Терри Салливан при участии Питера Т. Мейкена

Клоун-убийца

Дело маньяка Джона Гейси

Маме и папе, с любовью и благодарностью

Часть I

Расследование

Понедельник, 11 декабря 1978 года

Ким Байерс никак не могла решить, что делать с квитанцией на фотографии. Будь это посторонний заказ, она бы просто отдала клиенту корешок квитанции. Но это были ее собственные фотографии, которые она сразу узнала, когда снимки вернулись из фотолаборатории. Именно их она хотела вручить сестре на Рождество, до которого оставалось всего две недели.

В 19:30 Ким, одна из юных сотрудниц небольшого универсама «Ниссон фармаси» в Дес-Плейнсе, штат Иллинойс, наконец выкроила время среди потока клиентов, чтобы разобраться с собственным заказом. Магазин располагался в безликом одноэтажном торговом центре; его витрина была обклеена рекламой, а внутри царили обычные запахи мелкой лавчонки.

Ким внесла номер заказа в учетную книгу и оторвала корешок квитанции. Немного подумав, она сунула бумажку в карман парки – девушка одолжила куртку у сотрудника, потому что от двери сквозило.

Пятнадцатилетний Роб Пист, хозяин куртки, уже отработал половину своей смены. Он учился в десятом классе школы Мейн-Вест и работал в магазине с прошлого лета. Они с Ким даже когда-то встречались, хотя девушка была старше Роба на два года. Для своего возраста парень выглядел довольно взрослым и предпочитал подруг постарше. А Ким понравился симпатичный крепкий юноша с длинными каштановыми волосами и широкой улыбкой. В тот вечер, правда, Робу было не до улыбок: Фил Торф, один из владельцев магазина, отказал ему в повышении зарплаты.

– Уволюсь и найду новую работу, – сказал Роб.

– Не уходи сейчас, – посоветовала Ким, – может, на Рождество премию дадут.

– Угу, только деньги мне нужны прямо сейчас.

В марте Робу исполнялось шестнадцать, и он хотел купить себе джип. Парень уже скопил 900 баксов, но понимал, что с 2,85 доллара в час, которые он зарабатывал в «Ниссон», много не отложишь.

Роб только что разошелся со своей первой серьезной любовью, но надеялся на примирение, и собственная тачка в таком деле не помешала бы. Джип он выбрал еще и потому, что любил дикую природу и походы. Недобрав всего трех нашивок до ранга «орла»[1], Роб потерял интерес к скаутскому движению, но никак не к природе. Ему отлично удавались фотопейзажи, и на хорошей машине он мог бы исследовать места, куда не доберешься по дороге.

Большую часть своего времени Роб отдавал спорту, стремясь попасть в команду старшеклассников по легкой атлетике. Но в понедельник он рано ушел с тренировки: хотел зайти в «Кей-Март», чтобы купить рыбы на корм змеям (Роб держал не только змей: несколько лет назад, к вящему удовольствию Роба и его брата с сестрой, им достался от родственников целый зверинец, насчитывающий несколько десятков животных).

Как обычно, из школы Роба встречала на машине его мать Элизабет, и график, тоже как обычно, им предстоял плотный. Элизабет только что отработала смену телефонисткой на химическом предприятии, а теперь должна была подбросить сына домой перекусить на скорую руку. После этого Элизабет или ее муж Гарольд, отец Роба, доставляли сына в «Ниссон» ровно к шести, а через три часа забирали. Сегодняшний день отличался лишь тем, что они заехали в «Кей-Март» (и совершенно зря: рыба оказалась слишком дорогой).

И все же вечер был особенный: Элизабет Пист исполнялось 46 лет. Дома она заметила, как Роб поглядывает на ее именинный торт.

– Мы отпразднуем, когда ты вернешься с работы, – пообещала она сыну.

Роб нагнулся обнять Цезаря и Келли – двух немецких овчарок, прибежавших на кухню его поприветствовать.

– Вот твой ужин, – сказала Робу сестра, снимая с гриля горячий бутерброд.

– Спасибо, Керри. – Роб принялся жевать прямо на ходу.

Наконец они с матерью сели в машину и помчались в «Ниссон фармаси». По пути Роб сказал, что скоро купит джип, и тогда матери больше не придется возить его на работу, но Элизабет с улыбкой возразила, что ей эти поездки не в тягость.

Роб отправился на работу, а домашние стали ждать его возвращения, чтобы отпраздновать день рождения матери. Писты всегда отмечали такие события вместе. У них была удивительно дружная семья, и Роб считался там любимцем.

Затеяв пару лет назад реконструкцию, Ларри, брат Фила Торфа, привлек к ней «П. И. системз» – фирму, специализирующуюся на обустройстве небольших универсальных магазинов. Проект поручили общительному администратору Джону Гейси. И хотя его строительные навыки оставляли желать лучшего, знания Джона по части ассортимента продукции и его служебное рвение поразили Ларри. Вместе с Филом Торфом и парой подростков, которые подрабатывали в универсаме, Гейси проводил реконструкцию по вечерам, в нерабочие часы, чтобы торговля не пострадала. Тогда-то Джон и Фил подружились.

Теперь Гейси работал на себя, и Фил попросил его подсказать, как лучше переставить стеллажи. В 17:30 Джон припарковал свой черный «олдсмобиль» возле «Ниссон».

Гейси, крупный мужчина тридцати шести лет, с несколько вялым подбородком, носил усы; его каштановые волосы уже начали седеть на висках. Он явно страдал от лишнего веса: при росте в 173 сантиметра он весил около ста килограммов. Джон был в линялых джинсах, рубашке апаш и черной кожаной куртке.

Гейси тепло поприветствовал Фила Торфа, и друзья больше часа болтали, вспоминая прежние деньки. Джон рассказал Филу, что у него теперь своя фирма – ПДМ[2]. Также он занимался снегоуборочными работами и продавал елки к Рождеству.

– Смотрю, у тебя много новых работников, – заметил Гейси, оглядывая помещение. Его взгляд остановился на Робе Писте, который раскладывал товар на полках.

– Они старшеклассники, – пояснил Фил. – Кто-то уедет в колледж, кто-то найдет другую работу: у нас вечная текучка.

– Я тоже нанимаю старшеклассников. – Гейси повернулся к Линде Мертес, которую помнил по временам реконструкции: – Ты ведь помнишь Дика?

Линда кивнула.

– Сначала я платил ему всего три-четыре доллара в час, – заметил Джон, – а теперь он зарабатывает по четыре сотни в неделю. Да и я теперь плачу новичкам минимум пять баксов в час.

– Ого! Эй, Роб, хочешь подзаработать? – рассмеялась девушка. Роб не ответил, продолжая выкладывать товар.

Гейси прошелся по магазину, изучая проходы, измеряя стеллажи и проверяя опорные конструкции. Сообщил Торфу, что оценивает работу примерно в 1600 долларов. Друзья еще немного поговорили, и в 19:16 Гейси ушел, пообещав оставаться на связи. Вскоре Торф заметил, что приятель оставил на прилавке свой ежедневник. Фил думал позвонить, но решил, что не стоит: Гейси и так вернется за ним.

– Отдай, пожалуйста, куртку, – попросил Роб. – Нужно вынести мусор.

На часах было уже восемь. Ким Байерс стянула парку и передала ее приятелю. В переулке его заметила новенькая из их школы. Она кинула в него снежок и, хихикая, убежала вместе с подружкой. Вернувшись, Роб бросил куртку на коробки с сигаретами рядом с кассой.

К остановке напротив магазина подкатил черный пикап со снегоочистителем. В лавку вошел Гейси.

– Что-то забыл? – спросил Торф.

Гейси улыбнулся и кивнул. Следующие сорок пять минут он опять бродил по магазину, болтая с хозяином и изучая стеллажи.

Без пяти девять приехала Элизабет Пист, чтобы забрать сына.

– Мам, я еще не закончил, – сказал Роб. – Освобожусь через пару минут.

– Хорошо.

Элизабет перекинулась парой слов с Ким Байерс и направилась к стеллажу с открытками.

В 20:58 Роб попросил Ким последить за кассой и позвал мать.

– Тот подрядчик хочет предложить мне работу, – объяснил юноша, схватил парку и выскочил за дверь.

Вскоре Торф увидел Ким за кассой и спросил, где Роб.

– Он снаружи, говорит с тем мужчиной, который приходил, – ответила девушка и небрежно добавила: – Не волнуйтесь, Роб большой мальчик.

Несколько минут спустя Элизабет Пист спросила Ким, не вернулся ли Роб. Та не заметила его возвращения. Матери вдруг захотелось как можно скорее увидеть сына, хотя она не понимала причины своего беспокойства. Ей было страшно. И все-таки миссис Пист немного поболтала с Ким. Затем, не скрывая нарастающей тревоги, сказала, что уходит, и попросила девушку передать Робу, чтобы позвонил домой, когда вернется в магазин, и она его заберет. На часах было 21:20.

Когда через несколько минут Торф проходил мимо кассы, Ким спросила его:

– А тот подрядчик, кто он?

– Джон Гейси? Не переживай, он хороший парень.

Дома очень удивились, когда в 21:25 миссис Пист появилась на кухне без Роба.

– Он вышел поговорить о работе с каким-то человеком, – объяснила Элизабет.

Она сняла трубку и позвонила в «Ниссон». Ким Байерс ответила, что Роб так и не появился.

– Ты знаешь, с кем он разговаривал? – спросила миссис Пист, и Ким назвала имя мужчины – Джон Гейси.

В это время уже пора было резать торт. Обычно Роб так не задерживался, он придерживался строгих правил. Ни он, ни его брат с сестрой – вообще никто из семьи – не пропали бы, не предупредив остальных. Что-то было не так.

Прошло пятнадцать минут. Писты всё больше волновались. Старшие брат и сестра, Кен и Керри, гадали, куда же мог деться Роб. Элизабет снова позвонила в «Ниссон», но Роб туда не возвращался. Ким попросила подождать и поставила звонок на паузу. Семья с тревогой смотрела на миссис Пист.

– Фил интересуется, купили ли вы рождественскую елку, – наконец сообщила Ким.

– А что? – спросила Элизабет. В голове пронеслась мысль, что Торф чересчур беспечен.

– Просто Джон Гейси их продает, и Фил считает, что Роб мог поехать к нему за елкой.

Тем временем муж и дети искали в справочнике телефон Джона Гейси, но не знали, как правильно пишется его фамилия и какие пригородные разделы просматривать, ведь их было очень много. Так или иначе, ничего похожего не нашлось. Обзвонили близких друзей Роба, но никто его не видел. Элизабет еще раз позвонила в «Ниссон». Она была на грани отчаяния и надеялась, что Торф проявит хоть какое-то участие.

Тот решил проверить, не поскользнулся ли Роб на гололеде у магазина, – вдруг мальчик лежит там без сознания. Также Фил напомнил, что магазин уже закрывается, но обещал еще немного подождать. Еще Торф дал Элизабет свой личный номер.

– Я позвоню Джону и выясню, не знает ли он что-нибудь, – сказал он.

Элизабет спросила телефон и адрес Гейси. Номер телефона Торф ей сказал, а вот адреса не знал.

– И зачем ему в такое позднее время говорить с пятнадцатилетним мальчиком? – возмущалась миссис Пист.

– Не волнуйтесь, он хороший парень, – успокоил ее Торф.

Элизабет повесила трубку.

Гарольд Пист набрал телефон Гейси, но попал на автоответчик.

– Идем в полицию, – решил отец.

Ни один из членов семьи не признался бы, но каждый боялся самого страшного. Все понимали: если бы Роб мог прийти домой, он бы уже вернулся. Они слишком хорошо его знали.

По пути в полицейский участок Дес-Плейнса Гарольд и Элизабет Пист остановились возле дома лучшего друга Роба, Тодда Шлюдта. Когда сам Тодд однажды не пришел домой ночевать, Роб его отругал. Поэтому юноша очень удивился, узнав об исчезновении друга, и заверил, что тот не сбежал бы вот так. Роб очень переживал из-за переезда Тодда в другой город, и накануне они оба были на прощальной вечеринке. С тех пор Тодд Роба не видел.

Затем Писты поехали в «Ниссон», где у дверей обнаружили Торфа и его друга Джо Хажкалука, тоже владельца магазина. Торф сообщил, что звонил Гейси, но безрезультатно, и дал свой домашний номер в Чикаго.

Гарольд и Элизабет отправились в полицию. Полицейский участок Дес-Плейнса – современное двухэтажной здание из кирпича, похожее на крепость. Окон на первом этаже почти нет. Из участка в муниципальный центр ведет открытый переход. Комплекс был построен в начале семидесятых, когда Дес-Плейнс из тихого сельского пригорода Чикаго превратился в оживленный промышленный центр. Полицейский участок располагался на севере торговой части города, вытянувшейся по обеим сторонам железнодорожных путей.

Писты подошли к дежурному Джорджу Коничны. Элизабет рассказала, что произошло. Коничны объяснил, что пока может только внести данные подростка в список пропавших без вести. Если у полиции появится информация о местонахождении Роба, с родителями свяжутся, а утром к делу привлекут инспектора по делам несовершеннолетних. Листам посоветовали вернуться домой и ждать новостей. По вечерам деятельность пригородных полицейских участков ограничена: большинство инспекторов работает только днем, а ночью отделение полиции обычно замирает. Элизабет вздохнула и сообщила нужную информацию.

Коничны записал: «Роберт Джером Пист, муж., белый, 15, одет в джинсы „Левис” песочного цвета и футболку, коричневые замшевые ботинки и голубой пуховик…» Роб превратился в дело № 78-35203, одно из нескольких десятков дел о пропавших в 1978 году.

Писты вышли из участка. В 23:50 Джордж Коничны дописал протокол и позвонил Филу Торфу, который все еще был в «Ниссон». У хозяина магазина не нашлось новых сведений.

Коничны отнес протокол старшему по смене.

– Родители очень встревожены, – заметил Джордж. – Ребенок никогда раньше не пропадал. Хотя в пятнадцать лет у всех голова набекрень.

Старший смены подписал документ, и Коничны предупредил диспетчера, что высылает данные по «потеряшке».

В 1:54, через пять часов после пропажи Роберта Писта, диспетчер отправила сообщение всем полицейским подразделениям штата Иллинойс. Сообщение о пропаже подростка с заметкой Коничны, что родители действительно беспокоятся, присоединилось к остальным ночным донесениям на столе начальника управления криминалистики лейтенанта Джозефа Козензака. Однако служащие в бюро по делам несовершеннолетних, которые работали лишь до 13:00, увидели заявление только после того, как Козензак снял с него копию. Случаи пропажи людей считаются обычным делом – такова политика департамента полиции.

Писты отправились домой, как им посоветовали в участке. Но они не могли просто сидеть и ждать, когда раскачается полиция, и решили действовать самостоятельно. Они обыскали практически каждую улицу и парковку в Дес-Плейнсе, подумав, что сын мог выпрыгнуть из машины похитившего его Гейси и пораниться. Родители не сомневались: Роб сделал бы все возможное, чтобы вернуться домой.

Брат с сестрой взяли по овчарке и вещи Роба, чтобы собаки могли найти его по запаху. Гарольд тоже уехал на поиски, а Элизабет осталась дома у телефона. Писты осматривали тихие улицы, перебирались через сугробы. Время от времени отец с детьми собирались вместе, чтобы скоординировать действия. Зона поисков расширилась до соседних Маунт-проспекта, Парк-Риджа и Роузмонта. Каждый из Листов съездил в «Ниссон»: Гарольд около полуночи, Керри ближе к половине первого, а Кен после часа ночи. Машина Фила Торфа по-прежнему стояла у магазина; владелец сказал Кену, что Хаджкалук знает адрес Гейси и того места, где тот продает елки, и поехал их проверить.

Родные искали Роба всю ночь, но безрезультатно. На рассвете они вернулись домой, где Элизабет продолжала дежурить у телефона. Убитые горем и измотанные после бессонной ночи, они начали готовиться к новому дню. Но перед тем как отправиться на работу, родители и Керри еще раз наведались в полицейский участок. А на кухне так и остался нетронутым торт, который Гарольд купил ко дню рождения жены.

Вторник, 12 декабря 1978 года

К 8:30 в полицейском участке Дес-Плейнса на службу уже заступила дневная смена. Гарольд, Элизабет и Керри подошли к столу дежурного и попросили позвать инспектора, назначенного на их дело. Рональд Адамс (12 лет в полиции; 6 лет в бюро по делам несовершеннолетних) встретился с ними в переговорной. Он уже сделал копию рапорта Коничны. Миссис Пист передала Адамсу «Диалтон» – телефонный справочник учащихся школы Мейн-Вест, – в котором Роб подчеркнул имена своих друзей. Затем она пересказала вчерашние события. Инспектор нечасто верил родителям, когда те клялись, что их ребенок никогда бы не сбежал: каждый год десятки тысяч подростков уходят из дома, чаще всего из-за ссор в семье, несчастной любви или проблем в школе. Большинство потом возвращается. Однако весь многолетний опыт Адамса подсказывал ему, что Роб – не очередной сбежавший. Любящий сын пропал в день рождения матери. Инспектор не сомневался, что дело нечисто.

Он попросил Листов подождать его в переговорной и позвонил из кабинета в «Ниссон». Ему ответил Ларри Торф, который сообщил, что накануне рано ушел с работы, и предложил инспектору поговорить с его братом Филом, который еще дома.

Фил Торф рассказал Адамсу, что Гейси заходил в магазин дважды – обсудить перестановку. Фил отметил, что Роб мог слышать слова Джона о найме старшеклассников в строительную компанию, но сам Торф не видел, чтобы они общались. После звонка миссис Пист Торф оставил Джону сообщение на автоответчике, но тот так и не перезвонил. Еще владелец магазина добавил, что у Гейси есть точка по продаже елок, вроде бы на Камберленд-авеню, в трех кварталах от дома.

Затем Адамс позвонил Гейси. Тот ответил, что действительно был в «Ниссон», но с Робом Листом не общался. Гейси был вежлив, но в голосе слышались жесткие нотки.

Наконец Адамс позвонил Ким Байерс. Она подтвердила, что Роб вышел около девяти вечера со словами: «Тот подрядчик хочет со мной поговорить», но вместе Писта и Гейси не видела.

Адамс вернулся в переговорную, но сказать ему было нечего. Он сообщил, что продолжит расследование, и попросил родителей не вмешиваться.

– Я понимаю вашу боль и тревогу, но оставьте дело полиции, – посоветовал инспектор.

