Вик Джеймс

Сияющие руины

Спасибо, что верили в меня.

Пролог

Мидсаммер

Паб «Швартовная тумба» на берегу Темзы в районе Воксхолл – самое подходящее место, чтобы затеряться, когда тебя ищет весь Лондон. Паб исправно служил своим посетителям уже несколько столетий, его маленькие окна, словно пленкой, затянуло изнутри копотью от табачного дыма, а снаружи пылью и сажей из выхлопных труб.

В комнате на верхнем этаже, за большим столом сидели шесть человек. Недоставало еще одного, и Мидсаммер всеми силами старалась сдержать беспокойство.

Рени дали четкие инструкции, как найти этот паб. Но девочка опаздывала уже на четверть часа. Конечно, своеволие Рени не знает границ, и оставалось только надеяться, что она появится с минуты на минуту.

За столом собрались – Уэсли, дядя Рени, спикер Доусон и еще трое самых доверенных лиц Мидсаммер из городов рабов: Эмили из Экстона, расположенного на юге Девона, Мак из «Старой коптильни», города рабов в окрестностях Эдинбурга, и Бхадвир из Портисбери, адской дыры между Бристолем и Кардиффом. Все они были контрабандистами, ввозили в города рабов товары, вывозили людей. Периодически устраивали саботажи из-за неисправного оборудования или жестокого обращения охранников.

Но никогда об открытом восстании никто из них не помышлял. Сумеет ли Мидсаммер сделать восстание их целью?

– Я прямо к делу, – начала Мидсаммер. – Кровавая ярмарка была чудовищной. В парламенте шепчутся, что дальше станет еще хуже. Мы должны положить этому конец. Мейлир Треско и Дина Матраверс мертвы. Мой любимый дядя-канцлер тоже мертв. Должна заметить, что ни один из нас, Равных, не понимает в должной мере истинный смысл происходящего и потому не предпринимает каких-либо серьезных действий. Я должна извиниться за наше высокомерие думать, будто это только наша борьба, потому что лорд Джардин оправдывает свои жестокие меры давления на простолюдинов стремлением обеспечить благоденствие Равных.

Мак внимательно смотрел на нее, выражение его голубых глаз было сосредоточенным и твердым. Эмили согласно кивнула.

– Я не намерена сдаваться, – продолжала Мидсаммер. – Моя подруга ждет нашего первого ребенка, он должен родиться через пару месяцев, и он будет Бездарным. А я сижу с вами за этим столом не как Равная, которая пытается управлять вами и навязывать свои цели. Я здесь как будущая мать и женщина, видевшая так много жизней, разрушенных безвозмездной отработкой. Я хочу, чтобы вы позволили мне бороться вместе с вами ради выздоровления нашей больной страны.

«Теперь нужно остановиться, – сказала себе Мидсаммер. – В качестве Равной не навязывай им свою волю. Послушай, что скажут они».

Она откинулась на спинку стула и, пока слушала, старалась не покусывать пирсинг в губе, чтобы не выдать своего волнения.

Они говорили, сыпали вопросами: что? где? когда? а чаще всего – как?

– Народ в Шотландии уже задается этими вопросами, – сказал Мак, – хотят устраивать ответные Кровавые ярмарки для Равных.

– Именно об этом и я думаю, – подалась вперед Эмили.

В этот момент у Мидсаммер на бедре в левом кармане затрещал мобильник. Она всегда носила с собой три телефона и четко распределяла, кому какой номер дать, потому всегда знала, кто звонит. Телефон в левом кармане был предназначен для тайных контактов за пределами ее ближайшего круга в Боре. Она достала мобильник.

– Они схватили Рени, – раздалось в трубке.

– Джон, это ты?

Мидсаммер заметила, как при упоминании имени сына спикер Доусон напряглась.

– Секьюрити схватили ее у речных ворот рядом с Домом Света. Я немедленно направляюсь туда. Ты можешь приехать? – спросил он.

– Звучит как насмешка. Я главный враг твоего босса.

Но мозг Мидсаммер уже усиленно работал в поисках решения. Она подошла к старомодному створчатому окну паба и свободной рукой открыла его. Ага, пожарная лестница, спускавшаяся с крыши, все еще оставалась на своем месте. Она прижала телефон к плечу, высунулась в окно и посмотрела наверх.

– Ты где? – спросил Джон, тяжело дыша на бегу. – Они узнали Рени как одну из стоявших на помосте Кровавой ярмарки и намерены доставить ее прямо к Боуде. Но возможно, мне удастся перехватить их и под каким-нибудь предлогом освободить Рени. И если Боуда узнает об этом, скажу ей, что они обознались. Она скорей поверит мне, нежели каким-то секьюрити.

– Что, черт возьми, Рени там делала?! – возмутилась Мидсаммер.

И тут же ее осенило, а сердце у нее сжалось. Должно быть, девочка искала Абигайл.

Когда они сбежали с площади Горреган и добрались до конспиративной квартиры, Рени была безутешна. Она винила себя за то, что не смогла помочь Аби забраться на одного из бронзовых львов, и была уверена, что Аби попала в лапы службы безопасности. Рени все время твердила о камерах в подвале под офисом Боуды, где она и люди из Бора провели ночь перед Кровавой ярмаркой. По всей видимости, Рени отправилась к парламенту, чтобы найти и спасти Аби.

– Я попробую их отвлечь, чтобы ты смог выиграть время. Все, я отключаюсь, а ты поторопись! – сказала Мидсаммер, засунула мобильный в карман и начала по лестнице подниматься на крышу.

«Швартовная тумба» был старым шкиперским пабом и стоял почти у самой воды, поэтому с крыши хорошо был виден противоположный берег Темзы и зубчатый фасад Дома Света.

Там, у кромки мутных вод Темзы, Мидсаммер разглядела три фигуры. Рени отчаянно выворачивалась, пытаясь освободиться, но ее держали крепко, и ее сопротивление скоро будет сломлено.

Взгляд Мидсаммер устремился к крыше большого сессионного зала, она нашла то, что ей было нужно, и ее Дар стрелой полетел через реку. Ее цель сидела, сгорбившись, на краю фронтона крыши. Мидсаммер вздрогнула, когда ее Дар врезался в безжизненный объект, пробуждая его. Размерами объект превосходил львов, которых она оживила на площади Горреган, – длинный и мощный. Мидсаммер почувствовала, как существо, сотрясаясь всем телом, выпрямляет тяжелые задние конечности, когти скребут крышу, огромные челюсти разжимаются.

Мидсаммер сотрясала дрожь, когда ее Дар перетек в широкие крылья. Сила ее Дара наполнила существо от морды до чешуйчатого хвоста, заставила его взмахнуть крыльями.

Мидсаммер услышала, как кто-то изумленно ахнул – рядом с ней, разинув от удивления рты, стояли Доусон и Эмили.

– Что это… – раздался голос Мака у края крыши. – Дракон ожил?

В диком восторге он кричал и улюлюкал, но Мидсаммер едва слышала его. Секьюрити уже тащили Рени обратно к речным воротам у здания парламента.

Быстрее. Надо действовать быстрее. Но и с максимальной осторожностью. Если она потеряет контроль над драконом, он может врезаться в здание или раздавить своей мощью Рени и секьюрити, которых она не хотела калечить.

«Джон, поторопись!» – твердила про себя Мидсаммер, отправляя своего зверя в полет над четырехугольной конструкцией здания парламента.

Секьюрити остановились, ошарашенно задрав вверх головы. Можно было бы позволить дракону схватить Рени, но Мидсаммер не хотела рисковать. Его когти способны легко разорвать худенькое тело девочки, сломать ей кости или, взмыв ввысь, разжаться и уронить ее.

Мидсаммер не хотела рисковать, но готова была, если это окажется единственным способом освободить Рени.

Она заставила дракона развернуться и опуститься ниже. Рени продолжала вырываться, отчаянно колотила секьюрити по ногам, старалась укусить за руку – освободиться и убежать.

Наконец появился Джон.

Сложив рупором ладони, он что-то кричал, по всей видимости требовал, чтобы секьюрити отпустили Рени. Сердце Мидсаммер воспарило вместе с позолоченным драконом. Теперь Джон сам справится и благополучно уведет Рени в безопасное место. Боуде придется довольствоваться скупым сообщением: секьюрити ошиблись и задержали не беглянку с Кровавой ярмарки, а простого подростка, на спор проникшего на закрытую территорию.

И в этот момент Мидсаммер краем глаза зацепила блондинку.

И что-то взлетело с реки и врезалось в ее дракона.

Мидсаммер скрутило, она застонала. Внезапно грудь сильно сдавило, паника комом застряла в горле. Она хлопнула себя по лбу, чтобы прийти в себя.

Стоп, надо сфокусировать внимание…

На террасе стояла Боуда Матраверс, ее руки были подняты вверх, словно она дирижировала потоками воздуха.

Но это был не воздух, как показалось вначале. Боуда сняла верхний слой воды с Темзы, закрутила его в змею, которую запустила вверх.

По всей длине змеиного позвоночника тянулся зловеще острый гребень, у головы монстра раздувался капюшон, как у ящерицы. Между зубами, похожими на сосульки, мелькнул раздвоенный язык. Два широких крыла поднимали монстра вверх, а его бесконечный хвост бился, пеня воду в реке.

Виверна!

Кто знал, что Боуда может сотворить такое чудовище? Мидсаммер об этом даже не подозревала. Никто никогда не видел, на что способна эта блондинка, пока вчера она не подняла из фонтана и не обрушила на площадь Горреган сокрушительную стену воды. А сейчас из вод Темзы восстала виверна. Зловещее завораживающее мифическое существо, чье водяное тело держалось, как на позвоночнике, на раскаленной добела энергии Дара.

Зрелище было потрясающее. Но виверна могла все испортить.

Капли пота катились по лбу Мидсаммер, покалывая кожу на выбритых висках, когда ее дракон извивался в объятиях виверны. Боуда, должно быть, видела Рени, и теперь никакие измышления Джона не смогут ее обмануть. Секьюрити вышли из ступора и потащили Рени вверх по ступенькам от берега к зданию парламента. Дракон Мидсаммер оставался ее единственным шансом спастись, если ему удастся освободиться из объятий змеи и вырвать Рени из рук секьюрити.

Мидсаммер пустила в ход когти на задних лапах. От хриплого крика виверны рябь побежала по воде, тварь наклонила голову и клацнула зубами. Похожие на сосульки зубы задели дракона. Мидсаммер прикусила язык, чтобы сдержать крик, и ее рот наполнился кровью. Почувствовала ли Боуда боль от когтей дракона? Чтобы управлять виверной, ей пришлось войти в плоть этого чудовища? Или монстр просто ее оружие, управляемое дистанционно?

Времени на спасение Рени не оставалось. Секьюрити уже втащили ее на террасу, и хотя Джон вступил с ними в словесную перепалку, он не мог преградить им дорогу, один из охранников размахивал пистолетом. Силы Мидсаммер слабели.

Виверна, словно почувствовав скорую победу, еще сильнее стиснула свои объятия. И в этот момент Мидсаммер отчетливо поняла, что ей надо делать.

Она позволила дракону обмякнуть. Позволила его крыльям повиснуть. Глубоко вдохнув, она заставила виверну удерживать тело дракона на высоте. Почувствовала, как захват змеи ослаб, когда та подалась вверх, чтобы захватить опавшие крылья.

И когда виверна победоносно обвила дракона кольцами хвоста, Мидсаммер расправила мощные крылья дракона, и они разорвали водяное тело. Виверна взорвалась брызгами мерцающих капель, радужными кругами, повисшими в воздухе.

Мидсаммер качнулась и почувствовала, как ее подхватили руки стоявших рядом с ней на крыше. Не было времени торжествовать победу или бросить взгляд в сторону Боуды. Тяжело дыша, Мидсаммер повернулась и стала искать глазами Рени. Она больше не сомневалась в своем умении управлять драконом и была уверена, что сможет спасти девочку.

Но Рени и секьюрити уже исчезли из вида.

1. Аби

– Наконец-то проснулась! – воскликнул голос, когда Аби открыла глаза. Дейзи запрыгнула на кровать и обняла ее. – Ты спала до самого обеда.

Аби повернулась на бок, чтобы освободиться от навалившейся на нее сестренки, и тут же ей захотелось нырнуть под одеяло – она увидела людей, стоявших в спальне.

– Я не привыкла просыпаться в окружении любопытных глаз.

– Видишь, – сказал Гавар Джардин стоявшей рядом с ним женщине, – я же говорил, она проснется и тут же проявит свой бунтарский характер. Значит, она в норме.

Старушка улыбнулась, ее лицо сияло добротой, и в этот момент последние события обрушились на Аби волной: площадь Горреган, Гавар вытаскивает ее из-под обломков. Потом они едут на мотоцикле. Дом в деревне, старая няня Гавара, его маленькая дочь Либби и, как он и обещал, Дейзи. Неожиданная радость снова видеть младшую сестренку.

Потом Аби стояла под обжигающе горячим душем, отмываясь от грязи и крови площади Горреган. Но ей так и не удалось смыть въевшуюся в память картину: люди в безумии, как звери, рвут на части беспомощного человека, не разбирая, насколько тяжкое преступление он совершил. Аби не могла освободиться от удушающего ужаса – следующей будет она.

Но еще острее была щемящая боль в груди от предательства Дженнера: он обещал защитить ее, но вместо этого передал в руки своего отца. И хотя на Кровавой ярмарке Аби удалось избежать раздирания на куски обезумевшей толпой, она чувствовала, что там, на эшафоте, у нее вырвали главное – ее сердце.

Аби не могла сдержать рыданий и плакала, пока не появилась пожилая женщина, которая принесла ей чистую и мягкую ночную рубашку, кружку чая с ромашкой и две таблетки снотворного.

Она выпила таблетки, поднялась наверх в маленькую комнату для гостей и упала без чувств.

– Спасибо, – сказала Аби, глядя через плечо сестры на женщину. Ее звали миссис Гриффит. – Вы позаботились обо мне и дали все необходимое. И спасибо за то, что приютили меня в своем доме.

– Не меня надо благодарить, – спрятав улыбку на морщинистом лице, ответила миссис Гриффит. – А мистера Гавара.

Аби повернулась к Гавару. Его гордое лицо и мощная фигура были такими же пугающими, как и всегда, но выражение лица резко отличалось от того, к которому она привыкла. На руках он держал маленькую дочь.

– Я не уверена, что смогу подобрать нужные слова, чтобы выразить свои чувства, – выдавила наконец Аби. – Вы не просто спасли меня. Вы спасли всех нас, остановив Кровавую ярмарку.

Дейзи снова обняла ее. Наследник Кайнестона опустил голову:

– Так поступил бы любой на моем месте.

– Но это сделали именно вы, а не кто-то другой.

– Ну… – Гавар откашлялся, – миссис Гриффит подобрала тебе одежду. Одевайся, спускайся вниз поесть, а потом поговорим о том, что делать дальше.

Оставшись одна, Аби встала, умылась, натянула на себя юбку и старомодную кофту, которыми любезно снабдила ее миссис Гриффит, посмотрела на себя в зеркало и увидела копну волос, наращенных всего несколько дней назад для маскировки.

Оказывается, есть и такие люди, кто умело маскирует не внешность, а свою истинную сущность. Как она могла так ошибиться в Дженнере? Как?

Аби знала ответ – начиталась сказок. Романов о красивых Равных парнях, и Дженнера создала по их образу и подобию. Его бездарность, трагический недостаток, делал его более ранимым и более привлекательным в ее глазах. Какая же она была дура!

И она уже не будет в «норме» после спасения от мучительной смерти и ночи глубокого сна в новом убежище. Она уже никогда не будет прежней. Та Аби, преданная собственными романтическими иллюзиями, умерла на площади Горреган.

Аби простила себе свою глупую наивность и ее утрату не собиралась оплакивать.

Обстановка внизу на кухне показалась ей до нереальности домашней. Эти четверо могли быть счастливой семьей: молодой отец с двумя дочерьми, бабушка у плиты готовит яичницу-болтунью. Аби к ней и направилась:

– Давайте я вам помогу.

– Спасибо, милая. Все готово, садись ешь.

Аби послушно села за стол. Яичница была в точности такой же, как делала ее мама, с большим количеством масла. В былые времена Аби шумно возмущалась по этому поводу – бездна холестерина и насыщенных жиров. Но теперь она знала, что существуют худшие способы умереть, поэтому положила на тост яичницу с горкой.

В Милмуре мама уже не готовит так, судя по тому, что Люк рассказал им о жизни в городе рабов. Возможно, их даже поселили раздельно. Супружеские пары, как правило, должны жить вместе, но не стоит забывать, что те, кто отправил их туда, захотят на них отыграться за ее побег.

Аби искренне надеялась, что в последнее время ее родители – вместе они живут или порознь – не имеют возможности смотреть телевизор. Для них достаточно и того ужаса, что Люка объявили про́клятым и отправили в замок Крована. Каково им узнать о судьбе их старшей дочери – Аби была уверена, что Джардины не позволят о ее побеге с площади Горреган транслировать на всю страну.

– Что говорят о Кровавой ярмарке в утренних новостях? – спросила Аби. – Держу пари, что ни слова о том, что Мидсаммер Зелстон оживила бронзовых львов и дала нам возможность сбежать.

Гавар нахмурился:

– В дневных новостях мой брат зачитал официальное заявление. У него хорошо получается представлять нашу семью в выгодном ракурсе.

«Дженнер, – подумала Аби. – Он имеет в виду Дженнера».

Она прижала большой палец к острым зубьям вилки и ждала, пока ее бешено заколотившееся сердце не успокоится. Гавар тем временем отправил двух девочек в сад играть.

– Он назвал мое вмешательство «ошибкой любящего отца», – продолжил Гавар. – Очевидно, мне показалось, что в толпе я увидел свою дочь, и просто хотел приостановить событие, пока ее не удалят с площади. Террористы воспользовались возможностью и забросали платформу и толпу бомбами. А моя жена спасла положение: силой Дара подняла воду в фонтане и потушила огонь, тем самым позволив поймать всех злодеев. Разумеется, они все были пойманы незамедлительно. Конечно, было много кадров водяной стены, воздвигнутой Боудой. Камеры ее любят.

– И люди этому поверили?

– СМИ тиражируют, и это главное. Любой, кто мог бы высказать иное мнение, к эфиру не допускается. А те, кто осмелится слишком громко заявить о том, что́ видели на самом деле, будут отправлены к Астрид Хафдан, где им закроют рот актом Молчания. А то и хуже.

Легенду запустили. И теперь ее правдоподобие будет поддерживать жесткий контроль всех СМИ со стороны Джардинов, а все альтернативные версии отсекут. И это, разумеется, сработает.

– Нам нужно поговорить о тебе, – произнес Гавар. – Вот что я думаю. Водным путем я могу отправить тебя в одну из ирландских провинций. Оттуда ты доберешься до Дублина и поступишь там в университет – под вымышленным именем, конечно. Тебя, Аби, будут искать. Мой отец и Боуда не любят поражений. Они станут охотиться за тобой, как и за всеми сбежавшими. А за голову Мидсаммер Зелстон предложат больше, чем я должен моему поставщику вина.

– О, какая щедрость!

Они обменялись взглядами, но шутки было недостаточно, чтобы они обменялись улыбками.

– Боюсь, я не могу отправиться в Дублин, – ответила Аби. – Мой брат заключен в замок Крована за преступление, которого он не совершал. Как я могу бросить его?

– Но что ты можешь сделать для него, Абигайл? Ты не вытащишь его оттуда. Доступ в замок закрыт силой Дара древнего рода Крованов. Никто, будучи в здравом уме, даже не подумает о том, чтобы спасти Люка.

– Мейлир Треско решился на это. И погиб там.

Аби впервые сказала правду о гибели Мейлира. Его нет. И Дины тоже. И эта правда никому из них больше не может навредить.

– То есть это не было самоубийством? Я думал, что он не захотел жить после того, как у него отняли Дар.

Гавар молча слушал, пока Аби рассказывала историю о неудачной попытке спасения Люка и о бессмысленной и ужасной смерти Мейлира. Когда она закончила, наследник Кайнестона провел рукой по знаменитым медно-рыжим волосам Джардинов. Точно так же делал и Дженнер. Аби поморщилась.

– Аби, прости, но твоему брату не выбраться из замка Крована. Я не могу спасти его, но я могу спасти тебя. И возможно, через несколько лет, когда вся эта шумиха вокруг вашей семьи стихнет, я еще до окончания срока выведу твоих родителей из Милмура и отправлю их к тебе. И Дейзи тоже отправлю, когда Либби немного подрастет. Это то малое, что я могу сделать для твоей семьи, которая пострадала из-за нас. Но что касается Люка…

От слов Гавара у Аби болезненно сжалось сердце. Да, он оказался не так плох, как она думала. И у него даже есть некие признаки порядочности. Но он не станет прилагать усилия, чтобы спасти ее брата, который, и он это отлично знает, ни в чем не виноват. А то будущее, в котором Гавар, возможно, вызволит ее родителей из Милмура, будет будущим, в котором по-прежнему правят Джардины.

