«Эту книгу следовало бы включить в список обязательной литературы для будущих родителей». – «The Washington Post»

«У Джин Твендж есть ум и мужество сказать вслух о том, о чем думают все современные родители. Читайте эту книгу, если хотите, чтобы ваш ребенок преуспел в современном мире». – Мона Лиза Шульц, дипломированный врач, кандидат наук, автор книги «Все будет хорошо!»

«То, что американское общество претерпевает изменения, знают все, однако до сих пор никто не описывал, что же меняется непосредственно в людях. В этой удивительной, остроумной и свежей книге исследователь-первопроходец объясняет, насколько изменилась сама личность среднестатистического американца. Воспитание, направленное на формирование высоких целей, а не на их достижение, и ставящее хорошее настроение выше хороших поступков, привело к появлению поколения с самой высокой в истории самооценкой и одновременно с самой высокой в истории подверженностью депрессиям. Книга, основанная на тщательных новаторских научных исследованиях и наполненная трогательными и интересными примерами из жизни, рассказывает о том, как устроена личность американца и как она изменяется и к лучшему, и к худшему. Читателям следует подумать над тем, есть ли смысл взращивать будущее поколение на нереальных мечтах, безграничной самоуверенности и бесконечном необоснованном довольстве собой». – Рой Ф. Баумайстер, автор книги «Сила воли. Возьми свою жизнь под контроль», почетный профессор Университета штата Флорида

Крейгу – за всех членов моей семьи

Предисловие

Молодые злятся.

Им говорили, что они могут заниматься чем угодно, а они видят массовую безработицу.

Им обещали изобилие, а они живут на родительской шее чуть ли не до своего тридцатилетия.

Они даже представить не могли, насколько сложно будет осуществить свои планы. А их родители даже не догадываются, как сложно сейчас найти работу, чтобы иметь возможность снимать квартиру и выплачивать огромные образовательные кредиты.

Молодые злятся. И их можно понять. Мы все стали жертвами иллюзий.

Как замечает Тиффани Ванг из интернет-издания «Twin Cities Daily Planet», «нам говорят, что всего в жизни следует добиваться самостоятельно, но никто не позаботился подготовить нас к этому. Мы выходим бежать марафон по порочному кругу. На шпильках! Среди моих ровесников не считается чем-то необычным работать бесплатно даже при наличии университетского диплома». Ванг 23 года. Ей надоело слышать, как молодым людям говорят: «Все у тебя будет отлично!» А что, если нет? – думает она.

Тридцатилетний карикатурист Матт Борс пишет на cnn.com: «Считается, что мы обнаглели и думаем, что чего-то заслуживаем, что мир должен нам что-то дать просто потому, что мы есть… Да, это так. Например, работу… потому что образовательные займы нельзя возвращать воздухом». И далее Борс делает вывод «Хватит ополчаться на миллениалов[1]. Не мы создали этот бардак. Мы опоздали к столу, и нам достались только крохи».

Наш мир изменился до неузнаваемости. В 2006 году аккаунты в Фейсбуке могли заводить только студенты университетов. Ютьюб появился всего лишь годом ранее, Твиттер вышел в свет спустя несколько месяцев, а вскоре после этого состоялся дебют айфона. Общественный интерес к обсуждению проблем молодого поколения тоже отличался от сегодняшнего. В 2006 году поколение родившихся после 1980 года (которое окрестили «поколением Y» или «миллениалами») редко становилось предметом дискуссий. В СМИ изредка появлялись хвалебные статьи об общественных инициативах старшеклассников и немногочисленные публикации, в которых молодое поколение характеризовалось словами «зарвавшееся» и «наглое».

Сегодня все по-другому. Смартфоны, социальные сети и видеостриминг стали привычными атрибутами жизни.

В первом издании «Поколения селфи» были использованы данные четырнадцати исследований на тему характерных отличий поколений, проведенных среди 1,2 миллиона респондентов. С тех пор мы с соавторами опубликовали еще девятнадцать работ с использованием данных, полученных от 11 миллионов респондентов. В большинстве этих работ мы опирались на результаты массовых опросов, проводившихся в репрезентативных группах (в том числе среди старшеклассников) в масштабах страны, а не только в каком-то отдельном сегменте.

Новые исследования подтверждают выводы, сделанные в первом издании: это поколение увереннее в себе, настойчивее, наглее – и вместе с тем намного более несчастливо. Кроме того, в них рассматриваются некоторые новые аспекты: мы изучали тренды в религиозных верованиях, толерантности, доверии к окружающим, отношении к работе и даже в именах, которые дают детям.

В целом результаты говорят о том, что гнев представителей поколения Y в какой-то мере справедлив: все говорили им, насколько они исключительны и ценны сами по себе, а взрослая жизнь показывает, иногда в очень жесткой форме, что все это далеко не так.

Поскольку исследования, о которых рассказывается в книге, рассматривают людей одинакового возраста в разные периоды времени, различия не могут быть возрастными: они отражают исторические перемены. Это важнейший момент, учитывая многочисленные высказывания о том, что эгоцентризм миллениалов естественен, поскольку является характерной особенностью молодежи любого поколения.

Однако исследования доказывают, что миллениалы эгоцентричнее, чем представители предыдущих поколений в период своей молодости.

Но разве характерные черты этого поколения не обусловлены ошибками их родителей – бэби-бумеров? Зачем винить молодых в мироустройстве, которое сложилось без их участия?

Не стоит приписывать кому-либо ошибки или возлагать вину за различия между поколениями. Культурная среда изменяется, и эти изменения естественным образом отражаются на поколениях.

Поэтому речь не идет о чьей-то вине. Зацикливаться на вопросе «кто виноват» означает признать факт того, что все изменения в человеческом обществе происходят к худшему, что, безусловно, не так. Например, индивидуализм, ставший в наши дни существенным фактором жизни общества, может быть источником таких положительных вещей, как равноправие и терпимость, но становится недостатком, когда перерастает в нарциссизм и самонадеянность.

Несколько лет назад я выступила соавтором первого научного доклада об отношении к труду, в основу которого были положены репрезентативные данные, полученные в течение продолжительного времени. Поэтому в настоящее издание включена совершенно новая глава («Поколение селфи на работе»), в которой рассматриваются свидетельства поколенческих различий в отношении к труду. Там же можно найти способы, которые могут быть использованы менеджерами при найме, удержании и мотивации сотрудников-миллениалов.