Писты тихо поблагодарили его и вышли.

– История нехорошая, – сказал Адамс Козензаку за ланчем. Лейтенант читал рапорт и разослал информацию по всем каналам, но не знал, что родные юноши повторно заходили в полицию. Из рассказа Адамса он понял, что дело серьезное, и попросил инспектора не затягивать расследование. Также лейтенант пообещал предоставить помощь в лице детектива Джеймса Пикелла.

Вернувшись в участок, Адамс позвонил в телефонную компанию, где ему сообщили, что в их списках нет никакого Джона Гейси, а номер, который полиции передала миссис Пист, принадлежит подрядной компании ПДМ, 8213 по Саммердейл-авеню, Норвуд-парк-Тауншип на северо-западной окраине Чикаго. Пикелл отправился по указанному адресу и на место продажи елок, чтобы выяснить, не удерживают ли там юношу насильно. Адам тем временем решил поговорить со школьными друзьями Роба.

Пикелл заметил торговца елками возле украинско-католической церкви Святого Иосифа на Камберленд-авеню, но тот сказал, что никакого Джона Гейси тут никогда не было, и посоветовал проверить точку к северу от автомагистрали. На участке у церкви стояли две машины, и Пикелл запросил по рации имена их владельцев. Гейси среди них не оказалось. На второй точке никто также не слышал о Гейси.

Пикелл проехал несколько кварталов на юг и повернул на Саммердейл. Дом 8213 находился в квартале одноквартирных построек. Это было небольшое здание из желтого кирпича. На подъездной дорожке стоял черный «олдсмобиль» с номером PDM 42. Пикелл постучал в дверь, но никто не ответил. Он поговорил с соседкой, но та не знала, где Гейси. Однако сказала, что если «олдсмобиль» стоит во дворе, сосед наверняка уехал на пикапе. Где Джон продавал елки, она не знала. Пикелл вернулся в участок ни с чем.

Гарольд Пист все-таки ослушался Адамса и вместе с дочерью занялся собственным расследованием, по скорости почти не уступая полиции. Гарольд отпросился с работы и вместе с дочерью заехал в «Ниссон», чтобы узнать, где Гейси торгует елками.

Добравшись до украинской церкви, Пист решил не обращаться к продавцу елок напрямую. Вместо этого он проехал еще чуть больше мили и зашел в свою церковь, обратившись за помощью к пастору. Гарольд описал ситуацию, и пастор связался с церковью Святого Иосифа и организовал встречу.

Пастор украинской церкви не знал, имеет ли Гейси какое-то отношение к елочному базару рядом с собором, но он знал хозяина точки и согласился позвонить ему и попробовать выяснить адрес Гейси, не объясняя, почему интересуется им. Вскоре отец Роба получил нужные сведения: Саммердейл-авеню, 8213.

Гарольд и Керри проехали несколько кварталов до дома Гейси и остановились в нерешительности, не зная, как быть дальше. Может, и правда стоило послушать полицию и не мешать расследованию? Они развернулись и поехали к дому.

Тем временем Адамс съездил в школу, чтобы поговорить с Ким Байерс. Девушка рассказала, как Роб попросил ее посидеть за кассой, и перечислила события, последовавшие за его исчезновением. Она не вспомнила ничего нового, лишь добавила, что Робу незачем убегать из дому.

В участке Адамсу позвонили из местного отделения поисково-спасательной службы: Листы попросили прочесать близлежащие леса в поисках хоть каких-то следов Роба. Адамс ответил, что должен обсудить это с начальством.

В 15:00 на службу заступил детектив Майк Олсен. Вместе с Адамсом он принялся обзванивать друзей Роба, чьи имена тот подчеркнул в «Диалтоне». Никто из ребят не видел юношу, но каждый уверял, что парень ни за что бы не сбежал из дому. В 15:45 Козензак ушел с работы, попросив сообщать ему о любых подвижках в деле.

Пикелл передал номер «олдсмобиля» диспетчерам, чтобы те проверили регистрацию автомобиля, и сам просмотрел картотеку, где содержались все данные по транспортным средствам Иллинойса: имена, адреса и даты рождения их владельцев, номера водительских удостоверений и заводские номера машин. Также он позвонил в бюро кредитных историй, несколько соседних полицейский участков и главное управление полиции Чикаго. В итоге он узнал, что Гейси родился 17 марта 1942 года и имеет привод. Пикеллу посоветовали позвонить в архив, дав внутренний номер дела Гейси – 273632.

В архиве детективу зачитали следующее: 19 июня 1970 года в Чикаго завели дело на Джона У. Гэри.

– В фамилии наверняка ошибка, – предположил служащий архива, – потому что дальше в деле фигурирует Джон Уэйн Гейси.

– А статья?

– Гомосексуализм. Арестовали 20 мая 1968 года в Ватерлоо, Айова. Десять лет в мужской исправительной колонии в Анамосе.

Последним обвинением в досье значились побои, о которых заявили 15 июля 1978 года; постановления суда нет. Перед этим – побои при отягчающих обстоятельствах от 22 июня 1972 года в Нортбруке, пригороде севернее Дес-Плейнса; дело закрыли тем же летом. В записях больше не упоминались гомосексуальные наклонности Гейси или другие обвинения, но и без них было ясно, что у подозреваемого имеются отклонения в сексуальном поведении и склонность к агрессии.

Вечерело. В сыскном бюро, располагавшемся в подвальном помещении без окон, как раз под приемной и постом дежурного, время летело незаметно. Комнату с грязно-желтыми стенами, темно-красным ковровым покрытием и шестью серыми металлическими столами освещали лишь флуоресцентные лампы. В ближайшие десять дней для детективов, которые все дольше и дольше будут задерживаться на службе, разница между светом и тьмой окончательно размоется.

Пикелл позвонил в Нортбрукское отделение полиции, но архив уже закрылся. Однако ответивший полицейский пообещал найти материалы дела, где помимо прочего имелись отпечатки пальцев и фото Гейси при аресте. Перед тем как отправиться за материалами, Пикелл позвонил Джо Козензаку домой и рассказал о гомосексуальных наклонностях Гейси и его приводах.

Лейтенант вспомнил, что уже слышал о Джоне Гейси: Козензак служил в полиции Дес-Плейнса уже шестнадцать лет, хотя большую часть этого времени патрулировал город. Он был хорошим ответственным копом, но ни разу не вел серьезных расследований. Его повысили до должности старшего детектива всего полгода назад, и он еще только разбирался во всех тонкостях.

Джо позвонил в офис окружного прокурора, чтобы проконсультироваться. После введения «правила Миранды»[3], защищающего права задержанных, лучше было подстраховаться. Козензак описал ситуацию помощнику окружного прокурора и добавил:

– Мы пока не понимаем, с чем имеем дело, но собираемся поговорить с этим парнем. Хотелось бы знать, насколько далеко можно зайти.

– Старайтесь не давить, – посоветовал помощник прокурора. – Если он вас пошлет, отступите, а утром поговорите с помощником прокурора Третьего округа.

Третий округ, пригородное подразделение службы окружного прокурора, базировался в муниципальном центре Дес-Плейнса рядом с полицейским участком.

Около семи вечера Козензак приехал на службу; примерно в то же время Пикелл вернулся из Нортбрука, где забирал материалы по аресту Гейси. Смена Адамса уже закончилась, и к делу привлекли детектива Дэйва Саммершилда. Втроем они сели изучать документы, которые привез Пикелл.

Потерпевший, Джеки Ди (24 года) заявил в полиции, что 7 июня 1972 года в 15:40 коренастый мужчина за тридцать в форме сотрудника ресторана «Барнаби» предложил его подвезти. В это время Ди прогуливался около здания Ассоциации молодых христиан Лоусона. Сев в машину, молодой человек заметил, что незнакомец, который назвался Джоном, везет его в другую сторону, и стал протестовать. Тогда мужчина достал значок и заявил, что он из полиции округа, а Ди арестован. Также он попытался надеть на молодого человека наручники, но не сумел. Затем он спросил Ди, на что тот готов ради освобождения. Ди ответил, что денег у него нет.

– Тогда отсосешь мне? – предложил мужчина.

Опасаясь за свою жизнь, Ди согласился.

Джон остановил машину возле «Барнаби» в Нортбруке и открыл дверь ресторана ключом. Зайдя внутрь, Ди попытался сопротивляться, но незнакомец ударил его по шее и уже лежачего избил ногами. Молодой человек выбежал из здания, но мужчина догнал его на машине и сбил. В итоге пострадавшему удалось добраться до автозаправки, где работник вызвал полицию.

На следующий день копы допросили ночного менеджера ресторана Джона Гейси. Он заявил, что слышал про обвинение в нападении и будет только рад оправдаться.

– Я был дома в три ночи. Жена подтвердит, – уверял он.

Прошло две недели, прежде чем смогли провести опознание. Сначала Ди не позволяло состоянию здоровья, затем Гейси перевели по службе, а позже и вовсе отстранили. Наконец 22 июня полиция арестовала Джона Гейси.

В итоге обвинения сняли, когда задержанный пожаловался полиции, что Ди угрожал ему по телефону и обещал за деньги забрать заявление. Полиция действительно обнаружила у потерпевшего помеченные купюры на сумму 91 доллар, которые передал ему Гейси, и обоих отпустили, оставив пометки в их делах: о гомосексуальных наклонностях Гейси и о вымогательстве и нарушении общественного порядка со стороны Джеки Ди.

Несмотря на снятые обвинения, случай Ди (если, конечно, молодой человек не врал) рисовал весьма неприглядный портрет Джона Гейси, или Полковника – это прозвище было указано на карточке с его отпечатками пальцев.

К девяти вечера трое детективов получили ответы из Национального информационного центра криминалистики и электронной базы данных правоохранительных органов: никакой информации о Джоне Гейси там не нашлось. Теперь дело было за Козензаком и его детективами. Они выехали к дому Гейси на Саммердейл на двух машинах: Козензак с Пикеллом и Олсен с Саммершилдом.

Козензак и Пикелл обошли черный «олдсмобиль» и постучали в дверь дома. Ответа не последовало, и они постучали еще раз. И вновь тишина. Однако, вглядевшись сквозь дверное стекло в глубину дома, детективы заметили чей-то силуэт. Они замерли в нерешительности.

Тут к дому подкатил фургон с эмблемой ПДМ. Из него вышел молодой человек. Козензак представился и попросил приехавшего назваться.

– Дик Уолш, – ответил тот (имя изменено). – Ищете Джона? Он смотрит телевизор в гостиной и может не услышать стука в парадную дверь.

Из-за дома вышел Саммершилд и подтвердил слова Уолша: через окно детектив увидел, что Гейси сидит в кресле перед телевизором и попивает диетическую колу. Козензак с Пикеллом двинулись к задней двери, а Олсен и Саммершилд остались с Уолшем.

– У Джона неприятности? – спросил тот.

– Просто хотим задать пару вопросов, – пояснил Олсен.

– А ордер у вас есть?

Детектив проигнорировал этот вопрос и спросил Дика, откуда он знает Гейси. Тот ответил, что работает в ПДМ, а фургон, на котором он приехал, принадлежит Гейси. Также Уолш рассказал о ремонтных работах, которые они ведут, и сообщил, что в отсутствие Гейси является старшим бригады. Похоже, Уолша крайне озадачило появлением полиции, но вел он себя раскованно. Сам рассказал, что сегодня вечером они с Гейси собирались к знакомому, продающему елки, а еще зачем-то упомянул, что женат.

В это время открылась задняя дверь дома.

– Я слышал, как вы стучали, но мне надо было в сортир, – сообщил Гейси детективам.

– Мы расследуем дело о пропавшем подростке и хотели бы попросить вас о помощи, – сказал Козензак, показав значок.

– Входите. – Гейси провел полицейских в гостиную, убавил громкость телевизора и уселся в глубокое черное кресло. – Что я могу для вас сделать?

Козензак с Пикеллом рассказали о деле и добавили, что свидетель видел, как Гейси говорил с Робом.

Гейси возразил: он действительно заметил двух мальчиков в магазине, но не говорил ни с одним из них. Разве что спросил одного из них, есть ли в подсобке стеллажи, но это все. Гейси заявил, что уехал из магазина между 20:45 и 21:00, а дома обнаружил на автоответчике сообщение, что его дядя при смерти, и поехал к нему в больницу Нортвест в Чикаго. Добравшись туда, он узнал, что дядя уже умер, поэтому отправился домой к тете.

– Вы говорили с кем-нибудь из сотрудников «Ниссон» о летней подработке? – спросил Козензак.

– Нет.

– Что ж, поскольку вы видели Роба Листа одним из последних, придется мне пригласить вас в участок заполнить заявление в качестве свидетеля.

– Ладно, – согласился Гейси. – Я готов сотрудничать, но не могу поехать в участок прямо сейчас, потому что жду звонка матери насчет похорон дяди.

– Может, позвоните ей сами? – предложил Козензак. – Мы подождем.

Гейси поворчал, но все-таки набрал номер. Казалось, Джон умышленно затягивает разговор, но когда он через десять минут наконец повесил трубку, настроение у него резко изменилось.

– Сейчас я в участок не поеду, – бросил он грубо. – У меня важные дела.

– Сколько времени они займут? – уточнил Пикелл. – Около часа?

– Не знаю, – с неприязнью откликнулся Гейси. – Постараюсь приехать в течение часа. И вообще, постыдились бы. Неужели у вас вообще нет уважения к мертвым?

Козензак протянул свою визитку:

– Буду ждать вас в участке.

Заметив листок бумаги у телефона, детектив взял его в руки. Там значилось имя Фила Торфа, и Козензак спрятал листок в карман.

– Ворюга, – буркнул Гейси.

В дверях Козензак и Пикелл столкнулись с Уолшем, который заходил в дом. Детективы уже расселись по машинам, но лейтенант потянул Олсена за рукав:

– Понаблюдайте за домом минут десять: мне интересно, поедет ли он куда-нибудь. А мы пока прокатимся в «Ниссон».

Сидя в засаде, Олсен с Саммершилдом принялись спорить, нужно ли преследовать Гейси, если тот покинет здание. Однако через несколько минут из дома вышел Уолш. Он сел в фургон и отогнал его поближе к дверям, так что машина скрылась из поля зрения детективов. Затем фургон появился вновь, остановился и снова пропал из виду. Когда он медленно двигался задним ходом, в дорожном просвете под кузовом Олсен заметил пару ног. Фургон опять остановился. Внезапно с участка вылетел «олдсмобиль», который раньше не был виден, и помчался на запад в сторону Саммердейла. Вслед за ним задним ходом выкатился фургон и устремился вдогонку.

Изумленный Олсен попытался следовать за Гейси, но тот получил слишком большую фору, да и условия движения были довольно опасными. «Олдсмобиль» несколько раз повернул и вылетел на Камберленд, однако к тому моменту, когда туда прибыли детективы, его уже след простыл. Фургона также не было видно.

Все это время Саммершилд держал Козензака в курсе, но в конце погони ему пришлось сообщить по рации:

– Мы его потеряли.

– Возвращайтесь в участок, – с досадой ответил лейтенант.

В полутора километрах от них, на Кеннеди-Экспрессуэй, сержант Уолли Лэнг, командир отряда спецназа, возвращался с задания в Чикаго. Он с любопытством, хоть и без малейшего удивления следил за этими переговорами.

– Ну и работнички, – заметил он напарнику, – потеряли след за двадцать секунд.

Тем временем полицейские в участке обсуждали то немногое, что им удалось узнать. Около одиннадцати вечера позвонил Гейси и спросил Козензака, по-прежнему ли тот ждет его в участке.

– Да, – ответил лейтенант, – ваши показания очень помогли бы расследованию.

Гейси обещал через час заехать, а Козензак позвонил Листам и сообщил, что в ближайшее время надеется поговорить с Гейси. В 23:30 ушел Олсен. Наступила полночь, а подозреваемый так и не явился. В час ночи Козензак отправил по домам и Пикелла с Саммершилдом.

Уходя, лейтенант предупредил дежурного:

– Ко мне должен был заехать Джон Гейси. Я прождал уже около двух часов и больше не собираюсь тут сидеть. Если он появится, передайте, чтобы вернулся утром.

В 2:29 полицейский штата Иллинойс внес запись в журнал учета ДТП: в тринадцати милях к северу от Дес-Плейнса, недалеко от Оук-Брук, машина вылетела в кювет. Водителю «олдсмобиля» с номером PDM 42 понадобился буксир.

В 3:20 в полицейский участок Дес-Плейнса вошел мужчина в темной куртке. Он выглядел встревоженным.

– Меня зовут Джон Гейси, – сказал он. – Мне нужен лейтенант Козензак. Я опоздал, потому что попал в аварию.

Дежурный передал сообщение Козензака.

– Зачем я ему вообще понадобился? – спросил Гейси.

– Сэр, я знаю лишь то, что уже сообщил вам. Придется вам вернуться утром.

Гейси кивнул и направился к выходу, а дежурный заметил, что штаны и ботинки у него заляпаны свежей грязью.

Среда, 13 декабря 1978 года

Около 11 утра у меня в кабинете зазвонил телефон.

– Терри Салливан слушает, – произнес я.

На том конце провода был лейтенант Джозеф Козензак, который попросил соединить его с помощником окружного прокурора. Он хотел посоветоваться по делу о пропавшем человеке, и я попросил его продолжать.

Я тогда руководил службой окружного прокурора в Третьем округе, северо-западном пригороде Чикаго площадью в двести квадратных миль с населением около миллиона. У меня в штате значилось двенадцать помощников, и я курировал уголовные преступления и серьезные правонарушения, а также улаживал вопросы с местными полицейскими и представителями поселковых властей.

Помещение в Дес-Плейнсе нам выделили самое скромное: комнатушка 4,5 на 6 метров, обставленная разномастной казенной мебелью. У меня не было даже своего стола, и я ютился где придется, бок о бок со своим старшим следователем. Нам обоим пришлось сильно потесниться, чтобы освободить стул для Козензака.

Лейтенант быстро ввел меня в курс дела и попросил выписать ордер на обыск, поскольку считал, что Гейси удерживает Листа в доме. Я посмотрел материалы ареста подозреваемого: как обычно, деталей не густо, но отметка о гомосексуальных наклонностях не предвещала ничего хорошего.

– Составьте ордер на обыск, я его подпишу. Но вам придется позвонить в Ватерлоо, чтобы подкрепить обвинение в гомосексуализме.

Лейтенант помедлил и признался:

– Я никогда раньше не составлял ордер на обыск.

– Грег, – позвал я, – иди сюда.

