Владимир Викторович Большаков

Призраки Русского замка

Все персонажи и события этой книги, за исключением исторических, равно как и город Манг, где происходит основное действие романа, вымышлены. Имеющиеся совпадения случайны. Автор

Глава 1

Арийский ларец

1. Эхо войны

Март 1993 года не запомнился бы ничем завсегдатаям пивной «У Жерара» в Манге, если бы по городу не разнесся слух о возвращении из Америки Мориса де Бриана. Слух принес Роже Помье, работавший садовником в «Шато рюс» («Русском замке»), как прозвали загородную дачу посольства России во Франции. До войны этим замком владели де Брианы. Роже был единственным французом, которому удалось туда устроиться, еще когда над «Шато рюс» развевался советский красный флаг. Злые языки утверждали, что для этого он даже вступил в коммунистическую партию и прочитал все книжки Михаила Горбачева. Это теперь старик попритих, а то раньше всегда приходил в бар с газетой «Юманите»[1] и время от времени зачитывал ее вслух.

Окружной комиссар Жан Клод Бросс, заглянувший к Жерару после работы, чтобы пропустить стаканчик пастиса, прислушивался вполуха к болтовне стариков в пивной. На такой мельнице слухов, как заведение «У Жерара», вполне можно было бы открыть филиал следственного отдела комиссариата. Здесь знали все, а если не знали, то догадывались. С первых дней того марта Бросс расследовал убийство владельца местной антикварной лавки. В самом убийстве было несколько загадок, которые Бросс никак не мог разгадать. По словам дочери убитого, в его лавке из всех драгоценностей похитили только один старинный гарнитур – золотой перстень с сапфирами и бриллиантами в виде креста крампоне, древней свастики с загнутыми влево концами. И еще одна загадка – антиквара пристрелили из автомата Калашникова АК-47. А это оружие преступный мир во Франции практически не использует. О таком убийстве Бросс вынужден был поставить в известность даже французскую контрразведку. И в Манг пожаловал сам полковник ДСТ Жюль Готье, агенты которого все еще по инерции следили за кем-то в «Русском замке», как и в советские времена. Готье посмотрел результаты баллистической экспертизы и сказал: «По нашей линии сведений о поставках автоматов Калашникова во Францию пока не было. В „Шато Рюс“, насколько я знаю, оружейного магазина нет. В русском посольстве тоже. Откуда АК-47 здесь мог взяться? Скорее всего, с Ближнего Востока, куда русские поставляли его годами в Ирак, сирийцам и палестинцам. Там это самое популярное оружие. Так что поищите его владельца среди ваших арабов». Бросс поблагодарил за совет, но все его поиски подозреваемого в арабской общине Манга ничего не дали.

От стариков в пивной Жерара тоже было мало пользы. Они уже перестали обсуждать убийство антиквара и переключились на де Брианов. Для них история этой семьи была частью их жизни, и Бросс так часто слушал их рассказы, что иногда ему казалось, будто и он с самого своего рождения жил на этих берегах Сены где-то между Лимом и Мангом. До войны «Русский замок» назывался «Шато Бельвю» и занимал площадь в десять гектаров. Сам замок, возведенный еще в Средние века, занимал не так уж и много места. Генерал де Бриан получил его в собственность во времена Наполеона, после египетского похода, и построил рядом двухэтажный дворец в стиле «Версаль». Во времена Реставрации генерал усердно служил Бурбонам, а при Луи-Наполеоне – Второй Империи, отчего «Шато Бельвю» становился только прекраснее…

Когда во Францию вошли немцы, де Бриан-старший, который был генералом еще в Первую мировую, застрелился, не пережив позора оккупации. А его сын Люсьен де Бриан, ровесник века и известный историк, наоборот, стал настоящим «коллабо»[2]. В его замке поселился военный комендант округа Дитрих фон Штаунберг. В «Шато Бельвю» то и дело устраивали шумные приемы, на которых супругов де Бриан не раз сфотографировали в компании с гестаповскими начальниками, генералами вермахта и вишистами. Все это потом использовал суд как вещественные доказательства их сотрудничества с нацистами. Де Бриан был не простым «коллабо». В его замок приезжали гости даже из Берлина, и вместе с ним они посещали старинный храм в центре Манга.

Говорили, будто в 1941 году в Манг по пути в Париж заезжал со своей свитой сам Гитлер. Вроде бы он наградил де Бриана-младшего большим железным крестом за его книгу, которая называлась «Путь свастики». В ней де Бриан написал что-то такое про общие расовые признаки и про единый исторический праарийский корень французов и немцев. В доказательство этого он приводил, помимо всех прочих фактов, и фотографии мозаичной крыши храма в Манге, где четко различается черная свастика, или, как ее называют французы, «croix gammée», на золотом фоне. Свастику там видно и по сей день. Ее никто и после войны трогать не стал. А де Брианов после войны арестовали и судили. Их замок в 1944 году конфисковали и поставили на торги. Вот тогда его и купили русские для загородной дачи своего посольства в Париже. Де Брианы вскоре после этого вышли на свободу и не раз пытались доказать свою невиновность. Но если бы Люсьену де Бриану и простили его болтовню про свастику, – обычно завершали свой рассказ завсегдатаи Жерара, – то уж все гнусности его сынка Жан-Жака – никогда.

В начале 1944 года, когда Жозеф Дарнан[3] начал создавать отряды своей «милиции» в оккупированной зоне, Жан-Жаку де Бриану исполнилось всего двадцать лет. Но это уже был звереныш отпетый. На Гитлера он молился. Дарнан назначил Жан-Жака командиром отряда милиции в Манге и Лиме. Долго он, правда, позверствовать не сумел, но крови на нем немало. В конце войны он вместе с Дарнаном удрал в Италию и там сошелся с какой-то итальянской фашисткой, у которой от него родился сын Морис. После войны им удавалось некоторое время скрываться, но потом итальянцы из красных партизан его поймали и не то повесили, не то пристукнули как бы в драке. Итальянка ненадолго его пережила. Она привезла внука Люсьену де Бриану, но ее скоро арестовали во Франции за старые дела и выдали Италии. Там в тюрьме она и сгинула. Отвечать за всех пришлось де Бриану-старшему. После эпюрации[4] он в Манг наезжал редко, жил под Парижем в богатом пригороде Нейи, так что деньги у него были, и вместе с женой воспитывал внука. Никто в Манге не знал, кем стал Морис. Но «У Жерара» после недолгих дебатов решили, что яблоко от яблони недалеко падает, и если Морис не фашист, то уж лепеновец[5] наверняка. Самый большой ажиотаж у стариков вызвало сообщение «коммуняки» Роже о том, что Морис вроде бы выиграл за деда очередной процесс, и у посольства России теперь отберут «Русский замок». Так это в действительности или нет, никто не знал, но Роже поверили на слово, и Жерар даже налил ему стакан пива за счет заведения.

2. Готье изучает историю

Когда комиссар Бросс позвонил ему по поводу убийства антиквара, полковник Готье решил, что это хороший повод заехать в Манг. Он там не был почти два года. В первых числах марта 1991 года из Москвы во Францию приехал Василий Ващенко, первый комендант «Русского замка», и агенты Готье повели его еще в аэропорту, а затем сели ему на хвост в Париже. Там он задержался недолго, переночевал в посольстве и на следующее утро выехал на машине в Манг. За Ващенко числилось немало грехов, и, если бы не перестройка, его никогда бы не пустили во Францию.

Но времена переменились, и, несмотря на протесты ДСТ, МИД Франции все же выдал Ващенко визу. Тем более что официально он уже давно не работал в КГБ, а трудился, несмотря на свой преклонный возраст, в ЦК КПСС в мирном хозяйственном управлении, через которое тайно финансировались «братские» коммунистические партии. Официально Ващенко приехал по приглашению сына, и это только насторожило всех в ДСТ. Его сын работал в советском посольстве вторым секретарем, а на деле трудился в резидентуре КГБ и занимался промышленным шпионажем. В ДСТ прекрасно знали, кто такой Ващенко-младший, но поймать его с поличным было нелегко. Отца он поселил в Манге и по субботам и воскресеньям ездил вместе с ним на рыбалку на местные карьеры. Наружное наблюдение показало, что Ващенко-старший провел большую часть своего отпуска в Манге, регулярно выезжал на рыбалку на старые карьеры и даже искал грибы на окрестных холмах, поросших густым лесом, где когда-то укрывались партизаны Анри Боле, а теперь прятались в папоротниках крепкие подосиновики и лисички. Ни с кем из прежних знакомых Ващенко-старший встреч не искал. Это было установлено точно. Да и вообще он как-то избегал появляться в ресторанах и пивнушках Манга. Лишь изредка выходил на рынок, а в основном сидел на территории «Русского замка», где после своих рыбалок коптил или жарил на мангале рыбу.

Вряд ли кто узнал бы его в Манге. Никому и в голову не могло прийти, что этот высокий седой старик с остатками былой офицерской выправки был когда-то резидентом Смерша во Франции. Готье мог рассказать о полковнике Ващенко немало. Но даже столько лет спустя после окончания войны еще нельзя было раскрыть все карты…

…Весна 1944-го была тревожной. В Манге на центральной площади гестаповцы повесили 18-летнюю Элен Корбье и ее 15-летнего брата Жюля за «терроризм». Ребята не успели уйти с отрядом «маки» после взрыва немецкого склада с горючим и скрывались в старой церкви, а их кто-то выдал. Жители Манга принесли к виселице цветы, зажгли свечи и стояли на площади молча, пока не стемнело. Немцы понимали, что французы теперь уже совсем не те, что в первые годы оккупации, и сами старались поменьше рисковать, предоставляя арестовывать подозрительных и недовольных «милиции», которой в Манге командовал Жан-Жак де Бриан. Элен с Жюлем выследил именно он. К толпе на площади перед виселицей немцы отнеслись вроде бы спокойно и никому не мешали молиться и ставить свечки. Но потом пришла милиция с де Брианом во главе. Он начал орать, чтобы все разошлись по домам. Народ стал было уже расходиться, но тут кто-то крикнул де Бриану: «Ты за все это ответишь, выродок!» И тут началось. Первую очередь дал сам де Бриан, а потом уже и его милиция принялась палить по безоружной толпе без разбора…

Через неделю после этой расправы маки из отряда Анри Боле подожгли ночью казарму милиции и перестреляли с десяток выскочивших оттуда в одних трусах «легионеров» де Бриана. Утром после этого подорвался на мине полковник Кригель, заместитель коменданта округа фон Штаунберга. Де Бриан свирепствовал, расстреливая по всему округу заложников и захваченных маки, но остановить волну Сопротивления такими методами уже не могли ни его хозяева, ни тем более он сам. Фон Штаунберг запросил подкрепление, но ему ничего не смогли предложить, кроме роты власовцев. В один из майских дней 1944-го к «Шато Бельвю» подъехали пять грузовиков с солдатами в форме вермахта, но с бело-красно-голубыми флажками на рукавах. «Русские коллабо», как их тут же окрестили в Манге, заняли оборону по всему периметру замка де Брианов. В августе, когда де Голль вошел в Париж, к нему на помощь пошла дивизия Леклерка. Манг ей было не миновать. Бои были недолгими. И хотя немцы разрушили все мосты на Сене, Леклерк навел понтоны и быстро смял оборону фон Штаунберга, а самого «фона» партизаны повесили, прежде чем тот успел сдаться в плен. Власовцев партизаны перебили наполовину, когда брали замок, а оставшихся в живых заперли до суда и следствия отдельно от пленных немцев в «Шато Бельвю».

В досье ДСТ на Василия Ващенко, которое запросил Готье, отмечалось, что через две недели после освобождения Манга в замке де Брианов появились первые советские офицеры. Одним из них и был полковник НКВД Василий Ващенко. В поле зрения французской контрразведки он попал, когда впервые появился в Алжире в конце 1943 года вместе с бывшим советским послом при режиме Виши. Посол выступал уже в новой роли – представлял СССР при Французском комитете национального освобождения де Голля, признанном в Москве за союзника.

Ващенко попал в Алжир прямо с фронта. Выбор пал на него, видимо, потому, что до войны он успел выучить не только немецкий, которым владел в совершенстве, но еще французский и английский. 24 августа 1944 года, на следующий день после освобождения Марселя, он высадился на юге Франции вместе с группой связи с де Голлем. Оттуда через Монпелье, Ним и Лион он дошел до Парижа уже как сотрудник «советской миссии по репатриации». Незадолго до того де Голль договорился со Сталиным, что русские передадут такой же французской миссии всех попавших к ним в плен французов. Французов оказалось не так уж и много – в сорок пятом почти все волонтеры из французской дивизии СС «Карл Великий» полегли в Померании, и лишь единицы выжили при штурме Берлина русскими. В основном в ГУЛАГе оказались французы, взятые в плен в 1942–1944 годах. «Советских» же репатриантов оказалось куда больше.

Франция и другие союзники по договоренности со Сталиным обязаны были передать русским, всех тех граждан СССР, которые попали в плен и всех тех, «кто в ходе войны перешел на сторону противника». Этой репатриацией занимались люди из Главного управления контрразведки Смерш Наркомата обороны, которое подчинялось лично Сталину. Он, кстати, и дал название этой службе. В НКВД был свой Смерш, который занимался перебежчиками и «бывшими» уже на территории СССР. Ващенко работал там с первых дней. К 1944 году в свои двадцать четыре года он уже был подполковником, что для КГБ было ростом весьма значительным. Даже в Смерше его побаивались: Ващенко был человеком легендарной смелости, но и скорым на расправу, причем, как всегда, жестокую – власовцы живыми от него не уходили.

Во Франции одной из задач подполковника Ващенко была сортировка советских военнопленных, которых там оказалось немало. Многих гитлеровцы уничтожили сразу же после того, как закончилось строительство стартовых площадок ФАУ-2 в Бретани. Сотнями гибли узники во время американских бомбежек Северной Франции. Уйти в маки удавалось единицам – без знания языка и местности беглые советские военнопленные становились легкой добычей вишистской милиции и гестапо. И все же в истории Французского Сопротивления остались русские, украинские, армянские имена. Даже знаменитый виадук в Ниме разминировали под обстрелом немцев двое «русских маки». Куда больше в Сопротивлении оказалось русских дворян и неродовитых эмигрантов, которые советскую власть не принимали, но воевать против нее вместе с гитлеровцами не пожелали, ушли в подполье, как Мать Мария, Вика Оболенская, Кирилл Радищев, если назвать лишь имена известные. Даже многие офицеры Белой армии шли к де Голлю, а не к Петену. Но были и другие. Помимо власовцев немецкую форму надели остатки «Дикой дивизии», казачьи сотни Шкуро и Краснова. Разобраться, кто есть кто, в те дни, когда еще шла война, было нелегко. У кого-то из «русских коллабо» действительно руки были по локоть в крови, а кто-то, попав в плен, а затем надев немецкую форму из малодушия, из надежды спастись, кроме охраны складов, никаких боевых действий не вел.

Бывало и так, что молодые русские парни, бежав из плена и попав в маки, влюблялись во француженок, заводили свои партизанские семьи. Они не особенно задумывались о том, что с ними будет после окончания войны. Смершевцы должны были возвратить на Родину и их. И не одной француженке пришлось ждать после войны своего партизанского мужа по 35–40 лет. Случалось, что и их дети только уже в зрелом возрасте узнавали от матерей на их смертном одре, от кого же они…

Для Василия Ващенко, который занимался этой «сортировкой соотечественников» во Франции, нюансов не было. «Моя задача вас отправить на Родину, – говорил он всем попадавшим в его руки „русским“, даже если это были белоэмигранты с нансеновскими или французскими паспортами. – А Родина разберется». Он прекрасно знал, что Родина «разбиралась» практически со всеми, кто служил немцам, сразу же, как те пересекали ее границу: смертный приговор был им вынесен заранее. И поэтому, когда надо было, точно так же поступал и сам, прежде всего с власовцами, красновцами и с «дикарями», как на жаргоне Смерша именовали калмыков, черкесов, чеченцев, ингушей, лезгин и прочих кавказцев из «Дикой дивизии». Время было лихое. И французские власти на местах, где немало было коммунистов, ребят из «маки», смотрели на все эти дела с репатриацией русских сквозь пальцы еще довольно долго и после войны. По всей Франции только в первые месяцы после ее освобождения с августа 1944-го по февраль 1945-го партизаны отправили на тот свет, по разным подсчетам, от десяти до ста тысяч «коллабо». Тут уж было не до учета русских. Да и то, что сама по себе существует такая немыслимая для статистического учета вилка, и есть свидетельство того, что законы войны были куда сильнее Кодекса Наполеона.

