Читать онлайн книгу «Как не возненавидеть мужа после рождения ребенка» автора Дженси Данн

Эта книжка написана для родителей и супругов, которые оценивают свой брак как «хороший» или «удовлетворительный», но чувствуют, что способны на большее. Если же проблемы в вашей семье вызваны такими серьезными причинами, как психическое расстройство, физическое насилие или наркотическая зависимость, обратитесь за помощью к специалистам.

Я изменила имена всех друзей, которых упоминаю в тексте, чтобы защитить их частную жизнь.

Мегерами не рождаются

Вступление

Появление ребенка подобно взрыву, и, когда пыль после этого взрыва оседает, ваш брак становится другим. Нора Эфрон

Однажды на седьмом месяце беременности я выбралась пообедать с друзьями, жаждавшими поделиться со мной родительской мудростью. В уютном кафе они наперебой провозглашали выстраданные истины, жестикулируя и распаляясь, точно уличные игроки в кости, которым «пошел фарт». На меня сыпался такой град советов, что пришлось записывать их на салфетке. «Захватить шлепки для больничного душа, – царапала я. – Салфетки “Хаггис” приятные, плотные. Заморозить пропитанные водой ночные прокладки на случай, если после родов останутся швы».

– Да, и будь готова к тому, что возненавидишь мужа, – сказала моя подруга Лорен. Я замерла, не дописав: «Если будет пучить, делать с малышкой “велосипед”». Чепуха, спокойно возразила я и по пунктам объяснила, почему наши отношения вне опасности. Мы вместе уже почти десять лет. Мы на пороге среднего возраста и не станем транжирить бесценную нервную энергию на скандалы. И главное: мы миролюбивые журналисты-домоседы и бежим от любого резкого звука, точно пугливые антилопы.

Обведя взглядом друзей, я поняла, что те изо всех сил стараются не ухмыляться. Каких только предсказаний я не наслушалась за последние несколько месяцев: Ты забудешь, что такое высыпаться по ночам. Секса у тебя больше не будет, и поверь, ты даже не расстроишься. Естественные роды? Да ты будешь умолять об эпидуральной анестезии, особенно если у тебя, как и у меня, разойдется таз.

Больше всех в этом плане порадовал друг Джастин, отец троих детей. «Смотри сейчас все фильмы, какие можешь, – скорбно напутствовал он. – Когда родится ребенок, такого шанса уже не представится». Я недоверчиво прищурилась. Материнство отнимает столько времени, что я больше не смогу посидеть на диване и посмотреть кино? Никогда?

• • • • • • • • •

Друг Джастин ошибся – я смотрела фильмы уже через неделю после родов.

Вскоре после того, как мы с мужем стали родителями, случился наш первый громкий скандал. Впрочем, громкой была только я.

Стыдно признаться, какая мелочь вывела меня из себя, хотя в первые несколько недель после рождения ребенка родители на удивление часто ссорятся по этой прозаичной причине: чья очередь выносить использованные подгузники. В тот день была очередь Тома. Накопитель раздулся до размеров тигрового питона и грозил порадовать нас фокусом «чертик из табакерки». Характерный запах пропитал всю нашу бруклинскую квартирку.

– Пожалуйста, вынеси подгузники, – крикнула я Тому с дивана, на котором кормила дочку. – Мне дурно от вони.

– Минутку, солнце, – ответил он из спальни, и по его механическому тону я догадалась, что он играет на компьютере в шахматы. Иногда Том общается в режиме интерактивной куклы: автоматически выдает какую-нибудь фразу из стандартного набора: «Хм, интересно»; «В самом деле?» или «Ух ты, звучит здорово» (так он, к примеру, ответил, когда я пожаловалась, что у меня на ноге появился какой-то подозрительный нарост).

Ярость захлестнула меня мгновенно. Бережно положив дочку на диван, я влетела в спальню и обрушила на Тома поток омерзительной, грязной ругани. Последний раз от меня такое слышали в Нью-Джерси в 80-е, когда я была еще подростком. Ушлепок. Мудак. Дерьма кусок. Мощь моего гнева потрясла нас обоих. Мне почти сразу стало стыдно. Конечно, гормоны, недосып и внезапно утроившиеся объемы уборки и стирки делают свое черное дело. Но я люблю мужа. Люблю настолько, что родила от него. Не прошло и двух недель с момента нашего знакомства, как я поняла, что хочу за него замуж; он был самым интересным человеком из всех, кого я знала. Том так мило краснел и запинался, когда мы говорили, что я придвигалась ближе только ради того, чтобы еще больше смутить его. Тихими домашними вечерами на заре нашей семейной жизни мне часто приходили на ум строки Кристофера Ишервуда о читающей паре: «когда оба поглощены чтением, оба сыты близостью друг друга».

Не знаю, что именно означает слово «ушлепок», но к Тому оно точно не относится. Он чудесный, заботливый муж и отец. Посвящает нашей дочке Сильвии массу времени и готов хоть десять раз подряд играть с ней в «Ловись, рыбка». Он ни в чем ей не отказывает: если промозглым субботним утром она просит покататься на велосипедах, стандартную реакцию Тома я называю «но-кей»: «Нет». (Проходит пять секунд.) «О’кей». В стремлении защитить своего единственного ребенка он доходит почти до смешного. Однажды на детской площадке девочка постарше вздумала подразнить Сильвию.

– Ты не пройдешь по рукоходу! Ты еще маленькая. Не такая сильная, как я!

Сильвия не отвечает, и старшая девочка продолжает нараспев:

Том, до сих пор угрюмо наблюдавший со стороны, вдруг вырастает перед обидчицей. Та опасливо косится на дядю ростом метр девяносто.

Девочка проходит три перекладины, срывается и быстренько цепляется снова.

– Ты сорвалась. Дальше не считается. Ты сама не можешь пройти по рукоходу.

Но это детские споры, а вот взрослых скандалов Том физически не выносит: как только я повышаю голос, его лицо приобретает светло-серый оттенок, и он прячется в свою «раковину», точно напуганный моллюск. Бывает, я угрожаю ему разводом и ругаю его на чем свет стоит, но он ни разу – ни единого разу – не ответил мне тем же. Какой интерес орать на доброго, мягкого шахматиста, который в свободное время любит читать и наблюдать за птицами?

И такой ли острой была необходимость выносить подгузники? Без противогазов уже никак нельзя было обойтись? Или все-таки можно было подождать, пока Том доиграет партию? Так или иначе, прорвавшись однажды, негодование с тех пор сочится из меня постоянно, точно лохии. Нашей дочке уже шесть, а мы с Томом по-прежнему изводим друг друга бесконечными ссорами. Отчего у меня так быстро лопается терпение, когда дело касается распределения родительских и домашних обязанностей?

Ума не приложу, почему так вышло. Я искренне считала, что у нас, пары работающих из дома журналистов с весьма прогрессивными взглядами на жизнь, гармония наступит сама собой. Когда мы жили вдвоем, Том готовил, а я делала бо́льшую часть работы по дому; мы дуэтом закупали продукты и стирали. Когда я забеременела, Том ответственно заявил, что готов взять на себя смену подгузников.

Конечно, мы разберемся, как всегда легко и непринужденно.

К тому же я вы́читала, что современные мужчины, в отличие от кормильцев и добытчиков предыдущих поколений, уделяют детям как никогда много внимания. Опрос Исследовательского центра Пью показал, что сегодня работающие папы не реже работающих мам признаются, что предпочли бы сидеть дома с детьми. Мы живем в эпоху, когда будущие отцы закатывают вечеринки-мальчишники в честь еще не родившихся малышей, так называемые man showers (по словам одного оформителя праздников, спросом пользуется тема «барбекю, карапузы и пиво»). Набирают популярность веб-ресурсы, целиком и полностью посвященные отцовству. К примеру, сайт Fatherly.com, где, помимо более привычных материалов («Дай пять» в картинках, «Побеждаем в прятки: советы “морского котика”»), публикуются многочисленные статьи о том, как воспитать сильную дочку – по данным основателей ресурса, таковы теперь запросы их аудитории.

Домашнюю работу папы тоже начинают воспринимать иначе. То же исследование Центра Пью выявило, что по сравнению с 1965 годом время, которое отцы уделяют домашним делам, увеличилось более чем в два раза: с четырех часов в неделю до примерно десяти. Впрочем, по словам социолога Скотта Колтрейна, не за все дела мужчины берутся с одинаковой охотой. Если брать «большую пятерку» хозяйственных задач – приготовление пищи, мытье посуды, покупку продуктов, работу по дому и стирку, – мужчины, говорит он, реже соглашаются на работу по дому и стирку и чаще готовят, моют посуду и закупают продукты.

Поскольку мы с Томом уже выработали довольно четкие семейно-бытовые роли – можно сказать, мы относимся к первому поколению пар, для которых нормально хозяйствовать сообща, – я думала, что мы просто подкорректируем их с учетом новых задач. Однако после рождения ребенка мы быстро скатились к традиционным моделям поведения, которые наблюдали детьми и которые въелись в нашу психику глубже, чем я ожидала (в конце концов, мы ушли от них всего-то на расстояние дедушек-бабушек). Никто этого не планировал; просто так получилось. Я занималась детским питанием и поэтому начала закупать продукты и готовить для всей семьи. Я стирала детские вещи и стала заодно бросать в машинку нашу одежду. Когда дочка была маленькой, я сидела с ней днем, и постепенно моя «смена» растянулась до позднего вечера.

Такой сценарий не редкость: исследование, проведенное Университетом штата Огайо среди работающих пар, у которых родился первый ребенок, показало, что мужчины практически поровну делили с женщинами домашние обязанности – пока не стали отцами. К моменту, когда ребенку исполнялось девять месяцев, женщины тратили на уход за ним и домашние дела в среднем тридцать семь часов в неделю, а мужчины двадцать четыре – хотя работа отнимала у обоих родителей одинаковое количество времени. При этом папы, как правило, читали детям сказки и брали на себя другие приятные хлопоты, вместо того чтобы заниматься куда более скучными делами вроде смены подгузников (а домашним обязанностям после появления малыша уделяли на пять часов в неделю меньше).

В оправдание новоиспеченных отцов соавтор исследования Сара Шоппе-Салливан отмечает, что те не осознавали, насколько незначительны их усилия по сравнению со стремительно нарастающим комом домашних дел. «Мы поразились разнице между субъективными ощущениями и реальностью, – говорит Сара. – Обоим родителям кажется, что после появления ребенка они трудятся неизмеримо больше, но у мужчин это чувство особенно далеко от действительности».

На сегодня Том выполняет около 10 процентов наших домашних дел. По его словам, он последователен: холостяком он делал 10 процентов своей домашней работы. (Могу подтвердить: когда мы только начинали встречаться и он впервые пригласил меня к себе, я не нашла в его холодильнике ничего, кроме двухлитровой банки заплесневевшей сальсы «Чи-Чи», которую, как мне казалось, давным-давно перестали выпускать.)

Если бы этих его 10 процентов хватало… Но увы. У меня такое чувство, будто я хозяйка гостиницы, в которой остановился Том. Из раза в раз я иду на феминистский принцип и проверяю: догадается помочь или нет. Подсчет «забитых и пропущенных» не прекращается. А еще раздражают выходные, когда Том умудряется порхать беззаботным мотыльком, будто у него нет ни жены, ни ребенка. Типичная суббота начинается у него с футбола в компании друзей или пятичасовой велосипедной прогулки (любовь к длительным физическим нагрузкам проснулась у Тома примерно в то же время, когда нашей малышке перерезали пуповину, как будто щелчок ножниц прозвучал для него сигналом уносить ноги из Доджа).

Далее неспешный двадцатиминутный душ, поздний завтрак, дневной сон и ленивое перелистывание всевозможной периодики. А я тем временем вожу нашу дочку по гостям и дням рожденья. Тому не нужно мое благословение, чтобы вечером выходного дня пропустить стаканчик-другой с друзьями; он просто выскакивает за дверь, полагая, что с купанием и укладыванием в кроватку я справлюсь без него. Впрочем, кто в этом виноват? Ошалело пытаясь переделать всю работу в одиночку, я сама позволила сложиться такому порядку вещей. Вправе ли я сердиться, когда Том юркает (или, как мне видится, «линяет») в спальню, чтобы вздремнуть?

И вот я тихо закипаю, а потом, стоит меня только тронуть, взрываюсь. Типичный сценарий: я на кухне, одновременно готовлю ужин, проверяю дочкину домашнюю работу, выгружаю грязный ланч-бокс из ее портфеля и чистую посуду из посудомоечной машины. На горизонте появляется Том, и я приободряюсь – Ура, подмога! – но нет, он всего лишь прорывается сквозь гущу сражения к холодильнику, чтобы налить себе стаканчик вина.

– Ах, я уже заведую погребами? Прошу прощения, лорд Грэнтэм!¹ Поставлю на вид прислуге.

– Нет, я просто хотел сказать, что ты сегодня была в магазине и…

В разгар этой низкопробной репризы вбегает наша дочь. Она загораживает собой Тома и требует, чтобы я не кричала на папу. «Мы просто решаем одну проблему, милая», – быстро говорю я. В одной из множества книг для родителей, которыми завален мой прикроватный столик, сказано, что, если вы повздорили в присутствии детей, нужно демонстративно помириться, чтобы ребенок видел «здоровое разрешение конфликта». «Смотри, – говорю я дочке, – я обниму папу. Мы иногда ссоримся, но всегда миримся, потому что мы любим друг друга! Видишь?»

Я раскрываю объятия. Дочка видит меня со спины, поэтому не замечает, как, обнимая мужа, я злобно показываю ему средний палец и одними губами произношу: «Пошел ты!»

Конечно, мне не стоило так горячиться. А Том мог бы обойтись без великосветского брюзжания и молча сходить за вином. Теоретически. На практике же я превращаюсь в коварную мегеру, которая только и ждет, когда ее муж даст промашку (юрист, видимо, назвал бы это «провокацией преступления с целью его обличения»). Но, когда я взрываюсь – осознанно решая выпустить пар, вместо того чтобы подумать о чувствах ребенка, – стоит ли того моя «победа»? Уж больно избирательной получается у меня забота о дочери. Я бережно наношу ей на тыльную сторону шеи солнцезащитный крем и ограждаю Сильвию от избыточного сахара, вчитываясь в этикетку органических, полученных без пестицидов и генной инженерии хлопьев «Амазон», но при этом беспардонно нарушаю ее душевный покой, выкрикивая в адрес ее отца грязные ругательства.

