Читать онлайн книгу «Эви хочет быть нормальной» автора Холли Борн

• Дотронуться до края мусорного ведра на кухне и не мыть руки 10 минут

1. Не допустить, чтобы в колледже прознали об «этом самом»

2. Начать жить нормально и наверстать все то, что ты упустила за последние три года

* Дружить с теми, кого не отпугнет твое занудство

* Встречаться с парнем? Или хотя бы впервые поцеловаться?

Глава первая

ВСЕ НАЧАЛОСЬ С ВЕЧЕРИНКИ. Это была не какая-нибудь там скучная вечеринка. В тот день состоялось Мое Первое Свидание. Да-да, самое первое В ЖИЗНИ. После всего дерьма, которое со мной случилось, я наконец почувствовала, что готова к отношениям.

Его звали Итан, и он обожал группу Smashing Pumpkins (ну и название, конечно[1]), а на лице у него красовалась настоящая щетина, а не жалкое ее подобие. А еще я ему понравилась – настолько сильно, что он даже пригласил меня на свидание! Он был забавным. С крохотными, но очень милыми черными глазками – как у хорька, причем весьма привлекательного. А еще он играл и на ударных, и на скрипке! Вот так сочетание! Это же совершенно разные инструменты, между прочим! А еще… еще… еще… Бог ты мой, да что же надеть, черт возьми?!

В общем, переживала я жутко. Переживала и сохла по Итану. А это, прямо скажем, гремучая смесь. Без слез не взглянешь. Тогда мне вся эта история казалась страшно важной. Еще бы, наконец со мной случится что-то НОРМАЛЬНОЕ! Я решила, что это мне по зубам. И в конце концов придумала что надеть. Правда, сначала перепробовала все возможные сочетания, но наконец остановилась на узких джинсах, черном топе и красном кулоне – иными словами, на самом, как мне казалось, безопасном на свете прикиде для свиданий.

Мне не терпелось вернуться к нормальной жизни, но это тоже надо было делать с умом.

Мой наряд

Джинсы: стильные, не-хуже-чем-у-других, а еще ясно дают понять, что я-не-стану-с-тобой-спать-в-первыйже-день-знакомства-так-что-и-думать-забудь.

Черный топ: стройнит – да-да, и сама знаю, что вы сейчас подумали… но поймите, это же мое самое первое свидание, а от таблеток меня немного… разнесло.

Красный кулон: намек на соблазны, скрытые под одеждой. На то, что если будешь славным мальчиком, то где-нибудь через полгодика, когда я буду готова, а ты признаешься мне в любви среди зажженных свечей, после всего того, чего, возможно, и не бывает в реальности, мы… Ах да, забыла упомянуть, что тебе придется сперва хорошенько вымыться и сдать анализы на инфекции, передающиеся половым путем!

Симпатичный. Безопасный. Наряд. Надень его, Эви. Просто надень, черт возьми. И я надела.

* * *

Прежде чем услышать, как прошло свидание и что же началось потом (увы, вовсе не роман с Итаном), вам, наверное, хотелось бы узнать, как мы вообще познакомились, чтобы, так сказать, проникнуться эмоциональной атмосферой.

Вот блин. Выходит, я спалилась, что у нас с Итаном так ничего и не вышло!

Ну да ладно. Много вы знаете людей, которые закрутили страстные романы с парнями, похожими на привлекательных хорьков?

Как познакомились Эви и Итан

Итак, новый колледж. Я перешла в новый колледж, где всего горстка студентов знала меня как «девчонку, у которой поехала крыша». Несмотря на мой весьма скромный набор аттестатов, полученных по большей части благодаря домашнему обучению, меня все-таки приняли (потому что вне стен психушки соображаю я довольно-таки неплохо).

Итана я заметила на первом же занятии по социологии. Во многом благодаря тому, что он был единственным парнем в аудитории. Ну и, само собой, соблазнительная щетина и «хорьковость» меня тоже привлекли.

Он сел напротив меня, и наши взгляды тут же встретились. Я обернулась, чтобы поглядеть, на кого это он уставился. Позади никого не было.

– Привет! Я Эвелин… Точнее, Эви. Лучше зови меня так.

Я поглядела на новенький учебник с идеально ровным корешком, лежащий передо мной на парте.

– Я тоже, – признался Итан, – но слышал, что это легкотня, а не предмет. Сдать его будет проще простого! – воскликнул он и широко улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня внутри все вспыхнуло.

Если бы я стояла, то ноги у меня наверняка бы подкосились, но я, к счастью, уже успела сесть и только неловко поерзала на стуле, потом запаниковала и захихикала, чтобы скрыть свое смущение.

– А почему ты выбрала именно этот предмет? – спросил Итан.

Так, это вопрос. На вопросы ты отвечать в состоянии, Эви. Я улыбнулась и сказала:

– Мне показалось, что он куда безопаснее психологии.

Ох. Думай лучше! Думай, прежде чем раскрывать рот!

Итан озадаченно нахмурил лоб, белевший под волной непослушных волос.

– Ну да! Понимаешь… я… как бы это сказать… хотела уберечься от лишних идей, – оправдалась я.

– А о каких именно идеях речь? – спросил он, подавшись вперед.

В его взгляде вспыхнул интерес. А может, смущение.

Я пожала плечами и стала нервно теребить лямку рюкзака.

– Ну… Психология учит тому, каких осечек можно ждать от собственного мозга, – начала я.

– От этих знаний одни тревоги, разве не так? Ты вот, например, знал, что на свете существует синдром нарушения целостности восприятия собственного тела?

– Какой-какой синдром? – переспросил он, вновь улыбнувшись той самой улыбкой.

– Синдром нарушения целостности восприятия собственного тела, – терпеливо повторила я. – Это когда одним прекрасным днем просыпаешься с убеждением, что у тебя ну никак не должно быть двух ног. В тебе вдруг возникает жуткая ненависть к «лишней» ноге, и ты хочешь, чтоб ее поскорее ампутировали! По правде сказать, некоторые даже притворяются ампутантами! И единственное, что тут можно сделать, – это обратиться к хирургу и нелегально отрезать ногу. СНЦВСТ[2] – а обычно эту штуку зовут именно так – начинает проявляться лет в двадцать и позже. Никто от него не застрахован. И мы тоже. Можно только надеяться, что мы не возненавидим в одночасье собственные конечности. Вот почему социология, как по мне, куда безопаснее.

Итан так и покатился со смеху. На нас тут же обернулись все девчонки из моей группы.

– Думаю, с тобой я на социологии точно не соскучусь, – сказал он и подмигнул мне, дерзко склонив голову набок.

Мое сердце быстро-быстро заколотилось, но уже совсем не как у перепуганной птички. А по-новому. Радостно.

До конца занятия Итан только и делал, что пялился на меня. Вот так мы и познакомились.

Я вгляделась в свое отражение. Сперва вблизи, вжавшись носом в зеркало. Потом сделала несколько шагов назад. Затем я зажмурилась и как можно быстрее открыла глаза, чтобы посмотреть на себя свежим, беспристрастным взглядом. Надо признать, выглядела я неплохо. По отражению уж точно никак нельзя было понять, как же сильно я волнуюсь.

Прогудел телефон, и сердце встревоженно подпрыгнуло.

Привет. Вот только сел в поезд. Жду не дождусь нашей встречи!

Он едет. Мне это не снится! Я перевела взгляд на время и запаниковала. Ну вот, опаздываю на целых семь минут! Торопливо побросав вещи в сумочку, я кинулась в ванную – почистить зубы и вымыть руки.

Не успела я толком закончить, как это все-таки произошло.

Меня скрутило. Живот точно спицей проткнули. Нет-нет-нет-нет-нет! А тут подоспела и другая мысль.

Мне стало совсем худо. Я схватилась за край раковины, силясь устоять на ногах. Сара ведь меня предупреждала, что так и будет. Что мысли могут вернуться, если сократить дозу лекарств. Она ведь просила меня к этому подготовиться. Правда, она сказала, что в негативных мыслях нет ничего страшного, потому что я «уже освоила механизмы борьбы с ними».

В дверь ванной постучала мама. Кажется, она снова начала тайком подсчитывать, сколько времени я в ней провожу (если больше пяти минут – это явно тревожный знак).

– Ты там как, в порядке? Во сколько тебе выходить на вечеринку?

Мама знала только о вечеринке. А о свидании – нет. Чем меньше она знает, тем лучше. Правда, я сказала о свидании своей младшей сестре Роуз, но она поклялась хранить мою тайну.

Услышав, как она удаляется по коридору, я вздохнула с облегчением.

Эви, все хорошо. Мыть руки второй раз совсем ни к чему, ты же уже это сделала! Ну-ка выпрямись.

Точно хорошо вымуштрованный солдат, я расправила плечи и спокойно открыла дверь ванной. И все же последняя страшная мысль успела просочиться в измученный мозг и нанести решающий удар.

Глава вторая

ЛЕТО В ЭТОМ ГОДУ выдалось промозглое, зато на смену ему пришел погожий сентябрь. На станцию я шла, перекинув кожаную куртку через плечо. Было по-прежнему светло, воздух благоухал, по тротуарам катались на роликах дети, а их родители сидели в палисадниках и попивали пиво.

Волнение не отпускало меня ни на секунду. Я совсем не хотела встречаться с ним наедине, но Джейн – вот ведь предательница! – собралась ехать на вечеринку вместе с этим мерзким Похитителем Подруг… То есть, извините, с Джоэлом.

– Ну и зачем я тебе на свидании? Ты разве сама не справишься? – поинтересовалась Джейн приторным голоском. – По-моему, это какой-то… детский сад, тебе не кажется?

По правде сказать, мне казалось, что детский сад – это когда красишь свои от природы светлые волосы в черный, только чтобы насолить своим «правильным» и обходительным родителям, как, собственно, и поступала Джейн! Я уставилась себе под ноги, чтобы не видеть снисходительного прищура ее глаз, густо подведенных карандашом.

– Я просто подумала, что будет круто, если мы завалимся туда все вместе, одной компанией! – попыталась оправдаться я. – Ты и Джоэл. Мы с Итаном.

– Зайка, ну он же хочет побыть с тобой наедине. Поверь мне.

Раньше я всегда верила Джейн… Верила в собственное здравомыслие. Верила своим мыслям. Но все меняется. И порой стремительно, вот как сегодня. А что, если Итан не придет? Что, если мне предстоит худшая вечеринка на свете? А вдруг он поймет, что я ненормальная, и утратит ко мне интерес? Что, если я так никогда и не встречу того, кто со мной сладит? Да, конечно, мне уже немного лучше, но ведь… но ведь я – это я, и тут уже ничего не поделать!

Мне вспомнилось, что ответила Сара, когда я рассказала ей о свидании.

Что ответила Сара, когда я рассказала ей о свидании

Я сидела у нее в кабинете, в своем любимом кресле, и теребила плюшевого кролика. Сара занималась в том числе и семейной психотерапией, поэтому здесь всегда было полно игрушек. Если она заводила какой-нибудь неприятный разговор, мне всегда было чем занять руки.

Психотерапевта ничем не удивишь – за два года общения с Сарой это я быстро усвоила, – но стоило мне поделиться с ней новостью, как она заинтересованно выпрямилась в просторном кожаном кресле.

– Свидание? – переспросила она невозмутимым тоном, какой часто бывает у врачей.

– Ага, на выходных. Мы пойдем на вечеринку, – ответила я. Кролик в моих руках завертелся быстрее, а я не смогла сдержать улыбки. – Это будет не то чтобы прям настоящее свидание. Без свечей, розовых лепестков и всего такого.

– И с кем же ты встречаешься? – уточнила Сара и начала торопливо что-то записывать на листе формата А4 – она всегда так делала, стоило мне сказать что-нибудь интересное. Как только Сара доставала шариковую ручку, я каждый раз думала, что это моя маленькая победа.

– С Итаном, мы с ним вместе ходим на социологию, – сказала я.

– Славно, а можешь рассказать о нем подробнее?

В животе у меня запорхали бабочки, а улыбка расползлась шире, точно масло на сковороде.

– Он играет на ударных! И считает себя марксистом! И думает, что я забавная! Так и сказал вчера: «Эви, ты такая забавная!» А еще…

Сара перебила меня своим излюбленным вопросом:

Я положила кролика обратно, в корзину с игрушками, и откинулась на спинку кресла, обдумывая ответ.

– Ну… я никогда особо не верила в то, что понравлюсь кому-нибудь. Особенно с этим… – Я выразительно постучала себя пальцем по голове. – Да и вообще, здорово, когда у тебя есть парень… как у всех остальных… – Я задумчиво затихла.

Сара прищурилась, а меня сковало напряжение. За два года я четко уяснила, что прищур = вопрос в лоб.

– Да, наверное, это неплохо, но неужели ты и впрямь думаешь, что для тебя сейчас полезны отношения?

– Неужели в моей жизни не может быть хоть чего-нибудь нормального?! Вы же сами знаете, что мне лучше! Я потихоньку слезаю с лекарств. Каждый день хожу в колледж. Хорошо учусь. А на прошлой неделе даже не побоялась сунуть руку в мусорку, помните?!

Я шумно опустилась в кресло, прекрасно понимая, что драматичный всплеск эмоций Сару точно не впечатлит. И правда, она осталась сидеть неподвижно, сохраняя полное спокойствие.

– В стремлении быть как все нет ничего плохого, Эви. И я тебе этого ни в коем случае не запрещаю. Ты имеешь на это полное право…

– Вам меня не остановить. Я человек свободный, – перебила ее я.

– Я вот что хочу сказать, Эви. Ты делаешь огромные успехи и сама об этом знаешь. Однако… – Она задумчиво постучала ручкой по планшету и провела языком по внутренней стороне щеки. – Однако… отношения – это не так-то просто. Особенно с подростками. Ты рискуешь слишком уж глубоко уйти в негативные мысли и удариться в самоанализ, начать корить себя за все. Тут даже нормальным, – она нарисовала в воздухе пальцами кавычки, – девчонкам трудно не сойти с ума.

– Хотите сказать, Итан собьет меня с верного курса?

– Нет. Скорее отношения в целом часто сбивают с нужного курса. Хочу удостовериться, что у тебя хватит сил справляться еще и с этим.

До станции было совсем недалеко. Солнце неспешно садилось, окрашивая небо в чернильный цвет. Там, где я живу, открывается отличный вид на небо! Большинство домов в моем городе – особняки, окруженные шикарными садами. В центре есть «Старбакс» и «Пицца Экспресс», несколько пабов и всякие другие заведения, но это лишь крохотный островок жизни посреди бескрайнего пригородного моря.

Итан прислал мне еще одно сообщение, в котором уточнил, во сколько прибудет его поезд. Нас разделяло два крохотных городка. На поезде это расстояние можно было преодолеть за девятнадцать минут.

Вдруг какой-нибудь носитель норовируса[3] чихнет

Я споткнулась на ровном месте и едва не упала. Да уж, вся эта затея со свиданием и впрямь устроила у меня в мозгу сущий хаос. Правда, в нем и до этого особого порядка не наблюдалось.

Нормальные причины для волнения перед первым свиданием:

Все эти мысли ВЕСЬ ДЕНЬ НАПРОЛЕТ безумной каруселью кружили у меня в голове, а потом к ним присоединились дурацкие, глупейшие опасения по поводу этого проклятого вируса. Вот так каждый раз.

Чтобы отвлечься, я решила во всех подробностях вспомнить, как же так вышло, что Итан пригласил меня на свидание.

Как вышло, что Итан пригласил меня на свидание

На второе занятие по социологии он явился с крайне довольным видом.

– Привет, – робко начала я, когда он опустился напротив.

– Синдром чужой руки! – важно объявил он и дерзко кивнул.

– Синдром чужой руки. Новый диагноз в копилку твоих страхов!

Он запомнил наш разговор! И даже провел исследование! Я широко улыбнулась и склонила голову набок.

Погоди-погоди… Что это еще за синдром чужой руки? Он заразный?

