Дэн Гарднер

Страх. Почему мы неправильно оцениваем риски, живя в самое безопасное время в истории

Посвящается Сандре

Страх дан человеку, чтобы уберечь его от сотворения зла. Но, как и любая другая страсть, страх должен не подавлять разум, а действовать в согласии с ним. Сэмюэл Джонсон

Введение

Каждый, кто видел, не забудет этого до конца своих дней. И, наверно, нет человека, который бы этого не видел.

Когда первый самолет рассек прозрачное голубое сентябрьское небо и врезался в здание Всемирного торгового центра, этот момент запечатлела одна-единственная телевизионная камера, снимавшая на улице сюжет о повседневной работе муниципальных чиновников, – сегодня уже никто и не вспомнит, о чем именно. Здание загорелось, и информация о пожаре мгновенно разнеслась по всем службам. Электронные глаза всего мира распахнулись, повернулись в сторону источника и застыли в ожидании. Когда появился второй самолет, огромная аудитория – возможно, сотни миллионов человек, – увидела сначала его, а затем мощный взрыв, клубы дыма, обломки стальных конструкций и стекла, сыплющиеся сверху, словно конфетти на параде. Люди наблюдали за этим в прямом эфире. Так четко и так близко. Все равно что смотрели это ужасное шоу из окна своей гостиной.

Те, кто не увидел атаку в прямом эфире, вскоре наверстали упущенное. В последующие часы и дни, которые были охвачены хаосом и безумием, эти кадры повторяли снова и снова. Они были на всех телеэкранах – от Лондона до Москвы и Токио, от горной гряды Анд до лесов Мадагаскара и пустыни Австралии. Их показали в каждом городе, регионе, деревне, где есть современные средства коммуникации, – практически в каждом уголке мира. Все человечество стало свидетелем этой трагедии.

Почти три тысячи погибших. Сотни тысяч потеряли родных и друзей. Ужасное преступление. И все же атаки 11 сентября напрямую не затронули подавляющее большинство американцев и еще меньше они коснулись населения всего остального мира. 12 сентября большинство из нас вернулись к повседневной рутине. Но мир изменился. Разве могло быть иначе после того, что произошло?

Некоторые перемены были весьма незначительными, по крайней мере, они казались таковыми на фоне случившегося. Например, люди перестали летать на самолетах. Когда несколько дней спустя были восстановлены пассажирские авиаперевозки, самолеты, выполнявшие рейсы, были почти пустыми.

В частности, из-за телевизионных кадров. Они действовали на подсознательном уровне. Конечно, ежедневно совершается огромное число рейсов и шанс попасть на самолет, который угонят террористы и направят на офисное здание, ничтожно мал. Но это не имело никакого значения. Аэропорты наводили на людей панику. Любые полеты казались опасными.

В последующие недели и месяцы СМИ были полны душераздирающих историй и интервью с семьями погибших, что делало эту трагедию почти личной для каждого, – мы сроднились с этими людьми. Кроме того, непрестанно велись разговоры, что нужно готовиться к худшему. Политики, аналитики и эксперты рассуждали о терроризме, словно о пятом всаднике Апокалипсиса. Они предупреждали нас, что у смерти и разрушений множество лиц: яд в городской системе водоснабжения; самолеты, врезающиеся в атомные реакторы; генетически созданный вирус оспы, распыленный в метро; бомба в чемодане на борту грузового корабля.

Затем появились новости, что несколько человек умерли из-за полученных по почте писем со спорами сибирской язвы. Никто не мог такого предвидеть. Несколько месяцев назад мы чувствовали себя защищенными. И вот неожиданно оказались бабочками в эпицентре урагана. Политики с мрачными лицами рекомендовали обращать внимание на уровень террористической угрозы, запастись самым необходимым, не забыть купить скотч, чтобы заклеить окна и двери в случае биологических или химических атак. И пока все это продолжается, молиться Господу Всемогущему, чтобы он позволил нам увидеть утро следующего дня.

Это было нереальное, наполненное страхом время. Предсказуемо, что люди избегали аэропортов. На удивление, они не стали рыть бомбоубежища на заднем дворе, а вернулись к повседневной жизни и работе. Они просто перестали летать. Самолетам они предпочли автомобили.

Политиков беспокоило, как массовый отказ американцев от самолетов в пользу автомобилей скажется на отрасли авиационных перевозок, они даже выделили ей государственную помощь. При этом никого не волновал резкий рост числа автомобильных поездок. Что такого? Привычное, повседневное действие. Как будто нет более серьезных поводов для беспокойства.

К сожалению, ни один политик не упомянул о том, что путешествие на самолете безопаснее поездки на автомобиле. Безопаснее настолько, что в наше время самой опасной частью обычного перелета стал трансфер до аэропорта.

Разница в уровне безопасности между автомобилем и самолетом такова, что самолеты все равно остались бы гораздо более безопасным средством передвижения, даже если бы угроза терроризма была значительно выше, чем она есть. Один американский профессор подсчитал, что, даже если бы террористы взрывали один самолет в неделю в США, вероятность погибнуть в результате этого у человека, путешествующего самолетом раз в месяц, составляла бы 1:135 000. Это ничтожно малый риск по сравнению с вероятностью 1:6000 погибнуть в автомобильной катастрофе.

Риск-аналитики знали об этой разнице и отдавали себе отчет, к чему может привести столь масштабный сдвиг в предпочтении пользователей. Это простая математика. Если один человек отказывается от относительно безопасного средства передвижения в пользу гораздо более опасного, в этом нет ничего страшного. Он почти наверняка выживет. Но когда на аналогичный риск идут несколько миллионов человек, стоит ожидать, что часть из них проиграет в этой игре, где ставка – их жизнь.

Но автомобильные катастрофы – это не террористические атаки, их не показывают в эфире CNN. Они не становятся темой бесконечных обсуждений экспертов. Они не вдохновляют Голливуд на создание художественных фильмов и телевизионных шоу. Это не та карта, которую разыгрывают политики в своих предвыборных кампаниях. И вот через несколько месяцев после 11 сентября, когда журналисты и политики все муссировали тему угрозы терроризма, сибирской язвы и атомных бомб, простые американцы, избегавшие аэропортов, чтобы не стать жертвой террористов, попадали в автокатастрофы и умирали на дорогах страны. Но этого никто не заметил.

Точнее, заметили единицы. Герд Гигеренцер, психолог из Института Общества научных исследований имени Макса Планка в Берлине, тщательно собирал данные по числу жертв автомобильных аварий. В 2006 году он опубликовал научную работу, в которой сравнивал показатели за пять лет до 11 сентября и за пять лет после.

Выяснилось, что сдвиг в предпочтении автомобилей самолетам продолжался один год. Затем характер пользования разными видами транспорта вернулся к привычной модели. Герд Гигеренцер также отметил, что, как и ожидалось, число погибших в автомобильных авариях на дорогах США после сентября 2001 года резко возросло, а в сентябре 2002 года вернулось к стандартному показателю. На основе этих данных Гигеренцер смог вычислить, сколько американцев погибли в автомобильных катастрофах, воспользовавшись автомобилем вместо самолета.

1595 человек. То есть примерно половина от числа жертв самой страшной в истории человечества террористической атаки. В шесть раз больше, чем пассажиров на борту двух самолетов, угнанных 11 сентября.

Этого не заметил почти никто, кроме семей погибших. Но даже семьи погибших не понимали, что на самом деле произошло. Они были уверены – и продолжают так считать, – что потеряли своих мужей, жен, отцов, матерей и детей в результате обычных ДТП – горькая плата за жизнь в современном мире.

Но это не так. Причиной смерти их родных и близких стал страх.

Глава 1. Общество риска

Франклин Делано Рузвельт знал кое-что о страхе. Когда он произносил слова присяги, после которой официально стал 32-м президентом США, плотный и серый, как туман, страх висел над Вашингтоном. Это был разгар Великой депрессии. Банки терпели крах один за другим, словно демонстрируя эффект домино. Уровень промышленного производства в США упал больше чем в два раза. Цены на сельхозпродукцию рухнули. Каждый четвертый потерял работу. Два миллиона американцев стали бездомными.

В подобной ситуации заботу о стране возложили на плечи частично парализованного человека, который чудом остался жив после совершенного на него за месяц до этого покушения. Вполне понятно, почему Элеонор Рузвельт описывала инаугурацию своего мужа как «жуткое зрелище».

В своей первой речи в качестве президента Рузвельт говорил о преобладающих в обществе настроениях: «Я уверен, что мои дорогие соотечественники американцы ждут, что, вступая в должность президента, я обращусь к ним с прямотой и решимостью, как того требует положение, в котором находится наша страна. Самое время говорить правду, всю правду, открыто и смело. И нам нет нужды уклоняться от честного взгляда на ситуацию. Эта великая страна выстоит, как это бывало и прежде, возродится и расцветет. Поэтому первым делом разрешите мне высказать твердое убеждение, что единственное, чего нам следует бояться, это страха – отчаянного, безрассудного, неоправданного ужаса, который парализует усилия, необходимые для преобразования отступления в наступление».

Разумеется, Рузвельт знал, что помимо самого страха есть множество вещей, которых следует бояться. Знал он и о том, что каким бы серьезным ни было положение дел в стране, «неоправданный ужас» лишь усугубит ситуацию, если разрушит веру в демократические ценности. Великая депрессия могла нанести вред. Страх мог ее уничтожить.

Мысль, высказанная Рузвельтом, была старше, чем государство. Он позаимствовал ее у Генри Торо[1], который, в свою очередь, процитировал французского философа Мишеля Монтеня, написавшего более трех с половиной веков назад: «Больше всего я боюсь собственного страха».

Страх может быть конструктивной эмоцией. Когда мы боимся риска, мы уделяем своему занятию больше внимания. Страх помогает нам оставаться в живых и добиваться успеха. Не будет преувеличением сказать, что именно страху человечество обязано своим существованием. Однако «неоправданный ужас» – это совсем другое дело. Неоправданный ужас мог смести США с политической карты мира во время Великой депрессии. Неоправданный ужас убил 1595 человек, убедив их пересесть в автомобили вместо самолетов после атак 11 сентября. Рост неоправданного ужаса во всех современных странах западного мира заставляет нас принимать все более нерациональные решения по проблемам, с которыми мы сталкиваемся повседневно.