В эту полуофициальную статистику Ващенко внес и свою лепту. По его рапорту французским властям остатки роты власовцев в Манге в количестве сорока трех человек были репатриированы в СССР в декабре 1944 года. Однако ни в одном списке лиц, покинувших территорию Франции в 1944 году, фамилии этих «репатриированных» не значились. Попытки ДСТ отыскать их следы в Манге после войны закончились ничем, если не считать полицейского протокола допроса некоего господина Егора Степановича Серапионова, есаула Войска Донского, который перешел на службу к немцам и скрывался в подземельях «Шато Бельвю» после освобождения Манга. По его словам, «красный офицер Ващенко» устроил в этом замке концлагерь для пленных власовцев и белых офицеров. И тех и других немцы в последние дни оккупации Франции использовали в охране подземелий замка и рытье какого-то подземного хода, где работали русские военнопленные. Всех военнопленных по приказу немцев расстреляли власовцы. Когда закончились бои за замок, шести белым офицерам, среди которых был и сумевший затем сбежать есаул Серапионов, удалось укрыться в пещере рядом с замком. Кто-то, однако, их выдал Ващенко, не выдержав пыток (слова эти были подчеркнуты дважды). В результате все пленные власовцы и белые офицеры из «Шато Бельвю» были расстреляны Ващенко в декабре 1944 года прямо в замке…

На протокол допроса Серапионова два года спустя была кем-то наложена резолюция: «Свидетель ненадежен. В мае 1945 г. был помещен в психиатрическую больницу г. Древ. Скончался в этой больнице в октябре 1945 г.». В досье Ващенко оказалась копия протокола допроса Люсьена де Бриана в комиссии города Манга по эпюрации. Де Бриана просили ответить, куда делись из его замка принадлежавшие ему ценные картины, серебряные и золотые сервизы, а также его знаменитая коллекция свастик из золота и драгоценных камней. Де Бриан ответил, что ничего о судьбе своих сокровищ не знает. На повторный вопрос ответил, что русский офицер Ващенко уже допрашивал его в присутствии французских властей и даже ударил его, добиваясь ответа на тот же самый вопрос.

Эта фраза была кем-то подчеркнута и рядом с ней поставлен вопросительный знак. В конце протокола была приписка: «Скрывает местонахождение своих богатств, пытается скрыть свои преступления, клевеща на наших советских товарищей. Снисхождения не заслуживает». И стояла подпись: Анри Боле.

Анри Боле на первых же послевоенных выборах стал мэром Манга и затем занимал эту должность несколько сроков подряд. Именно с его помощью была оформлена покупка «Шато Бельвю» русскими. Сделка была заключена непосредственно Василием Ващенко как представителем посольства СССР во Франции. Он работал уже в Париже, числясь советником и одновременно – сотрудником советской миссии по репатриации. С ним была его жена, которая и родила ему в мае 1946-го сына Николая. В том же году полковник Ващенко был назначен комендантом «Шато Бельвю».

На экране появился еще один снятый сканером документ, датированный 1946 годом. Озаглавлен он был так: «Акт передачи старинных произведений искусства и драгоценных изделий, обнаруженных в тайниках замка „Шато Бельвю“ в ходе работ на загородной базе отдыха Посольства СССР, городу Мангу». К акту было приложено благодарное письмо мэра Манга Анри Боле и заметка из газеты «Юманите» об открытии в Манге музея, где выставлены конфискованные у коллаборациониста де Бриана ценные картины и старинные изделия, найденные теперь, как писал, не скрывая своего восторга, автор, уже в «Русском замке».

«Вот когда появилось это название», – отметил про себя Готье.

Сокровища «Шато Бельвю» вновь стали предметом внимания прессы пятнадцать лет спустя. Еврейские организации Франции заявили, что перед освобождением Парижа немцы пытались вывезти по Сене награбленные ими у французских евреев богатства. Расследование шло долго, но в конце концов удалось выяснить, что часть нацистского золота и драгоценностей была доставлена из Парижа в апреле 1944 года вместе с ценными архивами в Манг, в «Шато Бельвю». Начался скандал. Еврейские организации, выступая защитниками прав наследников уничтоженных нацистами евреев, обратились в советское посольство с запросом, не находили ли русские в Манге ящиков с нацистским золотом. Русские долго молчали и затем ответили, что все найденные на территории замка ценности были переданы городу Мангу. Масла в огонь подлил и Люсьен де Бриан, который к тому времени уже давно был на свободе и успел проиграть свой первый процесс против русских.

Де Бриан заявил, что, действительно, за неделю до освобождения Манга в его замок на пяти грузовиках привезли какой-то груз в больших ящиках под охраной эсэсовцев. Было это золото или нет, спрятали они его на территории замка либо вывезли, он не знал. Что же касается принадлежащих его семье ценностей, сказал де Бриан, то в музее Манга выставлена лишь малая их часть, а куда делись остальные, он хотел бы узнать либо от властей Манга, либо от русских. После этого заявления журналисты стали донимать вопросами Анри Боле, и тот сгоряча ответил, что не намерен полемизировать с бывшим пособником нацистов. «Если кто-то что и скрыл из сокровищ этого семейства коллаборационистов, – сказал он, – так это сами де Брианы». Но времена уже переменились. Франция активно налаживала связи с Германией, и никто не хотел поощрять антинемецкие настроения за счет воспоминаний о том, что творили на французской земле соотечественники Гете, Гейне и Шиллера. Лим породнился с каким-то немецким городом. А в Манге на Площади имени Элен и Жюля Корбье по указанию из Парижа подновили мемориальную доску. Прежнюю надпись: «Зверски замучены и казнены на этой площади немецкими оккупантами в 1944 году» – отредактировали в соответствии с духом времени: «В память об Элен и Жюле Корбье, отдавших свои жизни на этой площади за свободу Франции в 1944 году».

Де Бриан, выйдя из тюрьмы, потихонечку восстановил свою репутацию серьезного ученого-историка, с ним считались, хотя тени прошлого и кровь невинных, пролитая его сыном, не помогли отмыть имя прежних владельцев «Шато Бельвю» до конца. Главного свидетеля по всему этому делу – Василия Ващенко – во Франции уже давно не было. И вот почему. В 1944 году русские получили в свое распоряжение заброшенную ферму в деревушке Борегар под Парижем и устроили там свой центр для перемещенных лиц. Командовал им фактически Ващенко. В его дела французы до поры не вмешивались. И все же в ноябре 1947 года, после того как выяснилось, что из Борегара через Париж отправляются прямиком в ГУЛАГ белые офицеры и члены их семей, давно уже ставшие гражданами Франции, Роже Вибо, основатель ДСТ, штурмовал эту цитадель Ващенко. Там нашли целый арсенал и такую кучу неудобных для русских документов, что те предпочли тихо закрыть Борегар, не поднимая скандала, если не считать серии возмущенных статей в советской прессе и в «Юманите».

Война сломала многие прежние стереотипы. Уже не таким страшным казался в Европе Сталин. Вместе сражались не только союзные армии, но и разведки. Вчерашние маки не могли не доверять таким, как Ващенко. Для них он был товарищ. Также и советским солдатам и офицерам не верилось, что их товарищи по оружию из армий Второго фронта – сплошь шпионы и диверсанты. Но Европа уже была поделена в Ялте. И правители мира по обе стороны этого раздела принялись расставлять пограничные столбы и в умах людей. Жестокое правило – кто не с нами, тот против нас, – вновь становилось нормой жизни. Тех, кто этого не понимал, – ломали.

Ващенко тихо выехал из Франции через два месяца после штурма Борегара, и о судьбе его до поры никто во Франции не знал. Однако в 1961 году дотошный корреспондент «Франс Пресс» обнаружил его в Москве и взял у него интервью по поводу сокровищ «Бельвю». Ващенко подтвердил заявление советского посольства слово в слово. Но добавил и немаловажную деталь: существует акт о передаче всех этих ценностей городу Мангу, подписанный французскими властями. Вот так и был обнаружен этот документ с подписью Анри Боле. Его опубликовали в печати вместе со списком ценностей де Брианов, выставленных в городском музее Манга. Когда Боле стали спрашивать, почему же русский список явно обширнее описи мангского городского музея и куда девались остальные сокровища, он ответил, что подмахнул русский акт не глядя, по русскому оригиналу, потому что полностью доверял советским товарищам. Это заявление стоило ему поста мэра. Началось расследование, результатов которого он не дождался, так как, стремясь избежать позора, повесился. Видимо, объясняться ему пришлось не только со следователем. Сканнер зафиксировал в досье Ващенко предсмертную записку его французского друга: «Я ни в чем не виноват перед партией. Анри Боле». Поиски пропавших сокровищ де Брианов и нацистского золота из «Шато Бельвю» не дали никаких результатов и много лет спустя. Когда после развала СССР открылись архивы КГБ и ЦК КПСС, еврейские организации Франции направили русским новый запрос, но и на него ответ был отрицательный: никакого золота в 1944 году на территории замка найдено не было…

Перед выездом в Манг Готье снова прогнал досье Ващенко-старшего по экрану монитора вперед и назад, пытаясь собрать общую картину из набросанной мозаики информации. Просматривая вновь документы 1960 года, он увидел не замеченное им прежде примечание с кодом другого досье, к которому дело Боле имело какое-то отношение. Он попытался его вызвать, но на экране вспыхнул сигнал: «Досье Директора. Получите допуск». Готье послал запрос кодом помощнику шефа, и через десять минут на экране появился ключ. Его пускали в святая святых. Готье удовлетворенно хмыкнул и принялся за чтение нового документа. Электронный цензор, несмотря на допуск, вычистил имя агента французской разведки, который сообщил из Москвы в 1947 году о том, что КГБ с 1944 года создает новую сеть своих резидентур в Западной Европе. В рамках этой операции во всех европейских странах, освобожденных от фашистов, создаются склады оружия, тайные центры связи, открываются анонимные номерные счета в крупных банках, а также закладываются тайники с золотом и валютой. В этих целях используются захваченные у немцев оружие, ценности и валюта, а также средства, конфискованные «друзьями» (кодовое название коммунистов – отметил про себя Готье) у коллаборационистов. Все эти тайники, сообщал агент, закладываются на случай коммунистических восстаний в послевоенной Европе с тем, чтобы облегчить приход просоветских сил, прежде всего коммунистов, к власти насильственным путем. Московский агент сообщил, помимо всего прочего, и о складе оружия в Борегаре и в «Шато Бельвю». Но шато уже стал «Русским замком», а с Борегаром все-таки разобрались. Готье стало яснее, почему его решили взять штурмом в 1947 году. «Холодная война» началась именно там, у этой маленькой деревушки под Парижем. А может быть, еще раньше, в 1944-м, в Манге?

Пометка шефа на донесении московского агента не оставляла сомнений в том, что его приняли в ДСТ серьезно. Было проведено тщательное расследование истории с золотом и драгоценностями из «Шато Бельвю». Фактически оно велось еще много лет после окончания войны. В 1960-м ДСТ удалось с помощью своих западногерманских коллег найти бывшего сотрудника фон Штаунберга некоего Зигфрида Лемке. Он показал, что сразу же после высадки американцев в Нормандии в июне 1944 года немцы свезли из Парижа к де Брианам в замок архивы двух масонских организаций – «Великого Востока Франции» и «Великой Ложи Франции». Что касается золота, то его было немного – не более двухсот килограммов в монетах и слитках. Лемке утверждал, что масонские архивы так и остались в «Шато Бельвю». Золото же поначалу решили спрятать на время в погребах замка, где хранились вина и припасы, а затем вывезти по Сене в более безопасное место. Русских военнопленных, которые проводили закладку золота в погребах, расстреляли охранявшие их власовцы. Лемке не знал, удалось ли вывезти золото из «Шато Бельвю», но не исключал, однако, что сами власовцы (Лемке не знал, что их расстрелял Ващенко) и воспользовались этим золотом. Надпись Директора на этих показаниях была лаконичной: «Искать». С тех пор и искали. И даже кое-что нашли. Масонские архивы обнаружились в Москве. Как только началась перестройка, по настойчивой просьбе министра иностранных дел Франции А. Дюма, человека весьма близкого к президенту Ф. Миттерану и, как говорят, масона весьма высокого ранга, русские их вернули без звука. А вот золото как в воду кануло. И пока никто не отобрал у русских их право собственности на владения в Манге, раздумывал Готье, никто не узнает, лежит оно и по сей день в погребах теперь уже русского замка, либо Ващенко-старший вывез его в Россию каким-то образом, или перепрятал здесь же в тайник КГБ на случай коммунистического путча. Не исключено, что он мог передать его и напрямую своим друзьям-коммунистам, а те вовсе не были заинтересованы в том, чтобы рассказывать об этих своих «доходах» в прессе или в налоговом управлении. Точно так же могли исчезнуть и сокровища де Бриана. В любом случае отец и сын Ващенко что-то об этом знали. А уж если учесть, чем занимался хозяйственный отдел ЦК КПСС, где трудился Ващенко-старший, подумал Готье, завершая свою работу с досье бывшего резидента Смерша, то его «ностальгический» визит в Манг через столько лет наверняка не случаен. Что-то ему здесь понадобилось… Готье вспомнил, сколько было споров по поводу того, давать ему визу или нет. Наверху все же решили дать. За давностью…

…Тогда, в марте 1991-го, группа Готье не спускала глаз с Ващенко и его сына. Круглосуточные посты были установлены по всему периметру «Русского замка». Когда 20 марта в Манг позвонил шеф ДСТ, Готье доложил ему, что объект по-прежнему находится на базе. На это шеф ответил: «Это верно, Готье. Вопрос только в том, на какой. Для вашего сведения, бдительный вы наш, сегодня утром ваш объект вылетел к себе из аэропорта Шарль де Голль. Сынок с ним трогательно простился». Для Готье это было шоком. Как могли Ващенко с сыном ускользнуть от него тогда? С этой мыслью он ехал в Манг, где надеялся все же решить эту загадку, мучившую его все последние два года. Что же касается самого Василия Ващенко, то после августовского путча 1991 года он, как сообщили в советской прессе, покончил с собой, выбросившись из окна. Его сын, полковник ГРУ Николай Ващенко, стал последним перебежчиком «холодной войны». Объявив в посольстве СССР, что едет на похороны отца вместе с женой и дочерью, он уехал в аэропорт, но вылетел, однако, не в Москву, а в Лондон, где его ждали сотрудники МИ-6, завербовавшие Ващенко еще во время его работы в Англии.

3. В родные пенаты

Морис де Бриан подъехал к воротам родового имения, ставшего теперь «Русским замком», на своем «лендровере». У Мориса была слабость к британским вседорожникам, и дед подарил ему эту игрушку по окончании университета. Он дал ему прекрасное образование. Морис окончил лицей Генриха IV, один из самых престижных во Франции, учился в Парижском университете на факультете славистики, затем стажировался в Русском центре Колумбийского университета. К удивлению многих, кто его знал, он уехал после этого в Индию, где провел почти пятнадцать лет, а затем несколько лет готовил свою докторскую диссертацию «Индоевропейская письменность до санскрита» и защитил ее в Оксфорде.

– Давно ты не был здесь, мой мальчик, – сказал Люсьен де Бриан, сидевший рядом с Морисом.

– Давно, дед, – сказал Морис. – А хотелось бы бывать здесь чаще и дольше. Но не так, как сейчас, а уже в твоем доме.

– Может быть, тебе удастся вернуть наш замок. Но я, боюсь, до этого не доживу, – ответил ему де Бриан.

У входа их встретил Степан Козырев, комендант замка, угрюмый мужик с маленькими, узко посаженными, как у медведя, глазками. Он открыл ворота. Морис въехал на посольскую территорию и направился к центральному зданию на гостевую парковку. Там де Брианы вышли из машины. Из замка несло пережаренной рыбой и кислой капустой. Жена коменданта Антонида готовила обед. Степан жестом пригласил гостей зайти в замок, но Морис на чистом русском языке сказал ему, что отец хочет немного пройтись по парку после дороги. Асфальтированная дорога, положенная новыми хозяевами на старинную брусчатку, давно не ремонтировалась и была полна выбоин и трещин, так что приходилось все время глядеть под ноги. Степан не стал докучать де Брианам своим присутствием и оставил их одних, нарушив тем самым инструкцию офицера по безопасности. «Небось, не разбегутся по территории», – пробормотал он про себя и пошел к летней кухне рубить дрова: на следующий день, в пятницу, начинался заезд на уик-энд, и посольские, как всегда, попросят у него дровишек, чтобы приготовить шашлык. А это для Степана был заработок.