Поистине, лучшее в себе мы бережем для детей.

• • • • • • • • •

Досаднее всего, что беспрестанные дрязги отравляют нам прекрасную со всех других точек зрения жизнь. Наша дочка – добродушный несмышленыш (сгорая от нетерпения вручить мне подарок ко Дню матери, она говорит: «Давай намекну: это мыло!»). Мы живем в уютном бруклинском доме, который когда-то был церковью. То, чем по заданию редакции занимается Том, язык не поворачивается назвать работой: сегодня он катается на велосипеде по разрушенным городам майя и прямо на пирамидах пьет с шаманами виски, завтра слоняется по безлюдным пустыням Юты, чтобы записывать пение редких птиц, послезавтра скачет верхом по пампасам Уругвая.

А я тем временем ухитряюсь подрабатывать внештатным журналистом. Те шесть часов, что моя дочь учится в школе, я провожу за компьютером и усердно пишу о красоте и здоровье для таких журналов, как Vogue (и не беда, что мышиный хвостик и растянутые лосины делают меня наименее гламурным сотрудником этой библии моды). В течение этого времени я практически не отрываюсь от монитора. Зато, когда в три часа школа заканчивается, я выключаю компьютер и превращаюсь в маму-домохозяйку. Благодаря этой сумасшедшей сосредоточенности я успеваю примерно столько же, сколько на предыдущей работе музыкальным критиком в журнале Rolling Stone. Тогда я ежедневно проводила в офисе по девять часов, но добрую треть этого времени тратила на блуждание по интернету, болтовню с коллегами и обсуждение животрепещущей темы, чего бы такого съесть на обед (если не было аврала, мы могли по двадцать минут дискутировать о том, клонит ли в сон от мексиканской еды).

Теперь мой день может развиваться примерно по такому приятно сюрреалистичному сценарию: отвожу дочку в школу (три минуты пешком по тенистому парку), прыгаю в метро и по маршруту F добираюсь до Манхэттена, где встречаюсь с Дженнифер Лопес, а к окончанию школьных занятий возвращаюсь обратно в Бруклин. Беседу со знаменитостями я часто начинаю с «разминочного» вопроса о том, когда был самый счастливый период в их жизни. От тех, кто уже стал родителями, я неизбежно получаю один и тот же ответ: «О, конечно же, когда дети были маленькими». Я прекрасно понимаю, что мы с Томом должны сейчас переживать золотую эру: мы здоровы, занимаемся интересной работой и растим долгожданного ребенка. Однако наше золото утекает сквозь пальцы.

Наша ситуация далеко не исключение: подспудным недовольством пропитано большинство публикаций в материнских блогах. Соберите в одной комнате несколько мам, откупорьте бутылку-другую совиньон блан, и отдельные жалобные нотки быстро сольются в оглушительное крещендо негодования:

– Мой муж всю неделю работает и на выходных не хочет, как он выражается, «возиться» с сыновьями. Поразительно, как он не замечает, что я практически постоянно излучаю ненависть.

– Я вынимаю тарелки из посудомоечной машины, а Брайан начинает хватать меня за грудь. Дети мнут ее с утра до ночи, так что это ни капельки не заводит. Если руки чешутся, помоги с посудой, идиот.

– Мой муж пытается увильнуть от смены подгузников, говоря, что я в этом «спец».

– Я так устала просить Эндрю делать что-то по дому. Меня просить не надо. Знаете почему? Потому что я просто беру и делаю.

– Я бы развелась с Джейсоном, но он водит детей в школу по утрам.

Вот что буквально на днях написала мне подруга: «Я держусь на ногах за счет пяти часов сна и иррациональной злости на Адама. Кортизол ручьями льется в мое молоко. Адам спросил, что я хочу на годовщину свадьбы, и я ответила: снять гостиничный номер и побыть на выходных одной. Я не шутила. “Побыть на выходных одной” звучит для меня как порно».

На тему брака и детей чаще всего, пожалуй, цитируют исследование, проведенное известными семейными психологами Джулией и Джоном Готтманами. Их опрос выявил, что 67 процентов пар отмечают резкое снижение уровня супружеского удовлетворения после рождения ребенка. Чему удивляться? Вместе с комочком счастья на вас обрушивается целый ворох дополнительных стрессов: гормональные перепады, перекраивание рабочего графика, финансовые страхи (одни только цены на подгузники могут вогнать в панику), половое воздержание и, как было сформулировано в одной статье, «частые контакты с медицинскими работниками».

Не говоря уже о хроническом недосыпании, влияние которого на настроение свежеиспеченного родителя трудно переоценить. Из-за недостатка сна мы акцентируем внимание на негативных моментах, затеваем ссоры и теряем способность здраво рассуждать. Исследования показывают, что у невысыпающегося человека эмоциональная часть мозга, миндалина, гораздо активнее. В норме более рациональная префронтальная кора расставляет все на свои места, но, когда мозг недосыпает, эта система выходит из строя – а вместе с ней зачастую и вы. Контролировать себя становится несравнимо труднее, и вы прописываете мужу по первое число, стоит тому неосторожно хлопнуть дверью, когда у вас наконец-то задремал ребенок.

Если человек нормально не поспал одну ночь, на следующий день он ощущает последствия. Но, согласно одному исследованию, при более продолжительном недосыпании людям кажется, что у них все в порядке: «Вот оно что! Мне вообще не обязательно спать!» Когда я беседовала с Мэтью Уокером, директором Лаборатории сна и нейровизуализации при Калифорнийском университете в Беркли, он сравнил такое отношение с упрямой самоуверенностью пьяных водителей. «Они думают, что после пяти рюмок вполне способны самостоятельно доехать домой, но их мозг работает заметно хуже, – говорит Уокер. – То же самое со сном: если люди регулярно спят меньше семи часов в сутки, у них наступают существенные нарушения когнитивных функций».

Раньше я закатывала глаза, услышав, что какой-нибудь бедной молодой маме по несколько дней подряд некогда принять душ. «Не рассказывайте сказки, – думала я. – Ведь новорожденные только и делают, что спят». Теперь, когда я сама стала мамой, я закатываю глаза, услышав расхожий совет «спать, когда спит ребенок». В голове не укладывается, какие громадные усилия нужно прикладывать, чтобы поддерживать жизнь крошечного новорожденного существа. И это бремя – по крайней та его часть, которая касается ухода за ребенком и работы по дому, – ложится в основном на женские плечи. Больше четверти века назад социолог из Калифорнийского университета в Беркли Арли Хохшильд назвала эту несоразмерность «стреноженной революцией», и ее слова актуальны по сегодняшний день. Хотя жизнь женщин, которые теперь составляют почти половину рабочей силы США, кардинально изменилась, их партнеры во многом ведут себя по-прежнему.

В наше время работающие мамы являются основными кормильцами рекордных 40 процентов семей с детьми. Тем не менее, согласно исследованию, проведенному Мэрилендским университетом, замужние матери до сих пор делают почти в три с половиной раза больше работы по дому, чем женатые отцы. А когда целый день хороводишься с двухлетним крепышом, безобидная привычка мужа сворачивать носки шариком и бросать их куда ни попадя – хотя до корзины с грязным бельем рукой подать – внезапно начинает ужасно раздражать.

Мама из Нью-Джерси и по совместительству комик Дена Близзард говорит, что ее задевало, когда муж приходил с работы домой и, увидев бардак, учиненный тремя их детьми, спрашивал: «Что тут произошло? Кто все это разбросал?» «Он повторял это каждый божий день, – рассказывает мне Дена. – А я ему: “Ах, это? Конечно, я. Кто же еще? Сегодня было так скучно, и я решила, почему бы не разбросать всю эту фигню по полу”».

Потом он задавал вопрос, который повергает в ужас неработающих матерей всего земного шара: «Чем ты целый день занималась?» «Сотней дел, только они незаметны, – говорит Близзард. – Пылесосила, звонила в токсикологический центр, потому что сын съел какое-то растение, и, кажется, принимала душ. “У нас трое детей, – отвечала ему я. – ТРОЕ!” А он каждый раз удивлялся. Трудно было бороться с желанием зарядить ему в ухо».

Майкл Киммел, социолог и директор Центра изучения мужчин и мужских качеств (да, такой существует) при Университете Стоуни-Брук, говорит, что мужчины охотнее подключаются к уходу за детьми, чем к работе по дому, – но, как и с домашними делами, готовы брать на себя далеко не все задачи. «Во многих семьях среднего класса папа – это родитель, с которым весело, – говорит Киммел. – По субботам папа идет с детьми в парк играть в футбол, а мама остается мыть посуду после завтрака, заправлять постели, стирать белье и готовить обед. К полудню дети возвращаются домой и говорят: “Ух, как же здорово мы сегодня погуляли с папой – он классный!”»

Эту несправедливую динамику кратко и емко обрисовали в юмористической интернет-газете The Onion. В статье «Мамин пляжный отдых, или Работа по дому с видом на океан» «мама» говорит: «Какая прелесть: драишь себе ванную, выглянешь в окно – а там набегает волна. Вот бы каждый год так отдыхать!»

Хотя отцы значительно расширили круг своих родительских обязанностей – по сравнению с 1960-ми они проводят с детьми почти в три раза больше времени, – мама все равно посвящает ребенку вдвое больше часов, чем папа. Пожалуй, неудивительно, что по итогам ATUS – исследования использования времени, которое проводит правительство США, – матери ощущают себя гораздо более усталыми, чем отцы, во всех четырех основных сферах жизни: работе, домашних делах, досуге и уходе за ребенком. (Изучаю эту статистику и вспоминаю, как Тина Фей в «Распоряжалкине» (Bossypants) советовала выкраивать время «на себя» после рождения ребенка: «Скажите, что пошли за кремом под подгузник, зайдите в детскую и просто постойте там, пока муж не придет следом и не процедит: “Что ты делаешь?”»)

Когда журналист Джош Кац сопоставил цифры последнего ATUS, выяснилось, что даже безработные мужчины занимаются домом и детьми вдвое меньше, чем женщины. Масштабный опрос, проведенный программой Today на канале NBC, показал, что почти для половины матерей мужья являются бо́льшим источником стресса, чем дети. Некоторые респонденты поясняли, что отцы ведут себя скорее как дети, чем как равноправные партнеры.

«Если идти на поводу у мужа и ребенка, мне некогда будет мочиться, чистить зубы, принимать душ и есть», – говорит подруга моей подруги Лейла. Как-то раз она отправилась на встречу, которая должны была длиться час. Вскоре от мужа пришло сообщение, не сулившее ничего хорошего: «Малышка начала вечерний концерт, но ты не волнуйся». Следом еще одно: «Ужас, я еще такого не слышал». «Через несколько секунд опять сигнал телефона, – рассказывает Лейла. – Муж записал на айфон и прислал мне душераздирающие крики дочери». Лейла быстро попрощалась и выскочила за дверь. Увы, айфон для родителя все равно что электронный браслет для подозреваемого – и никакого режима «В самолете».

Я определенно чувствую себя мамой Тома, когда приходится упрашивать его выполнить какое-то задание. Особенно когда он воспринимает это как нечто факультативное, говоря: «Минутку», – или просто пропуская мои слова мимо ушей. (По крайней мере, он не делает, как муж моей подруги. Тот берет под козырек и гаркает: «Есть, сэр!» – чтобы дети посмеялись. Над ней.) Профессор психологии из Университета Южной Калифорнии Дарби Саксби объясняет мне, что общение в паре часто строится по схеме «требование – уклонение». Как правило, женщина требует, а мужчина уклоняется. Эта тенденция растет, говорит профессор, поскольку мужчины не видят особого смысла вести себя по-другому, и в изменении статус-кво больше заинтересованы женщины – а значит, и ссоры они затевают чаще.

Моя подруга Дженни, мать двоих детей, рассказывает, как одним субботним утром, когда стало ясно, что ребенок испачкал подгузник, ее муж протараторил: «Твоя очередь – в прошлый раз менял я». «Это он заявляет мне, – возмущается Дженни, – маме-домохозяйке, которая за свою жизнь поменяла эдак на три тысячи больше подгузников, чем он! Думала, у меня голова на 360 градусов развернется».

Когда мужчины все-таки помогают по дому, они чаще берутся за дела «с элементами праздности», говорит Памела Смок, профессор социологии из Мичиганского университета (и обращает внимание, что сам глагол «помогать» показывает, что нам предстоит еще долгий путь). Скажем, они работают во дворе, ездят за чем-нибудь в магазин или увлеченно перекраивают семейный список просмотра Netflix – то есть занимаются чем-то необязательным и допускающим более размеренный темп, чем такие насущные задачи, как выпроводить детей в школу или приготовить обед (а еще эти дела «с элементами праздности» зачастую позволяют удрать из дому).

Для Смок, ведущего специалиста по американской семье и ее метаморфозам, говорить о гендерном неравенстве так же привычно, как о криминальных романах или рок-группах 70-х. Помимо таких основных обязанностей, как стряпня и уборка, объясняет она, у женщины масса невидимых дел. На них тратится уйма часов, но в исследованиях использования времени они не фигурируют и вряд ли когда-нибудь будут. Например, «клановая работа», под которой Смок понимает «эмоциональную поддержку родственников, покупку подарков и подписывание открыток, организацию семейных торжеств и все в таком духе». (Вот почему одна картинка в подарочном издании «Порно для молодых мам» неизменно вызывает улыбку: сияющий красавчик за столом и подпись: «Иду-иду, солнышко. Только допишу последнюю благодарственную открытку ребятам, которые поздравляли нас перед родами».)

Еще есть «эмоциональная работа» – это когда неусыпно следишь, все ли в порядке у домочадцев. Перестала ли дочурка чувствовать себя белой вороной в школьной столовой? Собака неважно выглядит – не пора ли заказать ей очередную порцию лекарства от почек? А муж уладил ту неприятность с начальником? К невидимой также относится «потребительская работа»: покупка детского нижнего белья и школьных принадлежностей, выбор автолюльки и стульчика для кормления. «Этим, как правило, занимается женщина, – говорит Смок, – если только речь не идет о крупных приобретениях вроде плазменной панели или холодильника».