Аби осмелилась предположить, что, когда Гавар увозил ее на своем мотоцикле с площади Горреган, у него внутри созрел протест и он готов выступить против своей семьи. Но похоже, она и в Гаваре ошиблась.

– Подумай о моем предложении, – сказал Гавар. – А пока ты можешь остаться здесь. В этом доме безопасно. Пойдем, я тебе кое-что покажу.

Аби вышла за ним в сад, купавшийся в тепло-желтом свете клонившегося к закату солнца. Дейзи и Либби шумно играли в салки. Либби побежала к отцу, Гавар наклонился и подхватил ее. Девочка взвизгнула от восторга, когда он подбросил ее в воздух.

– Пора показать Абигайл нашу блестящую изгородь, – сказал он Либби и потерся носом о ее крошечный носик. – Ты мне поможешь?

Девочка кивнула, ее золотые кудряшки задорно подпрыгнули, и Гавар повел дочь к забору, окружавшему дом. Это был самый обычный, аккуратно покрашенный забор из штакетника. Гавар присел рядом с ним, держа ручку Либби в своей руке.

– Это так круто! – выдохнула Дейзи в ухо Аби. – Смотри.

– Это, конечно, не стена Кайнестона, – вздохнул Гавар, – но забор выполняет ту же функцию – защищает дом и сад. И люди не могут преодолеть эту преграду. Я использовал тот же прием, которым Сильюн некогда оградил мою лондонскую квартиру, – слишком много моих бывших подружек ее осаждало в самые неподходящие моменты.

Гавар приложил руку дочери к забору и накрыл ее своей. Мгновение спустя мерцающий свет Дара потек по его пальцам, и сияние, похожее на свет закатного солнца, заструилось по опорным столбам забора.

– Миссис Гриффит, Либби и твоя сестра могут входить и выходить беспрепятственно, – выпрямляясь, пояснил Гавар. – А тебе лучше оставаться незаметной в течение пары дней, пока ты будешь здесь находиться.

Пара дней.

Гавар рассчитывает, что она быстро примет решение. Он уверен, что она согласится на его предложение.

И она должна. Это самое разумное в сложившейся ситуации. Но ей нужно убедить его отпустить Дейзи с ней сейчас, а не в каком-то неопределенном будущем. Гавар полагает, что в силах обеспечить безопасность Либби и Дейзи, но Джардины слишком опасное семейство, чтобы находиться с ними рядом.

Сможет ли она выторговать безопасность Дейзи за счет отказа от Люка?

– Помоги мне собрать немного овощей, – попросила миссис Гриффит, когда наследник Кайнестона затеял с девочками некое подобие игры в регби для малышей.

«Непринужденная беседа отвлечет от круговерти мыслей в голове», – решила Аби. Она пошла за пожилой женщиной вдоль старого деревянного дома к огороду, где стебли сладкого горошка обвивали кусты малины и густой запах плодородия поднимался от земли.

Уголок покоя и благоденствия, отделенный магическим забором от жестокого, коррумпированного мира.

– У вас уютный дом. Вы всегда жили здесь?

– Наследник Гавар купил его мне, как только завершилась моя безвозмездная отработка. Иногда он меня навещает, а когда родилась маленькая Либби, он и ее стал привозить с собой, хотя его отец в ярости, потому что ее рождение нарушило закон чистоты крови. Благослови, господи, наследника, у него такое доброе сердце, он мне даже пенсию платит.

Миссис Гриффит назвала сумму, и Аби вспомнила, что в бухгалтерской книге Кайнестона в разделе расходов Гавара она значилась как «ежемесячные расходы на хранение коллекции сигар».

– Вы были няней Гавара или присматривали за всеми тремя мальчиками в семье Джардинов? Я никого из них не могу представить малышом.

– Мне все еще трудно поверить, что все они уже взрослые мужчины, ну или почти взрослые, – улыбнулась миссис Гриффит. – Вначале я присматривала за двумя старшими мальчиками, а когда родился Сильюн, появилась молодая няня, и в ее обязанности входило смотреть за Сильюном и Дженнером.

Аби попыталась представить их. Гавар, должно быть, следил за тем, чтобы Сильюн не переломал все в саду, как Аби в свое время следила за Дейзи.

А Дженнер… Неужели он наблюдал за братьями со стороны – Бездарный и полный зависти к ним? Вопрос непроизвольно сорвался у нее с языка:

– А у Дженнера в детстве был Дар?

– Никто из нас, рабов, тогда об этом не задумывался, Абигайл, – вздохнула миссис Гриффит. – Мы не эксперты в таких вопросах, но я никогда не думала, будто с маленьким Дженнером что-то не так. Вокруг Дженнера, как и вокруг его братьев, всегда происходили странные вещи. Садовники шутили, что если им нужно заставить срезанные для леди Талии цветы расцвести, а фрукты созреть, то их просто нужно оставить на ночь в комнате Дженнера.

– А когда эти странности прекратились?

– Не могу сказать, – покачала головой миссис Гриффит. – Сильюн не был похож на Гавара, но и он требовал к себе много внимания. Так мало-помалу Дженнер просто отошел на второй план. Потом начали замечать, что он никак не проявляет свой Дар, ничего не делает особенного, и тогда все обратили на него свое внимание, но не того свойства, которое так нужно маленькому ребенку. Его непрестанно проверяли: заставляли стоять перед воротами и пытаться их открыть. Дженнер привязался к своей няне, как это обычно случается с детьми, а лорд Уиттем регулярно бил ее и дразнил Дженнера, требуя, чтобы тот его остановил или исцелил свою няню. Но Дженнеру никогда не удавалось это сделать. Проходишь мимо двери его комнаты и слышишь стоны няни и рыдания Дженнера. Да…

Миссис Гриффит вытащила платок из кармана своего кардигана и протянула его Аби.

О боже, она снова плачет?

– Люди критикуют моего Гавара. Но я говорю вам, этот мальчик не похож на остальных членов своей семьи: он такой, какой он есть, без масок и притворств. И это большая добродетель, даже если он сам вам не очень нравится. Что касается остальных Джардинов, ты никогда не знаешь, что скрывается за их сияющей улыбкой.

А ведь это действительно так. Аби вытирала слезы, когда раздались крики.

Кричал разъяренно Гавар, и Аби побежала вдоль дома, но на углу остановилась. В центре палисадника, под ивовыми деревьями, где они играли, стояли девочки, Дейзи обхватила Либби рукой, словно защищая. Увидев сестру, она отчаянно замахала рукой, подавая знак не появляться. Гавар, очевидно, был за воротами. И тот, с кем он вел словесную перепалку, не мог видеть ни Аби, ни девочек.

Аби напряженно прислушалась и тут же пожалела – лучше бы ей остаться в неведении. Ее охватил леденящий ужас.

– Я знаю, что эта девчонка Хэдли здесь, – сказала Боуда Матраверс.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Не трать мое время, Гавар. Она нянчится с твоей дочерью, и я отчетливо слышала этот ужасный манчестерский акцент.

О чем это Боуда? «Девчонка Хэдли»? Но… Дейзи?

Аби обменялась взглядами со своей младшей сестрой. Жуткий страх запечатлелся на лице Дейзи.

И это заставило Аби действовать. Она прокралась к девочкам, стараясь не попасть в поле зрения Боуды, встряхнула Дейзи, которая, казалось, застыла в ступоре, затем повернула ее лицом в сторону миссис Гриффит, махавшей им рукой.

– Иди! – прошептала Аби, слегка подтолкнув сестру.

Она наблюдала, как пожилая женщина завела девочек в дом через заднюю дверь, которую, должно быть, закроет на все засовы.

Черт побери, зачем этой Боуде Матраверс понадобилась Дейзи?!

Аби подкралась поближе к воротам. Гавар больше не кричал, он говорил отрывисто, будто слова были нестерпимо кислыми и он их выплевывал:

– Понятно, почему отец требует, чтобы я вернулся в Лондон. Он хочет показать, что я, хотя и прервал эту зверскую расправу, все же являюсь частью команды Джардинов. Но мне непонятно, зачем ему нужна моя дочь и та, кто за ней присматривает.

– Гавар, мне кажется, ты недооцениваешь серьезность ситуации. Во-первых, единый семейный фронт необходим после того, что ты сделал. Во-вторых, все заключенные сбежали. Все до единого. Одну девчонку мы поймали сегодня утром. Но нам нужны остальные. И вот что интересно: хочешь знать причину, почему Рени – так зовут это грязное отродье – крутилась возле здания парламента? Она думала, что Абигайл у нас. Из этого следует, что Абигайл не с Мидсаммер. Должно быть, она прячется где-то в Лондоне. Так что если мы доставим ее сестричку к нам в Астон-Хаус, то она поможет нам установить с ней контакт.

– Безумная идея, – ответил Гавар, хотя Аби едва расслышала слова, ее всю трясло от страха. Она с ужасом осознала, что им удалось схватить Рени и теперь Боуда хочет использовать Дейзи в качестве приманки… заманить ее, Аби, в ловушку.

– Зачем вообще тебе Абигайл? – продолжал Гавар. – У вас и без нее достаточно заключенных для следующей Кровавой ярмарки.

– Ты же слышал заявление, с которым выступил Дженнер, – все беглецы пойманы. Это наша официальная версия, и она пока держится. Но нам нужно их всех снова предъявить, прежде чем люди начнут задавать вопросы, что́ на самом деле произошло. Кровавая ярмарка была выставочным экспонатом, Гавар. Но ты его уничтожил. Если не получится с Дейзи, я перейду к альтернативному плану. Я перевезу старших Хэдли из Милмура в изолятор специального назначения. В самое ближайшее время мы должны поймать Абигайл, иначе я сообщу, что, если она не сдастся добровольно, ее родителей передадут Астрид для допросов.

Аби прикусила костяшки пальцев, чтобы не разрыдаться в голос или не наброситься на Боуду с кулаками. Ее родителей передадут в руки Астрид Хафдан?

– Это все, что я хотела тебе сказать, – заявила Боуда. – Мне нужно возвращаться. Сегодня утром Мидсаммер Зелстон устроила смехотворное шоу угрожающе близко к стенам парламента. Когда мы ее схватим, она получит то же справедливое наказание, что и Мейлир. Подумай, Гавар, ты же не хочешь быть на той стороне. И ты не можешь спрятаться в этой деревне, притворяясь, будто ничего не происходит.

Боуда окликнула кого-то невидимого из-за забора, и тут же включился двигатель машины.

– Ну это очевидно, здесь скрываться нет смысла, это место раскрыто. Откуда ты о нем узнала? – спросил Гавар.

Аби могла себе только представить, как Боуда разворачивается на своих высоких каблуках, иных она не носила, и улыбается идеально накрашенными губами.

– Мы всегда знали, что ты приезжаешь в эту деревню, но раньше не было надобности искать этот дом. И сейчас не нужно было прикладывать никаких усилий. Ты забыл, что мы женаты? На нашей свадьбе твой и мой Дар соприкоснулись. Это значит, что у меня есть доступ к твоему Дару. И знаешь что? – голос Боуды понизился. – У тебя очень сильный Дар. И ты сам такой сильный. Ты наследник Джардинов. И мой муж. Мы – твоя семья, Гавар. Представь, что́ мы можем сделать вместе, если ты перестанешь относиться к нам как к своим врагам.

Последовало краткое молчание, и Аби представила, как кончики пальцев Боуды касаются лица Гавара, ее кроваво-красные губы прижимаются к его губам.

Хлопнула дверца машины, Боуда уехала.

Несколько мгновений спустя Аби видела, как Гавар поспешно возвращается к дому, на ходу тыльной стороной ладони вытирая рот. Она поспешила за ним.

– Ты слышала?! – выражение лица Гавара было свирепым. – Почему они не могут оставить меня в покое? Почему вы все не можете оставить меня в покое?

– Я не просила вас привозить меня сюда! А вы действительно собираетесь бежать назад к своей семье, стоит только вашей жене свистнуть, а отцу щелкнуть пальцами?

Гавар обернулся со скоростью, немыслимой для человека его габаритов. Аби отпрянула, подняв руку, чтобы отразить удар, но его не последовало. Наследник схватил ее за запястье и наклонился, она видела, как от прилива крови его лицо начало покрываться пурпурно-красными пятнами.

– Семья?! Моя семья – это моя дочь. И больше никто и ничто не имеет значения. Ни они. Ни ты. Завтра ты отправишься в Дублин. Сегодня днем я все устрою. И покончим с этим.

Гавар отпустил руку Аби, оставив отпечатки пальцев на запястье – тень его ярости.

Весь день в доме царила невыносимая обстановка. После обеда, когда Либби уложили спать, Аби вывела Дейзи прогуляться на свежем воздухе. Они шли вместе по аккуратным дорожкам огорода, и Аби объясняла ей, что Гавар хочет, чтобы она уехала в Ирландию.

– Хорошая идея, – кивнула Дейзи. – Там ты будешь в безопасности.

– А как же Люк?

– А ты подумай. Если отец Гавара такой безумный и злой, как долго он протянет? После него власть перейдет к Гавару и Боуде, и тогда Гавар освободит Люка. Он же вытащил его из Милмура, помнишь? Гавар просто не любит, когда люди от него чего-то ждут.

Аби внимательно посмотрела на свою младшую сестру:

– Тебе только одиннадцать лет. Как ты вообще можешь думать о политике?

– Разве это политика? Просто семейные дела. А эта семья особая. Я хочу, Аби, чтобы ты была в безопасности.

И когда Дейзи обняла ее, Аби стало очевидно, что сестренке действительно всего одиннадцать. Она – ребенок, брошенный в безжалостный взрослый мир, правила которого она вынуждена усвоить. Аби прижала Дейзи к себе и поцеловала ее в макушку.

Вернувшись в дом, она сказала Гавару, что отправится в Ирландию, и чем скорее, тем лучше. Наследник с облегчением посмотрел на нее и пошел кому-то звонить. Аби подозревала, что это одно из его доверенных лиц, выполнявших не вполне законные просьбы наследника во времена его бурной молодости, когда он баловался наркотиками и слыл плейбоем.

Когда решение было принято, ужин прошел на удивление непринужденно. Потом они играли в простую настольную игру, позволяя Либби выигрывать. Когда Дейзи уложила малышку спать, миссис Гриффит и Аби начали собирать самое необходимое на первое время ее изгнания: одежду, туалетные принадлежности, рулон банкнот.

– Тебе понадобится книга, чтобы отвлечься от морской болезни, пока будешь плыть, – сказала пожилая женщина. – Такая умная девушка, как ты, должно быть, любит читать.

Аби послушно пробежала глазами по книжным полкам.

Они были забиты потрепанными книгами в мягкой обложке. Очевидно, миссис Гриффит любила детективы. Аби поморщилась. Последнее, что ей сейчас было нужно, так это истории о том, как служба безопасности не покладая рук выслеживает людей. Она опустилась на колени, чтобы осмотреть нижнюю полку. На ней она увидела детские книжки, некоторые из них были ей хорошо знакомы.

– Я помню эту, – сказала Аби, вытаскивая забавно иллюстрированные «Злоключения монархов» – веселые сказки о королях. В одной из них рассказывалось, как король Кнут вообразил, что у него есть Дар, и попытался повернуть вспять морской прилив. В другой обжора Генрих I задохнулся, поедая угрей. Аби вспомнила, как Люк плакал от отвращения, когда ему читали эту сказку.

– Да, мальчики любили эту книжку. Наследник Гавар смеялся до тех пор, пока его лицо не делалось пунцовым, а Сильюн – он, вероятно, был слишком мал, чтобы понимать заложенный в сказках юмор, так заслушивался, что замирал на месте, точно зачарованный.

– Вы читали им эти сказки?

– Все эти книги из библиотеки Кайнестона, они предназначались для чтения перед сном.

Аби посмотрела на книгу, которую она держала в руках, и попыталась представить описанную миссис Гриффит картину, но у нее ничего не получилось.

– Знаешь что, – сказала миссис Гриффит, – если эта книга тебе приглянулась, ты можешь ее взять. Знакомая книга, может быть, именно то, что тебе сейчас нужно. Будешь ее читать и поймешь, что все трое молодых Джардинов когда-то были просто детьми. А потом, Абигайл, жизнь делает из нас тех, кто мы есть.

Если особо не задумываться и не рассуждать, то слова миссис Гиффит можно было бы счесть мудрыми. Потому что в мире существовало огромное число людей, с которыми жизнь обошлась куда более жестко, но не смогла все же их так испортить, как Джардинов. Но Аби промолчала и сунула книгу в сумку.

Сумку, ложась спать, она поставила на стул рядом с кроватью. Спала Аби беспокойно, и, когда проснулась, было еще темно.

Она села на кровати и оглядела уютную комнату – убежище, столь неожиданно предложенное ей Гаваром Джардином, здесь Дейзи еще некоторое время будет оставаться в безопасности.

Но ей нет места ни в этом деревенском доме, ни в Дублине. Она должна быть в Лондоне.

И там она больше не станет прятаться и убегать. Пришло время открытой борьбы.

Лорд Джардин и Боуда, если бы могли, всю страну отправили бы на Кровавую ярмарку. Ради забавы Равные саму Британию разодрали бы на части.

Пришло время разбить цепи, сковывавшие страну, и дать ей свободу.

Аби оделась и взяла в руки сумку. Заранее она проверила на скрипучесть ступени лестницы, предательски скрипела только вторая. Она ее предусмотрительно переступила. На кухне она задержалась, чтобы написать Гавару короткую записку.

Скажите Дейзи, что я уехала в Дублин, решила отправиться в путь ночью, так безопаснее.

Закончив писать, Аби сложила лист бумаги. Подумала. Вновь развернула и добавила еще две строчки:

Вы лучше, чем ваша семья. Я верю в это и надеюсь, что однажды вы тоже в это поверите.

Она перекинула ремень сумки через плечо, из тарелки у задней двери взяла то, что ей было нужно, и вышла.

В саду, освещенном лунным светом, она крепко сжала взятые с тарелки ключи. У дочери автомеханика были свои преимущества.

За это Гавар никогда ее не простит.

Через несколько минут его мотоцикл с ревом несся по дороге.

2. Люк

У сына автомеханика были свои преимущества.

И хотя Люк никогда не посещал курсов вождения, из них троих он единственный обладал достаточными навыками, чтобы сесть за руль. Вести машину для него не составляло труда. Он выругался, когда другая машина подрезала их на повороте на Колчестер. Люк резко затормозил и услышал стон Сильюна, сидевшего на переднем сиденье, тот прижался лбом к ветровому стеклу. За спиной раздался хриплый смех, на заднем сиденье свернулся калачиком Собака, как и полагается любой настоящей собаке во время путешествия на автомобиле.

Руки у Люка дрожали, ладони вспотели, он вытер их о брюки и снова сжал руль. Но когда он посмотрел на дорогу, снова перед глазами заплясали ужасные картины прошлой ночи: Джулиана выводят и приковывают цепями к столбу, он кричит и умоляет, вожделеющая толпа на площади Горреган. Кровь и душераздирающие крики. Аби выводят на платформу, чтобы занять его место.

А потом все было похоже на какой-то странный, фантастический сон: огонь, ожившие бронзовые львы, вода из фонтана встала стеной, обрушилась, сметая все на своем пути. Люка подхватило, швырнуло на мраморную балюстраду, от удара он потерял сознание.

В себя он пришел от того, что Сильюн хлопает его по щекам. А потом Собака поставил его на ноги. Люк как безумный искал глазами Аби, отчаивался, что упустил шанс спасти сестру. Сильюн успокоил, сказал, что она уже спасена. И ее спаситель – Гавар Джардин.

Люк покосился на Сильюна. Можно ли верить Равному? Но какой резон ему лгать? И какой резон Гавару спасать Аби?

Но разве наследник не остановил Кровавую ярмарку? Остановил, увидев на эшафоте Рени. Вероятно, это действительно было слишком даже для Джардина.

Сильюн привел Люка к ближайшей дороге, поднял руку, заставив машину, взвизгнув тормозами, остановиться. Собака без лишних церемоний вытащил несчастного водителя, посадил за руль Люка, и они отправились в самое странное путешествие в жизни Люка – в Фар-Карр, поместье Сильюна.

Люк барабанил пальцами по рулю, пытаясь осмыслить и принять новую реальность. Вчера он видел, как бронзовые львы ожили и прыгали по площади, спасая заключенных, включая Рени. Сильюн сказал, что анимацию устроила Равная – Мидсаммер Зелстон. Фамилия заставила Люка вздрогнуть. По-видимому, она была племянницей канцлера, которого он, повинуясь чьей-то злой воле, убил. И она переправила подругу Люка и остальных заключенных в безопасное место.

Неужели Кровавая ярмарка закончилась именно так – все спасены, кроме первых двух жертв? Как бы хотелось в это верить!

– Ты молчишь, – сказал он Сильюну, продолжавшему прижиматься лбом к окну. – Это заставляет меня нервничать.

– Укачивает в машине, – едва выдавил Сильюн. – Век технологий. Черт его побери!