Люсьен де Бриан свернул в боковую аллею и остановился у пионерской площадки с металлическим шестом для флага. Посредине площадки на аккуратно побеленном пьедестале стоял бюст Ленина. Сидевшая у него на голове ворона лениво поднялась с места, оставив по себе грязно-белое пятно на лбу пионерского «дедушки».

– Они установили этот бюст в 1945 году в честь Дня Победы, – сказал Люсьен Морису. – Здесь раньше был искусственный грот. Я случайно узнал, что русский комендант Ващенко именно здесь и устроил свой тайник, куда он спрятал подлинник Арийского ларца. В нем была не только моя коллекция ювелирных свастик, но и другие драгоценности. А в нашем замке оставались еще две копии ларца, которые я показывал на публичных выставках и на своих лекциях, чтобы не рисковать. Так что, когда мои выставки грабили, воры, видимо, меня за это последними словами ругали. Как я выяснил уже после того, как Ващенко отсюда уехал со скандалом, он передал одну копию моей коллекции мэру Манга. Этот коммунист тоже думал, что получает в руки целое сокровище. Но Ващенко его просто обвел вокруг пальца. Вывезти в Россию ларец он не смог: у него бы его, конечно, отобрали еще на таможне. Поэтому он и запрятал его здесь, видимо, в надежде, что когда-нибудь сможет сюда вернуться…

– Я тебе не рассказывал об этом, – продолжал де Бриан, – но ты должен знать. У Арийского ларца днище было сделано из сильного магнита. И еще до войны, чтобы часто не спускаться в тайник в замке, где я хранил этот ларец, я купил магнитный детектор…

Де Бриан вынул из кармана плаща приборчик, напоминавший по форме старинный карманный фонарик с плоской батарейкой.

– Когда я проходил рядом с тайником, я слышал вот этот писк… Вот с помощью этого детектора я и обнаружил здесь тайник Ващенко. Я понял, что ларец он увезти с собой в Россию не смог. Время от времени русские разрешали мне посещать мой замок. И каждый раз я присматривался к их охране и вообще ко всему, что здесь происходило, и придумывал, что бы сделать, чтобы вернуть мое сокровище… Заодно я проверял – на месте ли ларец. Так прошло несколько лет, но однажды я остановился у бюста этого их идола и не услышал звука зуммера. Между тем детектор работал. Я пришел в отчаяние, но все же во время своего следующего посещения замка обнаружил, что ларец перепрятали. Я тебе покажу…

Они шли вдоль каменной стены замка, сложенной из старинного, покрытого зеленью кирпича. Неожиданно старик остановил его у давно замурованной в стене кованой калитки. Из кармана его плаща раздался тонкий писк зуммера.

– Значит, Арийский ларец все еще здесь? – тихо спросил Морис.

– Да. Они его перепрятали… Я не сразу это обнаружил, меня сюда русские пускали весьма неохотно. И все же лет шесть назад я нашел это место, где у них теперь новый тайник. Я узнал потом, что в посольство к русским приехал на работу сын Ващенко. Видимо, он и перепрятал ларец. Но и он не сумел его отсюда забрать. В газетах писали, что он был разведчиком и перебежал к англичанам. Запомни это место, Морис. Я уверен, что эта история еще будет иметь свое продолжение. Правда, не знаю, счастливое или нет. Ларец этот пока что никому не приносил счастья…

Старый зуммер продолжал попискивать… Старик де Бриан оглянулся по сторонам и сказал:

– Надо что-то сделать, чтобы извлечь его отсюда. Это, в конце концов, твое наследство…

Морис впервые услышал об этой коллекции еще в детстве. Но только после того, как он окончил лицей, дед рассказал ему подробно об этом своем сокровище и об истории древних ариев. Тот разговор во многом определил судьбу Мориса, хотя поначалу то, что рассказывал старик де Бриан, больше походило на сказку.

– Еще до вторжения немцев во Францию, – говорил Люсьен де Бриан, осматривая старинную кладку стен под чугунной оградой замка, знакомую ему с детства, – наш Шато Бельвю ограбили. Искали, как очевидно, подлинники моей коллекции, прежде всего драгоценности царицы. Но я их надежно спрятал и всем рассказывал, что украли у меня подлинники, а остались только копии. Поначалу я думал, что это ограбление – дело рук немцев. Гестапо после оккупации Франции перерыло весь Шато Бельвю под предлогом проверки безопасности штаб-квартиры фон Штаунберга. К счастью, они ничего не нашли и вскоре от меня отстали, так как сам Геббельс похвалил мою книгу «Путь свастики», которая к началу войны с Францией вышла на немецком языке. Конечно, всякое упоминание о родстве германцев со славянами оттуда выкинули. Геббельсу понравилась та часть, где речь шла о единстве французов и германцев, что я доказал на примере Священной Римской империи. А Гитлер по ее образцу и строил свой «тысячелетний рейх». После войны за меня взялись русские. Я думаю, что это их разведка участвовала в довоенном ограблении нашего замка, и, конечно, в России быстро поняли, что украли у нас только копии. К несчастью, они нашли потом в нашем замке и оригиналы…

Они прошли к воротам замка, где их встретил Степан Козырев. Морис незаметно положил стофранковую купюру в его руку.

– Благодарствую, – сказал Степан. – Приходите еще, только лучше в будни, когда тут наших нет.

– Спасибо, придем, – пообещал Морис.

Уже в машине де Бриан продолжил разговор.

– Ты уже самостоятельный человек, Морис, – сказал он, – и я должен тебе передать все, что знаю сам. Ларец этот ценен не только своими драгоценностями, которые русская императрица собирала с большим знанием дела. В нем – великая сила, магия знаний арийских жрецов. Я покажу тебе, когда вернемся, старинные гравюры, на которых ты увидишь, с помощью каких украшений они умели управлять гравитацией, становиться невидимыми, открывать «третий глаз», чтобы видеть будущее, и дарить людям вечную молодость. Видимо, в ларце есть и другие тайны. Но это то, что мне удалось узнать. Такими дарами древних можно действительно облагодетельствовать человечество. Но можно нанести ему и непоправимый вред. Все зависит от того, в чьи это попадет руки. Если те, кто охотился за ларцом, знали его тайну, то лучше бы этот ларец навсегда исчез.

…Тот мартовский визит Люсьена де Бриана в «Русский замок» стал для него последним. Вскоре, немного не дожив до 93 лет, он умер. А за ним умерла и его жена. Единственным их наследником остался Морис. Он тоже не раз пытался отнять у русских их «дачу», доказывая в суде, что де Бриан коллаборационистом не был. И тоже безуспешно. Так что Жерар зря наливал Роже бесплатное пиво за его вранье о процессе, будто бы выигранном у русских. Единственно, в чем он оказался прав, так это в том, что Морис де Бриан после смерти деда решил поселиться в Манге. Он купил дом прямо напротив «Русского замка», который долго переделывал на свой вкус. Как и дед, он продолжал занятия славистикой и историей ариев. Вскоре после распада СССР его пригласили в Россию прочитать курс лекций об истории йоги. Лекции его, особенно по философии и практике хатха-йоги, имели такой успех у русских, которые вновь, как в начале ХХ века, едва ли не поголовно увлеклись восточной эзотерикой, что его стали приглашать вновь и вновь. В России вышли две его книги, одна из которых – «Руническое письмо славян и германцев» – выдержала два издания. Морис не раз подолгу бывал в Москве, в Сибири и на Урале, где посетил раскопки Аркаима. Он даже купил себе квартиру в сталинской высотке на Котельнической набережной. Как истинный бережливый француз, он подсчитал, что так будет дешевле, чем тратиться каждый раз на дорогущие и неуютные московские отели, где к тому же, по его парижскому вкусу, высокой кухней не пахло. В Манге всего этого не знали. Как не знали, естественно, и о новых связях сына Жан-Жака де Бриана в российских верхах, где он нашел не только хорошо осведомленных практиков хатха-йоги, но и единомышленников своего деда.

4. Корона без царя

Июнь 1993 года в Москве выдался пасмурным. С утра лил дождь, и в его серых потоках бетонные многоэтажки Ясенево смотрелись как декорации для фантастического фильма о беспросветном будущем московского мегаполиса. Полковник СВР Петр Степанович Зябликов ненавидел Ясенево, куда ему приходилось каждый день ехать через всю Москву на работу в штаб-квартиру бывшего Первого главного управления КГБ, преобразованного после путча 1991-го в Службу внешней разведки. Проехав через пост на служебную стоянку, он поднялся к себе в кабинет. Зазвонил внутренний телефон. Его вызывал начальник, директор Европейского управления СВР генерал-майор Краминов. Генерал встретил его вопросом:

– Как вы относитесь к монархии, Петр Степанович?

– Отрицательно, – честно ответил Зябликов.

– Как республиканец республиканцу признаюсь, что я тоже, – съязвил Краминов, прекрасно знавший, что Зябликов – упертый коммунист и терпеть не может демократов. – Но тем не менее вам придется заняться именно проблемой возможности реставрации монархии в России и всем, что с этим связано. Подробности вот в этой папке, – сказал Краминов, передав ему папку с надписью «Для доклада президенту» и с грифом «Совершенно секретно». – Для начала ознакомьтесь еще и вот с этой шифротелеграммой. Она не самая свежая, мы ее получили почти год назад, но общее представление о проблеме вы получите. Если что, звоните.

«Не хватало мне еще царя-батюшки, – посочувствовал сам себе Зябликов, выйдя от шефа. – Реставраторы, ети их…»

Зябликову в его пятьдесят лет все перемены в КГБ, в одночасье расколотом после августовского путча 1991-го на ФСБ, СВР, ФАПСИ и еще с десяток служб, были, что называется, поперек горла. Неизвестно откуда взявшиеся начальники-демократы в делах его службы не понимали ни бельмеса. В лучшем случае они, как генерал Краминов, кадровым разведчикам не мешали. Но чаще всего, наоборот, ставили палки в колеса и так или иначе выживали ветеранов из органов. Люди не выдерживали безденежья, травли, упорно нагнетавшейся ненависти к «чекизму». Уходили лучшие кадры. Нелегалов позорно сдавали новым «демократическим» режимам. А уж что творилось в стране…

«Сталина бы нам сейчас, а не монархию, – подумал Зябликов, открывая папку с шифротелеграммой. – Или хотя бы Андропова».

Парижский резидент СВР полковник Струглов сообщал, что 27-го и 28 июня в Париже проходила встреча Ассоциации членов императорской семьи Романовых. Как и многие в России, Зябликов, никогда не интересовавшийся судьбой этой семьи, думал, что в ходе революции вся она была уничтожена большевиками. Поэтому любого «князя» Романова, как авантюристку Анну Андерсон, долгие годы выдававшую себя за царевну Анастасию, он считал самозванцем. А тут гляди-ка. Зябликов с интересом читал присланный Стругловым список здравствующих князей Романовых.

«Во встрече Ассоциации приняли участие:

Николай Романович. Родился в 1922 г. во Франции в Кап д’Антиб. Сын Князя Романа Николаевича. По профессии агроном. Женат на Графине Свева делла Герардеска. Живет в Швейцарии в деревне Руж Мон. Имеет трех дочерей, у которых часто гостит в Риме.

Дмитрий Романович. Еще один сын Романа Николаевича. Родился в 1926 г. во Франции в Кап д’Антиб. Банкир, историк. Вдовец. Живет в Дании. Детей нет.

Андрей Андреевич. Сын Князя Андрея Михайловича. Родился в 1923 г. в Лондоне. Искусствовед. Женат на Инез Сторер, живет в Калифорнии. Во время войны служил матросом и побывал с морским конвоем союзников в Мурманске.

Никита Никитич. Родился в 1923 г. в Лондоне. Писатель, историк. Женат на Жанет Анн Шонвальд. Имеет сына. Постоянно живет в Нью-Йорке.

Михаил Федорович. Сын Княгини Палей. Внучатый племянник Николая II. Родился в 1924 г. в Париже. Участвовал во Французском Сопротивлении во время войны. Кинорежиссер. Первая жена – Хельге Штауфенберг. Их сын погиб. Осталась дочь Татьяна. Живет под Парижем в Нейи.

Александр Никитич. Родился в 1929 г. в Париже. Менеджер. Женат на Принцессе Марии Валгуарнере де Нишеми. Живет в Нью-Йорке. В 1961 г. побывал в России в качестве туриста.

Ростислав Ростиславович. Родился в 1938 г. в Чикаго. Банкир. Постоянно проживает в Лондоне. Женат на Кристин Ипсен. Имеет двух сыновей и двух дочерей»…

Струглов сообщал также, что потомки князей Романовых объявили в Париже о создании «Фонда Семьи Романовых» для оказания медицинской и другой помощи неимущим в России. Создание этого фонда вновь вызвало раздоры среди здравствующих Романовых по поводу права престолонаследия. Участники встречи в Париже напомнили журналистам о заявлении 1969 года трех князей Романовых – Всеволода Константиновича, Романа Николаевича и Андрея Михайловича (все они родились в России до революции) по поводу претензий на российский трон князя Владимира, сына Великого князя Кирилла. Кирилл после революции был одним из немногих Романовых, успевших бежать из России. После расстрела Николая II и его семьи в Екатеринбурге он объявил себя наследником российского престола и стал одним из лидеров русской эмиграции. Признали его, однако, не все. Известно было, что Кирилл тайно женился на своей двоюродной сестре Виктории Мелите, внучке английской королевы Виктории, вопреки воле Николая II. Она была разведена и не имела права на титул Великой княгини. Николай изгнал за это Кирилла из России и разрешил ему туда вернуться только с началом Первой мировой войны. В эмиграции хорошо помнили, как во время революции Кирилл предал императора и поднял над своей резиденцией красный флаг. На роль предводителя белого движения он никак не годился, а на роль наследника престола не мог претендовать из-за женитьбы на своей разведенной кузене. Его сын Владимир женился на княгине Леониде Багратион-Мухранской, нарушив сразу два правила престолонаследия: во-первых, Леонида тоже была в разводе, а во-вторых, на момент женитьбы не принадлежала к царствующему дому (Багратионы после присоединения Грузии к России в 1800 году стали русскими князьями). Дальнейшие претензии их дочери Марии, провозгласившей наследником русского трона своего сына Георгия, и вовсе безосновательны, так как Георгий не Романов, а Гогенцоллерн, и его отец князь Франц Вильгельм Прусский зарегистрировал его как гражданина Германии и князя Георгия Прусского. А ему в пику тогда еще здравствовавший Владимир, которого остальные Романовы уже именовали просто князем без титула «Великий», зарегистрировал Георгия во Франции как Романова с титулом «Великий князь Георгий Русский». Ассоциация членов семьи Романовых в своем письме от 1981 года официально заявила после рождения Георгия, что «радостное событие в королевской семье Пруссии не имеет никакого отношения к семье Романовых. А что касается наследия русского престола, то это решать надо великому русскому народу на русской земле». То же самое Ассоциация подтвердила в 1992 году на встрече в Париже. Княгиня Мария Владимировна в отместку не признающим ее права родственникам распространила в Париже заявление, в котором утверждала, что «из-за своих морганатических браков ни один из ныне живущих Романовых», кроме ее сына Георгия, не имеет права претендовать на русский престол.

Струглов сообщил также, что в США живет еще князь Павел Романов-Ильинский, бывший морской пехотинец и мэр города Палм-Бич. Он – сын Великого князя Дмитрия и правнук Александра II по мужской линии. Павел поэтому имеет большие права, чем княгиня Мария Владимировна, которая представляет женскую линию наследования, не приемлемую Романовыми. Больше прав, чем у Марии, у князя Николая Романовича, которого все Романовы, кроме Владимировичей, признают главой Императорского дома, так как он правнук Николая II. Он признан и ныне царствующими домами – королева Англии Елизавета II в его присутствии встает.

Заканчивая свой экскурс в генеалогическое древо Романовых, Струглов рекомендовал нынешним российским властям осторожнее поддерживать претензии княгини Марии на русский трон, ибо это может вызвать глобальный протест всех ныне здравствующих Романовых, а также английской королевы. Она же поддерживает в качестве претендента на русский трон одного из Виндзоров – принца Майкла Кентского.

Зябликов еще раз перечитал телеграмму и набрал номер Краминова.

– Ну, что скажете? – спросил его генерал.