Мой старший следователь, Грег Бедоу, был полицейским из управления шерифа, направленным на службу в офис окружного прокурора. Мы с ним работали уже около года. Я знал, что Грег сумеет составить приемлемый черновик ордера, поэтому отправил его помочь Козензаку.

Лейтенант позвонил в участок и попросил узнать больше деталей насчет ареста Гейси в Айове, и затем они вместе с Бедоу набросали вполне достойный план официального обвинения, которого судье хватило бы, чтобы подписать ордер на обыск. Тогда я думал, что мы столкнулись с возможным похищением. Но если юноша сел в машину добровольно, нам вряд ли удалось бы доказать факт последующего принуждения. Требовалось больше данных о деле из Айовы. Пока Козензак с Грегом корпели за пишущей машинкой, я решил кое-что проверить.

Как выяснилось, родители Роба Писта снова приходили утром в участок: по их мнению, полиция попросту бездействовала. Они не сомневались, что Гейси насильно удерживает их сына, и Гарольд Пист требовал взять дом подрядчика штурмом и спасти Роба. Когда же им объяснили, что Гейси не явился на допрос, Листов возмутило, что полиция так мягко обращается с подозреваемым.

Козензак попытался их успокоить, пообещав, что заставит Гейси пройти тест на детекторе лжи (у Джо была лицензия полиграфолога).

Пист окончательно разозлился и поднял на смех планы лейтенанта. Встреча закончилась тем, что Козензак, надеясь предупредить необдуманные шаги со стороны семьи, сообщил, что Гейси привезут в участок, а детективы тем временем попробуют получить ордер на обыск дома.

Увы, Джиму Пикеллу и Рону Адамсу не удалось выяснить в Ватерлоо ничего нового. Из-за недавно принятых федеральных законов о разглашении личной информации власти ужесточили процедуру раскрытия данных. Поскольку по телефону представитель правоохранительных органов не может подтвердить свою личность и доказать, что имеет право на получение запрошенных данных, оставалось лишь надеяться на великодушие коллег.

Однако власти Ватерлоо отказались сообщать какую-либо информацию, хоть и было понятно, что им есть что сказать. Лишь спустя пару часов нам удалось узнать детали дела: Гейси работал в «KFC», где был замечен в нескольких инцидентах с подчиненным. Он их связывал или сковывал наручниками, а одного изнасиловал. Все жертвы были мальчиками-подростками.

В 11 утра Гейси наконец позвонил Козензаку и снова спросил, нужен ли он еще полиции, а потом объяснил, что его машина пострадала в аварии, но обещал приехать через двадцать минут. Козензак попросил Пикелла провести беседу и задержать Гейси, пока сам Джо не вернется из моего офиса.

В 11:40 Пикелл проводил Гейси, одетого в чистые темные брюки и кожаную куртку, в комнату для допросов. Подрядчик рассказал, что приехал в «Ниссон» по просьбе Фила Торфа и около часа обсуждал с ним предыдущую реконструкцию, которую проводил в магазине. Там он пробыл с 17:30 до 19:15, потом поехал домой и из сообщения Торфа на автоответчике узнал, что забыл в лавке свой ежедневник. (В разговоре с полицией владелец магазина четко дал понять, что не звонил насчет блокнота.) Гейси вернулся в «Ниссон» около восьми вечера, а уехал в 20:50. В первый раз он приехал на «олдсмобиле», а во второй – на пикапе. Если не считать разговора с Линдой Мертес, он общался только с одним сотрудником – по поводу стеллажей в подсобке. Правда, он упомянул Торфу, что летом собирается набрать новых работников, но ни с кем из ребят об этом не говорил.

Вернувшись из магазина домой, он опять-таки из сообщения на автоответчике узнал, что его дядя при смерти. Поехал в больницу Нортвест в Чикаго, но в живых его уже не застал. Тетя нашлась у соседей-родственников, и Гейси посидел с ними за пивом и обсуждением предстоящих похорон. Домой он добрался между 00:30 и часом ночи.

Пикелл спросил Джона о его бизнесе. Тот рассказал, что занимается подрядными работами уже десять лет. Проводил реконструкции универсамов и мелких лавок в нескольких штатах; за прошлый год оборот превысил миллион долларов. Раньше был поваром. В Норридже состоял в комитете по освещению, участвовал в политической жизни Чикаго. Гейси продемонстрировал визитку, на которой значилось: «Руководитель избирательного участка в Норвуд-парк-Тауншип». Также он добавил, что помогал проводить чикагский парад в честь Дня польской Конституции[4], а на праздники собирается в Вашингтон. Еще он упомянул, что дважды был женат, а теперь наслаждается холостяцкой жизнью.

Пикелл попросил Гейси дать показания в письменном виде, и тот согласился. Когда полицейский через полчаса вернулся проверить написанное, он заметил, что Гейси не упомянул разговор о найме рабочих на лето, лишь сообщил: «Я никогда не предлагал ни одному из сотрудников магазина работу. Только пошутил с Филом насчет его реплики, что он ничего не зарабатывает». Гейси пообещал добавить уточнение насчет летнего найма. К 13:20 он закончил составлять показания, но Пикелл попросил дождаться лейтенанта Козензака, и подрядчик согласился.

К полудню Бедоу составил достойное заявление для ордера; добавив информацию из Ватерлоо, можно уже было идти к судье. Я решил в качестве обвинений указать не похищение, а незаконное лишение свободы. Текст оставалось перепечатать и подписать.

Между тем Гейси начал жаловаться, что ему надо вернуться на работу, иначе он потеряет деньги. Он согласился ждать Козензака максимум до 14:30. Пикелл принес в мой офис стопку бумаг и предупредил:

– Он хочет уйти и уже грозился позвонить адвокату.

– Пусть звонит.

– Его адвокат дважды звонил в участок.

– Тогда передай адвокату, чтобы связался со мной.

– Так точно, сэр.

Через некоторое время зазвонил телефон. Разговор выглядел примерно так:

– Мистер Салливан? Это Лерой Стивенс. Мой клиент – Джон Гейси.

– Угу.

– Насколько я понимаю, он у вас.

– Вовсе не у меня.

– Ну, полагаю, он задержан полицией. Вы знаете об этом?

– Слышал.

– И что вы собираетесь предпринять?

– Даже не знаю.

Молчание.

– Что-нибудь еще, мистер Стивенс?

– Вы собираетесь его отпустить?

– Я его не задерживал.

– Ладно, не вы, а полиция. И вот что я вам скажу: или предъявите обвинение, или отпускайте.

– Хорошо. Это всё?

– Что вы собираетесь предпринять?

– Даже не знаю. Я могу вам еще чем-нибудь помочь?

– Нет.

– Тогда до свидания.

Конечно же, мы не могли арестовать Гейси. С ним обращались как со свидетелем на допросе. Он сам пришел в участок, и его никто не задерживал. Но если бы он сказал: «Ну все, я ухожу», мне пришлось бы решать, объявлять ли его подозреваемым (подозреваемого можно задержать на 48 часов без предъявления обвинений). Гейси разрешалось свободно перемещаться по отделению, но без ключа он оттуда не вышел бы. Полицейские пустили в ход разные старые уловки, чтобы свидетель ощутил себя важной персоной. Гейси заглотил наживку и с удовольствием рассказывал о себе и своих деловых связях. По его словам, он был «по уши» в делах демократической партии.

Мы с Козензаком отнесли текст ордера вниз к окружному судье Марвину Питерсу. Когда он подписал бумагу, на часах было 15:10.

Я попросил Козензака привести ко мне на инструктаж полицейских, которые займутся обыском. Вскоре он появился с Пикеллом, Рафаэлем Товаром и детективом Джимом Каутцем.

Я объяснил им, что надо искать согласно ордеру: предметы одежды Писта, его волосы или кровь. Тут есть тонкость: если ищешь розового слона или телевизор, нельзя заглядывать в ящики стола, потому что очевидно, что большие предметы туда просто не поместятся. И в таком случае, что бы полицейские ни нашли в столе, суд откажется принимать во внимание эти улики. Но если в дозволенных местах обнаруживается потенциально важная, пусть и не указанная в ордере улика, закон будет на стороне полиции. Именно поэтому в ордере перечислялись конкретные предметы вместо просто «Роб Пист» или, боже упаси, «тело Роба Писта».

Также я посоветовал брать любые сомнительные предметы, даже если полицейские не уверены в их важности. В худшем случае судья сочтет их неприемлемой уликой и потребует вернуть хозяину. Но если после обыска вдруг окажется, что вещь, которую не взяли, может пригодиться в деле, придется получать новый ордер, а преступник тем временем уже избавится от улики.

Мы вернулись в участок уже к сумеркам. Козензак отправил Адамса и Олсена приглядеть за домом Гейси, также мы позвонили окружному шерифу с просьбой прислать специалистов по сбору улик: в штате округа имелись отличные хорошо оснащенные техники, которые охотно помогали полиции.

Из кабинета Козензака я видел Гейси, наблюдавшего за сборами, и отправил Пикелла взять у него ключи. Вскоре детектив вернулся ни с чем: Гейси ему отказал. Пришлось идти мне.

– Я окружной прокурор, и мне хотелось бы получить ключи от вашего дома, – заявил я.

– Зачем?

– У нас есть ордер на обыск. – Я показал ему бумагу. (Никогда не показывайте обвинения, на основе которых подписан ордер, чтобы подозреваемый не знал, какой информацией вы обладаете.)

– Я все равно вам их не дам, – буркнул подрядчик.

– Мистер Гейси, мы стараемся быть с вами как можно мягче. У вас есть выбор: или отдайте ключи полицейским, или им придется выломать дверь. Что вам больше нравится?

Гейси не ответил, и я пошел обратно к кабинету.

– Вот ведь тварь, – бросил он мне в спину, но все-таки отдал ключи Пикеллу. – Только не устраивайте там беспорядок, – пробурчал он вслед полицейским.

Одноэтажный дом Гейси постройки 1950-х занимал участок в 60 футов на южной стороне Саммердейл-авеню. С восточной стороны шла подъездная дорожка, которая затем сворачивала к новому кирпичному гаражу на две машины. Здание с обеих сторон скрывала высокая живая изгородь, а на заднем дворе была устроена площадка для гриля.

Парадная дверь вела прямо в холл, разделенный перегородкой надвое. В меньшей части находился кабинет, а в большей мебели почти не было, зато повсюду стояли комнатные растения. На стенах висело множество изображений клоунов, отчего комната напоминала галерею.

Коридор из холла вел налево в кухню, а направо – в ванную и две спальни. Из кухни можно было попасть в кладовую со стиральной машиной и столовую, которая вместе с гостиной, где накануне уже побывали Козензак с Пикеллом, находилась в пристройке. В одном из шкафов под сумкой с клюшками для гольфа полицейские обнаружили люк, ведущий в подпол (в доме не было цокольного этажа). В коридоре на потолке также нашлась дверца с откидной лестницей. Везде царили чистота и порядок.

Адамс и Олсен прождали снаружи около получаса, затем к ним присоединились еще четыре сотрудника полиции Дес-Плейнса и специалисты по сбору улик. Вместе они вошли внутрь, разделились на пары и приступили к обыску. Каутцу поручили составлять список найденных улик, отмечая их местоположение, а Хамберт фотографировал помещения на цветную пленку.

Каутц и Товар начали со спален. На комоде под портативным телевизором «Моторола» Товар обнаружил шкатулку с десятками безделушек, наручных часов и украшений, среди которых было кольцо учащегося школы Мейн-Вест, где значились год – 1975 – и инициалы Дж. А. С. На самом дне шкатулки лежали водительские права, выданные в штате Иллинойс Патрику Дж. Рейли. В ящиках комода полицейские нашли семь эротических фильмов, сигаретную пачку с сушеной травой, предположительно марихуаной, и бумагу для самокруток.

В шкафу рядом с большой двухспальной кроватью Товар наткнулся на кучу самых разных таблеток, в основном фабричного производства, а не самодельных, которыми торгуют на улицах. Также на полках нашлись складной нож, две книги порнографического содержания, коробка холостых патронов для стартового пистолета, еще один пакет с травой и временные водительские права штата Иллинойс на имя Мэтью Ф. Купера (фамилии на правах в обоих случаях изменены).

В гардеробе висело три костюма, брусничного оттенка и темных; на черном скопилось много пыли. В коричневых конвертах обнаружилось еще восемь книг порнографического содержания.

Во второй спальне, с виду нежилой, было несколько личных вещей Мэрион Гейси (матери подозреваемого) и изображение генеалогического древа рода Гейси. В комоде лежали наручники, ключи и очередные таблетки. За дверью стоял деревянный брус сечением 5×7 см и длиной около метра с двумя отверстиями в каждом конце.

В кабинете детективов снова встретили цветные фотографии пухлощекого клоуна на разных этапах гримирования. Приглядевшись, они узнали в нем Джона Гейси. Над фотографиями висел большой портрет Бобби Винтона[5]. В ящиках стола нашлись визитки с надписью «Джон Гейси, руководитель избирательного участка демократической партии» и шестимиллиметровый итальянский стартовый пистолет.

Обыск продолжился на чердаке. На некоторых ступенях откидной лестницы, ведущей наверх, Олсен заметил свежие пятна рыжеватой аэрозольной краски, но ему не удалось определить, не скрываются ли под ними более темные разводы. Под изоляционным материалом на чердаке были спрятаны полицейские значки и резиновый фаллоимитатор длиной в 45 сантиметров.

Также во время обыска были изъяты: шприц для подкожных инъекций, небольшая коричневая бутылочка, пластиковый футляр для карточек, на одной стороне которого остался оттиск чего-то вроде читательского билета, различные предметы одежды, явно слишком маленькие по размеру для Гейси, и целая пачка книг: «Подростки-любовники», «Орел и решка», «Педерастия: секс между мужчиной и мальчиком», «Права геев», «Глубокая глотка» и «21 история о сексуальных отклонениях». У Гейси осталось еще несколько десятков книг, в основном различных пособий. На некоторых стоял штамп библиотеки исправительной мужской тюрьмы Анамосы.

У двери в ванную комнату Хамберт вырезал кусочек ковра с пятном, похожим на кровь, чтобы криминалисты штата определили ее группу и резус-фактор. Эти показатели не считаются абсолютным доказательством, но в лаборатории хотя бы скажут, могла ли кровь принадлежать интересующему нас человеку.

В мусорной корзине на кухне Козензак заметил красно-оранжевый обрывок бумаги: это была квитанция на печать фотографий с телефоном и адресом «Ниссон фармаси» и номером заказа 36119. Лейтенант внес квитанцию в список и сунул в пакет для улик.

В самый разгар обыска Олсен увидел, что его коллеги беседуют с каким-то парнем, только что вошедшим в дом. Юноша представился как Крис Грей (имя изменено) и сообщил, что работает на Гейси. Он пригнал служебный пикап и попросил вызвать ему такси: мол, он собирается заехать за девушкой на работу. Про себя Олсен отметил, что Грей, как и Уолш, настойчиво упомянул свои отношения с женщиной.

– Снизу чем-то несет, – кивнул Олсен на люк в шкафу. – Как из канализации.

Грей бросил взгляд в открытую дверцу:

– Да, у Джона были проблемы с трубами.

Товар с Хамбертом решили спуститься в подпол. Помещение освещала лишь одинокая лампочка. Недалеко от люка стоял сливной насос. От пола до потолка было менее 90 сантиметров. Над головой детективы увидели паутину и трубы отопления. Хамберт поводил фонариком под ногами: земляной пол был засыпан влажным серовато-желтым порошком, похожим на известь.

В доме, гараже, сарае и на самом участке полиция нашла много подозрительных предметов, но все они не касались их основной цели, поиска следов Роба Писта, и детективы надеялись, что хотя бы в подполе обнаружатся намеки на его судьбу. Однако все надежды оказались тщетными.

Отряд спецназа «Дельта» полиции Дес-Плейнса состоял всего из четырех человек, а возглавлял его сержант Уолли Лэнг. Эта группа занималась особыми расследованиями, обычно связанными с торговлей наркотиками, и работала под прикрытием, сливаясь с обычными обитателями улиц. Они разъезжали в навороченных тачках со стереосистемой, которые так нравятся подросткам, одевались в джинсы, футболки, грязные кеды и куртки, носили длинные волосы и бороды. Этих ребят мы и решили подключить к расследованию.

Когда Роб Робинсон и Боб Шульц из отряда «Дельта» в пять вечера заступили на смену, Лэнг отправил их искать Роба Писта в обширный лесной массив между Дес-Плейнсом и северо-западной окраиной Чикаго. По пути из «Ниссон фармаси» Гейси мог убить мальчика и избавиться от тела в безлюдном месте.

Восточнее участка между Дес-Плейнс-Ривер-роуд и Туи-авеню полицейские заметили свежие отпечатки шин на снегу, ведущие на север, к мосту через реку. Шульц проехал вдоль них, пока позволяла дорога, но вскоре пришлось остановиться из-за рытвин. Он с Лэнгом остался в машине, а Робинсон двинулся пешком, освещая дорогу фонариком. Через десять минут он вызвал товарищей по рации:

– Тут костер, еще теплый. Рядом куртка.

– Какого цвета?

– Красного.

– Не та, – сказал Лэнг. – Едем дальше. Полицейские продолжали колесить по лесу, выискивая следы человека или автомобиля, но уже совсем стемнело, и они решили вернуться днем.

Когда Грег доложил мне о результатах обыска в доме Гейси, я расстроился, поскольку мы ни на шаг не приблизились к Робу.

– Слушай, мы однозначно имеем дело с больным ублюдком, – заметил Бедоу, описывая найденные улики. – Я предложил Козензаку попробовать прижать Гейси за преступления в отношении несовершеннолетних, хотя шансов пока мало.

Я согласился:

– Пока подозреваемый в участке, пусть Козензак еще раз с ним поболтает, перед тем как отпустить. Хуже не будет. А как закончите, позвони мне домой.

Пока проходил обыск, с Гейси в участке оставался детектив Майк Альбрехт. Вскоре заявился адвокат Лерой Стивенс, и время от времени Альбрехту приходилось выглядывать в холл и выслушивать его угрозы: юрист требовал, чтобы его срочно пустили к клиенту. Но поскольку Гейси пока не просил позвать адвоката, уловки детектива не нарушали закон.

Когда полицейские вернулись с обыска, Гейси уже был в курсе, что обе его машины конфискованы, и стал изводить всех вопросом, как ему теперь добираться домой. Наконец пришли Грег Бедоу с Джо Козензаком и отвели его в комнату для допросов.