– Жутковатая штука, – ответил он и принялся размахивать руками, точно в припадке. – Такое нейрологическое расстройство, когда у твоей руки словно появляется собственный мозг и она начинает творить всякую дичь, – поведал он и схватился за горло, точно собравшись себя удушить.

– Что, даже балетные движения выделывать может? – спросила я, стараясь разбавить шуткой непроглядный мрак, сгущающийся внутри.

Итан замахал руками у меня перед лицом, точно балерина. Я нервно рассмеялась.

– А что, может быть, – ответил он. – «Чужие руки» часто раздают пощечины, а то и смахивают вещи на пол. Могут даже кого-нибудь задушить! Вот, гляди.

Он достал телефон и включил видео на YouTube, удостоверившись, что преподаватель еще не пришел, а потом склонился ко мне, чтобы удобнее было смотреть вместе. Никогда еще парни так ко мне не приближались, и меня вдруг охватила паника, впрочем, это было сладостное чувство. От Итана приятно тянуло костром. Я все никак не могла сосредоточиться на ролике про руку. Я отпрянула первой и полезла в рюкзак за учебником.

– Обычно это побочный эффект операции, которую делают при эпилепсии.

Я шумно выдохнула, не скрывая своего облегчения:

– Как здорово, что я уже не в том возрасте, когда она может развиться!

Итана разобрал громкий смех, но тут в аудиторию вошел преподаватель и шикнул на него. Занятие началось. Преподаватель принялся энергично расхаживать у интерактивной доски, знакомя нас с марксизмом и функционализмом. Итан пнул меня под партой. Я подняла взгляд. Он долго и пристально смотрел на меня, а потом спрятал глаза под растрепанной челкой. Его губы тронула ухмылка, а на щеках проступили ямочки. Я с силой пнула его в ответ, с большим трудом сдерживая улыбку. А когда он поднял глаза, сразу же потупилась.

Лучше игры не придумаешь. Пинок, взгляд. Пинок, взгляд. Все мое тело покрылось мурашками, а лекция стала просто фоновым шумом, не больше. За весь урок мне в голову не пришло ни одной плохой мысли.

К следующему занятию я тоже основательно подготовилась.

– Синдром Капгра! – объявила я, не успел Итан даже присесть.

– Ну, началось! Я, кстати, тоже кое-что припас. Чур, я первый!

– Это когда тебе вдруг начинает казаться, что твоего близкого человека – мужа, там, сестру или еще кого-нибудь – подменил двойник-самозванец, решивший занять его место!

– Ага! – Я уже успела погуглить и убедиться, что не нахожусь в группе риска.

Итан сбросил рюкзак и поудобнее уселся на стуле.

– Пика. Такое расстройство пищевого поведения, при котором человека так и тянет съесть что-нибудь несъедобное и совершенно не питательное. Камни, там, ноутбуки и все такое. И он вечно голодный и вечно лежит в больницах, потому что ест всякую дрянь.

Не успела я и рта раскрыть, как он поспешно добавил:

– Не волнуйся. У тебя это расстройство вряд ли появится. Его связывают с аутизмом.

Мы снова улыбнулись друг другу, но нас опять прервал преподаватель, осмелившись влезть в нашу идиллию со своей лекцией.

Перед следующими занятиями мы по очереди делились друг с другом расстройствами, о которых узнали. И так было до того самого дня, когда Итану вдруг захотелось вникнуть в лекцию. Я наблюдала за тем, как он внимательно конспектирует слова преподавателя о Карле Марксе, который, оказывается, совершил удивительное открытие и выяснил, что богатые люди ужасно несправедливы по отношению к бедным. Я тоже попыталась сосредоточиться на лекции и даже открыла блокнот, чтобы начать конспект. И вдруг увидела, как его блокнот скользит по моей парте. Я прочла:

У меня аж дух перехватило. До самого конца лекции у меня с губ не сходила улыбка. Ответила я одним-единственным словом:

Прозвенел звонок. Все поднялись со своих мест и начали собираться.

– Так что… – начал Итан, усевшись на край моей парты. От него исходила такая уверенность! Мне это ужасно нравилось.

– Как насчет этих выходных? – уточнил он. – Эви, ты мне нравишься. Ты странноватая, но очень милая!

Странноватая?! Ну наконец-то я из сумасшедшей превратилась просто в «странноватую». Я прокрутила в голове планы на выходные:

– В субботу я иду на вечеринку. У меня в группе есть девочка, Анна. У нее очень крутая мама, которая разрешает ей звать друзей домой. И первая вечеринка будет как раз на этой неделе.

– Класс! А можно я тоже приду? С тобой, разумеется.

– Конечно, – ответила я. Кровь забурлила от радости и волнения.

До станции я добралась ровно за две минуты до прибытия поезда и в ожидании состава стала нервно переминаться с ноги на ногу. Я не ругала себя за воодушевление. А оно было сильным, если честно. Неужели я скоро влюблюсь? И это – самое начало моих чувств? Неужели я и впрямь «подцепила» симпатичного парня сразу же, как только решила, что пришла пора для свиданий? Неужели карма наконец воздает мне добром

за все то дерьмо, что творилось со мной последние три года? Да. Наверное. Черт возьми, да!

Поезд приближался к платформе. А в нем ехал Итан! Моя жизнь наконец стала такой, какой и должна была быть. Наконец-то и на моей улице праздник! Двери открылись… Итан сошел на платформу вместе с толпой других пассажиров, а потом… споткнулся и растянулся на земле. Из его рук вылетела пустая двухлитровая бутылка сидра[4].

Он попытался подняться, но снова упал, перекатился на спину и расхохотался. Это точно не входило в наши планы. Я робко шагнула к нему. Пассажиры огибали нас, неодобрительно косясь в сторону Итана.

Он потянулся ко мне, и я помогла ему подняться, пошатываясь под его весом. От него страшно разило сидром. И немножечко рвотой.

Он сделал пару шагов, зашатался, с трудом устоял на ногах и гордо улыбнулся.

– Любимая, не волнуйся! Тебе я тоже оставил! – Он сунул руку в рюкзак и достал еще одну двухлитровую бутылку – правда, уже полупустую.

Тут-то я поняла, что Сара, пожалуй, была права.

Глава третья

ДО ДОМА АННЫ идти было недолго, но с подвыпившим Итаном путь занял гораздо больше времени, чем я рассчитывала.

– Уйди с дороги! – воскликнула я и, схватив его за руку, оттащила от приближающейся машины.

Итан, судя по всему, воспринял этот жест по-своему и только крепче сжал мою ладонь. Его рука была теплой и липкой. Я изо всех сил старалась не думать о микробах, но тщетно. Итан снова споткнулся, но я крепко его держала, поэтому он устоял на ногах.

– Е-мое! А у тебя с рефлексами порядок! – похвалил он, пошатываясь.

Я буквально тащила его на себе. Он то и дело останавливался, чтобы пригубить еще сидра. Половина неизменно проливалась на футболку с логотипом «Smashing Pumpkins», а еще часть растекалась по подбородку. Я все думала – а может, сбежать? Честно ли это? Или мне повезло встретить товарища по безумию? Может, Итана мне послали сами боги любви? Может, это и есть моя вторая половинка? Нет, бросить его я никак не могла, в конце концов, в прошлом мне доводилось вести себя еще хуже, чем он, и что с того? Итан швырнул вторую опустевшую бутылку через ближайший забор, прямо в чей-то сад.

– Еще немножко, – сказала я, точно Итан был моим сыночком и мы направлялись в Диснейленд.

Итан перегнал меня, а потом повернулся ко мне лицом и пошел спиной вперед.

– Смотри-ка! – заговорщически начал он и улыбнулся так широко, что и я улыбнулась в ответ, пускай и слабо. Ох уж эти коварные ямочки!

Он поглядел на свою руку, потом округлил рот в беззвучном вопле и снова начал себя душить, как на социологии.

– Гляди, это чужая рука, она мне не повинуется!

Как я ни старалась, так и не смогла сдержать смеха.

– Чего же от нее еще ждать? – в ужасе спросил он и ударил себя по лицу. – О нет, она хочет поменяться телами! – Он вдруг потянулся вперед и схватил меня за грудь.

– БИП-БИП! – ослепительно улыбаясь, провозгласил Итан.

Итан только шире улыбнулся – он был слишком пьян, чтобы уловить ужас в моем голосе.

Ну почему? Почему это происходит именно со мной?! Я пулей кинулась домой к Анне. Итан бросился следом с криками:

Стоило мне переступить порог, как в уши ударил мощный грохот барабанов. Я нырнула в толпу, наполнившую холл. Куда ни глянь, всюду были ребята из колледжа. Группка гостей торопливо поднималась по лестнице, точно пузырьки в открытой бутылке шампанского. От гулких басов сердце стало биться чаще. Я огляделась в поисках знакомых. Тут меня нагнал Итан.

Вид у него был до умиления потерянный. Я немного смягчилась и позволила ему снова взять меня за ру к у.

– Чтобы больше никаких «чужих рук», договорились? – потребовала я. Никогда не думала, что скажу эти слова.

Мы стали протискиваться сквозь толпу, здороваясь со встречными гостями. Джейн – точнее, предательница – сидела на диванчике в гостиной, точно намертво приклеенная к Джоэлу. Но когда мы подошли поближе, она – подумать только! – поднялась с места и по очереди нас обняла.

Я без особого энтузиазма ответила на ее объятия, потом отстранилась и всмотрелась ей в лицо. Она сделала очередной пирсинг, и теперь на нижней губе дерзко поблескивала новая сережка.

А еще отдала всю себя этому мерзкому сердцееду!

– Да-да, я в курсе! – хрипловатым и кокетливым тоном ответила она. – Было больно до чертиков, но Джоэл говорит, что мне идет!

– Ну и повезло же тебе, такую красотку отхватил, – сказала я.

– Сам знаю! Она просто шикарная! – сказал он и потянул Джейн к себе, точно она была щенком, за которым надо внимательно следить.

– О-о-о, Джоэл, – засюсюкала Джейн, сладко улыбнувшись.

От этой сцены меня тут же замутило. Чтобы отвлечься, я показала на своего спутника, моля небеса о том, чтобы он повел себя адекватно.

Джоэл помахал рукой, даже не удосужившись встать и сказать «Привет!». В большинстве своем люди вообще мало его интересовали.

– Вот это да! – заголосил Итан, точно студент на мальчишнике. – Клевая туса!

Я склонилась к подруге и прокричала ей на ухо, стараясь заглушить громкую музыку.

Итан вдруг запрыгал на месте, показывая всем рокерскую «козу». Все недоуменно уставились на него.

Джейн явно хотела поделиться со мной советом, но тут Джоэл завалил ее на диванчик и заткнул ей рот поцелуем. На какой-то миг я осталась одна, судорожно раздумывая, что же делать. Дистанцироваться! Нужно дистанцироваться от ситуации.

– Пойду-ка на кухню, поищу спиртное! – крикнула я Итану.

– Еще как бывает, и ты этому живое доказательство.

Почему Джейн – предательница

Джейн и я. Я и Джейн. Мы с ней всегда бились вдвоем против целого мира. Ну, как минимум против всей школы. Мы познакомились в восьмом классе и тут же сдружились на почве взаимной неприязни ко всем остальным.

– Привет! – как-то сказала она мне и села рядом, с невозмутимым видом швырнув рюкзак на парту. – Меня зовут Джейн. Я тут новенькая. И терпеть не могу всех в этой комнате.

Я огляделась. В углу щебетала стайка популярных девчонок, мальчишки звучно «пукали» подмышками, а паиньки из первого ряда тянули шеи, чтобы получше разглядеть, что написано на доске.

До этого я и не знала, что на свете бывает такая близость. Мы были неразлейвода: в школу шли вместе, потом на обеде непременно встречались и сплетничали, рисовали дурацкие карикатуры на одноклассников, придумывали свои, только одним нам понятные шуточки. После школы ходили друг к другу в гости – смотрели фильмы, изобретали нелепые танцы, жадно делились друг с другом самыми страшными тайнами.

А в девятом классе я заболела. Потом мне стало по-настоящему худо. А потом еще хуже, если такое вообще возможно.

Джейн всегда была рядом. Она была со мной в школьных туалетах, где пыталась меня успокоить, пока я ожесточенно – до крови! – терла руки под краном. А в плохие дни, когда даже мысль о том, чтобы выйти за порог ужасала меня до безумия, она после занятий сразу бежала ко мне с домашним заданием и последними сплетнями. И в выходные, когда меня охватывала такая тревога, что я не могла ничего делать, не могла даже выйти куда-нибудь погулять, она была рядом. Никогда на меня не давила. Никогда меня не осуждала. Никогда не жаловалась. Просто играла мне на кларнете, пока я лежала на диване у нее в гостиной.

Когда я немного поправилась, наша дружба только укрепилась. Джейн не давала никому обзывать меня сумасшедшей. А когда я в последнюю минуту распсиховалась и не смогла пойти на выпускной, осталась со мной смотреть «Кэрри». В последний учебный день мы крепко обнялись и стали радостно прыгать у школьных ворот.

– Больше никакой школы, ты только представь! Наконец-то! – воскликнула Джейн. – В колледже все будет совсем иначе – отлично, просто восхитительно! Мы станем совсем новыми людьми!

– А я больше не буду «той-самой-девчонкой-которая-слетела-с-катушек».

– А я перестану быть «подружкой-той-сума сшедшей»!

Все лето мы были в плену эйфории и планировали новую жизнь и свое будущее счастье – точно новоиспеченные невесты. В первый же день учебы в колледже Джейн познакомилась с Джоэлом. После занятий она кинулась ко мне. Лицо у нее было красное, волосы растрепанные.

– Боже мой, Эви! У меня в группе по философии такой обалденный парень! Его Джоэл зовут!

Я расхохоталась и объявила зычным голосом, пародируя Тарзана:

– Я же не шучу! Клянусь, он чуть ли не все время на меня пялился! А потом преподаватель велел нам поработать в паре, и… О, Эви! Знала бы ты, какой он умный! Прям ПОНИМАЕТ Аристотеля! А еще он ведущий гитарист в группе! И у него татухи, причем очень крутые!..

Пока она болтала, я все думала, что за странное чувство вдруг встрепенулось у меня внутри. Это было какое-то неуемное волнение, прилив тошнотворной… ревности. Мне бы очень хотелось порадоваться за подругу. Она заслуживала счастья. Заслуживала награды за то, что столько времени держалась умницей. Я изображала искренний интерес, пока Джейн взахлеб рассказывала мне о Джоэле. А когда она спустя пару дней объявила, что он пригласил ее на свидание, я приложила все силы, чтобы сдержать слезы. Я помогла ей подобрать наряд, совсем не похожий на все те, что она носила в прошлом. Она даже напялила мартинсы! И это притом что она вот уже восьмой год играла на кларнете и являлась счастливой обладательницей альбома «Вот что такое Дисней!»[5].

А «в награду» Джейн вдруг перестала отвечать на мои звонки, и это длилось целых три недели. Мне стали приходить сообщения типа «Прости, меня седня Джоэл проводит», и я стала ходить в колледж одна. Теперь обеденный перерыв Джейн проводила на лужайке, устроившись на коленях у Джоэла и то и дело влезая языком ему в рот. Я сидела неподалеку и коротала время за неловкими диалогами с приятелями Джоэла, пока моя подруга влюблялась в него со сверхсветовой скоростью.

На смену ее изящным винтажным платьям пришли футболки с символикой рок-групп и рваные джинсовые мини-юбки с кедами. Ее красивые светлые волосы в один вечер почернели, и она даже не попросила меня помочь их покрасить Она начала густо подводить глаза черным карандашом. Стала тащиться от групп, чьи песни больше походили на рев медведей в самый разгар брачного сезона под все шумы вселенной разом.

Она отдала Джоэлу не только свое сердце, но и всю свою личность, всю свою… джейность! Причем добровольно и ужасающе быстро. Наверное, ей не терпелось от меня отделаться. Наверное, я уже так ее достала, что она решилась даже пожертвовать своим «я», лишь бы от меня избавиться.