Цель таких выводов не в том, чтобы «навешивать ярлыки» на всех представителей поколения, а в том, чтобы выявить, как воздействуют изменения в культуре и обществе на молодежь в целом.

Помимо научных данных, в книгу включены истории самих миллениалов.

Я благодарна моим читателям за успех, который они обеспечили первому изданию «Поколения селфи». Мне было приятно слышать от людей о том, что они получили удовольствие от книги, и особенно приятно узнавать от миллениалов, что они согласны с описанием формирующей их культурной среды. Однако сегодня мы знаем о цифровом поколении намного больше, и я рада возможности поделиться этим новым знанием на страницах нового издания книги. Надеюсь, вам понравится. Джин М. Твендж Сан Диего, Калифорния. Апрель 2014

Введение

Линда родилась в 1950-х в маленьком городке на Среднем Западе. После окончания средней школы она уехала в большой город и поступила на курсы секретарей. В те годы быть молодым было здорово: наступила эпоха свободной любви, и все вокруг курили, пили и радовались жизни. Линда и ее подружки записались в кружок развития феминистского самосознания, отплясывали на дискотеках, посещали ЭСТ-семинары[2] и медитировали. Эти искания на пути самореализации заставили Тома Вулфа окрестить 1970-е годы «десятилетием собственного Я», а молодежь того времени стала, соответственно, «Я-поколением».

По сравнению с сегодняшней молодежью все это выглядит позерством. Поколение бэби-бумеров, к которому принадлежит Линда, росло в 1950-х и начале 1960-х годов и воспитывалось суровыми школьными учителями в серых твидовых костюмах и родителями, не допускавшими малейших проявлений дерзости и убежденными, что «отцу виднее». К 1970-м годам, когда возникла мода на поиски себя, большинство бэби-бумеров уже давно были подростками или достигли совершеннолетия. К тому же их юношеские искания обычно продолжались недолго: в начале 1970-х возраст среднестатистической невесты был меньше 21 года.

Настоящее «Я-поколение» – это молодежь наших дней в возрасте до 35 лет. Младший ребенок Линды Джессика родилась после того, как хит Уитни Хьюстон «Greatest Love Of All» провозгласил, что самая главная любовь – это любовь к себе. В начальной школе учителя считали, что должны помогать Джессике обрести эту любовь. Она возилась с альбомом раскрасок под названием «Мы такие замечательные», получила отметку «отлично» просто за то, что раскрасила в нем все картинки, а в шестом классе писала сочинение на тему «И все это – обо мне». Когда она спросила у мамы, как ей вести себя на первом свидании, то получила совет «просто быть самой собой». Со временем Джессика сделала пирсинг на нижней губе и большую татуировку в районе поясницы, сказав, что это ее способ самовыразиться. Она мечтает о карьере модели или певицы, ежедневно делает множество селфи, а недавно добилась цели, которую себе поставила, – получила 5000 подписчиков в инстаграме. Она не собирается замуж до тридцати и, так же как и ее старшие сестры, не спешит обзаводиться детьми.

«Прежде чем полюбить кого-то, надо полюбить себя», – говорит Джессика. Это поколение людей, целиком и полностью сосредоточенных на себе и не испытывающих в связи с этим никаких проблем, поистине «Поколение Я».

Родной язык молодежи наших дней – язык собственного «я». Личное всегда на первом месте, а постоянная удовлетворенность собой – важнейшая доблесть. Все – от музыки и телефонных звонков до разного рода развлечений – в максимальной степени индивидуализировано и потребляется в компании смартфона, а не собственной семьи.

Надежды «Поколения селфи» весьма оптимистичны: поступить в университет, заработать кучу денег и, возможно, даже стать знаменитостью. А на самом деле это поколение входит в мир, где конкурсы на право зачисления в университет с каждым годом все ожесточеннее, хорошую работу найти трудно, а стоимость удовлетворения таких элементарных потребностей, как жилье или медицинская помощь, взлетела до небес. Мы живем в эпоху головокружительных надежд и беспощадно жестокой действительности.

Каждый человек принадлежит к какому-то поколению. Но некоторые чувствуют себя вполне уютно «в рамках» своего «племени», а некоторые категорически не желают, чтобы их воспринимали в общей массе сверстников. Тем не менее, хотим мы этого или нет, но время рождения определяет наш культурный опыт. Этот опыт будет включать достижения и провалы культуры наряду с мировыми событиями, тенденциями в развитии общества, технологиями, экономикой, поведенческими нормами и ценностями.

Общество, формирующее нас в юном возрасте, остается с нами на всю жизнь.

Дети не воспитывают себя сами, они делают ровно то, чему их учат. Отличия между поколениями – наиболее явное проявление культурных сдвигов.

Миллениалы «под лупой»

Я занимаюсь научной работой в области характерных отличий между поколениями уже больше двадцати лет, с тех самых пор, как готовила свой диплом бакалавра в начале 1990-х годов. В те времена бо́льшая часть работ на тему поколений писалась на основе сочетания личного опыта с методом научного тыка: существование различий предполагалось, но доказательная база была довольно слабой.

Очень скоро я узнала, что ученые-психологи оценивают личностные качества и поведение с помощью специальных анкет, в которых вопросы тщательно подобраны. А самое главное, эти анкеты заполняли тысячи людей (примерно между 1930-ми и 1970-ми годами), большинство из которых были либо студентами, либо школьниками. Это означало, что можно сравнить оценки, полученные в результате анкетирования, и увидеть отличия между личностными качествами и поведением у разных поколений. Я очень удивилась, когда выяснила, что до меня этим никто не занимался.

В процессе научной работы мы с коллегами пользовались результатами таких масштабных ежегодных опросов молодежи, как исследование 500 тысяч американских старшеклассников Monitoring for the Future, которое проводится с 1976 года, социологический опрос 9 миллионов студентов American Freshman Survey, который проводится с 1966 года, и социологический опрос 50 тысяч совершеннолетних General Social Survey, который проводится с 1972 года. Помимо этого, мы стали применять новые технологии, такие как база данных Google Books на пять миллионов книг, для анализа изменений в культурной среде – например, моды на те или иные детские имена, тренды в словах песен, письменном языке и телепередачах. Когда в 2010 году исследовательский центр Pew Research спросил американцев о том, считают ли они, что налицо существенный поколенческий разрыв, утвердительно ответили 79 % опрошенных – больше, чем на пике волны бэби-бумеров в 1969 году. В этой книге представлены результаты более чем тридцати научных работ по теме отличий между поколениями, в основе которых – данные, полученные от 11 миллионов молодых американцев.