Беседу вел Грег. Гейси начал с жалоб: у него больное сердце, а в комнате слишком холодно. Решив подстраховаться, Бедоу первым делом предложил ему подписать перечень «правила Миранды» в доказательство того, что Гейси осознает: он имеет право хранить молчание; все его слова могут быть использованы против него, а также ему полагается адвокат.

– Я не стану ничего делать, пока не поговорю со своим юристом, – заявил Гейси, и Козензаку пришлось позвать Стивенса. Тот велел клиенту не подписывать документ.

– Отлично, – сказал Бедоу, – если вы не против, я оставлю на полях пометку, что мистер Гейси по вашему совету отказывается подписывать «Миранду».

Такой отказ, конечно, не является доказательством вины, но может указывать, что человек что-то скрывает, и Стивенс сразу пошел на попятную.

– Джон, ты что-нибудь знаешь? – спросил он у клиента. – Ты имеешь отношение к пропаже мальчика?

– Конечно же нет! – раздраженно воскликнул Гейси.

– Ну тогда подписывай.

Дело было сделано, и Бедоу попросил Гейси повторить, что он делал вечером в понедельник, и подрядчик, помимо прочего, признал, что Роб мог слышать их с Торфом разговор о найме новых работников.

– Почему вы не явились на дачу показаний во вторник вечером? – спросил Бедоу.

Гейси сказал, что у него были дела, а потом, по пути к участку, машина села на брюхо.

– Где?

На Саммердейл и Камберленд, ответил подрядчик. Ему пришлось прижаться к обочине, чтобы пропустить другую машину, и в итоге автомобиль забуксовал. Это произошло около часа ночи. Выбравшись наконец из рытвины, Гейси заехал домой, а потом отправился в полицию.

Бедоу решил сменить тему:

– Вы ведь в разводе, да? А из-за чего разошлись?

– Хватит вопросов, – объявил Стивенс. На часах было 21:30. Проведя более десяти часов в участке, Гейси вышел оттуда в сопровождении своего адвоката.

В гараже за полицейским участком техники-криминалисты Карл Хамберт и Уильям Дейдо изучали реквизированную машину Гейси и найденные там вещи: различные документы, парковочные талоны, леденцы со вкусом винограда, 40-канальный радиоприемник «Реалистик СВ».

В поисках волос или частиц ткани, которые могли бы принадлежать Робу Писту, криминалисты пропылесосили весь салон. Волосы у людей постоянно выпадают, и эксперты могут сравнить рисунок чешуек, форму корня, цвет, толщину и текстуру волоска с контрольным образцом. Достаточно всего трех волосков и двенадцати волокон ткани, и в лаборатории с точностью установят, что конкретный человек действительно был в машине.

Техники сняли отпечатки пальцев с дверей, стекол, ремней безопасности, зеркал и прочих гладких поверхностей, которых мог коснуться пропавший юноша. Но в холодном климате зимой люди обычно ходят в перчатках, а машины покрываются солью и дорожной грязью, из-за чего получить пригодный отпечаток почти невозможно. Так и вышло.

Бедоу с Козензаком тоже захотели осмотреть машину. Правое заднее колесо и заднее крыло были заляпаны мокрой грязью и землей, как и запаска фургона, хотя Гейси не упоминал, что воспользовался ею.

– Он врет, – заключил Бедоу.

Оба детектива вернулись в кабинет Козензака, и лейтенант проглядел доклады за день: Адамс съездил в Мейн-Вест за фотографией и личными вещами Роба; Олсен забрал из дома Листов расческу и кепку Роба, чтобы получить образец его волос; Адамс также поговорил с медсестрой, дежурившей в ночь с понедельника на вторник в больнице, где лежал дядя Гейси, однако та не смогла вспомнить, приезжал ли подозреваемый. Пикелл договорился, чтобы Роба Листа внесли в ежедневную чикагскую сводку пропавших, и проверил окружные морги: тел, подходящих под описание Роба, там не было.

Бедоу заметил, что в первую очередь надо найти тело, потому что Гейси без адвоката больше ничего не скажет. И Грег предложил лейтенанту свою помощь.

– Что будем делать? – спросил Козензак.

– Опросим Уолша и Грея, – ответил Бедоу. Ясно было одно: если Гейси не врал насчет аварии на Камберленд, там должна остаться вмятина от его машины.

Четверг, 14 декабря 1978 года

Теперь уже никто не верил, что Роб сбежал, хотя надежда пока оставалась. Но если Гейси все же похитил подростка, что с ним стало?

К утру мы убедились, что Гейси солгал насчет ДТП. По пути на работу Бедоу проверил пересечение Камберленд и Саммердейл и не нашел там никаких признаков колеи, свидетельствующей о застрявшей машине. Однако давить на Джона Гейси мы пока не могли, иначе нам грозил многомиллионный иск за преследование. Оставалось сосредоточиться на изучении улик, найденных во время обыска.

Все вещи сложили в небольшой комнате для допросов, где стоял полиграф Козензака. Кольцо с инициалами Дж. А. С. интересовало полицию больше всего, поскольку оно принадлежало одному из учеников Мейн-Вест. Есть ли здесь связь с Робом Листом? Я предложил Козензаку отправить детективов на поиски владельца кольца.

Затем я взял коричневую бутылочку, отвинтил крышку и принюхался: запах, как у эфирного наркоза. В склянке уже ничего не осталось, но криминалисты попробуют выяснить, что в ней хранили.

Больше всего обескураживали вещи, которые точно не могли принадлежать хозяину дома: одежда небольших размеров и водительские права на имя Купера и Рейли. Кем были эти молодые люди? Какое место занимали в жизни Гейси? Дело Роберта Листа постепенно превращалось в дело Джона Гейси. Я попросил Козензака установить за подрядчиком круглосуточное наблюдение.

Около 11:00 Козензак сообщил, что в участок снова пришли родители Роба. Я решил сам с ними поговорить, чтобы успокоить их и показать: теперь делом занимается непосредственно окружной прокурор.

Элизабет Пист выглядела совершенно измотанной; они с мужем будто целую неделю не спали. Хоть я и собирался их приободрить, но не хотел внушать ложных надежд. Еще в среду я считал, что Роба насильно удерживают в чужом доме, однако теперь был настроен пессимистично.

– Не хочу вас огорчать, – сказал я как можно мягче, – но шансы найти Роба живым крайне невелики.

Однако оказалось, что родители уже перестали надеяться и лишь хотели поговорить о сыне.

Они рассказали о его хороших оценках, интересе к математике и науке, желании стать астронавтом. У мальчика были небольшие сбережения: 900 долларов в банке и 80 в ящике стола; эти деньги были на месте. Родители вспомнили о любви сына к походам, о спусках на каноэ с отцом в Канаде и к югу от Чикаго, где реки Дес-Плейнс и Канкаки сливаются в Иллинойс. Да, Роб разошелся со своей девушкой Кэрри Гиббонс, но она по-прежнему была ему очень дорога, в чем мальчик однажды признался матери, когда они болтали в его комнате. Роб опасался, что Кэрри выберет парня постарше. «Если ты ее любишь, – сказала тогда Элизабет, – не сдавайся. Борись за нее, и ты победишь».

Рассказывая о событиях понедельника, Листы акцентировали внимание на Филе Торфе. Элизабет казалось, что он вел себя уклончиво и пытался защищать Гейси. Почему он не сказал им его адрес? Зачем Торф и его приятель задержались в «Ниссон фармаси» за полночь, спустя три часа после закрытия?

Я заверил Листов, что мы многое узнали о Гейси и постараемся надавить на него, но не упомянул, что подрядчик считается главным подозреваемым, чтобы у отца не возникло искушения взять закон в свои руки. И наконец, я попросил родителей не общаться с прессой. В итоге мы не узнали ничего нового, лишь окончательно убедились, что Роб не сбежал из дома.

После ухода Листов мы стали фрагмент за фрагментом восстанавливать события вечера понедельника, расспрашивать свидетелей и собирать показания. Пикелл поговорил с Линдой Мертес и Кэрри Гиббонс; Адам и Пикелл вместе допросили Фила Торфа и Тода Подгорны, второго паренька из школы Мейн-Вест, работавшего в тот вечер в магазине; я встретился с Ким Майерс. Полицейские допросили еще полдесятка подростков: все подтвердили, что Роб не мог сбежать из дому, но никто из них не видел его с того момента, как тот три дня назад в спешке выбежал из «Ниссон».

Около полудня Козензак сообщил, что отряд «Дельта» возьмет на себя слежку за Гейси. Рядовые члены подразделения – Рон Робинсон, Боб Шульц и Дэйв Хашмейстер – будут работать посменно, а при необходимости подключится и сержант Уолли Лэнг. Если Гейси тот, кем мы его считаем, и вновь попытается совершить преступление, у нас будут свидетели.

Первыми дежурили Шульц и Робинсон, с полудня до полуночи. Первый караулил возле жилья Гейси, а второй наблюдал за домом его недавно овдовевшей тетушки.

Ближе к вечеру Козензак послал Рафаэля Товара и сержанта Джима Райана за Ричардом Уолшем, работником Гейси, проживающим вместе с женой и грудным ребенком на втором этаже двухквартирного дома в Норт-Сайд. Миссис Уолш, симпатичная миниатюрная женщина, сообщила, что муж должен вот-вот вернуться, и предложила подождать его в доме, а потом спросила, не о Джоне ли Гейси они пришли поговорить.

– Гейси очень странный, – пожаловалась она. – Постоянно пытается заставить Дика нас бросить. Часто звонит мне и уверяет, будто Дик мне врет, что работает допоздна, а сам ходит к другим женщинам.

– Вы когда-нибудь были дома у Гейси? – спросил Товар. Та кивнула:

– Когда мы только начали встречаться, Дик там жил. У Гейси много всяких странных штук, – добавила женщина.

– Например?

– Вот хоть доска с цепями.

– Можете ее описать? – подключился Товар.

– Да, толстый брус примерно вот такой длины, – указала она на уровень с отвесом, прислоненный к стене.

По словам миссис Уолш, однажды ее мужа арестовали за то, что он ударил Гейси, и Дик до сих пор под надзором за тот случай.

Товар спросил, не пытался ли Гейси заигрывать с ее мужем. Женщина ответила, что не в курсе, но слышала, что чей-то знакомый пытался купить у Гейси валиум, и подрядчик к нему приставал. С другой стороны, однажды она видела Гейси с женщиной.

Уолш так и не появился, и его жена предположила, что Ричард может быть в баре поблизости, куда часто заезжает после работы.

Но полицейские не знали, как выглядит Уолш.

– Какая у него машина? – спросил Товар.

– Белый «плимут-сателлит».

Товар с Райаном направились к бару, но через час, не дождавшись Уолша, вернулись к нему домой. Товар вручил миссис Уолш свою визитку и попросил передать мужу, чтобы тот позвонил в участок.

Полицейские уже садились в машину, когда подъехал белый «плимут».

– Дик Уолш? – подошел к водителю Товар. – Мы хотели бы поговорить с вами в участке.

– Это насчет Гейси? – спросил Уолш, и полицейский кивнул.

По дороге в участок Дик, коренастый молодой мужчина с длинными светлыми волосами, рассказал, что Гейси чем-то обеспокоен. Он снял в банке 4000 долларов, чтобы при необходимости были деньги на залог, и просил Уолша не говорить о нем ничего «порочащего».

Как выяснилось, Уолш работал на Гейси уже не первый день. Когда он только устраивался, Гейси поинтересовался его сексуальными предпочтениями, признавшись, что сам он довольно «свободных взглядов». Уолш прямо сказал, что предпочитает женщин и не интересуется работой с дополнительными обязанностями. Гейси сменил тему.

Товар и Райан прибыли в участок к восьми вечера и сразу же отвели Уолша к Козензаку. Но ничего нового полиция в тот раз не узнала.

У меня больше не оставалось сомнений, что между исчезновением Роба Писта и Джоном Гейси есть связь. Если преступник в спешке выкинул где-нибудь или даже закопал тело, проще всего найти это место с воздуха. Поскольку снегопадов давно не было, участок свежевскопанной земли или следы шин сразу бросились бы в глаза.

Обычно чикагские пожарные с удовольствием предоставляют свой вертолет для расследований вроде нашего, но сейчас он, к сожалению, уже был занят на другой срочной работе. Грег Бедоу вызвался позвонить коллеге по департаменту шерифа Клиффу Джонсону, который в составе Воздушной гвардии пилотировал поисково-спасательные вертолеты.

– Не волнуйтесь, – успокоил нас Грег, – он будет держать язык за зубами.

Джонсон согласился помочь, но он не мог исследовать интересующую нас местность днем, поскольку она находилась в зоне диспетчерского воздушного пространства аэропорта О'Хара, расположенного в паре миль от места поисков. Ночью же рейсов было меньше, и ограничения становились не такими жесткими. К тому же, отметил Джонсон, ночью намного проще заметить что-то на снегу, особенно при наличии мощных прожекторов, как у его вертолета.

Рано вечером Джонсон зашел к Козензаку на краткий инструктаж. Гражданских на борт не пускали, поэтому пилот решил взять с собой рацию, чтобы двое полицейских на машине направляли его с земли. Мы определили зону поисков: полоса лесного массива, протянувшаяся на север от коммерческой застройки на окраине Чикаго Норт-Вест-Сайд.

Я следил за поисками по рации в кабинете Козензака, где уже начал собирать ключевые детали расследования в схему. Зона, которую контролировал аэропорт, напоминала многоярусный свадебный торт, только перевернутый: чем ближе Джонсон подбирался к взлетной полосе, тем ниже приходилось лететь, из-за чего не удалось обследовать центральную часть территории. Несколько раз он докладывал, что получил предупреждение от авиадиспетчеров. Наша операция заставила понервничать администрацию аэропорта О'Хара.

Когда Джонсон сверху замечал что-нибудь подозрительное, полицейские пешком пробирались к месту, чтобы его осмотреть. Они нашли куртку, но она оказалась слишком старой и явно лежала там слишком долго, чтобы принадлежать Робу. Все остальные находки оказались лишь бревнами и тенями. В 22:10, через час после начала, мы завершили поиски.

Хотя Пикелл и Адамс уже допросили Фила Торфа, я отправил к нему Бедоу и Каутца, чтобы узнать больше деталей. Торф подтвердил, что отклонил просьбу Роба о повышении зарплаты, сказав, что до января ничего подобного он не планирует. Забытый ежедневник Гейси он заметил в районе 19:15, но совершенно точно не звонил подрядчику. У Гейси была запланирована еще одна встреча в 19:00, хотя Торф не знал, где именно.

Джо Хаджкалук, по словам Фила, пришел в магазин около 23:30, чтобы забрать машину брата, которую они одолжили в тот день для перевозок. В начале второго Джо по просьбе Торфа съездил к месту продажи елок, однако никого там уже не застал.

– Почему вы не сказали миссис Пист, где живет Гейси, когда она в первый раз вас спрашивала об этом? – поинтересовался Грег.

– Потому что Джон Гейси хороший парень.

– Он гей?

– Я не знаю.

И все же кое-что выбивалось из портрета «хорошего парня»: Торф обмолвился, что Гейси и Уолш на удивление близки, и теперь помощник подрядчика интересовал нас еще больше. Он сам дал подсказки: почему Гейси признался ему, что опасается ареста? Чем Дик мог «опорочить» своего начальника? Ответов пока не было, но вопросы представляли изрядный интерес.

Я чувствовал, что у нас на крючке крупная рыба. Но справится ли с ней малочисленная и неопытная пригородная полиция?

В течение дня Товар ездил различными маршрутами между «Ниссон» и домом Гейси и фотографировал окрестности. Там нашлось огромное количество мест, где можно хотя бы на время спрятать тело. Олсен и Саммершилд три часа опрашивали людей возле магазина: искали тех, кто видел, как в понедельник вечером крупный мужчина лет тридцати разговаривал с подростком. Но все безуспешно. Криминалисты Карл Хамберт и Дэниел Дженти продолжали обследовать пикап Гейси, но нашли только отломанную рукоять молотка под пассажирским сиденьем и короткий кусок веревки. А группа наружного наблюдения из четырех человек не смогла найти даже самого Гейси. Возвращаясь домой поздно ночью, я чувствовал лишь усталость и отчаяние.

Пятница, 15 декабря 1978 года

Мы зашли в тупик. В эти решающие часы подозреваемый был вне поля нашего зрения и мог с легкостью замести следы преступления. Более того, стало известно, что юристы Гейси готовятся от его имени подать в суд на город Дес-Плейнс, полицию и ряд ее сотрудников, обвиняя их в незаконном преследовании. Этот иск мог стать серьезной угрозой для нашего расследования.

Нас по-прежнему волновали два вопроса: почему одежда и машина Гейси были в грязи, и почему он опоздал более чем на четыре часа, заявившись в участок лишь в среду под утро. Теперь мы склонялись к следующему: если он убил Роба Писта, то избавился от тела перед тем как приехать в участок. Тогда наличие грязи понятно. Но откуда именно она была?

Каутц созвонился с лабораторией университета Иллинойс, где занимались химическим составом почв. Там согласились посмотреть образцы с машины Гейси, но обещали назвать лишь характеристики, которые интересуют фермеров: структура, кислотность, плодородность. Точно определить местность, откуда взята почва, химики не могли.

Я решил продолжить поиски в нежилых районах: в лесу и на стройках. Козензак договорился с кинологами из поисково-спасательного отряда. Натренированная собака учует даже слабый запах. Все выходные команды собирались прочесывать заброшенные территории.

В пятницу утром в участок снова пришла семья Листов в полном составе. Даже согласившись предоставить расследование полицейским, родные хотели хоть что-нибудь сделать. Они предложили развесить объявления о пропаже Роба с его фотографией, описанием и местом, где его в последний раз видели, с пометкой, что любую информацию следует сообщить в полицию Дес-Плейнса. Козензак одобрил их идею.

Заодно Пикелл узнал у Листов, что у Роба был читательский билет библиотеки Дес-Плейнса, но после проверки образца стало ясно, что отпечаток в кредитнице Гейси оставил не он.

В то утро я всерьез начал терять терпение. На мой вопрос, нашелся ли наконец владелец кольца школы Мейн-Вест, Козензак ответил, что его люди в тупике: производитель разорился. Я пришел в ярость и гаркнул:

– Неужели так много учеников с инициалами Дж. А. С.?

Я велел детективам немедленно отправляться в школу и выяснить личность хозяина кольца.