Самым невыносимым было даже не то, что подруга меня бросила, – хоть это и больно, как укус пчелыубийцы, – а то, что она так легко распрощалась с самой собой и своими ценностями лишь потому, что так захотелось какому-то парню. Как по мне, это все равно что предать всех девчонок на свете… предать саму себя. Хотя, наверное, это во мне говорило одиночество… или ревность. А может, и то и другое.

На кухне обнаружилась куча спиртного: на черном ламинированном столике высились горы банок с пивом, полупустые бутылки вина, несколько бутылок ликера от местных производителей. Гай, лучший друг Джоэла, наливал себе пиво в красный пластиковый стаканчик.

– Здорово, Эви, как сама? – поинтересовался он и кивнул, сосредоточенно наблюдая за тем, чтобы пена ненароком не перелилась через край.

После того как его лучший друг и моя лучшая подруга втрескались друг в друга не на шутку, нам с Гаем волей-неволей пришлось сдружиться, пусть это была и довольно неловкая дружба.

– Да ничего. Сойдет. Только вот парень мой набухался до чертиков.

Я легонько хлопнула его по руке, и пиво пролилось ему на пальцы.

– Не делай вид, будто ты вне себя от изумления!

Гай улыбнулся и вытер руки о джинсы. Знакомство с ним стало единственным хоть сколько-нибудь приятным последствием отказа Джейн от своего «я». Они с Джоэлом играли в одной и той же паршивой группе, однако Гай был на удивление приятным парнем. Остроумным, проницательным, но, пожалуй, слишком уж погруженным в себя. И, наверное, симпатичным, при условии, что вы без ума от всех этих растрепанных рокеров в рваных джинсах. Жаль только, что он такой укурок…

– Что, все и впрямь так плохо? – спросил Гай.

Я плеснула красного вина в стаканчик и сделала маленький глоток:

– Он дергается под музыку, прыгает и еще умудряется головой трясти! Не знала, что это вообще возможно!

– Так это твой парень? – Гай саркастично приподнял густые брови.

– По пути сюда он притворился, что у него синдром чужой руки, и даже воспользовался этим, чтобы полапать меня за грудь!

Я тут же пожалела, что рассказала ему об этом. Стоит только произнести при парне слово «грудь» – и он тут же начнет нагло пялиться на твою. Именно это Гай и сделал. А потом криво ухмыльнулся и отпил пива.

– Давай-ка без них, – потребовала я, скрестив руки на груди.

От громкого гула музыки бокалы в буфете задребезжали. Мы с Гаем стояли и хихикали, глядя друг на друга.

– Так он тебе нравится? – поинтересовался Гай, опустошив стакан до половины.

– Ну да… наверное. Он мне сказал, что ему нравятся Smashing Pumpkins, и я сразу же погуглила, что это такое…

– Бог ты мой, неужели девчонки и впрямь так делают?

– А что тут такого? Это же просто «Гугл». Неужели ты не стал бы гуглить интересы девчонки, которая тебе нравится?

Один из рукавов его футболки задрался, обнажив щуплые мышцы. На коже что-то темнело.

– Погоди! Ты что, новую тату набил? – Я склонилась к нему, а он с крайне довольным видом засучил рукав повыше.

– Ага. На прошлой неделе. Сейчас уже все заживает.

Он обвел пальцем причудливый черный узор. Кожа под ним была ярко-красной, растравленной чернилами.

– Ну, типа, такие накалывают в диком племени.

– А в каком именно? – уточнила я, покосившись на него.

– Да не знаю, какая разница? – с ноткой раздражения спросил он.

– Вообще-то огромная. Не существует одного большого племени! Они все разные! О каком ты? Откуда оно? Как называется? Что означает татуировка?

– Ой, да иди ты! – сказал он и с громким стуком опустил стаканчик на стол.

– А теперь скажи это по-дикарски, – потребовала я.

– Ну я хотя бы не встречаюсь с начинающим алкашом!

Стоило ему произнести эту фразу, как на кухню вместе с приятельницей зашла Лотти, моя давняя подруга из начальной школы. Когда-то мы крепко дружили, но Лотти была настоящим вундеркиндом и с седьмого по одиннадцатый класс проучилась в частной школе, выиграв стипендию, и потому мы перестали общаться. А потом поступили в один колледж, и я уже несколько раз видела, как она решительно рассекает по коридору и как взвиваются в воздух ее длинные темные волосы.

– Боже мой, Эви, неужели эта пьянь с тобой? – перебила нас Лотти, даже не удосужившись поздороваться.

Я обняла ее, а потом отстранилась и сделала крошечный глоток вина.

– Что он там вытворяет? – спросила я. Прошло всего пять минут. Не мог же Итан выкинуть что-нибудь серьезное за такое короткое время!

– Да расслабься, он просто… м-м-м… слишком уж лихо отплясывает, вот и все, – успокоила меня Лотти и начала перебирать бутылки со спиртным. – Кстати, это Эмбер, – добавила она, указав на свою спутницу. – Мы с ней в одной группе на рисовании. Эмбер, это Эви, мы с ней вместе учились в начальной школе.

Я повернулась было, чтобы поздороваться, но так и застыла на месте. Эмбер меня… прямо скажем, потрясла. Рост у нее был метр восемьдесят, не меньше, а волосы длинные и рыжие. Выглядела она сногсшибательно, но все равно стояла, обхватив себя руками, точно пытаясь ото всех отгородиться.

– Во-о-о-о-о-о-о-от это да! – протянул Гай, смерив Эмбер взглядом: она была сантиметров на десять выше его. – Да ты просто… велика-а-а-а-а-а-анша!

– Ерунда, – отозвалась она. Ее голос ну совсем не соответствовал боязливым повадкам. Он был звучным и уверенным. – Это ты лилипут.

Мне очень понравился этот ответ, а вот Гая он просто потряс. Впрочем, он и впрямь был низковат… бедняжка.

– Ой, да не обращай на него внимания, – быстро вставила я, надеясь впечатлить Эмбер. – Ему недавно тату набили, и теперь он до скончания дней будет носить на себе страшную тайну… да еще на языке дикарей, – поведала я и указала на татуировку Гая.

Он злобно прикусил губу, а Эмбер расхохоталась.

– Да ну вас всех. Пойду покурю, – бросил он и ушел с кухни, прихватив еще один стакан пива.

– Ох уж эти мальчишки! – со вздохом заключила Эмбер.

Глава четвертая

Возвращаться к своему хмельному спутнику я не спешила. Вместо этого немного поболтала с Лотти и Эмбер и неспешно налила в бокал яблочного сока, который взяла из холодильника в надежде, что спьяну Итан примет его за сидр. А потом, подхватив два бокала, вернулась в шумную гостиную, где его и оставила. Итана там уже не было. Место, где он раньше отплясывал, теперь было занято толпой гостей, затеявших какую-то игру с выпивкой. Джоэл с Джейн полулежали на диване, без тени стеснения наслаждаясь друг другом. Обогнув любителей спиртного, я направилась к Джейн, высматривая в полумраке Итана.

– Джейн! – позвала я, хотя подруга лежала ко мне спиной.

Ответа не последовало. Только противные чавкающие звуки.

Она наконец расплелась языками с Джоэлом и отстранилась. Мне почему-то вспомнился звук, с каким обычно прочищают вантузом унитаз.

– Ну что? – спросила она, не скрывая раздражения.

– Кого-кого? О… Джоэл… перестань! – захихикала она в ответ на его поглаживания по ляжкам.

– Не-а, не видела. Может, он пошел в туалет? – предположила она и, ни секунды не медля, вновь приникла ко рту Джоэла, обвив его плечи руками и повалив его на себя.

Я прикусила губу, борясь со всплеском злости, и задумалась, где же искать Итана. Джейн права. Начать надо с уборной. Может, его рвет сидром? Я пошла в холл, спрашивая у всех встречных, не видели ли они сильно нетрезвого парня в футболке «Smashing Pumpkins», но никакой ценной информации так и не получила. Вечеринка была в самом разгаре. Музыка гремела вовсю. Все кругом были навеселе. Никого не заботило, что парень, позвавший меня на первое в моей жизни свидание, пропал без вести. Я отыскала на нижнем этаже туалет и подергала ручку двери. Закрыто. Я заколотила в дверь кулаками:

– Что еще за Итан? – спросил голос из-за двери.

Я вернулась назад и заглянула на кухню. Там его тоже не было. В столовой, где оживленно играли в покер на деньги из «Монополии», я его тоже не нашла. Потом я заметила, что часть гостей высыпала на террасу за домом, и решила поискать его там. За стеклянными дверьми я столкнулась с Гаем.

Белки его глаз заметно порозовели – по сути, белого в них почти не осталось. А зрачки сделались до жути огромными.

Его вдруг разобрал безудержный хохот, который все никак не прекращался. Я быстро прошла мимо, оставив его наедине со смехом и икотой. Чертовы укурки. Холодный ветер пронзил меня насквозь, и я плотнее укуталась в кожаную куртку, дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте. Неподалеку от меня стояла плотная группка ребят, передающих по кругу подозрительного вида сигарету и громко споривших о ретротелепрограммах для детей. За ними, под сенью беседки, увитой плющом, я разглядела две фигуры. Лотти и Эмбер. Я с улыбкой поспешила к ним, стараясь не подвернуть ногу на гравийной дорожке.

– Привет еще раз! – поздоровалась я и опустилась на скамейку рядом с ними.

– Привет, – отозвалась Лотти и подвинулась, уступая мне место. – А где Итан?

– Не-а. Я оставила его с Джейн и пошла на кухню, а когда вернулась, его уже и след простыл.

Лотти закатила глаза, сжала губами сигарету и зажгла ее:

– Дай угадаю. Джейн была слишком занята, потому что приносила всю себя на алтарь любви к Джоэлу, и ни на что другое ее попросту не хватило.

Я хохотнула, но мне тут же стало стыдно за свою стервозность. Лотти никогда особо не стеснялась в выражениях.

– Мы с ней и с Джоэлом в одной группе по философии. Сперва мне показалось, что она очень даже ничего, но потом… не прошло и недели, как она сошлась с Джоэлом. А ты ее откуда знаешь?

– Мы лучшие подруги… – ответила я, и вдруг поняла, что это просто детский лепет. – Точнее, были ими в средней школе. По-моему… она просто влюбилась, вот и все.

– Влюбилась? – переспросила Лотти и передала зажигалку Эмбер, у которой изо рта тоже торчала сигарета. – Да она же никого, кроме себя любимой, в этой жизни не ценит!

– Да хорош, это же чистая правда. Она только и говорит что о себе. На худой конец, о Джоэле. Я ведь даже не знала, что вы дружите! Она ни разу о тебе не упоминала.

Эта новость уязвила меня, но потом я вспомнила, как Джейн крепко держала меня за руку, пока я ревела в школьном туалете после очередной серии панических атак.

– Зато подруга она хорошая… – начала я, а потом неуклюже попыталась сменить тему. – А я и не знала, что ты куришь[6]!

Лотти посмотрела на свою сигарету так, будто только что ее заметила.

– Вообще-то нет. Мы только сегодня начали, скажи, Эмбер? – ответила она и легонько толкнула свою рослую подругу.

Эмбер неуверенно выдохнула струйку дыма, ужасно закашлялась и посмотрела на меня:

– Не знаю, – со вздохом призналась я. – Вечер с самого начала не задался. Наверное, я ему не нравлюсь.

Эмбер снова выпустила в ночной воздух неуклюжее облачко дыма.

– Наверное, он так напился, потому что ужасно нервничает. Ты наверху искала? – спросила она.

– Ну так сходи туда, разыщи его и засоси по самые гланды!

Я оставила их и дальше сидеть в беседке и вернулась в дом. Лестница на второй этаж по-прежнему была запружена людьми, и, пробираясь между ними, мне приходилось то и дело кричать: «Извини!» Музыка сотрясала стены, и от нее противно гудело в ушах.

Я дернула за ручку первой двери. Ванная комната. На полу у унитаза поблескивает лужица рвоты. Жуть.

Заметь, ты увидела чужую рвоту, но сохранила

Я проверила еще пару комнат, но безуспешно. Последней была спальня Анны – то еще запретное местечко. Всем, кто направлялся наверх, Анна неизменно кричала: «Только не смейте перепихиваться в моей постели!» Но она же не запрещала какому-нибудь пьянчуге свернуться на этой самой кровати калачиком и отключиться (а я подозревала, что с Итаном именно это и произошло).

Я взялась за ручку и повернула ее. Внутри было темно. Откуда-то из глубины слышались звуки. Звуки страстного секса.

– Боже, прошу прощения, – пробормотала я и залилась краской, осознав, что тут происходит.

Луч света упал на сплетение полуголых тел. Из-за растрепанных волос Анны вынырнуло лицо Итана. Ну да, ей-то тут перепихиваться можно. Это же ее постель. Логично, ничего не скажешь. Я развернулась и ушла.

Как все началось

– Понимаю, солнышко, – успокаивающим голосом проворковала Лотти, ласково гладя меня по голове. Они с Эмбер сели в такси вместе со мной.

– Отвезите нас на Давлэндс-Хилл. На самую вершину, – попросила она водителя.

Я тупо уставилась в окно на проносящиеся мимо мрачные пейзажи. Сознание мигом заполнилось жуткими мыслями, а следом за ними пришли и другие – еще похлеще.

И попросту воспользовался тобой, чтобы попасть

Я не заметила, как Эмбер гладит меня по руке, не видела участия в ее взгляде. Не заметила и того, как Лотти заплатила водителю и вытащила меня из машины на колючую траву. Пришла в себя я только тогда, когда меня усадили на скамейку с видом на город и предложили сигарету.

– Сегодня можно, – сказала Лотти и сунула сигарету мне в рот.

– Гадость та еще, знаю. Думаю, с понедельника брошу.

Я подалась вперед, к Лотти, и она зажгла сигарету, а потом я затянулась так сильно, как только могла. Меня тут же скрутил приступ кашля.

– Зато теперь я чувствую себя как-то… драматичнее, что ли. Наверное, это даже хорошо?

Эмбер рассмеялась, но ее тоже разобрал кашель. Она сплюнула и стала судорожно откашливаться, а я откинулась на спинку скамейки, чувствуя смутную радость от того, что сумела насмешить свою потенциальную подругу.

Вид отсюда открывался потрясающий. Город простирался внизу, точно океан желтых и красных огней. Эта красота завораживала, несмотря на пронзительный холод. Тревога внутри постепенно растворилась, точно конфетка на языке. Картина, представшая перед нами, была огромна, она была точно Голиаф против моих ничтожных тревог, которые тут же боязливо попрятались по норам.

Лотти принялась хлопать Эмбер по спине, пока кашель наконец не стих.

– Спасибо вам, – начала я, глядя прямо перед собой, во мрак. – Спасибо за то, что… увезли оттуда, помогли отвлечься от всего этого.

Лотти отняла сигарету от губ, и я охотно последовала ее примеру.

– Ой, да не за что, – пожав плечами, сказала она. – На твоем месте я бы сразу оттуда сбежала.

– Да и вообще, вечеринка была отвратная, – присоединилась к ней Эмбер. – У меня все время было такое чувство, будто я какой-то бракованный товар на конвейерной ленте! Иначе почему все парни меня игнорируют?

– Лучше уж пусть игнорируют, чем заманивают на свидание, чтобы только напиться, унизить тебя и совокупиться с кем-нибудь другим, – заметила я.

– Твоя правда… Как ты сказала? «Совокупиться»?

– Это старинное слово. Звучит забавнее, чем «перепихиваться», не так странно, как «заниматься любовью», и не так грубо, как «трахаться».

– Я посмотрела кучу старых фильмов… И поверь, в те времена люди разговаривали куда вежливее.

Мой телефон вдруг завибрировал как безумный. Я начала судорожно копаться в сумочке.