Не будем забывать и про дорожную канитель: опрос, проведенный журналом Transportation, показал, что женщины значительно опережают мужчин в категории с унылым названием «среднесуточная продолжительность перемещений, обусловленных семейными потребностями» (сбегать за продуктами, отправить детей в школу, потом забрать их оттуда и отвезти на урок фортепиано). В среднем женщины занимаются этим на одиннадцать минут в день больше, чем мужчины, – даже когда работают оба супруга.

Пожалуй, самая незаметная и одновременно самая распространенная работа – семейный менеджер. «Этому нет ни конца ни края, – говорит Смок. – Нужно помнить все: что Джоуи пора записаться к зубному, что на выходные нужно пригласить няню и кто из детей какую любит еду. Если муж покупает продукты по списку, который дала ему жена, он молодец, что выбрался в магазин, но она тоже потрудилась, составляя список. Инструктировать мужа – это работа. Если вы растите детей, она постоянно идет у вас в голове, даже когда вы этого не замечаете».

Если верить нью-йоркскому психотерапевту Джин Фицпатрик, матери от этой работы не в восторге. «Чаще всего, – говорит она, – я слышу от женщин: “Я не хочу быть командиром, не хочу, чтобы он приходил и спрашивал меня. Я хочу, чтобы он брал инициативу на себя”».

Моя подруга Мария говорит, что у нее дома с этим беда. «Пока я не скажу, никто ничего не делает. Нашей дочери семь лет, а муж как будто до сих пор не понял, что стал отцом. Если подходит время укладывать дочку в кровать, а я занята чем-то своим, без напоминания он не станет готовить ее ко сну. Приходится напоминать, напоминать и еще раз напоминать, а от этого растет мой уровень стресса».

После разговора со Смок я пробую вести учет всей невидимой работы, которую выполняю в течение дня. Это какой-то кошмар! Если Том ведет нашу дочку на плавание, я напоминаю им, когда выходить, и собираю сумку, а когда они возвращаются и Том падает на диван, сама же ее разбираю, сушу мокрую одежду, кормлю и купаю Сильвию. Невидимую работу не замечаешь, пока хорошенько не присмотришься. Даже Смок до поступления в магистратуру не осознавала, что ее собственная мать делает у них в доме практически всю работу. «Оглядываясь назад, я думаю: “Боже мой, как она могла весь день преподавать, а потом еще и дома отрабатывать вторую смену?” Неудивительно, что она заходила в спальню полежать. Почему даже я этого не замечала?» Когда я спрашиваю у Смок, какую работу по дому выполнял ее отец, она смеется. «Папа занимался машиной и собакой, – говорит она. – Ах да, еще ему нравилось клеить обои».

• • • • • • • • •

Когда я высказываю Тому, что он мало занимается домом и ребенком, он возражает, что, когда пытается что-то делать, я все равно вмешиваюсь. К примеру, если Том поменял подгузник, я спешу посмотреть, не осталось ли того, что в кругу моих знакомых мам колоритно называют «попкина ржавчина». Должна признать, что в детских делах я кажусь себе более добросовестным исполнителем.

Тут на двух стульях не усидеть, разводит руками Крис Роутли, блогер из Портленда, штат Орегон, и профессиональный папа (он предпочитает этот термин «папе-домохозяину»). Крис понимает, что женщинам страшновато поступаться полномочиями в области, где у них традиционно было больше контроля. «Но коль скоро мы стремимся к равенству между родителями, женщинам нужно изживать этот страх, – говорит отец двоих детей, который носит футболку с надписью “Папы не сидят с детьми” и публикует в Instagram впечатляющие снимки торта “Ниндзяго”, который он испек сыну ко дню рождения. – Любое умение приходит с опытом. Поэтому мысль, будто бы женщины рождаются со встроенной суперспособностью ухаживать за детьми, я считаю заблуждением, от которого надо избавляться».

Он прав. Сплошь и рядом я отмахиваюсь от Тома, потому что у меня ощутимо захватывает дух, когда я сама берусь за дело и лихо решаю один детский вопрос за другим. Записать дочку к стоматологу: есть! Оформить разрешение на экскурсию: есть! Кутерьма, в которой постоянно нужно что-то организовывать, изучать, согласовывать, доставляет мне удовольствие – и тут мы сходимся с иконой феминизма Кейтлин Моран, матерью двоих детей и автором книги «Быть женщиной».

Дайте матери спящего ребенка, и она за час переделает в десять раз больше, чем бездетный человек, говорит Моран, когда мы встречаемся перед ее авторскими чтениями в Филадельфии. «Материнство – это боевик длиною в жизнь, только скучные, будничные сцены никто не вырезает, – сравнивает она. – Даже сходить в туалет маме удается с четвертой попытки, потому что ребенок быстро начинает плакать. Она пробует закончить с пятой, но снова слышит плач! Молодая мать работает упорнее, изобретательнее и эффективнее, чем люди, у которых нет детей, – потому что у нее нет выбора».

С другой стороны, я могу привести вполне конкретный пример, когда моя организационная эквилибристика вышла мне боком. Это случилось, когда Сильвия ходила в садик. У нее поднялась температура, и я оставила ее дома. На радостях она прямо в пижаме залегла смотреть «Что скажет Марта», а я тем временем готовилась к телефонному интервью с Дженнифер Хадсон для заглавной статьи крупного журнала. Тому я сообщила, что буду с дочкой весь день, но с пяти до шести вечера у меня запланирована беседа с Дженнифер. «Мне позарез нужен этот час», – объяснила я и, как заправский семейный менеджер, приготовила для них с Сильвией полдник на подносе и настольную игру.

В 16:45, убедившись, что Том и Сильвия мирно играют в «Заколдованный лес», я на цыпочках поднялась в кабинет и подключила к телефону диктофон. Дженнифер, с которой мы уже до этого несколько раз беседовали, была восхитительна: как всегда, обаятельна и раскованна.

Во время телефонных интервью я стараюсь максимально сосредоточиться, чтобы в отведенное мне время – как правило, от сорока пяти минут до часа – успеть затронуть все необходимые вопросы. Мы с Дженнифер как раз перешли к секретам здорового питания, как вдруг рядом со мной возникла Сильвия.

«Ка-ка», – выдохнула она. В три года она еще только приучалась к горшку и последний штрих предпочитала оставлять за мной. Туалет у нас был один, внизу.

– …обожаю банановый пудинг, но меня от него разносит! – говорила тем временем Дженнифер. – Поэтому приносить его ко мне домой строго воспрещается.

– В списках методик «Следим за весом»² он у меня не значится, – продолжала Дженнифер.

Я неестественно громко рассмеялась и стала отчаянно жестикулировать, прогоняя Сильвию. «Иди к папе», – произнесла я одними губами.

– Чтоб и духу его не было! Увижу – выброшу. Я не могу себя контролировать. Так зачем его мне приносить?

– Вот-вот! – почти крикнула я, чувствуя, как в бюстгальтер капает пот.

В отчаянии я стащила туфлю и бросила ее вниз, чтобы привлечь внимание Тома.

В конце концов я попросила обладательницу премий «Оскар» и «Грэмми» подождать «одну маленькую секундочку».

Схватив Сильвию за руку, я помчалась вниз. Мы застали Тома на диване. В его остекленевших глазах мягко отсвечивал экран смартфона. Он быстро насупил брови, делая вид, будто занят чем-то очень важным по работе. Но я прекрасно знала, что он делает: играет в шахматы с каким-то филиппинцем на SocialChess. «Я зашел всего на минутку», – оправдывался он потом. Когда мы уже активно выясняли отношения.

• • • • • • • • •

Конечно, если родители постоянно ругаются, это не проходит даром ни для одной из сторон. И маленькие дети, увы, не исключение.

Как выяснили исследователи Орегонского университета, измерявшие активность головного мозга грудных детей под воздействием громких голосов, шестимесячные крохи – и те даже во сне негативно реагируют на злые, сварливые интонации. У малышей, родители которых несчастливы в браке, наблюдают целый букет нарушений развития, от проблем с развитием речи и привыканием к горшку до снижения способности успокаиваться без посторонней помощи.

Чем дольше мама с папой выясняют отношения, тем хуже ребенку. Детям от трех до шести лет кажется, что ссорятся из-за них, говорят Готтманы. К шести-восьми годам многие (как моя дочь) принимают сторону одного из родителей. Психолог из Университета Нотр-Дам Е. М. Каммингс обнаружил, что дети, которые в дошкольном возрасте часто становились свидетелями родительских ссор, к седьмому классу чаще страдали от тревоги и депрессии и вели себя хуже сверстников. Ученый сравнил детей со счетчиками Гейгера: они тоже постоянно отслеживают уровень безопасности, только измеряют для этого не радиационный, а эмоциональный фон семьи. Вместе с тем Каммингс не рекомендовал родителям полностью искоренять ссоры: если дети не будут видеть чужих конфликтов, они не научатся справляться со своими. Просто нужно вести себя здраво и цивилизованно. Ну, знаете, как взрослые люди.

Тут никуда не денешься: от качества ваших супружеских отношений зависит, насколько близки вы будете со своим ребенком. Возьмем исследование психологов из Южного методистского университета. Они пришли к неожиданному выводу, что родительские ссоры наносят больший урон отношениям отца с детьми. Согласно их опросу, на следующий день после супружеского скандала большинство мам способны загладить случившееся в глазах детей, быстро восстановив и даже улучшив отношения с ними. А вот папам гораздо сложнее не выплескивать негатив на остальных членов семьи. На следующий и даже на второй день после стычки ссора все еще аукается им трениями с ребенком.

Я рассказываю Алану Каздину, профессору психологии Йельского университета и директору Йельского центра воспитания детей, что Сильвия бросается нас разнимать, когда мы ссоримся, но его ответ действует как ушат холодной воды. «Для ребенка это ужасная ситуация: вы выбиваете почву у него из-под ног», – говорит профессор. Когда я принимаюсь описывать нарастающее между нами с Томом напряжение, Каздин оставляет деловой тон. «Послушайте, – мягко перебивает он. – Вы не спрашиваете моего мнения, но я его все равно выскажу. Вы, насколько я вижу, человек хороший. Жизнь непредсказуемо коротка, а вы ссоритесь с тем, с кем решили ее прожить, из-за домашней работы. Оно того не стоит, – говорит ученый и после небольшой паузы добавляет: – Я слишком нравоучителен?»

«Тогда я скажу, что вам это не нужно, – продолжает Каздин. – И вашему ребенку тоже».

Довольно. Пора поднимать планку: ради себя, ради нашей дочери и нашего брака. Если у вас появились дети, джинна обратно в бутылку уже не загнать и к прежнему не вернуться. Жизнь меняется, и нужно меняться вместе с ней. Нежелание мириться с этим фактом навлекает проблемы и даже несчастья. Страшно, что мне уже не кажется безумием говорить себе: «Когда мы не ругаемся, у нас все отлично!» Я хочу безоглядно радоваться семье, завести которую стремилась всю жизнь, и многочисленным хорошим поступкам, которые совершает мой муж. Наш дом должен стать местом, где всем нам приятно и спокойно находиться.

Раз уж я зарабатываю на жизнь тем, что раскапываю всякие интересности, почему бы не «копнуть» собственные отношения? Я решаю обложиться книгами по саморазвитию и поговорить непосредственно с теми, кто проводит научные исследования. Опрошу психологов, специалистов по воспитанию детей, нейробиологов и просто родителей. Испробую все. Поведу – ладно, потащу – Тома к семейным психотерапевтам. Мы испытаем все доступные стратегии, чтобы в наши отношения и в нашу семью вернулась гармония.

Сильвии только что исполнилось шесть лет. Время еще есть.

Проблемы отцов и матерей

Ближайшие выходные после составления миротворческого плана мы с Томом и Сильвией проводим у моих родителей в Нью-Джерси вместе с моими младшими сестрами и их семьями. Дина, литературный редактор, из тех добрых, великодушных людей, которые говорят, что им несложно, когда их просят о чем-то сложном, и всегда носят в сумке какое-нибудь угощение – для взрослых. Ее муж Патрик, шумный здоровяк, отслуживший в морской пехоте и работающий теперь в сфере общепита, всегда готов подурачиться, если нужно развеселить приунывшего ребенка.

Младшая из нас троих, преданная и вдумчивая Хезер, была самой востребованной няней в округе, а сегодня учит младших школьников, которые обожают ее и висят на ней, точно детеныши опоссума. Рядом с Хезер ее муж Роб, шеф-повар: на вид крутой парень в татуировках, а в душе мягкий и покладистый папа и любитель после пары банок пива произносить перед семьей сбивчивые, сентиментальные речи.

Мы, как обычно, толчемся на кухне. Племянники и племянницы заглядывают к нам, устраивают налет на холодильник или буфет и спешно ретируются, с невинным выражением на лице и банками просроченного зефирного крема Marshmallow Fluff или пачками задеревеневшего печенья Pop-Tarts под мышкой.

Буфет моих родителей попутно служит музеем еды, потому что, по мнению моего отца, бдительно следящего за происками невидимых «врагов» простодушного потребителя, сроки годности – это «ерунда на постном масле». До того как выйти на пенсию, папа работал менеджером торговой сети J. C. Penney («Джей Си Пенни»), причем у него самого инициалы Джей Си. Его отец, Джей Си – старший, тоже был менеджером J. C. Penney, и как-то раз у него даже отобедал Сам Джей Си. Полагаю, излишне говорить, где работала моя двоюродная сестра по имени Пенни.

Помимо недостоверности данных о сроке хранения продуктов, отец любит обсудить на семейных сборищах следующие темы: скрытые издержки в телефонных счетах («Consumer Reports давали об этом большой материал – могу дать почитать»); прогноз погоды на ближайшие десять дней; брезентовые палатки; люди чокнутые, и маразм с каждым годом крепчает; непревзойденность джина из Costco (он переливает его в бутылку из-под Beefeater и утверждает, что гости не чувствуют разницы); обязательный для папы-пенсионера проект по семейной истории, которым он «непременно займется на днях»; и перепады цен на горючее.

Первое, о чем спросит мой отец, как только вы переступите порог его дома, это дорожное движение («Что на 80-й трассе? Тянучка? Да, там ремонт – страшное дело»). Конечно, он надеется, что мы без проблем доехали к нему из «города», но гораздо интереснее, когда можно выдвинуть пару-тройку гипотез о пробке, в которой мы простояли. Потом, после положенного обмена любезностями, мой папа наверняка вспомнит что-нибудь трагичное из новостей и проведет параллель с нашей безопасностью. «Вы, наверное, читали про ту семью в Уэст Орандже? Ужасная история. – Скорбное покачивание головой. – Разумеется, этого бы не случилось, будь у них датчик радона / качественная зимняя резина / спасательное одеяло / заглушки для розеток».