Вам может показаться, что я слишком сурово обошелся с коллегами, но дело захватило меня целиком. Мои непосредственные обязанности теперь выполняли помощники, поскольку я полностью сосредоточился на расследовании. И если поначалу я тактично подсказывал Козензаку возможные ходы, то теперь отдавал прямые приказы. Лейтенант обратился ко мне за помощью, и я ее оказал, но этого было недостаточно. Границы между прокуратурой и полицией обозначены не очень четко, хотя обычно обвинитель не участвует в следствии. Однако я просто не мог смотреть на то, как неопытные полицейские топят потенциально серьезное дело. Поэтому я активно включился в процесс, прихватив доску для схем и кофе-машину.

Мы еще не забирали досье Гейси из чикагской полиции, поэтому Товар и Райан поехали за «послужным списком» нашего подозреваемого. Департамент полиции служил центром обмена информацией для правоохранительных органов Чикаго и его пригородов. Там хранились более актуальные и подробные записи, чем те, что приходили к нам в Нортбрук.

Нам передали два документа, засекреченные ФБР. В материалах от 15 июля 1978 года говорилось, что Гейси арестован за побои. Жертва – Джефри Д. Ригнал, студент, 27 лет, проживает в Винтер-парке, Флорида. 20 марта в 1:30 Ригнал гулял по району Норт-Сайд в Чикаго. Рядом остановилась черная машина, и водитель предложил Джефри покурить травки. Ригнал сел в машину. Через некоторое время водитель прижал к его лицу пахнущую эфиром тряпку, и парень потерял сознание. Очнулся он в 4:30 утра около памятника в Линкольн-парке с ожогами на лице и ректальным кровотечением. Ригнал добрался до квартиры друга, где и заснул.

В дополнительном отчете содержалась информация, что позднее Ригнал арендовал машину и катался в том районе, где насильник его подобрал. Спустя 3 дня парень заметил похожий черный автомобиль и сообщил его номер полиции. Машина принадлежала Гейси. И хотя с июля прошло уже несколько судебных заседаний по этому делу, решение до сих пор не вынесли. Такой свидетель мог нам пригодиться, и я отправил Товара найти Ригнала.

Тем временем Козензак созвонился с бывшей женой Гейси, и она обещала завтра приехать в участок. Пока же Джо спросил ее, кого из знакомых ее супруга стоит расспросить. Женщина назвала Джона Букавича – бывшего работника, который ей очень нравился, – хотя отметила, что найти его будет непросто: Гейси упоминал, что юноша сбежал из дому.

Хашмейстер в тот день следил за жилищем Гейси понапрасну. К рассвету, когда остальные дома квартала начали оживать, стало ясно, что подрядчик провел ночь в другом месте. К тому же Хашмейстера засекла как минимум одна из соседок: она наблюдала за ним, выглядывая из-за шторы.

В 8:45 к дому Гейси подкатил черно-желтый «олдсмобиль-катлас». Хашмейстер сообщил в участок, что началось какое-то движение. Из машины вышел человек, огляделся, поднял газету и, отперев дверь, вошел в дом. Это был невысокий мужчина лет пятидесяти, явно не хозяин дома. После проверки номера выяснилось, что машина зарегистрирована на Гордона Небела из Норриджа.

Часом позже мимо Хашмейстера проехал черный фургон с эмблемой ПДМ. Молодой водитель бросил на полицейского удивленный взгляд, затем фургон въехал на участок Гейси. Через 20 минут на Саммердейл появились белый пикап «форд» и серебристый «плимут-волари». Пикап развернулся в конце квартала и укатил, а «плимут» заехал на подъездную дорожку. Из автомобиля вылез крупный мужчина в кожаной куртке и линялых джинсах и вошел в дом. Это был Гейси. И Хашмейстер ни секунды не сомневался, что водитель фургона уже сообщил ему о слежке.

Лэнг, Шульц и Робинсон приехали на двух машинах около 11 утра. Пока Хашмейстер в своей машине инструктировал Шульца, к ним подъехал фургон с эмблемой ПДМ, за рулем которого сидел все тот же молодой парень.

– Эй, вы копы? – крикнул он.

Хашмейстер кивнул.

– Вы меня до смерти напугали вчера вечером, – заявил парень. – Вы за мной следите?

– Нет конечно, – ответил Хашмейстер. – Мы просто наблюдаем за домом.

Как предположили полицейские (и оказались правы), за рулем черного фургона был Крис Грей.

Хашмейстер оставил машину Шульцу и с Лэнгом уехал в участок. Не успели они проехать и пару кварталов, Шульц вызвал их по рации:

– Гейси уезжает.

Лэнг развернулся и рванул на Саммердейл. На хвост Гейси сел Робинсон – машина Шульца оказалась против движения. Однако через пару минут Робинсон сообщил:

– Он ушел.

Теперь счет был уже три-ноль в пользу подозреваемого. Манера вождения Гейси и гололед сыграли свою роль: разве мог отряд «Дельта» угнаться на своих развалюхах за арендованным Гейси «волари»?

Так или иначе, команда наблюдения вернулась к тому, с чего начала. Они напоминали попавшего в джунгли повара, который читает в рецепте: сначала поймайте тигра.

Пообщавшись накануне с Диком Уолшем, Козензак пришел к выводу, что тот знает больше, чем говорит, и большинство из нас с ним согласились. Дик прямо высказывал свое недовольство по поводу допроса, поэтому мы очень удивились, когда в пятницу около пяти вечера он сам позвонил в участок. С ним говорил Пикелл, а Козензак слушал с другого телефона.

Уолш признался, что ему не дает покоя пропажа юноши, а поскольку Козензак просил его перезвонить, если он вспомнит что-то важное, Дик решил сообщить: один из предыдущих работников Гейси, Грегори Годзик, пару лет назад пропал, не проработав и недели. Ему было 17–18 лет, он жил по соседству с Гейси и учился в школе Тафт-Хай в Чикаго. Насколько было известно Уолшу, юношу так и не нашли. Гейси тогда говорил, что мальчик ввязался в драку из-за девушки, потерпел поражение и с тех пор сторонится людей. Также Уолш рассказал, что другого сотрудника, Чарльза Итулло, нашли мертвым в реке около городка в ста километрах к юго-западу от Чикаго. Уолш не смог припомнить название города, но там вроде бы жила жена Итулло.

Пикелл сразу же позвонил в полицию Чикаго и попросил проверить, не числится ли среди пропавших Грегори Годзик. Его действительно нашли в списке: Грегори Годзик, 17 лет, рост 175 сантиметров, вес 63 килограмма, светлые волосы, серые глаза, последний раз видели 12 декабря 1976 года. Жил парень в полутора километрах от дома Гейси.

Товар, который весь день провел на телефоне, пытаясь найти Джефри Ригнала в Чикаго или Флориде, переключился на Итулло. Начертив на карте окружность диаметром в 120 км, он разослал сообщение полицейским подразделениям в южной части отмеченной области, запросив информацию по жертвам – как опознанным, так и нет, – чьи тела нашли в реке. Затем с этим же запросом он стал обзванивать участки, но везде получал один ответ: «Архив сегодня уже не работает».

Ранние часы закрытия архивов были не единственной нашей проблемой. В холле меня поджидали репортер и съемочная бригада 7-го канала чикагского Эй-би-си. Хотя Писты выполнили мою просьбу не разговаривать с прессой, репортер Сильвия Сиснерос пообщалась с кем-то из «Ниссон фармаси» и вдобавок каким-то образом разнюхала информацию, известную только полиции. И теперь она хотела получить от меня официальное заявление. Мне следовало проявить крайнюю осторожность. Если в новостях назовут Гейси нашим главным подозреваемым, его юристы тут же побегут в федеральный районный суд за временным запретом, который положит конец расследованию.

Я принес журналистке кофе и постарался завоевать ее доверие.

– Слушайте, – сказал я ей, – просто подождите немного. Я сразу же свяжусь с вами, когда можно будет снять сюжет. Ведь пока и истории как таковой нет. Но как только мы во всем разберемся, вы будете первой, с кем я свяжусь.

По глазам Сильвии я видел, что она мне не верит. Тогда я попробовал уговорить ее показать материал, который группа уже успела заснять.

Сильвии эта идея не понравилась, но в итоге она согласилась на одном условии.

– Я покажу вам, что на пленке, – сказала она, – если вы поговорите с моим режиссером и подтвердите, что у меня есть хороший сюжет.

Посмотрев кассету, я убедился, что журналистка отлично постаралась: она раскопала намного больше, чем нам хотелось бы. Я ни в коем случае не мог допустить, чтобы ее начальство одобрило продолжение расследования.

– Простите, – заявил я, – но я не могу подтвердить, что у вас есть сюжет, поскольку у вас его нет.

В ярости дамочка развернулась на каблуках и удалилась вместе со съемочной командой, а мне лишь оставалось надеяться, что я выиграл немного времени.

Вернувшись в комнату для допросов, которая превратилась в штаб расследования, я стал изучать наши схемы, когда на пороге появился Бедоу.

– У нас еще один пропавший, – объявил он, – владелец кольца школы Мейн-Вест. Адамс только что общался с его матерью.

У меня упало сердце. Меньше чем за час мы узнали о четырех пропавших или погибших подростках, и все они были связаны с Гейси: его бывшие работники Джон Букавич, Грегори Годзик и Чарльз Итулло и учащийся Мейн-Вест, чье кольцо мы нашли в доме подозреваемого.

– Как зовут парня? – спросил я.

– Джон Цик. Адамс с Каутцем идут говорить с его матерью.

Миссис Цик поведала полицейским об исчезновении сына. Последний раз его видели 20 января 1977 года. Тогда он жил в Норт-Сайде и работал ремонтником в строительной фирме в деловом центре Чикаго. Ему продолжали начислять зарплату, включая сверхурочные, но когда родители зашли к нему домой, то обнаружили, что кровать не застелена, зимняя куртка висит на месте, а на кухонном столе лежат не до конца заполненные налоговые декларации. Мать с отцом не заметили ничего странного, кроме пропажи некоторых вещей: телевизора, электронных радиочасов, фена и утюга. Следов взлома не было.

В полиции сообщили, что машина Цика засветилась при ограблении автозаправки в августе 1977 года. Парень, который был за рулем, заявил, что в феврале купил машину у Джона – тому были нужны деньги, чтобы уехать из города. Миссис Цик подчеркнула, что их с мужем очень расстраивает бездействие полиции. Несмотря на десяток повторных звонков, ее сына так и не нашли.

Тем временем Бедоу отправил Райана в центр города, чтобы забрать материалы о пропаже Цика, Годзика и Букавича. Но когда тот добрался до полицейского управления в Чикаго, ему заявили, что до утра записи не получить: они на цокольном этаже, который уже заперт.

Бедоу разбушевался и начал требовать, чтобы я связался с начальством. Впервые за время совместной работы мы с Грегом поспорили: я не хотел нагнетать обстановку и просил его успокоиться.

Впрочем, выяснилось, что Райану наша помощь не нужна. Еще курсантом он три года прослужил в управлении и к тому же происходил из известной семьи чикагских полицейских, а это многого стоило. Он отыскал ответственного за архив, и тот в качестве одолжения лично спустился вниз и откопал нужные материалы.

После позорной потери Гейси члены отряда «Дельта» стали колесить по окрестностям, пытаясь обнаружить подозреваемого. Около часа дня Лэнг вызвал по рации Шульца и Робинсона: машину Гейси видели возле конторы его адвоката Сэма Амиранта в Парк-Ридж.

В 17:30 Гейси выбежал из конторы, прыгнул в машину и укатил. Он двигался на юг по одной из главных улиц пригорода, когда заметил хвост. Резко развернувшись, Гейси двинулся на север. Но Робинсон уже был сыт по горло опасной ездой Гейси. Он резко забрал влево, перегородив встречный поток, что позволило Лэнгу и Шульцу развернуться. Робинсон пристроился за ними. Все три спецназовца вели Гейси до дома на Лоуренс-авеню в Норридже, где, как было известно благодаря утренней проверке номеров, жил Гордон Небел. Гейси вошел в здание, а пятью минутами позже прибыл Амирант. Еще через десять минут юрист вышел и направился прямо к машине Шульца.

– Джон знает, что за ним следят, – сказал Амирант. – Мы также в курсе ситуации. Я скажу только одно: если соберетесь задерживать моего клиента, будьте любезны позвонить. – Он протянул свою визитку.

Гейси тем временем отправился в дом по соседству. Через десять минут подъехал светлый «шевроле-субурбан», его водитель также вошел в дом. Вскоре они вместе с Гейси и еще одним мужчиной вышли, сели в «шевроле» и двинулись в Норт-Сайд. Там они пробыли около сорока пяти минут, после чего норриджский друг Гейси вышел к машине Робинсона и сообщил, что они возвращаются в Норридж.

Водитель гнал «субурбан» по заледенелым улочкам Чикаго со скоростью выше 80 километров в час. На Лоуренс-авеню он подрезал автобус и повернул на Кеннеди-Экспрессуэй. Водитель вдавил газ в пол и выжал все сто двадцать, лавируя между машинами. Лэнгу дали приказ не останавливать и тем более не арестовывать Гейси за нарушение правил дорожного движения, если только тот не будет представлять серьезную опасность. И все-таки, хотя за рулем был не сам подрядчик, Лэнг не выдержал.

– Арестовать его! – рявкнул он в рацию.

Полицейские включили на крыше автомобилей красные мигалки и окружили «субурбан», вынуждая водителя остановиться. Помятым драндулетам «Дельты» было нечего терять – в отличие от «шевроле». Машина остановилась, и оттуда, стиснув кулаки, выскочили все трое – Гейси и двое его приятелей. Водитель, самый молодой из них, был под метр девяносто и весил около ста килограммов. Мужчина из Норриджа, хоть и ниже ростом, сложением походил на бульдога.

– Вы арестованы за опасное вождение, – объявил Лэнг водителю.

И водитель и его товарищ были в ярости. Они выкрикивали угрозы и обвиняли полицейских в преследовании их друга, а Гейси пытался утихомирить приятелей. Когда Лэнг пригрозил, что отгонит машину в участок, невысокий крепыш переметнулся на сторону полиции и стал обвинять во всем водителя.

Полицейские надели наручники на молодого водителя – его звали Дональд Моррилл, – и посадили его в машину Шульца. У второго человека тоже проверили документы: им оказался Рональд Роде, владелец точки по продаже елок. Он сел за руль «субурбана» и повез Гейси в полицейский участок Дес-Плейнса. Замыкали процессию Лэнг и Робинсон.

Поначалу Гейси отказывался зайти в участок, но затем подчинился и только все время спрашивал:

– Чего вы ко мне прицепились?

– Мы просто выполняем приказ, – ответил Робинсон. – Объясняйтесь с начальством.

Пока Шульц оформлял Моррилла, Гейси и Роде в холле громко жаловались на преследование. У Моррилла не нашлось денег на залог, поэтому разъяренные Гейси и Роде в сопровождении полицейских отправились домой, чтобы собрать необходимую сумму. В 11:40, спустя два с половиной часа после ареста, Моррилла все-таки освободили, и полицейские сопроводили всех троих в Норридж.

Тем временем Райан вернулся из Чикаго с материалами по делам Цика и Годзика. На Букавича в управлении ничего не нашлось, но фамилию могли и перепутать. В деле об исчезновении Цика помимо уже известной информации обнаружилась пометка от ноября 1977 года: недавно вернувшийся из армии брат пропавшего передал родителям, что летом его друзья якобы видели Джона на пляже. С появлением таких свидетельств, даже непроверенных, подростки перестают считаться пропавшими, и дело переходит в разряд менее приоритетных. Возможно, потому полиция и не проявляла рвения в поисках юноши.

– Как интересно, – подал голос Рафаэль Товар, – у Цика был «плимут-сателлит» семьдесят первого года.

– Что-то знакомое, – поднял голову Райан.

– А на чем ездит Уолш?

– На белым «плимуте-сателлите», – ответил Райан.

– Год выпуска помнишь?

– Машина с виду не новая.

Товар позвонил диспетчерам и попросил их проверить регистрационный номер, указанный в деле о пропаже Цика, однако номер оказался слишком старым. Тогда Рафаэль обратился к картотеке микрофильмов, где хранилась вся информация об автомобилях и их владельцах, и отыскал Ричарда Уолша: белый «плимут-сателлит» 1971 года выпуска, регистрационный номер ZE 5523, идентификационный номер машины RH23G1G739297.

– Ты, кажется, говорил, что взял у матери Цика карточку регистрации? – спросил Бедоу Адамса. Тот кивнул. Мы сравнили идентификационные номера автомобилей Цика (RH23G1G239297) и Уолша (RH23G1G739297) – различие только в одной цифре!

Мы продолжили сравнение. В государственном номере машины Цика от 1977 года и нынешнем номере Уолша вновь обнаружились расхождения, а индентификационного номера «плимута» Цика и вовсе не оказалось в базе. Но мы уже не сомневались: это одна и та же машина. Я велел Козензаку, несмотря на позднее время, попросить диспетчеров просмотреть паспорт транспортного средства. Эта процедура занимает больше времени, чем проверка регистрационных номеров, но позволяет шаг за шагом отследить прежних владельцев таинственного «сателлита».

Пока мы разбирали бумаги Цика, Товар продолжал сокрушаться, что где-то в доме Гейси видел имя юноши, но не взял нужную вещь. Из телефонной книжки Цика мы поняли, что у подростка могли быть гомосексуальные связи: большинство записанных чикагских адресов относились к излюбленному району геев, также там был телефон горячей линии для гомосексуалистов. Среди бумаг нашлось и письмо от детектива чикагской полиции: «Мистер и миссис Цик, я не смог определить местонахождение вашего сына, но выяснил следующее: в феврале 1977 года он продал свой автомобиль, объяснив покупателю, что ему нужны деньги, чтобы уехать из города».

Я ознакомился с остальными донесениями, которые привез Рафаэль. Семнадцатилетнего Грегори Дж. Годзика последней видела его подруга: он был у нее в 13:30 12 декабря 1976 года. Девушка сообщила полиции, что Грег мог поехать на вечеринку в пригородный Найлз. Машину юноши нашли на стоянке в Найлзе. Ключей в ней не было. И вновь в деле имелись сообщения, что подростка видели уже после исчезновения.

Не ранее 7 марта чикагская полиция добралась до последнего места работы Годзика: ПДМ. Гейси сказал им, что Грег отработал всего несколько дней, чек с оплатой выслан матери Грега. Следующая запись в деле появилась через 15 месяцев: в июне 1978 года Годзики сообщили полиции, что заплатили 5000 долларов частному детективу, чтобы тот нашел их сына.