– Ты уверен, что это был Гавар? Зачем ему спасать Аби?

Сильюн повернул голову в сторону Люка, с трудом округлил глаза, выражая недоумение.

– Гавар… возможно, он с запозданием развивает в себе благородные чувства. А может, козьи рожки отцу строит. Гавар сам себя не понимает, и я давно перестал его понимать.

– С ним она в безопасности?

Сильюн отвернулся.

– В большей степени, нежели с остальными членами моей семьи.

И это было правдой. Люк пытался подавить страх и разочарование от того, что после побега благодаря Койре из замка Крована он упустил возможность встретиться с сестрой, которая была так близко.

Оставалось полагаться на слова Сильюна. Иного варианта нет. Именно поэтому Люк сидел сейчас за рулем этой машины. Плюс тот факт, что он был осужденным убийцей, сбежавшим из места заключения. А площадь города, после крупного инцидента наводненная силовиками, была не лучшим местом для приятного времяпрепровождения.

Поместье Фар-Карр находилось на побережье в нескольких часах езды от Лондона в восточном направлении. Хорошо, если бы Аби была с ними, в отдаленном поместье ее бы никто не нашел.

А как же Койра? Она осталась в замке лорда Крована на Эйлеан-Дхочайсе, решила противостоять этому чудовищу, который, к несчастью, оказался ее отцом. Как Крован ответит на ее вызов? Выгонит из замка? Запрет на сто замков? Или того хуже? Как бы уговорить ее приехать в Фар-Карр…

Конечно, у Люка нет никаких прав приглашать гостей в поместье Сильюна, тем более что он – мятежный узник, а Сильюн – тайно сбежавший наследник. Люк все еще не доверял Сильюну – слишком мало знал о его истинных интересах и намерениях. Но он не чувствовал той опасности, которая исходила от Сильюна раньше, и это было позитивным обстоятельством в их отношениях.

Погруженный в свои мысли, он ехал, вероятно, слишком медленно, потому что обгонявший их водитель громко посигналил. Люк снова обратил внимание на дорогу. Первым делом надо добраться до Фар-Карра целыми и невредимыми.

Дорога пересекла устье реки к югу от Ипсуича, и солнце ослепляюще ударило в глаза, отразившись лучами от стен консервного завода, обшитых листовым железом. Люк не мог вспомнить название этого города рабов, здесь занимались рыболовством и переработкой улова – еще один вариант для безвозмездной отработки, который когда-то казался более предпочтительным, нежели старые дымящие и грохочущие заводы Милмура. «Какая хитрая уловка, – подумал Люк, – будто один вид рабства может быть лучше другого, ведь само рабство в корне своем античеловечно».

Постепенно пейзаж сделался более живописным. Небо опустилось ниже, к пышным живым изгородям, несколько строений разрывали ровную линию горизонта. Дорога под сенью росших по обочинам деревьев сузилась до одной полосы, и солнечный свет, пробиваясь сквозь листву, ложился на нее всеми оттенками зеленого. Тошнота отпустила Сильюна, теперь он сидел прямо и показывал Люку направление. Они проехали мимо пустой автостоянки. Разумеется, местные жители не выгуливали здесь своих собак.

Затем машина сама собой остановилась, и Люк понял – отсюда доступ к поместью ограничен.

– Дом, мой милый отчий дом, – объявил Сильюн, заметно повеселев после утомительной поездки. – Интересно, как прислуга встретит гостей, которых их лорд привез с собой: юного компаньона и преданную собаку?

– Кого привез? – нервно фыркнул Люк.

Собака на заднем сиденье заклокотал хриплым смехом.

Еще один странный поворот в этой абсурдной ситуации. Люк войдет в поместье Равного не как раб или пленник, а как гость.

Или, вернее, юный компаньон лорда. Люк поежился.

– Я могу дать вам личного дворецкого, – предложил Сильюн. – Хотите? В поместье лорда Рикса сотни рабов. Должно быть, он старательно спасал их от отработки. Бог знает, что они все делают. Наверное, стригут маникюрными ножницами газоны.

– Зачем вообще тебе рабы? – спросил Люк. – Если отбросить идею, что система рабства изначально порочна, зачем нам троим человек, который будет за нами ухаживать? Уединение и свобода – это здорово.

Никто не выдаст Аби, если она сюда приедет. Никто не будет шпионить за Койрой, если она согласится сюда перебраться. Это было бы замечательно.

– Зачем рабы? – задумчиво произнес Равный. – Уединение и свобода… Хм! Ты думаешь, нам это нужно, Люк?

Глаза Сильюна странно блеснули, а Собака на заднем сиденье снова заклокотал хриплым смехом.

«Господи, пожалуйста, – закрывая глаза, взмолился Люк, – пожалуйста, избавь меня быть пешкой в тайной игре Сильюна Джардина».

– Я думаю, несколько столетий эксплуатации и рабства, – осторожно начал Люк, – в этом, конечно, нет ничего хорошего. Разве не так? И все довольно просто. Юридический прецедент существует. Но предупреждаю: доставки пиццы здесь нет, а просидев неделю на пироге с кроликом – ничего иного Собака готовить не умеет, – вы, возможно, будете умолять меня пересмотреть отношение к этому вопросу.

Сильюн вылез из машины и направился к лесу.

Люк обернулся и посмотрел на Собаку:

– Не понимаю, что тут смешного?

– Зачем рабы? Ну ты даешь, Хэдли! Тебя за это надо на пожизненную уборку туалетов отправить. – Собака оскалил зубы в дикой усмешке и сполз с заднего сиденья.

Люк поспешно сунул ключи от машины в карман, но прежде бросил взгляд на датчик топлива. Чуть меньше половины бака. Достаточно, чтобы уехать отсюда, если возникнет необходимость. Он вздохнул и последовал за Сильюном и Собакой.

Они шли по тропинке, Люк старательно запоминал дорогу, пока они не оказались у стены, ограждавшей Фар-Карр по периметру. Это была такая же кирпичная стена, как в Кайнестоне, но кладка не ровная, а волнистая, она то выступала вперед, то образовывала вмятину. Когда они подошли ближе, Люк увидел, что кирпичи меловые, крошатся и осыпаются, свечение Дара едва заметно. У невысоких железных ворот притулился маленький домик с массивной крышей.

– Вот что, – сказал Сильюн, – вы отойдите подальше, пока я дело сделаю. Может быть, это и круто – встретиться с одним сбежавшим убийцей, но с двумя – это уж слишком.

– Ты действительно собираешься освободить их?

– Хороший вопрос, нечего сказать.

– Знаешь, – продолжал Люк, – я думаю, было бы отлично, если бы мир забыл о войне, обеспечил равенство женщинам и накормил всех голодных на планете.

– Не гони, Хэдли, – ухмыльнулся Сильюн.

Собака подтолкнул Люка к домику, внутри было пусто и пыльно, через грязное окно они вдвоем наблюдали, как ворота вспыхнули сиянием Дара. Некоторое время спустя, привлеченные сиянием, к воротам потянулись работники поместья. Прибежавшие из дальних уголков большого поместья тяжело дышали, застыв перед Сильюном. В постепенно разраставшейся толпе было много детей. По всей видимости, лорд Рикс пытался дать прибежище семьям, чтобы они прошли отработку в более комфортных условиях.

И, казалось бы, присущая лорду Риксу сострадательность не помешала ему подавить сознание Люка и воспользоваться его телом, чтобы убить канцлера Зелстона. У Люка по коже побежали мурашки. Хотя из его памяти стерли сам момент преступления, насилие оставалось насилием, даже если сама жертва ничего не помнила. То, что сделал лорд Рикс, было неправильно во всех смыслах. Но после этого последовали более страшные события: наказание и смерть Джексона, Крован и его замок на острове Эйлеан-Дхочайс, Кровавая ярмарка.

Если бы Люку снова вложили в руку пистолет и поставили перед Уиттемом Джардином, потребовалось бы применить Дар, чтобы заставить его нажать на курок?

Или он сделал бы это добровольно?

Мысль озадачила и вызвала в душе Люка смятение, и он обрадовался, когда Сильюн хлопнул в ладоши и тем самым отвлек от пугающих мыслей. Несколько сот человек стояли вокруг Сильюна. Увидевшего их Люка в неменьшей степени поразила новая мысль. Если Равный их отпустит, куда они все пойдут? Их отправят на юг, на рыбозавод? Или на север, в Бор? Детей загоняли в такие ужасные места, что работа в Фар-Карре будет казаться счастливыми каникулами? Сильюн решил позабавить себя жестокой шуткой?

Поздно рассуждать, Люк. Надо было подумать об этом прежде, чем умничать.

Сильюн широко развел в стороны руки, как фокусник, ожидающий аплодисментов после удачного трюка.

– Я освобождаю вас, – провозгласил Равный. – Ваша безвозмездная отработка завершена. Не имеет значения, как долго вы здесь служите, даже если вы приехали только на прошлой неделе, ваша десятилетняя безвозмездная отработка считается выполненной.

Люк ошеломленно моргал глазами. Свободны? Вот так легко и просто?

Очевидно, толпа почувствовала то же самое, потому что поднялся недоверчивый ропот, который тут же стих, как только Сильюн поднял руку.

– Условие, – сказал он с насмешкой, – обоснованное в данных обстоятельствах: вы уходите незамедлительно. Того, кто останется здесь по истечении двух часов, я лично доставлю в Бор.

После этого сцена мгновенно превратилась в фарс. Большинство повернулись и побежали к дому. Некоторые бросились благодарить Сильюна, который растерялся, когда одна женщина средних лет наклонилась и поцеловала ему руку. Родители немедленно вывели своих детей за ворота, на случай если они замешкаются сверх обозначенного времени. Люк слышал, как они давали строгие указания детям, чтобы те ждали их, не сходя с места, пока они, собрав вещи, не вернутся. Так бы поступили и его родители.

Люк не позволял себе думать о родителях. Это было слишком тягостно и горько. Пока они в Милмуре – они в относительной безопасности. Дейзи и Аби вместе с Гаваром Джардином – все еще в опасной близости к этой семье, способной сломать жизнь любому. Где они сейчас? Разумеется, не в Лондоне, не в Астон-Хаусе.

Люк нащупал автомобильный брелок в кармане. Позволит ли Сильюн ему выйти за ворота поместья так же легко, как он освободил слуг лорда Рикса?

Почему Сильюн проявляет к нему такой интерес?

Этот вопрос возник у Люка еще в Кайнестоне. Там он не раз замечал, как Юный хозяин надолго останавливает на нем свой внимательный взгляд, а в словах его Люк часто чувствовал некий намек. Но не стоило заблуждаться, думая, будто Сильюн испытывает к нему дружеское расположение, были иные причины, по которым обладающий невероятным Даром социопат мог им заинтересоваться.

Например, начиная с той ночи, когда его привезли из Милмура и выбросили у ворот Кайнестона, Люк мог стать объектом каких-то экспериментов, ведомых только Сильюну. Именно тогда Люк впервые почувствовал, как Дар Сильюна проник в самую глубь его существа.

И что мог означать тот жуткий эпизод в замке на Эйлеан-Дхочайсе, когда Крован пытался разрушить в его сознании барьер – акт Молчания, наложенный лордом Риксом, и получить доступ к воспоминаниям Люка об убийстве Зелстона. В галлюцинаторном пейзаже, где все это происходило, яркая, как солнце, тончайшая нить соединяла Люка с ослепительно сияющим центром, которым мог быть только Сильюн Джардин. Что это была за связующая нить?

В любом случае Сильюну нужно, чтобы он находился рядом с ним.

А нужно ли это ему, Люку?

Он отчаянно хотел вернуться к Койре. Но она была не единственным человеком, нуждающимся в его помощи. На данный момент только через Сильюна Люк мог держать связь с Гаваром, у которого находились обе его сестры.

И только что на его глазах Равный одним лишь словом освободил сотни людей. Люку казалось, Сильюн считает, что опора на систему безвозмездной отработки, а фактически на рабский труд миллионов, сделала Равных слабыми и заставила их забыть о могущественной силе Дара, которым они обладают. И потому у парня нет любви и уважения к своей семье, в частности к отцу.

Но достаточно ли этого, чтобы считать, что они делают одно общее дело? Готов ли Сильюн открыто противодействовать жестокому режиму отца? Если бы такой человек, как Сильюн, встал на сторону справедливости, то Равные непременно обратили бы на это внимание, и тогда наконец-то можно было бы рассчитывать на перемены к лучшему.

– Можете выходить, – объявил Сильюн, появившись на пороге домика. – Слуги отправились паковать вещи. А нам нужно осмотреть границу поместья. Как только получившие свободу доберутся до первой деревни, новость разлетится по всей стране. И едва только мой отец узнает, что́ я сделал, бьюсь об заклад, к нам нагрянут визитеры. Лорд Рикс не прилагал усилий для укрепления стены, Дар в ней едва теплится. Нужно это поправить.

– А мы? Нас ты привяжешь к поместью, как делал это в Кайнестоне?

Сильюн странно, как-то по-птичьи, повернул голову, Люку на мгновение показалось, что он сейчас и моргнет по-птичьи и расправит за спиной блестяще-черные крылья.

– А мне нужно это делать, Люк?

Люк шумно выдохнул. Он больше не мог держать это в себе. Доверительная манера, освобождение слуг – ничто не могло заставить Люка забыть вопрос, на который он очень хотел получить ответ.

– Почему ты позволил Кровану забрать меня на Эйлеан-Дхочайс? Ведь для тебя не тайна, как он поступает с людьми в своем замке. Уже утром после убийства Зелстона ты знал, что это сделал Рикс, и ты мог сказать об этом своему отцу или сообщить парламенту. Тогда, возможно, меня бы не осудили, а Джексон не лишился бы своего Дара. И остался бы жив.

К ужасу Люка, голос его дрогнул, глаза защипало, он заморгал, но это не помогло сдержать слез. Перед внутренним взором возникли, сменяя друг друга, картины: Крован вырывает у Джексона Дар, тот стоит на четвереньках, душераздирающий вопль, Дар, золотыми струйками сочась из глаз, покидает его, потом Джексон лежит мертвый у дверей замка Крована, кровь растекается по каменным плитам пола.

До конца своих дней Люк будет помнить эти ужасные моменты. Да, он хочет бороться с режимом Равных, потому что это дело правое. Он хочет отомстить за жестокость – он сам ее претерпел и видел страдания других. За то, что Аби выставили на эшафот. За украденное детство Рени. И даже за Собаку, над женой которого надругались, и тот от горя стал исчадием ада.

Но «правое дело» – всего лишь идея. «Месть» – всего лишь проявление гнева. В сердце Люка жило и вело его вперед по жизненному пути то, чему он научился у Джексона и за что был ему благодарен. Он никогда не забудет своего наставника, который предложил свою дружбу напуганному одинокому подростку, брошенному в город рабов, и научил его мечтать смело и масштабно.

Сильюн посмотрел на Люка так, словно видел его впервые. Что ж, пусть смотрит.

Когда Сильюн заговорил, голос его звучал так, будто он защищается:

– Я позаботился о том, чтобы ты никогда не подвергался риску… жестокого обращения. Я сказал отцу: то, что нам нужно через тебя получить, делает тебя слишком ценным, чтобы причинять вред. И он послал Кровану специальные инструкции на твой счет.

– Причинять вред? Крован мучает людей. Он подвергает людей физическим и душевным мукам, заставляет их забыть об этом, а потом все повторяется снова и снова. Ты знал об этом? Ты, конечно же, знаешь, что́ он сделал с Собакой. И все же ты навестил его и, словно с лучшим другом, выпил чашку чая.

– Это был кофе.

Сжатая в кулак рука Люка метнулась в сторону Сильюна прежде, чем его мозг предупредил, что это совершенно бессмысленно, он не может нанести удар Равному. И конечно же, Люк отлетел, тяжело упав на стену.

Несколько секунд он оставался неподвижным, восстанавливая дыхание. Затем повернулся лицом к Сильюну, прижимаясь спиной к кирпичам стены. Он чувствовал себя совершенно беззащитным, хотя знал, что нужно сохранять твердость. Равный должен понять мысль, которую он хочет до него донести: то, что Сильюн считает любопытным экспериментом и тайной игрой, для других – боль и страдания. В буквальном смысле ставит на грань между жизнью и смертью. Потому что если Сильюн не сможет этого понять, то, значит, он безнадежен, и нет смысла Люку пытаться ему что-то объяснять.

Вид у Сильюна был… – как ни странно это видеть – растерянный.

– Люк, если бы я не встретил тебя на площади Горреган – мне интересно, как ты там оказался? – я бы в любом случае забрал тебя из замка Крована. Признаю, мне следовало сделать это раньше.

– Зачем я тебе? – спросил Люк, глядя Сильюну прямо в глаза.

– Утром перед судом и потом, когда ты покидал Кайнестон, я сказал, что ты отправляешься туда, где ты будешь полезен для меня, потому что есть вопросы, на которые мне нужно получить ответы. Теперь ты знаешь, меня интересовало, как действует акт Молчания.

– Полезен? Получить ответы на вопросы? И потому ты послал меня к жестокому безумцу?

– Поиск ответов на вопросы – единственная причина, чтобы предпринимать какие-либо действия.

– Неужели? А справедливость – это разве не причина? Или сделать мир лучше?

На мгновение на лице Сильюна снова тенью мелькнула растерянность. Люк представил, как интенсивно работает мозг Равного в поисках заковыристых возражений: что значит справедливость? сделать лучше для кого?

Но Сильюн ничего подобного не сказал. Он вообще ничего не сказал.

Ну, возможно, это – начало.

– Вечеринка назревает, – прорычал Собака, направляясь мимо них к двери.

Люк опустил руки, желая избавиться от сковавшего его напряжения. Он настороженно посмотрел на Сильюна и последовал за Собакой. И Равный не остался стоять на месте.

Сильюн продолжал молчать. Затем выдал краткие инструкции:

– Здесь сделаем. Руки на стену, пожалуйста.

Пожалуйста.

Люк прижал ладони к стене, словно ожидая обыска. Кирпичная стена была меловой, на ощупь мягкой и теплой. Солнце ее нагрело? Или пропущенная по ней сила Дара? Люк ощущал биение пульса в кончиках пальцев.

– Такая старая…

– Одна из старейших в Британии, – пояснил Сильюн, – если не брать во внимание усадьбу Зелстона, построенную на римских руинах. Стены вокруг поместий начали возводить после восстания Черного Билли, но Фар-Карр обзавелся ею еще во времена королей. Само поместье было когда-то королевским охотничьим домиком, там оставляли убитых на охоте оленей, кабанов и всякую прочую дичь, – чтобы местные жители не растащили.

Люку показалось, или в свои слова Сильюн вложил конкретный намек: «до того, как Равные начали угнетать вас, вас угнетали короли».

Как так получилось, что Англией вначале правили Бездарные короли и королевы и только потом к власти пришли Равные? В школе Люка учили: владеющие Даром держались в стороне, полагая, что Бездарные монархи будут лучше править бездарными людьми. Они вмешивались только тогда, когда правители были либо безрассудны, либо некомпетентны, как король Иоанн Безземельный, которого Равные заставили подписать Великую хартию вольностей и следовать их указаниям. Причиной революции Ликуса Парвы, согласно учебникам, которые Люк усердно штудировал перед экзаменами, так и не состоявшимися в его жизни, была политическая слабость короля Карла I, а не амбиции Равных.

Так Равные понимают историю? Могут ли они честно посмотреть на то, что они сделали? Как они украли страну у ее народа.

У Люка вдруг вырвался крик:

– А-а-а!

Что-то вспыхнуло и побежало у него по венам. Но это был не электрический ток. Хотя отчасти это было похоже на школьный эксперимент, в котором ток пропускался через чашу с водой и учитель предлагал опустить в чашу руку. Кожу на голове покалывало, и кровь пульсировала в ногах.

Люк был проводником. Что бы это ни было, оно проходило через его тело.

Конечно же, это был Дар. Тот самый, что Сильюн хранил в себе, как какая-то волшебная аккумуляторная батарея. Неудивительно, что он все время подрагивал, постоянно постукивал ногами и барабанил пальцами.

Нельзя было назвать это ощущение неприятным. Чувствовалась при этом какая-то особая интимность, как будто тебе делали искусственное дыхание рот в рот. Собаке действие Дара совсем не понравилось. Он глухо зарычал и заскрежетал зубами. Вероятно, вспомнил те долгие годы, что провел в замке Крована, где подвергался жестоким манипуляциям. Бывали моменты, когда Люк радовался, что не помнит, как лорд Рикс управлял его телом и сознанием. Зато он вспомнил допрос, которому его подвергли Крован и Уиттем Джардин сразу после бала в Кайнестоне, где он застрелил Зелстона. Это было ужасно. Дар может вывернуть все мозги наизнанку. Может сделать мысли чистыми и ясными или наполнить каждую клетку тела нестерпимой болью.

Воздействие Дара закончилось. Ток выключили. Сильюн провел пальцами по своим спутанным волосам и, нахмурившись, посмотрел на стену:

– Можете отойти от стены.

– Что ты сейчас сделал? – хрипло спросил Собака.