Вечно эгоистичные

Многие говорят о том, что старшие поколения «всегда» отзывались о следующих за ними младших как о чересчур эгоистичных. Какие-либо твердые доказательства справедливости этого утверждения отсутствуют, а цитата из Сократа, к которой часто прибегают для иллюстрации этой мысли («Нынешняя молодежь любит роскошь. Она дурно воспитана, насмехается над начальством…»), – апокриф, вышедший из-под пера британского студента-старшекурсника в 1907 году.

Разумеется, поколенческие различия всегда являются среднестатистическими, и поэтому часть людей будет представляться исключением. Но похоже, что такие исключения не являются системным явлением в определенных группах: поколенческие тренды в различных регионах, расовых и этнических группах, классах общества и среди мужчин и женщин очень схожи между собой.

Маркетинговые исследования показывают, что наряду с полом, уровнем дохода и образованием на покупательские предпочтения одинаковое, если не большее влияние оказывает общий стиль, характерный для данного поколения.

А почему, собственно, «Поколение селфи»? С младенческих лет и до старших классов телевизор, кино и школьные программы рассказывали им об их исключительности, а они верили в это с самонадеянностью на грани безразличия – «ну что тут обсуждать, просто так обстоят дела». Они привыкли считать себя уникальными, особенными личностями, и размышлять на эту тему им совершенно не нужно.

Это не равносильно тому, чтобы назвать молодежь избалованной, поскольку избалованность подразумевает, что человек получает все, что пожелает. Многие подростки чувствуют, что мир требует безупречности во всем, и некоторые не выдерживают напряжения. Многие миллениалы в возрасте за двадцать обнаруживают, что работа не приносит удовлетворенности и не вызывает ожидавшегося энтузиазма, а платят за нее недостаточно, чтобы можно было позволить себе даже небольшой домик. Акроним YOYO (You’re On Your Own, англ. – ты сам по себе)[3] является свидетельством того, насколько тяжело дается в таких условиях уверенность в себе.

Поколение Y уверено в том, что люди должны следовать своим мечтам и не обращать внимания на общественные ожидания. Подобные взгляды не обязательно свидетельствуют об эгоизме, но являются определенно индивидуалистическими. Это является хорошей стороной тренда – миллениалы пользуются беспрецедентной свободой делать то, что им нравится, не обращая внимания на традиционные расовые, гендерные и сексуальные разграничения. Но их большие ожидания в сочетании с нарастающей конкуренцией в обществе ведут к темной оборотной стороне, где они обвиняют в своих проблемах всех остальных и впадают в тревожность и депрессию. Возможно, что сосредоточенность на себе радикально изменила и сексуальное поведение: сегодня секс вне брака никого не волнует, тема дня – просто с кем-то «замутить», то есть секс без какой либо романтической окраски вообще.

Восход миллениалов

Моя точка зрения на сегодняшнее молодое поколение расходится с той, которую представили Нил Хоу и Уильям Стросс в своей книге «Восход миллениалов», опубликованной в 2000 году. На ее страницах утверждается, что рожденные после 1982 года вернут в обиход чувство долга и введут нас в общество гражданской ответственности и коллективного труда. Хоу и Стросс, снабдившие свою книгу подзаголовком «Следующее великое поколение», убеждают читателя в том, что сегодняшняя молодежь будет похожа на поколение, победившее во Второй мировой войне. Но существует мало свидетельств, что этой молодежи может быть свойственна сильная приверженность долгу или групповая сплоченность: старшеклассники 2000-х и 2010-х существенно меньше вовлечены в общественную жизнь и меньше доверяют правительству и другим государственным властным институтам по сравнению с бэби-бумерами 1970-х. Когда поколение Второй мировой войны подрастало в 1920-х годах, никто не называл его Величайшим и не рассказывал его представителям, что они – самые классные ребята за всю историю человечества. Этот ярлык они получили только в 2001 году, спустя более полувека после своих военных подвигов.

Кроме того, Стросс и Хоу утверждают, что сегодняшняя молодежь оптимистична. Это справедливо по отношению к детям и подросткам, усвоившим столь распространенные сейчас бодрые лозунги. Однако оптимизм стихает, а то и разбивается вдребезги, как только поколение селфи сталкивается с реалиями взрослой жизни. Детство, полное похвал, накачивания самооценки и несбыточных ожиданий, не подготовило их к возрастающей конкуренции за рабочие места и экономическим тискам между безработицей и ростом цен.

После жизнерадостного беззаботного детства миллениалу приходится работать больше, чтобы получить меньше.

В этой книге внимание сосредоточено на переменах среди молодых американцев и на трендах, которые в разное время случались или не случались во многих других культурах. Однако многие из подобных перемен могут наблюдаться и в других странах, особенно в странах Запада, таких как Канада, Великобритания, Австралия и Германия. Эти культуры так же заметно перемещаются в сторону фокуса на отдельной личности и присущей этому движению оборотной стороны в виде нарастающей депрессии и тревожности. Следом может настать очередь развивающихся стран.

Отслеживать поколенческие тренды в наше время ускоренных темпов технологических и культурных перемен становится важным, как никогда прежде. Бизнес уже переключил свое внимание на миллениалов, которые сегодня представляют собой наиболее коммерчески привлекательную группу потребителей в возрасте от 18 до 35. Это трудящаяся молодежь, которая заменит бэби-бумеров, стремительными темпами выходящих из активной деятельности. А поскольку они же – желанные для всех потребители, то настало время понимать их.

И я говорю именно о понимании, а не о том, что нужно что-то изменять.

Требовать от современной молодежи перенять личные качества и настрой минувшей эпохи – все равно что требовать от обычного американца моментально превратиться в китайца.