К двум часам из Спрингфилда пришли результаты проверки ПТС: «сателлит» зарегистрирован на Уолша, указан его нынешний адрес в Чикаго. В списке предыдущих владельцев значился и Джон Гейси (адрес: 8213 по Саммердейл, Норридж). А до этого машиной владел Джон Цик из Дес-Плейнса.

Просидев всю ночь и утро в одиночестве у дома Гейси, Хашмейстер решил, что ему нужна компания. Поэтому он прихватил с собой два ствола, хотя обычно обходился одним. Если на своей территории он мог в трудную минуту вызвать несколько машин спецназа, которые примчались бы ему на выручку через пару минут, у дома Гейси он был совершенно один, а с полицейским участком его связывала лишь ненадежная рация.

Узнав, что его напарником в этот раз станет Майк Альбрехт, Хашмейстер очень обрадовался. Альберхт уже хорошо знал Гейси, понянчившись с ним в участке пару дней назад.

Перед тем как отправиться к дому Гейси, Лэнг с Хашмейстером одолжили у полиции соседнего городка прибор ночного видения, решив, что он может пригодиться в слежке. Лэнг строго наказал беречь аппарат как зеницу ока.

Приблизившись к дому Гейси, Робинсон передал, что подозреваемый сидит в машине Роде. Лэнг медленно проехал мимо. Гейси с приятелем пристально наблюдали за тремя полицейскими. Лэнг повернул и обогнул квартал.

– Сейчас позабавимся, – ухмыльнулся Хашмейстер, когда они вырулили на Саммердейл, и пригнулся к сиденью, когда Лэнг снова проезжал мимо машины Роде.

Лэнг и Альбрехт, покатываясь со смеху, наблюдали, как Гейси вытягивает шею, пытаясь разглядеть третьего полицейского.

– Похоже, наш дружок умеет считать по головам, – заметил Альбрехт.

Через несколько секунд Роде выскочил из машины и побежал к заднему двору. Полицейские веселились вовсю: Гейси, видимо, поверил, что Хашмейстер влез в его дом, и отправил Роде проверить.

Наконец тот вернулся, и мужчины уехали. Они ненадолго остановились у елочного базара Роде, затем отправились к нему домой. Было около часа ночи. Хашмейстер и Альбрехт отпустили Шульца и Робинсона, которые вернулись в участок вместе с Лэнгом.

Некоторое время Альбрехт наблюдал за беседой Роде и Гейси, потом в доме задернули занавески, а вскоре погасили свет. Видимо, эту ночь подрядчик тоже собирался провести в гостях. Какое-то время полицейские поиграли в электронный футбол, затем Хашмейстер решил перебраться на улицу за домом Роде – вдруг Гейси все-таки решит уехать.

Но он не знал, что уже опоздал. В тумане, окутавшем город, ни один из полицейских не разглядел силуэт грузного мужчины, воровато крадущегося вдоль заборов в сторону Саммердейл-авеню.

Суббота, 16 декабря 1978 года

Хотя домой мы добрались далеко за полночь, в семь утра мы с Бедоу уже были на работе. Прошлым вечером мы получили слишком много информации, чтобы нежиться в постели. И Джон Цик, и Грегори Годзик пропали около двух лет назад. Отдельную загадку представлял Букавич. Если все они мертвы, где трупы? И раз их до сих пор не обнаружили, есть ли у нас хоть какие-то шансы найти Роба Писта? Мы с Грегом сидели у меня кабинете, пили кофе, пытаясь проснуться, и задавали друг другу все новые и новые вопросы.

Ричард Уолш. Почему он позвонил и почему у него машина Джона Цика? Может, в исчезновении парня замешаны оба – и Уолш и Гейси? И кто-то из них подделал ПТС или изменил идентификационный номер на самой машине? Вопросов было бесконечное множество, но большая часть из них сводилась к одному: сколько у нас убийств и сколько подозреваемых?

В любом случае следовало еще раз поговорить с Уолшем – не упоминая, что мы проверяли его машину, ведь он мог оказаться соучастником. Кроме того, Крис Грей, возможно, знал кое-что из того, что Уолш сообщил нам, а то и больше. А что еще расскажет бывшая жена Гейси, которая навела нас на Букавича? Голова шла кругом, но теперь мы хотя бы знали, у кого искать ответы.

Для группы, следивший за домом Роде, ночь прошла спокойно. Простояв на соседней улице несколько часов, Хашмейстер вернулся к Альбрехту, и они развлекались с прибором ночного видения, разглядывая гаражи и кусты, окутанные таинственным зеленым свечением. Помня наставление Лэнга, Хашмейстер умолял напарника быть с прибором поаккуратнее.

На следующий день их сменили Робинсон и Шульц. Около шести вечера, как только Робинсон решил выскочить за кофе, подрядчик с приятелем вышли из дома, сели в арендованный серебристый «волари» Гейси и с легкостью оторвались от Шульца, отчаянно передававшего Робинсону координаты для перехвата. Гейси взял вправо, затем еще раз повернул на боковую улочку. Выскочив на улицу вслед за ним, Шульц не увидел машины, и вдруг в темноте вспыхнули стоп-сигналы. Шульц погасил фары и поехал вокруг квартала, и тут почувствовал, что прямо на него летит машина без огней. Автомобили затормозили, и оба водителя включили фары. Впервые за долгое время просчитавшись, Гейси оказался в тупике. Он завел мотор и направился к точке по продаже елок, где высадил Роде (там к слежке присоединился Робинсон), а затем двинулся в сторону собственного дома.

Вскоре он вышел и направился прямо к полицейским, объявив, что собирается к родственникам в Чикаго. Шульц с Робинсоном следовали за ним на скорости почти в сто шестьдесят километров в час. Прибыв к месту назначения, Гейси снова подошел к ним:

– Вы, ребятки, посидите здесь. Вот моя машина, без нее я никуда не денусь.

Когда Гейси скрылся в доме, копы, чтобы скоротать время, стали играть в электронный футбол и так увлеклись, что не заметили, как подозреваемый вернулся к машине. Однако Гейси с неожиданной любезностью постучал им в стекло:

– Ну что, вы готовы? Я отчаливаю.

Первым субботним заданием Рафаэля Товара была проверка сведений, полученных от матери Цика. Детектив поговорил с Беллуомини, частным сыщиком, насчет ограбления автозаправки с участием машины Цика. Тот ответил, что не видел ни автомобиля, ни водителя. Но рассказал, что соседи пропавшего говорили, будто Цик был геем и, скорее всего, уехал в Колорадо. Товар связался с властями Колорадо: на имя Джона Цика водительских прав в штате не выдавали, транспортных средств не регистрировали.

Затем Рафаэль позвонил в управление полиции города Цицеро, чтобы узнать больше об аресте за побои, о котором упомянула жена Уолша. Там сообщили, что у Ричарда Уолша три привода, все за нарушение ПДД, в том числе за опасную езду при попытке скрыться от полиции. В Цицеро сказали, что Уолша временно лишили водительских прав, но Товар, проверяя документы, обнаружил, что они действительны. Либо в Цицеро недобросовестно заполняли бумаги, либо нас дезинформировали. Наступило время услышать версию самого Уолша.

Пикеллу и Адамсу тем временем повезло больше: они отыскали начальника Гейси – Ричарда Рафаэля. Тот несколько месяцев назад основал генподрядную фирму «Рафко» и на должность директора позвал Гейси, которого знал как субподрядчика в течение девяти лет. Однако он подчеркнул, что Гейси не партнер, а наемный сотрудник: он получает 675 долларов в неделю, а «Рафко» оплачивает труд его рабочих и материалы.

Рафаэль сообщил, что в понедельник Гейси пропустил важную встречу с клиентами, назначенную на 19:00, объяснив, что по дороге пробил колесо, а потом узнал, что его дядя умирает. Однако во вторник признался, что никаких проблем с колесами у него не было, он просто не хотел говорить по телефону, что проходит свидетелем по одному делу.

В среду Гейси должен был ездить по делам фирмы и проверять объект на Норд-авеню, поэтому Рафаэль удивился, когда в 14:30 Гейси позвонил ему и сообщил, что сидит в полицейском участке. Он что-то сбивчиво бормотал, а потом попросил найти ему хорошего адвоката. Около 22:30 Рафаэль приехал домой к Гейси, и тот принялся жаловаться, что полиция забрала журналы с гей-порно, таблетки, марихуану и шприц одного из гостей, у которого случались «глобулиновые приступы». Также подрядчик злился, что полиция вырезала кусок коврового покрытия. Там была всего лишь кровь одного из рабочих, объяснял он, бедняга случайно порезался.

По словам Рафаэля, со среды Гейси вел себя странно и выглядел напуганным. Однако генподрядчик не помнил имен других наемных рабочих Гейси, кроме Уолша, Грея и Эда Хефнера: их было слишком много. И Уолш и Грей когда-то жили у Гейси, как и несколько других молодых парней. Также Рафаэль добавил, что его отношения с Гейси носят исключительно деловой характер, а своего подчиненного охарактеризовал как усердного работника, который иногда не прочь прихвастнуть.

Крис Грей работал поблизости, и Пикелл с Адамсом решили заодно завернуть к нему. Но через некоторое время стало ясно: парню есть что сказать. Его попросили приехать в участок официально дать показания.

Допрос начался около 14:00 в переговорной на втором этаже. Крис, которому исполнился 21 год, в свое время вылетел из старшей школы и год отслужил в армии. В конце 1976 года он пошел работать к Гейси: они познакомились, когда Крис ловил попутку. Вскоре Грей переехал к своему работодателю и платил ему за аренду 25 долларов в неделю.

Полицейские спросили, не замечал ли он странностей в поведении Гейси.

– Однажды он вдруг ляпнул, что открыт для всего нового. Я решил, что речь о женщинах, и поддержал его. Но оказалось, что Джон говорил о бисексуальности. Мол, если бы Бог не хотел, чтобы мужчины спали друг с другом, то создал бы нас другими. Ну или что-то в таком духе.

Впрочем, отметил Грей, ему не известно, были ли у Гейси мужчины.

– Иногда он самый дружелюбный человек в мире, – продолжал Крис, – но может и вспылить. То спокойный, то нет. Многие рабочие увольнялись, потому что он их раздражал. Джон перфекционист и способен придраться к любой мелочи.

Они с Греем любили посидеть в чикагском баре «Гуд лак лаунж», где Эд Хефнер работал барменом. Однажды по пути в Миссури Крис свел Гейси с женщиной и оставил их вдвоем в мотеле, но о дальнейшем знал только со слов Гейси, который, как это принято у друзей, любил потрепаться о своих похождениях. Знал Грей и об аресте за гомосексуальное поведение – Гейси сам ему рассказал, – но думал, что дело было связано со взрослыми фильмами и проституцией.

На этой неделе Джон не приехал на объект. В тот день Грей заехал к нему домой, чтобы отдать ключи от фургона, и увидел полицию, от которой узнал, что Гейси в участке. Вечером они с Гейси пошли есть чизбургеры и пить кофе, и тот рассказал, что случилось.

– Ему не хотелось оставаться дома одному, – пояснил Грей. – Он боялся, что полиция вернется. Поэтому я сидел с ним около часа, слушая его жалобы на жизнь.

– Он упоминал, чего хватился после обыска? – уточнил Пикелл.

– Нуда. Всякие наручники, таблетки, пошлые книги…

– А он говорил, для чего ему наручники?

– В тот раз нет, но я их уже видел раньше. Он использовал наручники для представлений на всяких благотворительных мероприятиях, когда наряжался клоуном.

– Он говорил, какие таблетки у него изъяли?

– Прелудин[6]. – Грей не знал, был ли у Гейси рецепт, и считал, что Джон принимал таблетки из-за лишнего веса.

– Он проверял при вас дом?

– Да.

– И куда он пошел?

– В подпол.

– Что он там делал?

– Ну, сначала он увидел грязь на полу и начал ворчать. Затем спустился в подпол и, согнувшись, с фонариком обошел его почти целиком. Все проверил, потом поднялся обратно в дом.

В четверг утром Гейси подвез Криса на фургоне, а потом взял машину напрокат, а Грей около 11:00 пригнал фургон к дому подрядчика. Когда они говорили с Гейси утром в пятницу, тот сказал, что провел всю ночь в доме сестры, и спрашивал, связывалась ли полиция с Греем.

– Вы допускаете возможность, что ваш работодатель связан с исчезновением человека? – спросил Адамс.

– Ну, – протянул Грей, – вообще-то Джон чудаковат. Он хвастун и живет в своем выдуманном мире. Вам решать, правда это или вранье, но он говорил, будто выполняет кое-какую работу для гангстеров, а раньше занимался подставами.

– Гейси упоминал о пропавшем парне? – спросил Адамс.

– Он сказал: «Клянусь тебе, я тут ни при чем». – Грей немного помолчал и продолжил: – Даже не знаю. По-моему, невиновный скорее взбесится в такой ситуации, чем испугается. Я понимаю, обвинение серьезное, но если Джон невиновен, почему он был так подавлен и встревожен, что даже уехал ночевать к сестре? Вот что я думаю.

А теперь насчет жестокости, – продолжал Грей. – Мы несколько раз с ним боролись, и он неплох. Но если пропавший парень сносно дерется и пытался сопротивляться, Джону пришлось попотеть. Внешне он… В общем он не так силен, как это может показаться.

Адамс спросил, видел ли Грей в доме Гейси что-нибудь странное.

– У него в гараже лежит несколько кошельков с документами, – ответил Крис. – В одном были еще действующие права. Срок истекал где-то через год. Я хотел одолжить их у Джона, чтобы ходить по барам, ведь тогда мне еще не продавали спиртное. Но он сказал: «Нет, эти лучше не бери».

– А как он это объяснил? – спросил Пикелл.

– Сказал: «Потому что все эти люди мертвы».

– Простите, вы не могли бы повторить? – попросил Пикелл.

– Мертвы. Больше не живут.

– Вы спросили, откуда ему это известно?

– Нет, – ответил Грей, – потому что Джон вел довольно загадочный образ жизни. Однажды, когда я еще квартировал у него, у меня пропал бумажник с правами, фотографиями и прочим. Как теперь мне кажется, таким образом он пытался воздействовать на меня психологически или что-нибудь в этом духе.

– Мистер Гейси когда-нибудь показывал вам ювелирные изделия?

– Да, он даже дарил мне наручные часы. Я тогда опоздал пару раз за неделю, и он устроил мне выволочку. А потом говорит: «Иди за мной». Порылся в какой-то шкатулке. Там было много колец и всякого такого. «Держи, – говорит, – больше не опаздывай», – и вручил мне часы. Я поблагодарил и спросил, откуда они у него. А Джон мне: «От мертвеца».

По словам Криса, со временем часы начали отставать, а потом он случайно утопил их в цементе. И Гейси дал ему еще одни. В тот раз Грей уже не стал интересоваться их происхождением.

В машине, когда Пикелл и Адамс везли Грея домой, тот упомянул, что Дик Уолш купил «плимут-сателлит» у Гейси за 300 долларов в счет зарплаты.

– Машина столько не стоила, – усмехнулся он. – Гейси его облапошил.

Я сообразил, что проще всего доказать идентичность «плимутов» Уолша и Цика, если найти автомобиль Уолша и взглянуть на идентификационный номер на приборной доске со стороны водителя. По словам Грея, Уолш в то время должен был заехать в универсам на перекрестке Норт-авеню и Пуласки-роуд в Чикаго. Я записал номера обеих машин и выехал в город.

«Плимут» стоял недалеко от магазина. С другой стороны мостовой мне было не видно, что происходит в торговом зале, поэтому я перешел улицу и заглянул в окно. Уолш стоял метрах в десяти от меня и о чем-то говорил с Гейси.

Так я случайно подключился к слежке за подозреваемым. Я не знал, что Шульц и Робинсон в этот самый момент наблюдают за домом Роде в полной уверенности, что оба мужчины еще там.

Убедившись, что Гейси с Уолшем поглощены работой, я подошел к «плимуту» и, перегнувшись через капот, изучил приборную панель через лобовое стекло. Идентификационный номер совершенно точно никто не трогал. Я записал его и вернулся в свою машину, чтобы свериться со списком. Номер принадлежал автомобилю Цика.

Теперь, когда мы определили, что машина та самая, осталось выяснить, как Гейси ее заполучил. Весь путь машины от Цика к Гейси и Уолшу мог оказаться вполне законным. К тому же в полицейских рапортах упоминалось, что пропавший парень продал свою машину. Если бы во время проверки не вскрылась эта история с разными идентификационными номерами, мы вряд ли стали бы копать дальше. Но я только что установил, что номер в паспорте транспортного средства не совпадает с номером на самой машине: отличается одной цифрой. Почему? Гейси изменил его при регистрации автомобиля, заметая следы? Знал ли об этом Уолш?

С таксофона я позвонил Бедоу в участок и рассказал, что мне удалось выяснить. Грег, в свою очередь, доложил обстановку: допрос Грея еще продолжается; Патрика Рейли, чьи права лежали на дне шкатулки в доме Гейси, привезут в участок, а бывшая жена Гейси уже едет к нам вместе со своим новым мужем.

Спустя несколько часов Бедоу и Козензак допросили Кэти Халл Гравиц (имя изменено), бывшую жену Джона Гейси. Ей сообщили, что полиция занимается поиском пропавшего подростка и хочет побольше узнать о ее прежнем супруге. Кэти сказала, что они были женаты с июля 1972 года до 11 февраля 1975 года. Детей у них не было, кроме двух ее дочерей от первого брака.

Бедоу и Козензак поинтересовались, куда они с Гейси ездили отдыхать, решив, что это поможет найти Роба Листа. Миссис Гравиц упомянула, что однажды они ездили в Лас-Вегас: подростком Гейси там работал. Тогда Джон поругался с отцом, объяснила она, и на его машине сбежал в Лас-Вегас, где устроился в морг. Кэти не знала деталей, лишь сказала, что через несколько месяцев Джон вернулся домой. Несмотря на их разногласия с отцом, он очень переживал, когда несколько лет назад под Рождество тот скончался. С тех пор каждый праздник Гейси очень подавлен, а иногда даже плачет.

Миссис Гравиц рассказала также об их браке и разводе. Спустя полгода после свадьбы она стала замечать, что муж поздно вечером приводит в гараж молодых парней и проводит с ними по нескольку часов. Заглянув туда однажды, когда Джон с юношей уехали, она нашла на полу матрас и красный фонарь. Но сколько она ни спрашивала мужа, чем тот занимается гараже, он злился и отказывался отвечать.