– Я убедился, что стена наглядно вас узнаёт. Это позволит вам видеть ее и беспрепятственно проходить через ворота, даже если меня с вами не будет.

Сильюн слову «наглядно» придавал особое значение, как и словам «правильно» и «неправильно».

«Не мешало бы усвоить „Краткий словарь Сильюна“», – подумал Люк.

– Ну так мы же видели стену, – отчеканил Собака, – когда приехали.

– Не отрицаю. Лорд Рикс не устанавливал особых границ в своем поместье. Он хотел, чтобы оно было доступно. Я же этого не хочу и намерен внести некоторые изменения. Несколько лет назад я делал нечто подобное для лондонской квартиры Гавара, когда у него появилось слишком много подружек. Трюк заключался в том, что его квартиру никто не мог найти. Когда повар так и не дошел до его кухни, он заказал еду, но курьер не смог доставить ее по адресу. Гавар любит рассказывать эту историю, только диву даешься, как он тогда не умер от голода.

– Ты собираешься спрятать его? – удивился Люк. – Целое поместье?

– Только стену, а скрыть поместье – это уже вторичный эффект. И не столько спрятать, сколько заставить людей забыть, что они ее видели. Существует элемент, похожий действием на акт Молчания, но, вместо того чтобы применить его к человеку, я вплетаю его в предмет. – Сильюн похлопал рукой по кирпичной кладке. – Акт Молчания будет помещен прямо сюда, в эти кирпичи.

– Значит, вся прислуга, которая покинет поместье, не сможет найти дорогу назад?

– Не сможет. И если мой отец, узнав о моем поступке, отправит сюда своих гонцов, они не нарушат наш покой. Вы можете приходить и уходить, но вы никого не сможете привести с собой, это могу сделать только я. Люк, ты сказал, что хочешь уединения. Ты его получишь.

Улыбка, скользнувшая по лицу Сильюна, не внушала никакого доверия.

Никто не видел, как Люк и Собака покинули площадь Горреган с Сильюном Джардином. И никто из прислуги не видел их пару в Фар-Карре. Единственные, кто знал о присутствии здесь Люка, были эти двое, стоявшие рядом с ним. Один из них – одержимый убийца, другой – Равный, который боль и страдания Люка обменял на ответы на свои непостижимые вопросы и каким-то необъяснимым образом с помощью Дара привязал его к себе.

Для всех остальных Люк фактически исчез.

Эта мысль тревожила. И все же Сильюн заверил, что он может свободно уйти в любое время. Вместо того чтобы бояться, что Фар-Карр исчезнет, не лучше ли Люку подумать, какую выгоду можно из этого извлечь? Отныне существует поместье, которое никто не сможет найти.

Здесь можно спрятать Аби. Он попросит Сильюна связаться с Гаваром, как только они закончат с этой стеной.

И Койра здесь тоже будет в безопасности. Жизнь этих двух девушек была для Люка важней всего.

Но он не намерен этим ограничиться. Маму и папу можно тайно вывезти из Милмура и доставить в Фар-Карр. И Рени тоже. И всех остальных членов Клуба социальных игр – его друзей из Милмура, – если Люк сможет их разыскать. Хильда, Тильда и Асиф полезны своими техническими знаниями. А что, если склад оружия здесь организовать? Ведь даже Равные, со всеми их сверхъестественными способностями, не в силах увернуться от пули.

За этой невидимой стеной можно спланировать революцию, а за ее пределами развернуть.

Если бы только Сильюн дал на это свое согласие.

3. Сильюн

У него за спиной Люк молчал, погрузившись в размышления. Что у этого парня происходит в голове?

Он все время о чем-то беспокоится и переживает: о своей семье, друзьях, особенно о покойном Мейлире Треско, которого он знал под именем Джексон. И у него такие странные представления о свободе.

Неужели это отличительная черта всех простолюдинов – вечно пребывать в беспокойстве о ком-то или о чем-то? Они умышленно культивируют это беспокойство, чтобы заполнить пустоту жизни, лишенную Дара и власти?

Или наоборот – Равные, обладая Даром и властью, утратили способность волноваться о чем бы то ни было?

Интересный вопрос. Люк – любопытный малый, достойный не только поверхностного изучения. Путешествие в его глубины может оказаться весьма интригующим.

Сильюн усмехнулся и позволил истончившимся нитям Дара, пронизывавшим стену Фар-Карра, втекать в него через кончики пальцев. Он проверял их на прочность, сплетал в тугие, прочные нити, наполненные новой мощной силой. Потом закрыл глаза, смотрящие в материальный мир, и открыл их в мире Дара – пространстве из ослепительно-яркого света и черноты. Сильюн проверял результаты своей работы.

Выглядело это странно, казалось, будто он огонь сплетает в нити. Огонь потрескивал, шипел, плевался искрами.

Сильюн снова открыл глаза в материальный мир. Этим делом проще заниматься, полагаясь на ощущения и интуицию, он так и поступал всю свою жизнь.

Но зрелище ослепительного огня заставило его вспомнить о тончайшей яркой нити, которая протянулась между ним и Люком на Эйлеан-Дхочайсе, когда Крован пытался разрушить акт Молчания, наложенный Риксом. Тогда они все трое оказались в золотистом пространстве гор и долин, лесов и рек – то было сознание Люка. Хотя Сильюн сомневался, что мальчишка понял это. Горы были немного выше обычных. Сильюн недоумевал, где Люк мог их видеть.

Эта его связь с Люком была не простым ограничением, которое, будучи хранителем ворот в Кайнестоне, он налагал на всех рабов поместья. Речь шла не о том, чтобы держать людей внутри или снаружи. В этом не было необходимости, – проявить ворота могли только те, в чьих жилах течет кровь Джардинов, а открыть их – только имеющие Дар. Стандартная привязка делала невозможным, чтобы кто-то из прислуги причинил вред членам семьи Джардинов. Такой привязкой он ограничивал каждого, как только тот входил в ворота Кайнестона. И когда человек покидал поместье – как это сделал Люк, его старшая сестра и их родители, – привязка автоматически снималась.

То, что Сильюн делал сейчас здесь, в Фар-Карре, было принципиально иным. И проще, и гораздо амбициознее. Он акт Молчания, блокировавший отдельные участки памяти человека, внедрял в неодушевленную структуру.

Трудно было объяснить непосвященному, какие ощущения возникают в момент творения энергией Дара. Единственный человек, который, как он знал, интересовался этим, был его предок – Кадмус, чьи дневники он изучал, и еще Араилт Крован. Но общение с психопатом и давно почившим предком, к сожалению, предоставляло мало возможностей для обсуждения новых идей и оригинальных теорий.

И с кем разговаривал Люк в своем освещенном золотистым светом мире? Кто был тот человек с короной на голове и в сопровождении оленя?

Пространство воображения – податливая среда. Можно воздвигнуть горы, а можно сровнять их с землей. Заставить сады расти, цвести и вянуть. Если понадобился замок или лошадь, гамак или чашка чая, они тут же возникнут. Все это можно создать одним лишь воображением.

Но человека таким образом создать невозможно.

Крован проник в сознание Люка, и Сильюн проскользнул за ним следом, чтобы наблюдать за процессом. Сам Люк тоже присутствовал в своем собственном сознании. Но по какой причине там появился четвертый?

И как он мог там оказаться? Потому что в короне из веток и в сопровождении оленя мог быть только он – король-чудотворец.

Миф. Легенда. Забытая сказка.

Единственный во все века король, обладавший Даром.

Сильюн пошатнулся, когда сзади его кто-то схватил.

– Вау! – это был Люк, Сильюн ощутил на шее его теплое дыхание. – Ты собрался нырнуть?

Они вышли к морю. Сильюн опустил голову и посмотрел вниз. Море катило волны прямо ему на сапоги. Он был настолько поглощен своими мыслями и делами, что ничего не видел в окружавшем его материальном мире.

Стена вывела их на берег моря, и от открывшейся глазам красоты у Сильюна захватило дыхание. Он глубоко вдохнул, ощущая остроту и терпкость солоноватого морского воздуха.

Северное море славилось своей угрюмой печальностью. Но алхимия вечернего солнца превратила его в сияющий металл. Длинная, усыпанная гравием коса тянулась вдоль берега, и вода, попавшая в ловушку между ней и берегом, блестела, как полированный клинок.

– Дело сделано? Здесь стены уже нет. – Ноги Люка скользили по влажной гальке.

Сильюн огляделся, ища Собаку, но того нигде не было видно.

– Ему стало скучно, и он отправился в лес на охоту, – пояснил Люк. – Сказал, что нужно кроликов поймать на ужин. Думаю, он шутил. Надеюсь, что шутил.

– Нет, это была не шутка. Лично я надеюсь, что мои слуги ушли, не опустошив все холодильники.

– Я мог бы приготовить особый ужин по-милмурски, – сказал Люк, ероша растопыренными пальцами свои короткие возмутительно светлые волосы. – Спагетти на тосте – деликатес рабочего класса.

Сильюн рассмеялся:

– Я к твоим спагетти на тосте добавлю свою «готовую заморозку», если ты покажешь мне, как работает микроволновка.

– Невероятно! Иногда ты действительно можешь быть нормальным, когда не строишь из себя великого и ужасного.

Сильюн выпрямился – рост оказался внушительный.

– Не считаю нужным отвечать на это. А вот на твой вопрос, сделано ли дело, отвечу – нет, не сделано. Стена здесь обрывается, а граница продолжается.

Сильюн указал рукой на море, моргнул – теперь это у него получалось легко и просто, – и мир света уступил место миру черноты.

Не абсолютной черноты: вода слабо поблескивала, и земля тоже. Вначале он этого не замечал. После первого посещения Дома Света, а затем и в Орпен Моуте Сильюн видел только ярко пылающие следы проявленного кем-то Дара. Постепенно он привык к этому странному двойному ви́дению и начал постигать истинную картину мира. Дар пронизывал мироздание, был его неотъемлемой составляющей, как кислород и углерод.

Граница Фар-Карра, созданная Даром, простиралась далеко в море, стену со временем размыло, и только слабая золотая рябь выдавала ее былое присутствие. К границе не менее столетия относились с вопиющей небрежностью.

Ну это поправимо. Сильюн двинулся в воду, хруст гальки сменился мягким скрежетом песка под его сапогами.

– Ты идешь в воду?

– Мы идем, – поправил Сильюн. Он заложил два пальца в рот и свистнул, подзывая Собаку. – Не волнуйся, ты не промокнешь.

– Вода здесь будет как в озере Крована?

От юмора Люка не осталось и следа. Голос его прозвучал глухо, даже испуганно.

«Но, черт возьми, – подумал Сильюн, – разве я не дал понять Люку, что в замке Крована ему не должны были причинить никакого вреда?! Крован не мог сделать ему ничего непоправимого. Что же там произошло, что так глубоко впечаталось в сознание Люка и сейчас вызвало такую реакцию?»

– Нет, – твердо сказал Сильюн. – Не такая сверкающая и не такая обжигающая. И ты здесь – гость, а не заключенный. А теперь вперед, я хочу завершить дело с границей до захода солнца.

Сильюн повернул голову, убедился, что Собака идет за ними, и пошел в воду.

Войти в сознание другого человека – в этом нет ничего примечательного. Сильюн привык делать это с детства, когда он нашел вход в розарий тети Эвтерпы, запечатленный в ее памяти. Но отодвинуть море и войти в него, слышать, как вибрирует в воздухе Дар, видеть светящийся контур границы, которая проложена за сотни лет до твоего рождения и которая будет существовать еще сотни лет после твоего ухода, потому что ты наполнил ее силой своего Дара, – это потрясающе!

Люди утверждают, что любовь – это высший опыт, который способна пережить душа. Сильюн готов был утверждать, что не любовь высший подарок человеку, а чудо.

Он вошел в стену воды, как никогда прежде осознавая присутствующий в нем Дар. Он двигался, вытянув вперед руку, соль пощипывала кожу, ощущалась энергия струящейся воды. В истории уже был случай, когда Равные подчинили себе стихию воды. Женщины вздыбили море у острова Горреган, и вода разбила флот Наполеона, направлявшийся к берегам Англии.

Но разве нужна война, чтобы заставить Равных вспомнить, на что они способны?

Разумеется, и Сильюн вовсе не хотел войны, когда год назад заключил с Зелстоном сделку и тот выступил перед парламентом с Предложением об отмене рабства. Просто нужна была… коллизия. С небольшой долей хаоса.

И хотя восстание Мейлира в Милмуре потерпело неудачу, амбиции отца открыли массу возможностей для проявления и использования Дара. И Гавар тому наглядный пример – он то и дело что-то поджигает, взорвал в воздухе летевшую в него бомбу, мгновенно вычислил бомбометателя и поймал его. Сильюн сомневался, что до этого его старший брат использовал свой Дар для чего-то более важного, чем соблазнение женщин и шулерство за карточным столом. Теперь благодаря вмешательству Сильюна Гавар обнаружил истинную силу своего Дара.

Анимация львов на площади, устроенная Мидсаммер, стала впечатляющим зрелищем, хотя Сильюн полагал, что они были скорее механическими игрушками, нежели существами, в которые вдохнули жизнь. Во всех экспериментах Сильюна, включая оленя и вишневое дерево, создание новой жизни или возвращение из мира мертвых оставалось за пределами возможностей его Дара.

А его невестка, Боуда. Он наблюдал, чтобы понять, скрывает ли она своим безудержным стремлением к власти слабость своего Дара. Он проверял Боуду во время ее визитов в Кайнестон и, конечно же, заглянул к Аби Хэдли, на которую Боуда так бесцеремонно и жестоко наложила акт Молчания. Подтвердилось: у Боуды сильный Дар. А какой впечатляющий фонтан она устроила на площади Горреган, тем самым публично продемонстрировав силу своего Дара! Сильюн был уверен, что в самое ближайшее время она найдет новые возможности для проявления Дара.

Он задавался вопросом, знает ли сама Боуда, насколько великолепен ее Дар. Чтобы «включить» фонтан, Боуда проникла в систему водоснабжения Лондона, подняла огромную массу воды и контролировала ее. К невестке с таким мощным Даром и с такими ярко выраженными амбициями отцу стоило бы присмотреться повнимательнее. Но Сильюн сомневался, что лорд Джардин имеет хоть какое-то представление о способностях Боуды.

И он, конечно же, не собирался говорить отцу об этом.

Пока они шли, медленно, осторожно, шаг за шагом, вода поднялась выше их голов. Они восстанавливали границу уже несколько часов, успела наступить ночь. Над ними, зажатыми с обеих сторон черными стенами воды, виднелась только полоса неба, усыпанная яркими точками звезд. На этом диком побережье их не могли скрыть ни серый туман большого города, ни клубы черного дыма заводов города рабов. На берегу вечерний воздух был слегка прохладным, но здесь, глубоко в море, было сыро и холодно. Собака недовольно ворчал себе под нос. Люк словно онемел, возможно потерялся в своих воспоминаниях об Эйлеан-Дхочайсе.

Дело требовало сосредоточенности и аккуратности. А мысли Сильюна все время пытались его отвлечь – то уводили к Гавару, неожиданно прервавшему Кровавую ярмарку, то к отцу, который должен был в ответ на это что-то предпринять.

У Люка такие светлые волосы. Какие они на ощупь? Осталось ли в кладовых Фар-Карра что-нибудь вкусное? Сильюн отсекал мысли, не давая увлечь себя в их водоворот. Все они сейчас были такими ненужными.

Лишними.

Значение имел только вибрирующий звук Дара в крови и вплетение этого звука в границу древнего поместья.

Целый год Сильюн не брал в руки скрипку, она так и лежала безмолвно в Кайнестоне. Он больше не нуждался в ней. Музыка Дара стала для него всем.

Морское дно у них под ногами пошло вверх, когда они повернули к берегу. Мелкий песок постепенно превратился в гравий, а затем стали попадаться и камешки покрупнее – уже на самом берегу. Вода, убегая назад, в море, кружилась вокруг его сапог и, попадая внутрь, холодом обдавала ноги.

Люк ахнул, и Сильюн обернулся:

– Что?

По свету, озарившему лицо Люка, Сильюн не мог ничего определить. Он посмотрел на свои руки. Они излучали свет. Провел пальцами по руке. От прикосновений яркие вспышки появлялись и тут же гасли.

– Ты в порядке? – Лицо Люка выражало испуг. – Может, нам пора остановиться?

– Остановиться? – Сильюн чувствовал себя отлично, лучше, чем когда-либо.

– Ты сейчас похож… на него… когда Крован…

На кого похож? Сильюн мгновенно догадался – Мейлир Треско.

– Когда Крован вырвал у него Дар?

– Не вырвал! – выкрикнул Люк. – Ты говоришь об этом, как об удалении зуба. Как о чем-то вполне естественном и необходимом. Мейлир на наших глазах словно истекал кровью. Она капала… сочилась из его пор. Из глаз…

Сильюн поднял рукава своей толстовки до локтей. Его руки светились нежным ровным светом. Из любопытства он задрал майку, обнажая живот, он знал, кожа должна быть, что называется, мертвенно-бледной, но сейчас она, как никогда раньше, ярко лучилась.

– Твои глаза, – глухо проворчал Собака.

– А что с глазами?

– Золотые, – ответил за Собаку Люк. – Из них льется золотой свет. Ты слишком много Дара потратил на стену? Я знаю, что ты восстановил разрушенное крыло Кайнестона, а потом, ты рассказывал, и поместье Орпен Моут. Это была огромная работа. Но сейчас ты трудился несколько часов подряд и прошел несколько миль. Ты, должно быть, устал.

Сильюн поднял руки ладонями вверх. Вены на его запястьях сияли. Но свечение кожи уже начало тускнеть.

– Дар не вытекает из меня, – медленно произнес он.

Сильюн моргнул, меняя угасающий вечерний свет окружающего мира на сияние и черноту Дара. И увидел – они падали на него, как снежинки. Как пепел. Крошечные частички ослепительно-яркого света.

Чистейшая субстанция Дара.

Сильюн стоял как зачарованный. Частички падали на его кожу и исчезали тающими снежинками. Они кружились, оседая, подобно пылинкам в потоке солнечного света в библиотеке Орпен Моута. Он мог наблюдать за этим часами. Вечно.

Кто-то тряс его за плечо. Сильюн недовольно закрыл глаза, стирая картину.

Открыл их и увидел лицо Люка прямо перед собой. Парень моргнул и сделал шаг назад.

– Надо идти в дом.

– Мы еще не закончили.

Люк внимательно, изучающе смотрел на него, Собака с сердитым видом стоял на берегу.

– Тебе не… больно делать это? Я насмотрелся на человеческую боль, спасибо, больше не хочу этого видеть.

– Какая трогательная забота! Но нет, мне не больно.

Сильюн сделал шаг вперед, заставляя Люка отступить, и снова ухватился за тонкие нити древней границы поместья, созданной Даром. Как они были потрепаны. Изношены. Местами порваны.

Его руки продолжили сплетать нити. Эта граница была соткана давным-давно, и она постепенно исчезала. Даже сотворенное Даром не вечно на земле.

Но не только сотворенное, но и сам Дар может истощиться и исчезнуть, если Равные и дальше будут им пренебрегать.

Равные Англии должны быть благодарны за сигнал к пробуждению, который он им послал, хотя он не собирается затаив дыхание ждать от них благодарственных писем. Механизм уже давно запущен и работал, Сильюн лишь сообщил ему дополнительное ускорение. Планы Боуды и переворот, устроенный отцом. По-детски наивная тайная деятельность Мейлира и сеть простолюдинов, готовых к беспорядкам. Гнев Гавара и сострадание, развившееся в нем благодаря рождению Либби. И Сильюну представилась возможность публично продемонстрировать свою силу, показав пробуждение тети Эвтерпы.

Было много и такого, что он не мог предвидеть. Например, убийство Зелстона и безмерную отвагу его племянницы Мидсаммер. Как быстро отец вновь уселся в кресло канцлера и с какой жестокостью начал навязывать стране новый режим.

Каждый день открывал новые возможности. Предложение Люка освободить рабов Фар-Карра прозвучало вдохновляюще, хотя их с Люком мотивы освобождения весьма отличались. Когда новость об этом выйдет за стену поместья, кто знает, какой отклик это вызовет. Возможно, семья Зелстонов последует примеру. Возможно, и семья Треско. Отец может подвергнуть их остракизму. Но это две старейшие и великие семьи Англии, с их мнением по-прежнему считаются.

Кровавая ярмарка оказалась впечатляющей, как он и предполагал, пока стоял в толпе с надвинутым на глаза капюшоном в ожидании шоу. Гавар, Мидсаммер и Боуда превзошли самих себя. И это только начало, Сильюн в этом не сомневался. И когда пыль наконец осядет, Равные Великобритании вспомнят свою истинную природу, поймут, что они – чудотворцы.

И кто знает, в стране, вновь осознавшей силу Дара, люди, возможно, захотят передать власть в руки того, кто стяжал Дар непревзойденной силы.

И вот он, ваш выход, лорд Сильюн Джардин из Фар-Карра!