– НЕ БЕРИ ТРУБКУ! – хором приказали мне девчонки.

– Это наверняка он! – воскликнула Лотти. – С извинениями.

– Прости, пожалуйста, мы с ней совершенно случайно склеились ртами! – пробасила Эмбер, передразнивая низкий мальчишеский голос.

– У меня к тебе вспыхнули чувства, и я сперва испугался, зато теперь понял, как ты мне дорога! – присоединилась к ней Лотти.

– Вот чума! – воскликнула я. – Вы, что ли, составили на пару целый словарь оправданий для парней?

– Как-как ты сказала? Чума? А ты точно из этого столетия? – в шутку уточнила Эмбер.

Лотти, зажатая между нами, обняла нас за плечи и заговорила, глядя на панораму города:

– Можно подумать, что в нас с Эмбер говорит обида, но это не так. Мы просто реалистки, вот и все. Когда речь заходит о парнях…

– …и о том, какие они сволочи, – завершила Эмбер.

– Мы познакомились на паре по рисованию. Она тогда как раз страдала по одному козлу из футбольной команды. И мы вместе нарисовали сцену его драматичной гибели!

– Какой кошмар! Я думала, в реальной жизни такого не бывает…

– Да ладно тебе, могло быть и хуже, – сказала Лотти. – Вот как у меня, например. Со мной парни только «совокупляются», а потом сразу теряют ко мне интерес. Обычно это происходит, когда они понимают, что я умнее их.

Лотти и впрямь была умнее. И говорила об этом без самодовольства, а искренне. Она была смышленее всех, кого я знала. В начальной школе она ходила на дополнительные занятия повышенной сложности, которые проводила сама директриса, а все для того, чтобы стать «академически подкованной». Она читала учебники просто забавы ради. И непременно должна была поступить в Кембридж! Пускай этого ждать еще целых два года.

Над скамейкой повисла печальная тишина. Мой телефон снова завибрировал. Мы дружно его проигнорировали. Я увидела вдалеке крошечные огоньки фар – какая-то машина медленно покидала наш городок под покровом ночи. Как бы мне хотелось сейчас в ней оказаться, как бы хотелось ускользнуть от разочарований!

Я вновь задумалась о сегодняшнем вечере, о том, как он должен был сложиться. Мое первое в жизни свидание… Первый шаг в мир нормальности. Мне ведь просто хотелось стать такой же, как все остальные, – только и всего. А закончилось все хуже, чем можно было представить – даже человеку с больной фантазией.

– Не говори ерунды! – возмутилась Лотти. – Вовсе ты не страшная!

– Я же вижу. Я Луиза, а все кругом – сплошные Тельмы![7] – воскликнула я и драматично швырнула недокуренную сигарету в грязь.

– Я бы не назвала Сьюзан Сарандон[8] уродиной, – заметила Лотти.

– Джейн тоже была не уродиной, а простушкой, – сообщила мне Мисс Скоро в Кембридж.

– Начнем с того, что он был мужчиной, – заметила Эмбер.

– Так нечестно! Двое против одной! – воскликнула я.

– Да и вообще! – продолжила Лотти. – Я, как видишь, тоже не то чтобы писаная красавица!

Лотти была прекрасна и сама это знала. У парней при виде нее так глаза на лоб и лезли. А эти ее длинные темные волосы! А личико с изящными чертами!

– В женской музыкальной группе я была бы той самой девчонкой, которая никому не нравится…

– Да брось! – встряла Эмбер. – Эта роль занята мной! Я ведь рыжая! А рыженькие в группах никогда никому не нравятся!

– Ну раз так, то я… я… мистер Коллинз![10] – воскликнула я, и у нас тут же началась истерика.

Мы повалились в кучу и начали хохотать, судорожно дыша и натужно повторяя «мистер Коллинз», пока у нас животы не разболелись, а зубы не застучали от холода.

– А мне он нравился. Очень, – вполголоса сказала я, слишком быстро вспомнив, почему мы далеко за полночь сидим посреди поля. Надо поскорее написать маме, она уже, наверное, с ума сходит от волнения!

Лотти прижала меня к себе. Последний раз мы с ней сидели вот так, когда нам было одиннадцать.

– Знаю… знаю… – отозвалась она. – Фигово, скажи?

– Да пошли они, эти парни! – воскликнула она. – Давайте лучше завтра встретимся, попьем кофейку и вообще приятно проведем день! И чтобы ни слова о парнях!

ДНЕВНИК ВЫЗДОРОВЛЕНИЯ

Мысли/чувства: Неужели меня так никто никогда и не полюбит? Неужели я для этого слишком поехавшая? И не могу удержать парня даже на одно свидание…

• Продолжать питаться трижды в день + перекусы

• Уделять по десять минут в день осознанному дыханию[11] – это поможет прочувствовать пагубные мысли, прежде чем от них избавиться

Глава пятая

К ПОНЕДЕЛЬНИКУ Я уже пришла в себя и была готова вновь увидеться с Итаном. Я успела проиграть в голове бесчисленное множество диалогов. Все они заканчивались одинаково – Итан падал на колени и в слезах кричал: «Никто больше не пробудит во мне таких чувств, как ты!»

Лотти и Эмбер были твердо убеждены в том, что лучше его игнорировать.

– Охота тебе время на него тратить? – спросила Эмбер накануне, на нашей первой дружеской встрече за чашкой кофе, и отхлебнула капучино. – Да он даже вдоха твоего не стоит! Пустая трата HO!

– Вообще-то формула кислорода – О„, – поправила ее Лотти.

– Мне просто хочется, чтобы он хоть немного пожалел о том, что сделал, – призналась я.

– Да ему все равно! А иначе ничего этого вообще бы не случилось… Как по мне…

– Тс-с! – зашикала на нас Лотти. Она сидела напротив и сжимала в руках кружку со странным травяным чаем. – Мы же договорились: о парнях ни слова, помните? Давайте лучше обсудим мировое господство.

Все разговоры об Итане, футболисте-кидале и возлюбленных Лотти тут же стихли. Вместо них мы начали говорить о себе. Я узнала, что Эмбер хочет поступить в колледж искусств. Что она просто терпеть не может своего младшего сводного брата, потому что тот зовет ее «рыжим лобком». Отец его за это не наказывает, потому что побаивается своей злобной женушки, поэтому Эмбер как-то раз сама взяла крем для бритья и сбрила брату брови, пока он спал. Потом Лотти поделилась со мной всем, что с ней случилось, пока мы не общались, и со смехом рассказала, как ее едва не выгнали из той новомодной школы за арест на протестах Первого мая.

– Зато мама с папой мной очень гордились, – подчеркнула она, а потом подробнее рассказала о своих необычных родителях: – Отец всегда работает в саду без футболки и наотрез отказывается ее надевать, поэтому соседи без конца вызывают полицию.

Я попивала латте и слушала эти рассказы, посмеиваясь и время от времени отбиваясь от вопросов о моей жизни. Никаких занятных историй у меня не было. В этом беда всех, кто страдает от повышенной тревожности: она страшно тебя ограничивает, и тебе только и остается, что рассказывать о тех случаях, когда у тебя «сорвало крышу». Пока девочки, хихикая, делились своими похождениями, я успела допить весь свой кофе и невольно задумалась, что бы было, если б я подалась вперед и сказала:

– А в четырнадцать со мной вот какая хохма случилась. Я вообще перестала есть, потому что мне вдруг стало казаться, что вся еда заражена и я непременно от нее заболею. Умора, скажите? Я моментально скинула десяток кило! Супердиета, конечно! А один раз мама даже попыталась насильно меня покормить. Схватила и давай мне картофельное пюре по лицу размазывать со слезами и криками: «ЕШЬ, ЭВИ, ЕШЬ!» Но я есть не стала. А потом упала в обморок, меня увезли в больницу и поставили мне неверный диагноз – анорексию. Обхохочешься, правда? Я ужасно отощала, но есть так и не начала, и тогда меня… ну… УПЕКЛИ В ПСИХУШКУ. У врачей ушли НЕДЕЛИ на то, чтобы найти у меня ОКР[12] и генерализованное тревожное расстройство. А вас когда-нибудь клали в психушку?

Но нельзя же такое рассказывать, правда? Особенно учитывая то, как сильно они мне понравились. Поделиться с ними такими подробностями – значило уничтожить на корню нашу дружбу.

И не спорьте со мной. Я знаю, о чем говорю, уж поверьте. Вспомнить хотя бы про Джейн! Она ведь сбежала от меня при первой же возможности!

На обратном пути мне все-таки разрешили поговорить об Итане еще пять минуточек.

– Да нечего переживать, – заявила Лотти. – Просто заглянешь ему в глаза и скажешь: «Ты для меня – пустое место!»

– Возможно. Но ты только вообрази, как это больно, когда тебе смотрят в глаза и говорят такое!

* * *

Близилась пара по социологии, перед которой мне предстояло закатить Итану скандал. В колледж я думала пойти с Джейн, но она снова променяла меня на Джоэла. Как всегда. И даже не поинтересовалась, как прошло свидание. Зато Эмбер с Лотти прислали мне теплые сообщения со словами поддержки.

Жги, девочка моя! Помни: он для тебя – ПУСТОЕ МЕСТО!

Эмбер

Удачи тебе сегодня! Предлагаю потом забежать в кафе и отпраздновать это дело! Знаю в городе одно местечко – там подают шикарные поздние завтраки всего за три фунта! У тебя же как раз «окно» на второй паре?

Лотти

Итан уже сидел на своем месте и ждал моего появления. Вид у него был довольно унылый. Я расправила на себе футболку. Ты для меня – пустое место. Он не сводил с меня глаз, пока я нетвердой походкой шла к своему месту и сосредоточенно доставала из сумки учебник. До начала пары оставалось еще много времени, и, кроме нас, в аудитории еще никого не было.

Ты для меня – пустое место. Ты для меня – пустое место. Я уставилась на него так грозно, как только могла.

– Точнее, ты для меня – пустое место! – поспешно поправилась я.

– Неужели ты и впрямь с самого утра репетировала эту убийственную фразочку, а сейчас случайно оговорилась?

Лицо у меня запылало. А в глазах Итана заплясали лукавые огоньки. Вот мерзавец!

– С ума сошел? Думать мне больше не о чем, ага, как же!

Выражение его лица смягчилось. Он подался вперед и взял меня за руку. Я опустила на нее взгляд.

– Эви, мне ужасно жаль, что в субботу все так вышло.

– Это ты о чем? О том, как напился до чертиков, начал меня лапать, а потом свалил это все на редкое нейрологическое отклонение?! Или там, не знаю, о том, как ты переспал с другой на нашем первом свидании?

В самый разгар моей тирады в аудиторию вошла девушка. Услышав обрывок моей истории, она грозно воззрилась на Итана. Солидарность! Как же нам, девушкам, ее не хватает!

– Обо всем. Мне очень жаль, что так вышло. Но больше всего жаль, что я все испортил.

– Иными словами, тебе жаль, что тебя поймали с поличным, да?

Я собралась с силами и снова посмотрела на него. Челка упала ему на глаза. Ямочки пока не проступали, но я знала, что они есть…

– А пенису твоему в субботу, кажется, понравился кое-кто другой!

Он широко улыбнулся. Точно это все была уморительная шутка, не больше. Я набрала в легкие побольше воздуха:

Аудитория потихоньку стала наполняться студентами. Они оживленно переговаривались и шумно выгружали книжки на парты. До начала пары оставалось всего пять минут.

– Может, все-таки выслушаешь меня? – взмолился он.

Пускай в первоначальный план это не входило, я все же решила послушать, что он скажет. Честно сказать, меня одолевало любопытство…

– Дело серьезное, Эви… – Он снова взял меня за руку, и я – пускай и неохотно – решила пока ее не отдергивать. – Я очень обеспокоен своим состоянием. По-моему, у меня… сексуальная зависимость!

Меня разобрал такой сильный хохот, что я невольно забрызгала слюной наши переплетенные пальцы.

– Нет, серьезно! – возмущенно воскликнул он, не обратив внимания на слюну. – Чего ты смеешься? Здесь нет ничего смешного! Это очень серьезное расстройство!

– Чисто технически этот диагноз еще не имеет официального медицинского статуса (это я, кстати, узнала от пациентов психбольницы), но, так и быть, забудем об этом на минутку… Так с чего ты взял, что у тебя сексуальная зависимость? – уточнила я, не сумев сдержать очередной приступ смеха.

– Эви, говорю тебе, я и впрямь начинаю себя бояться. Я без конца думаю о сексе. Постоянно!.. – по ведал он и понизил голос до шепота. – Ты мне нравишься… честное слово… но у меня возникло такое чувство, будто ты… ну… не из тех, кто быстро подпускает к себе… А тут на меня еще накинулась эта девчонка, Анна, пока тебя не было… И я подумал… что пар надо бы выпустить…

Я резко вырвала руку из его ладоней и вытерла ее о джинсы:

– Итан. Нет у тебя никакой сексуальной зависимости. Ты шестнадцатилетний мальчишка, только и всего.

– Это мерзко и, возможно, не слишком полезно, но, увы, для нашего общества вполне себе нормально.

– Ты меня простишь? Я обращусь за помощью. Обещаю. Ради тебя.

Я всегда так переживала, что еще ни разу не ходила на свидания, мне так не терпелось наверстать упущенное! Я вечно оплакивала потерянные годы, за которые меня так и не полапали на вечеринке, а пестро разодетые парни на катке так ни разу не пригласили меня на танец. Я грустила, что мне не довелось целоваться, наслаждаясь моментом, а не подсчитывая в уме, сколько же миллиардов бактерий сидит на чужом языке… В общем… Я всегда страдала от недостатка мужского внимания. А теперь… теперь впервые задумалась, откуда вокруг него столько шума.

– Итан, тебе не к врачу надо, а просто передернуть разок. А еще оставить меня в покое. Навсегда.

Глава шестая

ЭМБЕР НАКОЛОЛА на вилку кусочек сосиски и залюбовалась ее аппетитным блеском.

– Позавтракать вместе в кафе – самая гениальная из всех идей, что только приходили тебе в голову, Лотти, – сказала она и отправила кусочек в рот.

– А я тебе говорила, что будет круто, – ответила Лотти, зачерпнув ложку яичницы-болтуньи. – Пусть это будет наш новый понедельничный ритуал!

– Все никак поверить не могу, что он признался мне в сексуальной зависимости, – сказала я.

– Тс-с-с! – шикнула на меня Лотти, кивнув на яичницу. – Не при яйцах будет сказано!

У нас троих не было следующей пары, и потому они потащили меня в город, обещая, что жареные вкусности приведут меня в чувство. Мы расположились в неприглядном кафе, где, по уверениям Лотти, готовили просто божественно. Она не солгала, вот только пластиковые ножи и вилки немного портили впечатление. Бекон и впрямь немного поднял настроение, но меня все равно не оставляло нестерпимое желание обсудить и проанализировать до мелочей все, что случилось между нами с Итаном. Желательно по кругу. Снова и снова!

– Ненавижу его! – воскликнула я, позабыв о всяком уважении к яйцам. – Ненавижу, и все же мне нестерпимо хочется обсудить и проанализировать до мелочей все, что случилось между нами с Итаном. Желательно по кругу. Снова и снова!

– Добро пожаловать в мир парней! – провозгласила Эмбер, отрезая себе новый кусочек сосиски.

– Терпеть тебя не могу, но так хочу тебе нравиться! А еще хочу знать, как работает твой мозг! – сладеньким голосочком подхватила Лотти.

Я слабо улыбнулась, откусила кусочек тоста и отодвинула тарелку.

– Ненавижу себя. Всего одно свидание – и поглядите-ка, что со мной стало!

– Вот почему тебе сейчас не помешает сытное мясо и разговоры с подругами, которые не дадут тебе зациклиться на этой теме.

– И нет у него никакой сексуальной зависимости, правда?

Желание обсудить Итана нисколько не поутихло, но стоило Лотти только произнести слово «подруги», как я вся растаяла – такого со мной не случалось даже от улыбок Итана!