Моррис Мэсси, давно выступающий с лекциями на поколенческую тематику, формулирует это так: «Инстинктивно складывающиеся системы ценностей различных поколений действительно очень сильно разнятся между собой… В центре внимания должно быть не то, каким образом следует изменить окружающих, чтобы они соответствовали нашим стандартам и ценностям. Скорее нам надо учиться принимать и понимать других людей такими, какие они есть, и признавать значимость их ценностей и моделей поведения».

Наука подтверждает мнение Мэсси о том, что система ценностей человека формируется в детстве и не сильно изменяется в течение его дальнейшей жизни. Любимый риторический вопрос Мэсси: «А куда же ты смотрел, когда тебе было десять?» Другими словами, «старого лечить – только портить».

Самое главное – это быть счастливым

Я собрала большое количество дополнительной информации из различных источников. «Американский статистический ежегодник» – настоящий кладезь статистики за многие десятилетия (иногда я в шутку называю его своей любимой книгой: нехватку интриги в нем с лихвой заменяет информативность). Настроениям современной молодежи посвящено множество научных исследований, разного рода опросов и книг. Я постаралась наглядно продемонстрировать широкий спектр взглядов на поколенческие отличия в личностных качествах, жизненных установках и моделях поведения – как своих собственных, так и чужих, в том числе из научных источников и из средств массовой информации.

Численные характеристики я дополнила квалифицированными суждениями. Своими историями в форме письменного эссе поделились более двухсот из моих студентов в Университете Сан-Диего. В эту очень неоднородную группу входили учащиеся самого разнообразного этнического и социального происхождения, от студентов в первом поколении до детей из семей, принадлежащих к верхушке среднего класса. Еще около сотни молодых людей со всей страны поделились своими рассказами и мыслями на моих вебсайтах www.generationme.org и www.jeantwenge.com. Имена и детали, по которым можно было бы идентифицировать авторов, во всех случаях изменены, возраст указывается в соответствии с возрастом, в котором делалось приводимое высказывание.

Сейчас я обращаю внимание даже на совершенно безобидные высказывания в телевизионных программах. В одном из своих ток-шоу Эллен ДеДженерис[4] сказала, что самое главное – «твое настроение и твое счастье». Большинство молодых людей считают это данностью. В книге «Оцифрованное детство» семнадцатилетний Дэн Аткинс говорит «Основа моей жизненной философии – занимайся чем угодно, что делает тебя счастливым». Но когда я спросила об этом мою маму (родившуюся в 1943 году), она сказала так: «В начале 1960-х годов большинство людей сказали бы, что главное – быть честным, трудолюбивым, усердным, лояльным и внимательным к окружающим. Не припомню, чтобы я задумывалась о том, «счастлива» ли я. Я не говорю, что мы не были счастливы, – мы просто не обращали на это особого внимания». Зато теперь еще как обращаем. Вот что говорит в книге «Кризис юного возраста» Марио, недавно окончивший университет: «Я просто стараюсь заниматься тем, что сделает меня счастливее, и думать в первую очередь о себе». Добро пожаловать в поколение селфи.

Глава 1

Мне не нужно ваше одобрение

Одеваться по утрам в наше время – принципиально другое занятие по сравнению с тем, что было пятьдесят лет назад. Для поколения селфи одежда всегда была средством самовыражения, возможностью личного выбора в широком диапазоне между стилем и удобством.

Фотографии публики 1960-х годов демонстрируют нам давно забытые образы вроде мужчин в костюмах-тройках на бейсбольном матче или стройных рядов дам в юбках одинаковой длины. В глазах миллениала эти картины выглядят как инопланетная жизнь – ну кто надевает костюм на бейсбол?

Изменилась даже обувь. Повседневная обувь наших дней – кроссовки, которые получили это название потому, что раньше их надевали только для того, чтобы совершить пробежку на природе.

Теперь все это почти забыто. Очень немногие мужчины ходят на работу в костюме – исключение составляют только самые формальные виды деятельности. И уж точно никто не надевает костюм, собираясь на бейсбол.

За последние десять лет тенденция носить менее формальную одежду усиливалась: многие компании разрешили непринужденно-деловой стиль одежды, а некоторые – вообще свободный.

Тенденция достигла апогея в июле 2005 года, когда почти половина женской сборной Северо-западного университета по лакроссу пришла на экскурсию в Белый Дом во вьетнамках. Результатом стала фотография Президента Соединенных Штатов Америки в компании нескольких девушек, обутых в нечто, что раньше использовалось только на пляжах или в не слишком чистых душевых спортзалов.

Хотя большинство людей по-прежнему хотят красиво одеваться, мы стали менее формализованным и требовательным обществом, чем раньше. Это прекрасная иллюстрация поколенческих трендов в личностных установках – теперь принаряжаются исключительно для того, чтобы произвести хорошее впечатление на окружающих и заслужить их одобрение. Для того чтобы чувствовать себя спокойно, естественно и счастливо, наряды не нужны.

Строгие порядки прошлых десятилетий касались далеко не только одежды. Под твидовыми костюмами и фасонными шляпками мужчины и женщины таскали на себе вериги послушания другого рода. Считалось странным, если мужчина или женщина не состояли в браке к двадцати пяти годам, и еще более странным выглядел брак с человеком другой расы или религиозной конфессии. Иметь детей нужно было обязательно. Судьба и модель поведения человека определялись его полом и расовой принадлежностью. Если случалась война, каждый здоровый мужчина должен был идти воевать. В общем, долг и ответственность считались более важными вещами, чем личные потребности и нужды. Четко определялось, что можно делать, что можно говорить и что вообще не обсуждается. Без вариантов.

Сегодня от этих порядков мало что осталось. Вместо них мы руководствуемся своими собственными потребностями и мечтами. Нам велено следовать мечте и в первую очередь стремиться быть счастливыми. Отличаться от остальных – нормально, а поступать надо так, как считаешь правильным ты сам. В американской литературе 2000-х годов фраза «мне нужно» встречается в четыре раза чаще, чем в книгах 1960-х. Среди современной молодежи доля тех, кто считает, что детей в первую очередь нужно приучать к послушанию, в два раза меньше, чем в конце 1980-х. Вероятность получить одно из десяти наиболее распространенных имен у новорожденных-мальчиков 2010-х в три раза ниже, чем в 1950-х. Нельзя сказать, что сами по себе эти изменения явно хороши или явно плохи, но они указывают на наличие вполне определенного сдвига к индивидуализму.