Риск и страх – популярные темы для обсуждения у социологов, которые пришли к согласию, что у современных людей уровень тревоги гораздо выше, чем у предыдущих поколений. По некоторым утверждениям, нашему обществу свойственна «культура страха». Терроризм, киберугрозы, птичий грипп, ГМО, зараженные продукты питания – новые угрозы вылезают как поганки. Изменение климата, канцерогены, «эпидемия ожирения», пестициды, вирус лихорадки Западного Нила, тяжелый острый респираторный синдром (SARS). Список можно продолжать еще долго. Просто возьмите свежую газету или посмотрите выпуск новостей. Каждый день можно увидеть чье-то предупреждение – журналиста, эксперта, консультанта, топ-менеджера компании или политика – о скорой «эпидемии» того или иного, что угрожает вашей жизни и жизни ваших близких.

Периодически эти страхи выливаются в полномасштабную панику. Сегодня это охота за педофилами в парках и интернет-чатах. В 1990-х – агрессивное поведение на дорогах. Еще десятилетием ранее – герпес. Сатанинские культы, коровье бешенство, стрельба в школах – все эти темы в какой-то момент волновали общество и были у всех на устах, а потом о них так же быстро забывали. Некоторые из них поднимают время от времени. Некоторые перешли в разряд не таких важных и больше не вызывают оживленных обсуждений. Прощай, герпес.

Ежедневные новости пестрят подобными темами. Авторы, общественные активисты, консультанты и футурологи постоянно предупреждают нас о таких экзотических угрозах, на фоне которых многочисленные сценарии ядерного Армагеддона меркнут и кажутся примитивными. Генетически усиленное биооружие, самовоспроизводящиеся нанотехнологии, превращающие все на своем пути в «серую массу», жуткие физические эксперименты по созданию черной дыры, которая поглотит планету и все живое. «Проблема 2000» оказалась бурей в стакане воды, но это не остановило появление новых многочисленных теорий гибели человечества, которые плодятся так быстро, что мы почти свыклись с мыслью, что человечеству повезет, если оно переживет следующее столетие.

Ульрих Бек не так пессимистичен. Немецкий социолог и профессор Лондонской школы экономики всего лишь заявил газете Guardian, что считает «маловероятным», что человечеству удастся выжить «после XXI века, не вернувшись вновь к варварству». Мнение Бека считается авторитетным, так как он был одним из первых ученых, кто осознал, что современный социум становится «обществом риска». В 1986 году он ввел понятие «общество риска» для описания общества, излишне озабоченного разного рода рисками, особенно связанными с развитием технологий.

Но чего же мы все так боимся? Это действительно сложный вопрос. Разумеется, терроризм – это вполне реальный риск. Так же как и изменение климата, птичий грипп, рак груди, похищение детей и все остальные вопросы, по поводу которых мы коллективно заламываем руки. Но человечеству постоянно что-то угрожает – не одно, так другое. Почему мы должны переживать больше предыдущих поколений?

По мнению Ульриха Бека, ответ очевиден: мы боимся больше других поколений, потому что больше сталкиваемся с рисками. Развитие технологий опережает нашу способность держать их под контролем. Экологические проблемы становятся все серьезнее. Социальное давление растет. Перед нами маячит угроза глобального катаклизма, и люди ощущают опасность, словно олени, почуявшие запах приближающихся волков.

У Бека много сторонников. Составление прогнозов – один страшнее другого – давно стало чем-то вроде настольной игры для интеллектуалов. Самые амбициозные из них превращают свои мрачные фантазии в бестселлеры. Вот только если бы эти авторы меньше воображали будущее и больше думали о прошлом, они бы осознавали: что-то всегда может пойти не так, а считать, что потенциальные катастрофы, с которыми мы можем столкнуться сегодня, более страшные и невероятные, чем те, с которыми нам приходилось иметь дело в прошлом, это признак невежества и высокомерия. Если проявить чуть больше внимания к истории человечества, становится очевидным, что всегда находились люди, пророчившие скорый Страшный суд, при этом способность предвидеть будущее у них была не больше, чем у трех слепых мышат из детского стишка.

Кроме того, есть факты, которые говорят сами за себя. В следующий раз, когда кто-то с уверенностью заявит о скором падении небес на землю, подумайте вот о чем.

В Великобритании ожидаемая продолжительность жизни младенца, родившегося в 1900 году, составляла 46 лет. Его внук или внучка, родившиеся в 1980 году, могут рассчитывать в среднем уже на 74 года. А его праправнук, родившийся в 2003 году, в среднем должен прожить почти восемь десятилетий.

То же справедливо и для всех остальных западных стран. В США ожидаемая продолжительность жизни составляла 59 лет в 1930 году, а в 2000-м достигла уже 78 лет. В Канаде ожидаемая продолжительность жизни сегодня превышает 80 лет.

На протяжении всей истории человеческого вида рождение ребенка всегда было одной из самых опасных вещей для жизни и здоровья женщины. В большинстве стран развивающегося мира этот риск велик и сегодня: материнская смертность составляет 440 женщин на каждые 100 тысяч новорожденных. Однако в развитых странах аналогичный показатель равен всего 20, и для нас рождение и смерть больше не ходят рука об руку.

То же относится к детской смертности. Еще сравнительно недавно риск потерять ребенка в младенчестве был не таким уж редким, сегодня шансы, что малыш благополучно задует свечи на торте в честь своего пятилетия, несравнимо высоки. В Великобритании в 1900 году доля младенческой и детской смертности составляла 14 %, к 1997 году этот показатель снизился до 0,58 %. С 1970 года в США уровень детской смертности в возрасте до пяти лет упал на две трети, в Германии – на три четвертых.

Мы не просто стали жить дольше. Мы стали жить лучше. По результатам исследований, проводившихся в Европе и США, сегодня меньше людей страдают от хронических заболеваний сердца и легких, от артрита, а у тех, у кого эти заболевания все-таки развиваются, это происходит на 10–25 лет позже и в менее серьезной форме. Кроме того, мы стали физически крупнее. Средний американец почти на 7,5 см выше и на 22 кг тяжелее, чем его предок сто лет назад. Так что реконструкторам Гражданской войны, которые используют исключительно аутентичные вещи, весьма непросто помещаться в армейских палатках. Мы становимся умнее: коэффициент IQ стабильно повышается на протяжении нескольких десятилетий.

Современное человечество прошло «эволюцию, которую можно назвать уникальной не только с точки зрения природы, но и тех семи тысяч поколений людей, которые когда-либо населяли Землю», – заявил газете New York Times лауреат Нобелевской премии экономист из Чикагского университета Роберт Фогель. Счастливая судьба людей, рожденных в наше время, а также надежда на большее нашли отражение в названии одной из его книг The Escape From Hunger and Premature Death, 1700–2100 («Избавление от голода и преждевременной смертности, 1700–2100 гг.»).

Политические тенденции[2] тоже обнадеживают, несмотря на газетные заголовки. В 1950 году на политической карте мира было 22 страны с полностью демократическим строем. К концу века таких стран было уже 120, и почти две трети всего населения мира имеют право на голосование. Что касается массового кровопролития и хаоса, которые, по мнению некоторых, повсеместно набирают обороты, это просто не соответствует действительности. «Сегодня вероятность развязывания войны между странами, как и гражданской войны, самая низкая с 1960 года», – заявил газете New York Times Монти Маршалл из Университета Джорджа Мейсона в 2005 году. Результаты серьезного исследования центра Human Security Centre Университета Британской Колумбии[3], опубликованные чуть позже в том же году, подтвердили и дополнили это оптимистичное заявление.

Известно, что те из нас, кому посчастливилось жить в западных странах, – это самые процветающие и благополучные нации всех времен и народов. Мы даже испытываем чувство вины, говоря об этом и зная, что остальным не повезло в той же мере. При этом гораздо меньше известно, что развивающиеся страны тоже добились значительных улучшений.

За два десятилетия после 1980 года число голодающих в развивающихся странах снизилось с 28 до 17 %. Это все еще много, но лучше, чем было.

Кроме того, существует такой показатель, как Индекс человеческого развития ООН (ИЧР)[4]. Он, вероятно, лучше всего отражает уровень развития человечества, так как опирается на данные по уровню дохода, здоровья и грамотности. Последнюю строчку в списке ИЧР из 177 стран занимает африканское государство Нигер, и все же индекс Нигера в 2003 году был на 17 % выше, чем в 1975-м. Аналогичная тенденция наблюдается практически во всех бедных странах. ИЧР Мали вырос на 31 %, ИЧР Чада – на 22 %. «Пророки Апокалипсиса» уже давно разыгрывают карту резкого роста населения бедных стран как потенциального источника будущей катастрофы. О чем они никогда не упоминают, так это, что рост населения обеспечивается не за счет увеличения рождаемости, а за счет улучшения ситуации с детской смертностью, что не может не радовать всех, кроме сварливых мальтузианцев[5].

О чем говорят эти цифры? Если кратко: мы – поколение самых здоровых, богатых и долго живущих людей в истории человечества. И при этом с самым высоким уровнем страха и тревожности. Это один из самых серьезных парадоксов нашего времени.

Таким образом, многое из того, что мы думаем о риске и предпринимаем по этому поводу, лишено смысла. В научной работе, опубликованной в 1990 году, Джордж Лоуэнстейн и Джейн Матер (Jane Mather) сравнили уровень озабоченности людей девятью факторами риска – в их числе СПИД, уровень преступности и уровень подростковых самоубийств – с объективными оценками этих рисков. Результаты оказались непредсказуемыми. В одних случаях уровень озабоченности повышался и снижался, следуя за ростом или падением объективно существующего риска. В других – наблюдались «беспорядочные колебания» уровня озабоченности, которые не имели никакой связи с объективно существующим риском. Как корректно сформулировали авторы исследования: «Не было выявлено общеприменимой динамики взаимоотношений между воспринимаемым и фактическим риском».