– Пока ничего. Информация интересная, но задача не ясна. Хотелось бы знать ваше мнение…

Генерал вновь пригласил его к себе. На этот раз он вышел из-за своего стола и сел рядом с Зябликовым.

– У нас есть поручение президента, Петр Степанович. Нам поручено досконально выяснить, кого же все-таки сами Романовы считают реальным престолонаследником и, главное, может ли он таковым считаться. Вторая задача – выяснить, кто из них собирается претендовать на царское наследство. И третья – существует ли это наследство, либо разговоры о нем – миф.

– Интерес к престолонаследию вызван проблемой наследства, или здесь больше политики? – спросил Зябликов.

– Хороший вопрос, – сказал Краминов. – Конституционная монархия рассматривалась как один из вариантов развития демократической России. Одним из активных его сторонников был питерский мэр Собчак. Не буду от вас скрывать, что в ближайшем окружении Ельцина есть и сторонники созыва Всероссийского Земского Собора по типу того, на котором после окончания Смуты был избран на царство Михаил Романов. Такой Собор мог бы провозгласить конец династии Романовых и избрать нового царя. Кто это будет, легко догадаться.

– Вот как! А как же быть с Романовыми? Я и не думал, что их столько осталось!

– Доказать, что никто из ныне живущих Романовых не может претендовать на престол, вроде бы и просто. Судя по всему, они все так или иначе права свои потеряли, либо из-за того, что женились не по правилам, – там сплошные морганатические браки и женитьбы на разведенных и не православных, – либо являются наследниками по женской линии, либо слишком стары и не имеют сыновей. Наша православная церковь поэтому никому из них не отдает предпочтения. Но в ряде европейских монархий все эти ограничения уже отменены, и я не исключаю, что царственные особы Европы как-нибудь соберутся вместе и примут новые общие правила престолонаследия, так сказать, в духе времени. И тогда среди Романовых наберется не одна дюжина престолонаследников. И прямой родственник английской королевы Майкл Кентский тоже будет не в последних рядах. И в Америке есть свой претендент – князь Юрьевский. В последнее время мы отмечаем очень большую заинтересованность наших американских и английских коллег в реставрации монархии в России. И мы докладывали об этом президенту. Но связано ли это с какими-то политическими проектами либо с царским наследством, запрятанном в английских и швейцарских банках, мы не знаем. Да и заниматься, честно говоря, у нас этим некому. Есть и еще один аспект. Романовы уже сейчас говорят о своих правах на экспроприированную недвижимость. Они вполне могут предъявить свои претензии на наследование царских драгоценностей, которые были обнаружены ВЧК и конфискованы. История поисков этих сокровищ не менее кровавая, чем расправа с царской семьей. Тут нам могут предъявить счет по полной программе. Тем более что некоторые наши писатели, Радзинский например, основательно покопались в архивах КГБ и кое-что опубликовали. Вот, посмотрите на досуге…

Краминов протянул Зябликову несколько ксерокопий, подчеркнутых красным и синим. А потом сказал:

– Конечно, полной картины тут нет. Но все же посмотреть по этим наводкам наши архивы стоит. И еще поднимите архивы Гохрана за те годы по продаже царских драгоценностей. Там могут быть вещи любопытные. Многое из того, о чем пишет Радзинский, ушло за рубеж, но что-то осталось, и нам надо точно знать, что именно. Тогда будет проще искать царский клад за границей. Я думаю, что именно этот клад и интересует сейчас больше всего претендентов на царский трон. Они прекрасно понимают, что реставрация монархии в России – дело малоперспективное, если только наш президент не решит превратиться в Помазанника Божьего. А деньги можно получить и без короны тому, кого признают законным престолонаследником. Тут, правда, есть свои сложности. Как известно, Николая II расстреляли в Екатеринбурге со всей семьей. Это подтверждают расследования 1918 года генерала Дитерикса и следователя Соловьева. Есть еще и ряд других свидетельств. Но общей могилы царской семьи так и не нашли до сих пор. От президента нам в свое время настоятельно посоветовали проследить за поисками царских останков в районе Екатеринбурга. Ну, нашли эти останки, но, как оказалось, не все. Специалисты считают, что там не нашли ни княжны Анастасии, ни царевича Алексея. Есть «записка Юровского», где сказано, что их вроде бы захоронили отдельно. Но и эта записка – фальшивка. Так что если даже захоронить то, что нашли, то юридически вся царская семья, а не только Анастасия и Алексей, все равно будет числиться в живых до тех пор, пока факт их смерти и факт их захоронения не будут подтверждены документально. И вот тебе результат – еще одна лже-Анастасия нашлась в Грузии, а последний Алексей – в США. Вот и в Литве еще один внук царя появился. Речь, видимо, идет действительно о больших деньгах, раз эти самозванцы не переводятся вот уже сколько лет. Видимо, ставки очень высоки.

Краминов помедлил, а потом сказал:

– И еще вот что. Агент МИ-6 во время встречи с этим сибирским археологом поинтересовался, нет ли у него каких-либо данных о различных изображениях свастики в сибирском фольклоре и их наименованиях. Покойная императрица вроде бы этим увлекалась. И даже пометила свастикой одну из комнат в доме Ипатьева в Екатеринбурге, где их всех расстреляли… Хотелось бы знать, какая тут связь… В общем, впрягайтесь, Зябликов. Только не тяните резину, времени у вас не больше месяца.

Зазвонил телефон «кремлевки», и генерал отошел к своему столу. Судя по всему, разговор обещал быть долгим. Краминов извинился и, на минуту прервав его, сказал:

– Позвоните вот по этому телефону. Там вам дадут все, что нужно. Действуйте. И по мере расследования докладывайте мне лично. Желаю удачи.

5. «Игла» для «Аль-Каиды»

Автомобиль шейха с трудом пробился в аэропорт Каира: в городе справляли двадцатилетие победы над Израилем в октябрьской войне 1973 года. Толпы народа перекрыли улицы, и даже привыкшие ко всему каирские водители гудками выражали свое нетерпение в пробках. К счастью, самолет из Москвы запаздывал и прибыл уже на закате.

Красное солнце недолго повисело на острие пирамиды Хеопса, а затем как-то сразу рухнуло в песок пустыни. Из затемненного окна бронированного «Роллс-ройса» шейха Арефа Хаммеда генерал Рубакин мог увидеть, как, опережая темноту, у Сфинкса вспыхнули огни подсветки, а за ними и зазывные огни кабаре «У пирамид». У танцовщиц живота начинался рабочий день. Заметив, что его гости оживились, услышав от гида название кабаре, шейх сказал: «Мы не приглашаем наших высоких гостей в это заведение. Сегодня вечером вы увидите настоящий танец живота, которым удается насладиться лишь избранным». Переводчик перевел учтивые слова Арефа с арабского на русский, и у Рубакина, погрузившегося в бархатные подушки на заднем сидении, появилось довольное выражение лица. Его спутник, Тимур Кокошин, крепко сложенный скуластый брюнет с красивыми раскосыми глазами, сохранил все ту же маску вежливого внимания, которую он по служебной привычке всегда носил за границей.

«Роллс-ройс» въехал в Каир, миновав знаменитый «Золотой базар», где, несмотря на поздний час, все еще шла оживленная торговля, и выехал на набережную Нила. Лихо пробив вечерние пробки, шофер с ходу вошел в узкий проезд между двумя высотными отелями и мягко повел машину по полутемной улице к тускло освещенной стене, за которой скрывался особняк шейха. Автоматические ворота открылись, и «Роллс-ройс» остановился у входа в дом с двумя маленькими фонтанами. К шейху тут же подбежал один из его людей в белой галабии и такой же чалме и быстро стал что-то говорить ему по-арабски. Шейх извинился и скрылся вместе с ним в своих покоях. Улыбчивый бой в красной униформе распахнул дверь лимузина и, то и дело кланяясь, повел гостей шейха по коридору, устланному роскошными персидскими коврами ручной работы. В переговорной им предложили кальян и крепкий, черный как деготь кофе. «Это что, его дом или офис?» – спросил Рубакин переводчика. Переводчик, бывший офицер египетской армии, когда-то учившийся в Академии Фрунзе, где он и освоил русский язык, ответил: «Шейх скажет».

Как только Ареф вошел в переговорную, Рубакин задал ему тот же самый вопрос, и шейх сказал:

– Волею Аллаха в своем доме мы не ведем переговоров. Это наш семейный отель «Эль Кунейтра», дом для наших высоких гостей, где мы можем совмещать и дело, и отдых. Я рад случаю познакомиться с вами поближе, господин генерал и…

– Кокошин, – представился полковник.

– И господин Кокошин. Мы о вас почти ничего не знаем, ведь вы нечастые гости в исламском мире, и мне вдвойне приятно поэтому принимать вас в «Эль Кунейтре»…

Шейх Ареф хитрил. По своим каналам он получил из России самую подробную справку о генерале Рубакине и его бизнесе. Биография Алексея Митрофановича Рубакина вполне тянула на детективный роман. При Горбачеве он служил в ГДР в Западной группе войск и дослужился до генерала. Карьера Рубакина, однако, едва не кончилась, когда его братья по оружию из штази стукнули в Москву о его развлечениях с берлинскими проститутками. Началось было «персональное дело Рубакина», в ходе которого вскрылись еще и его темные дела с продажей немцам мазута и бензина, предназначавшихся для русских грузовиков и танков. Но Рубакин никогда не забывал делиться с «тыловиками» в Москве. А от них и зависело, быть ему в его генеральских погонах в Западной группе войск на складах с горючим и запчастями либо гнить в какой-нибудь воинской части под Мурманском или, не дай Бог, в казахских степях, где даже сайгаки перевелись и украсть просто нечего. Он приезжал в отпуск не меньше чем в трех купе, где до потолка стояли его коробки с «дарами». Это его и спасло. Август 1991-го застал его на танковом полигоне под Москвой, где он тихо пьянствовал, стараясь не попадаться на глаза тем, кто мог припомнить ему его аферы с горючим.

Скорее всего, пропал бы Рубакин, спился бы с кругу, если бы не путч ГКЧП и если бы не Ельцин. 19 августа часть Рубакина подняли по тревоге и дали приказ немедленно прибыть в Москву. Но ни один танк с полигона Рубакина не ушел. Говорили потом разное. По одной версии, генерал напился до белой горячки и просто послал московских гонцов на х… А по другой – Рубакин каким-то действительно собачьим чутьем угадал, на кого ставить, и выступить отказался. За это ему списали все. Он попал в тот список «своих», которым отныне в России все было можно.

Но Рубакин не спешил, как иные его «однополчане» по «защите Белого дома» в 1991 году, в военные верхи. Он вернулся в Главное управление тыла министерства обороны и успел буквально за две недели до окончательного развала СССР вернуться в бывшую ГДР, теперь уже Германию. Ему и поручили постепенно распродать все «излишки» перед тем, как начнется вывод бывших советских войск в Россию. Он вспомнил своих старых партнеров по прежнему «бизнесу» из ГДР и ФРГ и с их помощью создал хитрое «совместное предприятие», через которое продавал все – от стрелкового оружия и грузовиков до танков и боевых истребителей. На счета в швейцарских банках после каждой сделки ложились миллионы долларов. Счета принадлежали некоему АО «РУСАМКО», в котором 80 процентов акций держала «российская сторона», то есть владевшее всеми этими «излишками» российское государство. Государство, однако, оказывалось по фактурам «РУСАМКО» все время в убытке. Те деньги, которые переводили в государственную казну из АО генерал Рубакин сотоварищи, ложились почему-то на счета в два частных московских банка. Там они шли в оборот под 100–150 процентов годовых и только после получения этого «навара» шли на счет ГУТ Минобороны, где их использовали на погашение убытков «РУСАМКО» либо прокручивали через частные банки. Навар же в виде «оплаты услуг консультантов» поступал на личный счет Рубакина в одном из банковских «погребков» в швейцарском Люцерне, о существовании которого никто не знал даже в «РУСАМКО». На таких «дрожжах» за какие-то два-три года и выросла мощная «генеральская мафия». Она быстро обросла своими криминальными структурами и приняла в свой «общак» на паях матерых мафиози из «теневой экономики», вызревшей в недрах СССР. Довольно скоро всегда кормившие его генеральские погоны стали мешать Рубакину, а государственная служба – тяготить. И, когда все «лишнее» советское имущество в Германии было продано, «совместное предприятие» сделали уже чисто «российским», а затем немедленно приватизировали. Имена новых хозяев «РУСАМКО» знали немногие. Но Рубакин, конечно же, знал всех. Это были все те, кому он возил свою «дань» еще из ГДР. Они в свою очередь делились с «вышестоящими». Теперь все они ушли на гражданку и могли действовать не таясь и без оглядки на военную прокуратуру. Они получали уже не взятки, а дивиденды от общего предприятия, которое возглавил неизвестно откуда взявшийся «русский олигарх» Семен Гамадакис по кличке Янычар. Все встало на свои места. Рубакин хоть и был бездарным генералом, но аферистом оказался незаурядным. Когда аферы его удавались, он любил петь арию «Варяжского гостя» своим утробным басом: «Не счесть алмазов в каменных пещерах…». У него потому и кличка была среди своих – «Варяжский гость».

Второй раз генералу повезло, когда в октябре 1993-го ему позвонили от Ельцина и попросили помочь с танками. Генерал все понял – коммунисты, засевшие в Белом доме в здании Верховного совета, готовились отобрать у Бориса Николаевича власть. Генералу не надо было разъяснять, что это означает для него и бизнеса «РУСАМКО». Танки он за одну ночь пригнал со своего старого полигона, и с утра они уже принялись обстреливать непокорный парламент. Через несколько дней после этого Ельцин вручил ему орден «За заслуги перед отечеством» и сказал так, чтобы не слышали другие: «Теперь ты можешь и с меня взять танками. И не только…». И перед тем как отправиться в Каир, он взял все, что ему было надо. Конечно, при этом никто из подписавших его «наряд» не был забыт.

О Тимуре Степановиче Кокошине шейх узнал некоторые подробности буквально в тот момент, когда его «Роллс-ройс» въезжал в «Эль Кунейтру». Ему сообщили по телефону, что он бывший полковник КГБ и занимается у Рубакина теми нелегальными зарубежными операциями, которые связаны с особым риском. В России Кокошин после своей отставки стал одним из основателей полувоенной организации «Русские рыцари». Официально рыцари числились в списках военно-спортивных клубов, где изучали карате и прочие боевые искусства по программе «Русский бой». Эмблемой клуба был цветок Перуна – древнеславянская свастика. Настольной книгой был «Майн кампф» Гитлера. Как только в «РУСАМКО» поступал сигнал о том, что какой-то генерал в Министерстве обороны, либо депутат, либо журналист занялись расследованием его деятельности, Кокошин отправлял на разборку с ними своих «рыцарей». Разборки всегда были жестокими и чаще всего заканчивались для противников Янычара смертельным исходом. Источник в Чечне добавил к этому, что Кокошин и сам имеет черный пояс мастера карате и одинаково владеет правой и левой руками при стрельбе и метании ножа. И еще одна деталь – полковник голубой, а потому не надо ему предлагать девок.

Рубакину шейха порекомендовал Кокошин как египетского торговца оружием, который поставлял его по всему исламскому миру. Он убедил генерала поехать на встречу с ним в Египет, потому что трое самых важных клиентов «РУСАМКО» на Ближнем Востоке и в Африке почти одновременно пришли к власти в своих нищих странах с помощью оружия, поставленного Рубакиным и Ко. Поняв, что Россия деньгами им помочь не сможет, прежние клиенты Рубакина довольно быстро переключились на американцев, а те в свою очередь посоветовали новоиспеченным премьерам и президентам закупать американское оружие, а в России иметь дело только с его официальными экспортерами. Рубакину дали понять в Москве, чтобы он в этот садик, где можно было крупно попасть, больше не ходил.

Шейх показался Кокошину подходящим дилером для «РУСАМКО». По своим каналам он разузнал о нем все, что мог. Но не узнал главного – шейх Ареф буквально за неделю до их приезда был назначен эмиром «Аль-Каиды» в Верхнем Египте. Мир торговцев оружием тесен. О бизнесе «РУСАМКО» и его перевалочных базах Ареф знал явно не понаслышке. Закупочный лист шейха свидетельствовал о его хорошей осведомленности и о том, что деньги у него были немалые. Помимо обычных поставок автоматов Калашникова АК-47, минометов, гранат и ручных пулеметов Стечкина, он попросил продать ему через Италию или Францию 500 переносных ракетных комплексов «Игла» с пусковыми устройствами, а через Сирию – противотанковые ракеты 3-УБК-10 и 3-УБК-20, а также запчасти и снаряды для танков Т-72. Рубакин согласился на закупки по всему списку, но за «Иглу» заломил тройную цену, объяснив это особой сложностью таких поставок, хотя и знал заранее, что минимум половину этой партии возьмет в Чечне. Под конец шейх спросил, а сможет ли генерал помочь ему закупить пару беспилотных самолетов-разведчиков и комплекс ПВО С-300.