Эта мысль поразила его своей нелепостью. Чем больше он подавлял смех, с тем большей силой тот рвался наружу. Задыхаясь, Сильюн упал на колени. Голова кружилась, мысли рассеялись, в поисках опоры он зарылся пальцами в холодную землю.

Его компаньоны о чем-то переговаривались друг с другом, но Сильюн слышал их голоса словно издалека.

«Безумный выродок…»

Это его верный слуга, Собака. Когда Сильюн станет королем Англии, он возведет его в пэры. Лорд Собака. Возможно, подарит ему Эйлеан-Дхочайс.

«…не ел ничего. Несколько часов уже трудится. Семь? Восемь?»

Это Люк Хэдли. Для благородного сэра Люка будет королевское помилование. И неизменная благосклонность короля.

Сильюн согнулся пополам. Он смеялся так, что грудь заболела. Надо взять себя в руки. Не подобает будущему монарху стоять на коленях в грязи у возведенной им стены.

«…его черта с два уничтожишь! – Рука потрясла его за плечо. И тот же голос, но уже над самым ухом произнес: – Сильюн! Мы почти у ворот, каких-нибудь пятьдесят метров осталось».

Сильюн поднял голову, от смеха у него выступили слезы.

– Я ничего не хочу… – покачал он головой, – ничего из того хлама, который так любит моя семья.

– Да-да, конечно. Но ты можешь встать? Собака, подними его, пожалуйста.

Сильные руки подхватили Сильюна под мышки и поставили на ноги. Убрали упавшие на лицо волосы. Сильюн недоуменно огляделся. Темно. Должно быть, наступила ночь.

Но как-то слишком темно. Где золотистое свечение? И кружение ярких точек в воздухе? Почему Люк говорил о еде? Он может питаться воздухом, сдобренным Даром.

Люк помахал рукой у него перед лицом. Сильюн замахнулся, чтобы ударить его по руке. Но Люк – сильный для обычного простолюдина – поймал его ладонь и сжал пальцы:

– Ты замерз, весь дрожишь. И голоден. Ты действительно не в лучшей форме. Моя сестра сказала бы, что у тебя недостаток глюкозы в крови. Я понятия не имею, что все это значит, но думаю, сэндвич с поджаренным беконом был бы сейчас как нельзя кстати. Не помешало бы и на диване полежать после таких трудов.

Сильюну никакой сэндвич с беконом не был нужен. Ничего не было нужно. Даже корона.

– И хижина сойдет.

– Что?

– Не нужен дом, поместье. Довольно быть лордом хижины в открытом поле с наследственным местом в Доме Света.

– И только-то? Не хочу огорчать, но у тебя довольно большая хижина.

Сильюн встряхнул головой. Он несет чушь. Он необычайно устал. Как такое возможно: потерять столько сил и не умереть от истощения? Двоюродный брат Рагнар однажды так долго и неистово гнал коня, что тот упал под ним замертво. Но кузен Рагнар был полным дерьмом. И хорошо, что Собака его убил. Тем более так эффектно.

Соберись, Сил! Тебе нужно что-то сделать.

Ах да. Завершить реставрацию границы поместья.

Сильюн посмотрел мимо Люка туда, где смутно вырисовывался силуэт домика у ворот. Разумеется, ни одного раба поблизости не было. Такое короткое расстояние. Надо доделать.

– Имеет смысл завершить начатое, – сказал он Люку.

– Ты прав. Пошли.

И бок о бок с Люком Сильюн сделал финальный рывок для восстановления изношенной границы поместья. Захватить. Вытянуть. Нить. Переплести. Повторить. Изношенное и потускневшее он превращал в крепкое и сияющее.

Вытянуть. Нить. Переплести.

И через какое-то время они уже стояли перед воротами. Адреналин кипел в крови Сильюна.

Он сделал! Оказалось, это намного утомительнее, чем восстановить крыло Кайнестона или Орпен Моут.

И голова кружилась сильнее, чем после того, как он поглотил Дар тети Эвтерпы.

Сильюн моргнул, открывая глаза в пространство из ослепительно-яркого света и черноты, и увидел, что в правой руке он держит конец толстого каната света Дара. Конец каната шипел и плевался энергией, как будто Сильюн держал зажженный фейерверк. И Сильюн понял: это конец, с которого он начал.

Когда он сплел вместе два конца, они вспыхнули, как пламя, но это не ослепило его, потому что он сам был светом Дара.

Петля замкнулась. Сильюн выпустил из рук сияющий канат, сплетенный из света Дара и опоясывавший его поместья. Отступил назад и провалился в темноту.

Когда он снова открыл глаза, огонь продолжал гореть. Но это был огонь в камине в парадном зале Фар-Карра, боком он чувствовал тепло этого огня. Он был укрыт шерстяным пледом. Рядом с ним на низком столике стоял поднос с самым странным ассортиментом напитков, который Сильюну доводилось видеть, хотя он вырос с Гаваром. Джин, лимонад, заварной чайник и бутылка шампанского, покрытая плесенью, такая древняя, что шампанское в нем либо испортилось, либо приобрело баснословную стоимость.

Перед камином, свернувшись калачиком, крепко спал Собака.

– Как ты себя чувствуешь?

Люк Хэдли. Он сидел в кресле неподалеку и тоже был укрыт пледом, как будто спал в этом кресле. В свете пламени его светлые волосы торчали в разные стороны.

– Выглядишь значительно лучше, – весело констатировал Люк. – Это хорошо, потому что тебе нужно позвонить брату.

– Брату?

Сильюн потер лоб. Возможно, ему только кажется, что он проснулся.

– Гавару. Ты сказал, он забрал Аби с площади Горреган. Мне нужно знать, что на самом деле произошло, хочу убедиться, что она в безопасности, и узнать ее планы. Я бы хотел, чтобы она приехала сюда, если ты не станешь возражать, ведь ей нужно где-то спрятаться. Я не поднимал этого вопроса, как только мы сюда приехали, не хотел отвлекать тебя от восстановления стены.

Абигайл Хэдли – гость поместья? Сильюн не думал, что он должен на это подписаться.

– У меня нет мобильного телефона, Люк. Ты же знаешь, современные технологии меня не любят.

– Зато у меня есть, вот он. – Люк помахал беспроводным радиотелефоном. – Стационарная телефонная линия Фар-Карра, ею пользовался управляющий Рикса. И я даже могу показать, как нажимать кнопки с цифрами, если для тебя это представляет некую трудность.

– Я не уверен, что помню номер Гавара. И… – Сильюн покосился на уродливые старинные часы в углу. – Сейчас четверть шестого утра. Вряд ли мой брат это оценит.

– У него маленький ребенок, поэтому он знает, что такое рано вставать. И если ты действительно не помнишь его номера, в Кайнестоне тебе подскажут. Например, твой средний брат. Пожалуйста, Сильюн. Мне нужно услышать голос Аби. Она чуть не погибла вчера.

Сильюну ничего не хотелось, кроме как натянуть плед и повернуться на другой бок. Но Люк по-своему прав.

И почему бы не позлить Гавара для забавы.

Сильюн взял телефон.

4. Гавар

Девушка сбежала.

Держа в одной руке телефон, второй Гавар стянул пуховое одеяло. Постель была пуста, и простыни холодны.

И сбежала она, черт возьми, не пару минут назад!

Гавар научился меньше ругаться с тех пор, как родилась Либби. Но это вырвалось непроизвольно, когда он обнаружил, что Абигайл Хэдли исчезла.

Сомнения улетучились – тот звук, что разбудил его несколько часов назад, очень похожий на рев мотоцикла, был не чем иным, как ревом его мотоцикла. Проснувшись, Гавар в это не поверил: он в постели, а кто еще будет на нем кататься, к тому же ночью? Перепрыгивая через две ступеньки, он слетел по лестнице вниз. Ключи от мотоцикла исчезли. О черт!

– Гавар? Что у тебя там происходит? – резко прозвучал в трубке голос брата.

Почему Сильюн звонит ему ни свет ни заря и спрашивает об Абигайл Хэдли? Практически сразу после визита Боуды. Она приступила к реализации своих угроз? И все же он никак не мог представить младшего брата и жену союзниками. Гавар запоздало задал вопрос, с которого ему следовало начать разговор, не сразу включился, и все из-за этого чертового звонка в четверть седьмого утра.

– А почему тебя это интересует?

– Любопытствую, чем закончилось событие на Горреган. Мне кажется, я видел, как ты спас девушку, которую предал наш брат, а наш отец приговорил к смерти. На мой взгляд, это благородный поступок.

Черт побери! Гавар уже давно перестал разгадывать мотивы, которыми руководствовались члены его семьи. Да, он увез с площади Абигайл Хэдли. Это было спонтанное решение, вызванное отвращением к публичному убийству, устроенному на площади. И нет ничего постыдного в том, что он это сделал.

– Да, я увез ее. В противном случае ее бы снова схватили. Вчера сюда приезжала Боуда и, вероятно, своим визитом испугала Абигайл. Она ушла.

– Ушла?

В трубке послышались какие-то звуки, похожие на чей-то сердитый голос. Он звучал приглушенно, очевидно, Сил закрыл трубку рукой. Сильюн в Лондоне, в Астон-Хаусе, с семьей? Они решили устроить Гавару ловушку?

– Что значит – ушла? Объясни, – снова раздался в трубке голос Сила, как показалось Гавару, настороженный.

– Исчезла ночью. И украла мой мотоцикл! – прорычал Гавар. – Поэтому я не думаю, что она выскочила на минуту, купить пинту гребаного молока.

Он отключился и сунул телефон в карман халата.

Хорошо. Пусть Абигайл Хэдли делает что хочет. Удачи ей. Он провел рукой по лицу и выдохнул.

Вчера она подслушала их с Боудой разговор, стояла у самого забора под его надежной защитой. Абигайл узнала, что Боуда и его отец хотят вернуть ее и, если она этого не сделает добровольно, возьмут в заложники либо ее сестру, либо родителей. И она решила сдаться? Вернуться к еще большему ужасу и боли?

Гавар несколько месяцев назад велел миссис Гриффит очистить дом от алкоголя, чтобы Либби никогда не видела его пьяным. И сейчас он об этом весьма сожалел. Он заглянул во все кухонные шкафы. Ничего!

От его метаний по кухне листок, лежавший на столе, сдуло на пол. Заметив на листке собственное имя, Гавар поднял его, развернул и дважды прочитал. Затем яростно скомкал записку. Он и без того знал, что Абигайл Хэдли не так умна, как привыкла о себе думать.

И прямое тому доказательство эта последняя строчка в записке: «Вы лучше, чем ваша семья».

Ну и шутка! Он – один из Джардинов, причем мало на что способный.

Гавар вспомнил, что в гостиной у миссис Гриффит стоит бюро. Он мог поклясться, что видел однажды, как его старая няня наливала себе рюмочку перед сном.

Ему повезло. Он встряхнул бутылку, она была почти полной. Это оказался кофейный крем-ликер, тошнотворно-сладкий, но и это сойдет на крайний случай. Гавар втиснулся в любимое кресло миссис Гриффит и откинул голову назад.

Некоторое время спустя его телефон снова зазвонил. Он хотел было проигнорировать звонок, но тот раздражал своей настойчивостью.

– Да?

– Гавар?

– Дорогая жена. Уже скучаешь по мне?

– Ты пьян? Но сейчас только семь утра.

В голосе Боуды слышалось отвращение. Неужели у него язык заплетается? Кого, черт возьми, это волнует?! Только не Гавара.

– Просто кофе крепкий. – Он посмотрел в бутылку. К сожалению, она была пуста. – О-очень крепкий был кофе.

– Ну ничего, пока доедешь, протрезвеешь. Я уже отправила за тобой машину, она будет в течение часа, так что собери Либби и девчонку Хэдли. Вы должны немедленно приехать в Лондон.

Что происходит? Абигайл отправилась в Лондон, чтобы сдаться? В этом случае не нужно было бы использовать Дейзи в качестве приманки.

Гавар рявкнул что-то нечленораздельное. Но Боуда правильно расшифровала.

– Из-за твоего брата, вот зачем. Ты знаешь, что вытворил безумный лорд Сильюн из Фар-Карра? Он отпустил всю прислугу поместья.

«Отпустил всю прислугу поместья» – слишком длинное предложение, чтобы Гавар мог повторить его без запинки. Но он понял, что это значит.

– Освободил.

– Да, освободил их. Всех до единого. Это новый поворот событий. У нас с твоим отцом есть некоторые идеи о том, что мы будем делать дальше. Приезжай.

Боуда отключилась. Гавар продолжал сидеть, в ухо врезался длинный гудок телефона. Сильюн. Не семья, а сущий кошмар! Это когда-нибудь закончится?

Все это слишком утомительно для пьяного человека. Гавар пошел на кухню и выпил три стакана воды, призывая свой метаболизм сжечь вылитую внутрь бутылку ликера. Затем поднялся наверх, чтобы разбудить девочек и сообщить Дейзи, что ее сестра ночью отправилась в Дублин.

Они ждали его в дамасской гостиной Астон-Хауса.

Отец, мать, Боуда и Дженнер сидели на длинном диване, как присяжные. Единственный человек, на которого Гавар мог рассчитывать, который мог вынести вердикт «невиновен» или, по крайней мере, объявить, что «дело прекращено», была мама. Но она, конечно, сразу же извинилась, запечатлела на каждой его щеке по сухому поцелую и ушла, чтобы разместить Либби и Дейзи в детских комнатах. Вначале Гавар хотел оставить девочек с миссис Гриффит. Но теперь, когда местонахождение коттеджа стало известно, он предпочел взять их с собой.

Гавар направился к креслу.

– Разве я позволил тебе сесть? – отец едва повернул голову в его сторону.

Гавар остановился. С четырех лет его заставляли стоя выслушивать нравоучения отца. Возможно, и с более раннего возраста. Возможно, даже прежде, чем он научился стоять. Гавар вспомнил, как отец держал его за руки, когда он еще неуверенно покачивался на по-детски толстых ножках, и отчитывал за грязный комбинезон или потрепанного плюшевого мишку.

Но он никогда не будет стоять в роли провинившегося перед своим младшим братом и женой.

Гавар сел, вытащил пачку сигарет «Собрание» и закурил. Его семья не переставала его третировать, требуя бросить курить, но, что самое смешное, они были причиной, почему он курил.

– Я же сказал… – Отец вскочил с дивана и вырвал сигарету у Гавара изо рта, оцарапав ногтями его губы. – Я не разрешал тебе садиться!

Горячая волна ненависти готова была захлестнуть Гавара. Отец был типичным тираном. Он издевался над своей женой, детьми, рабами, а теперь и над всей страной, которую он, несомненно, также считал своей. И это не заслуживало уважения.

– Я не знал, что мне нужно просить разрешения, чтобы сделать самое обычное телодвижение, – насколько мог спокойно сказал Гавар. Интерьеры Астон-Хауса были выполнены в хрупком французском стиле, который мать очень любила. Вся мебель на изящных ножках, атласные подушки – хорошо вспыхнут в огненном гневе Дара. – Может быть, я должен спросить у тебя позволения дышать? Или освободить кишечник от газов? Давай проверим, насколько это возможно.

Он откинулся на спинку кресла только для того, чтобы окончательно вывести отца из себя.

– Щенок! Выродок! – выкрикнул отец, брызгая в лицо Гавара слюной. – Ты подорвал мой авторитет на площади Горреган, а теперь издеваешься надо мной в моем собственном доме. Как ты смеешь?! Разве ты не понимаешь, насколько ненадежно твое положение?

– Ненадежно?

Старая история. Сейчас начнутся пустые угрозы лишить наследства. Гавару стало скучно. У него было достаточно времени изучить все причины, дающие право на лишение наследства. Сделать это практически невозможно.

Разумеется, не настолько категорично. Лишение наследства должно было быть одобрено канцлером. В сложившейся ситуации отец мог это инициировать и одобрить. Но планка установлена очень высоко. Единственным преступлением, при котором автоматически лишали наследства, было преднамеренное убийство Равного. А это один из немногих грехов, в которых Гавар неповинен.

– Я думаю, ты обнаружишь, что законы о лишении наследства довольно жесткие, – напомнил он отцу. – Так что не бросайся словами.

– Гавар, Гавар… – произнес отец, как будто разговаривал не с взрослым мужчиной, а с глупым ребенком. – У нас все еще действует введенное мною чрезвычайное управление. Я – закон. Все может быть изменено в соответствии с требованиями времени.

– Хорошо, тогда мой вопрос: где ты найдешь нового наследника Кайнестона? Я слышал, мой безумный младший брат только что освободил всю прислугу в своем поместье. Мы все понимаем, что это значит – «великий штраф», кажется, так это называется? Отныне никакие рабы не могут быть отправлены в Фар-Карр. Сильюн своим поступком обрек поместье на разрушение. Он и его наследники могут распродать землю, чтобы платить людям, которые будут работать в поместье. Но рано или поздно, когда они заложат последнюю свечу, Фар-Карр ждет неминуемое разрушение. Ты никогда не доверишь Сильюну Кайнестон, чтобы и его не постигла такая же участь.

– Я не собираюсь доверять Сильюну Кайнестон. Но ты, похоже, упустил из виду других достойных кандидатов.

– Других кандидатов нет…

Насмешка сползла с лица Гавара, когда отец повернулся к дивану и одной рукой указал на Боуду, а другой – на Дженнера.

Он это серьезно?

Гавар посмотрел на пару. Посмотрел внимательно. Дженнер был напряжен и бледен, даже веснушки не могли скрыть его бледности. В глазах читались обида и готовность защищаться. Что касается Боуды, его жена всегда была женщиной с острыми краями, от идеально отточенных скул до ядовитого языка. А горе, охватившее ее после смерти сестры Дины, заострило ее до лезвия бритвы.

– Женщина, у которой нет ни капли крови Джардинов, и Джардин, не имеющий Дара, – констатировал Гавар, глядя на отца. – Хорошая альтернатива, но меня этим не купишь.

– Ты еще глупее, чем я думал, – сказал отец. Он подошел к спинке дивана и встал между своими новыми избранниками, положив руку на плечо Боуды. – В случае умственной недееспособности наследника супруга может выступать в качестве доверенного лица до тех пор, пока их дети не достигнут совершеннолетия и старший не получит статуса наследника. По закону Боуда вполне может быть наследницей и леди Кайнестона, пока вашему старшему ребенку не исполнится восемнадцать лет.

– У нас нет детей, и не будет, пока я каждый раз, лежа в постели и поворачиваясь к жене спиной, жду, что она вонзит мне нож в спину.

– О, я не знаю… – покачал головой отец. Его рука соскользнула с плеча Боуды, толстые мясистые пальцы обхватили сзади ее стройную шею. Выражение лица Боуды не изменилось, хотя Гавар был уверен, что видел, как она вздрогнула. – Когда человек напивается так часто, как ты, он может многое не помнить из того, что делает. Я не удивлюсь, если в ближайшее время появится новое поколение Джардинов. Я прав, дорогая дочь?

Пальцы стиснули шею Боуды. За последнее время она так похудела, что казалось, ничего не стоит этим пальцам сжать чуть сильнее, и ее шея сломается.

На что отец намекает? Он приказал Боуде соблазнить Гавара, когда тот будет сильно пьян и сможет осознавать, что делает?

Или… нечто похуже? Его рука так собственнически держит ее за шею. Неужели Боуда может отдаться отцу, чтобы получить шанс отнять у Гавара его право наследника? Немыслимо! Но рядом с ней сидел Дженнер – доказательство того, насколько далеко члены этой семьи готовы пойти, чтобы получить желаемое.

Слишком возмущенный, Гавар, не желая смотреть на свою жену, повернулся к брату. Он сказал Абигайл Хэдли, что предательство Дженнера могло быть результатом давления отца. Но та покачала головой и ответила, что смотрела на Дженнера, который сидел на смотровой площадке вместе с остальными Равными, когда ее вели на эшафот. Он отвел взгляд в сторону. И не выглядел подавленным или опустошенным. Он не действовал под нажимом отца. «Дженнер знал, что он делает», – сказала Абигайл.

Глядя на Дженнера, нервно ерзающего на диване, Гавар понял, что она была права. Дженнер заманил ее и предал. И теперь Гавар понял почему. И он не знал, что испытывает сейчас к брату – жалость или отвращение.

– Конечно, твой брат, – продолжал отец, – в настоящий момент не имеет Дара. Но это также может скоро измениться. Араилт Крован любезно согласился остаться в Лондоне на несколько дней, чтобы осмотреть Дженнера.

– Ты не можешь верить в эту чушь, – произнес Гавар, глядя на брата. – До сих пор никто не смог создать или передать Дар другому. Ты продал Абигайл Хэдли за пустую фантазию. Эта девушка действительно любила тебя.

Сине-зеленые глаза Дженнера налились кровью, лицо вспыхнуло.

– Не надо мне читать морали. Мы все знаем, что ты сделал с девушкой, которая любила тебя. Я был там, когда ты застрелил ее.

Это был удар ниже пояса. Гавар оказался беззащитен перед неоспоримой правдой.