Та явно ни капельки не стыдилась своей выходки.

– Да что? Он сущий антихрист, поверьте. Мир еще должен сказать мне спасибо!

Эмбер легонько подула на красновато-рыжую прядь, упавшую на глаза:

– Без понятия. Наверное, десять, а может, и меньше.

– Да не переживайте вы так за него, – отмахнулась она. – И вообще, не хочу о нем говорить. Расскажите-ка лучше… как вы подружились?

– В младших классах мы учились в одной школе, – начала я.

– Ага, – поддакнула Лотти и улыбнулась, припомнив те времена. – Нам приходилось оставаться на дополнительные занятия, потому что мы опережали весь класс!

– А ты мне не говорила, что ты тоже гений, как Лотти!

Да, действительно. Я и впрямь была… смышленой. Пожалуй, так. Но это было давно. Сейчас же никаких особенных достижений у меня не было, а еще я отказалась от кучи предметов, боясь обострения.

Предметы, от которых пришлось отказаться

География – это даже не обсуждается. Изучать вулканы? Земную кору? Ледниковые периоды? И другие геологические феномены, на которые я никак не могу повлиять и которые способны стереть человечество с лица Земли? Вы что, шутите?

Биология – так-так, рак! Вы всерьез хотите, чтобы человек с генерализированным тревожным расстройством и ОКР подробнее узнал о раке? Следующий!

Французский/немецкий/испанский – зачем учить чужой язык, если все равно вряд ли когда-нибудь выедешь за границу, потому что состояние не позволит? Да я и из графства нашего никуда особо не выезжала, не считая того раза, когда мы отправились на свадьбу к моей двоюродной сестре и я чуть не потеряла сознание у столика с закусками, и родителям потом пришлось спешно возвращаться домой в ночи…

Философия – экзистенциализм мне вообще противопоказан. Даже не спрашивайте почему.

И так далее и тому подобное. Кончилось тем, что я выбрала социологию, киноведение и английскую литературу. Занятно, безопасно и не внушает жутких мыслей.

– Ты у нас девочка умная, так ведь, Эви? – спросила Лотти, прервав мои размышления.

Как-то раз Сара сказала, что для того, чтобы суметь вообразить самые жуткие сценарии развития любой ситуации на свете, нужен недюжинный ум. А я ведь это отлично умею…

Эмбер собрала остатки фасоли в кучу половинкой тоста:

– А когда вы оказались в разных школах, вы поддерживали дружбу?

– Я пыталась. Но после восьмого класса мисс Воображуля точно сквозь землю провалилась и перестала отвечать на звонки!

И хотя прозвучало это дружелюбно, я уловила в ее голосе обиду.

– Я… я… Ты прости меня, Лотти. Учеба сожрала меня без остатка…

– А после школы наконец выплюнула? – закончила за меня Эмбер. – У меня было точно так же! Терпеть не могла школу! Как же круто, что я наконец учусь в колледже. Вы двое – первые, кто мне искренне понравился за очень и очень долгое время!

Мы обменялись радостными взглядами, хотя в глубине души меня мучило чувство вины, которое хотелось как можно скорее загладить. Я ведь вовсе не хотела бросать Лотти. Скорее я… забросила всю свою жизнь, и подругу в том числе. А что мне еще было делать? Ответить на ее звонок и сказать: «Прости, я сегодня гулять не пойду, потому что записываю в свой дневник ОКР сроки годности всех продуктов, которые есть у нас дома»?

Она бы точно этого не поняла. Или того хуже: сделала бы вид, что поняла, но потом, осознав, что ее поддержка не дарует мне чудесного исцеления, непременно разозлилась бы и прекратила со мной общаться. Как Джейн.

– Ну что ж, я наелась! – объявила я. – Да и киноведение вот-вот начнется!

– Лотти, ты ведь сказала, что Эви – смышленая девочка. А теперь выясняется, что она ходит на киноведение!

– Сделаю вид, что я этого не слышала, – сказала я.

Мы выложили деньги за еду на безвкусную цветастую скатерть, отодвинули стулья, вышли из кафе и направились в колледж. Осенний ветер дул нам в лицо. У самых ворот мы столкнулись с Гаем. Он курил подозрительного вида самокрутку, а на голове у него красовалась мешковатая серая шапка, под которую он спрятал волосы.

– Эви! – воскликнул он, явно обрадовавшись мне.

Недаром та самокрутка показалась мне подозрительной. Он вскинул руку, чтобы дать мне пять:

Я без особого энтузиазма ударила его по ладони:

– Так себе. Он поднялся наверх и перепихнулся с другой.

Как Гай ни пытался сдержаться, его все равно разобрал смех.

– У него сексуальная зависимость, – пояснила я. – Точнее, он мне так сказал.

На этот раз Гай сдерживаться не стал и расхохотался от души, да так, что аж согнулся пополам, схватившись за живот. Самокрутка выпала у него из пальцев и приземлилась на асфальт, но он этого не заметил.

– Что, серьезно? – спросил он, не разгибаясь.

Я оглянулась на подруг, ища у них поддержки. Но они лишь выразительно посмотрели на меня, точно спрашивая: «Зачем мы снова болтаем с этим неудачником?!»

– Боже, вот умора! – Гай наконец выпрямился, а потом, осознав, что уронил свою самокрутку, быстро нагнулся и поднял ее с земли.

– Зато я не соскребаю с асфальта размокший косяк и не ношу на плече непонятный племенной знак, который теперь в жизни не соскребешь!

– Справедливо, – заметил Гай. Теперь, когда самокрутка снова оказалась у него в руке, ему все было нипочем. – А у вас сейчас что, пары? Ну тогда покеда, дамочки. – Он раскурил самокрутку и не спеша направился по своим делам.

– Это тот самый парень с кухни? – поинтересовалась Эмбер, явно не впечатленная встречей.

– Ага. Его Гай зовут. Как Гая Фокса. Неплохой парень на самом деле. Лучший друг Джоэла.

– А-а-а-а, Джейн. – Эмбер многозначительно посмотрела на Лотти. Я так и не успела понять, что именно выражает этот взгляд, потому что в эту секунду прозвенел звонок.

– До скорого! – бросила я через плечо и кинулась в аудиторию – обсуждать «Касабланку».

Глава седьмая

Я ЧУДОМ НЕ ОПОЗДАЛА на пару. Пулей влетев в аудиторию, я плюхнулась на свое место, выхватила из рюкзака учебник и торопливо раскрыла его на нужной странице. Правда, совсем скоро выяснилось, что спешка была напрасной: наш преподаватель, Брайан, вошел в комнату в темных очках, уселся за свой стол и со стуком опустил на него голову.

– Ну что, господа студенты, у меня сегодня лютое похмелье, – сообщил он, не поднимая головы. – Будьте ко мне милосерднее.

Брайан был несостоявшимся режиссером и большим любителем выпить. И все же моя группа его просто обожала, потому что он легко мог садануть кулаком по столу с оглушительным криком «ПОЛНАЯ ЧУШЬ!», если кому-нибудь хватало дерзости сказать, что «Форрест Гамп» заслуживает «Оскара», а «Криминальное чтиво» – нет.

– Так вот… – продолжил Брайан, не отрывая головы от стола. – В ближайший час я постараюсь не выблевать собственные кишки. – сообщил он, и меня тут же замутило. – А вам дам одно очень простое задание. По совершенно непонятным мне причинам недоумки, составлявшие экзаменационную программу, решили включить в нее фильмы нулевых. Какие – я пока не знаю, поэтому ваша задача такова: повернитесь к соседу и обсудите три своих любимых фильма, вышедших с 2000 года. А в конце пары я вас о них поспрашиваю. ПОЕХАЛИ.

Я окинула взглядом парты, выставленные в круг, и попыталась вычислить, с кем должна быть в паре. Раз… два… раз… два… раз… Я посмотрела налево, и мой взгляд вдруг остановился на самых острых скулах на свете. Они принадлежали улыбчивому парню, который, по всей видимости, уже смекнул, что нам предстоит поработать в паре.

Он снова улыбнулся. Ох уж эти несравненные скулы! Казалось, его лицо высечено из куска нежного сливочного масла самими богами, и все же вид у него был робкий и какой-то подавленный. Дзынь-дзынь-дзынь! Внутри у меня точно вспыхнул свет, как на игровом автомате, если бросить в него монетку. Я тут же позабыла о всех своих страхах завалить экзамен из-за такого непутевого преподавателя, как Брайан.

– Я тебя раньше не замечала, – сказала я в полной уверенности, что ни за что бы не забыла ТАКИЕ СКУЛЫ. – Ты к нам из другой группы перешел? Или что?

– Ну… не совсем… У меня были кое-какие проблемы с поступлением, – сообщил он, но в его голосе отчего-то проступила вопросительная интонация. – Произошла небольшая путаница с документами… и в комиссии решили, будто в моей прежней школе меня после шестого класса оставляли на второй год. Так что это моя первая неделя в колледже.

– А, понятно. Очень… э-э-э… неприятная история. Так, значит, ты любишь кино? – спросила я и кивнула на экран, висевший за спиной у Брайана, но тут же мысленно отругала себя за такой дурацкий вопрос.

– Ага. Читатель из меня неважный, я предпочитаю визуальное искусство. А ты? Обрати внимание, ты ведь единственная девушка во всей группе!

– Ой, правда? И в самом деле… – заметила я, и мы оба зарделись. Краска залила и его изящно выточенное лицо, и мои совершенно обычные пухлые щеки. – Ну, я тоже люблю кино… Оно помогает ненадолго сбежать от реальности, согласен?

Впрочем, «ненадолго сбежать от реальности» – это в моем случае еще слабо сказано. В последние годы фильмы стали для меня настоящим спасением. Только заглавные титры могли отвлечь мой мозг от падения в невротическую бездну. В периоды срывов я смотрела фильмы один за другим без перерыва. Запершись в своей обеззараженной комнате наедине с крошечным телевизором, стоявшим в углу, я погружалась в чужие жизни, проникалась историями персонажей. На какую-нибудь пару часов мне удавалось позабыть о своей бесконечной, головокружительной тревоге. Я с головой погружалась в жизни героев, людей, способных выходить из дома, влиять на сюжетные линии.

– Пожалуй, соглашусь, – ответил Оли. – Ну что, приступим к заданию? – предложил он, не глядя мне в глаза. А жаль! Радужки у него были удивительного ярко-зеленого цвета. Как базилик или что-нибудь поромантичнее. Как бы там ни было, цвет и впрямь был очень красивый и необычный.

– Да-да, конечно! – Его робость передалась и мне, и я вдруг поймала себя на том, что нервно поправляю волосы. – Назови три своих самых любимых фильма нулевых.

– Ну конечно, «Бойцовский клуб», – начал он, загнув один палец. Этот ответ он дал не задумываясь – было видно, что он уже давно обдумал и составил свой список. Это меня впечатлило. – А еще «Лабиринт фавна» и, само собой, «Донни Дарко». Куда ж без него.

Я кивнула, мысленно поправив его ошибку. На самом деле «Бойцовский клуб» вышел в 1999 году, но Оли держался так робко, что я не решилась с ним спорить.

– В моем списке «Донни» – четвертый, – отозвалась я. – На призовую тройку он не тянет.

– «Амели», «Вечное сияние чистого разума» и «Крупная рыба», – парировала я.

Теперь уже Оли кивнул, и в этом кивке чувствовалось одобрение.

– Какой необычный список… особенно для девушки!

– Ну… м-м-м… – Оли быстро осознал свою ошибку и замялся, подбирая ответ. Ох уж эта его робость! – Ну… просто… редко встретишь девчонку с таким списком… но это даже хорошо… я ничего плохого не имел в виду… и не хотел тебя обидеть…

Он опустил свои базиликовые глаза, и я отчетливо увидела, как остро он в этот момент себя ненавидит. Было непривычно и странно заставлять другого нервничать – в конце концов, обычно больше всех переживала именно я. Я вдруг ощутила в себе огромную силу. И мне это очень понравилось. Оли был в таком смятении, что я решила пропустить мимо ушей замечание про «необычный список для девушки». Возможно, потому, что он мне понравился.

– А после какого фильма ты всерьез заинтересовался кинематографом? – спросила я. Это был вопрос настоящего киномана. У всех нас обязательно был такой фильм. Фильм, после которого кино для нас стало не просто развлечением, а самой жизнью.

Меня разобрал хохот, и Оли только сильнее зарделся.

– А что с ним не так? – с обидой в голосе спросил он.

– С ним – ничего, это и впрямь великая картина, – ответила я. – Просто считается, что все парни его любят, и это чуть ли не самое популярное гендерное клише! Забавно, что при этом ты назвал мой список «необычным для девушки».

– Но там ведь играет Аль Пачино… – заметил он, снова пряча глаза, и я снова решила не спорить. Кажется, он и впрямь мне понравился.

– Ладно, забыли. Мне тоже нравится «Крестный отец».

– Да? Класс… – отозвался он и уставился на парту. – А ты после какого фильма полюбила кино?

– «Эдвард Руки-ножницы», – с улыбкой ответила я, припоминая свой первый просмотр этой картины. – Знаю, странный выбор.

Мой первый просмотр фильма «Эдвард Руки-ножницы»

Моя болезнь только началась, и никто еще не знал, что это и откуда оно взялось. Мама в очередной раз попыталась было выпроводить меня в школу, но я забаррикадировалась у себя в комнате, придвинув к двери всю мебель.

Вы когда-нибудь баррикадировались в комнате? Как по мне, это вернейший признак того, что ты слетел с катушек. А следом за ним на тебя неизбежно обрушивается поток эмоций, так долго сдерживаемый мозгом, и все твои мысли мигом превращаются в монстров, которые порабощают твой разум и начинают твердить тебе, что лучше уже никогда не будет. Что отныне твоя жизнь будет только такой. Полной страха, страданий и смятений. Мама колотит в твою дверь, кричит, что сейчас пожалуется на твои прогулы в полицию, но тебе все равно – главное, чтобы не пришлось выходить из дома.

В конце концов мама сдалась, решив, что, если она перестанет обращать на меня внимание, я «рано или поздно перебешусь» – именно такая мысль всегда приходит в голову родителю, чей ребенок начинает сходить с ума. Меня оставили в покое. Точнее сказать, в безумии.

Беда в том, что водоворот бредовых мыслей быстро надоедает мозгу. Впрочем, все равно не настолько, чтобы встать, отодвинуть мебель, открыть дверь и сказать: «Ладно, пойду в школу». Постоянные рыдания ужасно выматывают, и вскоре, учитывая, что ты забаррикадировалась в комнате и воды тут нет, тебе становится просто нечем плакать. Так что в какой-то момент я стала искать, чем бы заняться, наткнулась на старый DVD-диск, который когда-то дала мне Джейн (одно время она просто с ума сходила по Джонни Деппу), и вставила его в ноутбук.

Фильмы меня никогда особо не интересовали. Я привыкла, что они идут фоном у друзей в комнате, когда заглядываешь к ним в гости, или что их смотрят в Рождество, когда все члены семьи уже порядком устают друг от друга. Но стоило только «Эдварду Руки-ножницы» с этой его тревожной музыкой, снежной бурей и удивительной волшебной атмосферой начаться, как случилось чудо. Фильм отвлек меня от всего, что творилось в моей голове. На блаженные полтора часа я с головой погрузилась в историю странного паренька, не похожего на других и живущего в тоскливом захолустье – совсем как я. Это был настоящий праздник для мозга! Эта прекрасная, пронзительная, безупречная история изменила меня.

С тех пор мир кино стал для меня единственным убежищем. Я наслаждалась одной картиной за другой, отдавая предпочтение романтическим фильмам. И по мере того, как мой разум мутнел все сильнее и сильнее, потом начал потихоньку проясняться, стопка с дисками становилась все выше, а мое знание кинематографа – все глубже.

– А почему именно «Эдвард Руки-ножницы»? – поинтересовался Оли, округлив глаза.