Гейси утверждал, что он бисексуал, но через некоторое время супруга заметила, что женщины интересуют его все меньше. Не прошло и двух лет с их свадьбы, как в День матери Джон заявил, что с этого дня больше не будет заниматься с ней сексом. Хотя миссис Гравиц призналась, что часто находила в гараже свои трусики со следами спермы.

Кэти задумалась о разводе, но боялась, что не сможет одна содержать дочерей. У супругов все чаще случались ссоры, муж швырял в нее подсвечники и стулья, а однажды грозился избить, но сестра сумела его остановить.

Последние месяцы брака Гейси жил в другой половине дома за запертой дверью. Супруги не общались. В итоге Кэти подала на развод, обвинив мужа в психологическом насилии. Джон подал встречный иск. Но больше всего ее покоробила, что Уолш въехал к Джону сразу после их развода.

– Дик уже был там, когда я уезжала, – сетовала она. Впрочем, Гейси продолжал видеться с бывшей женой.

К тому моменту он уже не скрывал своих сексуальных предпочтений. Однажды в баре он пожаловался:

– Похоже, я все больше соскальзываю в гомосексуализм, но ничего не могу поделать.

Джон признался, что его безумно возбуждают молоденькие блондины с крепкими ягодицами. Позже бывшие супруги оказались в постели, и Кэти пыталась его возбудить, но тщетно.

– Прости, – в слезах сказал Гейси, – я думал, что еще можно все исправить.

– Тебе надо обратиться к врачу, – посоветовала Кэти.

– Нет, уже слишком поздно.

Миссис Гравиц очень расстраивалась, что не сумела помочь Джону. Он все еще был ей дорог, поскольку оказался хорошим отцом для ее дочерей.

Она отметила, что Гейси мечтал занять более высокое место в демократической партии, но боялся, что помешает привод за «проституцию». Для него было крайне важно участвовать в политической жизни страны, хотя иногда, по мнению Кэти, Гейси пользовался своим положением, чтобы выпутываться из проблем.

Она знала об аресте 1972 года в Нортбруке, но думала, что Джона с кем-то перепутали. Также она поведала о случае с Джеком Писслером, который ездил с Гейси во Флориду. Вернувшись в Чикаго, Писслер заявился к ним домой и избил Джона, сказав, что тот изнасиловал его во Флориде. Слышала она и о том, что тело работника Гейси, Чарльза Итулло, нашли в реке. Кэти вспомнила, что родственники юноши интересовались его последней зарплатой. Об исчезновении Букавича миссис Гравиц ничего не знала, но Джон тогда сказал полиции, что парень сбежал из дому. Это было три года назад.

Кэти Гравиц помогла нам куда больше, чем мы ожидали: теперь мы стали лучше понимать, что представляет наш подозреваемый.

Шульц и Робинсон были просто счастливы, когда Гейси наконец вышел из дома своей кузины: трех часов игры в электронный футбол было более чем достаточно. Ничего не сказав на этот раз, Гейси сел в машину и помчался по улицам Норт-Вест-Сайд, а затем остановился около бара «Гуд лак лаунж» и вошел внутрь.

Незадолго до полуночи Гейси вышел, сел в машину, резко развернулся и поехал к центру Чикаго. В двенадцать с небольшим к погоне присоединилась вторая команда, приехавшая на смену. Гейси приехал в Дес-Плейнс и остановился у клуба «Муз». Там Альбрехт и Хашмейстер пересели в машины наблюдения, а Лэнг повез Шульца и Робинсона в участок. У Альбрехта нашлись связи в клубе, поэтому спецназовцы решили последить за Гейси внутри.

На входе их остановил охранник:

– Ребята, вы куда?

Альбрехт разъяснил ситуацию и тут же заручился поддержкой: охранник оказался из старшего поколения и числился в резерве полиции. Он указал на столик у двери в банкетный зал.

Гейси тем временем с энтузиазмом приветствовал знакомых: жал руки мужчинам, целовал женщин, шутил.

– Похоже, он у нас душа компании, – заметил Хашмейстер. – А вот и большая шишка пожаловала.

К столику полицейских подошел администратор клуба и предложил присоединиться к партии в покер с символическими ставками. Альбрехт отказался. Тут же к ним подскочила официантка:

– Вы уже выбрали, что будете заказывать? Мистер Гейси хочет угостить вас выпивкой.

Копы оглянулись, и Гейси им кивнул. Теперь он сидел с каким-то мужчиной, который буравил полицейских взглядом.

Хашмейстер незаметно шепнул охраннику:

– Слушай, того толстого бугая мы знаем, а вот второго нет. Будь другом, узнай его имя.

Тем временем официантка принесла им напитки и с улыбкой заметила:

– Мистер Гейси говорит, что о телохранителях надо заботиться.

Пока они пили, охранник сообщил, что мужчину, который на них пялился, зовут Эд Хефнер. Тут подошел Гейси:

– Я ухожу. Не знаете, где здесь можно поесть?

Альбрехт предложил пойти в ресторан в нескольких кварталах от клуба. По пути к машине Гейси спросил, как их зовут.

И около 1:30 ночи в ресторане «Пот энд пэн» состоялся первый разговор Хашмейстера и Альбрехта с Джоном Гейси. Сначала они сели за соседние столики, но вскоре уже обращались друг к другу по именам, и подозреваемый подсел к полицейским.

– Ребята, вы федералы? – спросил он, а когда они покачали головами, продолжил: – Тогда что за ерунда, зачем вы меня пасете? Да, признаюсь, у меня куча всяких таблеток, иногда даже балуюсь травкой. Вы поэтому за мной следите?

– Нет, – ответил Хашмейстер. – Мы помогаем полиции Дес-Плейнса в расследовании пропажи человека. Только нам ничего не объяснили. Просто отправили следить за тобой, что мы и делаем. – Оба копа понимали, что Гейси пытается польстить им, а заодно себе, превратив самую обычную слежку в дело федерального значения.

– Ну тогда вообще не вижу проблемы, – возмущенно заявил Гейси. – Во вторник назначена проверка на детекторе лжи, и я очищу свое имя. Уж не знаю, почему вы за мной следите, – продолжил он, пожимая плечами, – но вообще-то я клоун по профессии, у меня и разрешение есть. Работаю с детьми, хожу по больницам, поднимаю малышне настроение. Вы, ребята, не за тем охотитесь.

За столом в основном говорил Гейси. В своем монологе он перешел на жалобы на здоровье и принялся рассказывать, как опасны для его слабого сердца физические нагрузки, словно намекая, что даже при желании не смог бы никому навредить.

– У меня ведь лейкемия, – заявил он. – Осталось года четыре.

Альбрехт с Хашмейстером сочувственно кивали, а затем принялись расспрашивать, где Гейси путешествовал, куда ездил в отпуск. Тот сообщил, что у него есть участок возле города Спунер, штат Висконсин, а также в Миннесоте, Неваде, Флориде и Аризоне.

Держался он дружелюбно и расплатился за всех. Выйдя из ресторана, полицейские предложили пропустить по стаканчику.

– Вы тут поаккуратнее, – сказал подрядчик, когда они вошли в бар. – Здесь серьезная публика.

Шотландский скотч сделал его очень общительным; полицейские не отставали. Альбрехт решил отойти в уборную, и тут его поманил Гейси.

– Это Джил, – представил он. – С тебя поцелуй в честь дня ее рождения, Майк.

Пока Альбрехт целовал женщину, подрядчик покинул бар.

На улице Хашмейстер пытался как-то занять Гейси, пока не появится напарник. Подрядчик между тем отпускал различные замечания насчет физических достоинств женщин, которые им встречались. Затем они отправились в ресторан «Голден беар». Сев за столик, Гейси принялся сплетничать о братьях Торф. Полицейские сообразили, что подозреваемый пытается уйти от расспросов о себе. Через некоторое время он заговорил серьезно и признался, что спрашивает со своих работников много, но и платит им хорошо. По словам Гейси, на обучение Дика Уолша он потратил два года, но зато теперь тот получает по 400 баксов в неделю. Парень стал ему почти родным.

– Мне нравится нанимать молодых ребят, – разглагольствовал Гейси. – Я могу научить их работать так, как мне нужно. А у людей постарше уже выработался свой подход. Один паренек, которого я долго обучал, неплохо поднялся. – Он умолк и обвел полицейских взглядом, словно ожидая реакции.

Дальше он упомянул, что Уолш жил у него – за 25 баксов в неделю, – как и некоторые другие парни, но потом он перестал сдавать комнату своим работникам, потому что соседи начали думать, будто он голубой.

Разговор перешел на бизнес: сначала фирма ПДМ занималась лишь ванными и кухнями, а теперь работает и с коммерческими зданиями. Гейси много говорил о рекламных стратегиях: какие товары нужно показывать в первую очередь, какие марки сигарет лучше выкладывать на уровне глаз, как вести покупателя по магазину, чтобы тот обошел все отделы. Еще он похвастался, что владеет семью компаниями и его годовой доход составляет 70 000 долларов.

– Если со мной что-то случится, я ничего не потеряю, – уверял он. – Все имущество принадлежит моим фирмам. Джон Гейси ничего не стоит, но вот компании Джона Гейси стоят многого.

На часах было около шести утра. Если подозреваемый и устал, то не показывал вида. Изрядное количество выпитого никак не сказалось на ясности мыслей. С виду подрядчик был полон энергии – и физической, и умственной. Однако он становился все более дерзким.

– А вы точно не работаете на федералов по наркотикам? – снова спросил он.

– Федералы тут ни при чем, – ответил Хашмейстер. – Мы здесь потому, что пропал ребенок. И похоже, наверху считают, что ты можешь что-нибудь знать.

– Да вы что, – возразил Гейси, – я говорил с парнем всего один раз. Если он сейчас сюда зайдет, я его даже не узнаю.

Он добавил, что тоже беспокоится о безопасности детей, но ничем не может здесь помочь. И к слову, его юристы собираются получить судебный запрет на слежку.

– Я знаю, что ваша работа – следить за мной, – сказал Гейси, – но вы не оставили мне выбора. Я нанял телохранителя. – Он по очереди посмотрел в глаза обоим копам. – Его зовут Ник. И вот что я вам скажу, ребята: лучше будьте поосторожнее, потому что у него «магнум» 357-го калибра, и раздумывать он не станет.

– А как это мы его не видели? – удивился Альбрехт.

– Просто он умеет садиться на хвост, – заявил Гейси и добавил, что у него есть связи в Норвуд-парк-Тауншип, где он общается с серьезными людьми, а его кузен – известный чикагский авторитет Тони Аккардо.

Хашмейстер решил включиться в игру:

– Слушай, Джон, если ты думаешь, что мы с Майком и Шульц с Робинсоном – единственные, кто тебя пасет, то ты идиот.

Гейси задумался на секунду, затем отодвинул тарелку в сторону и переключил разговор на мировые события, экономику и вопросы морали.

В этот раз за еду пришлось платить полицейским.

Воскресенье, 17 декабря 1978 года

– Пусть этот чертов Уолш сегодня же будет здесь! – орал мне в трубку Грег Бедоу ранним воскресным утром. – Скажи Козензаку, чтобы тащил его сюда. Мы должны наконец до всего докопаться и выяснить, насколько тесно он связан с Гейси.

Грег, конечно же, был прав. Нужно идти по горячим следам. До Рождества оставалось чуть меньше недели, и пока мы не завершим расследование, выходные никому из нас не светят. Над полицией висел иск о преследовании, в спину дышала пресса, а время подходило к концу. Да и по психологическим причинам нам хотелось сделать себе к празднику подарок в виде раскрытого дела.

Добравшись до кабинета, я просмотрел последние полицейские отчеты. Товар и Саммершилд опросили Патрика Рейли. Сначала он уверял, что не терял никаких документов, но когда полицейские показали ему фотокопию прав, найденных в доме Гейси, Рейли признал, что в июне 1976 года потерял кошелек вместе с правами, но о Джоне Гейси он никогда не слышал и свои гомосексуальные наклонности отрицал. Рейли явно было не по себе, и оба следователя решили, что он лжет, но от проверки на детекторе лжи юноша уклонился. Полицейским пришлось отпустить его домой.

Пикелл и Адамс отыскали двух медсестер, которые подтвердили, что мужчина, похожий на Гейси, был в клинике в ночь смерти его дяди. Их показания подтверждали историю подозреваемого, но и не опровергали наше предположение, что той ночью Гейси избавился от тела Роба.

Товар продолжал поиски Джона Букавича, и наконец ему повезло: в полицейском управлении нашлось заявление от 21 июля 1975 года на похожую фамилию: Буткович. Полицейский, который вел дело, рассказал Рафаэлю, что накануне исчезновения Буткович находился у своего друга. Назавтра он собирался к нему переехать, но так и не появился. Его машину вместе с курткой и кошельком нашли в квартале от места жительства. Ходили слухи, что Буткович уехал в Пуэрто-Рико, где собирался заниматься контрабандой наркотиков, и после заявления о его пропаже семье позвонила девушка из Пуэрто-Рико, сообщив, что Джон с ней и у него все хорошо. Звонок поступил с таксофона, и отследить его не удалось. Работодатель Бутковича – из компании ПДМ – заявил, что Джон уволился.

Несмотря на ночной марафон с Хашмейстером и Альбрехтом, в 9:10 Гейси уже был на ногах и встречал гостя. Когда хозяин открыл дверь, его собака выскочила на улицу, и гостю пришлось бежать за ней. В 9:30 мужчины уехали: каждый на своей машине. Подрядчик направился в магазин на углу Норт и Пуласки, где и оставался до середины дня.

Около двух часов Робинсон увидел, как Гейси вышел из магазина и зашел в соседний ресторан-бар. Полицейские вошли за ним следом и обнаружили его за стойкой попивающим пиво и мятный шнапс вместе с Эдом Хефнером. Они подсели и заказали кофе.

Как и накануне, Гейси завел с полицейскими разговор, угостил пивом и упомянул, что был поваром у чикагских «Блэкхоукс»[7], назвав нескольких игроков своими друзьями.

В 17:30 Гейси заявил, что ему нужно домой переодеться: через полчаса он должен быть в боулинге на Шиллер-парк.

– К шести мы никак не успеем, – возразил Шульц.

– Спорим?

Гейси пробыл дома ровно столько, чтобы успеть надеть цветастую рубашку в стиле диско и взять шар для боулинга, и сразу выехал. Пари он выиграл.

В свете показаний Криса Грея, Кэти Гравиц и Фила Торфа было ясно, что Дик Уолш знает о Гейси намного больше, чем рассказал нам. Около 14:00 Бедоу с Пикеллом начали его допрашивать в переговорной на втором этаже.

По словам Уолша, в 1976 году, через два года после окончания школы, он выполнял кое-какую работу у друга Гейси, слесаря. Гейси предложил более высокую зарплату, и Уолш согласился. Сейчас он получает за столярные работы по 10 долларов в час. В прошлом году Уолш жил у Гейси несколько месяцев, потом женился и переехал в дом, которым владеет его тесть. Он упомянул, что когда-то жил в Цицеро, где его мать держит бар.

Дик уверял, что его начальник очень одинокий человек и однажды признался, что какое-то время сидел в тюрьме за мошенничество и проституцию. Как рассказывал Гейси, пока он сидел в тюрьме, у него умер отец, но ему сообщили об этом только через месяц, что до сих пор его мучает.

Бедоу попросил Уолша вспомнить, что они с Гейси делали в течение недели. В понедельник, ближе к вечеру, Дик говорил с начальником по телефону, но понятия не имел о том, что у того назначена встреча в «Ниссон». Во вторник, возвращая около 21:30 фургон, у дома Гейси он встретил полицейских. После ухода полиции хозяин дома говорил по телефону с членом норриджского комитета по освещению насчет подписания каких-то бумаг. Еще раньше Гейси обещал Дику одолжить елочные игрушки, но когда Уолш собирался сходить за ними на чердак, Гейси очень настойчиво велел ему остаться внизу: мол, он сам все принесет. Оба в тот вечер собирались поехать за новогодними елками. Отдав Уолшу игрушки, Гейси послал его к торговой точке Роде, а сам обещал приехать позже, когда закончит с делами. Дик купил елку у Роде и ждал Гейси примерно до 23:00. Но тот так и не появился.

Уолш вернулся на Саммердейл и обнаружил приятеля на подъездной дорожке. Тот предложил съездить на поле к северу от его дома, где они раздобыли елку в прошлом году. В тот раз они нашли на поле семь елок, спиленных и перевязанных; возможно, ворованных. Уолш с Гейси увезли их и продали сами.

Добравшись до места, Гейси сказал:

– Как-то тут грязно, поехали-ка лучше к Роде.

Но там уже было закрыто, и к 23:30 Уолш подвез начальника домой.

– Когда вы выходили, Гейси прятался за фургоном? – уточнил Пикелл.

– Нет, – ответил Уолш. – Он просто проверил свою машину, потом ушел. Ему нечего было прятать.

– Вы говорили Роде, что к Гейси приходила полиция? – спросил Бедоу, а когда Дик отрицательно покачал головой, продолжил: – Джон Гейси вам рассказал, зачем приходила полиция?

– Ну, – уклончиво протянул Уолш, – там была какая-то ерунда насчет пропавшего мальчишки. Но Джон ничего о нем не знал.

Бедоу вышел из комнаты и спустился вниз.

– Собаки еще работают? – спросил он Козензака.

– Да, – ответил лейтенант. – Обыскивают лес.

– Отправьте их проверить поле рядом с домом Гейси, – попросил Грег и вернулся к допросу.

Пикелл тем временем расспрашивал Уолша, как тот получил машину. По словам Дика, он купил ее у друга Гейси по фамилии Цик: он переезжал в Калифорнию. Дело происходило так. Подрядчик привез Уолша в Норт-Сайд; автомобиль стоял на улице. Гейси дал Дику ключи со словами:

– Вот, покатайся, посмотри, вдруг понравится. Когда Дик решил купить машину, Гейси сообщил, что брал ее у владельца за 300 баксов и уже оформил документы собственности и на себя, и на Уолша. Только посоветовал купить новые номера, чтобы не попасть в неприятности.

– Вы знаете, где сейчас Цик? – с нажимом спросил Бедоу.

Уолш пожал плечами: ему было наплевать.

Я заглянул в комнату и заметил, что Грег начинает горячиться.

– Вы знали, что Джон Гейси гомосексуалист? – со злостью спросил он. – Знали?

– Вовсе он не гомосексуалист, – нервно ответил молодой человек.