Личным предпочтениям придается настолько первостепенное значение, что самый распространенный совет, который может услышать подросток, звучит как «Просто будь собой».

Еще не так давно этот совет сводился к фразе «Веди себя прилично». Это началось с поколения Х: как сказал кинорежиссер Кевин Смит, «мое поколение считает, что можно почти все. Мои персонажи свободны – их не сдерживают никакие общественные нормы». Или, например, двадцатилетняя Мелисса, которая говорит так: «Мне абсолютно безразлично, как меня воспринимают со стороны. Я живу в соответствии с моралью, взглядами и правилами, которые создаю себе сама».

Поколения в кинотеатре

Дух веры в собственные силы часто присутствует в популярных кинофильмах. Меня всегда очень радует особенная разновидность киношных носителей этого духа, которых я называю «явными гостями из будущего». Это персонажи, которые по фильму живут в 1950-х, но говорят от имени свободного от суеверий и предрассудков XXI века, – что и превращает их в главных героев картины. Подобные фильмы часто попадались на глаза в 2000-х, когда формировалось мировоззрение большинства миллениалов. В фильме 2003 года «Улыбка Моны Лизы» Джулия Робертс играет преподавательницу Уэллсли-колледжа[5]. Действие происходит в 1953 году. Вскоре после своего появления в колледже она начинает агитировать студенток на борьбу против домашнего рабства, которое несут с собой ранние браки, и учебного курса навыков материнства. Когда персонаж Робертс во время своей лекции яростно критикует сексизм в рекламе, современная аудитория прекрасно понимает, что к чему, но такое было бы трудно представить, а тем более сделать подавляющему большинству людей 1950-х. Героиня фильма явно проехалась на машине времени в будущее и стащила оттуда копию документального фильма «Still Killing Us Softly» 1987 года, бичующего рекламную индустрию с позиций феминизма.

Еще хуже обстоят дела с фильмом «Мажестик». Джим Кэрри играет в нем голливудского сценариста, который попадает в черные списки[6] и скрывается в небольшом городке. Его находят и заставляют дать показания Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности, а он убеждает жителей городка в том, что маккартизм – это плохо и что право на свободу слова – самое ценное из наших прав. В результате все жители городка встают на защиту обвиняемого, а главная героиня заявляет: «На самом деле не имеет никакого значения, коммунист ты или нет. Это Америка, хочешь им быть – пожалуйста. Это никого не касается».

Ну, мягко говоря, не совсем так. В настоящих 1950-х человек, обвиняемый в симпатиях к коммунизму, был бы объектом пристального общественного внимания. Подобное отношение оставалось широко распространенным и много позже: в 1970-х 48 % американцев все еще считали, что коммунистам надо запретить выступать публично, преподавать в учебных заведениях и брать книги в местной библиотеке.

Несколько более радуют фильмы, в которых прямо присутствует воображаемое путешествие во времени. В фильме «Плезантвиль» двое современных подростков помогают жителям небольшого городка 1950-х годов обрести вкус к жизни и проникнуться вольным духом. Каждый персонаж, открывший для себя какую-то личную свободу – например, в сексуальном или интеллектуальном плане, – моментально переходит из черно-белого изображения на экране в цветное. Фильм становится предсказуемо скучным примерно с момента, когда «цветных» начинают дискриминировать. (Уловили юмор?)

В других фильмах сопоставляются не времена, а культуры, но идея остается той же. В картине 2002 года «Играй как Бекхэм» девочка индийского происхождения из Лондона хочет стать футболисткой. Ее родители пребывают в расстроенных чувствах по поводу старшей дочери, которая выходит замуж не по договоренности семей, и хотят, чтобы Джесс училась готовить и вообще была благовоспитанной барышней. Сюжет достигает своей кульминации, когда Джесс приходится метаться между свадьбой сестры и футбольным матчем. К концу фильма Джесс хочет уехать в Америку, чтобы играть в профессиональной женской команде. Ее родители, которых в конце концов убедили, что Джесс поступает правильно, следуя своей мечте, соглашаются. Все эти фильмы объединяет один и тот же посыл, не зависящий от сюжетной канвы: надо восставать против ограничений, навязанных общественными нравами. Не следуй правилам, делай все, что пожелаешь.

Метаморфоза, которую пережила вся страна за несколько последних десятилетий, хорошо спародирована в одном эпизоде «Симпсонов»: ежегодный городской фестиваль в Спрингфилде под названием «Делай, Что Сказано» (как сообщается, его впервые организовали немецкие переселенцы в 1946 году), переименовывают в «Делай Как Хочешь».

Занимайся своими делами

Представьте, что вас сажают за стол в компании шестерых человек. На классной доске перед вами проведены четыре линии: средней длины контрольная, и рядом с ней линии А, В и С – средняя, короткая и длинная соответственно. Вам нужно ответить на вопрос, какая из последних трех линий одинаковой длины с контрольной. Вы уже готовы выступить с очевидным ответом про линию А, но вас опережают шестеро остальных, которые говорят, что это линия С. Как вы поступите?

Когда Соломон Аш впервые провел этот эксперимент в 1951 году, 74 % участников повторили неправильный ответ группы как минимум в одной попытке, а 28 % – в большинстве попыток. Люди чувствовали необходимость соответствовать коллективу и не выделяться. Этот эксперимент, который включен во все учебные программы в качестве примера общественной природы человека, стал одним из самых известных в социальной психологии. При этом некоторые указывали на то, что он является квинтэссенцией успешного существования в обществе 1950-х годов, когда никто не хотел казаться не таким, как все. Но когда ученые попытались воспроизвести это же исследование в 1980-х годах, результаты оказались совершенно иными: теперь с коллективом были согласны очень немногие. Похоже, что соглашаться во всем с коллективом, тем более если он не прав, стало немодным. Авторы пришли к выводу, что опыт Аша был «продуктом своего времени».

«Просто будь собой» – центральная установка современного воспитания.

В 1924 году группа социологов провела детальное обследование жителей города, который они обозначили как Миддлтаун[7] (позднее выяснилось, что это был город Манси в штате Индиана). Когда матерей опрашивали по поводу того, какими они хотели бы видеть своих детей, главными качествами были названы беспрекословное послушание, богобоязненность и хорошие манеры.