Есть множество наглядных примеров, насколько запутанные и сложные у нас взаимоотношения с восприятием риска. Например, единственный серьезный фактор риска для развития рака груди – это возраст: чем старше женщина, тем он выше. В 2007 году исследователи из Оксфордского университета провели опрос среди британских женщин. На вопрос, в каком возрасте у женщин выше всего риск развития рака груда, больше половины опрошенных ответили, что «возраст не имеет значения». Каждая пятая опрошенная считала, что выше всего риск у женщин в возрасте старше 50 лет; 9,3 % считали, что в возрасте старше 40 лет; 1,3 % – что в возрасте старше 70 лет. Всего 0,7 % всех опрошенных выбрали правильный ответ: «В возрасте старше 80 лет». Проблема рака груди служит серьезным источником для беспокойства и активно обсуждается в обществе по крайней мере с начала 1990-х. И все же результаты опроса показали, что подавляющее большинство женщин понятия не имеют о самом важном факторе риска. Как такое возможно?

В Европе число мобильных телефонов превышает численность населения[6], и уровень продаж продолжает неуклонно расти. При этом, по результатам опроса, более половины европейцев склонны верить спорным заявлениям, что мобильные телефоны представляют серьезную угрозу для здоровья. Кроме того, существует разительный контраст между привычкой европейцев к курению и их неприятием продуктов питания, содержащих генетически модифицированные организмы. Несомненно, одна из самых больших загадок, на которую у науки нет ответа, как те же люди, которые не задумываясь зажигают сигарету, устраивают уличные протесты с требованием запретить продукты, которые за все время наблюдений не вызвали ни одной проблемы со здоровьем, кроме единственного случая расстройства желудка.

В Европе, как и везде, люди дрожат от страха при виде ядерного реактора, но равнодушно пожимают плечами и платят тысячи долларов за возможность улететь на какой-нибудь удаленный курорт, чтобы лежать на песочке и поглощать радиацию, излучаемую солнцем, несмотря на то что число жертв аварии на Чернобыльской АЭС (девять тысяч) не идет ни в какое сравнение с числом американцев, у которых ежегодно диагностируют рак кожи (более миллиона человек), и числом умерших от этого заболевания (более 10 тысяч человек).

Или сравните отношение к автогонкам и стероидам и другим формам допинга: за пять лет пилоты NASCAR попадали в аварии больше трех тысяч раз. Гибель Дейла Эрнхардта стала седьмым смертельным случаем за семь лет. Пилотам NASCAR официально разрешено подвергать себя такому риску, а зрители ходят на гонки всей семьей как на увеселительное мероприятие.

При этом одна из причин, по которой любые формы допинга запрещены в спорте, – это убеждение, что они настолько опасны, что даже атлеты, осознающие степень риска, не должны их употреблять. Однако во многих случаях сами виды спорта, в которых соревнуются атлеты, могут быть гораздо опаснее допинга. В лыжной акробатике – ограничимся одним примером – требуется, чтобы спортсмен на лыжах, разогнавшись и выпрыгнув с трамплина, выполнил в воздухе сложный акробатический прыжок, который может включать сальто, перевороты и другие элементы, а затем безопасно приземлился. Самая незначительная ошибка грозит закончиться падением и серьезными травмами, вплоть до сломанной шеи. Но лыжная акробатика не запрещена. Этот вид спорта у многих вызывает восхищение. Одним из героев Олимпийских игр 2006 года стала канадская лыжница: за несколько месяцев до этого она сломала шею, но вышла на олимпийскую трассу с железной пластиной, на которой держался ее позвоночник, чтобы еще раз рискнуть остаться парализованной или вообще умереть. «Я бы предпочел, чтобы мой ребенок принимал анаболические стероиды и гормон роста, чем играл в регби, – заявил газете Financial Times британский ученый, занимающийся исследованием допинга. – Мне не известно ни об одном случае тетраплегии[7], вызванной гормоном роста». Это также верно в отношении американского футбола – нашего национального вида спорта, в котором подростки время от времени сворачивают себе шеи, а звезды Национальной футбольной лиги превращаются в переломанных, трясущихся инвалидов средних лет.

Огнестрельное оружие приводит нас в ужас. А поездка на работу на автомобиле? Нет, это всего лишь скучная часть повседневной рутины. Стоит ли удивляться, что об убийствах с применением огнестрельного оружия трубят все СМИ, политики используют эту тему в своих предвыборных кампаниях, в то время как автомобильные аварии проходят неприятным фоновым шумом. При этом во всех странах, включая США, в автомобильных авариях гибнет гораздо больше людей, чем от огнестрельного оружия. В Канаде на каждого погибшего от огнестрельного ранения приходится 26 смертей в результате ДТП. Если вы не наркоторговец или не друг наркоторговца и не бываете в местах, где проводит время эта категория людей, то вероятность получить огнестрельное ранение у вас снижается почти до нуля, в отличие от риска погибнуть в автокатастрофе, которому подвержен любой севший за руль.

Поговорим о детях. Было время, когда считалось нормальным, что ребенок набивает шишки и набирается опыта. Это воспринималось как неотъемлемая часть взросления. Те времена давно прошли. Сейчас в учебных заведениях на дверях стоят решетки и вооруженный охранник на случай появления маньяка с оружием, а детей с самого первого дня в школе учат в любом незнакомце видеть потенциальную угрозу. С игровых площадок убрано все, на что можно вскарабкаться, подвижные игры без присмотра взрослых запрещены, чтобы никто из детей случайно не растянул лодыжку или не расквасил нос. Детям больше не разрешают одним играть на улице, как это делали все поколения до них, так как их родители убеждены, что за каждым кустом прячется по извращенцу – и ни одна статистика не убедит их в обратном. Детство все больше начинает напоминать тюремный приговор: почти ежеминутно дети находятся за закрытыми дверями, и каждое их движение – под наблюдением и контролем. Может, так они хотя бы в большей безопасности? Скорее всего, нет. Ожирение, диабет и другие проблемы со здоровьем, вызванные в том числе тем, что они проводят слишком много времени в помещении, представляют гораздо более серьезную опасность, чем дурные предчувствия, преследующие их родителей.

И, разумеется, терроризм. Чума нашего века. С того ужасного сентябрьского дня борьба с терроризмом стала главным пунктом повестки дня американского правительства, и если брать шире, то и всего международного сообщества. По словам Джорджа Буша – младшего, на карту было поставлено выживание США как государства. Тони Блэр пошел еще дальше, заявив, что весь западный мир стоит перед лицом угрозы – «реальной и экзистенциальной».

И все же за последнее столетие в 20 террористических атаках погибло чуть больше сотни человек. Даже 11 сентября террористы лишили жизни меньше одной пятой от числа американцев, погибающих ежегодно от рук обычных преступников. Что касается сценариев конца света, которые настолько популярны в прессе, единственный раз, когда террористам действительно удалось получить и применить оружие массового поражения, стала атака с применением зарина в токийском метро в 1995 году. Ее организатором стала секта «Аум Синрикё», последователи которой были достаточно состоятельными и имели поддержку опытных ученых. Их цель – всегда переполненная людьми система метрополитена – идеально подходила для атаки. Погибло 12 человек.

Сравните это с числом умерших от ожирения, диабета, болезней сердца и других распространенных заболеваний, которые обычно не кажутся нам такими уж страшными. Ежегодно в среднем 36 тысяч американцев умирают от гриппа и сопутствующих ему осложнений. Ожирение становится причиной смерти почти 100 тысяч человек каждый год. По оценке Центра по контролю и профилактике заболеваний (США), «сотни тысяч» людей ежегодно умирают из-за отсутствия доступа к «услугам по профилактике заболеваний».

Все эти риски нельзя назвать новыми, очень сложными или малоизученными. Человечество добилось огромного прогресса с точки зрения заботы о здоровье, но можно сделать еще больше с помощью доказавших свою эффективность стратегий, затраты на реализацию которых окупятся сторицей. К сожалению, мы этого не делаем. Мы предпочитаем тратить огромные суммы на борьбу с терроризмом, хотя по любым оценкам этот риск на фоне риска заболеваний кажется таким же, как жук на фоне слона. В результате подобного нерационального распределения ресурсов мы теряем огромное число жизней.

Это пример того, что происходит при необъективной оценке риска. Последствия поистине смертельные.

Важно понять, почему мы так часто поддаемся заблуждениям. Почему мы боимся огромного числа незначительных рисков и равнодушны к действительно серьезным угрозам? Почему в нашем обществе сформировалась «культура страха»?

Частично потому, что мы сами в этом заинтересованы. Игра на человеческих страхах – отличный двигатель продаж. На страхе можно хорошо заработать. Это прекрасно известно многочисленным консультантам и компаниям, бизнес которых – защитить клиента от того, что он боится (что бы это ни было). Чем больше страх, тем лучше идут продажи. Поэтому компании, занимающиеся домашними сигнализациями, пугают пожилых людей и молодых мам, показывая в своих рекламах испуганных пожилых людей и молодых мам. Поэтому компании, разрабатывающие программное обеспечение, раздувают тему педофилов в интернет-пространстве, чтобы напугать родителей. Консультанты по безопасности пугают сценариями террористических атак, чтобы еще больше денег налогоплательщиков было спущено на обеспечение безопасности. Страх – фантастически эффективный маркетинговый инструмент. Именно поэтому и дня не проходит, чтобы мы не увидели его в действии, когда в очередной раз включаем телевизор или берем в руки газету.

Разумеется, частные компании и консультанты – не единственные торговцы страхом. Есть еще политики, которые пытаются заработать себе дивиденды на страхе: они называют своих оппонентов слабыми и некомпетентными и обещают избавить общество от любых угроз, если избиратели прислушаются к разуму и отдадут за них свои голоса на выборах. Еще есть чиновники, раздувающие бюджет. Ученые на госфинансировании, которым известно правило: «Нет проблемы – нет финансирования». А еще общественные активисты и некоммерческие организации, которые знают, что их влияние тем выше, чем чаще они появляются на страницах СМИ, а самый верный способ этого добиться – рассказывать страшные истории, на которые журналисты слетаются, как стервятники на труп.

Средства массовой информации тоже вносят свою лепту. Цель медиабизнеса – получение прибыли, а появление многочисленных новых игроков на информационном рынке означает ужесточение конкуренции за внимание читателей. Неизбежно и все чаще СМИ прибегают к эксплуатации страха, чтобы защитить свою сокращающуюся долю рынка. Предупреждение о смертельной угрозе – с заголовком «Вы не можете себе позволить это пропустить!» – отличный способ привлечь внимание читателей.