– Да так, просто люблю Тима Бертона, – коротко ответила я.

Глава восьмая

САРЕ ПРОСТО не терпелось услышать о моем злосчастном свидании. И это, увы, не преувеличение.

– Ну, как все прошло? – спросила она, занеся ручку над блокнотом, не успела я даже присесть в кресло.

– Как-то вы неправильно начали. Сперва нужно немного посидеть в неловкой тишине, ведь совершен но очевидно, что дела у меня идут так себе, а иначе зачем мне ходить на терапию! А потом надо завязать непринужденный разговор минут на пять, и только после этого я потихоньку раскроюсь.

– Так ты и для сессий психотерапии ритуалы при думала?

– Нет, – робко отозвалась я, хотя отчасти это была правда. – Просто заметила, что сегодня вы нарушили привычный порядок.

– Я к вам хожу потому, что переживаю по каждому пустяку! Ясно же, что мне из-за ВСЕГО НА СВЕТЕ некомфортно!

– Справедливое замечание. Тогда давай вернемся к прежнему порядку.

– Ты принесла «Таблицу тревог и последствий» за эту неделю?

Я покопалась в рюкзаке и достала комок бумаги, а потом разгладила его на коленях и передала Саре:

– Спасибо. – Сара подалась вперед, забрала у меня листок, положила перед собой и принялась внимательно изучать.

«Таблица тревог и последствий» – это один из методов терапии, о котором узнаешь, лишь основательно познакомившись с системой. Мне вспомнился день, когда Сара впервые попросила меня ее заполнить.

Моя первая таблица тревог и последствий

Я нервно раскачивалась в кресле, то приподнимая стопы над ковром, то опуская их, не в силах остановить пульсацию адреналина. Повсюду чудилась опасность. Даже Сара казалась врагом. По пути к ней, в машине, я твердила себе, что на самом деле она – серийный убийца, который сперва располагает пациентов к себе, чтобы завоевать их доверие, а потом безжалостно убивает их, обставляя все так, будто они покончили с собой.

– Послушай, Эвелин, – начала она, неспешно набирая что-то на своем компьютере, а потом ударила по клавише ввода, и из принтера, стоявшего рядом, бесшумно выскользнул лист бумаги. – Я хочу дать тебе таблицу тревог и последствий. Ты о таком вообще слышала?

– По сути, это все равно что домашнее задание. Ничего страшного в ней нет, – продолжила Сара. Много она понимает в страхах, как же! – Но мне бы хотелось, чтобы ты всегда носила ее с собой, куда бы ни пошла. – Это где же мне ее носить, интересно? Разве что по спальне, из которой я и носа не высовываю. Так, что ли? – Как только тебя посетит беспокойство, заполни первые три столбика.

Она протянула мне лист. Касаться его совсем не хотелось. Где он успел побывать? А руки Сары? Вдруг до начала нашей сессии она ходила в туалет, а потом не помыла их с мылом? Мне живо представилось, как у нее на пальцах множатся бактерии. Казалось, я даже вижу их ослепительное свечение. Я резко отпрянула от листа. Она окинула меня взглядом, полным понимания (в тот раз оно и впрямь в ней пробудилось), и положила таблицу на стол.

– Хорошо, погляди на нее пока на расстоянии. А потом наденешь перчатки и возьмешь, хорошо?

– Так вот… как видишь… первая колонка называется «Дата». Сюда нужно записывать, в какой день тебя охватила тревога…

На бумаге была напечатана громадная табличка. Выглядела она так:

– И что мне с ней делать? Когда ее заполнять?

– Когда начнешь переживать из-за чего-нибудь, – ответила Сара.

– Да. А если… тревоги начнут повторяться… все равно пометь это в табличке. Тогда мы каждую неделю сможем проверять, сбылись ли твои опасения, и, если окажется, что нет, тебе будет проще побороть негативные мысли. Ну что? Справишься?

Я медленно кивнула. Новое задание звучало куда проще и пугало куда меньше, чем другие дурацкие упражнения, которые Сара опробовала на мне после моей выписки из психушки. Например, она велела мне после туалета мыть руки не пятнадцать раз, как обычно, а всего десять. И перейти с «долгоиграющего» молока в маленьких капсулах, способного пережить ядерный апокалипсис, на обычное, свежее.

– Прекрасно. – Сара просияла и отодвинула таблицу в сторону.

Я уставилась на одинокий белый лист А4, обнадеживающе белевший на темной дубовой столешнице. И тут меня разобрал смех. Точнее, безудержный хохот. Пару раз я даже хрюкнула. Сара беспокойно огляделась.

– Вы что, шутите? – спросила я, указав на таблицу.

– Да что? Что тебя так насмешило? Не понимаю!

У бедняжки и впрямь был на редкость озадаченный вид. Как-никак в этой комнате мне редко доводилось смеяться. Чаще я плакала. И рыдала. Или вопила: «НЕ БУДУ! И ВЫ МЕНЯ НЕ ЗАСТАВИТЕ!»

Когда смех немного поутих, я снова указала на таблицу:

– Вы говорите, сюда нужно вписывать все тревоги, какие только приходят на ум, и даете мне всего один лист? – уточнила я и снова фыркнула.

Она наконец смекнула, к чему я клоню, и расплылась в улыбке.

Сара улыбнулась шире и снова ударила по клавише. Из принтера выскользнул новый лист.

– Ну этого-то уж точно хватит? – спросила Сара, когда стопку бумаг пополнила пятая таблица.

На следующем сеансе я отдала ей заполненную таблицу. Вот некоторые куски из нее (все я приводить не хочу – как-то неохота быть лично ответственной за вырубку джунглей).

И так далее и тому подобное. Я строчила без конца, страницу за страницей, – в какой-то момент даже пришлось писать на обратной стороне. Я даже ухитрилась натереть мозоль на пальце! На протяжении многих дней я записывала все мысли без исключения, даже если они повторялись, даже если становились все глупее или страшнее.

Когда я отдала исписанные листы Саре, она окинула стопку взглядом и сказала:

– Гляди-ка, тебе и впрямь пригодились все пять копий!

И я продолжила в том же духе. Вот только теперь все иначе… Однако вернемся в тот день, когда я отдала Саре новую таблицу тревог и последствий. На этот раз заполнена была лишь одна сторона листа. А ведь я и не думала, что когда-нибудь меня посетит такая удача! Всего одна сторона, подумать только! За неделю! За целую неделю! О, какое же это счастье – быть нормальной!

Меня всякий раз поражало, с каким равнодушием Сара забирает таблицу тревог и последствий. Она невозмутимо принимала ее, точно домашнюю работу по рисованию, а если хватало времени, мы обсуждали одну-две тревоги в самом конце нашей встречи.

– Ну что ж, – сказала она, пробегая глазами мои новые записи. – Выходит, свидание получилось не ахти?

– Тогда давай заполним остальные колонки, – предложила она и взяла ручку. – Ты волновалась, что свидание закончится плохо… так и вышло. Стало быть, можно сказать, что опасения оправдались?

– Сара. Он переспал с другой. На первом же свидании. Неужели это можно назвать удачей?

Не поднимая глаз, она повторила – на этот раз отчетливее:

– Что, сейчас начнете читать мне нотации? Послушайте, вы же сертифицированный специалист по когнитивно-поведенческой психотерапии из самой Национальной службы здравоохранения! Налогоплательщики тратят кучу денег на то, чтобы вы помогли мне поправиться и стать полноценным членом общества. Неужели мы и впрямь опустимся до лекций о том, какие парни «негодяи»? Предоставьте это моим новым подругам, хорошо?

Стоило только появиться каким-то сложностям, как Сара тут же меняла тему. Опустив взгляд на последнюю строку, она сказала:

– Ах да, новые подруги. Ты переживаешь, что они узнают о… а, собственно, о чем?

Я обвела ее кабинет широким жестом. Указала на бежевые стены, на корзину с потрепанными игрушками, на чудаковатый стол…

– Обо всем этом. О том, что я тут бываю. О том, почему это происходит.

В горле тут же встал огромный ком, как всегда бывало, когда всплывала эта тема. Глаза защипало от слез. Уже. В который. Раз.

Я скрестила руки на груди, всем своим видом говоря: «Хватит уже об этом!» На этот раз Сара решила не настаивать.

– Ну ладно… Обсудим все это попозже. Ты пишешь, что боишься снова сойти с ума, – продолжила она и постучала ручкой по таблице. – Расскажи об этом поподробнее.

Я вспомнила, как перед самым свиданием меня точно проткнули спицей. Вспомнила все свои дурные мысли. Живот тут же закрутило от притока адреналина.

– Перед свиданием я помыла руки разок, а потом… потом мне захотелось их вымыть еще… и еще, – начала я. Вспомнив прикосновение Итана, я невольно поморщилась. – И еще.

– А что еще происходило перед свиданием? Как ты себя вела? – невозмутимо спросила Сара.

– Не знаю… Я была какая-то дерганая, что ли. Вся на нервах. Мозг без конца переключался с одной мысли на другую, а сердце билось часто-часто! Но это еще не так страшно… а потом мне захотелось вымыть руки. Давно у меня не было таких желаний…

К горлу снова подкатил ком. На этот раз он подскочил так высоко (точно с трамплина), что, казалось, застрял где-то за миндалинами. Я попыталась сглотнуть. Сара дала мне время успокоиться. Эти самые когнитивно-поведенческие психотерапевты никогда не станут с тобой сюсюкаться. Они больше похожи на строгих учителей, которые переживают за своих подопечных где-то в самой глубине души. Максимум, на что была способна Сара в приливе сочувствия, – это подать мне упаковку салфеток.

– Мы ведь уже это обсуждали, Эви, помнишь? Я тебе говорила, что плохие мысли могут вернуться после сокращения дозы лекарства.

Я кивнула, не сводя глаз с протертого пятна на ковре:

– Помню. Просто я думала, что со мной этого не случится, что мне повезет. Должно же мне наконец повезти, правильно?

– Важно не забывать, что теперь в твоем распоряжении есть все необходимые техники для победы над плохими мыслями, если они вдруг появятся.

– А нельзя сделать так, чтоб они вообще не появлялись? Чтоб они пропали навечно?

И тут в ее взгляде мелькнул огонек сочувствия. Потому что этому было не суждено случиться. Она это понимала. И я тоже. Но лучше бы мне вовсе этого не знать.

Глава девятая

КОГДА Я ВЕРНУЛАСЬ, МАМА в своем роковом фартуке готовила ужин. «Роковым» мы его звали потому, что мамины кулинарные шедевры пробуждали ужас даже у обладателей самых крепких желудков. Услышав, как я хлопнула дверью, она выглянула из кухни, перегнувшись через Роуз, которая увлеченно смотрела по телевизору какой-то жуткий клип, всем героиням которого, видимо, строго-настрого запретили носить одежду.

– Ну что, как прошел прием? – спросила мама, кивнув на Роуз и метнув в меня предупредительный взгляд.

– Да, Эви, как там твоя терапия? – поинтересовалась Роуз, не отрываясь от экрана.

– Вовсе это не терапия! – торопливо вставила мама. – Правда, Эви? Это ведь просто консультации?

– Бог ты мой, мама! – нетерпеливо воскликнула Роуз и повернулась к ней. – Как будто я не знаю, что она ходит на терапию!

Я прижалась спиной к стене и затаила дыхание.

– Ну… Не обязательно ведь использовать это слово, правда?

В гостиную неторопливо вошел папа с большим бокалом красного вина. Розоватая полоса над губами, похожая на клоунскую улыбку, намекала на то, что бокал был не первым. Папа предпочитал пропитывать организм спиртным (в лекарственных целях, конечно), прежде чем пробовать мамину стряпню.

– Прекрасно, – по своему обыкновению, ответила я. – Очень… м-м-м… – Я посмотрела на Роуз, состроившую мне рожицу, и расхохоталась. – Очень психотерапевтично!

– Ну что ж, славно. Пойду почитаю новости, пока ужин готовится, – сказал папа, ласково погладил меня по плечу и удалился в свой кабинет. Я плюхнулась на диван рядом с Роуз.

– Она это так не оставит, – сказала я и покосилась на экран, где по-прежнему танцевали полуобнаженные девушки – тощие, как воблы.

Я тут же пожалела, что за обедом полакомилась шоколадкой «Марс». Дурацкие клипы!

– Мне запрещают это с тобой обсуждать. Слишком уж ты впечатлительная, – сказала я и ударила сестру по голове подушкой, взъерошив ей волосы.

– Тревожное расстройство – это вам не хламидиоз!

– Мадам, вы еще слишком юны, чтобы знать о хламидиозе!

– Мне уже двенадцать. И у меня есть интернет. А еще мальчишки в школе без конца дразнят друг друга хламидиозниками.

– Да люди испокон веков переживают за молодежь.

– Какая же ты мудрая, малышка! Пожалуй, даже слишком.

И это была чистая правда. Я никогда особо не верила в мудрость младших сестричек – мне казалось, что это просто такой сюжетный штамп из инди-фильмов. А потом Роуз выросла, и мудрость хлынула из нее так же обильно, как текут сопли из носа в холодное время года.

– Пойду помирюсь с мамой, – сказала я, поднялась и потянулась.

– Ох, Роуз, святая ты простота. В жизни все не так просто. Далеко не так просто. Да и потом, ты же сама знаешь, как она переживает.

Стоило мне пересечь порог кухни, как в нос ударил запах слегка подгоревших спагетти болоньезе.

Мама энергично помешивала что-то в сковородке и даже не обернулась на мой голос.

– Эви, вскипяти, пожалуйста, воду для пасты! Господи, какой же густой у меня вышел соус! Как это исправить?

Мама последовала моему совету, но все равно продолжила звенеть и громыхать сковородкой. Внутри у меня все сжалось. Мамины кулинарные подвиги всегда сильно меня нервировали. Она страшно переживала из-за каждого блюда, точно всем им предстояло оказаться на рождественском столе. Куда проще было бы разогреть покупные рыбные палочки.

– Рановато папа сегодня вернулся, – заметила я.

– Ну… да… – пробормотала она, сняла крышку и уставилась на соус с нескрываемым ужасом. – Так как прошел прием?

– Да нормально. Как обычно, – ответила я и включила чайник.

– А что Сара задала на дом? Не хочешь рассказать?

Я пожала плечами, хотя понимала, что мама все равно на меня не смотрит.

Она резко повернулась. Капля соуса подлетела вверх и запачкала фартук. Я не стала ей на это указывать.

– Что?! Да она телевизор смотрит. И потом, ей прекрасно известно, что происходит.

– Да, но все равно… Она же еще очень маленькая, Эви. Может, лучше… избавить ее от лишних подробностей, а?

– ОКР – не хламидиоз, – заметила я, цитируя Роуз. – Им нельзя заразиться!

По правде сказать, некоторые ученые полагают, что возникновение ОКР может быть связано с наследственностью. Они подробно расспрашивали меня о маме, когда я проходила курс психотерапии в больнице…

Мама с грохотом опустила сковородку на плиту, снова забрызгавшись соусом.

– Эви, ну что за мерзости?! Я ведь имею в виду, что совсем не обязательно посвящать ее во все подробности!

Я сделала глубокий вдох, понимая, что лучше не спорить. Иначе мама начнет плакать или обвинять себя во всех наших бедах, а то и попытается искупить свою вину, не отходя от меня ни на шаг, точно тюремщик, и следя за тем, чтобы я тщательно выполнила задание Сары.

– Нужна еще помощь с ужином? – примирительно спросила я.

Мама откинула прядь со лба. Я изо всех сил старалась не думать о том, что волосы могут попасть в соус. Но тщетно.

– Да, конечно. Потому и спрашиваю, – ответила я и снова набрала побольше воздуха в легкие.