– Что он тебе наобещал? Когда ты был маленький, все кому не лень постоянно предпринимали попытки влить в тебя Дар. Я видел это. Процедуры были неприятными, но они продолжали упорствовать, и ничего не получалось. Теперь, когда отцу что-то от тебя потребовалось, он убеждает, что сможет это сделать? Он обманом соблазняет тебя, потому что наконец нашел для тебя применение, ты стал орудием давления на меня.

– Заткнись, Гавар! Ты никого не видишь, кроме себя. Думаешь, весь мир вращается вокруг тебя? О, я забыл, ты же пуп земли. Наследник. Золотой мальчик, таким тебя считали, даже когда ты нюхал наркотики и завалил экзамены в Оксфорде. Ну а кто каждый день сидит в семейном офисе и управляет всеми делами Кайнестона? Я! Ты знаешь, сколько у нас арендаторов? Сколько рабов? Сколько объектов собственности? Ты, когда пьешь, путаешься с женщинами и позоришь фамилию, думаешь о поместье, которое ты собираешься унаследовать?

Гавар сжал кулаки. Он чувствовал, как Дар рокочет в груди, точно пламя в сердце дракона, готового извергнуть его наружу. Это была дьявольская попытка объединить семью, безобразная даже по меркам отца. А тот наблюдал за ним с ленивым интересом хищника, и Гавар взорвался:

– Ты действительно обещал ему дать Дар? Я знаю, что ты выродок, но это жестоко даже для такого урода, как ты.

Отец спокойно парировал:

– Мы все видели возможности Крована. Он умеет манипулировать Даром. Причем виртуозно.

– Я видел, как он его разрушил. Ломать легко.

– Да, тебе это хорошо известно, – проговорила Боуда, чопорно сложив руки на коленях. – Извращать все наши начинания ты превратил в искусство. Порочить фамилию Джардинов. Быть невнимательным мужем. Расстраивать публичные мероприятия – я имею в виду Кровавую ярмарку. Помнишь, что я тебе говорила вчера? Пришло время начать с нами сотрудничать.

– Отец угрожает, вы с Дженнером кружите надо мной стервятниками, готовыми растерзать добычу. И это вы называете изображать счастливую семью? – ответил Гавар.

Отец вышел из-за дивана, отпуская шею Боуды, сделав жест, похожий на прощальную ласку, и подошел очень близко к Гавару. Теперь они были как два бойца на ринге. Их разделяли всего несколько дюймов, и Гавар явственно чувствовал исходившую от отца угрозу.

– Гавар, никто из нас не хочет лишать тебя права наследника. Дженнер удовлетворится получением Дара, Боуда – положением твоей супруги, если ты перестанешь разрушать наши планы. Твоя жена права. Нам нужно, чтобы ты проявил лояльность и начал сотрудничать с нами. Сейчас мы хотим, чтобы ты встретился с Мидсаммер Зелстон.

– Мидсаммер? – Гавар удивленно уставился на них. Такого предложения он меньше всего от них ожидал. – Если вам нужен убийца, я думаю, Астрид Хафдан будет менее заметной и более эффективной. Или если вам нужен дипломат, то Дженнер показал, что он отлично умеет любую мерзость сдобрить елеем.

– Нам не нужен ни убийца, ни дипломат, – впервые улыбнулась Боуда. – Нам нужен предатель.

Отец похлопал его по плечу, и ошеломленный Гавар сел, чтобы послушать, какой план они придумали.

Вначале он не верил своим ушам. «Смехотворное шоу», которое устроила Мидсаммер и о котором вчера вскользь упомянула Боуда, оказалось своего рода эффектной атакой с участием дракона, скульптуры с крыши Дома Света. Звучало все это фантастически.

– Если она доставляет вам столько беспокойства, почему вы ее просто не арестуете? – спросил Гавар.

– Потому что мы должны прекратить не только ее деятельность, но искоренить мощное освободительное движение, – ответила Боуда. – Я знала благодаря своим источникам, что Мидсаммер одна из активисток, но я не ожидала, что она осмелится на такой поступок. Кажется, каждый раз, когда кто-то из них выходит из строя, на его место встает новый человек: после смерти Мейлира – моя сестра. После Диди…

Да, это случилось – ее холодная сдержанность дала трещину, свидетельствовавшую о том, что Боуда в конце концов всего лишь человек. Она сцепила руки, костяшки пальцев побелели.

– После гибели моей сестры Мидсаммер Зелстон заняла ее место. Учитывая, что Сильюн освободил всех рабов Фар-Карра, он тоже может быть участником этого движения. Мы все понимаем, как это опасно, потому что знаем его силу и непредсказуемость. Нам нужно получить максимум информации. Нужно знать, насколько глубоко и широко это сопротивление распространилось, а затем вырвать его с корнем. Страну нужно очистить, Гавар. И только потом мы сможем ее исцелить. Объединить. Сделай ее своей.

Гавар кивнул. Все это имело смысл, если смотреть на мир глазами Боуды.

– Я понимаю твою логику. Но… я? Ты серьезно думаешь, что она пойдет на контакт со мной? А как насчет этих твоих «источников»?

– На данный момент ты идеальная кандидатура, – сказал Дженнер, подаваясь вперед. – Разве ты этого не понимаешь? Ты сорвал Кровавую ярмарку. Всем известно, что у тебя сложные отношения с отцом. И твоя слабость к простолюдинкам ни для кого не секрет. У тебя даже есть незаконнорожденный ребенок низкого происхождения. Тебе легко поверят, что ты поддерживаешь идею отмены безвозмездной отработки, отчасти ради того, чтобы позлить отца, но в основном из-за любви к своей дочери.

Это была худшая идея, которую Гавар когда-либо слышал. Ну или худшая после той, когда товарищ по университету предложил первого мая забраться на башню Магдален с утра пораньше и кричать оттуда речевки регбистов, чтобы заглушить внизу хор мальчиков, поющих гимны. За это его на целый семестр исключили из Оксфорда.

– Это смешно, – ответил Гавар. – Мидсаммер меня ненавидит. Пока Рикс не признался, она была убеждена, что это мы с отцом устроили заговор, чтобы убить ее дядю, и с этой целью я вытащил мальчишку Хэдли из Милмура.

– Вот именно, пока Рикс не признался, – кивнула Боуда. – Сейчас она так не думает. Кроме того, мы позаботимся о том, чтобы она тебе поверила. А ты расскажешь ей, как твой жестокий отец держит твою маленькую дочь под замком в Астон-Хаусе и готовится внести изменения в билль о наследовании, чтобы отправить твою дочь в город рабов.

Губы Боуды медленно растянулись в улыбке, а у Гавара внутри образовалась такая гнетущая пустота, что только две бутылки виски могли бы ее заполнить.

– Либби?! – выпалил Гавар. – Где она?

– Она в безопасности, Гавар. В полной безопасности, – заверил отец, тряхнув своей рыжей гривой льва. – И она там останется, пока ты будешь выполнять задание. А когда выполнишь, мы снова будем одной семьей. Возможно, я даже издам указ о ее легитимизации, хотя, конечно, отсутствие у нее Дара автоматически лишает ее права наследования.

У Гавара за спиной дверь открылась и тут же закрылась. Он обернулся, это вернулась мама. Не глядя на него, она сразу направилась прямо к отцу и что-то достала из кармана шелкового домашнего платья.

– Все сделано, – сказала она, протягивая ключ отцу. Только после этого она повернулась к Гавару с мягкой неуверенной улыбкой. – Дорогой, она не будет скучать и прекрасно проведет время, пока ты будешь отсутствовать. Мы купили ей много новых игрушек. Ты принял правильное решение, когда привез сюда Дейзи присматривать за ней на то время, что ты будешь помогать отцу.

Гавар с такой силой сжал подлокотники кресла, что неудивительно было бы, если бы они рассыпались мелкими обломками.

Что происходит?!

Ничего особенного, просто семья скрутила его по рукам и ногам. Они нашли слабые места Гавара, вцепились когтями в его надежды и страхи. Он всю свою жизнь всеми силами пытался освободиться от своих обязанностей по управлению поместьем, и, если он перестанет быть наследником Кайнестона, что ему остается? Кто он в этой жизни?

Отец Либби. И это означало, что он должен обеспечить ее безопасность и ее будущее.

И что он должен сделать для этого? Вначале завоевать доверие, а затем предать женщину, которая его ненавидит.

«Да, это самое легкое решение, – в ярости подумал Гавар. – Мидсаммер я ничего не должен. Я буду защищать дочь и ее интересы».

Гавар не верил обещаниям отца о ее легитимизации, но он обязан ради Либби сохранить свою позицию в семье, потому что только это может гарантировать ей безопасность.

Гавар глубоко вздохнул и разжал руки, сжимавшие подлокотники кресла.

– Да, конечно, Либби прекрасно проведет время с бабушкой, – он наградил мать любезно-приторной улыбкой, – пока ее папа будет занят семейными делами.

5. Аби

У страха есть одна особенность: тот, кем он овладевает, не знает, насколько он велик и как глубоко проник внутрь.

Две стихии способны сожрать человека заживо. Искромсать на мелкие кусочки. Любовь и страх.

Аби испытала это на себе. Эти стихии обглодали ее до костей. Она чувствовала свои ребра и выступающие острые локти, когда снимала со спины рюкзак, чтобы вытащить из него свои покупки.

Спасибо миссис Гриффит, она снабдила ее небольшой суммой денег. В туалете супермаркета Аби переоделась в джинсы, которые только что приобрела, но, прежде чем воспользоваться двумя другими купленными предметами, ей хотелось уйти куда-нибудь подальше от камер слежения. Предусмотрительно она спрятала мотоцикл Гавара на обочине автострады, густо заросшей высокой травой, – там мог оставаться незаметным даже фургон.

Ножницы в первую очередь. С этими дурацкими наращенными волосами ее видели все, включая толпу и Равных на Кровавой ярмарке. Немедленно от них избавиться, стричь как можно ближе к корням. Аби сомневалась, что у нее получится рокерское пикси, но ей было на это наплевать. Дженнеру нравились ее длинные волосы, они тяжестью лежали на плечах, и сейчас было странно потерять это ощущение. Она завернула состриженные волосы в пластиковый пакет и сунула в мусорное ведро.

Теперь мобильник.

Пока он заряжался, Аби пила чай в грязном кафе супермаркета и повторяла про себя два телефонных номера. Ей казалось, она забыла их навсегда, когда стояла на эшафоте на площади Горреган, цепенея от ужаса и ничего не осознавая, кроме того, как сильно она любит свою семью и как не хочет умирать. Но нет, эти два номера благополучно хранились в ее памяти, хорошо натренированной непрерывными подготовками к экзаменам.

Номер Джона. И номер Мидсаммер.

После того как накрыли конспиративную квартиру и арестовали Рени и активистов из Бора, Аби собиралась позвонить по одному из этих номеров, но вместо этого набрала номер Дженнера. Ошибка едва не стоила ей жизни.

Какой из этих номеров будет правильным выбором на этот раз? Ее пальцы застыли над кнопками.

«Тебе я отвечу с этого, из нижнего левого, – сказала ей Мидсаммер, со смехом доставая из кармана одну трубку, а затем еще две из других карманов. – Это твоя горячая линия. Ноль семь девять…»

…семь, девять, семь, пять… – пальцы Аби бегали по кнопкам. Несколько гудков, и она услышала голос:

– Слушаю.

– Мидсаммер, это Абигайл.

Секундная пауза, и затем хриплый радостный смех:

– Ты спаслась?!

– Да.

– Когда я поняла, что не вижу тебя, я…

– Все хорошо, – сказала Аби. – Я спаслась. Ты не видела меня, потому что один человек увез меня с площади.

– Кто?

– Не поверишь! Нет, правда, в это трудно поверить. Я расскажу при встрече. Мидсаммер, вчера я слышала, что сказала Боуда. Кажется, они схватили Рени и посадили ее под стражу. И они… у них мои родители. Их должны были вывезти из Милмура, и, если я не сдамся, маму с папой начнут допрашивать.

Мидсаммер с негодованием выдохнула в трубку.

– Про Рени я знаю, Джон предупредил меня, и я наблюдала, как это происходило, но я была на другом берегу реки и не могла помешать. Аби, дел невпроворот: Рени, твои родители. Десятки людей, арестованных в Риверхеде, содержатся в тюрьме строгого режима в Фулторпе, и я боюсь, что они кандидаты для следующей Кровавой ярмарки.

– Мой брат все еще в замке Крована, – напомнила Аби. – Даже мою маленькую сестренку вернули в Астон-Хаус. Так они намерены вынудить меня добровольно сдаться.

– Они свое дело знают, – тяжело вздохнула Мидсаммер. – Заставляют нас бросаться тушить маленькие костерочки, чтобы мы не заметили, как они разожгут свой огромный костер извращенной свободы и фиктивных гражданских прав.

– Ты поможешь мне?

Аби, задавая вопрос, приложила усилия, чтобы голос ее не дрогнул, потому что это был наиглавнейший вопрос ее жизни. То, с чем сейчас столкнулась Аби, – ее семья разбросана по стране, над каждым из них нависла опасность, – это непосильная задача, чтобы она могла с ней справиться в одиночку.

– Аби, все диаметрально противоположно. Ты поможешь мне? Потому что единственный способ добиться успеха в личном деле – это потушить огромный костер до того, как он разгорится в полную силу. Сопротивление режиму Джардинов должно стать нашим приоритетом. И будет много моментов, когда нужно будет делать выбор, трудный выбор. Можешь ли ты принять это?

Аби, услышав такие слова, на мгновение отстранила телефон от уха. Выбор. Как она может выбирать между общественным делом и своей семьей?

Но без Мидсаммер она ничего не в состоянии сделать для спасения своей семьи, поэтому какой тут выбор? У нее нет выбора. Она поднесла мобильный к уху:

– Да, я могу это принять.

– Хорошо. Мы сделаем все, что в наших силах. Аби, наши единомышленники работают по всей стране: в Экстоне, Портисбери, Эдинбурге и так далее. Режим Джардинов должен закончиться прежде, чем люди начнут считать его нормальным.

Мидсаммер назначила ей время и место встречи и отключилась.

Аби не потребовалось много времени, чтобы добраться туда – заброшенный промышленный комплекс на севере Лондона, недалеко от метро «Харлсден».

Часы в телефоне подсказали, что она приехала на час раньше. Аби не чувствовала особой усталости, так как, отъехав от дома миссис Гриффит, она на окраине фермы нашла флигель и там поспала несколько часов. Но ее мысли беспокойным роем кружились в голове. Они все время возвращались к тому страшному моменту: толпа разрывает человека на куски, то же самое сейчас сделают с ней. Несмотря на то что ей удалось спастись, ужас не покидал ее и, вероятно, останется с ней навсегда.

В школе им рассказывали о странах, в которых начался регресс. Процветающие нации вдруг ввергались в пучину гражданской войны. Фанатики разворачивали вспять демократические тенденции. Но никто и думать не мог, что такое случится в ее стране, в Британии. Но это случилось. Все происходит на ее глазах.

Возможно ли это остановить? Или это неотъемлемая часть какого-то великого цикла истории?

Нет, Аби отказывалась в такое верить. Исторические события кажутся неизбежными, потому что они описываются уже после того, как свершились.

Сумка лежала у ее ног, и Аби вытащила книгу из библиотеки миссис Гриффит – смешные истории об английских королях и королевах. Здесь была история о тщеславной и глупой королеве Елизавете, которая никогда не выходила замуж, отвергая всех своих женихов из числа Равных. Глупый Генрих V, который решил, что при Азенкуре он может сразиться с французской армией, численностью вчетверо превосходившей английскую, – он избежал полного разгрома только благодаря своему Равному советнику, создавшему иллюзию несметности английского войска, что заставило французов отступить.

Могла ли когда-то существовать такая Англия, где Елизаветой восхищались как сильным и независимым правителем? Где Генрих V был смелым героем Азенкура, а не самонадеянным болваном? Вполне возможно, но тогда эти смешные сказки о королях и королевах могли появиться только в той стране, которая знала лишь три столетия правления Равных. Никому не известно, как эти Бездарные монархи действительно жили.

За два часа Аби прочитала книгу, а Мидсаммер все еще не было. Аби решила остаться на месте и ждать. Быть лидером повстанцев в полицейском государстве – это не работа в офисе: пришел в определенное время – ушел в определенное время. Миновал еще час, и наконец Мидсаммер появилась, пробираясь через груду кирпичей, заросли сорняков, путаницу оборванных проводов и обломки офисной мебели.

– Извини, я опоздала. Странное сегодня было утро. Но я рада тебя видеть. – Она обняла Аби, а затем отстранила, внимательно оглядывая. – Стрижка мне нравится. Вступила в наш союз женщин?

– Что-то вроде того! – засмеялась Аби.

– Что случилось на площади? Когда лев вернулся без тебя, я была в бешенстве. Ты говоришь, кто-то спас тебя? Но кто?

– Сейчас покажу.

Аби вошла в полумрак разрушенного склада, завела мотоцикл и выкатила его туда, где стояла Мидсаммер. Ее реакция была не той, которую ожидала увидеть Аби. Лицо Мидсаммер сделалось подозрительным.

– Гавар Джардин? Ты серьезно?

– Да, знаю. Мне самой вначале показалось, что у меня галлюцинации после сотрясения мозга. Но он сделал это под влиянием момента, точно так же, как, повинуясь импульсу, остановил Кровавую ярмарку. Мидсаммер, он не очень хороший человек, но у него есть сердце.

– Эта новость усложняет мое и без того сложное утро.

– Что ты имеешь в виду?

– Гавар связался со мной. Он сделал это через спикера Доусон. Он хочет со мной встретиться. Сказал, что его отец окончательно слетел с катушек, его достала жестокость семьи и он беспокоится о своей дочери и что – я читаю здесь между строк, но, думаю, не ошибаюсь – он ненавидит свою жену.

Аби не сдержалась и рассмеялась:

– Ты не ошибаешься! – Она рассказала Мидсаммер о том, что произошло после Кровавой ярмарки, Мидсаммер ее молча выслушала. – Итак, чего он хочет? – закончив свой рассказ, спросила Аби. – Помимо консультации по семейным вопросам. Почему он связался со спикером?

– Он хочет к нам присоединиться, Аби. – Мидсаммер нервно теребила пирсинг на губе. – Честно говоря, я не склонна доверять ему. И все же у него такой сильный Дар, и это был бы отличный пиар-ход: старший сын канцлера выступает против родного отца. Я договорилась о встрече с ним сегодня вечером. Но если будет малейший признак, что он под контролем, все переговоры сразу прекращаются. Я дам ему знать, что он под прицелом, на тот случай, если вздумает сделать какой-нибудь неожиданный выпад. Со мной будут еще двое. Джона не привлекаем, не хотим раскрывать его.

– Я должна быть там, – заявила Аби.

– Я знала, что ты скажешь это. Тогда пошли. Время показать тебе нашу тайную резиденцию.

До встречи с Гаваром Аби узнала столько лиц и имен в новом штабе Мидсаммер, что запомнить их все было непросто. Но она справилась. В школе к концу первого дня нового семестра она всегда запоминала имена всех одноклассников. Она считала это хорошей тренировкой памяти, думала, это поможет ей в работе врача, ведь в палате столько пациентов. Вот и пригодились ей эти навыки.

Мидсаммер обосновалась на старой фабрике, на окраине Лондона, несомненно, одной из тех, которые были построены в частном порядке в прошлом веке, прежде чем ее владельцы-простолюдины осознали, что не могут конкурировать с Равными промышленниками, использовавшими рабский труд. В переоборудованном помещении фабрики собрались люди со всей страны, имеющие связи в городах рабов от Пензанса до Абердина.

Некоторые были ненамного старше Аби – студенты, вооруженные несколькими мобильными телефонами и компьютерами, сидели в углу. Она заметила группу, собравшуюся вокруг друзей Люка из Милмура, Хильды, Тильды и Асифа, и помахала знакомой троице рукой. Они надеются спасти своих друзей, Джесси и Оза, взятых в Риверхеде и содержащихся в тюрьме строгого режима в Фулторпе, где, вероятно, находятся и родители Аби.

Здесь были и такие, чьи причины участвовать в движении были видны на их телах и в настороженных глазах. Худощавая женщина из Экстона, на ее лице и шее масса грубых рубцов. Крупный шотландец, у которого из-под подвернутых спортивных брюк виднелся протез. У мужчины из Портисбери с очень грустными глазами было на запястье несколько выцветших плетеных браслетов и татуировка с двумя датами, с разницей в двенадцать лет. Возможно, он потерял ребенка в городе рабов. Взял с собой, чтобы обеспечить ему хороший жизненный старт, точно так же, как ее родители взяли с собой Дейзи? У Аби сжалось сердце.

Но, несмотря на гнев, кипевший в людях, и пережитые трагедии, в воздухе ощущались решимость и целеустремленность, и Аби испытывала подъем духа, что и она стала частью большого дела. Независимо от того, насколько вы смелы и изобретательны, вы никогда не достигнете в одиночку того, что можете сделать в компании надежных соратников. Эту идею Люк вынес из Милмура?