Однако это только часть объяснения. Как насчет серьезных угроз, на которые мы не обращаем должного внимания? Часто на борьбе с ними тоже можно заработать, но, кажется, это мало кого занимает. Надо признать, что СМИ периодически пытаются охладить панические настроения и успокоить нерациональные страхи, в то время как корпорации, общественные активисты и политики, наоборот, в своих интересах пытаются замалчивать серьезные угрозы. Такое произошло в начале 1990-х годов, когда британский премьер-министр попытался скрыть доказательства связи между губчатой энцефалопатией крупного рогатого скота и вариантной болезнью Крейтцфельдта – Якоба, диагностированной у людей. Связь присутствовала и была вполне реальной. Правительство утверждало обратное. Один из министров зашел настолько далеко, что собрал пресс-конференцию, на которой перед камерами и журналистами его четырехлетняя дочь съела гамбургер с котлетой из британской говядины.

Очевидно, что дело не только в личных интересах и маркетинге. Не стоит сбрасывать со счетов социокультурные особенности. Каких именно угроз мы боимся, а какие отбрасываем как неважные, часто зависит от культурных ценностей, принятых в обществе. Наглядный пример – отношение к марихуане. Еще со времен чернокожих джаз-музыкантов эпохи Великой депрессии курение марихуаны ассоциируется с протестом и проявлением антикультуры. Сегодня, когда фанат хип-хопа надевает футболку с принтом листа известного всем растения, он не выражает таким образом свою любовь к садоводству, это проявление его культурной идентичности. Такой человек, скорее всего, будет отвергать любые утверждения о вреде курения марихуаны, объясняя их давней ненавистью к представителям его субкультуры. Верно и обратное. Для социальных консерваторов этот лист является символом анархического либерализма, который они презирают, и они склонны считать обоснованными любые подтверждения вреда курения марихуаны, игнорируя доказательства обратного.

Психологи называют это предвзятостью суждений. Оно свойственно каждому из нас. Как только убеждение сформировалось, мы начинаем «отфильтровывать» информацию, воспринимая только ту, что подтверждает наше убеждение. Кроме того, в психологии существует такое понятие, как «поляризация интересов группы». Это означает, что когда люди, разделяющие одинаковые убеждения, объединяются в группы, степень их уверенности в собственной правоте повышается, и они более активно отстаивают свои взгляды. Если рассмотреть предвзятость суждений, поляризацию интересов группы и социокультурные особенности в совокупности, мы начнем понимать, почему люди могут придерживаться разных мнений, какие угрозы считать реальными, а какие не стоят выеденного яйца.

Однако на этом роль психологии в понимании рисков и угроз не заканчивается. Настоящая стартовая точка для понимания, почему мы тревожимся или не тревожимся, – это головной мозг каждого человека.

Сорок лет назад ученым было крайне мало известно о механизмах восприятия риска человеком, механизмах оценки, чего бояться, что игнорировать, и о механизмах принятия решений, что делать. В 1960-х годах начались исследования этих вопросов, и благодаря удивительным открытиям ученых в последующие десятилетия получила развитие новая наука. Результаты затронули целый ряд самых разных областей. В 2002 году один из главных представителей этого научного направления Даниэль Канеман стал лауреатом Нобелевской премии по экономике, несмотря на то что исследования проводил как психолог, а не как экономист.

Психологи пришли к выводу, что головной мозг обладает не одной, как считалось с очень давних пор, а двумя системами мышления. Они назвали их Система 1 и Система 2. Древние греки, которые додумались до этой концепции намного раньше ученых, персонифицировали эти две системы в виде богов – Дионисия и Аполлона. Нам они больше известны как Чувства и Разум.

Система 2 – это Разум. Она работает медленно. Она анализирует доказательства. Она просчитывает и рассуждает. Когда решение принимает Разум, его легко сформулировать и объяснить.

Система 1 – это Чувства. Она работает совершенно иначе. В отличие от Разума она действует в подсознании со скоростью молнии. Чувства – источник моментальных суждений, которые мы принимаем за интуицию или эмоции, такие как неуверенность, тревога, страх. Решение, принятое под давлением Чувств, практически невозможно сформулировать словами. Нельзя объяснить, почему чувствуешь так или иначе, вы просто это знаете.

Система 1 работает так быстро, потому что она руководствуется универсальными правилами, проверенными на практике, и автоматическими настройками. Предположим, вы хотите прогуляться днем по центру Лос-Анджелеса. Первая ваша мысль: «Есть ли риск? Насколько это безопасно?» Мозг начинает искать примеры того, как другие люди подверглись нападению, были ограблены или убиты в похожих обстоятельствах. Если примеры находятся (хотя бы один), Система 1 включает тревожную сигнализацию: «Уровень риска высокий! Следует бояться!» И вы начинаете бояться. Фактически вы даже не знаете, чего именно вы боитесь, так как Система 1 действует на уровне подсознания. У вас просто возникает смутное ощущение опасности этой прогулки, и если вас попросят, вы вряд ли сможете рационально объяснить почему.

Система 1 применила универсальное правило: если примеры находятся легко, значит, это должно быть распространенным явлением. В психологии это называется эвристическим подходом.

Очевидно, что у Системы 1 есть и положительные, и отрицательные стороны. Ее достоинство в том, что простота универсальных правил позволяет ей оценивать ситуацию и выносить суждение практически моментально. Это именно то, что вам нужно, когда вы замечаете движение тени в глубине неосвещенной аллеи и у вас под рукой нет последней статистики преступлений. В то же время Система 1 не лишена недостатков, так как те же самые универсальные правила способны привести к нерациональным выводам.

Предположим, вы посмотрели вечерний выпуск новостей, в котором был репортаж о шокирующем нападении на простого прохожего (такого же, как вы) белым днем в тихом районе в Далласе. Возможно, вы живете не в этом городе и даже не в этом штате. Возможно, само преступление было необычным – как раз то, что любят показывать в вечерних новостях по всей стране. И, возможно, если вы задумаетесь – и задействуете Систему 2, – вы согласитесь, что конкретно этот пример ничего не говорит о вероятности совершения нападения на вас, которая, кстати, ничтожно мала. К сожалению, все это не имеет значения. Все, что знает Система 1, – это воспоминание легкодоступно. И этого достаточно, чтобы она сделала вывод о высоком уровне риска и активировала «тревожную сигнализацию». В результате вы испытаете тревогу и страх, хотя для них нет оснований.

Ученые обнаружили, что «правило примера» – одно из многих других правил и автоматических настроек, которые использует Система 1. Обычно они функционируют эффективно, но иногда случаются заминки, не поддающиеся логическому объяснению. Возьмем, к примеру, термины «один процент» и «один из 100». Они обозначают одно и то же. При этом, как выяснил психолог Пол Словик, Система 1 заставит людей оценить риск как гораздо более высокий, если описать его как «один из 100», чем если сказать, что он составляет «один процент».

Причина в том, что Система 1 формировалась вовсе не в современном мире. На протяжении почти всей истории человеческого вида наши предки существовали небольшими общинами, выживавшими за счет охоты и собирательства. Именно в ту далекую и продолжительную пору происходило формирование и развитие Системы 1. С точки зрения тех исторических реалий Система 1 действует вполне эффективно.

Вот только сегодня мало кто из нас проводит время в погоне за антилопой или прячась ото льва. Мы живем в мире, который полностью изменили технологии, где уровень риска измеряется в микронах и частях на миллион. Мы получаем информацию изо всех уголков планеты.

Представьте себе охотника каменного века, который однажды уснул под отблеск костра на своем стойбище, а утром, открыв глаза, обнаружил себя лежащим на тротуаре на Таймс-сквер. Это и есть Система 1 – изумленная, ошарашенная и пытающаяся понять, что происходит вокруг. Она будет учиться в самых разных обстоятельствах. Ошибки неизбежны.

Но настоящие проблемы начнутся тогда, когда этот доисторический путешественник во времени столкнется с торговцами страхом.

Глава 2. Слуга двух господ

Несколько лет назад я был в командировке в Лагосе (Нигерия) и однажды поздно вечером оказался в одном из самых бедных и неблагополучных районов города. Если бы существовали путеводители по африканским трущобам, там определенно было бы написано, что делать это крайне не рекомендуется. Во мне за версту было видно иностранца, а в африканских трущобах иностранцы – это состоятельные люди, имеющие при себе крупную сумму наличных. В бедном и жестоком городе, таком как Лагос, людей с крупной суммой наличных, к несчастью, имели привычку грабить или убивать, а иногда и то и другое.

Мой бумажник украли так, что я этого даже не заметил, – вытащили из кармана в придорожной забегаловке. Я обнаружил это позже, а случайный знакомый из местных сказал, что, кажется, знает, кто это сделал и где его найти.

Вдвоем мы вступили в лабиринт из узких, грязных улочек и хижин, где единственным источником света были костры на улицах и керосиновые лампы. Молодые люди, сбившись в кучки, что-то попивали и глазели на иностранца. Мой новый лучший друг поспрашивал о воре. Безрезультатно. Зато еще один доброволец взялся отвести меня туда, где, возможно, я мог бы найти вора. И вот я уже уходил все глубже в темноту трущоб. Я потерял всякие ориентиры, где нахожусь, а сосущее под ложечкой чувство подсказывало, что добром это может не кончиться.

И все же, несмотря на то что я весь покрылся холодным липким потом, я продолжал идти. Дело было не в деньгах – моя редакция компенсировала бы мне эту сумму. Я шел из-за фотографии двух моих детей, о которой не мог перестать думать. Это было дешевое фото, сделанное на Рождество в фотостудии торгового центра с фоном в виде нарисованных окон в морозном инее и с санями Санты, летящими по ночному небу. Оба моих карапуза улыбаются от уха до уха, так как фотограф, чтобы их развеселить, корчил смешные гримасы и пытался удержать резиновую уточку на голове.

Дома у меня было не меньше десятка подобных снимков. Я это знал. Я также отдавал себе отчет, что это всего лишь фотография. И все же я не мог остановиться. Я видел ухмылки, которыми меня провожали. Я представил себе, как мой бумажник опустошили и выкинули в кучу мусора и что в этом мусоре лежит никому не нужная фотография. К горлу подкатила тошнота. Потерянный, несчастный и одинокий, я продолжал поиски почти три часа. Наконец, кто-то из местных сказал мне, что я идиот, что мне легко могут перерезать тут горло, и предложил проводить до отеля за вознаграждение. Я заставил себя согласиться.