– Уверены? – Бедоу грозно перегнулся через стол. – Вы уверены? – Он ткнул в меня пальцем: – Знаете, кто это? Это окружной прокурор, и если продолжите врать, он выступит обвинителем у вас на суде.

Уолш заюлил. За то время, что я провел на допросе, у меня сложилось ощущение, что он пытается нам сказать: да, Гейси гад, но ведь он мне платит. Для возраста и навыков Дика работа была отличной – может, поэтому он и защищал своего начальника.

Тем временем Козензак сообщил, что поисковики с собаками встретятся со следователями в нескольких кварталах от Саммердейл, и попросил привезти Уолша, чтобы тот показал поле, где они с Гейси были во вторник ночью. Мы все понимали: конец наших поисков близок. Вольно или невольно, но Уолш мог привести нас к могиле Роба Писта.

– Парни, есть хотите? – спросил Гейси.

На часах было 21:30, подозреваемый только что вышел из дома Криса Грея, за которым Шульц и Робинсон наблюдали в течение последнего часа. После пива и боулинга полицейские сильно проголодались. Своей боулинг-команде Джон представлял Шульца с Робинсоном то своими телохранителями, то друзьями по работе. Он напоказ усаживал женщин к себе на колени и лапал, отпускал замечания в духе «классная задница», указывая на проходящих девиц.

– Ты чертовски прав, мы очень хотим есть, – признал Шульц. – Но хот-доги и прочая гадость уже в горло не лезут, пойдем лучше в заведение поприличнее.

– Как раз знаю одно такое. Лучшие в городе стейки. Я угощаю, – заявил Гейси, и полицейские с радостью приняли предложение.

Когда они втроем вошли в «Прайм-хаус» на Норт-Вест-Сайд, в заведении уже было пусто. Подрядчик со знанием дела комментировал меню: в конце концов, он был шеф-поваром у чикагских «Блэк хоукс». Как и, снова напомнил он, лицензированным клоуном. Ребятишки его обожают. И с чего бы полиции подозревать такого славного парня?

Гейси сменил тему и начал хвастать своими тематическими вечеринками по 400–500 человек. Он устраивал их у себя дома по случаю Дня независимости и обеспечивал гостей всем, кроме выпивки. В 1976-м он закатил праздник в честь двухсотлетия подписания Декларации и выбрал южную и итальянскую тематики. Пригласил соседей, друзей, деловых знакомых, а также крупных политиков. Гейси подчеркнул, что знает почти всех судей в округе Кук: если он попадет в беду, ему многие помогут. Помимо руководства избирательным участком демократической партии и работе в Комитете по освещению, он служил консультантом майора Ричарда Дейли, который занимался проведением парадов. Благодаря чему Гейси подружился с влиятельными людьми, в том числе с Розалин Картер, женой президента. Именно он нанимал снайперов, которые должны были заниматься ее охраной. А в благодарность Розалин подарила ему их общую фотографию с автографом.

– Кстати, парады – просто рай для клоунов, – разглагольствовал Гейси. – Да и вообще с клоунов спросу нет. Черт, да клоун может подойти к бабе в первом ряду и схватить ее за сиськи, а та только захихикает. Знаете, – он посмотрел сначала на одного полицейского, затем на второго, – клоуну сойдет с рук даже убийство.

По дороге к месту встречи с поисковиками Джеймс Пикелл и Грег Бедоу продолжали расспрашивать Дика Уолша.

– Вас когда-нибудь арестовывали? – поинтересовался Грег.

Уолш признал, что его задержали за дорожное правонарушение; он пытался уйти от полиции и получил условный срок. А еще он сознался в краже бензина прошлой зимой. Одной ночью, объяснил Дик, когда у него совсем не было денег, он достал из багажника номера Цика – те самые, от которых Гейси велел избавиться, – и прицепил на машину. Затем отправился на автозаправку, залил бензин и уехал, не расплатившись. Заправщик видел номер машины и сообщил в полицию. Копы отследили автомобиль до семьи Джона Цика, но его мать объяснила полицейским, что сын пропал вместе с машиной. Дальше полиция вышла на Гейси. Тот разозлился и притащил Дика в участок, где ему приказали избавиться от старых номеров, что он и сделал.

У чикагской полиции были и записи об аресте Джона Гейси, и заявление об исчезновении Джона Цика, но единственную связь между двумя этими людьми – факт продажи машины – никто не удосужился проверить. Да, сделка состоялась уже после того, как родители Цика сообщили о его исчезновении, но в полиции сочли это доказательством того, что юноша жив и здоров. Детектив, который работал над делом, интересовался лишь кражей бензина на 10 баксов, и дело он закрыл.

Два дня подряд полицейские с собаками безрезультатно прочесывали лес в поисках следов шин, свежей грязи и вещей Роба. И теперь следователей ожидали четыре команды с собаками Алексой, Джуно, Вилли и Банджо, готовясь к обследованию поля недалеко от дома Гейси. Уолш указал точное место, и кинологи дали собакам понюхать вещи Роба. Команды разделились, и поиски начались.

Бедоу оставил Уолша в машине с Пикеллом и присоединился к Лэнгу и Катцу в поле. Три часа следователи и кинологи с собаками в темноте и холоде прочесывали территорию, но ничего существенного не обнаружили. Зато Пикелл кое-что выяснил, пока сидел с Уолшем в машине. Ранее Дик составил список бывших работников ПДМ, которых смог припомнить. Там было около 15 имен, включая Грегори Годзика и Чарльза Итулло. Теперь он добавил, что один его друг по имени Питер работал на Гейси, и подрядчик предложил юноше 100 баксов за секс. А еще Дик нашел в гараже Гейси два кошелька; в одном были калифорнийские водительские права, а во втором – иллинойсские. Причем Крис Грей также видел эти кошельки.

Бедоу вернулся в участок, но оказалось, что Козензак уже отправил Пикелла отвезти Уолша домой.

В ярости Грег ворвался ко мне в кабинет:

– Он отпустил Уолша! Да если бы мне дали поговорить с этим маленьким гаденышем чуть подольше, он бы у меня раскололся!

Я понимал его чувства, ведь мы не могли диктовать полиции, как вести расследование.

– Мы привезем Уолша завтра, – пообещал я. – Давай лучше продолжим с собаками.

В полицейский гараж пригнали 16 автомобилей, включая машину и два фургона Гейси; все дверцы и багажники были открыты. Один из кинологов объяснил, что они дадут каждой из собак понюхать ботинок Роба, а потом отправят пройтись по гаражу. Он описал возможные способы реакции овчарок на запах Роба.

Собаки медленно обошли гараж, обнюхивая все машины – как полицейские, так и принадлежавшие Гейси. Фургон с эмблемой ПДМ оставил их равнодушными, но они проявили определенный интерес к пикапу и снегоуборочному плугу. В конце концов небольшая немецкая овчарка подошла к черному «олдсмобилю» Гейси.

У меня холодок пробежал по спине, когда она запрыгнула в машину и легла на пассажирское сиденье. По словам ее тренера, это была «реакция на труп», а для нас – подтверждение того, что в машине Джона Гейси перевозили тело Роба Писта.

Поскольку Гейси угостил Шульца и Робинсона отличным ужином, Хашмейстер с Альбрехтом надеялись, что им тоже перепадет. Когда подрядчик сообщил, что едет выпить коктейль в гостиницу «Марриотт» в престижном районе Магнифисент-Майл, полицейские решили, что щедрость подозреваемого распространится и на них.

Однако тот и не думал о вечеринке: его интересовало бюро по продаже авиабилетов, которое открылось в бизнес-центре отеля с окнами на Мичиган-авеню. Сначала Гейси сказал, что он автор проекта бюро, позднее – что купил проект по тендеру. Полицейские не могли понять, что ему здесь нужно: Гейси просто крутился у дверей, пытаясь просочиться между гостями.

Наконец он пригласил полицейских на озеро в сицилийский ресторан. По его словам, тамошний повар задолжал ему 4000 баксов. Однако ресторан был закрыт. Пока копы ехали за Гейси каждый в своей машине, тот неожиданно сбросил скорость до минимальной.

– Посмотри-ка, – сказал Хашмейстер по рации Альбрехту.

Гейси, вывернув шею, провожал взглядом молодого парня, идущего по правой стороне улицы. Подрядчик объехал квартал кругом и снова внимательно осмотрел юношу в тусклом свете, после чего наконец вернулся к обычной скорости.

– Я думал, он себе шею сломает, пялясь на этого парня, – ухмыльнулся Хашмейстер.

Гейси пересек город и подъехал к торговому центру «Брик-Ярд» (тогда еще недостроенному). Место выглядело заброшенным; заколоченные витрины магазинов освещал лишь далекий свет фонарей с улицы у въезда на парковку.

– Не нравится мне это, – сказал по рации Альбрехт. – Но лучше пока не вмешиваться.

Альбрехт убедился, что пистолет лежит рядом на сиденье, а Хашмейстер выложил свой ствол на приборную панель. Если Гейси не врал насчет громилы Ника с 357-м калибром, то лучше места для засады не найдешь. Члены отряда «Дельта» заняли позиции для наблюдения на расстоянии от подозреваемого.

Тот вылез из машины и направился к одному из строительных вагончиков. Он явно пытался открыть дверь, когда к нему подошел мужчина. Они перекинулись парой слов, и Гейси вернулся в машину.

– Наверное, охранник, – передал по рации Альбрехт. Гейси выехал с парковки и двинулся на север.

– Торговый центр «Брик-Ярд» – еще один объект, который надо было проверить, – пояснил подрядчик за трапезой в «Голден беар». На часах уже было за полночь.

Гейси загрустил, рассказывая о своих браках, каждый из которых, по его словам, оказался ошибкой.

– У холостяцкой жизни есть свои преимущества, – заявил он и рассказал о поездке с Уолшем в Нью-Йорк, где они подцепили «кучу баб». – С другой стороны, – продолжал он откровенничать, – жизнь холостяка очень одинока.

Хашмейстеру показалось, что глаза Гейси увлажнились.

Альбрехт отлучился в уборную, и подрядчик принялся рассказывать Дэйву о трюках, которые показывает детям как «лицензированный клоун». Он вновь отметил, как клоунам весело на парадах, и, глядя полицейскому прямо в глаза, сказал:

– Знаешь, Дэйв, клоун может убить и уйти безнаказанным.

Альбрехт вернулся, и полицейские заговорили о собственности Гейси в Висконсине – они до сих пор считали, что там стоит поискать тело Роба. Но на этот раз подрядчик заявил, что это не у него, а у Роде земля рядом со Спунером, а у него самого есть участок в Райнлэндер, но точных координат не дал. Альбрехт заявил, будто часто отдыхал в тех местах, и спросил Гейси о соседнем городке Сент-Жермен, но подрядчик никогда о нем не слышал.

– Я скажу вам, где идеальное место, – сказал в итоге Гейси. – Там, где живет Ричард Рафаэль. Его дом всего в паре минут от центра Гленвью, но у него пять акров земли. Когда мне хочется сбежать от проблем, я приезжаю туда и иду вглубь его участка. Это действительно уединенное местечко. Единственный минус – надо бы подсыпать туда гравия. Каждый раз застреваю там в грязи.

Понедельник, 18 декабря 1978 года

Когда я добрался в участок, там царило невероятное оживление. В кабинете Козензака на моей доске висела непонятная схема с какими-то прямоугольниками. Как оказалось, накануне лейтенанту позвонила неизвестная и сообщила, что Гейси убил 5–6 человек, в том числе Роба Писта, и ей известно, где захоронены тела. Козензак уже отправил своих людей искать могилы, остальные полицейские сидели на телефонах. Я сел, и Козензак рассказал о таинственном звонке.

Поздно вечером, когда он в одиночестве просматривал отчеты, в участок позвонила женщина и сообщила кое-какую информацию. Она описала местность, где захоронены тела, и указала ориентиры: мусоросжигательная печь, желтая и красная строительная техника, водоем, лесистая местность, красное кирпичное здание и крепкая ограда. По ее описанию Козензак сделал набросок на доске, голубым маркером отметив ориентиры и шесть могил. Крайняя справа, вероятно, принадлежала Писту.

Лейтенант предположил, что женщина близкая подруга Гейси. Она знала, что у него шрам на пальце, что подтверждала карточка с его отпечатками, которую мы добыли в Нортбруке.

Я спросил Козензака, как связаться со свидетельницей, но он не знал: она не назвалась, хотя обещала перезвонить еще раз. К моему разочарованию, он даже не отследил звонок. Правда, это был довольно сложный процесс, поскольку телефонией в Дес-Плейнсе занималась независимая фирма, и если женщина звонила из другого города, пришлось бы потратить уйму сил и времени.

Бедоу спросил, почему она не назвала точное местоположение. Козензак пояснил: она боялась, как бы Гейси не догадался, что в полицию звонила именно она. Свидетельница хотела помочь расследованию, но соблюдала осторожность.

Хоть мне и не удалось поговорить с женщиной, зацепка казалась значимой, и я воспрянул духом. Шесть могил подтверждали нашу теорию, что Джон Гейси – серийный убийца. Упомянув шрам на пальце, незнакомка доказала свою компетентность.

Что еще важнее, она упомянула Роба Писта, тогда как широкая публика не могла знать о его связи с Гейси. Свидетельница наверняка близка с подозреваемым; возможно, она его родственница. Я вспомнил о его сестре. Мы знали, что он ночевал у нее в четверг. Быть может, он разоткровенничался, и сестра испугалась? Подходила на роль звонившей и бывшая жена Гейси, но такой вариант казался менее вероятным.

В любом случае надо было поскорее найти ориентиры, которые нам описала незнакомка, а они могли оказаться где угодно. Я подумал, что с вертолета искать будет проще, и попросил Бедоу снова привлечь Клиффа Джонсона. Грег тем временем уже звонил в Министерство по защите окружающей среды, чтобы узнать насчет мусоросжигательной печи, которую упомянула женщина, а остальные полицейские проверяли места, где стояла строительная техника.

Товар и Саммершилд тем временем отправились в Гленвью, чтобы взглянуть на владение друга Гейси Ричарда Рафаэля. В участке, впервые выслушав рассказ Козензака об анонимном звонке, Саммершилд заметил:

– Черт, Джо, она похожа на ненормальную.

Полицейские встретили его слова ледяным молчанием. Но сейчас он уже забыл о своей промашке и был только рад оказаться в поле, подальше от своей основной обязанности – рисования схем.

Рафаэля не было дома, а его жена как раз уходила по делам. Она сказала, что не разбирается в делах мужа, но вряд ли у него есть строительная техника. Джон Гейси ей не очень нравился: она считала его человеком низкого пошиба. Извинившись, что уходит, она позволила полицейским осмотреть участок в ее отсутствие.

Обойдя владение и часть прилегающего леса, они остановились у амбара, где неожиданно обнаружили Дика Уолша. Товар спросил его, не знает ли он каких-то подробностей о жизни Чарльза Итулло – юноши, который утонул. По словам Дика, Итулло жил в своем фургоне, у него не было постоянного адреса. Больше о парне мог рассказать Брюс Борк, другой бывший работник ПДМ, который жил во Франклин-парке и часто выпивал с Итулло.

Вернувшись в участок, Товар дозвонился до Борка, и тот сообщил, что Итулло было около 27 лет и он водил в фургон с техасскими номерами. Он не смог поладить с Гейси и перестал появляться на работе. Борк вспомнил, как Гейси ему говорил, что Итулло утонул. Кстати, фамилия парня пишется Хатулло, а его семья живет в Хьюстоне.

Товар принялся обзванивать чиновников Хьюстона и всего штата, пытаясь найти информацию об Итулло или Хатулло. Также он продолжил обзванивать города вниз по реке Иллинойс в поисках информации о неопознанных телах. Ответы были неутешительными: никто ничего не знал.

Услышав от подозреваемого: «Каждый раз застреваю там в грязи», Хашмейстер и Альбрехт уверились, что тело Роба Писта спрятано где-то на участке Рафаэля в Гленвью.

Перед тем как пожелать копам спокойной ночи и отправиться домой, Гейси заявил, что в понедельник-вторник поедет к Рафаэлю, наблюдая при этом за реакцией Альбрехта. В машине полицейские обсудили зацепку и решили, что надо о ней доложить.

Звонок Альбрехта застал Козензака дома. Зацепка не особенно его впечатлила, к тому же он считал, что участок Рафаэля уже проверили. Но лейтенант рассказал Альбрехту о звонке незнакомки и описал некоторые ориентиры, попросив обследовать автомобильную свалку поблизости от дома Гейси.

– Джо, кажется, говорил с какой-то сумасшедшей, – пожаловался Альбрехт напарнику и рассказал, как Козензак отмахнулся от их теории. Все оставшееся время они проговорили о том, что могли бы обнаружить где-нибудь в грязи на участке Рафаэля.

В 8:45 Гейси вышел из дома и отправился к своему адвокату Сэму Амиранту в Парк-Ридж. Полицейские заняли позиции, но тут подъехал Лерой Стивенс, второй адвокат Гейси. Он узнал Альбрехта и подошел к машине.

– Салливан заставит вас прекратить слежку, – заявил он. – А если нет, я сделаю это сам. Кстати, я тут слышал, что мальчишка Листов звонил из Милуоки и у него все в порядке. – Альбрехт холодно смотрел на адвоката. – Может, у него были какие-нибудь подростковые проблемы?

– Нет, – отрезал Майк, и Стивенс развернулся и вошел в здание.

В 11:00 утра Гейси поехал домой. Около полудня спецназовцев сменила вторая команда, и по пути в участок Хашмейстер спросил Лэнга, как поступить с осмотром владений Рафаэля. Туда уже кого-то отправили, сказал Лэнг.

Однако команде наблюдения удалось попасть в нужное место даже раньше, чем они предполагали: Гейси сообщил заступившим на смену Шульцу и Робинсону, что они едут к Рафаэлю. Он был зол и встревожен, объяснив это тем, что накануне кто-то вломился в вагончик и ему нужно доставить рабочим кое-какой инструмент. По пути в Гленвью полицейские обсуждали нервное состояние клиента и решили, что Уолш сообщил ему о визите Товара и Саммершилда, и Гейси перепугался.

Когда они добрались до Гленвью, Уолш еще работал в амбаре. Гейси отвел его в сторону, и они принялись о чем-то шептаться так, чтобы не услышали полицейские. По пути к машине Уолша Гейси поскользнулся на льду. Какое-то время он так и лежал, затем медленно поднялся. Из багажника Уолша он достал чертежи и молоток.

Примечания