– Это практически невозможно, – сказал Рубакин. – Хотя этот С-300 сделали уже лет двадцать назад, он до сих пор лучше и американского «Пэтриота», и израильского «Барака». Мы, конечно, попытаемся, но обещать не буду.

– Китайцам, однако, вы его продали, – заметил шейх.

– Не мы, – ответил Рубакин. – Это Рособоронэкспорт. И, кстати, они это не рекламировали. Так что вы хорошо осведомлены, уважаемый.

– Кстати, хотелось бы знать, кто ваш end-user?[6] – вставил свое слово все время молчавший Кокошин.

– Йемен, – ответил шейх. – А С-300 нас просили закупить пакистанцы.

– Это тем более нереально теперь, – сказал Рубакин, – когда Россия продает столько оружия Индии. Больше чем на полтора миллиарда долларов.

– У нас есть деньги, и большие, и мы готовы платить дороже, чем все другие, – настаивал шейх. – Если бы, например, такой комплекс с вашей помощью случайно оказался в Чечне… А дальше это была бы уже наша забота.

– Через Панкисское ущелье в Грузии? – спросил Рубакин. – Что ж, я подумаю. У нас там есть свои люди.

– Я уверен, что результат раздумий нашего высокого гостя будет положительным. И в знак нашего доверия мы подготовили вам этот чек в виде аванса, – сказал шейх.

Выслушав перевод, генерал удовлетворенно хмыкнул: «Как, стервец, излагает!» Шейх хлопнул в ладоши, и слуга, поклонившись Рубакину, подал ему на серебряном блюде голубой конверт. Быстро вскрыв его, Рубакин взглянул на чек и сказал:

– Мне нравится ваша уверенность, господин Ареф. Я полагаю, что теперь для нее у вас есть солидные основания.

Из переговорной, где без ведома «Варяжского гостя» велась видеозапись его разговора с шейхом, гостей провели в зал, декорированный под огромную бедуинскую палатку. Их усадили на мягкие ковровые подушки за столиками, уставленными восточными яствами.

– Мы хотели бы предложить вам сегодня сирийскую кухню, – сказал шейх. – По традиции сирийцы предлагают перед горячим блюдом до тридцати специальных закусок. Мы с Ибрагимом, – кивнул он на переводчика, – не употребляем алкогольных напитков, но гостям у нас это не возбраняется.

Принесли виски «Johnny Walker Gold Label» по заказу генерала и финскую водку «Absolut» с малиной Кокошину. Обед проходил молча, о деле больше не говорили. Четыре музыканта в глубине шатра тихо наигрывали восточные мелодии. Когда трапеза закончилась, принесли роскошный французский коньяк «Hardy» тридцатилетней выдержки. Музыканты оживились. Там-там и калебас задали свой особый ритм мелодии восточного танца. Вышла танцовщица в прозрачной газовой парандже и в таких же шароварах. Она крутила бедрами так, что они жили как бы отдельно от всего тела, словно вращались вокруг позвоночника, который при этом оставался прямым и неподвижным. Живот ее заходил волнами. Играла каждая мышца.

Выгнув спину назад, танцовщица бедрами пошла вперед, как бы приглашая гостей к любовным играм. Дойдя до Рубакина, она стала обвиваться вокруг него, хотя ни разу его не коснулась даже своими монистами. Точно так же, неторопливо, она обслужила шейха, Кокошина и переводчика. Затем вышла еще одна танцовщица помоложе, за ней еще две. У каждой из них теперь был свой объект за столом – каждому мужчине они дарили свой особый, только ему предназначенный танец живота. Когда музыка закончилась, танцовщицы сели рядом с гостями и, зазывно улыбаясь, обвили их шеи руками.

Рубакин первым достал бумажник и засунул своей избраннице сто долларов за резинку чулка. Кокошин доллары тратить не стал. Он достал из кармана золотую цепочку и отдал ее своей танцовщице. Шейх не подал вида, что заметил это нарушение принятого у него этикета, согласно которому одаривает танцовщиц только он сам.

Рубакин попридержал свою даму, когда та сделала попытку освободиться из его медвежьих объятий, но шейх сделал ей знак, и она покорно уселась у ног генерала.

– Она может остаться с вами на ночь, генерал, хотя это у нас и не принято. Танцовщицы живота хороши только в танце, но не для секса. Как правило, у них еще в детстве вырезают клитор, чтобы они не слишком возбуждались в танце. Для любовных утех у нас есть что вам предложить.

Шейху сообщили из России о том, что генерал обожает молоденьких проституток, на чем едва и не погорел в свое время в ГДР. Он хлопнул в ладоши. Вошли две юные газели, прикрытые только газом. Одна из них подошла к генералу, другая к Кокошину. «Эту!» – показал Рубакин на свою газель, выпустив из рук танцовщицу, которая поклонилась в пол шейху и выбежала из шатра. Другая «газель» оказалась юношей, и Кокошин, сразу же насторожившись, хотел было проявить твердость, но не устоял. Он сделал пареньку знак, и тот повел его в номер, где все уже было готово для любовных утех, включая видеокамеры.

Попрощавшись с гостями, шейх набрал одному ему известный номер по мобильному телефону и почтительно обратился к своему абоненту по-арабски: «В основном я договорился обо всем, досточтимый. Осталось утрясти детали…».

6. Полковник Джонсон получает задание

Полковник Тимоти Бартлет был потомственным разведчиком. Его предки служили по секретному ведомству Ее Величества со времен Столетней войны. Он пришел работать в «Интеллидженс сервис» (МИ-6), когда ее штаб-квартира еще была прописана в Бродвей-билдинг. «Вавилон на Темзе», как прозвали лондонцы новую штаб-квартиру МИ-6, ему не нравился ни изнутри, ни снаружи. Потратив свыше 600 миллионов фунтов стерлингов на сооружение и оборудование этого шпионского дворца, его строители умудрились создать эталон безвкусицы – нечто вроде бетонного рождественского торта с тремя башенками кремового цвета. Единственное, что пришлось полковнику по душе, – это вид на Темзу, который открывался из его кабинета на шестом этаже.

Он любил ходить на работу пешком вдоль набережной. Бартлет испытывал подлинное наслаждение, ощущая себя обычным лондонцем, которого никто не мог заподозрить в том, что он несет в своем черепе топ-секреты тайной службы Ее Величества.

В то февральское утро, когда солнце и теплый ветер с Ла-Манша разогнали лондонский смог, он шел по набережной на встречу со своим коллегой полковником Робертом Джонсоном. Они договорились с ним встретиться у памятника Уинстону Черчиллю неподалеку от Вестминстерского аббатства и оттуда – хоть путь и неблизкий – пойти пешком к «Вавилону».

Бартлет давно не был у этого памятника и был немало удивлен, когда увидел, что рядом с ним расположился настоящий свинарник. В загоне бегали и хрюкали поросята, а одна большая свиноматка лежала брюхом вверх на асфальте, посыпанном сеном. Оказалось, что это протестуют фермеры против какой-то очередной уступки правительства Евросоюзу. Если бы знали эти бедолаги, – подумал Бартлет, – что стояло за этой уступкой и какие силы были задействованы, чтобы она была уступкой только по форме, но победой по сути, и сколько пришлось для этого потрудиться МИ-6.

Бронзовый премьер смотрел на все это сверху вниз со своей легендарной снисходительной улыбкой, словно хотел сказать всем соотечественникам, из поколения в поколение сражающимся с ударами судьбы, свою знаменитую фразу: «Это не конец. Это даже не начало конца. Возможно, это конец начала».

Джонсон пришел вовремя. Как и Бартлет, он хорошо усвоил, что точность – это не только вежливость королей, но и оружие разведчика.

– Кто бы мог подумать, – сказал Бартлет, поздоровавшись с полковником, – что в самом центре Лондона нам подложат свинью!

– И не одну, – подхватил его шутку Джонсон. – У нее большое потомство.

Со стороны они походили на двух обитателей богатого лондонского пригорода, которые выбрались по делам в Лондон и больше всего на свете озабочены тем, как бы эти дела поскорее закончить и вернуться к себе на лоно природы.

Как только, обогнув собор, они вышли на пустынную набережную, Бартлет сказал:

– Я не хотел говорить с вами о нашем деле в «Вавилоне», Джонсон. Везде есть уши. По парадоксу вещей, даже в лондонской толпе меньше шансов нарваться на «крота», чем в нашем офисе.

– Вы это серьезно, Бартлет? – спросил Джонсон.

– Вполне, друг мой. Хотя, конечно, я не имею в виду никого конкретно. Просто опыт американцев и особенно дело Эймса заставляют нас быть осторожными и в МИ-6. Тем более что дело нам предстоит очень непростое. Вы когда-то были близки с нашим агентом по имени Blackbird…

– Вы подняли мое дело, Бартлет? Что вас к этому побудило?

– Ничего личного, коллега. Дело в том, что Блэкберд в последнее время работает с русскими поставщиками оружия, которые весьма успешно перехватили этот бизнес у государства. Одна из их баз, как оказалось, расположена во Франции, в знакомых вам местах, а именно в Манге. Там работает некто Виктор Моховой. Время от времени он использует Блэкберд для работы с русскими, которые приезжают к нему из Москвы. Он непрост, этот господин Моховой…

– Я знаю его, – сказал Джонсон. – Он в свое время работал в ГРУ под прикрытием госфирмы «Совэкспортуголь». У него и кличка была «Угольщик». После распада Союза его друзья приватизировали «Совэкспортуголь» и наладили поставки угольного порошка и антрацита в Европу. Моховой использовал для этого свою базу во Франции, где все импортеры угля и фрахтовщики его прекрасно знали. Как утверждают, после того, как он занялся частным бизнесом, его из разведки с позором выгнали. Но это может быть и легендой. У меня есть на него свое досье. Я его вам передам в офисе. А какая у него теперь легенда во Франции?

– Для французов он «новый русский», независимый предприниматель, владелец фирмы «Наш уголь». Но, как мы выяснили, для него эта фирма больше прикрытие, чем реальный бизнес. Реальный – это оружие. Мы впервые засекли парней Мохового, когда они поставили большую партию «калашниковых» сербам. Думаю, что именно через них шли поставки Караджичу. Впрочем, они поставляли оружие и косовским албанцам, не напрямую, а через палестинцев. Затем их видели на переговорах в Анголе, куда они ездили с одним русским олигархом, зовут его Семен Гамадакис, кличка – Янычар. Судя по всему, он и держит в своих руках весь этот бизнес. Он, кстати, долго жил во Франции, и у него там связи на хорошем уровне, хотя и не выше, чем в России. В Анголу Янычар помимо стрелкового оружия поставил пару установок «Град» и еще с десяток вертолетов «КА-2», бронетранспортеры и даже три транспортных самолета.

– И вы, зная об этом, ничего не предпринимали?

– В наши дни, дорогой Джонсон, – парировал Бартлет, – оперативное пространство, в котором действуют секретные службы, куда сложнее, чем тридцать-сорок лет назад. Здесь нередко приходится использовать совет, который нам оставили друиды, великие маги и знатоки рун. Так вот, одно из их наставлений звучит так: «Делай, ничего не делая, и все будет сделано». Это только кажется, что мы ничего не делаем. В реальной ситуации мы используем даже наших противников в своих целях, и они не догадываются, что исполняют роль наших оперативных структур. В Югославии, например, нам не пришлось искать или создавать повод для вторжения – его дали нам те же люди Мохового, когда стали поставлять оружие Караджичу и сербам в Косово. А мы как бы в противовес им помогли исламистам поставить оружие косовским албанцам. Мы не взяли их в союзники, мы просто не стали их останавливать. И ситуация выровнялась как бы сама собой, но весь этот процесс мы контролировали от начала до конца. Тем более что исламистам оружие тоже поступало через Мохового. Иногда для управления миром требуется отсутствие управления, а в других ситуациях для этого нужна шоковая терапия. «Всему свое время», как учил нас Экклезиаст.

– Не давите меня интеллектом, Бартлет. Я практик разведки. И когда я работаю в поле, мне не до Библии, – ответил Джонсон. – Я не верю, что Моховой независимый коммерсант. И если его и не приняли обратно в ГРУ, то без Министерства обороны в таком деле он все равно не обойдется.

– Отчасти вы правы, – согласился Бартлет. – Еще когда русские выводили свои войска из «Зоны» в Германии, Янычару удалось купить несколько генералов из службы тыла. По сей день его люди получают свой товар непосредственно в частях, прямо со складов Министерства обороны и, что еще опаснее, непосредственно с военных заводов, откуда они берут оружие еще до того, как его официально зарегистрируют. Их услугами пользуются и крупные военные фирмы, которые производят боевые самолеты, вертолеты, «Град» и «Иглу». Но не военные используют Янычара и таких его поставщиков, как Моховой, а они – русских военных. И не только их…

– И все это идет через Францию?

– Моховой с крупными изделиями пока напрямую не работает. Авиатехнику, танки, БТР и ракетные установки они доставляют морем по прямым адресам. А во Франции у них, как сообщает Блэкберд, скопились большие запасы стрелкового оружия, мин и легких ракет. Как они это туда перебрасывают, Блэкберд не знает. Поэтому мы с вами должны выяснить в первую очередь, как их товар попадает во Францию, сколько его там и где он хранится? Второе – серьезнее. Блэкберд сообщает, что в первых числах марта Моховому доставят в Манг небольшую партию ракет «Игла» – 50 штук для начала. «Иглу» только что перехватили в Америке в Ньюарке, штат Нью-Джерси. Там агент ФБР выступил в роли исламиста, и на него, кстати, по наводке русских, клюнули торговцы оружием. Одним из тех, кто продавал «Иглу», был британский подданный Хемант Лахани. Лахани арестовали в тот момент, когда он пытался забрать из багажа ящик с ракетой внутри. На ящике стояла маркировка «медикаменты». Его и еще двоих его подручных будут на днях судить. Янки установили, что Лахани работает с Бен Ладеном. У нас есть серьезные опасения, что ракеты Моховому заказали люди из «Аль-Каиды», которые готовят удар по Англии. «Иглу» могут использовать для стрельбы по взлетающим самолетам в Хитроу. Примерно так же, как это делают чеченцы у себя на Кавказе с русскими самолетами.

– Итак, дело дошло до Англии. Бремя белого человека в наше время выглядит несколько иначе, чем во времена Киплинга… – сказал Джонсон.

– Пусть вам это не покажется чудовищным, – ответил Бартлет, – но я, будь моя воля, дал бы этим арабам сбить один, максимум два самолета. Тогда общественное мнение повернулось бы против исламистов, и их было бы легче разгромить в Англии, не особо оглядываясь на защитников прав человека. Но наш директор не хочет так рисковать – боится сломать себе шею. Перед нами поставлена задача сорвать эти поставки во что бы то ни стало. Французы не хотят пока ссориться с русскими, но и у них деятельность господина Мохового восторга не вызовет, если они узнают, каким углем он занимается. Сами русские наконец поняли, насколько опасны такие люди, как ваш Угольщик. Прежде всего потому, что они дискредитируют государственный оружейный бизнес.

– Это ваши догадки, или вы знаете точно, что русские это поняли? – спросил Джонсон. – Ведь раз поняли, то будут действовать.

– Догадки, друг мой. Исключительно догадки. Но не беспочвенные.

– А что французы? Не может быть, чтобы они не пасли Мохового?

– От них мы сигналов пока что не получали, – ответил Бартлет. – А сами французов во все это до поры не посвящали, так как мы объективно использовали фирму Мохового в своих целях в Боснии, в Сербии и в Африке. Но теперь с ним пора кончать, и прежде, чем это сделают русские или французы. Я понимаю, что перспектива возвращения во Францию у вас большого восторга не вызывает. Но у нас нет выбора. Вся надежда на вас, Джонсон.

– Я попробую, но мне потребуется контакт с Блэкберд и толковый помощник.

– Очень толкового не обещаю, – сказал Бартлет. – Контакт с Блэкберд я вам обеспечу, и техническую поддержку тоже. Но вот насчет помощника… У нас, как и везде, кадровый голод. И все же один парень у меня для вас есть, вы его знаете.