В настройках моего отца прописан один режим – «Папа». Он все воспринимает сквозь призму отцовства. Если ребенок выпрашивает дорогую игрушку, он резонно заметит, что «за такие деньги лучше купить акции компании, которая эту игрушку выпускает». Покажите ему какое-нибудь рукотворное чудо – Парфенон, Тадж-Махал, – и он тут же «задумается о затратах на его содержание». Когда глазам отца предстал Версаль, его воображение проскочило мимо ослепительных замыслов «короля-солнце» и устремилось напрямую к счетам за отопление дворца («Только посмотрите на все эти окна! Даю сто процентов, тепло через них так и утекает»).

Смотреть на мир глазами папы означает превращать любую просьбу ребенка в полезное, практичное действие. Том, как и мой отец, тоже завел эту привычку.

– Давай-ка ты лучше набросишь вот эту пижаму.

• • •

– Вот бы стать невидимкой и за всеми шпионить!

Для таких отцов, как мой, мир полон опасностей, поэтому они никогда не забывают о плане эвакуации. Придя в кинотеатр и вынув из сумки пакетик попкорна, приготовленный дома в микроволновке («Я только что сэкономил себе пять долларов»), мой папа первым делом находит ближайшее к аварийному выходу сиденье и проверяет, есть ли в зале пожарная сигнализация («Вот вы смеетесь, но, когда вдохнете полные легкие дыма и не сможете найти запасной выход, вам станет не до смеха»). Багажник его машины – это передвижной бункер, укомплектованный сигнальными ракетами, одеялами и энергетическими батончиками. В самолете моему отцу не надо напоминать, что «ближайший аварийный выход может быть у вас за спиной». Он знает.

Папа уже пятьдесят четыре года женат на маме; за это время они срослись теснее ветвей плетеного фикуса, что стоит у них в гостиной. Все телефонные разговоры ведутся совместно. Если трубку берет отец, он запрещает мне говорить что-либо, пока мама не добежит до спаренного аппарата на втором этаже; мы молча ждем, пока не услышим ее голос. Электронный почтовый ящик у них тоже один на двоих, поэтому мне приходится обращаться сразу к обоим, используя обобщающее «вы», к примеру: «Вам нужна ветчина к пасхальному завтраку?»

Моя мать Джуди – классическая стальная магнолия³: была капитаном группы поддержки и побеждала на конкурсах красоты, получив в 1960-м звание «Нефтяная королева Ситронелла, Алабама» (поскольку сырая нефть была одним из природных ресурсов края, к маминой короне прикрепили маленькую буровую вышку). Мама по сей день исполнена королевского достоинства. Официанты спешат со всех ног, когда она велит подать кофе «обжигающе горячим, пожалуйста». Она всегда в форме и радует глаз: макияж наносится сразу после пробуждения, и я ни разу не видела, чтобы она бродила по дому в пижаме, даже если ей нездоровится.

Детишки нашего предместья переняли от моей матери целую россыпь причудливых, характерных для Юга фраз, в том числе угрозу «раскатать по стенке». Трех своих дочерей она тоже воспитывала в духе чопорных южан. На телефонные звонки нас учили отвечать: «Резиденция Данн, Дженси слушает»; после обеда нам надлежало говорить: «Спасибо, очень вкусно; прошу меня извинить». Внукам и внучкам странно слышать эти исторические факты о своей смешной, дурашливой бабуле, которая пшикает им взбитые сливки прямо в открытый рот и с удовольствием рисует себе фломастером усы и козлиную бородку («Эгей, детишки, к нам идет дядя курьер! Давайте его напугаем!»).

Когда приходит пора разъезжаться, внуки с нетерпением ждут от бабушки ее фирменной «раздачи слонов». Эффектным жестом она развязывает специальный мешочек, и вуаля: глазам изумленной публики предстают сырные шарики кислотных цветов, бастурма, промышленных размеров бруски лакрицы, ириски. Не хватает только банки кукурузного сиропа, чтобы все это заполировать. Мы с сестрами называем это «бабулина подзаправка нефтепродуктами и отходами животноводства».

«Бабуля знает толк в скотче», – восхищенно приговаривает Сильвия. Перед ужином она любит посидеть между дедушкой и бабушкой на диване – она с кружкой молока, мои родители с увесистыми тумблерами шотландского виски, – машинально и умиротворенно похрустывая вместе с ними крекерами Goldfish.

• • • • • • • • •

Надеясь, что молчание Тома означает согласие, я рассказываю старейшинам нашего клана о своей затее. Немедленно вспыхивает жаркая дискуссия. Сквозь общий шум пробивается голос Хезер, описывающей последнюю ссору с Робом. Дело было субботним утром, когда двое их сыновей собирались на весь день на футбольный турнир и заодно переворачивали дом вверх дном. Грязное белье прело в корзине, по кухонной стойке и плите липкой пленкой расползалось тесто для блинов, а на столе покачивалась башенка из квитанций.

«И тут Роб надумал посмотреть кино на своем айпэде, – говорит Хезер. – Просто взял и плюхнулся на диван, ду-ди-ду». («Ду-ди-ду» – это универсальный звуковой эффект, обозначающий беззаботное настроение.)

Как это обычно бывает в нашей семье – где люди способны генерировать гигабайты электронных писем на такие темы, как «Стоит ли Дине покупать кварцевые столешницы?», – история Хезер провоцирует оживленный обмен мнениями.

– А когда им все успевать? Работа сама собой не делается! Такое нужно планировать заранее.

– Мы растили трех девочек, но нам вполне хватало времени и на работу, и на отдых.

– «Мы»? Ты половину времени разъезжал по командировкам! А дома всю работу делала я! Вот так-то! (Примечание: моя мать сердится из-за событий, которые происходили почти полвека назад.)

– Люди ведь не обязаны работать с утра до ночи, верно? Стирка может денек и подождать. Верите, у меня такое чувство, будто я сотрудник гипермаркета и должен постоянно вскакивать и поправлять товары на полках, иначе меня уволят. Разве нельзя в субботу просто отдохнуть? Хотя бы несколько часов?

– Не хочу никого обидеть, но, по мне, Роб дело говорит.

– Честно, иногда я так выматываюсь, что о домашних делах даже думать не хочется.

– С другой стороны, стирка не испаряется, когда ее откладывают. Она переходит в список дел на завтра и делает его длиннее.

– Думаю, женщины просто себя накручивают. Я бы стирал, когда куча белья становится неподъемной или когда буквально нечего надеть. А она начинает суетиться, когда корзина наполняется на две трети.

– Нет, ты бы стирал, когда куча белья становится кучей компоста. Или жидкого удобрения. В идеале дожидался бы, когда она превратится в сланец.

– Дженси оставляет пакет с мусором у порога, но я его не замечаю.

– Это нисходящая обработка информации, когда видишь то, на что настроен мозг. Классический пример: напряженный футбольный матч, после которого фанатам обеих команд кажется, что противник играл нечестно, потому что ни те, ни другие не воспринимали игру объективно. Или популярная картинка утка-кролик. Одни видят утку, другие кролика. Мой мозг на мусор не настроен. (Примечание: То м пишет о науке и технике, поэтому часто так разговаривает.)

– Но у тебя есть ощущение, что незаметность мусора как бы освобождает тебя от необходимости его выносить?

– «Матрица» какая-то получается. Жены хотят, чтобы мы выбрали красную таблетку, которая позволяет выбраться из Матрицы в реальный мир. Но нам нравится мир синей таблетки.

– Может, просто ставить пакет с мусором в постель?

Все разом начинают говорить; мой отец бормочет что-то о трубе, которую нужно подлатать, и тихонько сбегает в подвал.

• • • • • • • • •

Наши дебаты, бурлящие в течение всего ужина и во время десерта, наталкивают меня на мысль расспросить знакомых мам и пап о моментах, которые больше всего отравляют им жизнь с тех пор, как они стали родителями. Затем я привлекаю специалистов, чтобы с их помощью расшифровать поведение опрошенных и выяснить, существует ли в гендерной плоскости какое-то психологическое, социальное или даже эволюционное ему объяснение. Наверное, когда знаешь, что супруг ведет себя определенным образом, потому что таким родился – а не потому что хочет тебе насолить, – меньше на него сердишься.

Безусловно, тут опасно обобщать, ориентироваться на простые стереотипы из разряда «мужчины с Марса, женщины с Венеры» и нивелировать колоссальную роль, которую в «натурализации» гендерных различий играет культура. Тем не менее после колючих разговоров с родителями на детской площадке, на школьном дворе и в социальных сетях (я занимаюсь в основном гетеросексуальными парами, о которых накопилось гораздо больше научной информации) я замечаю, что некоторые бытовые вопросы поразительно часто вносят разлад в семьи. Наиболее распространены те проблемы, которые никто из нас, как видно, еще не решил – и в которых нам важнее всего разобраться.

Почему мой муж не просыпается по ночам, когда ребенок плачет? Стоит малышу хныкнуть, как я вскакиваю с постели, точно боец «Дельта Форс», которому во время ночной спецоперации скомандовали «вперед». А муж тем временем продолжает мирно спать. Если только не притворяется. Он ведь притворяется, правда?

Это не праздная болтовня от нечего делать. Согласно Американскому исследованию использования времени, в семьях, где работают оба супруга, матери просыпаются из-за детей в три раза чаще, чем отцы.

Кстати, мужчины в самом деле могут не слышать ребенка. Исследователи британской компании Mindlab International измерили подсознательную активность головного мозга спящих мужчин и женщин и выяснили, что если женщину из всех ночных звуков в первую очередь будит детский плач, то для мужчины он не входит даже в первую десятку раздражителей и плетется где-то за автосигнализацией… и сильным ветром.

Ученые предположили, что эти различия в чувствительности могут быть обусловлены эволюционными причинами: женщины бдительнее следили за потенциальными угрозами своим отпрыскам, а мужчины острее реагировали на волнения, которые несли опасность всей родовой общине. Кроме того, как я узнала от специалиста по биологической антропологии Хелен Фишер, женщины не только обладают более острым слухом, но и лучше видят в темноте (а мужчины – при свете дня). Возможно теперь вам будет хоть капельку легче выволакивать себя из постели, когда ваш кроха захнычет.

И опять-таки это может быть просто избирательное слушание. Как говорит моя подруга Дженни, мать двоих детей: «Такое чувство, что большинство мужчин обладает удивительной энергосберегающей способностью четко разграничивать задачи и отсекать лишние раздражители – например, шум, который издают маленькие дети». Однажды на выходных она пошла в спальню прилечь, но отдых закончился, так и не начавшись, когда ее малыш в двадцатый раз безуспешно попытался привлечь внимание отца призывным: «Папа, папа, папа, папа, папа…» В сердцах она крикнула: «Ты вообще слышишь ребенка?»

Почему мой муж постоянно ищет предлога сбежать от семьи – не в гараж, так в подвал, не копошиться в своих гаджетах, так готовиться к Нью-Йоркскому марафону?

Ответ на этот вопрос удачнее всего сформулировал писатель Алан Ричмен: «Мужчины не хотят оставаться одни, они просто хотят, чтобы их оставили в покое». В самом деле, по итогам пристального наблюдения за тридцатью двумя семьями в домашней обстановке исследователи Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе заключили, что отец в пустой комнате – это «наиболее часто встречающаяся персонально-пространственная конфигурация». Вероятно, этим также объясняется, почему отцы успевают дочитать воскресную газету, а их жены нет – они не вскакивают каждый из надцати раз, когда кому-то за столом требуется добавка хлопьев Cheerios. Имеются нейробиологические доказательства того, говорит Фишер, что женщины в условиях стресса (скажем, когда у младенца колики) склонны «заботиться и дружить» (становиться участливей и общительней), а мужчины – замыкаться в себе.

Проведите эксперимент: в любой большой праздник, особенно в День благодарения, прокатитесь мимо местной автомойки и обратите внимание на длиннющую очередь пап, которые внезапно ощутили непреодолимое желание заказать пакет Premium Deluxe с обработкой воском и – гулять так гулять – детейлингом Showroom Finish внутри и снаружи.

Но даже если папы остаются дома, с помощью своих гаджетов они всегда могут физически присутствовать, а по сути находиться где-то очень далеко. В фильме Джадда Апатоу «Любовь по-взрослому» (This Is 40) многих родителей смешит жизненная сцена, когда герой Пола Радда сидит в туалете, решая кроссворды на айпэде, а его жена, которую играет Лесли Манн, распахивает двери в его персонально-пространственную конфигурацию. «Ты уже четвертый раз за день в туалете окапываешься, – говорит она. – Почему ты все время бежишь?» «Я просто бегаю в туалет, когда мне сильно приспичит», – отвечает он. «А почему запаха нет?» – интересуется она. «Запихнул освежитель дыхания в попу», – успевает огрызнуться он, прежде чем она выхватывает у него планшет и скрывается из виду. «Не нажимай enter! – кричит он с унитаза. – Я еще ход не придумал!»

Когда Том уходит на долгую пробежку или выскакивает за дверь, бросая через плечо, что ему нужно «уладить кое-какие дела», я повторяю себе, что у него, как и у большинства мужчин, есть потребность проводить некоторое время наедине с собой. Но подкрепляется ли это чем-нибудь, кроме предания о «настоящем мужике», которое бытует среди мужчин – и в культуре в целом? Нет ли какой-то эволюционной причины, объясняющей, почему мужчинам не сидится дома? Может, им нужно удостовериться, что на горизонте нет хищников? Я обращаюсь к Джозефу Хенричу, профессору кафедры эволюционной биологии человека Гарвардского университета, чтобы он помог мне разобраться. На первых порах он слишком озадачен известием, что после рождения дочери Том пристрастился к велосипедным прогулкам на длинные дистанции. «Ничего себе, – говорит он. – У меня трое детей, и, насколько я помню, вариант покататься на велосипеде или вообще хоть на чем-нибудь даже не рассматривался. Хотя я бы с удовольствием сплавился на каяках».

