиней, подумать только! Ну ты знаешь, как бывает. Вокруг везде кровища, земля аж скользкая, сам думаешь, как бы не упасть ненароком кому-нибудь на пилум. А этот просто летит вперед, и варвары ложатся под его ударами!

Примечания