– Кто это?

– Джон Беркхем.

– Вот как. Это говорит о том, что операция обещает быть серьезной.

– И весьма нелегкой, – уточнил Бартлет. – Беркхем будет вам вдвойне полезен, так как лучше него никто не поддержит вашу легенду. Он будет работать там под фамилией Робинс. Надеюсь, двух дней на сборы вам хватит?

Джонсон кивнул в знак согласия как раз в тот момент, когда они подошли к своему «Вавилону».

Глава 2

Увлечение покойной царицы

1. Английский след Романовых

Зябликов отличался завидным упорством еще в советские времена. Во времена перемен это ему только мешало. После беседы с Краминовым сослуживцы напомнили ему армейскую мудрость: «Не спеши выполнять поручения начальства. Оно передумает». Никто не хотел впрягаться в очередную «безнадегу» и глотать пыль в архивах, но Зябликов сам оттуда не вылезал и заставил всех своих сотрудников заниматься судьбами российской монархии.

Краминов, однако, не передумал, и те, кто ему поручил «царское дело», тоже. Через пару дней он вызвал Зябликова и сообщил ему, что в Москву на открытие выставки «Семья Романовых в фотографиях» приезжает принц Майкл Кентский. Он попросил его присмотреться к тому, как себя ведет принц, а заодно тщательнее разобраться с «английским следом» царской семьи. Генерал передал ему шифротелеграмму, полученную перед визитом Кентского в Россию от лондонского резидента СВР Таничева.

«В ответ на ваш запрос, – писал он, – сообщаю, что ясности в деле о царском вкладе в Bank of England, равно как и в какие-то другие банки Англии, нет. Расследование, проведенное американским юристом Эдвардом Фоллоусом по поручению Глеба Боткина (сын царского врача доктора Боткина, расстрелянного вместе с семьей Романовых в Екатеринбурге), в тридцатых годах закончилось полным фиаско. Фоллуос не смог подтвердить заявление Боткина о том, что царь накануне Первой мировой войны положил в Bank of England по пять миллионов золотых рублей на счет каждой из своих дочерей. Данные счета не были обнаружены. Со смертью Фоллоуса в 1940 году расследование было прекращено. А в 1946 году Bank of England был национализирован. В 1955 году г-жа Лили Ден, считавшаяся ближайшей подругой императрицы Александры Федоровны, свидетельствовала под присягой, что после ареста царской семьи в Царском селе императрица сказала ей, что царь разместил в Bank of England „целое состояние“. В 1960 году сэр Эдвард Пикок, возглавлявший Bank of England с 1920-го по 1946 год, заявил: „Я полностью уверен в том, что ни в Bank of England, ни в каком-либо другом банке Англии не было никаких денег императорской семьи России. Я не могу сказать, что их там никогда не было, но, по крайней мере, не было после Первой мировой войны и в течение того срока, что я возглавлял этот банк как директор“. В частном лондонском банке Baring Brothers на счетах царского правительства хранились четыре миллиона фунтов стерлингов, которые были заморожены английским правительством 7 ноября 1917 года. К 1986 году с процентами эта сумма составила уже 62 млн фунтов стерлингов. Судьба этих денег была решена в ходе переговоров Горбачева с премьер-министром М. Тэтчер. Они были использованы для расчетов с английскими держателями акций русских компаний, приобретенных до революции. Оставшаяся часть этих „царских денег“ была использована для погашения долгов СССР. По свидетельству заведующего архивом Baring Brothers Джона Орбелла, нет никаких документов, подтверждающих существование личных счетов царя либо членов его семьи в этом банке. Наши источники в Bank of England и в Baring Brothers подтверждают свидетельства Пикока и Орбелла. Согласно агентурным данным, и Пикок, и Орбелл вели, однако, речь лишь об именных счетах, но не проводили расследования либо скрыли его результаты, были ли у Романовых номерные и кодированные счета. Система кодирования, как известно, может быть самой различной – от цифровой до предметной. В последнем случае кодом может служить, например, вторая половинка специально разделенного надвое предмета. Если вклад в 20 миллионов фунтов стерлингов действительно существовал, то в настоящее время он составил бы свыше 300 млн фунтов стерлингов.

Относительно Майкла Кентского. Его полное имя – Майкл Джордж Чарльз Франклин. Он родился в День независимости США – 4 июля 1942 года, и его крестным отцом был президент США Франклин Делано Рузвельт. Его дед, король Англии Георг V, приходился российскому императору Николаю II двоюродным братом. Его отец – принц Джордж Кентский. Его мать – принцесса Марина Греческая и Датская, дочь русской Великой княгини Елены Владимировны, двоюродной сестры Николая II. Считается, что Майкл Кентский на три восьмых – Романов. Принцесса Марина в момент рождения Майкла была православной, что увеличивает его шансы в борьбе за русский трон. Вместе с тем М. Кентский нарушил ряд канонов и русской, и английской монархической традиции. Он женился 30 июня 1978 года на австро-венгерской графине Марианне фон Запари Мурасзомбат, которая была католичкой и до свадьбы с М. Кентским успела развестись. Это отодвинуло его практически на последнее место среди наследников английского трона, на что он имеет право как внук Георга V. Имеет сына – лорда Фредерика Виндзора (род. 6 апреля 1979 г.) и дочь леди Габриэллу Виндзор (род. 23 апреля 1981 г.). М. Кентский закончил Королевскую военную Академию в Сандхерсте, служил в МИ-6, говорит по-русски. Имеет связи с ЦРУ США. Владеет консалтинговой фирмой. Внешне похож на Николая II и всячески подчеркивает, что он его близкий родственник. Активно общается с русской монархической эмиграцией. Установил постоянный контакт с Ассоциацией членов семьи Романовых во главе с Н. Романовым. После развала СССР стал главным представителем королевской семьи Великобритании на всех англо-русских совместных мероприятиях, возглавил Англо-русскую торговую палату, ряд благотворительных обществ по оказанию помощи российским детям и неимущим, Фонд русской поэзии и др. Неоднократно посещал Советский Союз и Российскую Федерацию. Имеет широкие связи в деловых и политических кругах РФ (Собчак, Потанин, Пиотровский и др.). Регулярно посещает мероприятия Посольства РФ. Любитель выпить, предпочитает водку, которую выпивает „по-сибирски“, залпом.

О своих претензиях на русский трон предпочитает не говорить, либо отшучивается. По нашим данным, его регулярно посещают сторонники восстановления монархии в России, в том числе обладатели крупных состояний (см. мое донесение № FC-2000.05/07), а также члены семьи президента. Через финансируемые из английских источников российские НКО в РФ регулярно проводятся опросы об отношении населения к перспективе восстановления монархии. По сообщению „Аборигена“, в МИ-6 создана специальная оперативная группа по защите интересов британской короны в вопросе о престолонаследии в России. Под видом Общества любителей русской истории группа установила связи с организацией археологов-монархистов в районе Екатеринбурга, которая вот уже несколько лет ведет поиски захоронения и останков семьи Романовых. С одним из них, который утверждает, что нашел череп Николая II, агент МИ-6 встречался в начале 1993 года в Москве.

Адрес М. Кентского: 21 Pond Square, London N6 6BA England, Michael, Prince & Princess of Kent – Kensington Palace, London W8 5AF England. Объект находится под наблюдением. Таничев».

Через несколько дней Зябликов увидел воочию героя этой шифровки. Он приехал на выставку Романовых за полчаса до приезда туда Майкла Кентского и так увлекся, рассматривая их фотографии начала ХХ века, что едва не прозевал принца. Его поразили эти лица. Было в них что-то не от мира сего, будто изначально все они несли на себе знаки неминуемой мученической смерти. Рядом с семейным портретом императорской семьи висела икона Царских Страстотерпцев. Под кистью иконописца их лица выглядели даже более живыми, чем на старой фотографии, – испив до дна чашу земных мук, они простили тем, кто причинил им страдания, и обрели покой рядом с Господом…

Ритуальная суета встречи высоких гостей отвлекла Зябликова от его раздумий. Вместе с английским послом и свитой сопровождающих в зал вошел один из наследников трона Романовых. Майкл Кентский не показался ему похожим на Николая II, а уж тем более на человека русской крови. Да и много ли было у Романовых этой крови… Высокий, стройный, с безукоризненной выправкой аристократа, немыслимой без регулярной верховой езды с детских лет, с густой сединой и аккуратно подстриженной бородкой, он переходил от одной фотографии к другой, останавливаясь у каждой ровно столько, сколько этого требовал этикет.

Зябликов вспомнил строки из недавней шифровки: «МИ-6 весьма активно участвует в пиаре романовских корней М. Кентского. Так, МИ-6 предоставила ряд материалов о принце писателю Фредерику Форсайту для его книги „Икона“. В этом полуфантастическом детективе речь идет о подготовке руководителем ФСБ переворота с целью свержения действующего президента России, в котором легко угадывается Б. Ельцин. В романе МИ-6 удается предотвратить эту попытку. Войдя в сговор с Патриархом Русской православной церкви, агент МИ-6 срывает заговор и вместе с патриархом приводит на российский трон члена английской королевской семьи, в котором без труда можно узнать М. Кентского. Книга „Икона“ была издана несколькими тиражами в Англии издательствами „Бэнтем пресс“ и „Горджи букс“».

«Не наш царь, – резюмировал свои наблюдения за принцем Зябликов. – Не наш». Краминов не смог удержаться от смеха, услышав от Зябликова на следующий день в Ясенево эту оценку Кентского, но быстро справился с собой и сказал, что на английском направлении надо будет еще поработать. «У нас в ФСБ работает человек, который вам может хорошо помочь с английским следом Романовых, – сказал Краминов. – Вот его прямой телефон и моя записка. Постарайтесь с ним подружиться. Это вам только поможет».

Зябликов еще раз помянул про себя демократов, вышел во двор, сел в машину и направился опять через всю Москву в Главный архив теперь уже ФСБ. В архиве Зябликова ждал полковник Григорий Эммануилович Войцеховский – ходячая легенда ФСБ, пожалуй, единственный потомственный дворянин-чекист, чудом выживший в годы чисток и разборок в недрах советской контрразведки. Сохранись Советский Союз, он давно бы уже вышел на заслуженную пенсию. Но, как он сам шутил, его просто «забыли в архиве» и он остался в своем хранилище, где в начале девяностых годов справил одновременно и свой 70-летний юбилей, и получение очередного воинского звания. Войцеховский знал о Романовых все.

Выслушав Зябликова, он сказал:

– Как я понимаю, вас интересует в этом деле британский след. Он тянется с давних пор. Известный вам Майкл Кентский – действительно родственник Николая II по линии датских принцесс Дагмар. Одна из них, мать Николая и его брата великого князя Михаила, вышла замуж за Александра III и при крещении получила имя Марии Федоровны, а вторая была бабушкой Кентского по линии его матери принцессы Марины Греческой. Замечу, что впервые право наследия на сокровища Романовых было заявлено еще дедом Кентского королем Англии Георгом V. Как известно, вдовствующей императрице Марии Федоровне удалось бежать из России после революции и вывести часть драгоценностей Романовых. Речь идет не просто о камешках и золоте. Романовы из поколения в поколение передавали некий фамильный ларец с драгоценными украшениями, ни одно из которых наследник не смел ни продать, ни подарить. Он мог этот ларец только хранить, чтобы передать по наследству дальше. Не исключено, что этот ларец удалось вывезти за границу вдовствующей императрице. Говорили, что у нее была большая шкатулка, доверху набитая драгоценностями. Но вот что интересно – при жизни она не продала из нее ни единого камешка. И носила только одну брошь, которую царь подарил ей на свадьбу. Так вот, когда Мария Федоровна умерла в Копенгагене в 1928 году, Георг V дал указание немедленно доставить эти драгоценности в Лондон. И это при том, что еще были живы дочери императрицы – великие княгини Ольга и Ксения. Но их к этим сокровищам не допустили, потому что по степени родства по мужской линии английские родственники Романовых были старше. В Копенгаген приехал личный эмиссар Георга V сэр Питер Барк, который просто отобрал у них шкатулку императрицы и через британское посольство отправил ее в Лондон «на хранение». Впоследствии, как утверждают, содержимое этой шкатулки продали за смехотворную цену – 350 тысяч фунтов, из которых 250 тысяч попросту исчезли неизвестно куда и только 100 тысяч досталось дочерям Марии Федоровны. А там было камней и жемчуга минимум на полмиллиона фунтов по тогдашним еще ценам. Сестрам, скорее всего, дали отступного, да и то не сразу – деньги их держали в Английском банке, а шкатулку передали в Виндзорский дворец.

– Вокруг этих царских сокровищ, – сказал, завершая свой рассказ Войцеховский, – вообще много тайн. Но пока что это единственный след «сокровищ Романовых» в Английском банке. Об этих богатствах написаны тома, но доказательств их существования так и не найдено. Великая княгиня Ольга незадолго до своей смерти сказала, что все Романовы закрыли свои счета в зарубежных банках в 1914 году и все средства использовали на ведение войны с Германией. Единственно, где царские счета остались, – так это в Берлинском банке, там было несколько миллионов марок, но после поражения Германии марка так обесценилась, что на эти миллионы только пару пачек сигарет можно было купить. Официально ни в одном зарубежном банке денег Романовых или их сокровищ в кофрах нет.

– Но почему же тогда англичане так упорно отстаивают свое право на русский престол? – спросил Зябликов.

– Хороший вопрос, – ответил Войцеховский. – Меня он тоже интересует. Для того чтобы вступить в права наследования после смерти родственника, в том числе царской особы, надо доказать факт смерти этого родственника. Виндзоры проявили такую заинтересованность в захоронении останков царской семьи, что потеряли всякую осторожность. Немного помучаю вас деталями. Англичане провели целый ряд анализов. У них все совпало. На весь мир объявили, что, действительно, наш доморощенный археолог Гелий Рябов нашел захоронение царской семьи. Но вот вскоре в США, в Стэнфордском университете и в Национальной лаборатории в Лос-Аламосе, сделали свой анализ – сравнили анализ привезенной из Иерусалима частички мощей святой Елизаветы с данными анализа тканей царицы Александры Федоровны, которая приходилась ей родной сестрой и чьи останки якобы были обнаружены Рябовым. Оказалось, что их ткани очень сильно различаются. А этого быть не может, потому что по всем законам генетики митохондриальные ДНК сестер должны абсолютно совпадать. В нашем Институте общей генетики также пришли к выводу, что образцы ДНК, полученные британскими специалистами в начале девяностых годов, отличаются «слишком хорошим качеством» и не могли быть получены в результате анализа костей, более 70 лет пролежавших в могиле. Дело в том, что после смерти организма ДНК начинает очень быстро деградировать, «рубится» на части, и чем больше времени проходит, тем эти части становятся короче. За те примерно 80 лет, которые трупы Романовых пролежали в земле, отрезки ДНК длиной больше 200–300 нуклеотидов не сохраняются. При этом Екатеринбург не находится в зоне вечной мерзлоты, где эти останки могли бы сохраниться без значительных повреждений цепочек нуклеотидов. А при анализе, проведенном британскими спецами, удалось якобы выделить отрезок длиной 1223 нуклеотида. Нонсенс! Явная подтасовка! А этот «вывод» между тем использовали в российской Госкомиссии по захоронению царской семьи, где и объявили, что «екатеринбургские останки» принадлежат «членам семьи Романовых». Обо всех этих, мягко говоря, натяжках стало известно руководству Русской православной церкви. И Патриарх, видимо, тоже в выводах Госкомиссии усомнился. Так что пока идет перетягивание каната.

У Зябликова от всей этой научной терминологии голова пошла кругом. Но все же он сосредоточился и спросил:

– А почему, по вашему мнению, англичане пошли на такой прямой подлог?

– Если рассуждать логически, – ответил Войцеховский, – они вряд ли стали бы так усердствовать, чтобы заявить права того же принца Кентского, скажем, на какое-то конфискованное имущество Романовых в России. Российское законодательство это исключает, и менять его никто не собирается. Скорее всего, они что-то знают о некоей царской собственности за рубежом. А это уже – тайна века.

– А Алексея и Анастасию так и не нашли…

– И да, и нет. Сам губернатор Свердловской области Россель заявил, что знает, где искать. Мы это «перспективное захоронение» проверяли. Конечно, без лишней огласки. Этому могильнику 50 лет всего, а семью царя расстреляли раньше на 30 лет с лишним. Так что Росселя ввели в заблуждение. Да и лаборатория в Лос-Аламосе наших гробокопателей подвела…

– Англичане могли об этом узнать по своим каналам? – спросил Зябликов.