Придя в себя, профессор возвращается к моему вопросу. «Так вот, участие мужчин в воспитании детей, особенно грудного возраста, существенно отличается в разных культурах и в разные исторические периоды, – говорит он. – Поэтому эволюционные подходы тут вряд ли применимы». Он предполагает, что теперь, когда мужчины уделяют отцовским обязанностям больше внимания, их жизнь после рождения ребенка меняется гораздо резче по сравнению с предыдущими поколениями. «Думаю, такого рода отлучки могут быть реакцией мужчин на перелом, наступающий в их жизни с появлением детей», – заключает он.

Хелен Фишер заходит с другой стороны. «Я бы сказала, что, колеся по пригородам, ваш муж, во-первых, пытается уйти от переживаний по поводу дел, в которых не чувствует себя мастером, и, таким образом, сберечь свою вегетативную нервную систему. Во-вторых, он, пусть и неосознанно, восстанавливает уровень тестостерона, который резко падает после рождения ребенка. И, в-третьих, отцовство могло послужить для него стимулом держать себя в форме: быть здоровым и успешным человеком, который способен вырастить ребенка и дать ему достойное образование».

В таком ракурсе поведение моего мужа выглядит чуть ли не благородным. Я рассказываю Тому об эволюционных доводах доктора Фишер в его защиту, и он, конечно, горячо их подтверждает.

Жена сердится, что я не помогаю с детьми. Но, когда я пытаюсь подключиться, заканчивается все равно тем, что она все делает сама. Я не могу выиграть.

У психологов есть специальный термин для этой распространенной модели поведения – материнский гейткипинг («привратничество»). Это когда мама может либо широко распахивать ворота, поощряя папу общаться с ребенком, либо наглухо закрывать их, контролируя или ограничивая отцовское участие. Второй вариант может принимать разные формы: от решения всех школьных вопросов без ведома отца до критики приготовленного им обеда («Эй, а овощи где?») или протестов против того, как он резвится с детьми («Тихо, тихо, так и до скорой можно допрыгаться!»).

Матери не всегда осознают, что делают это, но стоит им подать даже невербальный сигнал неодобрения, к примеру закатить глаза или тяжело вздохнуть, как колеблющийся отец испуганно отстраняется. В результате получаем замкнутый круг: чем больше она критикует и командует, тем сильнее он сомневается в себе.

Гейткипинг может проявляться уже на стадии беременности, говорит Сара Шоппе-Салливан из Университета штата Огайо. Согласно результатам ее исследования, уже к третьему триместру некоторые матери решают держать ворота крепко запертыми, если будущие отцы озвучивают сомнения в своей родительской компетентности (хотя до рождения ребенка эта компетентность может быть исключительно теоретической). В другом ее эксперименте молодые родители переодевали ребенка. Одна мать подробно объясняла отцу, что делать, вплоть до перечисления кнопок на одежде малыша, и ее заметно передернуло, когда отец попытался поиграть с крохой.

Шоппе-Салливан утверждает, что участие отца в уходе за ребенком во многом зависит от того, как его поощряет мать. «На момент рождения ребенка папа менее уверен в своих силах, чем мама, – объясняет она, – и за счет этого между родителями часто выстраивается модель взаимодействия “мастер-ученик”, при которой папа старается снискать одобрение мамы в детских делах».

Крис Роутли, блогер и президент «Национальной сети пап-домохозяев» (National At Home Dad Network), – один из примерно 1,4 миллиона (и эта цифра растет) неработающих отцов США. (Некоторых коробит этот термин, и они предлагают альтернативы вроде «хранитель домашнего очага».) Роутли приходилось собственными глазами наблюдать, как мужчин списывают со счетов, даже не дожидаясь рождения ребенка. «Женщины еще до родов принимают от друзей подарки для ребенка, ходят на курсы для беременных, посещают всевозможных врачей, советуются со знакомыми и родственниками, – говорит Крис. – Поэтому, когда малыш появляется на свет, они максимально подготовлены к встрече с ним». Готовность мужчин гораздо слабее. «Получается, что у мамы с папой неравные стартовые условия».

Шоппе-Салливан советует матерям чаще оставлять отцов наедине с младенцами. «Кроме того, матерям стоит внимательнее следить за тем, как они реагируют на действия отцов, и прикусывать язык, когда их не устраивает какая-нибудь мелочь – скажем, ползунки не подходят к распашонке».

Должна признаться, что сама частенько грешу гейтки-пингом. Например, как-то раз я попросила Тома помочь Сильвии написать домашнее сочинение, а сама ушла в спальню с книгой, чтобы ненароком не вмешаться. К несчастью для Тома, мне все равно было слышно, о чем они говорят за кухонным столом.

– Так-с. Кто у нас главный герой рассказа «Клиффорд и сильный шторм»?

– Да. Отлично. Напиши это вот в этой строчке. И что делал Клиффорд?

– Ну, он пошел на пляж с девочкой, Эмили Элизабет? Проведать ее бабушку? И еще он построил замок из песка. Здорово получилось. Он ведь очень большой, и его замок выглядел как настоящий.

ТОМ (ЗВУК ТОРОПЛИВО ОТОДВИГАЕМОГО ТЕЛЕФОНА):

– Нет! Хорошо, так и пиши: «Клиффорд построил огромный замок». Что было потом?

– Потом был шторм. И знаешь, что? Клиффорд спас двух щенков! А в конце он сделал большую горку из песка перед бабушкиным домом, чтобы с ним ничего не случилось во время шторма.

– Отлично, запиши это. Ну вот, похоже, мы справились. Я (ТРЕТИЙ РАЗ ПЕРЕЧИТЫВАЯ ОДИН И ТОТ ЖЕ АБЗАЦ И НАКОНЕЦ НЕ ВЫДЕРЖИВАЯ):

– Том? Учитель просил написать, какие качества обнаруживает герой и чему он учится. А не просто «вначале произошло то-то, потом то-то».

– Но герой «Клиффорда» не обнаруживает никаких особенных качеств. В рассказе нет ничего, кроме голой фабулы.

– Он понял, что спасать бабушкин дом – это благое побуждение и что надо помогать людям! Поучительные моменты и все такое!

– Но если проанализировать текст, мы не увидим никаких указаний, что персонажи чему-то научились, это обобщение…

Оглядываясь на этот маленький эпизод, я вижу, что вела себя нелепо. Можно подумать, что моя дочь писала гарвардскую диссертацию. Ей по большей части задают раскрашивать треугольники или угадывать, какой лягушонок отличается от остальных. (И, кстати говоря, благодаря Тому, его марафонам вечерних сказок и «надсатовскому»⁴ шквалу зрительно узнаваемых слов Сильвия в три года уже почти читала.)

Мой муж в буквальном смысле слова дерьмово меняет подгузники. Клянусь, он делает это нарочно, чтобы увильнуть от работы и сгрузить ее на меня.

О да: напускная беспомощность. В тех редких случаях, когда Том менял испачканный подгузник, я неизбежно слышала из детской примерно следующее: «О нет! Он подтекает по краям. Вытереть салфетками? Где у нас крем под подгузник? Ладно, сам найду. Постой, это же детская мазь. Мазь можно использовать вместо крема под подгузник? Завернуть этот подгузник во что-нибудь, перед тем как бросать в накопитель? Он довольно грязный. О нет, у нее лицо багровеет. Она машет ручками. Похоже… нет, это уже пугает. Может… может, ты подойдешь на минутку и подержишь ее?»

Когда я прибегала на помощь, облегчение на его лице было почти комичным.

Представление о том, что сильный пол не приспособлен к домашней работе и уходу за детьми, передается из поколения в поколение не только мужчинами, но и женщинами. Клэр Линетт из британского Университета Уорик говорит, что, когда они с коллегами исследовали разделение труда между родителями маленьких детей, выяснилось, что, хотя женщинам обидно выполнять львиную долю домашних дел, их утешает то, что Линетт называет «мифом о мужской некомпетентности», – то есть уверенность, что мужчины все равно бы с этими делами не справились.

«Это однозначно миф, однако женщины оправдывают им своих мужчин, и мужчины вторят им, – продолжает она. – Но, как говорит мой соавтор: “Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы таскать по полу пылесос”».

Копнув глубже, Линетт и ее коллеги выявили интересную закономерность: чем меньше зарабатывал опрашиваемый мужчина, тем больше он помогал по дому. (Как тогда саркастически выразилась Линетт, более состоятельные парни «не хотели пальцем пошевелить и предпочитали отмахиваться от проблемы деньгами, нанимая сторонних людей убирать в квартире».)

Однако вне зависимости от зарплаты мужчины, которые все-таки принимали участие в домашних делах, чаще брали на себя более «заметные» из них. Почему? «Потому что тогда люди видят, как они трудятся: покупают продукты, готовят воскресный обед, – объясняет Линетт, – а убирать в доме никому не хочется». В Instagram сколько угодно снимков домашних оладий, которые папы испекли для детей, а вот фотографию приведенной в идеальный порядок кладовой найти не так просто.

Писательница-феминистка Кейтлин Моран считает, что мужчинам, которые говорят «у тебя лучше получается» ухаживать за детьми и перестирывать кучи белья, должно быть стыдно. «Когда они говорят: “Боюсь, у меня вещи полиняют, так что лучше постирай их сама”, – я советую просто посмеяться над ними, – говорит мне Моран, – и ответить: “Серьезно? У тебя ученая степень, престижная работа, ты водишь машину, ты покорял горные вершины, и ты хочешь сказать, что не справишься со стиральной машиной? Давай! Вперед!”»

Портлендский папа Роутли соглашается: «Признаться, мы, мужчины, любим говорить: “О, я не могу, это слишком сложно для меня”, – потому что так проще всего отлынивать от работы. Менять подгузники неприятно, но это умение, которое приходит с опытом. А если смотреть шире, то, когда годами меняешь подгузник своему крохе, между вами устанавливаются более близкие отношения. Если малыш пустил вам в рот струю, это всего лишь значит, что ваш ребенок вам не чужой. Ведь если такое учудит кто-то другой, вы, скорее всего, решительно с ним порвете».

Роутли и многие неработающие отцы из его сети говорят, что на собственном опыте убедились, как мало, в сущности, значит пол, когда речь идет о детях и заботе о них, – и израильские исследователи их поддерживают. Хотя издавна считается, что воспитывать, защищать своих детей и волноваться о них – естественное призвание женщины, ученые решили понаблюдать за отцами, выполнявшими основную часть родительских функций в отношении своего первенца. Оказалось, что в их мозгу меняются определенные нейронные связи. В частности, активизируется нейронная сеть вокруг мозжечковой миндалины, которая отвечает за эмоции, бдительность и внимание, вследствие чего в мозге у мужчин происходят такие же преобразования, как у женщин под воздействием беременности и родов. То есть исследование показывает, что нейронные структуры, реализующие так называемый материнский инстинкт, могут развиваться и у отцов.

Неработающие папы даже жалуются на те же проблемы, которые традиционно досаждают матерям, говорит Роутли. «Многие претензии женщин к своим мужьям обусловлены скорее семейными ролями обеих сторон, а не полом, – считает он. – От неработающего папы ничуть не реже можно услышать: “Неужели моей жене так трудно по-человечески загрузить посудомойку?” Моя жена приходит с работы и выкладывает пустые контейнеры из-под обеда на кухонную стойку, вместо того чтобы определить их в посудомоечную машину».

«Том делает то же самое, просто бросает все рядом с посудомойкой», – говорю я.

«Ага? – отзывается он. – Мол, почему он не может просто положить их в машинку?»

«Именно!» – восклицаю я, жалея, что Крис живет не в Бруклине и нашим детям неудобно ездить друг к другу в гости.

Почему, когда жена о чем-то просит, я должен в ту же секунду приступать к исполнению? Если я говорю: «Я займусь этим в ближайшее время», – у нее сносит крышу.

Тут все просто, говорит нью-йоркский психотерапевт Джин Фицпатрик. «Женщины, как правило, с утра до ночи занимаются делами, у которых есть четкие временные рамки и крайние сроки, например забирают дошкольников из сада или кормят младенцев по ночам, – объясняет она. – У них на весь день задана такая программа: реагировать мгновенно. Поэтому женщин бесит, когда они говорят партнеру: “Послушай, не мог бы ты починить ту штуку, что сломалась в ванной?” – а он в ответ: “Что ты меня пилишь?”»

Муж за все выходные ни капельки не помог мне с нашим грудным сыном, хотя я, как и он, всю неделю работаю. К вечеру воскресенья у меня пар шел из ушей, но, клянусь, он даже не заметил. Как можно пребывать в таком счастливом неведении, когда тебя буквально испепеляют взглядом?

На рассеянность, которая производит впечатление умышленной, жалуются едва ли не чаще всего. Исследование гетеросексуальных пар, проведенное семейным психологом и преподавателем психологии Гарвардской медицинской школы Шири Коэн, показало, что женщины ощущают себя гораздо счастливее, если их партнеры умеют распознавать, когда они сердиты или расстроены. «Наши результаты подтвердили то, что я ежедневно наблюдаю у себя на приемах, – рассказывает мне Коэн. – Если мужчина отмечает негативные эмоции жены и как-то ей это показывает, жене становится легче, потому что “он понимает, каково мне”». Мужчинам же, по ее словам, осознание расстроенных чувств жены удовлетворения не приносит. «Исследования показывают, что мужчинам свойственно уклоняться от того, что кажется им конфликтом, потому физиологически они склонны к гораздо более сильному негативному возбуждению, – объясняет Коэн, – и, следовательно, конфликт они переживают куда острее».

Что еще любопытнее, ключевым для женщин было увидеть, что их мужчины просто стараются понять, отчего они злятся, безошибочно угадывать причину гнева при этом не обязательно. «В известной мере воодушевляет, что не нужно быть на 100 процентов идеальным и настроенным на волну партнера, чтобы тот ощущал твою заботу о нем», – говорит Коэн.

Если новорожденный не дает спать вам обоим, вполне вероятно, что мозг вашего мужа в самом деле не различает, когда вы злитесь, а когда нет. В рамках одного исследования измеряли активность мозга невысыпающихся людей и выяснили, что те время от времени теряют способность отличать пугающее выражение лица от дружелюбного.

Но даже если вам кажется, что партнер вас игнорирует, не исключено, что он ощущает ваш гнев на подсознательном уровне. Исследователи Университета Южной Калифорнии в течение нескольких дней наблюдали за супружескими парами и обнаружили, что, когда у матери стресс, в крови отца тоже повышается содержание гормона стресса кортизола – иначе говоря, внутри семьи, по сути, происходит «синхронизация» уровня стресса. В частности, мать провоцирует изменение уровня кортизола у отца, а от отца, как ни печально, стресс «просачивается» к детям.