В 1988 году, когда первые миллениалы были маленькими детьми, об этом не говорил почти никто из матерей – взамен появились независимость и толерантность. Современные матери, наверное, будут рады узнать, что эти качества закрепились. Одиннадцатилетняя девочка из книги «Оцифрованное взросление» говорит: «Я думаю, каждый человек сам определяет, что для него классно, как он сам считает. Одному это классно, а другому, может, и нет. Теперь уже не нужно, чтобы все были одинаковыми». Миллениалам прививали такие ценности изначально – начиная с необычных имен, которыми их одаривали при рождении. Как и многие другие, я стала обращать внимание на то, что с каждым годом новорожденные получают все более странные имена. Когда в 2006 году мы с мужем выбирали имя нашему первенцу, я узнала о существовании базы данных Администрации социального обеспечения, в которой содержались имена 325 миллионов американцев начиная с 1880-х годов. Разумеется, мне пришлось проверить ее на предмет отличий между поколениями. И разумеется, по сравнению со своими предшественниками родители миллениалов и сами миллениалы оказались более склонны давать детям необычные имена (чтобы они выделялись из общей массы). В 1950 году каждый третий мальчик получал одно из десяти наиболее распространенных имен; к 2012 году – менее чем каждый десятый. Молодые родители (большинство из которых составляли миллениалы) продвинулись еще дальше в деле оповещения окружающих о большом будущем своих отпрысков. За период 2011–2012 гг. наиболее быстрыми темпами росла популярность имен Мейджор[8], Кинг[9] и Мессайя[10]. Неслабые надежды возлагались на этих новорожденных.

Двадцатипятилетний Джейден формулирует это так: «Для моих бабушек и дедушек было бы неприемлемым усомниться в своей религии, государственном устройстве своей страны или в своем хлебе насущном. Они очень боялись выделиться из общей массы или стать поводом для обсуждения. Мое поколение куда более независимо. Я горжусь тем, что мыслю свободно и независимо. Я хотел бы разрушить стены, разделяющие человеческое общество». В одной из книг, посвященных проблеме поколений на работе, отмечено, что сегодняшняя молодежь обучена «всегда не просто выполнять указание старшего, а спрашивать «Зачем?».

Некоторые считают, что это поколение вполне заслуживает именно такого названия – поколение «Зачем?».

В 2008 году автор книг «Переезд Душ» и «Потеряно при переезде» Кристиан Смит проводил собеседования с молодыми людьми в возрасте от 18 до 23 лет и выяснил, что большинство юных американцев поддерживают идею «морального индивидуализма», считая нормы нравственности делом личного выбора каждого. «У меня нет другого способа выяснить, насколько нравственно то, что я делаю, кроме как прислушаться к своим внутренним ощущениям. Оттуда и приходят все мои решения. Из меня, из глубины меня», – сказал один из них. «Думаю, что это личная система убеждений. Не думаю, что это что-то вроде социальных норм или чего-то такого. Я думаю, это просто… зависит от каждого человека, от его убеждений и от того, что он считает правильным или неправильным», – сказал другой молодой человек.

Смит заключает, что большинство взрослых молодых людей, похоже, не имеют представления о наличии каких-то иных источников моральных суждений, кроме самих себя. «Наоборот… мир состоит из множества индивидуумов, и каждый из них сам решает вопрос о том, что морально приемлемо, а что нет. Нравственность – вопрос личного мнения каждого. Все должны быть терпимыми друг к другу, заниматься собственными делами и по возможности ладить между собой», – пишет Смит.

По данным исследовательского центра Пью, только 2 % от общего числа миллениалов служили в армии, по сравнению с 6 % в поколении X и 13 % бэби-бумеров. Опросы, проведенные Министерством обороны среди молодежи в возрасте 18–24 лет, показывают, что количество допускающих возможность поступления на военную службу снижается: в период между 1986-м и 2010 годом оно упало с 26 % до 18 %. Частично это объясняется тем, что все большее количество молодых людей вообще отказываются рассматривать для себя подобный вариант. В 2012 году две трети (67 %) опрошенных в ходе общенационального выборочного исследования студентов сказали, что они «категорически против» службы в армии, в 1976 году доля ответивших так же составляла 57 %. Это не умаляет вклада миллениалы, которые служат в армии; можно утверждать, что они резко отличаются от большинства представителей своего поколения.

К достоинствам индивидуалистского мировоззрения можно отнести меньшую предвзятость и склонность к предрассудкам.

Аманда, двадцати двух лет, говорит, что один из главных уроков, полученных ей в скаутском отряде – «Отличаться – нормально». Эти слова снова и снова заклинанием звучат в ушах всего поколения селфи. А существует ли хоть какое-то нехорошее отличие? Существует: человек с предрассудками.

Именно это следует из нашего анализа свежих данных общенационального опроса General Social Survey[11].

Таким образом, поколение селфи – самое толерантное в истории Америки: единственный объект их нетерпимости – те, кто проявляет нетерпимость к окружающим.

Кому какое дело, что ты думаешь?

Безразличие к мнению окружающих может также служить объяснением очевидной деградации хороших манер и вежливости. Миллениалы не верят в то, что есть единственный правильный способ поведения, а большинство из них никогда не училось правилам этикета. В этом не было бы большой проблемы, если бы речь шла о ношения белых туфель после Дня труда[12] или о порядке пользования столовыми приборами. Но бо́льшая часть правил хорошего тона создавалась ради того, чего подчас очень не хватает в современной жизни: уважения к комфорту окружающих. «Общество становится все более ожесточенным и эгоцентричным, и нам это надоело!» – говорит создательница курсов Polite Child (Вежливый ребенок) Коринн Грегори. Университетская преподавательница рассказывала мне, что ее студентам бывает трудно «вести себя подобающе», то есть не сквернословить и переходить на более формальную речь в необходимых случаях. Они разговаривают со старшими по возрасту и общественному положению точно так же, как со своими друзьями.

Дело не ограничивается хорошими манерами: сегодня можно наблюдать общую тенденцию к отказу от всевозможных социальных норм. Преподаватель бизнес-школы Джон Тринкаус замечает, что все меньшее количество людей сбрасывают скорость у школ или соблюдают ограничение на количество товара в тележке для обслуживания в экспресс-кассах супермаркетов. Многие объезжают светофоры через парковку.