На следующее утро я не мог поверить, что вел себя таким образом. Я по-прежнему сожалел об утрате фотографии, но чувство уже не было настолько острым. Мой поступок был фантастически глупым! Зачем я это сделал? Я не имел ни малейшего понятия. У меня был тяжелый день, было поздно, я устал, к тому же выпил пару кружек пива. Но, определенно, этого было недостаточно, чтобы заставить меня принять настолько безрассудное решение. Должно быть, был еще какой-то фактор. Я просто не понимал, какой именно.

И действительно, гораздо позже я узнал, что это за фактор. Это был мой внутренний «пещерный человек» – древняя «прошивка» моего подсознания, – дававший мне очень плохие советы.

Современные люди, живущие в благополучных, обеспеченных странах, привыкли считать себя развитыми и прогрессивными. Мы знаем, что Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот. Мы чистые, гладковыбритые, от нас хорошо пахнет. Мы выше и здоровее своих предков, и продолжительность жизни у нас дольше. Когда мы улыбаемся, результат труда стоматолога поверг бы в благоговейный трепет древних людей, не знавших зубной пасты и брекетов. И все же то единственное, что делает нас теми, кем мы являемся, совсем не такое современное, как наши ровные ослепительные зубы.

Примерно между пятью и семью миллионами лет назад дорожки предков шимпанзе и человека окончательно разошлись, как и их родословные деревья. Около 2–2,5 миллиона лет назад объем головного мозга наших предков увеличился с 400 до 650 см³. Несмотря на то что это лишь часть современного объема головного мозга человека (1400 см³), это ознаменовало начало развития человечества – появление вида Homo.

Примерно 500 тысяч лет назад мозг древнего человека сделал еще один большой скачок, увеличившись до 1200 см³. Наконец, в промежутке 150–200 тысяч лет назад произошло последнее увеличение объема головного мозга человека, и на просторах Африки появился Homo sapiens. Анализ ДНК показывает, что все современные люди произошли от одного общего предка, жившего примерно 100 тысяч лет назад.

Процесс эволюции определяют две движущие силы: естественный отбор и генетические мутации. В результате естественного отбора у особи сохраняются те характеристики, которые способствуют ее выживанию и производству потомства, а характеристики, этому мешающие, исчезают. При прочих равных условиях человек эпохи палеолита с острым зрением и сильными руками имел преимущество над теми своими сородичами, которые не обладали ни тем ни другим. У него было больше шансов выжить, найти пару и потом восхищаться острым зрением и сильными руками своего сына. У его близорукого и худосочного соплеменника было больше шансов стать обедом для льва. Со временем вся человеческая популяция стала обладать более острым зрением и большей физической силой.

При этом источником действительно серьезных изменений служит процесс генетических мутаций. В большинстве случаев у генетических мутаций нет очевидного проявления, и их сложно назвать преимуществом или недостатком. Они никак не меняют шансы особи на выживание и производство потомства, так что не влияют на процесс естественного отбора. Время от времени мутация бывает неблагоприятной, например вызывает смертельную болезнь, и у человека с подобной мутацией снижается вероятность оставить потомство. Такие мутации почти всегда исчезают через поколение или два. В очень редких случаях мутация может привести к появлению новой характеристики, способной обеспечить ее счастливому обладателю преимущество в битве, чтобы остаться в живых и нянчить детей. В течение короткого периода благодаря процессу естественного отбора эту характеристику получат и многие другие представители вида, а возможно, и весь вид.

Тем не менее не всегда можно однозначно определить, является генетическая мутация благоприятной или неблагоприятной. Некоторые мутации могут привести к ужасным последствиям, но они продолжают существовать, так как польза, которую они приносят, компенсирует, а иногда и превышает их вред. Классический пример можно увидеть в странах Западной Африки, где около 10 % населения являются носителями генетической мутации, вызывающей такое заболевание, как серповидноклеточная анемия. Без современного медицинского вмешательства больной умирает, не дожив до подросткового возраста. Обычно подобные мутации быстро исчезают в результате естественного отбора. Но здесь – особый случай. Эта мутация ведет к смертельному исходу, только если ребенок получил этот ген сразу от двух родителей, – тогда он заболевает серповидноклеточной анемией. Если ген получен только от одного из родителей, он повышает сопротивляемость организма малярии – болезни, широко распространенной в странах Западной Африки и заканчивающейся смертельным исходом у детей младше пяти лет. Получается, что в одних обстоятельствах эта генетическая мутация убивает, а в других – спасает жизнь. В итоге благодаря процессу естественного отбора эта мутация распространилась и присутствует у всего населения Западной Африки, но до определенного уровня, выше которого больше детей будут получать ген от двух родителей, и тогда мутация будет больше убивать, чем спасать.

Большинство людей адекватно воспринимают идею естественного отбора на уровне физических характеристик. Отстоящий большой палец весьма кстати. Спасибо ему. Также проблем не возникает, когда речь идет о механизмах работы мозга или о поведении животных. Почему самки шимпанзе заботятся о потомстве? Элементарно: такая модель поведения закрепилась в мозге шимпанзе под действием процесса естественного отбора.

Однако стоит только разговору зайти о мозге и поведении человека, многим сразу делается не по себе. Люди не готовы принять тот факт, что значительная часть процесса мышления осуществляется подсознательно и что в основе этого лежит «эволюционная прошивка». Колумнист New York Times Дэвид Брукс писал: «Я не готов признать, что мозг человека подобен компьютеру… Разве не в той же мере вероятно, что подсознание человека может быть его личностью, тем уникальным и нетехнологическим нечто, что не могут правильно определить ученые в белых халатах со своими планшетами для записей?» Брукс высказал то, что чувствуют, но не могут выразить многие: что мозг – это сложный физиологический орган, в центре которого находится какая-то неопределимая субстанция, принимающая решения и раздающая команды, принципы действия которой ученым не понять никогда.

За подобный взгляд нам следует благодарить Рене Декарта. Даже те, кто никогда не слышал о французском философе, разделяют его идею противопоставления ментального и физического, духа и тела. Мозг – это не просто кусок серого вещества в черепной коробке. В нем есть то, что мы называем духом, душой или «нетехнологическим нечто», пользуясь странным термином Брукса. В 1949 году, через три столетия после Декарта, английский философ Гилберт Райл раскритиковал идею картезианского дуализма и предложил для нее определение «дух в машине». Почти 60 лет спустя наука значительно продвинулась в понимании механизмов мышления, и все новые научные данные подтверждают точку зрения Райла. Нет никакого духа, никакого «нетехнологического нечто». Есть только мозг как физиологический орган. Он подвержен тому же самому процессу естественного отбора, который наделил человека отстоящим большим пальцем и серповидноклеточной анемией. Эволюция сделала вас тем, кто вы есть[8].

Сказанное ни в коей мере не преуменьшает значения головного мозга. Как раз наоборот. Головной мозг человека великолепен. Именно ему наш вид обязан всем, чего нам удалось достичь, – от выживания и распространения по всей планете до высадки на Луну и раскрытия секретов Вселенной и даже работы самого мозга. Ведь давайте будем честны: мы, люди, похожи на тщедушных очкастых «ботаников» на школьном дворе Природы. Наше зрение, слух, обоняние никогда не могли сравниться с аналогичными качествами у тех животных, которых мы ловили и съедали. Наши руки, ноги, зубы всегда уступали когтям и клыкам тех хищников, которые конкурировали с нами за пищу и время от времени поглядывали на нас как на обед.

Единственным нашим преимуществом всегда был мозг. Только благодаря мозгу человек как биологический вид не стал «Эдселем»[9] природного мира. Человек зависел от него так сильно, что в итоге в ходе естественного отбора верх взяли умнейшие. Мозг обеспечивал развитие дополнительных способностей и сам становился все больше. В период между появлением наших первых предков-гоминидов и современного человека масса головного мозга увеличилась в четыре раза.

Эта радикальная трансформация произошла даже несмотря на то, что столь массивный мозг привел к ряду серьезных проблем. Во-первых, для его размещения потребовалась настолько большая черепная коробка, что в процессе рождения, при прохождении между тазовыми костями матери, она создавала угрозу для жизни как матери, так и младенца. Во-вторых, из-за веса головы человек гораздо больше рискует сломать себе шею, чем остальные приматы. В-третьих, мозг поглощает одну пятую всего энергетического запаса организма. Но при всей серьезности этих недостатков их перевесили преимущества от обладания столь мощным суперкомпьютером. Так что эволюция сделала выбор в пользу большого головного мозга, и человек получил шанс на выживание.

Трансформация человеческого мозга в его современную форму полностью произошла в каменном веке – в эпоху палеолита, которая началась примерно два миллиона лет назад и завершилась с зарождением земледелия около 12 тысяч лет назад. Нельзя сказать, что земледелие в одночасье изменило жизненный уклад наших предков. Распространение нового образа жизни заняло несколько тысячелетий, а появление первого города – по современным стандартам скорее небольшого городка – относится к периоду примерно 4600 лет назад.

Если представить историю человечества в виде книги с количеством страниц, пропорциональным периоду, которое человечество провело на каждом из этапов развития, 200 страниц были бы посвящены жизни кочевых охотников-собирателей. Одна страница охватила бы земледельческие общества. Описание последних двух столетий – современного мира – уместилось бы в один короткий абзац в самом конце.

Формирование человеческого мозга происходило в условиях, не имеющих ничего общего с тем миром, который нам знаком, или даже с предшествовавшими ему «земледельческими обществами». Это исключительно продукт каменного века. А поскольку именно мозг делает нас теми, кто мы есть, неизбежный вывод напрашивается сам собой, каким бы неудобным он ни был. Мы с вами – пещерные люди. Невзирая на терминологию, мы – утонченные, современные люди, живущие в мире стекла, стали и оптоволокна, – фундаментально ничем не отличаемся от своих доисторических предков, для которых последним достижением техники был костер, а бизоньи шкуры – модой от кутюр.

Это основной вывод эволюционной психологии – научной области, начавшей завоевывать популярность в последние 30 лет. Правда, и Дарвин отмечал последствия эволюционного развития для характера человеческого мышления и поведения. Развитие человеческого мозга было направлено на «приспособление организма к внешним условиям в процессе эволюции». Если мы хотим понять механизм работы нашего мозга, для начала нам необходимо изучить образ жизни наших далеких предков в африканской саванне.