«Работая с парами, – говорит Коэн, – я подметила одну закономерность: если я задаю общий вопрос вроде “Как поживаете?” или “Как прошла неделя?”, муж всегда оглядывается на жену и ждет, что скажет она. То есть мужчины как бы отдают на откуп женщинам оценку состояния отношений». Или, как любит говорить моя мать: «Если у мамы нет настроения, ни у кого нет настроения».

Почему моя жена так нервничает, если в доме не образцовый порядок? Кому какое дело?

Потому что женщинам по-прежнему не все равно, что о них думают окружающие, отвечает психолог из Сан-Франциско Джошуа Коулман. «Если крошка Шон приходит в садик в порванных джинсах и с арахисовой пастой на лице, люди не говорят: “О чем думает его отец?”, – объясняет он. – Они говорят: “О чем думает его мать?”» (Противно вспоминать, как часто в подобных ситуациях я сама заочно обвиняла матерей.)

Нравится нам это или нет, уход за домом и детьми до сих пор больше отождествляют с женщиной, поэтому, если в доме грязно, женщины, как правило, больше переживают, что их осудят. «Это эхо ролей, доставшихся нам по наследству, – говорит Коулман. – Видимо, поскольку мужчины в целом обращают меньше внимания на такого рода вещи, критика их тоже не особенно задевает. Чистота в доме гораздо важнее для моей жены. Когда я утром ухожу на работу, мне глубоко фиолетово, что повсюду валяются кукурузные хлопья».

А мне – нет. Особенно когда к нам приходят дочкины друзья с родителями, ибо подобные встречи дают тысячи поводов для обсуждения и осуждения. Пока у нас не было детей, я не приходила в нью-йоркские квартиры половины своих друзей: они жили в такой тесноте, что проще встречаться в ресторанах или барах. Теперь, когда мы с друзьями стали регулярно водить друг к другу своих детей, каждый из нас перед приходом гостей в панике прячет то, на что могут косо посмотреть: полотенца, украшенные выбеленными пятнами от «взрослой» мази против угрей; игровые приставки (засовываем их за аскетичные деревянные развивающие игрушки шведского производства); каталог ортопедических стелек и вкладышей; тюбик Aquaphor на прикроватном столике, который вы вообще-то используете для ухода за кутикулой, но который легко можно принять за лубрикант.

Реки чернил потрачены на описание нереальных стандартов совершенства, которым стремятся соответствовать матери. Согласно результатам одного анкетирования работающих родителей, в вопросах семейной жизни женщины чаще испытывают чувство неполноценности: 30 процентов из них сказали, что не дотягивают до желаемых стандартов, тогда как у мужчин процент недовольных собой составил 17.

Брене Браун, писательница и научный сотрудник Колледжа социальной работы Хьюстонского университета, называет себя выздоравливающей перфекционист-кой. «Перфекционизм так разрушителен, – говорит мне она. – За двенадцать лет, что я беседую с руководителями высшего звена и титулованными спортсменами, никто еще ни разу не сказал: “Всем, чего добился, я обязан своему перфекционизму”. Никто! Что я слышу, так это: “Мой успех в значительной мере обусловлен тем, что я способен унимать в себе перфекциониста”».

Однако, добавляет Браун, осознание этого факта не мешает ей время от времени в панике вскакивать в пять утра с мыслями вроде: «Боже, какая я растяпа! Это же надо: забыла отписаться тому человеку по поводу школьного проекта сына».

Подозреваю, что муж умышленно тянет время, когда я прошу его что-нибудь сделать, чтобы я не поручила ему следующего задания.

«Так и есть», – подтвердит вам любой мужчина.

«Если я быстро справлюсь, у Дины готов длиннющий список других дел, – говорит мой зять Патрик. – Поэтому признаюсь честно: я тяну время».

«Есть такая штука, закон Ципфа, – подхватывает Том. – Названа в честь лингвиста, который сказал, что для человека естественно экономить силы, выполняя как можно меньшее количество работы за данный отрезок времени. Поэтому большинство из нас пользуется в обиходе очень малым количеством слов: зачем напрягаться и вспоминать какие-то заумные? И да, я боюсь, что ты попросишь меня сделать что-то еще».

Когда мы по вечерам пытаемся уложить спать троих детей, я успеваю переделать пятьдесят дел за то время, пока мой муж убирает лего. Никаких нервов не хватает.

Во время утренних сборов в школу я тоже верчусь как юла, а Том стоит у двери, позвякивая ключами и искренне удивляясь, почему я «всегда опаздываю». (Звон ключей – это саундтрек моей жизни. На детских площадках терпение Тома иссякает через час; потом в ход идут ключи. С моим отцом та же история: его абсолютный максимум в музее – час пятнадцать, после чего он выходит на улицу и садится на скамейку наблюдать за прохожими. «Все, что надо, я уже увидел», – объявил он намедни, пройдя спортивным шагом мимо бесценных сокровищ Метрополитен-музея.) Тому также легче выполнять задания по одному; если я налетаю на него с целым списком, у него темнеет в глазах от перегрузки сети.

Согласно одному исследованию, проведенному в Пенсильванском университете, избитый стереотип, будто бы женщинам лучше дается многозадачность, не так далек от истины. Ученые обнаружили, что в мужском мозге нейроны быстрее взаимодействуют в направлении спереди назад и в пределах одного полушария. Это может говорить о том, что у мужчин «восприятие теснее связано с координированным действием» – то есть для них естественнее выполнять одно задание. В женском мозге лучше налажен контакт левого и правого полушарий, что подразумевает «бо́льшую согласованность аналитического и интуитивного». Поэтому у женщин сильнее развита память и социальный интеллект, что делает их более приспособленными к многозадачности и поиску решений, эффективных для группы.

Исследование, проведенное британскими психологами, показало, что в некоторых случаях многозадачный режим действительно больше подходит женщинам. Один из их экспериментов, призванный имитировать повседневную жизнь, состоял в следующем. Группе женщин и мужчин нужно было за восемь минут выполнить ряд заданий, к примеру решить, как они будут искать в поле потерянный ключ. (У меня, кстати, был такой опыт: однажды во время велогонки в Ред Хук у Тома посреди поля выпали из кармана ключи.)

Поскольку сделать все за восемь минут было нереально, эксперимент требовал от участников быстрой расстановки приоритетов, грамотного использования времени и спокойствия перед лицом неумолимо надвигающегося сигнала «Стоп!». С поиском ключа женщины справились блестяще. Они нарисовали карту поля и продемонстрировали, как методично прочесывали бы его, двигаясь концентрическими прямоугольниками – именно так делала я, когда искала ключи Тома. «Это очень эффективная стратегия поиска потерянного предмета, – прокомментировал соавтор исследования Кит Лос в интервью BBC. – А вот среди мужчин были такие, кто фактически не предложил никакого способа охватить все поле, что весьма странно».

Женщины обычно начинали с разработки стратегии, сказал он, а мужчины раньше времени срывались на «полевые» испытания. Одна из теорий, которыми ученые попытались объяснить превосходство женщин в условиях многозадачности, состоит в том, что в древности те посвящали себя быту родовой общины и приспособились заниматься многими делами сразу (доисторические вариации на тему «электровеник»), тогда как мужчины проводили время вдали от дома, решая так называемые линейные задачи, например гонялись за потенциальным ужином.

Если мою жену злит, что я стою без дела, когда она разгружает посудомоечную машину, почему она просто не скажет: «Помоги мне с посудой», – вместо того чтобы греметь чашками-плошками?

В контексте отношений мужчины, как правило, выражают свои мысли более прямолинейно, чем женщины, говорит ведущий эксперт по коммуникации Юлия Т. Вуд. «Мужчина может исходить из предположения, что, если у партнерши есть претензии, она выскажет их прямым текстом, – объясняет Вуд, – и не воспринимать грохот посуды как проявление гнева». Невербальные сигналы, добавляет она, «используются, как правило, на смысловом уровне отношений – и далеко не все мужчины способны их улавливать». (В самом деле, согласно масштабному опросу разведенных людей старше сорока, проходившему под эгидой Американской ассоциации пенсионеров, 26 процентов мужчин, которым принесли на подпись заявление о расторжении брака, не ожидали такого поворота событий.)

По словам антрополога Хелен Фишер, среднестатистическая женщина понимает язык мимики и жестов лучше среднестатистического мужчины. «С эволюционной точки зрения, – говорит она, – женщины миллионы лет растили самых беспомощных детенышей на планете, причем этот период беспомощности у нас, у людей, самый долгий. А поскольку наши малыши еще и разговаривать начинают не сразу, матерям нужно догадываться, в чем проблема, по выражению лица, тону голоса и позам. То есть в процессе эволюции женщины стали специалистами по языку тела, потому что много, очень много времени проводили с маленькими детьми».

Любопытно, продолжает она, что такие эмоции, как гнев, мужчины лучше читают в глазах других мужчин, а не женщин. Во времена охотников-собирателей приходилось защищать свою группу, «поэтому более приспособленным был тот, кто умел распознавать гнев другого мужчины, а те, у кого не получалось, не успевали увернуться от удара и погибали; возможно, так вымирала вся группа. Так что, вероятно, имел место положительный отбор мужчин, угадывающих гнев по лицу других мужчин. Проигнорировав мужской гнев, можно было отправиться на тот свет; а невнимательность по отношению к разгневанной женщине жизни обычно не угрожает. Максимум поспишь на диване». Иными словами, осточертевшее вам отрешенное выражение, которое появляется на лице мужа во время семейного завтрака, может объясняться эволюционными причинами.

В своей практике нью-йоркский психотерапевт Джин Фицпатрик очень часто сталкивается с тем, что «женщины по какой-то причине думают, что мужчины сами догадаются и помогут, и если они так не делают, это их осознанный выбор. Или им плевать. Из чего делается вывод: “Значит, я ему не нужна”. Хотя гораздо больше толку было бы, если бы они просто говорили: “Сейчас мне нужно от тебя то-то и то-то”».

Брене Браун называет эту тенденцию додумывать за человека то, чего вполне может и не быть, «сочинительством». В своей книге «Стать сильнее» (Rising Strong) она описывает следующую сцену: приближается время обеда, ее двое детей проголодались, а муж Стив открывает холодильник и сообщает: «У нас вообще не осталось продуктов. Даже колбасы». Брене тут же огрызается, мол, она и так делает все возможное, и он тоже мог бы сходить в магазин.

Потом ее мысли прояснились. Она извинилась и сказала мужу: «Я сочинила, что ты пеняешь мне за пустой холодильник». Стив ответил, что вообще-то досадовал на себя, потому что за день до этого планировал закупиться, но не успел.

Я понимаю, что додумываю за Тома на каждом шагу. Если я делаю пять дел одновременно, а он преспокойно играет по интернету в шахматы, мое воображение рисует картину, в которой он злорадствует: «Как я ловко устроил, чтобы всю работу делала жена! Кто молодец?

Тогда как на самом деле он думает: «Куда лучше рокировать: в длинную или короткую сторону?» – что звучит несколько менее демонически.

Почему мой муж не считает зазорным плюхнуться на диван, когда я воюю с нашими тремя детьми и одновременно готовлю ужин?

Зачастую мужчинам просто кажется, что они имеют больше права на отдых. Исследование супружеских пар, проведенное Университетом Южной Калифорнии, показало, что в конце рабочего дня уровень стресса у женщин падал, если их мужья подключались к домашней работе. Тут как раз ничего удивительного. Глаза лезут на лоб от другого факта: у мужчин уровень стресса падал, если они расслаблялись за каким-нибудь досужим занятием – но только при условии, что их жены в это время делали работу по дому (я называю этот эффект «Раз уж ты встала, принеси мне еще пивка»).

Когда автор исследования Дарби Саксби приступила к анализу данных, она не могла поверить собственным глазам. «Думалось, что отдых должен становиться еще приятнее, когда твой партнер отдыхает вместе с тобой, – говорит она мне. – Поэтому нас удивил обратный эффект: чем больше досуга было у пап и чем меньше отдыхали мамы, тем стремительнее падал уровень кортизола у мужчин».

Несколько обескураживающий вывод: биологическая адаптация мужчины к стрессу протекает успешнее, когда последствия расхлебывает жена.

• • • • • • • • •

Итак, информация к размышлению собрана. Дальше задачка потруднее: разобраться с нашими ссорами. Вначале мое предложение обратиться к семейному психологу не вызывает у Тома воодушевления. «Не знаю, – говорит он, ерзая в кресле. – Мне всегда казалось, что ходить к семейному психологу примерно то же самое, что переставлять шезлонги на “Титанике”». Однако он отбрасывает скепсис, когда я спокойно, но решительно говорю ему, что, если наша ситуация не изменится, нам, к сожалению, придется расстаться. Когда он уезжает по работе, добавляю я, обстановка дома делается настолько спокойнее и приятнее, что я порой задаюсь вопросом, не будет ли лучше для всех нас такой ее и оставить. Том выглядит потрясенным. Моя сдержанная манера пугает его гораздо больше обычного крика.

Он на минуту задумывается и прочищает горло. «Пожалуй, нам не помешает пара-тройка новых инструментов, – несмело начинает он, – тем более что старые, как видно, перестали работать». Поскольку Том по натуре любопытен, я рекламирую ему психотерапию как возможность попробовать что-то новое.

Он соглашается, но признается, что эта идея все равно его пугает. А когда я вношу его данные в анкету первого психолога, к которому мы записываемся, его страх быстро перерастает в панику.

«Засучи рукава и помогай!»

Как нам задал трепку человек из Бостона

«В Бостоне есть один классный дядька, – сказала мне по секрету подруга. – На приеме всю душу выматывает, но до сути ваших проблем докапывается очень быстро, а потом вправляет вам обоим мозги. Берет недешево. И слов не выбирает. С ним надо быть очень, очень толстокожим. Но он не дал нам развестись».