– Думаю, что узнали. Да об этом и в нашей прессе писали, – ответил Войцеховский. – Но, скорее всего, англичане просто не стали рисковать и решили, раз уж почти 90 лет прождали, подождать еще. У Майкла Кентского наследников хватает. Другой вопрос – что наследовать. Еще в двадцатых годах в Берлине, как вы знаете, объявилась некая мадам Андерсен, выдававшая себя за Великую Княжну Анастасию Романову. Какое-то время она весьма успешно выступала в своей роли, но затем ей устроили очную ставку с сестрой покойной царицы Иреной Прусской, с близкой к царской семье баронессой Софьей Бухсгевен и наставником царских детей Пьером Жильяром. Они в ней Анастасию не признали. Но вскоре появились новые самозванки. И все Анастасии. Причина в том, что «царское золото», которое частично большевики отбили у Колчака, а частично захватили японцы и переправили к себе на острова, было завещано Николаем II его младшей дочери, Анастасии. Вот это «наследство», якобы хранящееся у японского императора, и не дает покоя ни реальным, ни самозваным наследникам царской семьи. Но тут не все просто. Японцы так и не признали официально, что золото Романовых у них. Так же как ни один банк в мире не признает, что хранит царские сокровища. Никаких документов у нас на этот счет нет. Если не считать одного донесения, которое мы получили из Швейцарии от нашего резидента в 1965 году…

Войцеховский достал пожелтевшую шифрограмму из одной из папок, которые приготовил к приходу Зябликова, и сказал:

– Наш резидент сообщил, что встречался с одним из родственников швейцарца Пьера Жильяра, воспитателя царевича Алексея, которого императрица Александра Федоровна вскоре после Февральской революции сделала своим душеприказчиком. Жильяр на своем смертном одре показал ему рисунок, на котором были изображены два перстня в виде свастики, и книгу своих фотографий, которые он сделал в 1918 году в Екатеринбурге, в доме Ипатьева, где была расстреляна царская семья. Жильяр побывал в этом доме вскоре после того, как город заняли белогвардейцы. В комнате, служившей спальней императору, императрице и царевичу Алексею, на левом косяке правого окна он обнаружил левостороннюю свастику, рядом с которой рукою Александры Федоровны была поставлена дата «17/30 апреля 1918 г.», то есть день приезда царской семьи в Ипатьевский дом. Такой же знак, только без числа, был нарисован на обоях стены у кровати, принадлежавшей, видимо, наследнику. Пьер Жильяр сделал снимки этих свастик, которыми, как он знал, увлекались в семье императрицы еще в Дармштадте. Жильяр по этим знакам понял, что императрица попросила его, таким образом, как своего душеприказчика, выполнить ее последнюю волю. Еще до того, как большевики запретили Жильяру сопровождать Романовых в Екатеринбург, она рассказала ему, что в 1905 году, испугавшись революции, она положила в Английский банк с разрешения царя около 500 млн фунтов стерлингов под 3 % годовых. Когда началась война с Германией, эти деньги перевели в один из швейцарских банков в Цюрихе, а проценты, набежавшие за эти годы, передали на военные нужды. Вот откуда сведения о том, что все царские деньги из Английского банка передали русскому военному ведомству. На одном из перстней, переданных Жильяру императрицей, был нанесен адрес банка в Цюрихе и его название. Увидеть эту надпись можно было только под сильной лупой. По договору императрицы с банком царь и она, а также их законные наследники после их смерти могли бы получить эти деньги в том случае, если бы предъявили такой перстень-свастику, как на рисунке Жильяра. В банке царица оставила точную копию этого перстня, выполненную ее личным ювелиром. Копию другого перстня со свастикой царица передала некоему купцу в Тобольске, которого Жильяр знал лично. У этого купца царица спрятала какие-то свои драгоценности. Так вот, свастики на стене Ипатьевского дома послужили Жильяру сигналом – передать «ключ» к счету в банке и к кладу в Тобольске тому, кто выживет из семьи Романовых. Жильяр вернулся в Швейцарию в начале 1919 года и с тех пор в России больше никогда не был. Он обещал царице в течение 50 лет ждать приезда кого-либо из членов царской семьи, а через 50 лет, в случае если монархия в России не будет восстановлена, передать «ключи» русскому правительству. Жильяр честно выполнил свое обещание и даже, как я уже говорил, присутствовал на встрече тех, кто знал царскую семью, с Андерсен, то есть лже-Анастасией. Швейцарец уверенно заявил, что она самозванка, и «ключи» ей не отдал. Убедившись, что никого из членов царской семьи нет в живых и что монархия не имеет в Советском Союзе никаких перспектив, Жильяр незадолго до своей смерти обратился за визой в советское консульство в Женеве. Ответа он не дождался. В какой банк в Цюрихе положены были царские деньги, Жильяр не успел или не захотел сказать своему родственнику до того, как умер у него на руках. А о том, были перстни-свастики у самого Жильяра или нет, его родственник ничего не знал. После смерти Жильяра его квартиру ограбили. Исчез его архив, какие-то ценные вещи. Наш резидент все же взял у его родственника рисунок перстней, снял с него копию и попытался было по своим каналам разузнать в Цюрихе, в какой банк могли попасть деньги Романовых, но… В общем, нашли нашего Штирлица с пробитой головой в придорожной канаве. Версия такая, что его сбила машина. А рисунок… Ну, впрочем, это не важно.

– Признаться, я никогда не слышал, что царица увлекалась свастиками. С чего бы это? Тогда и о Гитлере никто ничего не слыхал, – удивился Зябликов.

Войцеховский усмехнулся в усы и сказал:

– У Гитлера монополии на свастику не было. Знак этот древний, как само человечество. Даже в наших деревнях его в старину использовали в вышивках крестиком. Во всей этой истории со свастикой есть своя мистика. Покойная императрица считала свастику своим фамильным священным знаком. Она ставила ее на своих письмах известному до революции бурятскому ламе Бадмаеву, который, кстати, общался с Распутиным и лечил его от пьянства иглоукалыванием. Думаю, что именно через Бадмаева, который был хорошо знаком с буддистской символикой, Распутин познакомился с сибирскими свастиками, что ему помогло войти в доверие к царице. Она была дочерью Людвига IV, великого герцога Гессенского. Мало кто знает, что в ее генеалогическом древе есть принц Карл Гессен-Кассельский и Фридрих II Прусский. Принц Карл под именем «Возродившегося Льва» был заместителем гроссмейстера ордена тамплиеров «строгого чина». А под именем Мельхиседек еще во времена нашей Екатерины II, в 1790 году, он создал масонский орден «Посвященные братья Азии». Символом ордена была свастика, и у его членов был тайный обряд – они ложились на пол так, чтобы их тела образовали свастику. Императрица знала об этом с младенчества и во все это, конечно, посвятила Николая II. Уже в России она стала членом тайного общества «Балтикум» (оно же «Консул»), созданного по указанию кайзера Вильгельма, и втянула в него царя. В это общество входили, в частности, царские полковники Винберг и Тальберг, а также другие обрусевшие потомки тевтонских рыцарей, в основном прибалтийского происхождения. Бывал там, кстати, и Распутин. Орден служил кайзеру верой и правдой, делая все возможное, чтобы не допустить вступления России в Антанту. После февральской революции члены ордена попытались освободить царскую семью из-под домашнего ареста, под которым она находилась по приказу Керенского. Но неудачно. Корнилов помешал. Потом они служили у Колчака. И вновь попытались выкрасть царскую семью уже из-под Тобольска. Не знаю, предпринимали они такие попытки в Екатеринбурге или нет, но полагаю, что не для чекистов царица нарисовала две свастики в Ипатьевском доме, в своей комнате. Скорее всего, это был сигнал «Консулу». Ну, а после революции члены этого ордена ушли в эмиграцию и были, по нашим сведениям, в ближайшем окружении Гитлера. Это все те же полковники Тальберг и Винберг, основатель «Балтикума» бывший адъютант кайзера Вильгельма II генерал фон дер Гольц, царские генералы Бискупский, Авалов, Скоропадский, Шаберский-Борк и другие. Вот такая история с историей…

– М-да. А в списках царских сокровищ, которые были конфискованы после революции, есть какое-то упоминание о свастиках с бриллиантами? – спросил Зябликов.

– У нас таких данных нет, – ответил хранитель чекистских архивов. Зябликов заметил, что он как-то напрягся после этого вопроса и даже сделал непроизвольный жест рукой, будто защищался от удара. – В КГБ всерьез вопросом о царских деньгах в Цюрихе после этой истории с нашим резидентом никто не занимался. Все, что известно о царских сокровищах, в наших архивах есть. Для вас они открыты. Царской семье удалось вывести часть семейных сокровищ в ссылку в город Тобольск. Какие-то драгоценности зашили в платья царевен и самой царицы. После расстрела царской семьи в Екатеринбурге со всех сняли одежду и тщательно ее просмотрели. Так и нашли бриллианты и золото в пуговицах, в лифах… Список всего того, что нашли, у нас есть. Но там нет описания этих драгоценностей. Просто – перстень с бриллиантом, колье с изумрудами и так далее. Все это чекисты сдали в Гохран, так что следы этих сокровищ надо искать там. Большую часть, как нам известно, продали за границу…

Из доклада Свердловского ОГПУ за 1933 год, который ему выдал Войцеховский только после звонка генерала Краминова, Зябликов узнал, что в течение 1932–1933 годов сотрудниками ГПУ были произведены обыски у всех, кто так или иначе был связан с тобольским периодом ссылки Романовых. В ноябре 1933 года в Тобольске после долгих поисков в подполье дома бывшего тобольского рыбопромышленника Корнилова нашли старинный ларец, который купец хранил по поручению царицы. Всего было изъято 154 предмета общей стоимостью 3 270 693 золотых рубля. Именно в том подполе нашли четыре диадемы царицы, броши с бриллиантами под сто каратов, уникальные колье. В деле были даже фотографии чекистов, которые сфотографировались с изъятым царским кладом. Но различить, как эти царские украшения выглядели, качество фото не позволяло.

Это была самая большая добыча чекистов в год прихода Гитлера к власти. Кое-что удалось найти по мелочи во время различных обысков, но настоящего клада не было. Где он хранился, так и осталось тайной. В Свердловском ОГПУ выяснили, что накануне отъезда в Екатеринбург царь передал свою золотую шашку и фамильные бриллианты на хранение полковнику Кобылинскому, которого к тому времени чекисты давно успели расстрелять. Ни шашки, ни бриллиантов найти не смогли, хотя и допрашивали с пристрастием всех, кто что-либо мог о них знать. Чекисты выяснили также, что царица поручила настоятелю храма Пресвятой Богородицы в Тобольске священнику Алексею Васильеву «вынести и скрыть чемодан с бриллиантами и золотыми вещами не менее пуда». Найти этот чемодан также не удалось, так как отец Алексей Васильев скончался в 1930 году, а дети его, которых тоже допрашивали, ничего о царском чемодане не знали. А подробно описать драгоценности, которые палачи выпотрошили из одежды на еще не остывших трупах членов царской семьи, в Екатеринбургском ЧК, видимо, не успели…

Почему ОГПУ провело повальные обыски в Тобольске, Москве и Ленинграде именно в год прихода Гитлера к власти? Почему именно тогда вспомнили о царских сокровищах? Войцеховский, когда его об этом спросил Зябликов, предположил, что чекистам было дано указание искать царские украшения со свастикой после того, как в Париже был похищен советскими разведчиками генерал царского генштаба Миллер. Ему рассказывали старожилы Лубянки, что во время допроса в Москве, где Миллера обвинили в сотрудничестве с Гитлером и в пропаганде нацистской символики среди белого офицерства в эмиграции, тот сказал, что царица увезла с собой в Тобольск целый ларец со своими любимыми свастиками, украшенными бриллиантами, а потому символика эта не нацистская, а царская. Но было и еще одно обстоятельство, о котором Войцеховский почему-то не говорил. После встречи с ним Зябликов порылся в архиве ЦК КПСС, где обнаружил донесение от эмиссара Коминтерна во Франции, подписанное явным псевдонимом Ле Руж (то есть «Красный»), в котором тот сообщал о выставке «Путь свастики». Ее организовал в Париже в октябре 1930 года некий «профашистски настроенный французский профессор де Бриан». Ле Руж писал, что главной целью выставки, которая официально посвящена общему историческому прошлому германцев и славян, является пропаганда фашистской партии НСДАП в Германии, которая избрала свастику своим символом. Гитлер объявил, что под этим знаком НСДАП будет бороться с евреями и коммунистами. Во Франции поэтому, уверял Ле Руж, растет волна протеста против этой провокации де Бриана. «На своей выставке, – сообщал в центр эмиссар Коминтерна, – де Бриан представил свою коллекцию драгоценностей с изображениями свастики, которую, видимо, в угоду нацистам назвал „Арийский ларец“. В нем находятся ювелирные изделия, принадлежавшие русской царице, и скифские украшения в виде свастики. Де Бриан выставил и такие клеветнические экспонаты, видимо им же и сфабрикованные, как советские деньги со свастикой и значки командиров Красной армии с этим фашистским символом, и даже крестьянские вышивки в виде свастики». Ле Руж предлагал немедленно «выкрасть экспонаты, компрометирующие славянские народы СССР, а также ВКП(б), и, если это невозможно будет сделать, выставку уничтожить, сымитировав пожар».

На телеграмме была резолюция заместителя Бухарина, шефа Коминтерна: «НСДАП – это рабочая партия Германии, и с ней идет работа. Выставку не трогать. Драгоценности царицы по возможности конфисковать».

Настоящая удача ожидала Зябликова в Гохране. Там ему показали опись коллекции царских драгоценностей, украшенных «крестами с загнутыми концами», включая три перстня, диадему Александры Федоровны, два браслета, серьги, золотой скифский гребень, головной обруч и другие золотые украшения скифов с такими же крестами из ларца императрицы. Приобрел эти сокровища в 1922-м и 1927 годах гражданин Франции Люсьен де Бриан, который действительно выставлял этот ларец на выставках в Париже и Берлине в начале тридцатых.

Вернувшись к себе в Ясенево, Зябликов затребовал досье на Люсьена де Бриана. Ему ответили, что досье такое существует, но к нему нужен особый допуск – от председателя ФСБ. Дела давно минувших дней все еще хранились под семью печатями.

2. В Париж, по делу…

– Значит, собрались в Париж, по делу? Не верю! – пошутил генерал Краминов, увидев на пороге своего кабинета Зябликова.

Зябликов цитату не понял и начал оправдываться:

– Действительно по делу, товарищ генерал. Я же все в рапорте написал. Открылись новые обстоятельства…

– Я читал ваш рапорт. Съездить в Париж стоит, – сказал, сразу посерьезнев, Краминов. Он вспомнил, как ему говорили, что Зябликов шуток не понимает. – Но напрямую выходить на наследников де Бриана я вам не советую. У нас есть свой человек во Франции, которого я попрошу свести вас с Морисом де Брианом. Он там работает под прикрытием журналиста и представит ему вас как своего коллегу. Ну, скажем, с телеканала «Культура», чтобы никого не пугать. Если согласится де Бриан на съемку, мы вам в Париже найдем оператора, а вопросы для интервью наши ребята вам подготовят и немножечко вас в этом деле натренируют. Думаю, что он в интервью не откажет, так как в последнее время часто бывает в Москве и общается здесь с нашими чернорубашечниками. Главное, узнать у него о судьбе Арийского ларца. Его дед Люсьен де Бриан дважды – в 1930 году в Париже и в 1939-м в Берлине – показывал этот ларец на своих выставках под названием «Путь свастики». Агент Коминтерна Ле Руж, кстати, не случайно утверждал, что это фальшивка. Когда наши люди выкрали этот ларец, то оказалось, что все драгоценности в нем действительно фальшивые. За этим ларцом охотилось и гестапо. Но с тем же результатом. Если бы вы не нашли в Гохране перечень этих свастик с бриллиантами, то мы так бы и продолжали считать, что вся эта история – ловкая фальсификация фашиствующего профессора Люсьена де Бриана, как писал о нем Ле Руж. Но де Бриан копал глубоко. А свою настоящую коллекцию, простите за каламбур, действительно где-то закопал и на публике выставлял только копии. Мы начали заново расследовать эту историю буквально накануне путча 1991 года, когда во французских газетах появилась статья о давно забытом «деле Боле», первого после войны мэра Манга. Полковник Василий Ващенко…

– Это тот самый, сын которого сбежал в Англию? – перебил Зябликов.