Разумеется, вся ситуация в целом несколько более сложная, чем это объяснение. С одной стороны, та структура мозга, которой обладали наши древние предки, досталась им от более ранних видов. Впоследствии под влиянием человеческого опыта унаследованная структура подверглась определенным изменениям, но при этом значительная ее часть по-прежнему сохранилась. Она существует по сей день: миндалевидное тело (амигдала) и другие структуры, которые иногда называют рептильным мозгом.

Кроме того, следует отметить, что в эпоху палеолита древние люди охотились на газелей и спасались от хищников не только на солнечных просторах Африки. Наши предки открывали для себя одну неизведанную территорию за другой. Так что им приходилось приспосабливаться к самым разным условиям внешней среды, а это означало, что их огромный мозг должен был постоянно учиться и адаптироваться. Способность к адаптации стала одним из основных качеств человека. Тот же самый мозг, который сообразил, как заточить кремень в форме наконечника стрелы, понял, как можно согреться в холодном климате благодаря шкурам других животных и обеспечить запас пригодного для дыхания кислорода на поверхности Луны.

И все же, несмотря на разнообразие условий окружающей среды, влиявшее на формирование человеческого мозга в древности, были и постоянные переменные. Люди занимались охотой и собирательством. Они жили в небольших общинах. Они растили потомство. Это те общие характеристики, которые определяли развитие их мозга.

Одним из подтверждений, как этот древний опыт продолжает влиять на современного человека, может служить неприятное, смутное чувство, которое испытывает большинство из нас, если поблизости оказывается змея. На протяжении очень длительного времени змеи представляли для нас смертельную угрозу. Так что мы хорошо усвоили урок: остерегайся змей. Или, если точнее, некоторые из нас усвоили этот урок. Те, кто этого не понял, к сожалению, умерли. Так что процесс естественного отбора сделал свое дело, и правило – остерегайся змей – прочно укрепилось в нашем мозге. Это универсальное правило. Изучите культуру любого сообщества в любой точке планеты. Люди относятся к змеям настороженно. Даже если рядом с ними нет змей, как в Арктике. Поскольку у приматов был длительный похожий с людьми опыт, у них тоже сохранилось это чувство: даже обезьяны, выращенные в лаборатории и никогда не видевшие змеи, инстинктивно отпрянут назад при виде этих пресмыкающихся.

Конечно, не все люди остерегаются змей, некоторым они даже нравятся настолько, чтобы держать их дома. Человека вполне могут пугать гораздо более безобидные животные, например собаки, которых наши древние предки вывели методом селекции из волков для закрепления необходимых им качеств. Психологи описывают инстинктивную склонность человека остерегаться змей как простую предрасположенность бояться змей. Если у человека был позитивный опыт общения со змеями на раннем этапе жизни, эта фобия, скорее всего, не разовьется. Негативный опыт легко ее подкрепит. Боязнь собак у человека тоже может быть приобретенной, но она не закреплена на уровне инстинктов. Разница между этими двумя типами страхов становится очевидной, когда психологи применяют к ним «позитивное условие» (то есть помещают респондента и животное, которого он боится, в безопасные, приятные условия). Обычно боязнь собак довольно быстро исчезает. Тогда как избавиться от боязни змей практически невозможно благодаря урокам, усвоенным сотни тысяч лет назад.

Наши непростые отношения со змеями наглядно показывают, как среда, окружавшая наших древних предков, повлияла на формирование структуры головного мозга, который читает сейчас это предложение. Конечно, это поверхностный пример. Выделить более глубокие примеры того, как инстинкты определяют наше поведение в современном мире, не так просто, при этом во многих случаях они гораздо более важны для деятельности головного мозга.

Один из примеров очень древнего «кодирования» мозга иногда называют законом подобия. В конце XIX века антропологи обратили внимание на убеждение, присущее разным традиционным культурам, что следствие напоминает причину. Так, представители африканской народности занде убеждены, что помет домашней птицы вызывает стригущий лишай, так как они имеют внешнее сходство. В европейской народной медицине считалось, что лисы более выносливы, поэтому их легкие использовались для лечения астмы. В китайской народной медицине от болезней глаз предлагали снадобья на основе измельченных глаз летучих мышей, так как считалось (кстати, ошибочно), что у летучих мышей отличное зрение. Тот факт, что одно и то же утверждение – подобное вызывает подобное – встречается практически в каждой культуре в разных уголках мира, свидетельствует в пользу его биологического происхождения.

Закон подобия действует и в более базовой форме: проявление равняется реальности. Если животное выглядит как лев – значит, это лев. Или, если опираться на распространенный в США и Великобритании «утиный тест»: если нечто выглядит как утка, плавает как утка и крякает как утка, то это, вероятно, и есть утка. Это может показаться скорее здравым смыслом, чем древним «кодом», тем не менее корни этого явления уходят в далекое прошлое и оно не всегда настолько очевидно.

Психологи провели следующий эксперимент: они предложили респондентам съесть кусочек пищи[10], который выглядел как собачьи фекалии, и участники пошли на это, мягко говоря, с огромной неохотой. Они точно знали, что это не фекалии, а съедобные продукты, но не могли побороть чувство отвращения – также заложенное в человеке с древнейших времен. Исследователи получили аналогичные результаты, когда попросили участников эксперимента положить в рот кусочек пластика, напоминавшего по форме и цвету рвотную массу. Когда ученые попросили респондентов выбрать пустую емкость, наполнить ее сахаром и наклеить надпись: «Цианид натрия, яд», респонденты никак не могли решиться съесть сахар из этой емкости. По словам психологов Пола Розина и Кэрол Немерофф, «участники экспериментов отдавали себе отчет, что их чувства необоснованны, но все равно их испытывали».

Принцип «проявление равняется реальности» часто находит отражение в магических верованиях. Хотите навести на человека порчу? Воспользуйтесь для этого куклой, как в магии вуду. Тот же самый вывод сделали представители изолированных племен с сохранившимся первобытным укладом жизни, когда впервые увидели фотографии: они были в ужасе, фотографии в точности похожи на людей, а значит, фотоаппарат крадет душу человека, которого фотографирует.

Разумеется, я знаю, что фотография моих детей – это не мои дети. На определенном уровне это легко понять. Я вновь и вновь повторял это себе, когда бродил в африканских трущобах. Но, к сожалению, мой внутренний пещерный человек не мог этого принять. На протяжении нескольких миллионов лет он и его предки следовали правилу: «Проявление равняется реальности». Если что-то выглядит как олень, это и есть олень. Это твой обед. Если что-то выглядит как лев, это и есть лев: беги, или сам станешь его обедом. Это правило работало настолько хорошо, что крепко запечатлелось в мозге каждого человека, где оно остается и по сей день.

При этом принцип «проявление равняется реальности» очевидно ведет к заключению, что фотография моих детей – это и есть мои дети. В этом была причина паники моего внутреннего пещерного человека. Я потерял своих детей! Я не могу их бросить! Именно поэтому я отправился туда, где меня вполне могли ограбить или даже убить, в поисках бесполезного клочка бумаги с химическими реактивами на ней.

Это кажется абсурдным только с перспективы современного человека. Для человека эпохи палеолита правило «проявление равняется реальности» было незыблемым и надежным. Он мог быть уверен, что если видит что-то, похожее на его детей, это и есть его дети. Только с изобретением фотографии, когда изменились условия внешней среды, человек стал видеть то, что похоже на его детей, но ими не является. Но это произошло всего 180 лет назад.

Разумеется, современный мир завален фотографическими изображениями, что, возможно, могло спровоцировать активацию древнего «кода» и изменить наше восприятие реальности. Но этого не происходит. Фотография – это не то, что на ней изображено. Большинству людей не требуется прилагать много усилий, чтобы это понять. Таким образом, читатель может сделать вывод, что неправильная «прошивка» только у автора этих строк, а не у всего вида.

И все же это не так. Чтобы разобраться почему, нужно вернуться к двум системам мышления, о которых шла речь ранее.

Система 1 более древняя. Она интуитивная, быстрая, эмоциональная. Система 2 – расчетливая, медленная, рациональная. Я буду называть их Внутренний голос и Разум. «Мне что-то подсказывает», – говорим мы, когда не можем привести рациональные доводы в пользу своего решения. «Включи голову», – может возразить собеседник, имея в виду, что это не может быть правдой, поэтому лучше сделать паузу и все тщательно взвесить. (Не забывайте, что это всего лишь метафора. Поэты могут утверждать, что чувства рождаются в сердце или душе, но на самом деле источником всех мыслей и чувств является головной мозг.)

Система 2, Разум, – это рациональное мышление. Мы наблюдаем ее в действии, когда анализируем статистику и решаем, что вероятность погибнуть в террористической атаке слишком мала, чтобы беспокоиться по этому поводу. Для получения точных результатов лучше всего опираться на Разум, но и у этой системы есть свои ограничения. Во-первых, Разуму не обойтись без образования. Мы живем в информационную эпоху, и если человек не знаком с основами математики, статистики и логики, если он не знает, в чем разница между увеличением на пять процентов и увеличением на пять процентных пунктов или что наличие связи не доказывает причинно-следственных отношений, – он может совершать серьезные ошибки. Кроме того, Разум действует медленно. Это не страшно, когда вы читаете газету за завтраком, но может быть проблемой, когда вы видите движение в высокой траве и вынуждены мгновенно принять решение, как поступить, не консультируясь с энциклопедией относительно охотничьих повадок львов.

Система 1, Внутренний голос, – это наше подсознание. Определяющей его характеристикой служит скорость. Внутреннему голосу не нужна энциклопедия, чтобы решить, что делать, когда он отмечает движение в высокой траве. Он мгновенно делает заключение и нажимает «тревожную кнопку». У вас начинает сосать под ложечкой. Сердце бьется немного быстрее. Глаза фокусируются на том, что вызвало тревогу.