Может ли Аби, общаясь с этими людьми, заполнить пустоту, оставленную внутри предательством Дженнера?

– Пора, – сказала Мидсаммер, когда день начал клониться к вечеру. – Встречу с Гаваром я назначила далеко отсюда. Не хочу раскрывать это место.

Рядом с ней стояла женщина, которую Аби видела в течение всего дня. Невысокая, с женственными формами и с постоянной милой улыбкой на лице. По ее округлившемуся животику можно было понять, что она находится на последнем месяце беременности. Однако теперь она не улыбалась и крепко держала руку Мидсаммер.

– Если вы думаете, что это рискованное мероприятие, – сказала женщина, ее брумми[1] придал голосу дополнительную тревожность, – тогда зачем вы вообще туда идете?

– Лейла, дорогая, это не кто-нибудь, а чертов Гавар Джардин! – Мидсаммер накрутила на палец прядку шелковистых волос женщины. – Он способен помочь нашему движению набрать скорость. Мы тщательно выбрали место встречи и будем контролировать весь транспорт и людей, появляющихся в поле зрения.

Мидсаммер наклонилась и поцеловала свою подругу, и сердце Аби сжалось. Даже Равные не бессмертны, и Лейле приходится волноваться.

Уэсли, дядя Рени, вручил Мидсаммер рацию, работающую по замкнутому каналу.

– Мои ребята проверили место, – сказал он. – Не заметили ничего подозрительного.

– Спасибо, Уэс.

– Я думаю, вы должны присоединиться к нам, – обратилась к нему Аби. – Мидсаммер, это, конечно, тебе решать. Но Гавар остановил Кровавую ярмарку, потому что увидел на эшафоте Рени. Присутствие нас с Уэсли на встрече показало бы ему, что ты веришь в его благие намерения.

Мидсаммер на несколько секунд задумалась, затем кивнула. Она умела быстро принимать решения.

Они ехали на машине из западной части Лондона в восточную. И хотя был вечерний час пик, они выбрали маршрут вдали от центральных улиц города, и потому дороги и тротуары были полупустыми. Уэсли время от времени с кем-то переговаривался по рации. Водитель свернул на гравийную дорогу и вскоре остановился.

– Ну вот, – вздохнула Мидсаммер, – мы и прибыли на место.

Было видно, что она напряжена, в то время как Аби чувствовала странное спокойствие. На нее произвела впечатление структура организации Мидсаммер и то, какой поддержкой она пользовалась. И Аби верила, что Гавар встанет на их сторону. Ведь он вывез Люка из Милмура только потому, что его об этом попросила Дейзи, и спасать Аби на площади его никто не просил. Если бы эти двое Равных могли доверять друг другу, кто знает, какие грандиозные возможности открылись бы.

Аби осматривала окрестности, от солоноватого воздуха в носу покалывало, ветер дул в непривычно открытые уши. Глядя вокруг, трудно было сказать, что они находятся в Лондоне. Здесь начинались болота Уолтемстоу, повсюду были разбросаны сине-черные пятна воды. Умный выбор. Широкое открытое пространство, и только узкие дорожки вились от одного озера к другому. Они должны встретиться с Гаваром в точке, где три озера примыкают друг к другу. И когда мужчина кивнул Уэсли, все трое пошли по дорожке. Аби заметила, что на двух дорожках стоит еще по наблюдателю.

У насыпного вала их ждали: задумчиво стояла широкоплечая фигура в черном кожаном плаще, доходившем до краев байкерских ботинок.

– Это Уэсли, – представила Мидсаммер. – Он бы погиб на Кровавой ярмарке, если бы ты не вмешался. И его племянница, Рени, тоже бы погибла. Это та девочка, из-за которой ты остановил ярмарку.

– Я в долгу перед вами, – сказал Уэсли, протягивая Гавару руку. Тот на нее посмотрел, и только. Уэс пожал плечами и опустил руку. – Вы пошли наперекор своей семье. Это смелый поступок.

Гавар презрительно хмыкнул и перевел взгляд на Аби:

– Я полагаю, ты пришла, чтобы вернуть мне мой мотоцикл.

– Я оценила техническую поддержку.

– Я ее не оказывал, – нахмурился наследник.

– Ты нашел мою записку?

– Да, и сказал твоей сестре то, о чем ты просила.

– Спасибо. Но я не об этом. Последняя строчка о тебе и твоей семье. Я это имела в виду.

Гавар перевел взгляд на Мидсаммер:

– Поздравляю. Похоже, ты нашла только двух зарегистрированных членов фан-клуба Гавара Джардина.

– Я уверена, что моя младшая сестра тоже состоит в этом клубе, – сказала Аби. – Она фактически его основатель.

Гавар фыркнул.

– Хорошо, – кивнула Мидсаммер, – пора поговорить по существу. Иди за мной.

6. Аби

Гавар сидел на стуле в центре сырого помещения, залитого полосами света на бетонных стенах, – это была котельная вышедшей из употребления насосной станции, которая в прошлом использовалась для аварийного водоснабжения Лондона. Вокруг Гавара стояло с полдесятка людей, и, если его это пугало, он этого не показывал.

Аби подозревала, что Гавар не испытывает страха. У него мало причин кого-либо бояться.

Кроме, пожалуй, своего отца.

– Вы думаете, мы вам поверим? – спросил Бхадвир, мужчина с браслетами. Его голос прозвучал с интонациями учителя, который только что выслушал оправдание ученика в духе: «собака съела мою домашнюю работу». – Может быть, и поверим. Может быть, сейчас вы и сами верите в то, что говорите, будто ненавидите отца, что он и ваша жена жестокие, заблуждаются сами и всех вокруг вводят в заблуждение. Но вы сами – горячая голова. Человек импульсивный. Сегодня вы к нам присоединитесь, но уже завтра будете сожалеть об этом разговоре, а послезавтра снова станете нашим врагом. – Он повернулся к Мидсаммер. – Прости, Мидсаммер, я верю, что он говорит искренне, но я не верю, что он надежен. Риск слишком велик.

– Искренне говорит? – вступил в разговор шотландец с протезом. – Ты с ума сошел! Его папочка – наша самая большая проблема. И его жена ничуть не меньшая. Я не верю ни единому его слову. Все это дурно пахнет. – Он сердито плюнул на пол у ног Гавара, и наследник мгновенно среагировал: его лицо вспыхнуло, проявилась знаменитая на всю страну ярость Джардинов. Но он остался сидеть на месте.

– Давайте взглянем с другой стороны, – сказала Эмили, женщина из Экстона. – Я знаю, Мидсаммер, что ты наш лидер, но ты практически одна из нас. Ты годами жила среди простых людей, ты полюбила простолюдинку и столкнулась с предрассудками из-за этой любви и из-за цвета своей кожи. Ваш с Лейлой ребенок будет считаться простолюдином. Но если к нам присоединится Гавар, разве это не станет дракой Равных между собой за власть?

Аби поморщилась. Так же и она когда-то думала, наблюдая в Хайвителе, как Мейлир Треско и Дина Матраверс строят планы, заведомо обреченные на провал. Тогда она считала, что эта битва принадлежит простым людям Британии. Есть большая разница между тем, чтобы завоевать свободу самим, и тем, чтобы получить ее от тех людей, которые и заковали вас в цепи.

Но события на площади Горреган изменили ее. Ужас, который она испытала, стоя на эшафоте, и осознание, что она сейчас умрет, сожгли ее сомнения и заставили по-другому посмотреть на тот путь, что может привести к победе.

– Но это тоже правильный шаг – повернуть оружие противника против него самого, – сказала Аби. – Мы должны использовать все средства для победы. Гавар может радикально изменить игру.

Ее слова вызвали бурную реакцию, несколько человек заговорили одновременно: кто-то категорически не соглашался, кто-то поддерживал Аби, но с оговорками. Но один голос прозвучал громче всех, и сразу стало тихо.

– Он может вытащить мою Рени, – произнес Уэсли, – чтобы доказать свою благонадежность. Ее заперли в одной из тех камер в подвале парламента, где держали и нас перед Кровавой ярмаркой.

– В казематах Астрид Хафдан? – удивился Гавар. – Я знал, что ее снова арестовали, но что там…

Только слепой мог не заметить отразившийся на его лице искренний ужас.

– Как ты думаешь, почему я подняла дракона с крыши Дома Света? – спросила Мидсаммер. – Или они тебе об этом тоже не сказали?

– Сказали, что это была угроза, – ответил Гавар. – Боуда описала это так, что ты демонстрировала силу своего Дара и тем самым угрожала парламенту.

– Не угрожала, а пыталась спасти, – мрачно проговорила Мидсаммер. – И потерпела неудачу. Это хорошая идея, Уэс. Я очень хочу вернуть этого ребенка. Но если Гавар пойдет и выведет ее оттуда, он тем самым себя мгновенно раскроет.

– Он может взять меня с собой, – услышала Аби собственный голос. – Мы инсценируем это как мой арест, а затем побег.

Аби опустила голову и уставилась в пол, чтобы, прежде чем продолжить, унять волнение и заставить себя поверить, что это не худшая идея, которая когда-либо приходила ей в голову.

– Его семья считает, что я в бегах, – продолжила она, – и что я попытаюсь встретиться с младшей сестрой, которая работает у него. Они Гавару поверят, если он скажет, что поймал меня, когда я пыталась пробраться к Дейзи. Думаю, даже Астрид не сидит круглосуточно в своем подвале, поэтому, если мы провернем это дело поздно вечером, будет меньше охранников. Гавар мог бы отвести меня в ту же камеру, где содержат Рени, и тогда бы мы…

Голос Аби оборвался, когда она поняла, что ее план несостоятелен. Как они с Рени вдвоем одолеют Гавара Джардина и сбегут?

– Ты настолько доверяешь ему, что готова отдать свою жизнь в его распоряжение? – недоверчиво спросила Эмили.

Уэсли тоже увидел слабые места в плане.

– Гавар с таким же успехом и меня может арестовать, – сказал он. – Скажем, поймал нас обоих, потом, когда открыл камеру Рени, чтобы нас туда запихнуть, я его ударил или что-то в этом роде. Прошу прощения, – произнес он, поворачиваясь к Гавару.

– В этом нет необходимости, – отозвался наследник, садясь на край стула и раскачиваясь на двух ножках. Выражение его лица было мрачным. – У Астрид есть одна штука, которая поможет нам легко провернуть это дело.

Гавар нарисовал маршрут от камеры к выходу на свободу, объяснив, куда ведет каждая дверь, заметил, что его парламентский пропуск откроет любую из этих дверей.

– Но каждого охранника, который встретится на пути, ты должна будешь нейтрализовать тазером, – обратился он к Аби. – Ты готова на это?

Все охранники – простолюдины. Обычные люди, работающие по найму. «Не навреди, не навреди, не навреди…» – клятва врача молоточком застучала в голове Аби. «Но я не врач, – твердо сказала она себе. – Я преступница, меня сделали такой».

– Я готова использовать тазер, – ответила Аби. – Обсудим детали.

Гавар ясно и четко изложил, как можно этот план реализовать. Аби сделала несколько встречных предложений. И в конце концов Мидсаммер одобрительно кивнула:

– Если ты хочешь, Аби, давай сделаем все именно так. Гавар, ты говоришь, что желаешь лучшего мира для своей дочери? Я хочу того же для своего ребенка. Поэтому ради наших детей я рискну поверить тебе. Верни нам Рени и Аби в целости и сохранности, и это сделает тебя одним из нас.

Равные посмотрели друг на друга, и в их глазах мелькнуло понимание. Мидсаммер тут же отвернулась и по рации потребовала к вечеру подготовить ей лодку на Темзе.

Взгляды Гавара и Аби встретились. Ей показалось, что она увидела в его глазах такую же, как у нее, неуверенность. Это было странно и вместе с тем обнадеживающе – на этот раз импульсивный наследник обдумывал свои действия. Но Аби все еще мучили горькие воспоминания о том, как она несколько дней назад доверилась одному из Джардинов.

Она хотела бы вновь увидеть Дженнера. Поговорить с ним. Выплеснуть на него весь гнев за его предательство и потребовать, чтобы он признался, действительно ли Дар для него оказался дороже, чем она. Но встретиться невозможно. И в глубине души Аби не хотела никаких ответов от него. Знала, они будут ей неприятны.

Дженнер… Сейчас она шла за Гаваром к его мотоциклу. У нее в запасе оставалось всего несколько минут, чтобы убедиться в искренности Гавара и подавить удушающий страх, что она совершает очередную ужасную ошибку.

– Ты уверен, что план сработает? – в сотый раз спросила Аби. – Сильюн снял привязку с меня и моих родителей, когда мы покинули Кайнестон, и тебя она тоже больше не защищает. Ты стал таким же уязвимым, как и все люди, хотя у тебя есть сверхъестественные рефлексы, свойственные Равным.

– Рефлексы можно подавить, – ответил Гавар. – Это ты усваиваешь еще в детстве, когда учишься в школе. Представь, ты пытаешься играть в регби иначе, проявить свою индивидуальность, стремишься стать первым. В тот год я был только третьим, и, когда приехал на каникулы домой, отец заставил меня продемонстрировать мои достижения, а затем избил ремнем с пряжкой. Но благодаря рефлексам синяки тоже быстро исчезают.

– Разве система видеонаблюдения не даст им понять, что ты специально ослабил свою защиту? И позволил мне тебя ударить?

Казалось, Гавара этот пункт плана не особенно волновал.

– Думаю, никто ничего не заметит, – сказал он. – К тому же рефлексы включаются только тогда, когда мы видим опасность, так что постарайся напасть на меня сзади.

Они подошли к мотоциклу, на котором он приехал на встречу. Это был тяжелый «харли-дэвидсон».

– Еще один мой лучший мотоцикл, – похвастался Гавар, занося ногу. – Мы должны вернуться оттуда живыми и невредимыми, иначе я никогда не получу назад свой любимый «нортон-триумф». Увидимся позже, Аби Хэдли.

Он кивнул, мотор взревел, Гавар уехал.

Двумя часами позже Аби боролась с удушающей паникой, пот катился у нее со лба. «Это просто инстинктивная реакция на обструкцию дыхательных путей», – убеждала она себя. Гавар заткнул ей рот носовым платком со знаменитым принтом огненной саламандры Джардинов, это было до смешного символично, только сейчас ей было не до шуток, потому что он тащил ее за шиворот. Аби чувствовала, как Гавар пытается поудобнее ухватить ее куртку, чтобы не так сильно пережимать ей горло, но все равно это было ужасно. Аби, спотыкаясь, едва переставляла ноги, стараясь не упасть.

– Поймал ее, когда она кралась к заднему входу в Астон-Хаус, – пояснил Гавар двум дежурным офицерам безопасности у главного входа в парламентский комплекс. Они выглядели зловеще в грязновато-желтом свете фонарей, смешавшемся с мерцающим сиянием громады Дома Света, добавляя жути в и без того страшную ситуацию. – Я веду ее в Управление общественной безопасности.

– Офис вашей жены? Да-да, конечно, наследник Гавар.

– Мой офис! – отрезал Гавар. – Создан нами по поручению моего отца. И если я не сижу в нем и не роюсь в бумагах, то это не означает…

Но охранник, съежившись, уже суетливо открывал ворота.

– Кого я должен уведомить? – неуверенным голосом спросил охранник у них за спиной, но Гавар не ответил, продолжая тащить Аби вперед.

– Ты в порядке? – тихо спросил он, как только они оказались вне поля зрения охранников, прикрытые тенью от стены здания. Аби могла лишь нечленораздельно промычать.

Через внутренний двор он подтащил ее к тяжелой дубовой двери, рядом с которой нелепо смотрелась панель охранной системы. Гавар приложил к панели свой пропуск, дверь издала электронный звуковой сигнал, он открыл ее и толкнул Аби вперед…

…прямо на широкую грудь рослого охранника. Аби глухо замычала от столкновения, и сердце ее бешено заколотилось. План начал осуществляться.

– Наследник Гавар. Неожиданно. Рад вас видеть, сэр. А это кто?

Дубинка больно ткнула ее в грудь. Аби отклонилась назад и увидела сначала бычью шею, а затем грубое лицо охранника.

Кеслер.

Тот, кто оторвал Люка от семьи и увез в Милмур. Кто отдавал приказы, когда его мордовороты схватили Рени на конспиративной квартире. И кто вел их на эшафот на Кровавой ярмарке. Ненависть охватила Аби.

Дубинка Кеслера медленно очертила ее грудь и поползла вверх по горлу, заставляя Аби откинуть голову назад, коснулась губ и уткнулась в носовой платок.

– Хватит! – рявкнул Гавар. – Ты знаешь, кто это. Ты был на Кровавой ярмарке, я это хорошо помню.

Кеслер первый утверждал, что Рени достаточно взрослая, чтобы умереть на эшафоте, Гавар противостоял ему. Кеслер нахмурился и грубо сунул дубинку в рот Аби. Она чуть не задохнулась от рвотного рефлекса, платок намок от слюны, она закашлялась, судорожно вдыхая.

– Абигайл Хэдли, – процедил Кеслер. – Где вы ее нашли?

– Пыталась проникнуть в Астон-Хаус, хотела повидаться со своей младшей сестрой, с этой глупой маленькой сучкой.

– На поверку ты оказалась не такой умной, мисс Хэдли, – широко улыбнулся Кеслер. – Я рад, что ты снова к нам вернулась.

Все должно выглядеть убедительно: Аби со всей силы ударила его ногой в промежность.

Кеслер взвыл и ударил ее, и Аби услышала, как хрустнул ее нос, на мгновение все окрасилось красным.

– Черт возьми! – завопил Гавар. – Кеслер, дай мне тазер. Он у тебя готов к бою? – Гавар выхватил оружие из рук все еще скрюченного Кеслера.

– Всади ей по максимуму, – простонал Кеслер.

От боли из глаз Аби текли слезы, и она нечетко видела Гавара, державшего электрошокер у нее перед лицом. Весь коридор контролировался камерами видеонаблюдения. Кеслер был творением Боуды и, несомненно, представит своей покровительнице полный отчет о произошедшем. Они с Гаваром заранее обсудили, что все должно выглядеть до предела правдоподобно. И в данный момент страх Аби был настоящим.

– Попробовала и получила, – сказал Гавар. – Теперь стой и не двигайся.

Он засунул тазер за пояс, затем взял пальцами нос Аби, сжимая его с обеих сторон, боль казалась невыносимой. И вдруг она прошла.

Гавар исцелил ее. Аби давно мечтала овладеть такой техникой и вот испытала ее действие на себе. Хотя она была так напугана, что едва осознавала, что с ней происходит. Гавар потряс ее за плечо.

– Вы поправили нос этой суке? – проворчал Кеслер.

– Я собираюсь запереть ее в камере. Не хочу, чтобы она валялась там без сознания, захлебываясь кровью. Хочешь, чтобы я и тебя от боли избавил? Обойдешься. – Гавар злобно рассмеялся. – Показывай, где камеры.

Кеслер с трудом разогнулся, его поросячьи глазки горели ненавистью, и повел их по коридору. Аби считала двери, мимо которых они проходили.

– Выход к речным воротам, – усмехнулся Гавар, когда они проходили мимо какой-то невероятно странной двери. Пока все соответствовало тому, что Аби запомнила из инструкций Гавара. – Здесь моя жена поймала твою маленькую подружку. И теперь мы вернем тебя к ней. Посажу тебя в ту же в камеру, обменяетесь своими печальными историями.

Кеслер фыркнул. Он бы так не веселился, если бы знал, что скрывается за этими словами Гавара. Это был их путь к спасению. Аби протащили мимо двери Управления общественной безопасности – офиса Боуды. Она жадно вцепилась в нее взглядом, чтобы запомнить все до малейших деталей.

– Я держу ее, не хочу отпускать, – сказал Гавар Кеслеру, когда они подошли к металлической двери в конце коридора. – Ты открывай.

Кеслер открыл дверь, приложив карту, похожую на пропуск Гавара. Дверь вела в небольшую зону ожидания с редкими металлическими сиденьями, которые прочно крепились одновременно к полу и стене. У второй двери было две панели – считывающая карты и кнопочная. Широкая спина Кеслера закрыла панель, его пальцы быстро забегали по кнопкам. Гавар сообщил Аби, что код – это день, месяц и год самой первой Кровавой ярмарки. Символично, ничего не скажешь.

– Дохлый заморыш – единственный задержанный на сегодня, – сказал Кеслер, когда они продолжили путь по узкому коридору. – Поэтому здесь только один из моих парней. Шах! – крикнул Кеслер, наклонившись над лестничным пролетом, его голос полетел в зияющую темноту, съедаемый надежной звукоизоляцией.

Аби снова охватил животный страх. Для звукоизоляции здесь была веская причина. Именно здесь Астрид Хафдан делала самую грязную работу режима Уиттема Джардина. Эти пытки были не просто бесчеловечными, они были бессмысленными. Разве можно с полной уверенностью сказать, что жертва искренне призналась в содеянном или выдала подлинную информацию, а не наплела все что угодно, лишь бы ее мучения прекратились. Аби подозревала, что поиск истины не был основной задачей Астрид Хафдан.