Скандальные истории в мире бизнеса вроде историй с WorldCom и Enron[13] продемонстрировали, что многие не считают для себя проблемой нарушить закон или солгать ради возможности получить побольше денег. Весьма показателен в этом отношении и пример ипотечного кризиса конца 2000-х, который не помешал банкам богатеть на фоне того, как обычные американцы теряли работу и лишались заложенного имущества.

Зовите меня просто Бет

Считается, что авторство слогана «не верь властям» принадлежит бэби-бумерам 1960-х. Однако миллениал не только не доверяет властям – он просто полностью игнорирует их.

Преподаватель педагогики Морин Стаут рассказывает историю о своем студенте, который никак не мог сдать реферат: «После долгих отговорок и препирательств он все-таки его написал. Он считал, что волен делать ровно то, что считает нужным, и никак не хотел считаться с тем, что я, как преподаватель, имею право давать конкретные учебные задания своим ученикам. Проблема была только в этом». Бывший журналист Питер Сакс рассказывает об отчаянии, в которое его приводили ученики муниципального колледжа, в котором он преподавал: им, судя по всему, не нравилась «сама идея того, что мои знания и опыт важны и имеют для них хоть какое-то значение». Его исправления в ученических сочинениях постоянно воспринимались в штыки с периодическими жалобами на то, что «это только вы так считаете».

Я сразу же обратила внимание на эту фразу, поскольку постоянно слышу ее от собственных студентов. Я встречалась с такими претензиями, когда исправляла некорректную пунктуацию или ставила союз между частями предложения, а уж такие вещи точно не определяются личным мнением. Подобные проблемы возникали даже в тестах с выбором из вариантов ответа.

На одном из семинаров я решила провести разбор правильных ответов на экзаменационные вопросы – я подумала, что таким образом студенты смогут уточнить свое понимание предмета и лучше освоить материал. Почти сразу же некоторые студенты стали спорить со мной, утверждая, что именно их собственные варианты ответов являются правильными. Поскольку ошибки в шкале ответов явно не было, я была вынуждена снова объяснять правильные ответы, но они продолжали стоять на своем. Это был худший из всех моих семинаров.

Похоже, что в этом я не одинока. 61 % участников недавнего опроса университетских преподавателей подтвердили, что «студенты проявляли словесное неуважение или не признавали авторитет преподавателя на занятиях». Шестьдесят пять процентов сообщили, что студенты могут «закатывать глаза, бросать осуждающие взгляды или как-то еще выражать свое неодобрение по отношению к преподавателю во время занятий». Многим студентам случалось нечаянно получить звонок на мобильный во время занятий, но теперь стало принято отвечать на него и вступать в беседу. Шестьдесят один процент преподавателей подтвердили, что сталкивались с этим. Им еще повезло: 24 % сообщили, что получали «враждебные или угрожающие послания (электронные или обычные письма, смс-сообщения) от студентов», а 29 % сказали, что «студенты повышали голос или кричали на них».

Новые взгляды на образовательный процесс подчас сознательно допускают недостаточность авторитета и полномочий преподавателя.

Когда преподаватель муниципального колледжа Сакс пожаловался коллеге на неуважительное отношение со стороны учеников, она посоветовала ему использовать менее формальные подходы, которые использовала сама. Представляясь на первом занятии, она всегда делала такое объявление: «Кое-какой опыт есть у меня, а кое-какой – у вас. Моя задача в том, чтобы помогать процессу обмена опытом. И, пожалуйста, зовите меня просто Бет».

Смысл сказанного: «Все присутствующие равны между собой. Наверное, я лучше образована и имею многолетний практический опыт, но это не значит, что я знаю больше вашего». Именно это во многом служит причиной падения авторитетов и того, что можно оспаривать мнения или действия руководителя. Подобные вещи могут быть полезны для свободного обмена мнениями и для вовлечения в учебный процесс, но у них есть и очевидно отрицательные последствия. Эту новую демократию в образовании и на работе подпитывают неформальная манера одеваться и обращаться друг к другу. Когда-то начальники были «мистером Смитом» или «миссис Джонс», но теперь они стали просто «Майком» или «Линдой». «Мистер» и «миссис» звучат слишком сухо, формально и старомодно. На фоне общения по имени тени властных полномочий все в большей степени становятся достоянием прошлого. Возможно, это сближает людей между собой, но вместе с тем и создает почву для дальнейших проявлений неуважения и конфликтов.

Как и большинство людей, заставших доинтернетовскую эпоху, я поражаюсь тому, как мы без него жили. Внезапно стало не нужно писать книгу или публиковать колонку в массовой газете, чтобы твой текст прочитали тысячи людей – просто помести его на свой интернет-сайт или в блог, и с течением времени кто-то на него обязательно наткнется; возможно даже, что таких людей окажется великое множество. Во многих случаях в интернете можно отказаться от своих социальных ролей. Хотите изменить возраст и пол? Пожалуйста! Как показано на знаменитой карикатуре журнала «Нью-Йоркер» – одна собака говорит другой: «А в интернете никто и не знает, что ты – собака».

Родительский авторитет тоже уже не тот, что был раньше.

Как говорит исследователь семейных отношений профессор Роберт Биллингем, «родители больше не хотят быть «родителями». Они хотят любить своего ребенка и помогать ему как ближайшие друзья». Родитель из региона Чикаго Ричард Шилдс говорит, что его лучший друг – его 17-летний сын. Он предпочитает не устанавливать строгие порядки и дисциплину, а получать взаимное удовольствие от общения. «Лучше, если они смогут убедиться в наших ценностях и решить, что они им подойдут», – говорит он.

Помимо прочего, это означает, что дети стали играть намного бо́льшую роль в принятии семейных решений. В газете Chicago Sun-Times была опубликована большая статья на основе множества интервью с подростками и их родителями. В числе прочих там упоминалась девочка-подросток, которая помогла отцу выбрать новую работу, а также двое мальчиков, которые решили все вопросы с отделкой дома и электронной техникой для него. В одной семье две девочки убедили родителей купить вторую машину. «Я всегда говорю своим девочкам о том, насколько важна упертость. Думаю, что иногда это выходит мне боком», – говорит мать этих девочек Кристина Сапата.