«У сердца свои законы, которых разум не знает», – утверждал более трех веков назад Блез Паскаль. То же верно и в отношении сознательного и бессознательного. Разум понятия не имеет, как Внутренний голос выносит свои суждения, поэтому, по мнению психологов, проведение фокус-групп не настолько полезно, как традиционно считают специалисты по маркетингу. Если собрать в комнате группу людей и показать им рекламу автомобиля, а затем спросить, что они о нем думают, вы получите четкие ответы. «Он меня не зацепил», – может сказать один из респондентов. Отлично. А почему? Он напряженно думает, а затем отвечает: «Ну, дизайн передней части уродливый. К тому же движок мог бы быть и помощнее». Кажется, это качественная обратная связь, как раз на нее компания может опереться, чтобы доработать свой продукт и вывести его на рынок. На самом деле не все так просто. Первое суждение – «Он меня не зацепил» – сделал Внутренний голос. Но ведущий фокус-группы обращается к Разуму, а Разум понятия не имеет, почему Внутреннему голосу не понравился автомобиль. Тогда Разум начинает искать рациональные объяснения. Он смотрит на заключение и подгоняет под него аргументы, которые звучат достаточно убедительно, но скорее всего, ошибочные.

Таким образом, получается, что у человека фактически два центра принятия решений, работающих полуавтономно. Еще больше усложняет процесс мышления то, что они постоянно взаимодействуют. Например, знания, полученные в ходе сознательного обучения, в определенный момент могут перейти в разряд бессознательных навыков. Через это проходит каждый опытный игрок в гольф. Когда новичок берет в руки клюшку, он сосредоточен на том, чтобы следовать всем инструкциям. Голову чуть назад, колени согнуты, правая рука прямая. Начинающие игроки отслеживают каждый из этих пунктов. Они не могут просто подойти к стартовой площадке и выполнить удар. Но если заниматься этим часто и на протяжении длительного времени, спортсмен перестает над этим задумываться. Он просто чувствует, что принял правильную позу, и все происходит гораздо быстрее и более плавно. Фактически, когда знание перешло в разряд автоматического навыка, осознанное обдумывание действий может только нарушить состояние потока и ухудшить результат. По этой причине спортивные психологи учат профессиональных спортсменов не думать о тех движениях, которые они выполняли тысячи раз до этого.

Переход из области Разума в область Внутреннего голоса может касаться и интеллектуальных вещей. Начинающие врачи даже в случае простых болезней осознанно и внимательно проверяют все симптомы, чтобы поставить диагноз, тогда как их опытные коллеги «чувствуют» правильный ответ почти сразу. Аналогичный переход происходит и у искусствоведов, устанавливающих подлинность антикварных вещей. В начале своей книги «Озарение»[11] Малкольм Гладуэлл рассказал историю, как целый ряд тестов подтвердил подлинность греческой статуи, но при этом несколько искусствоведов сразу назвали ее подделкой. Почему? Они не могли объяснить. Они просто чувствовали, что что-то не так, – интуитивное отторжение. Дальнейший анализ установил, что это действительно подделка. Эксперты смогли почувствовать это почти моментально, так как они провели столько времени, изучая и анализируя греческие статуи, что их знания и навыки перешли на подсознательный уровень.

Выяснением принципов действия этого подсознательного механизма занимаются когнитивные психологи. За последние несколько десятилетий они значительно продвинулись в изучении многих аспектов, которые навсегда изменят наше мнение о мышлении. «Эвристические методы и предвзятость суждений» – это непонятное название одной из самых интересных попыток раскрыть его секреты. Здесь «предвзятость суждений» – это не оскорбление. Это не более чем тенденция. Если при чтении списка покупок, в котором все пункты написаны синими чернилами, вам попадется один пункт, написанный зеленым, именно его вы и запомните. В психологии это называется «эффект Ресторфф», то есть склонность запоминать объект, выделяющийся из ряда однородных объектов. Это всего лишь одно «предвзятое суждение» из длинного списка, открытого психологами. Одни из них, как эффект Ресторфф, достаточно очевидны. Другие способны удивить.

Что касается эвристических методов, их можно назвать универсальными правилами. С одним из таких правил мы уже знакомы: «Проявление равняется реальности». Если что-то выглядит как лев, это и есть лев. Коротко и ясно. Вместо того чтобы копаться в информации, Внутренний голос, опираясь на несколько наблюдений и готовое правило, приходит к заключению, что крупное животное семейства кошачьих, направляющееся в вашу сторону, это действительно лев и, возможно, вам стоит делать ноги. Этот тип быстрого мышления способен спасти вам жизнь. К сожалению, то же правило может привести к выводу, что фотография в вашем бумажнике – это гораздо больше, чем просто клочок бумаги, и ее нужно найти любой ценой, даже если ради этого придется бродить по опасным трущобам глубокой ночью. Этот тип мышления может стоить вам жизни. Так что Внутренний голос – это хорошо, но не идеально.

К счастью, Внутренний голос не единственный, кто пытается принимать решения и влиять на наши действия. Есть еще Разум. Он отслеживает решения Внутреннего голоса и пытается корректировать или даже аннулировать их, если считает их неверными. Внутренний голос принимает решение, Разум его анализирует: именно по этой схеме в большинстве случаев идет процесс мышления и принятия решений. По словам профессора психологии Гарвардского университета Дэниела Гилберта: «Одно из фундаментальных открытий в области психологии состоит в том, что суждения – это результат рутинной и быстрой работы подсознательных систем, основанный на ограниченных доказательствах. Этот результат затем передается в область рационального мышления, где и подвергается медленному и тщательному анализу».

Воспользуемся примером, приведенным Даниэлем Канеманом: если вы стоите на равнине и видите вдалеке гору, вы интуитивно оцениваете расстояние до этой горы. Откуда берется эта интуитивная оценка? На чем она основана? Вряд ли вы сможете ответить. Скорее всего, вы даже не предполагаете, что у вас есть интуиция, по крайней мере вы не думаете о ней в таком ключе. Вы просто смотрите на гору и примерно прикидываете расстояние до нее. Если у вас нет иной информации, опровергающей ваше интуитивное суждение, вы принимаете его как соответствующее реальности и опираетесь на него.

Хотя вы об этом и не догадываетесь, вашу оценку формирует Внутренний голос. Он опирается на универсальное правило: чем дальше находится предмет, тем более размытые у него очертания. Так что, если очертания горы очень размыты, следовательно, она находится очень далеко. Это хорошее правило, которое моментально обеспечивает нас надежной информацией. Если бы оно было неэффективным, процесс естественного отбора не позволил бы ему укорениться.

К сожалению, и из этого правила могут быть исключения. Что, если день выдался особенно жарким, влажность воздуха при этом очень высокая? Тогда из-за дымки в воздухе все предметы будут выглядеть более размытыми, чем в ясный погожий день. Для более точной оценки расстояния необходимо принять этот факт во внимание. Но Внутренний голос не делает поправок на частности, он только применяет универсальные правила. В этом случае это приведет к ошибке. И тогда в дело вступает Разум, он и корректирует оценку Внутреннего голоса, делая поправку на влажность и дымку в воздухе.

Вот только всегда ли Разум вносит свои коррективы? К сожалению, нет.

Решите следующую задачу: бейсбольная бита и мяч в сумме стоят 1 доллар 10 центов. Бита стоит на 1 доллар больше, чем мяч. Сколько стоит мяч?

Практически у всех, кому задают этот вопрос, первый импульс ответить: «10 центов». Кажется, что это правильный ответ. Тем не менее это не так. На самом деле, если задуматься над задачей[12], это очевидно неверный ответ. И все же большинство людей традиционно спотыкаются на этом тесте. По словам психологов Даниэля Канемана и Шейна Фредерика: «Подавляющее большинство наших респондентов отмечали первый порыв ответить: “10 центов”. Многие этому порыву поддались. На удивление высокий уровень ошибок при решении этой элементарной задачи наглядно иллюстрирует, насколько поверхностно Система 2 [Разум] контролирует результат Системы 1 [Внутреннего голоса]: люди не привыкли мыслить глубоко и зачастую склонны доверять правдоподобно выглядящим суждениям, которые первыми приходят в голову».

Разум может быть на удивление пассивным. Так, результаты многочисленных психологических экспериментов подтверждают, что на ответы респондентов об уровне их благосостояния влияет текущая погода: в солнечный день респонденты склонны оценивать свое благосостояние как более высокое, а в дождливый – как более низкое. Это их Внутренний голос. Как известно, погода влияет на настроение человека. Но очевидно, что вопрос об уровне благосостояния не связан напрямую с временным настроением, вызванным хорошей или плохой погодой. Разум должен откорректировать ответ Внутреннего голоса. И все же часто этого не происходит. Так, по результатам различных исследований, существует взаимосвязь между погодой и показателями фондовых рынков. Кажется нелепым, что погода оказывает какое-то влияние на финансовые расчеты брокеров с Уолл-cтрит, но так и есть. Разум подобен интеллектуально одаренному, но ленивому подростку, который способен на великие дела, если только удосужится встать с кровати.

Так этот механизм работает в нормальных условиях. Психологи доказали, что в спешке Разум еще слабее контролирует Внутренний голос. Жаворонки менее сконцентрированы вечером, а совы – с утра. Кроме того, контроль Разума ослабляют стресс и физическая усталость. И достаточно очевидно, что это происходит после употребления алкоголя.

Так что, если вам довелось оказаться в опасном месте, таком как африканские трущобы глубокой ночью, уставшим после длинного рабочего дня, к тому же после нескольких пинт пива Guinness, расстроенным кражей бумажника и потерей фотографии, – вероятно, рассчитывать на Разум в этих обстоятельствах особо не приходится.

Подводя итог между взаимоотношениями Разума и Внутреннего голоса, Даниэль Канеман писал, что они «соревнуются за контроль над внешними ответными реакциями». Образно говоря – пусть не так точно, но зато выразительно, – каждый из нас подобен гоночному автомобилю на треке, внутри которого сидит пещерный человек, жаждущий взять управление в свои руки, и интеллектуально одаренный, но ленивый подросток, который знает, что ему лучше держать руки на руле, но это требует усилий, а он предпочел бы слушать свой iPod и смотреть в окно.

Той ночью в Нигерии у руля был пещерный человек, а подросток свернулся на заднем сиденье и мирно спал. Мне повезло, что я остался в живых.

Глава 3. Каменный век встречается с эпохой информационных технологий

«Согласно последним данным, в интернете около 50 тысяч педофилов». Такое утверждение приводится на сайте швейцарской некоммерческой организации Innocents in Danger в рубрике «Шокирующая статистика». Источник данных не указан.

Статистика действительно шокирующая. Кроме того, она моментально разлетелась по миру. Ее цитировали в Великобритании, Канаде, США и многих других странах. Как новый штамм гриппа, она кочует из газетных статей в телевизионные сюжеты, выступления общественных деятелей, путешествует по сайтам, блогам и проникает в разговоры до смерти напуганных родителей. Она заразила даже Альберто Гонсалеса, бывшего генерального прокурора США.