Я сосредоточенно достала все нужные приборы и выдохнула только тогда, когда оказалась в столовой. Да уж, с мамой у нас было не все гладко. Знаю, этим в наше время никого не удивишь. С таким же успехом можно было бы признаться в том, что я «почти каждый день хожу по-большому» или что «иногда мне ужасно скучно», но суть от этого не меняется. Конечно, я ее люблю. В этом нет никаких сомнений! Она прекрасный человек. Я бы даже сказала, что она прекрасная мать, но, когда дело касается «душевных расстройств», она… как бы это сказать… становится просто невыносима.

Впрочем, как и папа, но гораздо хуже. Нет, конечно, я понимаю, что мое внезапное безумие очень их ранило. Но теперь они так… так сильно меня боятся, что я чувствую себя эдаким научным проектом, которым они занимаются на пару, – проектом под названием «Мы этого больше не допустим». На одной из сессий семейной психотерапии в больнице врач велел им вести себя со мной «построже» ради «моего же блага». А все потому, что мы, «ОКРшники», порой ведем себя как настоящие манипуляторы: заставляем всех кругом волноваться за нас, убеждаем близких, что наши страхи вовсе не безосновательны, делаемся для окружающих эдакими кукловодами, провоцируя в них чувство вины и заставляя их действовать по нашей указке, чтобы мы, чего доброго, не распсиховались и день не пошел под откос. Маме с папой велели «не потворствовать» моим тревогам. И, честно говоря, я очень жалею, что они принялись выполнять эту рекомендацию с таким усердием. Знаю, звучит глупо, но меня не оставляет чувство, что они просто надо мной издеваются. Что они настроены против меня. И то, что мама так печется о Роуз и боится, что я испорчу единственного «нормального» отпрыска, оставшегося в нашей семье, только усугубляет ситуацию.

Мы сели за стол. Спагетти действительно подгорели, но мы все делали вид, будто ужин просто обалденный, потому что мама то и дело спрашивала: «Ну как, ничего? Соус густоват, да? Скажите честно!» – пока папа – пожалуй, чересчур усердно – пил вино. Доев, я отнесла тарелку в раковину и поднялась к себе в спальню. Мне по-прежнему было тяжело мыть посуду, и мама, к счастью, не заставляла меня этого делать, если я помогала ей готовить или накрывала на стол. Я просто терпеть не могла мыть посуду. Смывать в раковину остатки еды с одной тарелки, чтоб они потом приклеились к следующей? Как это вообще способствует чистоте? А уж про число бактерий в кухонной раковине даже не спрашивайте. Уж лучше туалет облизать, честное слово.

Я села за стол и хотела было приступить к эссе о «Касабланке», но все никак не могла сосредоточиться. Сегодняшний визит к Саре не на шутку меня встревожил.

Почему я не могу рассказать Эмбер и Лотти о своих проблемах? Чего же я так боюсь? Вряд ли они меня бросят, правда? Во всяком случае, пока я сама их не отпугну своей ненормальностью…

И все же я понимала, что точно этого не сделаю. Главным образом потому, что я им, кажется, понравилась, а развенчивать эту иллюзию мне совсем не хотелось. Да и потом, вдруг за моим признанием последует одна из тех реакций, которые я терпеть не могу?

Что меня злит в людском отношении к психическим расстройствам

Сказать по правде, «злюсь» я очень редко. Если меня и накрывают чувства, я, как правило, расстраиваюсь и много плачу. Не ругаюсь, не кричу, не бью кулаками в стены.

Но есть одна тема, которая выводит меня из себя. Однажды Сара рассказала мне о «темных временах», когда люди крайне мало знали о психических расстройствах. А то, что было им известно, чаще всего не соответствовало действительности. В те времена мир был полон дезинформации и предубеждений, и жить было поистине невыносимо; люди веками страдали молча, даже не зная, что с ними происходит, и не обращались за помощью, потому что не понимали, что вытворяет их мозг и почему.

А потом человечество решило, что пора изменить отношение к душевным расстройствам. Начались масштабные просветительские кампании. В мыльных операх начали появляться персонажи с депрессией и всевозможными психическими нарушениями, а после каждой серии диктор говорил: «Если вас задело что-либо из увиденного в этой программе, заходите на сайт…» и бла-бла-бла. Вопрос душевного здоровья медленно, но верно просочился в общественное сознание. Люди усвоили названия разных заболеваний. Начали разбираться в их симптомах. Научились такой «важной» фразе, как «Это не их вина!». В мире наконец появились сочувствие и понимание. Даже некоторые звезды и политики «вышли из тени» и рассказали крупным газетам о своих попытках суицида и всяком таком.

И что, думаете, человечество остановилось на этом? К сожалению, не тут-то было. Сегодня расстройства психики «в моде». Отчасти это хорошо, потому что такие, как я, теперь получают помощь специалистов и все в таком духе, но есть и другая, куда более мрачная сторона. Сегодня любые причуды почему-то связывают с ОКР. «О, я так люблю, когда ручки лежат ровной линией, кажется, у меня ОКР!» Да ни черта. «Боже, я так переживала перед выступлением, у меня аж паническая атака случилась!» Ничего, блин, подобного. «У меня сегодня гормоны разыгрались не на шутку! Это, по ходу, биполярка!» Да заткнись ты уже, недоумок!

Я же вас предупредила, что эта тема ужасно меня злит. Со словами вроде ОКР или «биполярка» вообще надо обращаться серьезно, но сегодня они звучат отовсюду. По телевизору даже идут передачи, где о них шутят! Люди произносят их с улыбкой, явно очень гордясь своей образованностью, точно надеются получить за это в награду какой-нибудь значок или еще что-нибудь. Им даже в голову не приходит, что, если человек слышит эти диагнозы от профессионального психотерапевта и понимает, что теперь от них не избавиться, ему вряд ли будет приятно, что о его болезни каждый день, да еще так легкомысленно, болтают люди, которые всего-навсего любят чистоту в доме – и не более того.

Вы вообще в курсе, что от биполярного расстройства можно умереть? Больные прыгают под поезд, выпивают целый пузырек парацетамола, оставляют прощальные письма безутешным родственникам, а все из-за того, что мозг ни на минуту не прекращает над ними издеваться, и в конце концов у них кончается всякое терпение!

А еще люди умирают от рака. Но что-то не припомню, чтобы кто-нибудь говорил: «Господи, голова просто раскалывается, наверное, там опухоль!» При этом вполне нормально подшучивать над чьим-то душевным адом. Люди этого совсем не понимают, это-то я в них и ненавижу. «О, так у тебя ОКР? Это когда постоянно хочется мыть руки, да?»

А еще меня раздражает, что мое ОКР проявляется самым «стереотипным» образом. По сути, мои симптомы – это набор клише. Но так вышло не по моей воле. И да, я действительно часто мою руки. Или мыла. Точнее сказать, мне до сих пор постоянно хочется их вымыть, но я сдерживаюсь. А еще я похудела килограммов на десять, а все потому, что я отказывалась от еды, боясь заразиться чем-нибудь и умереть. А в мозгу у меня постоянно носятся дурные мысли, от которых просто нет спасения, так что чисто технически я в плену у собственного сознания. А еще я как-то два месяца не выходила из дома.

Так что суть вовсе не в том, что я люблю помыть руки. Если вы тоже так делаете, это не значит, что у вас ОКР. Будь у вас ОКР, вы бы об этом молчали. Просто потому что, несмотря на все просветительские инициативы, некоторые люди… До сих пор. Ничего. Не понимают.

Психические расстройства ловят тебя на крючок и сжирают без остатка, как ни кричи и ни вырывайся. Они превращают тебя в эгоиста. Они заставляют тебя поступать непоследовательно. Делают тебя жалким, замкнутым в себе. Вынуждают в последний момент отменять планы. Из-за них ты перестаешь быть приятным в общении. Находиться с тобой рядом становится попросту невыносимо.

И то, что сегодня человечество наконец выучило названия расстройств, вовсе не значит, что оно правильно к ним относится. Нередко люди улыбаются тебе, кивают и говорят: «Я видел передачу про твое расстройство… Очень тебе сочувствую, бедняжка!» – а потом вдруг обижаются на тебя, когда на вечеринке у тебя случается паническая атака и ты уходишь домой пораньше. В момент, когда действительно нужно проявить понимание, они затягивают старую песню о том, что «надо усердней стараться», или «да ладно тебе, все не так уж плохо», или «но это ведь противоречит логике!», тем самым перечеркивая все свои дружеские поглаживания по плечу и утешительные речи.

Вот почему я не могу открыться Лотти и Эмбер. Вот почему мне придется и дальше хранить свою тайну.

Ведь если меня еще кто-нибудь не поймет… и отвергнет… Я точно не выдержу.

Глава десятая

ЛОТТИ МЕЧТАТЕЛЬНО ОГЛЯДЕЛА свое отражение и поправила непослушную прядку.

– Давным-давно, когда я была маленькой, – на чала она нараспев, будто рассказывая нам сказку перед сном, – я мечтала поскорее вырасти и пойти в церковь на концерт металл-группы!

– Современные церкви отлично подходят для рок-концертов, – ответила я. – В этом даже есть своя ирония… во всяком случае, так считает Джейн.

– Дай-ка переведу, – вызвалась Эмбер. – Иными словами, группа, в которой играет парень Джейн, не может пробиться на настоящие концертные площадки?

Я снова рассмеялась и случайно размазала стрелку, которую так старательно вырисовывала черной подводкой, а потом, вздохнув, потянулась за салфеткой. В этот день должен был состояться концерт, хедлайнером которого предстояло стать группе Джоэла. Концерт в местной церкви. Джейн о нем мне все уши прожужжала. И я покорно согласилась на него пойти. Разумеется, прихватив с собой Эмбер и Лотти. Эмбер любезно предоставила нам свой дом в качестве штаб-квартиры.

– Давай начистоту, – сказала Лотти, зажав очередную прядь выпрямителем. – Джейн пригласила тебя с собой на концерт, но встретиться с тобой заранее отказалась, так?

– Ага. Она сказала, что Джоэлу нужна помощь в подготовке сцены, или как-то так.

– А если Джейн – или еще кто-нибудь – тебя попросит со скалы спрыгнуть, ты согласишься? Тебе мама в детстве таких вопросов не задавала?

– Если бы Джоэл попросил Джейн прыгнуть со скалы, она бы точно не отказала, – заметила Эмбер, терпеливо дожидаясь, когда же ей наконец освободят место у зеркала.

– Ага. Чайки бы ей уже давно все мозги выклевали, – подметила Лотти.

– Да ладно вам! – с трудом сдерживаясь, воскликнула я. – Она же не монстр.

Моя дружба с Джейн то и дело становилась причиной мелких раздоров между мной и новыми подругами. Проще говоря, Джейн им не нравилась. Они высмеивали то, как она боготворит Джоэла, насмехались над ее преданностью. И конечно, как настоящие подруги, не могли спокойно смотреть, как она со мной обходится. И хотя я была согласна с ними почти во всем, присоединяться к травле я не хотела. Несмотря ни на что, я чувствовала себя в долгу перед Джейн…

– А что происходит между тобой и тем парнем, Оли? – спросила Эмбер, побрызгав ванильные духи на запястья и растерев их.

Я рассказала им о незабываемых скулах… и об их обладателе, разумеется. И скорчила гримасу:

– Да все по-старому. Он очень робкий. Впрочем, это даже хорошо: у Итана вот наглости было не занимать, а чем все закончилось, вы и сами знаете. Зато Оли ужасно трудно разговорить. И вообще, в колледже он появляется редко. Кучу занятий пропускает.

– Не знаю. Из-за простуды, наверное. В это время года заболеть проще простого, так? – невинно спросила я, хотя сама прекрасно знала ответ.

Еще полчаса перед зеркалом – и мы наконец были готовы. Никто из нас толком не знал, как полагается одеваться на концерт в церкви, но мы дружно решили, что в наряде нужен черный. Лотти выпрямила волосы утюжком, но смягчила свою дерзкую прическу скромной темной майкой. Эмбер попыталась замаскировать свой рост черным топом без бретелек и того же цвета джинсами. А я надела легкое черное платье в белый горошек. Если проявить фантазию, можно было принять нас за троицу ведьм.

На лестнице, по пути на улицу, мы столкнулись с младшим братом Эмбер, этим дьяволенком во плоти.

– Да ты вылитый мальчишка! – воскликнул он, и его лицо приняло озорное и злобное выражение.

– Зато я не приемная, в отличие от тебя, – обиженно процедила Эмбер.

Эти слова тут же сбили с него спесь. Он густо покраснел:

– Вовсе я не приемный! Возьми свои слова назад!

– Ты бы лучше это с родителями обсудил, а? – бросила Эмбер и решительно прошла мимо брата, потащив нас следом, а потом с силой захлопнула входную дверь.

На улице она долгое время молчала, а мы все делали вид, что не замечаем холода и повисшей между нами неловкости. Наконец Лотти нарушила тишину, достав из своей сумочки бутылку вишневого «Ламбрини»[14].

– Да ладно тебе, мы же идем на концерт! В церковь! Без дешевой выпивки тут просто не обойтись!

Она открыла бутылку – верное начало веселого вечера – и сделала большой глоток.

– М-м-м, – протянула Лотти. – Ну и мерзость! – Она передала мне бутылку, и я немного отпила.

– Еще! – потребовала Лотти. Я сделала еще один глоток. – Еще!

– Не дави на меня, подруга! – шутливо возмутилась я и передала бутылку Эмбер, думая, что сейчас, конечно же, самый неподходящий момент для признаний в том, что мне нельзя много пить из-за лекарств.

Эмбер закуталась в пальто раз, наверное, десять, точно пытаясь спрятаться от всего мира. Она схватила розоватую бутылку и опустошила ее наполовину, а потом утерла рот рукавом и заявила:

– Да уж, родственники и не то еще могут выкинуть, – заметила я, вспоминая маму. – Теперь он постоянно будет думать о том, приемный он или нет. Идеальная месть.

Эмбер обвила нас руками, и мы слились в тройном девичьем объятии – хотя это и нелегко, если у тебя есть грудь.

– Что бы я без вас делала! – воскликнула Эмбер. Как же я хорошо ее тогда понимала.

В церкви было людно, точно на рождественской мессе, но сегодня у многих «прихожан» были густо подведены глаза, а на губах поблескивал пирсинг. У дверей даже образовалась очередь на вход, и толпиться в ней оказалось довольно забавно, потому что чуть ли не всем в этой толпе было лет тринадцать, не больше, и мы возвышались над ней, точно великаны.

– Напомни, как называется группа, где играет Джоэл? – попросила Лотти.

– Э-э-э… «Костяная дорога», кажется. Раньше они назывались «Дорога боли», но потом выяснилось, что это название уже запатентовано какими-то американцами.

Лотти заметно напряглась – было видно, что она с трудом пытается сдержать какую-то колкость.

– Ну… – Я попыталась припомнить разъяснения Джейн. – Кажется, что капитализм медленно нас убивает и скоро от наших душ не останется ничего, кроме дороги, усеянной костями.

Толпа ринулась вперед, и Эмбер, с которой мы разминулись в очереди, решительно стала протискиваться к нам на гребне этой людской волны, напоминая царя Посейдона. Мне в бока разом вонзились, наверное, двенадцать пар локтей, и я попыталась от них увернуться. Если субботним вечером в церкви столько народу, с этим городом точно что-то не так. Тут явно очень не хватает кафешки Nando’s[15].

– Погоди, но ведь у души нет скелета, – заметила Лотти.

– Названия. Оно вроде как экзистенциальное.

«По-взрослому» ловко орудуя локтями, мы пробились вперед, заплатили три фунта за вход, поставили печать себе на руки и закупились напитками в импровизированном баре. Внутри, на пыльной сцене, уже играла какая-то группа, которую поставили на разогрев. У сцены набилась толпа, которая вполуха слушала все эти завывания… простите, хотела сказать, музыку. Потолок здесь был таким высоким, что, несмотря на приличное число слушателей, казалось, будто группа играет в пустоту. Розовый воздушный шарик с надписью «С днем рождения! С пятилетием!», застрявший под стропилами, совсем не добавлял атмосфере «рок-н-ролльности».