Когда на лестнице появился новый охранник, Гавар сделал знак Кеслеру удалиться. Тот мгновение поколебался, но даже он не был настолько глуп, чтобы перечить Равному, особенно тому, кто выше и шире в плечах, да и притом хозяину.

– Наследник Гавар? – нахмурился новый охранник. Из портупеи, ремнями перепоясывавшей его грудь, торчал внушительных размеров пистолет.

– У тебя пополнение, – сказал Гавар. – Где ключи от камер?

– Здесь. – Шах похлопал по связке ключей на поясе.

– Хорошо. А теперь иди и подожди наверху лестницы. – Гавар хищно улыбнулся. – Я хочу остаться с заключенной наедине, прежде чем запереть ее. Понял, о чем я? Следи за коридором, чтобы мне никто не помешал.

И снова страх. Удушающий страх. Потому что настала очередь Аби действовать. В своей роли Гавар был пугающе убедительным. Аби подозревала, что играть деспотичную скотину ему не составляло большого труда.

Шах подчинился. Гавар открыл дверь и втолкнул Аби в комнату, от вида которой ее охватил ужас. Это была настоящая операционная – все стальное и ослепительно-белое.

Но она предназначалась не для лечения, а истязания.

– Посмотри на все эти любимые игрушки Астрид. – Гавар провел пальцами по металлической тележке, где стояли лотки со стерилизованными инструментами. – Однако нам это не понадобится. Мне не нужно, чтобы ты уснула, когда в мыслях у меня иное развлечение.

Его пальцы застыли на нескольких шприцах, каждый из которых был запечатан в стерильный пакет и содержал предварительно отмеренную дозу. Когда Гавар отвернулся к операционной кушетке, якобы проверить матрас, Аби поняла, что теперь все зависит от нее.

Она схватила шприц, разорвала пакет и бросилась к Гавару. Когда они обсуждали план, она отказывалась делать ему инъекцию, но он настоял: с учетом его метаболизма Равного эффект будет длиться не более десяти минут. Аби вонзила иглу ему в шею, Гавар ухватился за кушетку, чтобы, падая, не создать шума, и опустился на колени.

Аби вытащила изо рта кляп, наклонилась, достала из кармана Гавара его парламентский пропуск, сняла с пояса электрошокер. По требованию Гавара Кеслер привел его в боевую готовность, поэтому все, что ей нужно было сделать, – это нажать на спусковой крючок. Поднявшись по лестнице, она прицелилась в Шаха, он стоял к ней спиной, наблюдая за коридором. На несколько мгновений Аби затаила дыхание. Решающий момент. Она пересекает еще одну границу дозволенного.

Затем она вспомнила, как Шах отвернулся, когда Гавар изъявил желание «остаться с заключенной наедине», прекрасно зная, что́ это означает. Все сожаления рассеялись. Аби нажала на курок.

Крошечные металлические гарпуны впились в спину охранника, и Шах, вскрикнув, упал. Большое спасибо надежной звукоизоляции. Аби выбросила теперь бесполезный тазер – катридж-патрон одноразового использования.

Гавар задал нужный вопрос, и она знала, что ключи от камер у Шаха на поясе. Аби прихватила и тазер Шаха на случай, если Кеслер окажется в коридоре.

Ее руки не сразу взяли оружие – слишком тяжелое, слишком сложное. Смертельное.

Теперь успех зависел от того, как быстро она все сделает. Аби спустилась вниз по лестнице, туда, где у двери в комнату ужасов Астрид Хафдан кругом располагалось шесть камер. Она увидела лицо Рени, прижатое к маленькому окошку одной из них, выражение ее лица показалось Аби безумным. Она приложила палец к губам и начала подбирать ключ, руки у нее дрожали. Подошел третий, дверь камеры распахнулась, и Рени бросилась ей на грудь. Аби крепко обняла ее.

– Быстро за мной, – прошептала Аби. – Тихо, не отставай.

– Секунду, – сказала Рени.

Она метнулась в белую комнату. Почти мгновенно вернулась, блеснуло что-то металлическое, что она сунула в карман. Они побежали вверх по лестнице, переступили через стонущего охранника. Шах сделал слабую попытку схватить Рени за ногу, она без колебаний пнула его в шею. Они бегом преодолели коридор. Аби вдавила кнопки с нужными цифрами, прижала карточку к панели. Добежали до внешней двери. Когда гидравлическая система зашипела, открывая дверь, Аби жестом велела Рени спрятаться у нее за спиной, сама выглянула в коридор.

Пусто.

Аби выскользнула, волоча за собой Рени. Идти по коридору, а не бежать, оказалось невероятно трудным делом. Кеслера не было видно, но он где-то рядом, и топот бегущих ног в тихом, как склеп, крыле парламента сразу бы выдал их. Аби оставалось лишь молиться, чтобы он не сидел за мониторами видеонаблюдения.

– Слышишь? – тихо спросила Рени.

Аби напрягла слух. Потрескивание рации. Кто-то где-то, должно быть, наблюдает за камерами… и сейчас докладывает Кеслеру.

Со всех ног они пустились к двери, которая вела к речным воротам. Они почти добежали, когда в другом конце коридора Кеслер вышел из дверей Управления общественной безопасности. Аби с ходу припечатала пропуск к сенсорной панели, а Рени рванула за ручку двери, и почти одновременно они вывалились наружу.

– Отцепись! – закричала Рени, и Аби увидела в дверном проеме руку Кеслера, схватившую девочку.

Аби толкнула плечом дверь, надеясь сломать ему запястье. Наверное, ей это удалось, потому что Кеслер закричал и разжал пальцы.

– Отцепись, дерьмо! – прошипела Рени, вспышка металла, и скальпель вонзился в ладонь Кеслера.

Он взревел, выскочил за ними в дверь, отбросив Аби к стене. Но Рени выиграла время, необходимое Аби, чтобы направить тазер на Кеслера, – выбрав максимальное напряжение, она нажала на курок. И было приятно наблюдать, как Кеслер судорожно дернулся, получив разряд.

– Все просто, – сказала она ему, повторив его же слова, когда он при первой встрече, забирая Люка на безвозмездную отработку в Милмур, объяснил ее семье, что сопротивление бессмысленно. – Это тебе за Люка, урод!

Аби выбросила использованный тазер. Если камеры наблюдения заметили их побег, то они должны были зафиксировать и то, как они вырубили Кеслера, который сейчас лежал в дверном проеме. И они не настолько глупы, чтобы пытаться убрать его, рискуя, что он придет в сознание.

Аби вспомнила инструкции Гавара. Вот так же Люк бегал бок о бок с Рени в Милмуре? Дети, которые просто хотели быть свободными и хотели видеть мир справедливым. Такие желания вынуждают все время бежать.

Рени поймала Аби за куртку, худые руки девочки обхватили ее за талию и потянули за дверь. Мгновение спустя голоса и топот ног проплыли мимо. Не охранники, какие-то люди, увлеченные разговором. Сотрудники парламента, задержавшиеся допоздна. Сердце у Аби колотилось, она даже не подозревала, что дыхание может быть таким шумным. Она затаила дыхание, пока Рени не вытолкнула ее из-за двери.

Пропуск Гавара провел их через еще одну дверь. За ней ступеньки вели в темноту и уперлись в тяжелую дубовую дверь, напомнившую Аби о дверях в замке Крована. Она содрогнулась. Ее брат все еще там. На мгновение она пожалела, что не опередила Уэсли и не предложила Гавару в доказательство доброй воли освободить Люка.

Аби наклонилась, чтобы осмотреть дверь, рукой задела волосы Рени. Вспомнила, что девочку поймали только потому, что она пришла сюда в поисках Аби, которую она не смогла спасти на площади Горреган. Лицо Аби вспыхнуло, ей стало стыдно.

Мидсаммер обещала Аби, что придется делать выбор. И каждый будет трудным. Вот как этот.

– Здесь только задвижка, – прошептала Рени, – и мы выйдем на террасу у реки. Но мы должны будем идти по мосту, потому что я не умею плавать.

– Мост не понадобится, – успокоила ее Аби. – Нас ждут.

Тихо плескалась Темза, воздух был густой и влажный, они наблюдали, как к ним приближаются тусклые огни лодки.

Аби подтолкнула Рени к воде, когда девочка вошла в воду по колено, чьи-то руки подхватили ее и подняли на борт.

– Я сама, – сказала Аби, когда руки потянулись и к ней.

Но внезапно она как-то враз обессилела и обмякла, ничего не оставалось, как позволить сильным рукам Уэсли подтянуть и ее на борт. Аби опустилась на дно лодки, прислонившись спиной к невысокому борту, весла размеренно поднимались и опускались, лодка скользила вверх по течению к Воксхоллу. Тонкий серп луны едва заметно прорывал черноту ночного неба, фасад парламента выступал длинным, низким силуэтом, раскроенным только башней с часами.

Но там, в центре Вестминстерского комплекса, сиял неугасающим огнем Дом Света. Аби не сводила с него глаз, проплывая мимо.

7. Сильюн

– Прости, – проговорил Сильюн, не отрываясь от книги. – Я вундеркинд в области Дара, но я не база данных пропавших без вести. Дарю идею: если у тебя есть что-то из одежды твоей сестры, дай Собаке, он найдет ее по запаху.

На коврике у камина Собака взвизгнул от удовольствия. Возможно, ему понравилась идея понюхать одежду Абигайл. Сильюн поморщился. Не самый лучший образ. И Люк, как всегда, не понял шутки. Он ходил взад и вперед, мешая сосредоточиться на чтении.

– Не хочешь помочь? Отлично! Даже не понимаю, как это я подумал, что могу на тебя рассчитывать. Но я не в состоянии сидеть сложа руки, не имея ни малейшего представления о том, где находится моя сестра.

– Знаешь, я заметил небольшую проблему: ты не знаешь, где она. Наш остров – восемьдесят тысяч квадратных миль. В какой точке ты предлагаешь начать поиск?

Люк тяжело дышал, голубые глаза сверкали.

Когда он злился, он вносил беспокойство. Сильюну это не нравилось. После разговора с Гаваром Люк уже в третий раз поднимал шумиху, и это становилось утомительным.

– Послушай, твоя сестра – находчивая девушка. Ты всегда говоришь о ней как о самой умной в вашей семье, и я в это охотно верю, хотя на твоем месте я бы не стал себя так недооценивать. Но ты продолжаешь суетиться, как будто она бездумно попала в отчаянную ситуацию и ждет не дождется, когда ты ее спасешь. – Кулаки у Люка сжались, а глаза сузились. Да, на этот раз Сильюн попал в самую точку. – Помнишь, что я сказал тебе на площади Горреган? Ты не можешь спасти всех. Следовало бы добавить, что не всем нужно, чтобы ты их спасал.

– Да, спасать людей – не твоя тема. Ты бы и пальцем не пошевелил, если бы случился пожар и вся твоя семья оказалась в огне. – Люк в задумчивости замолчал. – Скорее всего, и этот пожар ты бы сам устроил.

– Если бы у тебя была такая семья, как у меня, ты бы, возможно, тоже устроил большой пожар.

– Если бы у меня была такая семья, я бы скупил все спички в стране.

И вот наконец появилась улыбка. Нерешительная, но все же…

– Но что мне делать?! – выкрикнул Люк, разгребая пальцами волосы и плюхаясь в мягкое кожаное кресло. – Возможно, в голове моей сестры родился гениальный план и сейчас она в полном порядке. Может быть, и все остальные члены моей семьи тоже в полном порядке, хотя я в этом сомневаюсь. Но у меня есть друг, которого я оставил на Эйлеан-Дхочайсе, есть друзья из Милмура, о судьбе которых мне тоже ничего не известно. А твой отец тем временем в центре Лондона убивает людей, я должен остановить его, но не знаю как. В течение нескольких месяцев я был в заключении, а Равные, которых я знал, мертвы.

Вид у Люка был крайне расстроенный. Измученный. И его сообразительность куда-то исчезла.

К счастью, у Сильюна хватало ума на них обоих.

Пока Люк не прервал его, он с любопытством изучал историю своего поместья в компании с кофейником, полным на удивление отменным кофе из кладовой Фар-Карра. Теперь пришлось покинуть уютный диван и переместиться на подлокотник кресла, в котором сидел Люк. Возможно, это отвлечет парня. По крайней мере, не даст ему снова завести волынку о своей «подруге», оставленной в замке Крована.

– А если я скажу, что есть нечто более важное, чем все то, что тебя так волнует?

– Тогда я отвечу, что мне неинтересно слушать, как пятьсот лет назад какой-то там лорд сделал такое, что до него никто и никогда не делал. Сильюн, я согласен, что старинные книги – это нечто потрясающее, но вокруг люди умирают и…

– А если я расскажу тебе о короле? О том, которого ты видел на Эйлеан-Дхочайсе.

Это произвело впечатление. Люк настороженно поднял голову и посмотрел на Сильюна.

– Тот, что с оленем? В том месте, где все залито золотым светом?

– Да, о нем. Ты знаешь, где это место?

– Оно не существует, – покачал головой Люк. – Это была просто галлюцинация, вызванная болью. Вероятно, мой мозг пытался понять, что происходит. Внутри была стена, воздвигнутая актом Молчания, и Крован пытался ее разрушить…

– Это был ты, Люк.

– Я?!

– Это твое… – Сильюн неопределенно повел рукой. Ни один из научных трактатов на английском языке не предлагал адекватного термина, который бы не казался чересчур наивным. Больше всего ему нравилось определение, что он нашел в мемуарах какого-то полусумасшедшего баварского Равного, жившего в девятнадцатом веке. Возможно, оно понравилось ему потому, что умные мысли еще умнее звучат на немецком. – Твое Selbst-Welt, если можно так сказать. Что означает «Мир твоего „я“». «Воображаемый пейзаж», если хочешь. Но философия – наука ужасно запутанная, и вину за это я возлагаю на Витгенштейна[2] и его «кипящий котелок».

Люк удивленно поднял брови и вытаращил глаза.

– Прошу прощения, но я человек малообразованный, – протянул он, имитируя голос и манеру Сильюна. – Мое обучение, к сожалению, было прервано безвозмездной отработкой. Но что, черт возьми, вся эта твоя чушь значит?!

– Я могу снова отправить тебя в тот мир.

Люк встал так резко, что Сильюн чуть не свалился с подлокотника кресла. Люк быстро отошел к камину, выбрав максимальное расстояние, отделявшее его от Сильюна. Он ссутулился и обхватил себя руками.

– Люк?

Сильюна удивило выражение его лица: смесь предельного страха и ненависти.

– Даже не думай, Сильюн!

– Почему? Что в этом такого?

– Я никогда не забуду, что я почувствовал в тот момент. Это было так мучительно, я чуть не сломал позвоночник, напрягаясь, чтобы оттолкнуть Крована. Мне казалось, мой мозг растворяется. А ты просто наблюдал со стороны, подперев рукой щеку, словно получил бесплатный билет на оригинальную балетную постановку. Так что спасибо, снова отправлять меня в тот мир не надо.

О чем это Люк говорит? Ах да, Сильюн вспомнил, как парень задыхался, извивался и дергался. Да, повторное наложение акта Молчания повредит мозгу, он говорил Люку об этом. Но сейчас речь идет совсем о другом.

– Возможно, возникнут непривычные и странные ощущения, Люк, но они совершенно безболезненны. Тебе вчера больно было, когда мы восстанавливали стену поместья? Или когда я при первой нашей встрече привязал тебя к Кайнестону?

– Крован, – проворчал Собака, – всегда причиняет боль.

Сильюн перевел взгляд с одного на другого: у Собаки ходуном ходила грудная клетка, а Люка била дрожь.

Сильюн всегда считал, что гнев так же бессмыслен, как и сожаление, и он с презрением смотрел, когда его отец и братья приходили в ярость. Но сейчас он впился пальцами в податливую кожу кресла, желая, чтобы это была шея Араилта Крована.

Да, он знал, что этот человек в своем замке совершает нечто чудовищное, но только с теми людьми, которые заслужили это: либо совершили преступление, либо по глупости нажили себе могущественного врага.

Но Дар – это чудо. Величайшее чудо в этом мире. Конечно, некоторые действия, совершенные с помощью Дара, были, по сути, вредными: акт Молчания и все, что причиняло боль, как, например, шоу Гавара в Милмуре. Но причинять человеку нестерпимую боль ради одних лишь экспериментов с Даром – дело постыдное. Это все равно что изготовить цветок из бритвенных лезвий или сварить варенье из белладонны.

Сильюн внимательно посмотрел на Люка, тот ответил ему вызывающим взглядом. То, что он пережил, ясно читалось в его больших голубых глазах. И Сильюн почувствовал, что с его языка готовы сорваться слова. Те слова, которые он не мог заставить себя сказать, когда они спорили в домике у ворот.

Он подумал, что сможет произнести их сейчас.

– Прости, Люк. Мне искренне жаль.

Показалось, будто Люк от чего-то освободился. Его руки безвольно упали. Тело расслабилось. Он встряхнулся, как конь, с которого сняли седло.

– Я не думал, что когда-нибудь услышу это от тебя.

Собака зашевелился на коврике:

– Как трогательно.

– А ты иди побегай за воронами, разомнись, – сказал ему Люк.

Сильюн фыркнул.

– А я дождусь извинений? – спросил Собака.

Сильюн настороженно посмотрел на него. Собака все еще представлял опасность. Его мозг был серьезно поврежден, и он не испытывал ни малейшего желания, чтобы его привели в порядок. Людей, которые действительно должны были извиниться перед Собакой, он сам давным-давно убил. Собака совершил преступление, заслуживавшее сурового наказания.

– Я дал тебе свободу, и то, что ты ждешь, ты тоже получишь. – Собака надолго задержал на нем пристальный взгляд. Сильюн первым отвел глаза. – Люк, я хочу вернуть тебя в то место, освещенное золотым светом. В мир твоего «я». И это не причинит тебе боли, обещаю. Если вдруг ты ее почувствуешь и ойкнешь, я разрешаю Собаке вцепиться в меня когтями.

– Что такого особенного в моей голове?

– Там мы встретили того, кто умер полторы тысячи лет назад, если он вообще когда-либо жил.

– Король. Но если это место нарисовано моим воображением, наверняка я и его выдумал, не так ли?

– Когда разговор идет о Даре, не существует такого понятия, как «воображение». Это пространство реально, но реально не в том смысле, как этот зал или эта мебель. И король тоже реален. Позволь мне показать тебе кое-что.

Сильюн взял канделябр, от легкого движения его руки в воздухе появилось пять горящих свечей.

Когда они переступили порог поместья, практически вся мебель была закрыта чехлами от пыли. В свою бытность Рикс предпочитал жить в небольших комнатах, в еще большей степени он любил пользоваться гостеприимством своих знакомых. В каждом углу стояли рыцарские доспехи, как жертвы похищения, аккуратно упакованные в мешки, перевязанные веревками. На двух стенах висели огромные полотна, каждое прикрытое покрывалом. Сильюн заглянул под одно из них:

– Посмотри на это.

Он снял покрывало, живописное полотно XIX века изображало фантастическое строительство Стонхенджа. В книге, которую Сильюн только что отложил в сторону, сообщалось, что художник, чья подпись отчетливо виднелась в углу картины, был младшим братом двадцать второго лорда Фар-Карра.

Своими яркими мазками он изобразил строителя в одеянии друида, который силой Дара поднимал в воздух огромные менгиры и укладывал их в знаменитый на весь мир круг.

Люк наклонил голову, чтобы повнимательнее осмотреть картину.

– Я не видел, как ты восстанавливал крыло Кайнестона после того, как твоя тетя его разрушила, – проговорил Люк. – Но мне рассказывали, что́ ты делал. Должно быть, это выглядело вот так же.

О, такое сравнение не приходило Сильюну в голову. Он был польщен.

– Как бы ты назвал то, что изображено на картине, – историческая правда или миф? – спросил он.

– Ну, у нас нет достоверных сведений. Мы лишь знаем, что Стонхендж был построен, но каким способом – неизвестно.

– Действительно. А что об этом скажешь?

Он подвел Люка к противоположной стене и показал второй холст. Это был наполненный светом пейзаж, по сравнению с предыдущей картиной он был странным образом лишен конкретных деталей.

Был изображен рассвет на берегу моря. Обширные заросли тростника и редкие деревья с корой, тронутой серебристым свечением. Художник выбрал палитру размытых цветов: бледно-коричневые стебли, бледно-голубое небо, бледно-серая вода. Но мир в картине сиял, словно сквозь старую ткань светило невидимое солнце.

И только когда Сильюн переместил канделябр, стала видна фигура, и Люк ахнул.

Король стоял на берегу моря в красном одеянии, изодранном и тонком, как тень, его рука лежала на шее оленя, застывшего рядом с ним. Рога оленя и корона из веток на голове короля делали их силуэты на сверкающей воде узорчатыми. Человек как будто тихо разговаривал со своим спутником или, возможно, с окружавшим их пространством.