К сожалению, только тот факт, что о какой-то цифре все говорят и цитируют ее на самом высоком официальном уровне, не служит гарантией ее истинности. Так что насчет конкретно этой цифры? Можно ли ей доверять?

Есть по крайней мере одна очевидная причина для сомнений. Это круглое число. Очень круглое. Не 47 тысяч или 53,5 тысячи, а ровно 50 тысяч. Именно то идеально круглое число, которое может прийти в голову, когда пытаются попасть пальцем в небо.

А каким еще методом, кроме необоснованных догадок, можно воспользоваться для вычисления количества педофилов онлайн? Крайне сложно точно подсчитать даже число обычных пользователей интернета. Что тогда говорить о педофилах! Как бы нам ни хотелось, чтобы каждый из них был идентифицирован и зарегистрирован соответствующими органами, сами они совсем не горят таким желанием. Так что вряд ли они будут абсолютно честны относительно своих намерений, если им вдруг позвонят и зададут вопрос об их сексуальных предпочтениях.

Еще один повод для сомнений – это то, как цитируется эта цифра. В статье в британской газете Independent приводятся сведения о «почти» 50 тысячах педофилов онлайн. Другие источники заявляют, что их «ровно» 50 тысяч. Есть и такие источники, которые говорят о «по крайней мере» 50 тысячах.

Кроме того, авторы статей, использующие эту статистику, предлагают разные варианты, чем именно педофилы заняты онлайн. В одних статьях говорится, что они просто «онлайн», и читателю самому предлагают догадаться, что они делают что-то иное, чем просматривают новостные заголовки или оплачивают коммунальные счета. В других статьях утверждается, что они «ищут детей». По самому точному прогнозу, у всех 50 тысяч педофилов «одна цель: найти ребенка, завязать с ним знакомство и встретиться в реальной жизни». Такие чудеса телепатии можно встретить в статье на сайте компании Spectorsoft, которая продает напуганным родителям ПО для мониторинга онлайн-активности их детей «всего» за 99,95 доллара.

Теперь давайте разберемся, где именно действуют эти 50 тысяч педофилов. По некоторым версиям, 50 тысяч педофилов насчитывается в глобальном интернете, то есть по всему миру. Один из американских блогеров значительно сузил их «ареал обитания»: «50 тысяч педофилов находятся на сайте MySpace.com и в других социальных сетях и ищут детей». В журнале Dallas Child приводятся слова двух родителей-активистов, названных «Родителями года штата Калифорния – 2001»: «Интернет – это замечательный инструмент, но он же может быть весьма опасным, особенно такие сайты, как MySpace.com. Ежеминутно на этом сайте находятся 50 тысяч педофилов».

Все это определенно должно посеять в нас зерно сомнения.

Но главный вопрос, на который нужно получить ответ, чтобы признать эту цифру фальшивкой: каков ее источник?

В подавляющем большинстве случаев источник не указан. Чтобы скрыть это, автор использует обезличенную конструкцию («По существующим данным…»). Еще один способ добиться такого же эффекта – его очень любят использовать газеты – процитировать кого-то из представителей власти, которые говорят об этом как о факте. Тогда данные словно получают официальное подтверждение, хотя их источник читателю по-прежнему не известен. После того как газета Ottawa Citizen повторила цифру «50 тысяч педофилов» со ссылкой на слова президента Канадской ассоциации полицейских управлений Яна Уилмса, я позвонил мистеру Уилмсу, чтобы уточнить, откуда появилась эта цифра. Она прозвучала в разговоре с британскими коллегами, ответил он. Нет, ничего более конкретного он сказать не может.

К счастью, в нескольких версиях истории про «50 тысяч педофилов», включая статью в Independent, источник все-таки указывается. Все они ссылаются на Федеральное бюро расследований. Я позвонил в ФБР. Официальный представитель заверила меня, что они никогда не называли эту цифру. И нет, у бюро нет собственных оценок числа педофилов онлайн, потому что осуществить такой подсчет попросту невозможно.

К сожалению, одного скептицизма недостаточно, чтобы пресечь распространение сомнительных данных, которые кому-то могут оказаться на руку. В апреле 2006 года генеральный прокурор США Альберто Гонсалес, выступая с речью в Национальном центре по проблемам детей, заявил: «Просто поразительно, сколько у нас “хищников”[13]… В любой момент 50 тысяч “хищников” охотятся на детей в интернете». Источником этой цифры, по словам Гонсалеса, является «телевизионная программа Dateline».

Генеральному прокурору следовало бы чаще слушать радиостанцию National Public Radio, журналисты которой попросили представителей программы Dateline объяснить, откуда взялась эта цифра. Ведущий телешоу Крис Хансен ответил, что они беседовали с экспертом, которому задали вопрос о точности этой цифры, и что его ответ был следующим: «Я это слышал, но все зависит от того, что вы вкладываете в понятие “хищник”; на самом деле эта цифра может оказаться даже заниженной». Dateline сочла этот ответ подтверждением точности цифры и повторила его как неоспоримый факт в трех разных телешоу.

Экспертом, к которому обратилась программа Dateline, был агент ФБР Кен Лэннинг. Когда журналисты NRP спросили у Лэннинга о волшебной цифре, он ответил: «Я не знаю, откуда она взялась. Я не мог ее подтвердить, но я не мог ее и опровергнуть. Мне показалось, что она звучит достаточно реалистично». Кроме того, Лэннинг указал на забавные совпадения: за последнее время число 50 тысяч фигурировало по крайней мере еще в двух случаях, вызвавших в обществе серьезную панику. В начале 1980-х годов заявляли, что ежегодно похищаются 50 тысяч детей. А в конце 1980-х годов утверждалось, что именно такое число убийств было совершено последователями сатанинских культов. В свое время эти цифры были восприняты как неоспоримый факт, но позже было доказано, что это были лишь истерические предположения, которые обрели статус «факта» из-за частого пересказывания.

Так что, возможно, цифра 50 тысяч недалека от реальности. Но ровно в той же степени возможно, что она не имеет с действительностью ничего общего. В любой момент в интернете может быть пять миллионов педофилов, или пятьсот, или пять. Никто точно не знает. Эта цифра – в лучшем случае предположение, выдвинутое неизвестно кем.

Я взял на себя труд столь дотошно проанализировать эту цифру, поскольку ненадежная статистика, как мы убедимся далее в этой книге, фигурирует в общественных обсуждениях слишком часто, а ее влияние не ограничивается только доверчивыми простаками. Психологи доказали, что даже самые закоренелые скептики не способны устоять перед сфальсифицированными данными.

Проблема, как обычно, кроется в разделении между Разумом и Внутренним голосом. Разум ставит под сомнение количество «50 тысяч педофилов». А вот Внутренний голос не так уверен.

Для иллюстрации задам вам вопрос, который на первый взгляд никак не связан с темой нашего обсуждения: Ганди было больше или меньше девяти лет на момент его смерти? Разумеется, это глупый вопрос. Ответ очевиден. Кроме того, вопрос действительно не имеет отношения к обсуждаемой нами теме. Абсолютно никакого отношения. Пожалуйста, забудьте, что я его задавал.

Перейдем лучше ко второму вопросу: сколько лет было Ганди на момент смерти? Если вы точно знаете, в каком возрасте он умер, вы можете не участвовать в этом тесте. Заварите себе чашечку чая и пропустите несколько абзацев. Этот вопрос для тех, кто не уверен и выдвигает предположение.

Я хотел бы вызвать у вас восторг и изумление, произнеся сейчас именно то число, которое в качестве предположения назвали вы. Но, к сожалению, не могу. Тем не менее я с уверенностью могу сказать, что на ваш ответ на второй вопрос сильно повлияло число девять.

Я знаю это, потому что этот вопрос позаимствован мной из исследования немецких психологов Фрица Штрака и Томаса Муссвайлера. Они задавали респондентам два его варианта. Первый я воспроизвел выше. Во втором случае сначала респондентов спрашивали, было ли Ганди больше или меньше 140 лет на момент смерти, а затем следовала просьба предположить, в каком возрасте он умер. Штрак и Муссвайлер обнаружили, что при упоминании в первом вопросе цифры девять ответ на второй вопрос чаще всего был в районе числа 50. Во втором случае в среднем ответ был 67. Те, кто слышал число меньше, впоследствии и сами называли число меньше. Те, кто больше, выдвигали в качестве предположения число больше[14].

Психологи провели множество разных вариантов этого эксперимента. В одной из версий участникам сначала предлагали выбрать одну цифру их телефонного номера, а затем просили предположить, в каком году предводитель гуннов Аттила завоевал Европу. В другом – сначала предлагали вращать барабан, чтобы случайным образом выбрать одно из чисел, а затем спрашивали, сколько африканских стран имеют представительство в ООН. Во всех случаях результат был одинаковым: число, которое участники эксперимента слышали до того, как выдвинуть свое предположение, влияло на их выбор. Тот факт, что первое число очевидно не имело отношения к последующему предположению, не играл роли. В некоторых экспериментах исследователи даже говорили респондентам, что услышанное ими число носит случайный характер, и специально просили, чтобы оно не оказывало влияния на их ответ. Но оно все равно оказывало.

В данном случае Внутренний голос опирается на явление, которое в психологии получило название «эвристика привязки и корректировки» (или эффект привязки), а я буду называть его Правилом привязки. Когда человек не уверен в правильности своего ответа и строит догадку, Внутренний голос хватается за последнее услышанное им число. Разум пытается провести корректировку, но, по словам психологов Николаса Эпли и Томаса Гиловича, «эта корректировка несущественна и окончательное число демонстрирует сильную зависимость от изначального якорного значения».

В тесте с возрастом смерти Ганди Разум и Внутренний голос сначала услышали число девять. Затем прозвучал вопрос о возрасте смерти, ответ на который респондент не знает. Тогда Внутренний голос находит ближайший доступный «якорь» – число девять – и передает его Разуму. Разум тем временем вспоминает общеизвестную фотографию Ганди, где он выглядит как худой, сутулый, пожилой человек, и начинает добавлять года к числу девять, чтобы финальный ответ соотносился с его знаниями. Получается число 50 или около того – по сравнению с девятью это много.

Примечания