Я часто пишу об отношениях, поэтому слышу о Терри Риале далеко не впервые. Семейный психолог и основатель Института социальной жизни (Relational Life Institute) в Бостоне, Риал яростно отстаивает мысль, что мужчинам и женщинам пора отходить от изживших себя традиционных гендерных ролей. Его знают как любителя резать правду-матку в глаза, эдакого доктора Фила⁵ Восточного побережья, разве что без усов и техасской гнусавости. Риал – специалист по парам на грани развода, которым больше никто не берется помочь: почти как центр имени Слоуна-Кеттеринга, только спасает не онкобольных, а семьи. Клиенты, в том числе знаменитости и руководители высшего звена, прилетают к нему на капремонт отношений со всей страны – и платят за это удовольствие по 800 долларов в час. Я решаю, что прием у такого человека встряхнет нас и послужит отличным стартовым рывком.

Достаточно сказать, что ни я, ни Том не сгораем от нетерпения на него попасть. Семейного консультирования боимся не только мы. Не по себе даже самим консультантам. В профильном журнале Psychotherapy Networker писали, что многих психотерапевтов травмируют порой жестокие ссоры между супругами, и они отдают безоговорочное предпочтение индивидуальным сеансам. Однако научиться разговаривать друг с другом бывает жизненно важно: исследование консультирующих психологов показало, что главной причиной развода являются не измены и не финансовые трудности, а «проблемы коммуникации».

Дрязги не только отравляют нам супружеские отношения, но и, по всей видимости, сказываются на нашем здоровье. Одно исследование показало, что у супругов, которые в конфликтных ситуациях привыкли оскорблять и унижать друг друга, риск сердечно-сосудистых заболеваний так же высок, как у курильщиков или людей с повышенным уровнем холестерина в крови. А исследователи из Университета штата Огайо обнаружили, что раны тех супругов, которые часто ссорятся, заживают медленнее по сравнению с так называемыми мирными парами. Выяснилось, что из-за стресса, вызываемого скандалами, в крови повышается содержание гормонов, препятствующих доставке особых белков цитокинов, которые помогают иммунной системе бороться с повреждениями.

И наоборот, бесчисленные исследования показывают, что счастливый брак может быть ключом к здоровью и благополучию. Люди, которые долгие годы поддерживают позитивные отношения с партнером, реже страдают сердечно-сосудистыми заболеваниями, дольше живут и меньше рискуют заболеть раком. Шведские ученые даже обнаружили связь между нахождением в браке в среднем возрасте и снижением риска слабоумия.

Я хочу, чтобы наши отношения были долгосрочными и мирными.

К Терри Риалу записываются за несколько месяцев, поэтому я быстро бронирую дорогущий пятичасовой сеанс. Вскоре приходит сообщение от его секретаря:

Мы находимся в большом викторианском здании оливкового цвета. Проходите и присаживайтесь. Терри пригласит вас, когда придет время сеанса. Форма одежды – чем проще, тем лучше. Терри носит удобные вещи и приглашает клиентов следовать его примеру. Вас ждет долгий и трудный рабочий день. В случае чего звоните.

Непонятно, куда определить Сильвию на время сеанса: хотя ей недавно исполнилось шесть, у нас до сих пор нет постоянной няни. Как и положено настоящим домоседам, мы с Томом редко куда-то выбираемся, и нас вполне устраивает наше трио. (Впрочем, я отдаю себе отчет, что недостаток романтических свиданий, по-видимому, является одной из причин, по которым заварилась эта каша.)

С другой стороны, кабинет семейного психолога не самое лучшее место для ребенка. Но родители Тома живут в Чикаго, а мои уехали за город. Обе мои сестры предлагают забрать Сильвию к себе, но, поскольку она никогда не ночевала у них дома, мы с Томом волнуемся: что если она по какой-то причине не продержится эти две ночи и нам придется в последний момент отказаться от своего дорогостоящего сеанса? У Риала жесткие правила отмены приема.

Я звоню секретарю Риала (она же сказала, чтобы я в случае чего звонила) и спрашиваю, можно ли, чтобы Сильвия приехала с нами и подождала нас в другой комнате.

– Пожалуй, да, – неуверенно отвечает секретарь. – Один клиент приезжал к нам вместе с собакой. Но многие на приеме плачут и повышают голос. Я просто переживаю, что ваша дочь может это услышать.

– О, я захвачу наушники, – беззаботно отвечаю я. – Накачаем на планшет мультиков, и она будет их смотреть, пока глаза из орбит не полезут. Нужно будет только посадить ее рядом с розеткой, чтобы она могла подзаряжать айпэд.

Я слышу надежду в голосе секретаря, когда та просит сообщить, если что-то изменится и нам не придется брать ребенка с собой.

Наконец наступает день приема. Приехав из Нью-Йорка в Бостон на машине, мы отсыпаемся в гостинице, переодеваемся и выходим за час до начала. По дороге к большому викторианскому зданию оливкового цвета мы с Томом нервничаем, а Сильвия радостно прижимает к груди плюшевых зверюшек и напичканный мультиками айпэд.

Мы сооружаем для нее гнездышко на диване, Том включает планшет, а я вынимаю из сумки огромный пакет печенья, конфет и чипсов. (Потом Сильвия назовет день, когда ее родители ходили к семейному психологу, «самым счастливым в жизни».)

Мы с Томом тоже присаживаемся и ждем, рассеянно листая журналы на кофейном столике. Риал точно сегодня принимает? Изучаем плакат на стене: «Лучший учитель ваших детей – ваш образ жизни».

– Том, – шепчу я. – Ты же не будешь замыкаться в себе, правда? В смысле, раз уж мы на это решились, надо постараться изо всех сил.

– Нет, не буду, – шепотом отвечает Том, хотя вид у него, как у кота, которого вот-вот запихнут в переноску и повезут к ветеринару делать прививки.

– Не волнуйся, – успокаиваю я. Почему мы шепчемся? Я стискиваю его руку. – Думаю, если мы сможем…

Тут распахивается дверь офиса, и мы подпрыгиваем как ужаленные, едва не ударяясь головами. Человек из Бостона.

– Привет! – говорит он, протягивая руку. Перед нами высокий привлекательный мужчина лет шестидесяти с небольшим. В его пронзительных голубых глазах поблескивают теплые озорные искры, которые нас немного успокаивают. Он приглашает нас в обшитый деревом кабинет, оформленный в приятных глазу зеленых, коричневых и голубых тонах.

Пока мы суетливо усаживаемся, Риал закрывает за нами двери. Потом устремляет на нас поверх очков немигающий взгляд.

– Я всегда начинаю с одного и того же вопроса, – говорит он. – Вы потратили много денег и проделали неблизкий путь. На что вы надеетесь? Как должен выглядеть главный трофей?

Первые полчаса мы объясняем свою ситуацию: минимум несколько раз в неделю мы ссоримся из-за домашней работы, ухода за ребенком и денег и зачастую делаем это на глазах у дочки. Я ору на Тома, а он уходит в себя и делает вид, что меня нет; это выматывает нас и тревожит нашу дочь.

– Сильвия бросается меня защищать, хотя часто именно я делаю что-то не то, – добавляет Том, поворачиваясь ко мне. – Возможно, это оттого, что ты более… э-э… – запинается он, подыскивая необидное слово, – громкая?

– Сильвия принимает его сторону, потому что хочет окультурить ваш гнев. Она не столько вступается за него, сколько смягчает вас: «Мам, не сердись на папу». Но это все равно делит вашу семью на союзников и противников. И это нужно прекращать. Ничего хорошего в этом нет. – Он умолкает и пристально вглядывается в мое лицо. – У вас грустный вид.

Мне жутко неудобно, но по моим щекам вдруг начинают катиться слезы.

– Я хочу быть добрее к Тому, – всхлипываю я. – Но мне также хочется, чтобы он делал больше работы по дому, а не сваливал ее всю на меня. – Я тру глаза. – Додумалась накрасить ресницы!

Риал пододвигает ко мне коробку салфеток. Затем он твердой рукой препарирует семейную и психологическую предысторию каждого из нас, искусно выделяя ключевые моменты (мои родители поддерживали в доме строгую дисциплину; Том часто бывал предоставлен сам себе, и в его жизни недоставало организационного начала). Дальше переходим к истории наших романтических отношений, после чего Риал просит привести пример ссоры.

Я рассказываю, что редакция недавно отправляла Тома в десятидневное велосипедное путешествие по Италии. Из-за долгого перелета у него сбился суточный ритм, и после его возвращения домой я еще два дня пробыла матерью-одиночкой, потому что он только и делал, что спал. Так что, когда он проснулся, я встретила его криком.

– Знаете что? – говорит он. – Я на вашей стороне.

Риал сердито поглядывает на Тома поверх очков.

– Хотите по десять суток колесить в свое удовольствие, днем наслаждаясь пейзажами, а вечером пастой? Тогда будьте добры по возвращении заниматься ребенком и женой, которая с ног сбивается, пока вас нет.

– …Это вам говорит человек, у которого тоже были маленькие дети, – не сбавляет оборотов Риал. – О’кей? И работа – сплошные разъезды. Много раз говорил мужчинам и повторю снова: «Если вы не видите жену и детей из-за работы, пусть даже эта работа требует полной самоотдачи, не принося взамен никакого удовольствия, и вы возвращаетесь с нее уставшим как собака, очень жаль. Вы должны как минимум проявлять исключительную заботу и внимание, потому что оставаться с детьми одной реально тяжело».

Видимо, я плохо скрываю свое торжество, потому что Риал осаждает меня взглядом.

– Но это не значит, что можно вести себя так, как вели себя вы, – рявкает он. – Если муж едет в путешествие, не надо его сначала благословлять, а потом проклинать вдогонку. Я называю это «писать на подарок». Либо отпускайте и не жалуйтесь, либо не отпускайте! – К моему облегчению, Риал снова переключается на Тома. – Как вы относитесь к тому, что я сказал?

– Ну, – говорит Том, ерзая в кресле, – пожалуй, я впервые такое слышу. То есть в мужской компании услышать можно всякое, но…

– В мужских компаниях прежде всего говорят на публику, – отмахивается Терри. – Уверяют друг друга, что правда на их стороне: «Ого, я бы такого в жизни терпеть не стал. Шутишь?» А сами приходят домой и распрекрасно терпят! Только вы этого не видите! Точно так же женщины изображают друг перед другом несчастную жертву: плачутся, какие непутевые им достались мужья. Это я к тому, что вы и не могли слышать такого раньше, потому что никто об этом не говорит. Из-за чего еще вы ругаетесь?

– Гм, из-за того, что мне, видимо, свойственна излишняя поглощенность собой в вопросах распределения времени, – говорит Том.

У меня внезапно возникает желание вступиться за мужа, и я спешу добавить, что с Сильвией он совсем не эгоистичный, добрый и внимательный. О чем бы она ни попросила – поиграть в «Эрудит», прогуляться по парку после ужина или устроить чаепитие для кукол, – он не может отказать.

– Судя по всему, вы замечательный отец, – говорит ему Риал. – А если я спрошу Дженси, не похожа ли ваша поглощенность собой на эгоизм по отношению к ней, как думаете, что она ответит?

– Эгоизм скорее волевая категория, не находите? А в случае поглощенности собой человек может быть склонен к эгоистичному поведению, но не осознавать, что…

– Эгоизм скорее поведенческая категория, – обрывает его Риал, – невнимательный к окружающим, думает в первую очередь о себе любимом, помощи не допросишься. Это про вас?

Том, которому теперь настолько неловко, что я снова его жалею, отвечает утвердительно.

Риал спрашивает, какая проблема для меня самая насущная, и я отвечаю: моя вспыльчивость.

– И еще, пожалуй, я слишком быстро перехожу в оборону, когда на меня кричат, – говорит Том. – Если вопрос не кажется важным, почти хочется подразнить Дженси. Поэтому я замыкаюсь.

– Вот что я вам скажу, – говорит Риал. – Неуравновешенным женщинам обычно кажется, что их не слышат. И начинается: «Ты меня слышишь? А ТЕПЕРЬ?» Но так вас не услышат. Обратная сторона медали, Том, это ваше стремление отгородиться и ваша пассивная агрессия. Вы выражаете гнев бездействием. И это раздражает; конфликт от этого только усугубляется.

Мы наперебой пытаемся снискать одобрение нашего нового строгого отца.

– В сущности, непонятно, почему я не могу просто взять и помыть тарелки, – признает Том. – Ведь в этом нет ничего особенного. Не знаю, почему я отгораживаюсь от жены. Может, это что-то вроде супружеского джиу-джитсу? Как говорится: «Используй силу врага против него самого».

– Вам не нравится, когда вам указывают, что делать. Вам не нравится, когда на вас наседают и пытаются контролировать. Многовато враждебности у вас получается, а Сильвии она ни к чему, особенно в таком тесном пространстве.

Я на минуту теряю фокус. Ах, если бы в нашей скромной бруклинской квартире была гардеробная, как в доме губернатора Нью-Джерси Криса Кристи. Кристи рассказал автору своей биографии, что они с женой Мэри Пэт поклялись никогда не ругаться при своих четырех детях, как делали родители Криса, когда он был маленьким. Чтобы спрятаться от детей (а также местных полицейских, которые «подрабатывают» у тех водителями), они идут в просторную гардеробную Мэри Пэт, закрываются изнутри и выясняют, кто прав, кто виноват.

– …вы привыкаете к сценарию, в котором Дженси – агрессор, Том – несчастная жертва, а Сильвия – миротворец. И так эта мерзость передается из поколения в поколение, – говорит Риал. – Том, ваша с дочкой коалиция против Дженси не предвещает ничего хорошего, особенно учитывая, как вы балуете Сильвию.

Я говорю Риалу, что мы почти не ссорились, пока не стали родителями, но он только смеется.

– Берем двух взрослых, добавляем одного ребенка – и получаем гремучую смесь. Помню, как считал минуты, когда жена уходила в спортзал, а я сидел с детьми. «Где ее носит?» – думал я. И еще: «У меня работы непочатый край». Знакомая история. И в какой-то степени нормальная. Но если вписать в нее вашу досаду и гнев, – указывает на меня Риал, – и ваш, – его палец переходит на Тома, – эгоизм и высокопарность, то чем больше будет злиться один, тем эгоистичнее и холоднее будет становиться другой. Такое нужно пресекать в зародыше. Это ядовитый замкнутый круг, который отравляет все, что между вами есть хорошего. – Риал качает головой. – Продолжаем в том же духе лет пятнадцать-двадцать и превращаемся в пару, каких я вдоволь насмотрелся: на грани развода. Сорок три процента браков распадаются.