И тут мы наконец увидели Джейн. На ней было платье – такое короткое, что я украдкой заметила кружевную кайму на ее трусах.

– Вы добрались! Какое счастье! Представляете, людей перестали пускать внутрь из-за угрозы пожара! Просто невероятно!

Спустя считаные секунды рядом с ней возник Джоэл и тут же обвил ее руками за талию.

– Привет-привет, – сказал он, кивнув нам, и поцеловал Джейн в макушку.

– Ну и ажиотаж! – воскликнула Джейн, стараясь перекричать музыку и завязать вежливую беседу. – Как вы там, волнуетесь?

– Да уж, толпа собралась немаленькая, – ответил он.

На это Джоэл ничего не ответил, потому что начал увлеченно целовать руку Джейн, поднимаясь все выше и выше. Эмбер выразительно посмотрела на Лотти и закатила глаза, а в следующий миг меня накрыла темнота.

– Угадай кто! – шепнул мне на ухо чей-то хриплый голос.

Я убрала чужие руки и резко обернулась. Сзади стоял Гай и улыбался во весь рот.

– Ну как дела, подруга? Твой бедовый ухажер-нимфоман с тобой? – поинтересовался Гай.

В руке у него была бутылка пива – судя по глупой улыбке, не первая.

– Нет. Он в клинике на реабилитации, – невозмутимо парировала я. Глупая улыбка Гая стала еще шире. Он чокнулся стаканом с Джоэлом.

Джоэл наконец отклеился от Джейн и стукнулся с другом кулаками, как часто делают мальчишки.

Джейн, не зная, куда себя деть, скрестила руки на чересчур оголенной груди и беспокойно переступила с пятки на носок.

– «Сдохни, сука, сдохни!» – хором ответили они без тени юмора.

От неожиданности Эмбер поперхнулась и прыснула теплым вином, которое она попивала из пластикового стаканчика. Все изумленно обернулись к ней, но Лотти закрыла собой подругу, чтобы та могла спокойно откашляться и прийти в себя.

– Ух ты! Впечатляющее название, – похвалила она. – Автобиографичная песня, да?

– Это песня о моей бывшей. Я написал ее после нашего расставания.

– Ну надо же! Стало быть, Джейн лучше тебя не злить!

Джейн жеманно улыбнулась и снова обвилась вокруг Джоэла, будто бы он сказал что-то поистине романтичное, а не мрачное и зловещее.

Я оглядела зал, силясь сдержать приступ хохота. Вокалист группы, выступавшей на разогреве, перешел на вой, поднеся микрофон так близко к губам, что из динамиков слышалось, как он брызжет слюной. Приятели музыкантов, пришедшие их поддержать, стояли у самой сцены, мотая головами и вскидывая руки в такт музыке. Ничего необычного. Уши у меня уже успели разболеться от шума, и, когда Гай наклонился ко мне и прокричал: «На что это ты тут пялишься?!» – лучше не стало.

Я отвернулась, чтоб защитить барабанные перепонки.

– Догадываюсь, что со сцены все выглядит иначе, – начала я, – но тебе не кажется странным такое вот «восхищение» музыкой?

– Погляди на этих ребят. Почему нельзя просто стоять спокойно и слушать? Зачем друг друга пихать, чокаться полупустыми бутылками пива, показывать эту вашу рокерскую «козу», точно вы дьявола призываете… Почему это все считается знаками одобрения? Будь я музыкантом, мне бы хотелось, чтобы меня слушали спокойно и сосредоточенно.

Гай снова рассмеялся. Что бы я ни сказала, все его смешило! Он откинул с лица прядь темных волос и обнял меня вспотевшей рукой:

– Да ты, я смотрю, ничего в металле не смыслишь!

– Мне достаточно того, что Джоэл решил поквитаться с бывшей, которая его бросила, и назвал ее сукой в песне… А так, по-моему, поступают только мерзавцы. В этом и есть вся суть металла?

– Да нет, просто Джоэл такой человек. Я, кстати, думаю, что этой песней не стоит открывать концерт.

– Так почему ты на это согласился? Ты ведь вокалист, разве не так?

– Потому что там есть офигенное соло для басухи!

– А, тогда ясно. Раз так, мне, конечно, больше не жаль ту бедняжку, которую вот-вот публично обзовут сукой, лишь бы Джоэл потешил свое самолюбие!

– Удивительный ты человек. Тебе это говорили?

Серьезно? Не сказать чтобы его тон был восторженным – в нем слышались и благоговение… и презрение.

– Ну скажи, ты будешь мной любоваться из первого ряда? – поинтересовался он и горделиво выпятил грудь.

– Нет. Не люблю толкаться в толпе, знаешь ли. Я лучше постою у стенки, а если заметишь, что вид у меня спокойный и задумчивый, знай: мне и впрямь понравился ваш хит «Сдохни, сука, сдохни!». Просто я выражаю это по-своему.

Я вывернулась из его потных объятий и поспешила вместе с девочками в туалет, пока выступление еще не началось. В зал мы вернулись под самый конец разогрева. О личном пространстве тут и мечтать было нечего, и у меня все внутри так и сжалось от мысли о том, сколько бактерий носится в этом душном воздухе. Джейн отыскала нас и потащила за собой в толпу.

– Девчонки, за мной! – прокричала она. – Я нашла нам местечко!

– Как странно, – заметила Эмбер. – Стоило Джоэлу уйти, и она просто само дружелюбие.

Мы протиснулись на крохотный пятачок, который она для нас отыскала. Со мной соприкасались чужие потные тела. Набрав побольше воздуха, я сосредоточилась на дыхании, чтобы отвлечься. Джейн все щебетала об удачной возможности, которая открылась перед ребятами: им выпал шанс подписать контракт со студией, а Эмбер с Лотти без особого энтузиазма ее слушали. Часть зрителей повалила к сцене, и людская волна едва не сбила нас с ног. Слева мы заметили компанию парней. Выглядели они довольно диковинно для этого места: нарядная одежда, в руках – самый дорогой напиток из местного бара. Пожалуй, они выделялись из толпы даже сильнее нас. И не только тем, что были примерно одного с нами возраста, а скорее своим шикарным видом.

– Я так волнуюсь! – доверительным шепотом поделилась со мной Джейн. – Я еще ни разу не видела, как он играет вживую!

Она схватила меня за руку, а я внимательно вгляделась в ее лицо. Оно светилось искренним обожанием. Взгляд у Джейн был отсутствующий, глаза так и горели, на щеках играл румянец, а улыбка вообще не сходила с губ, точно вытатуированная. Несмотря ни на что, я вдруг поймала себя на том, что искренне счастлива за нее. В конце концов, моя лучшая подруга влюблена – это ли не повод для радости?

Даже если меня саму никто никогда не полюбит…

Огни потускнели, и на сцену под громкие визги гостей вышли Джоэл, Гай и остальные музыканты. Гай тут же пнул микрофонную стойку, и она повалилась навзничь. Сам микрофон он эффектно выхватил в самый последний момент и поднес к губам, закинув ногу на усилитель Джоэла.

– Встречайте: «Сдохни, сука, сдохни!», – объявил он куда более хриплым и грубым голосом, чем обычно.

Зал оглушительно зашумел. Невыносимый галдеж – по-другому и не скажешь – хлынул мне в уши, пробурил барабанные перепонки и просочился в череп, до отказа наполнив голову истошными «О-о-о-о!». Толпа ринулась вперед, но я осталась стоять на месте, стараясь не свалиться на пыльный деревянный пол.

– Давай подойдем поближе! – завопила Джейн.

Я скрестила руки на груди и покачала головой.

Джейн поглядела на Эмбер и Лотти, ища у них поддержки, но их, судя по всему, концерт потряс так же сильно, как и меня. Эмбер тоже стояла, скрестив руки на груди, и с ее бледного лица не сходило озадаченное выражение. Лотти же… откровенно посмеивалась над происходящим.

– Так сдохни… Сдохни… Сдохни. Сдо-о-о-о-о-оох-ни-и-и-и-и-и-и-и! – с ошеломительной громкостью проорал Гай.

Казалось, у него в груди неистовствовал сам Груффало[16], раздобыв где-то еще один микрофон. Но всем вокруг песня, похоже, нравилась, а дикие вопли только раззадорили толпу. Как мы ни сопротивлялись людским волнам, в конце концов нас все-таки вынесло в самый конец зала. Но я была этому рада.

Девчонки принимались визжать, стоило только Гаю открыть рот. Впрочем, со сцены он и впрямь смотрелся довольно соблазнительно. Его дерзость, внимание толпы, даже пот – все это, как ни странно, его красило. Один раз он поймал мой взгляд и подмигнул мне, и у меня на миг подкосились ноги. Но потом группа заиграла новую песню, начавшуюся со слов: «Ненавижу твое дыханье. Поскорей бы тебя придушить». Я тут же потеряла к выступлению всякий интерес и переключила внимание на покосившийся баннер с надписью «ИИСУС ЛЮБИТ ТЕБЯ!», висевший над сценой.

Когда ребята перешли к следующей песне – уже по-настоящему злой, – зрители вышли на новый уровень помешательства. Теперь нас пихали и теснили со всех сторон, и мне стало по-настоящему нехорошо. Неизвестные парни в шикарных костюмах то и дело врезались в нас, а потом сыпали притворными извинениями. Эмбер бросила в них злобный взгляд, но это парней, кажется, совсем не впечатлило. А потом один из них толкнул другого, а тот дал сдачи, и вдруг… Вжу-у-ух!..

В воздухе просвистела бутылка и окатила Лотти пивом – с ног до головы. На миг Лотти остолбенела. С нее капало пиво. Прическа растрепалась. Макияж смазался. Одежда промокла насквозь.

– Боже мой! – воскликнул один из мажоров и от делился от группы.

Он был высоким, одетым с иголочки, а такого пафосного выговора, как у него, я еще в жизни не слыхивала.

– Да. Я страшно извиняюсь. Мы с ребятами со всем голову потеряли.

Он склонился к Лотти, чтобы ей было лучше его слышно, но та его оттолкнула.

В ее глазах было столько злости, что даже я испугалась. Мажор слегка отстранился:

– А мы разве не в одной школе раньше учились?

– Точно, только в разных классах – я был на год старше. Помнится, одно время я часто тебя замечал, а теперь вот совсем не вижу. Ты куда-то перешла?

Лотти по-прежнему не сводила с него пристального взгляда, но я чувствовала, что она слегка оттаяла.

– Прости, пожалуйста, – продолжил он, манерно взмахнув руками. – Я хочу как-нибудь загладить свою вину… Может, хочешь что-нибудь выпить?

– К твоему сведению, я выпивкой уже насквозь пропиталась.

Лотти покосилась на группу. Джоэл увлеченно играл пятиминутное соло, а Гай наворачивал круги вокруг своей оси, опершись рукой о сцену и энергично перебирая ногами. Лотти откинула мокрые пряди со лба и снова повернулась к высокому парню:

Мажор увлек ее к бару, расталкивая толпу, а мы с Эмбер переглянулись и пожали плечами. Джейн, совершенно не заметив развернувшейся под самым ее носом драмы, сложила руки рупором и прокричала: «ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ДЕТКА!» Приятели Мажора не стали поддерживать с нами светской беседы и растворились в толпе. Пятиминутное гитарное соло постепенно перешло в длинное соло на барабане…

Становилось скучно. И это было самое страшное. Скука вызывает тревогу. Звон тарелок пронзал мозг. Стук барабанов разгонял ритм сердца. Мне представилось, что вылетает в душный воздух, когда вся эта огромная толпа выдыхает. Окись углерода, в которой нет ничего особо полезного, микробы, вырывающиеся изо рта с кашлем и повисающие в воздухе. Сердце заколотилось так гулко и быстро, точно решило перещеголять барабан.

Большинство вирусов воздушным путем не передается. Большинство вирусов воздушным путем не передается. Зато передается при касании! А ведь за последние полчаса со мной соприкоснулось, наверное, с полмиллиона человек. Мне живо представилось, как бактерии размножаются на моих оголенных руках, охватывая и запястья, и ладони, и пальцы. Горло в момент пересохло. Изо всех сил стараясь скрыть панику, я подалась к Эмбер и прокричала ей на ухо:

– Я уж думала, ты не предложишь, – с улыбкой отозвалась она.

Оставив Джейн в пылу любовного транса, мы выбрались из толпы, ловко орудуя локтями. Этот путь, казалось, длился целую вечность, и все это время сердце громко и быстро стучало у меня в груди. Наконец мы протиснулись в фойе через двойные двери. Нас тут же объяло спокойствие. Тут был и желанный простор, и кислород! К тому же из входной двери тянуло свежим воздухом. От облегчения и радости по спине аж мурашки побежали.

Ее голос прозвучал чересчур громко – видимо, она еще не привыкла к относительной тишине.

– Не знаю. Наверное, жестоко мстит тому парню. Она же насквозь промокла, ты видела?

– Мне просто завидно, что она выбралась из толпы раньше нас.

Эмбер поморщилась, и веснушки у нее на носу слились в одно коричневое пятнышко.

– Да ты что! Нет, конечно! Ты себя никогда не ловила на том, что ты какой-то неправильный подросток?

Последние три года я только об этом и думала.

– Так вот, я думаю: что со мной не так, раз меня оскорбляют песни о домашнем насилии? Раз живая музыка кажется мне чересчур громкой? Раз я куда охотнее поболтала бы с друзьями за чашечкой чая? Это же ненормально!

– Вот-вот! Выходит, я все делаю не так. Но порой – вот, например, как сегодня – мне плевать на это с высокой колокольни.

Примечания

1

Буквально название группы можно перевести как «Убойные тыквы». (Здесь и далее примечания переводчика, если не указано иное.)

2

В западной традиции – BIID (от англ. Body integrity identity disorder)

3

Опасный вирус – возбудитель желудочно-кишечных заболеваний.

4

Употребление алкогольной продукции вредно для вашего здоровья.

5

Имеется в виду аудиосборник песен из разных диснеевских мультфильмов Now That’s What I Call Disney.

6

Употребление табачной продукции вредно для вашего здоровья.

7

Имеются в виду главные героини фильма «Тельма и Луиза», вышедшего в 1991 году.

8

Американская актриса, исполнительница роли Луизы.

9

Отсылка к одноименной картине Дэвида Линча (1980) о человеке, обезображенном редкой болезнью.

10

Персонажи романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение».

11

Дыхательная техника, направленная на расслабление и осознание своего состояния.

12

То есть обсессивно-компульсивное расстройство.

13

Знаменитый фильм Майкла Кертиса, вышедший в 1942 году и получивший впоследствии премию «Оскар».

14

Слабоалкогольный винный напиток с фруктовыми и ягодными вкусами, популярный в Великобритании.

15

Южноафриканская сеть ресторанов, где подают блюда из курицы. Пользуется большой популярностью, в том числе и у звезд шоу-бизнеса.

16

Большой и страшный лесной зверь, персонаж одноименной книги Джулии Дональдсон, снискавший в Великобритании огромную популярность.

«Эви хочет быть нормальной» » Холли Борн » Современная проза

Холли Борн Эви хочет быть нормальной

ДНЕВНИК ВЫЗДОРОВЛЕНИЯ

Глава первая

Мой наряд

* * *

Как познакомились Эви и Итан

Глава вторая

Что ответила Сара, когда я рассказала ей о свидании

Нормальные причины для волнения перед первым свиданием:

Как вышло, что Итан пригласил меня на свидание

Глава третья

Почему Джейн – предательница

Глава четвертая

Как все началось

ДНЕВНИК ВЫЗДОРОВЛЕНИЯ

Глава пятая

* * *

Глава шестая

Предметы, от которых пришлось отказаться

Глава седьмая

Мой первый просмотр фильма «Эдвард Руки-ножницы»

Глава восьмая

Моя первая таблица тревог и последствий

Глава девятая

Что меня злит в людском отношении к психическим расстройствам

Глава десятая

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

Холли Борн
Эви хочет быть нормальной