Отличаться от других нормально, даже если ты в браке

Будучи одной из древнейших традиций нашего общества, браки и свадьбы лучше, чем что-либо еще, демонстрируют отход от социальных норм. В 1957 году 80 % опрошенных заявляли, что не состоящие в браке – это «нездоровые, нервнобольные или распутники». В наши дни вопрос о том, когда связывать себя узами брака и делать ли это вообще, относится к категории личного выбора.

Намного большее распространение получили межрасовые браки. Их число удвоилось по сравнению с 1980 годом, и в 2010 году это был почти каждый седьмой из заключенных в США браков. При этом до признания Верховным судом незаконности запрета на смешанные браки в 1967 году белые и черные не могли заключать официальные браки в шестнадцати штатах. А последний из антиметисационных законов был отменен только в ноябре 2000 года в Алабаме. Теперь такие союзы заключаются повсеместно между представителями практически любых рас и национальностей.

Как говорит звезда YouTube девятнадцатилетний Кевин Ву, «родители любят постоянно твердить о том, что когда я вырасту, то должен буду жениться на азиатке. Это нормально, мне нравятся азиатские женщины, но я не хочу ограничивать себя в выборе. Девушки – как пакетик M&M, снаружи они все разноцветные, но начинка у всех них одинаковая и вкусная». Он продолжает: «Никто не открывает пакетик M&M со словами «Ну вот, а я-то ем только желтые…». А почему, знаете? Потому что это расизм… Я думаю, что единственный способ прекратить расизм – рожать больше детей смешанного происхождения». Похоже, что в будущем межрасовые браки получат еще большее распространение, поскольку все большее количество молодежи будет встречаться и вступать в отношения со сверстниками другого происхождения.

Церковь и община одной личности

В своем «Восходе миллениалов» Нил Хоу и Уильям Стросс предсказывали, что родившиеся между 1980-ми и 1990-ми будут более религиозны, чем предыдущие поколения, и это явится составной частью возвращения Америки на стезю долга, общинности и законопослушания стараниями миллениалов. Они ссылались на растущую популярность молитвенных кружков среди старшеклассников и цитировали одного молодого священнослужителя, заметившего, что этой молодежи нравится «старая добрая религия». Другие утверждали, что поколение селфи отвернулось от религиозных институтов, но стремится поддерживать личную веру и духовность.

Я захотела убедиться в том, что это соответствует действительности, и мы с соавторами изучили результаты шести представительных опросов, проводившихся среди американцев на протяжении определенного периода времени. Базу анализа составляли данные о восьми- и десятиклассниках (которые были слишком молоды, чтобы попасть в предыдущие исследования религиозных трендов) и данные выборочного обследования студентов-первокурсников (Всеамериканский Опрос Первокурсников), которое проводится с 1966 года и со своими десятью миллионами участников является самым масштабным из постоянных опросов, в которых есть вопросы о религии. Кроме них, мы проанализировали результаты одного опроса старшеклассников-выпускников и двух опросов взрослого населения.

Анализ этих огромных наборов данных, охватывающих респондентов в возрастном диапазоне от 13 до 98 лет, привел к ясному выводу: религиозность американцев стремительно падала, особенно в период начиная с 2000 года. Большая часть американцев по-прежнему считают себя принадлежащими к какой-либо религиозной конфессии, но число тех, кто отрицает это, растет настолько стремительными темпами, что вскоре они могут стать большинством.

В обширном исследовании подростков «Переоценка ценностей» Кристиан Смит выяснил, что главной причиной отхода от религии является интеллектуальный скепсис. «Это полностью утратило всякий смысл», – сказал один подросток; «слишком много вопросов, на которые нет ответов», – сказал другой. Остальные не смогли точно сформулировать, почему они стали менее религиозны, или просто говорили об утрате интереса: «Я никогда этим особенно не интересовался» или «Это стало надоедать».

Некоторые утверждают, что многие американцы отдаляются от религиозных институтов, но при этом остаются верующими. Не похоже, что это действительно так, – статистика общенационального опроса General Social Survey предлагает впечатляющие цифры. В 1994 году всего 2 % респондентов в возрасте от 18 до 29 лет (поколение Х) не молились ни разу в жизни. К 2012 году 26 % респондентов в возрасте от 18 до 29 лет (поколение Y) не молились ни разу в жизни. Цифры оставались невысокими, даже если вопрос изменялся на «молились или медитировали»: в 2005 году этого никогда не делали 37 % студентов, а всего за девять лет до этого, в 1996 году, их доля составляла 33 %.

Предположение о том, что на место религии приходят иные духовные практики, также не выдерживает критики. Когда в 2008 году Кристиан Смит задавал подросткам вопрос о духовных практиках, большинство из них не знало, о чем идет речь (многие спрашивали: «Вы имеете в виду, как воодушевиться?»). Смит пришел к выводу, что незначительная часть американских подростков интересуется духовными началами, но остается при этом нерелигиозной.

В своей книге «Обретение зрелости» Джеффри Арнетт определяет системы верований молодежи как «в высшей степени индивидуализированные» и называет это «самодельными религиями». Многие не принимают какое-то определенное вероучение, поскольку, как сказал один молодой человек: «Я верю, что все, что человек чувствует, – это его личное… У каждого свое представление о Боге и его сущности… У всех есть свои личные взгляды на то, что с этим связано, что является приемлемым и что правильно для каждого конкретного человека».

Отток людей ощущает не только церковь.

Молодые люди скорее будут заниматься чем-то самостоятельно, не вступая в какие-либо объединения.

В целом же современная молодежь в меньшей степени склонна интересоваться деятельностью таких крупных структур, как правительство, СМИ или религиозные организации, и одобрять ее.

Всемирная исповедальня

Двадцатилетняя Мария говорит, что девиз ее матери – «Другие люди не обязаны знать, что происходит в семье». Подавляющее большинство поколения селфи не разделяет подобные убеждения.

Двадцатидвухлетняя Дженни – студентка последнего курса небольшого университета на Юге. Я познакомилась с ней на конференции по психологии и поинтересовалась ее карьерными планами. Через две минуты она уже рассказывала мне о том, как расстроилась ее помолвка, и о том, что ее бывший жених впадал в депрессию. И все это без малейшего притворства или стеснения.

Примечания