(К слову, хотя число разводов в целом по стране не меняется с 1980-х годов, вдвое чаще стали разводиться после пятидесяти – когда родительские обязанности сходят на нет.)

Сильвия стучится в двери с просьбой, чтобы Том починил планшет. Когда она уходит, Риал спрашивает, почему мы не позвали няню, и я объясняю, что мы не смогли никого найти. А потом признаюсь, что особенно и не старались.

– Сильвия – спокойный ребенок, поэтому мы почти всегда берем ее с собой, – говорю я. – С ней легко и приятно. Я от нее не бегу.

– Речь не о том, чтобы бежать от дочки, а о том, чтобы бежать к мужу! Как вы ухаживаете друг за другом?

Практически никак, отвечаем мы, обмениваясь виноватыми взглядами.

– Мне кажется, я так много делаю для Тома, – начинаю я. – Я готовлю для него, я…

– Да, да, вы сама забота, – говорит Риал. – Мы поняли.

– До рождения Сильвии готовил исключительно я, – вмешивается Том. – А теперь Дженси. Как мы докатились до такой жизни?

Он изображает растерянность и выдавливает из себя писклявый смешок.

Он на глазах набирает силу; это одновременно пугает и завораживает.

– Кроме того, я занимаюсь дочкой каждый день после школы, – продолжаю я. – Я сама этого хотела. Но когда у меня аврал и я прошу Тома меня подменить, он, как правило, отказывает. Не терпит посягательств на свое время.

– Моя первая реакция – сказать «нет», – подтверждает Том.

– Но ведь Дженси не только «вечерняя» мама, но еще и повар, и уборщица, – говорит он. – Это было бы нормально, сиди она без работы, но вы оба кормильцы. Парни рассуждают примерно так: «Отстаньте от меня! Мне нужно отдыхать и набираться сил, чтобы я мог сражаться с драконами и защищать семью». Но женщины теперь тоже сражаются с драконами.

Раньше, продолжает он, если у мужчины была твердая рука, он исправно добывал пропитание и никого не бил, его считали хорошим мужем.

– Большинство мужчин, с которыми я работаю, – говорит он, – не понимают, что соотношение «семья-работа» для них изменилось. Женщины снова и снова жалуются: «Я не чувствую, что у меня есть партнер». А мужчины в глубине души думают, что если женщины перестанут психовать и пудрить им мозг, все будет замечательно.

Риал откидывается на спинку кресла и усмехается.

– Моей жене палец в рот не клади. Представьте: маленькие дети, мне на следующий день читать лекцию тысяче слушателей, и меня всего трясет от нервов. Кто-нибудь из малышей обязательно просыпается ночью, и Белинда, психотерапевт, как и я, первые три раза встает сама, а потом говорит: «Пойди глянь, чего ему надо». Я в ответ: «У меня завтра лекция, я не могу…» А она: «Значит, будешь читать лекцию не выспавшимся. Пойди займись ребенком». Для меня это было откровением.

– Том, вы, как и большинство мужчин, которые ко мне приходят, не понимаете одной простой вещи. В ваших же интересах изжить рефлекторный эгоизм и чувство привилегированности и заботиться о жене, чтобы она не кидалась на людей как буйнопомешанная. – Он качает головой. – Отсидеться в «домике» не получится. Вы славный малый; я вижу, что у вас добрая душа. Но вам нужно больше трудиться. Задатки есть; с Сильвией вы умеете быть отзывчивым. Вы можете сидеть в кресле смертельно усталым, но она зовет: «Папа!» – и вы встаете и идете узнать, чего она хочет.

Риал пристально смотрит на Тома поверх очков.

– Почему бы вам не делить всю работу, кроме профессиональной, пятьдесят на пятьдесят? Так было бы честно. Вы это знаете. Сегодня готовите вы, завтра она. Этим вечером вы укладываете Сильвию спать, следующим вечером это делает Дженси. Пробуйте, тренируйтесь.

– Мне кажется, у мужчин проблемы с пятьдесят на пятьдесят, – отвечаю я.

– Мы не говорим о мужчинах, мы говорим о Томе, – отрезает Риал. – Не превращайте его в класс!

Он спрашивает Тома, имеет ли он что-то против деления поровну.

– Энтропия порой берет свое, и я… – начинает Том.

– Я понимаю, о чем вы, – перебивает Риал. – Инерция, лень. Но тут еще и чувство привилегированности. А это глупо. Потому что пользу вы получаете краткосрочную, а отношения портятся надолго. Давать в ваших же интересах! Научитесь быть семейным человеком! Потому что ваша жена заколебалась!

Я вижу, что лицо Тома медленно сереет, и кладу руку ему на плечо: Не прячься в раковину. Не надо.

– А быть семейным человеком означает, помимо прочего, помогать, когда в этом есть необходимость. Если жена перегружена и вся стряпня и уборка тоже на ней, засучи рукава и помогай!

Я без особого успеха пытаюсь не показывать своего ликования. Почему мы не пошли к семейному психологу раньше?

– Вы правы, – кротко соглашается Том. – И я не хочу, чтобы Сильвия перенимала мою пассивность. Теперь она, как и я, говорит: «Минутку», – когда Дженси просит ее что-нибудь сделать.

– Учится у своего пассивно-агрессивного отца! Она же видит, как вы обращаетесь с Дженси. У меня в приемной так и написано: «Лучший учитель ваших детей – ваш образ жизни».

Он перечисляет три причины, почему мужчины склонны к молчаливому сопротивлению. Они ощущают необходимость устранить причину недовольства женщины, и, когда у них не получается это сделать, они впадают в «сокрушенную прострацию». Они чувствуют себя привилегированными («Не царское это дело»). И никто не научил их справляться со своими чувствами.

– Мальчиков с трех-четырех лет учат заглушать эмоции, – говорит Риал.

И они продолжают подавлять их во взрослой жизни. Психотерапевт Джон Готтман обнаружил, что во время ссор у мужчин чаще, чем у женщин, возникает диффузный физиологический тонус (ДФТ), когда тело в ответ на стресс выдает реакцию «бей или беги». В этом состоянии человеку кажется, что его «накрывает» или захлестывает: неприятно ускоряется пульс, подскакивает давление, и становится трудно обрабатывать информацию, решать задачи и даже слушать (Готтман выяснил, что если сердце испытуемого делает больше 100 ударов в минуту – а у некоторых эта цифра достигала тревожных 168, – тот буквально перестает слышать собеседника). Помимо того что у мужчин чаще возникает ДФТ, их пульс дольше остается повышенным и медленнее приходит в норму.

Поэтому, если во время наших разборок Том внешне напоминает изваяние с острова Пасхи, не стоит исключать, что внутри у него бушует ураган эмоций. (Оказывается, так и есть: после одной нашей небольшой постриаловской стычки я из любопытства измеряю его пульс и вместо обычных 60 ударов в минуту получаю целых 102.)

Риал спрашивает у Тома, склонен ли он подавлять эмоции во время конфликта, и Том кивает.

– Мне проще выпустить пар, когда, скажем, кто-то подрезает меня на дороге и я показываю нахалу средний палец вдогонку. Или порыдать над тупейшим, примитивнейшим фильмом в самолете.

– Мужчины, которые не плачут на похоронах, заливаются слезами, когда им показывают киношку про динозавров. – Потом он снова становится серьезным. – Итак, чтобы ваша жена чувствовала, что ее слышат, лучше пойти навстречу и обезоружить ее, чем забаррикадироваться и потом три-четыре часа выяснять отношения. Есть несколько простых приемов. Например, вместо того чтобы развернуться и уйти, скажите: «Ты расстроена; давай поговорим об этом». Или: «Должно быть, это ужасно неприятно. Понятно, почему у тебя такое настроение». Или: «Я могу что-нибудь сказать или сделать, чтобы тебе стало легче?» Эти фразы нужно научиться говорить. Тогда ваша жена будет чувствовать, что ее слышат, и ей будет приятнее с вами жить.

– Я займусь этим, – торжественно обещает Том. – Чтобы не подавать Сильвии дурной пример. Это было бы эгоистично. – Он поворачивается ко мне и быстро добавляет: – И ради тебя.

– Хорошо, – говорит он. – Ваша задача по выходе отсюда больше отдавать: физически, помогая по дому, и эмоционально. Вы должны открыть свое сердце, больше делиться, внимательнее слушать, нежнее ухаживать. Если вы, к примеру, будете оказывать вербальные знаки внимания жене, говоря ей комплименты, это будет приятно ей и поучительно для Сильвии. Когда ваша дочь вырастет и начнет встречаться с парнем или девушкой, она будет считать обмен комплиментами нормой.

Комплименты и нежные слова дорогого стоят. Психолог из Мичиганского университета Терри Орбух не первый десяток лет изучает разведенных людей. Многие, оглядываясь назад на свои распавшиеся браки, признаются, что горько сожалеют, что давали своим партнерам мало «эмоциональной подпитки». Под этим термином Ор-бух понимает поцелуи, поощрения вроде «Я бы и сегодня выбрала тебя» или «Ты прекрасная мать», слова «Я тебя люблю» или такие знаки внимания, как заправить партнеру бензобак. Пренебрежение этими простыми поступками Орбух называет «невидимым убийцей отношений».

Я ловлю на себе взгляд Риала и выхожу из задумчивости.

– Скажу прямо: Том – отличный парень, и я буду шокирован, если он вас подведет, – говорит Терри. – Так что расслабьтесь. Ему можно верить.

«Что ж, – думаю я, – деньги потрачены не зря. Очень кстати, что Терри – мужчина. Который час, пять? Должно быть, мы скоро закруглимся. Может, взять на ужин бутылочку итальянского?»

Я опускаю руку в сумочку, чтобы взять телефон и посмотреть, сколько времени.

– А теперь, – произносит он, – поговорим о вашей вспыльчивости.

• • • • • • • • •

По настоянию Риала я, краснея, повторяю брань, которой осыпаю Тома: придурок, мудак, я тебя ненавижу.

– Это факт. И это может давать результаты, до поры до времени. Тем и привлекательна темная сторона. – Он сверлит меня немигающим взглядом. – Но думать, что вы можете чинить над партнером вербальное насилие и выходить сухой из воды – мол, вы не в состоянии это контролировать, или как вы там себя оправдываете, – абсурдно. Причем праведное негодование в вашем исполнении будет становиться все безобразнее. Вы чрезвычайно комфортно себя чувствуете в роли разгневанной жертвы.

Дальше Риал доходчиво объясняет, что мне пора спускаться с креста.

– Прекратите строить из себя мученицу, – говорит он. – Просто скажите: «Послушай, дорогой, я только что приготовила ужин, так что посуду моешь ты». Если вы все время будете находиться в состоянии «жертва в праведном гневе», вам крышка. Сушите весла. Вы не жертва. Так что завязывайте с этим.

– Не менее важно, – продолжает Риал, – снять с повестки дня вербальную агрессию. Можете говорить: «Я злюсь». Но говорить: «Ты придурок», – запрещается. Вы больше не кричите и не орете. Не оскорбляете и не унижаете. Забудьте об этом. Вы вербальный агрессор. Можете купить книгу Патрисии Эванс «Как справиться с вербальной агрессией» (The Verbally Abusive Relationship). Она про вас.

– Вы не выпускаете пар, – ровным голосом произносит он. – Понятно? И, к вашему сведению, вы одновременно кричите на свою дочь. В шесть лет ребенок не чувствует разницы. При этом вы доказали, что способны сдерживаться. Вы поступаете так по отношению к Сильвии?

– Значит, если вам хватает дисциплины не делать этого с ней напрямую, вы сумеете не делать этого с ней опосредованно, – говорит Риал. – Людей, которые действительно не способны себя контролировать, очень-очень мало, и они, как правило, либо в психиатрических лечебницах, либо в тюрьмах. – Он наклоняется вперед. – Унижениям и издевательствам нет места в здоровых отношениях. Одно дело – решительно постоять за себя, и совсем другое – агрессивно принизить партнера. Как бы нелепо это ни звучало, большинству из нас проще спорить и жаловаться, чем просто и открыто попросить. Итак, начиная с сегодняшнего дня, вы будете говорить мужу, что он может сделать, чтобы поднять вам настроение, используя фразу: «Я бы хотела, чтобы ты сейчас…» Хорошо? Вместо того чтобы просто втаптывать его в грязь.

Я спрашиваю Риала, можно ли нам разрешать конфликты при дочери. Он качает головой и говорит, что пока это должно происходить за закрытыми дверями.

Примечания

1

Граф Грэнтэм – имеется в виду персонаж популярного британского сериала «Аббатство Даунтон».

2

Weight Watchers – интерактивная методика похудения, разработанная одноименной компанией. Включает в себя контроль за питанием, физической активностью и психологическую поддержку.

3

«Стальные магнолии» – фильм о неунывающих подругах из пригорода по одноименной пьесе Роберта Харлинга.

4

Надсат – вымышленный арго британских подростков, описанный Энтони Бёрджессом в романе «Заводной апельсин».

5

«Доктор Фил» – американское ток-шоу, которое ведет психолог Фил Макгроу.

«Как не возненавидеть мужа после рождения ребенка» » Дженси Данн » Эротика, Секс

Дженси Данн
Как не возненавидеть мужа после рождения ребенка

От автора

Мегерами не рождаются
Вступление

• • • • • • • • •

• • • • • • • • •

• • • • • • • • •

• • • • • • • • •

Проблемы отцов и матерей

• • •

• • • • • • • • •

• • • • • • • • •

• • • • • • • • •

«Засучи рукава и помогай!»
Как нам задал трепку человек из Бостона

• • • • • • • • •

Примечания

1

2

3

4

5

«Как не возненавидеть мужа после рождения ребенка» » Дженси Данн » Эротика, Секс

Дженси Данн Как не возненавидеть мужа после рождения ребенка

От автора

Мегерами не рождаются Вступление

• • • • • • • • •

• • • • • • • • •

• • • • • • • • •

• • • • • • • • •

Проблемы отцов и матерей

• • •

• • • • • • • • •

• • • • • • • • •

• • • • • • • • •

«Засучи рукава и помогай!» Как нам задал трепку человек из Бостона

• • • • • • • • •

Примечания

1

2

3

4

5

Дженси Данн
Как не возненавидеть мужа после рождения ребенка

Мегерами не рождаются
Вступление

«Засучи рукава и помогай!»
Как нам задал трепку человек из Бостона