– Да, тот самый, – сказал Краминов. – Так вот, он утверждал, что сразу же после окончания войны все найденные в замке де Брианов драгоценности передал французским товарищам в город Манг. Действительно, есть акт передачи этих ценностей, подписанный Боле. В июне 1991-го мы пригласили в СССР на отдых ветеранов французской компартии и устроили Ващенко с ними очную ставку. А они и его, и эту историю хорошо знали. К сожалению, истину тогда установить так и не удалось. Одни ветераны утверждали, что Ващенко передал мэру Манга из замка фальшивки, а тот, доверяя советскому товарищу, подмахнул акт приемки не глядя, а другие – что мэр этот присвоил драгоценности де Бриана, а вместо них изготовил копии. Как было на самом деле, установить не удалось, потому что сразу же после путча Ващенко покончил с собой, а сыночек его стал перебежчиком. Если де Бриан покажет вам ларец, постарайтесь под любым предлогом убедиться в подлинности драгоценностей. Вам дадут для этого специальную аппаратуру и научат с ней обращаться. Ни в коем случае не выходите за рамки данного вам задания. Только выясните, существует ли еще этот ларец и что в нем находится. Все. И никакой самодеятельности. Учтите, что руководство Комитета, то есть нашей Службы, придает этому делу самое серьезное значение. Поэтому я за всем этим буду следить лично, а наши люди на месте окажут вам всю необходимую помощь.

Краминов не стал посвящать Зябликова в детали своего разговора с шефом, которого он ознакомил с его докладной. Шеф вызвал Краминова к себе уже поздно вечером и сказал:

– Ваш Зябликов хороший оперативник, но, конечно, не представляет себе и сам, до чего он докопался. И лучше пусть и не представляет. Делу этому наш новый премьер-министр, а ты знаешь, что он действительно наш, придает очень большое значение. Наши резиденты во Франции и Германии сообщают, что Морис де Бриан сколачивает что-то вроде европейского неонацистского интернационала, куда он хочет вовлечь и национал-экстремистов России. В качестве идеологической базы используются старые нацистские догмы о расовом превосходстве арийцев. Но если нацисты славян за арийцев не признавали, то на этот раз пущена в ход легенда об общих арийских корнях всех индоевропейцев, а не только немцев и французов. Им на этой базе предлагают объединиться и подчинить себе все остальное неполноценное человечество. Арийский ларец факт единых корней как бы подтверждает. Русская царица, родом из немцев, оказывается, украшала себя свастиками. И в роду у нее эти свастики были во всех гербах и регалиях. Сюда же и уральские вышивки крестом приплели, и скифов. И нашим национал-экстремистам вся эта дребедень нравится. Все это, в общем-то, закономерно. Когда великая нация терпит унижение, она хватается за любой предлог, за любой символ, чтобы восстановить свое величие. После поражения Германии в Первой мировой Гитлер сделал свастику символом свой нацистской партии именно с этой целью. Немцам сообщили, что они, оказывается, арийцы, древняя нация, которая когда-то правила всем миром. А там намотали все на эту ось – от Шамбалы до Барбароссы. И быстро сплотили нацию вокруг фюрера. А затем положили к его ногам всю Европу. Вот и наши арийцы ухватились за свастику по той же причине. Однако за этим стоит не только стремление возродить величие русской нации. А все та же преступная идея мирового господства, но на новой основе. С этой идеей в свое время и выступал дед Мориса де Бриана, а его папаша вообще был отпетым фашистом. Его наши ребята вздернули в Италии в сорок пятом. Но я не об этом. Нацисты охотились за Арийским ларцом, потому что хотели уничтожить все свидетельства общего прошлого немцев и славян, которых они обрекли на уничтожение. А наши чекисты этот ларец искали, чтобы у нас никто об этих корнях не вспоминал и не знал, что когда-то и коммунисты, и фашисты одинаково использовали свастику как партийный символ…

– Не может быть! – не выдержал Краминов.

– Увы, было. И первые советские банкноты со свастикой печатали, и командирские значки с ней ввели в Красной армии, которые существовали у нас вплоть до 1923 года, в частности на Юго-Восточном фронте. Ввел их бывший полковник царской армии Шорин. В 1923 году он был впервые арестован по настоянию Троцкого, который заменил свастику масонской звездой. В 1938 году Шорина расстреляли по обвинению в шпионаже в пользу Германии. Теперь вот и наши националисты об этом вспомнили. Не исключаю, что в России они со временем могут стать весьма влиятельной силой. В этих новых обстоятельствах Арийский ларец, как считает наш премьер-министр, становится очень опасным символом. Мы будем сближаться с Западом, но не на такой основе. Наша православная церковь тоже обеспокоена всем этим ажиотажем вокруг древних ариев и считает, что это не что иное, как ересь и возвращение к язычеству. Премьер-министр, как человек православный, разделяет эту точку зрения. Поэтому самое лучшее, что можно сделать, и именно такое поручение мы от него получили, – это добыть Арийский ларец и упрятать его в Гохран за семь замков. А не будет такой возможности…

– Что тогда? – решил уточнить Краминов.

– Тогда его надо уничтожить. Чтобы мы могли с полным основанием говорить, что этот ларец – всего лишь фальшивка и мистификация.

– Так что же лучше? – настаивал Краминов.

– Лучше и то, и другое, генерал, – ответил ему шеф.

Краминов тем не менее считал, что лучше – третье: сохранить Арийский ларец, чего бы это ни стоило, чтобы в конечном итоге, куда бы его ни упрятали, найти это сокровище, выкрасть и привезти в Россию. Краминова поставили на европейское направление, так как после развала Союза в российских верхах решили, что в теперь уже дружественной Европе русской разведке особо делать нечего, кроме как заниматься промышленным шпионажем. Краминов же заканчивал МВТУ и пришел работать в КГБ в 1985 году, когда там сформировали 6-е управление, которое занималось новейшими открытиями в науке и технике, новыми прорывными технологиями и управлением экономики. Через два года после этого Краминову поручили курировать от КГБ секретную воинскую часть, которую сформировали в структуре министерства обороны при поддержке тогдашнего начальника генерального штаба маршала Моисеева. По сути дела, она была мощной научно-исследовательской лабораторией, полностью подконтрольной КГБ. Там Краминов впервые и познакомился с теми, кто на практике пытался изучить тайны древних ариев: телепортацию, невидимость, передачу информации телепатическим способом, левитацию и все то, что в высших инстанциях КПСС упорно именовали шарлатанством. Партийные инквизиторы достали Краминова, когда узнали, что в его воинской части изучают опыт гиммлеровской школы СС по выходу в астрал с целью получения знаний непосредственно из ноосферы. Разразился скандал, и часть после этого расформировали, а Краминов получил строгий выговор по партийной линии за «расходование государственных средств на бесперспективные исследования». Партократы своими руками уничтожили сотни перспективных разработок, реализовав которые, СССР мог бы стать властелином мира. Один из академиков, работавший в подразделении Краминова, покончил с собой, не выдержав позора бесконечных проверок и выволочек. Другой – изобретатель, создатель уникального «излучателя жизни», который мог очистить воду любой загрязненности так, что ее можно было без кипячения пить, умер от инфаркта и унес с собой в могилу тайну своего изобретения. А этот его излучатель, помимо всего, мог стать и абсолютным оружием, причем экологически чистым. Он мог делать не только из мертвой, непитьевой воды живую, но и из питьевой – мертвую. Как раз перед расформированием Краминов получил сообщение об уникальной находке в Аркаиме. Там была обнаружена глиняная дощечка, на которой доисторический художник изобразил своеобразный триптих. В левой его части женщина передает мужчине головной обруч, на котором четко просматривается свастика. В центре мужчина надевает этот обруч на голову. Справа – остается одна только женщина, а мужчина исчезает. Краминов был потрясен, когда Зябликов обнаружил в архивах царской семьи альбом гравюр с точно таким же рисунком, но выполненным уже не в условной, а в реалистической манере. Под рисунком по-немецки было написано: «Стань невидимым». Были в том альбоме еще картинки на ту же тему. На одной из них автор изобразил неземной красоты женщину в ожерелье из свастик. Подпись под ней гласила: «Вечная молодость и здоровье». На другой – мужчина в тунике висел над землей в воздухе, указывая при этом на большой золотой браслет со свастикой на своей руке. Подпись поясняла: «Левитация». В перечне ценностей царицы, обнаруженном Зябликовым в Гохране, был отмечен похожий головной обруч с пометкой «Обруч для волос, полый изнутри, позолоченный». Зато в каталоге коллекции де Бриана помимо этого обруча, правда, помеченного уже как «из белого золота», нашлись и браслет, и ожерелье со свастиками…

В начале восьмидесятых в той секретной воинской части, где ученые КГБ работали на советскую оборонку, во времена Краминова только приступали к таким проблемам, как преодоление гравитации и управление ей, самолеты-невидимки, бестелесные люди и продление человеческой жизни до возраста Мафусаила. Арии, судя по всему, этими знаниями владели тысячи лет назад. Краминов, верил, что сможет вернуть России это утраченное наследство наших предков, что она с их помощью будет править миром, и в этом новом мире отводил себе не последнее место. Поиски Арийского ларца поэтому теперь стали для него делом жизни.

3. «Путь свастики»

В Ясенево Зябликова быстро обучили обращению со специальным прибором, который мог с расстояния до одного метра определить, фальшивый перед ним камень либо драгоценный, а также дать точное его измерение в каратах. Прибор монтировался в стеклах очков для чтения, а сигнал его передавался на записывающее устройство в наручных часах. Зябликов научился очень естественно снимать очки для дали и надевать очки для чтения, чтобы рассмотреть интересующий его предмет поближе.

В Останкино Зябликова тренировали около недели, заодно научив его правильно завязывать галстук. Краминов позаботился о том, чтобы ему купили приличный костюм, пару рубашек и фирменный чемодан. В Париж он вылетел от коммерческого канала «Культура-5» с новыми очками и часами в качестве редактора отдела истории России.

В аэропорту Шарль-де-Голль его встречал Владислав Сидорчук, высокий брюнет со скучающим выражением лица профессионального сутенера, ожидающего клиента для своей жрицы любви. Жрица любви в Париже, ставшая его женой Габриэлой Сидорчук, у него действительно была. За несколько лет до развала Союза гэбисты застукали Габриэлу на проституции в отелях «Интуриста» и завербовали. Незадолго до распада Союза в КГБ стали срочно готовить «имплантов» – глубоко законспирированную агентуру, которой предстояло обосноваться на Западе и ждать своего часа. Когда этот час придет, не знали ни те, кто их готовил, ни даже те, кто им дал это задание. Габриэла для этой роли подошла: она оказалась понятливой и хорошо управляемой. Ее обучили в КГБ французскому языку и началам шпионского мастерства, а затем «имплантировали». В Бельгии она тихо отстала от советской тургруппы и попросила политического убежища, а потом, получив вид на жительство, перебралась во Францию. Перестройка больно ударила ей по карману, так как переводы, которые посылали с Лубянки через Лихтенштейн и Швецию на ее счет, приходили нерегулярно, а затем и вовсе были приостановлены. Сидорчука попросили встретиться с ней и объяснить, что у конторы временные трудности. Незадолго до этого самому Сидорчуку, который работал в посольстве СССР, объяснили, что трудности эти носят, судя по всему, долгосрочный характер и у него есть два пути – либо вернуться в Советский Союз без особых перспектив на светлое будущее, либо постараться устроиться во Франции, затаиться и ждать, пока вся эта неразбериха кончится и когда он Родине вновь понадобится. Он решил стать «имплантом». Так они нашли друг друга с Габриэлой, которая уже вспомнила свою практику в «Интуристе» и добывала себе франки на пропитание в баре «Таня», неподалеку от Елисейских полей, где за славянский шарм неплохо платили.

Сидорчук, «выбрав свободу», съехал с посольской квартиры на тихой рю Фезандери в престижном 16-м и устроился у Габриэлы в жалкой квартирке в 19-м арондисмане. Из окна его нового жилища открывался кошмарный вид на помойку и полуразрушенный дом, который никак не могли снести, потому что его «сквотировали» нелегальные иммигранты из Африки. Но это бывшего советского дипломата и сотрудника парижской резидентуры КГБ не обескураживало. Он умело использовал свои связи и отличное знание французского языка, который освоил еще в детском саду, и неожиданно для самого себя стал журналистом-фрилансером. Интернет был основным источником его вдохновения и информации. Сидорчук не мудрствовал лукаво и в совершенстве освоил метод, который в советские времена журналисты, работавшие с бюллетенями ТАСС, называли «методом рекле» – режем, клеим, выдаем за свое. Он скачивал с русских сайтов самые горячие разоблачения, аккуратно их переписывал по-французски в стиле посольских обзоров прессы, а затем публиковал в парижских газетах и журналах под своим именем. Впоследствии он настолько натренировался, что стал одну за другой печь книжки по такому же принципу. Это позволило Габриэле окончательно порвать со своим прошлым, а Сидорчуку – вернуться на свою любимую рю Фезандери, где он снимал вполне приличную трехкомнатную квартиру, договорившись с владельцем, что таким образом будет ее постепенно выкупать.

Сидорчук встретил Зябликова в аэропорту и поселил неподалеку от своей квартиры в отеле «Виктор Гюго» на рю Коперник. В отеле ресторана не было, и они поужинали в ближайшем кафе, где Сидорчук сообщил своему гостю, что Морис де Бриан на интервью согласился и примет их у себя в Манге. Утром Сидорчук заехал за Зябликовым вместе со своим знакомым телеоператором, и к полудню они уже были в Манге на вилле де Бриана.

На вопросы корреспондента «Культуры-5», которые сводились к тому, существует ли Арийский ларец либо все это миф и такового нет в природе, Морис ответил самым неожиданным образом. Он показал своим гостям из России свой новый фильм, который так и назывался – «Арийский ларец». Основной материал для него Морис взял из архивов деда, а кое-что добыл в Берлине и Бонне, поработав в архивах гестапо и МИДа Третьего рейха. В фильме были также и его собственные съемки в России. Кинохроника свидетельствовала: на выставке в Берлине в 1939 году Арийский ларец осматривали вместе советский посол и фон Риббентроп, а затем Геббельс и Гиммлер, Борман и Гесс. На экране Люсьен де Бриан вынимал из ларца одну драгоценность за другой и показывал ее зрителю с комментариями – Николай II подарил своей жене Александре Федоровне, гессенской принцессе, ставшей русской царицей, вот эту диадему с такими же свастиками, которые украшали ее родовой герб. И так с каждым предметом. Дальше – больше. С высоты птичьего полета Морис заснял Аркаим. Круглая крепостная стена заключала в себе четкие контуры левосторонней свастики. На этом фоне и зазвучал голос Люсьена де Бриана, который рассказывал и об истории Аркаима, и об истории ариев.

«…Где находится Айрана-Ваэйя, „Общее отечество“ ариев, никто точно сказать не может. Есть сведения, что арии жили с незапамятных времен между Индом и Гангом на полуострове Индостан, а потом покинули эти места, – рассказывал Люсьен де Бриан. – Арии во многом остаются загадкой истории. Известно, что они не были единым народом, хотя и говорили на одном языке, который стал отцом всех индоевропейских языков, в том числе французского, немецкого и русского, поклонялись одним и тем же богам. Некоторые ученые утверждают, что ближе всего к ариям индейцы Америки, так как арии были краснокожими. Много позже появились белокурые племена ариев, предшественники немцев, славян и скандинавских народов. Но в любом случае они не пользовались никакими преимуществами и не считались более арийцами, чем их смуглые и черноволосые братья. За этим особо следили жрецы, которые всем руководили у ариев. Пока между ними было согласие, шло сближение арийских племен, и они могли давать отпор любому врагу, потому что превосходили всех в военных науках.

Со временем жрецы разделились – одни звали соединить усилия ариев для того, чтобы вместе освободиться от пут Земли, покинуть физический мир и выйти в запредельное. Устремленные, как их называли, хотели овладеть энергией космоса, уподобиться богам. Те арии, которые последовали за ними, со временем освоили телепатию и левитацию. Некоторые исследователи считают, что они научились управлять гравитацией, вплотную подошли к телепортации и путешествиям во времени, освоили искусство быть невидимыми для своих врагов. Устремленные были против войн и набегов, а если на них нападали, то старались не применять оружие, побеждая противника гипнозом и внушением на расстоянии. Они никогда не брали в рабы пленных, а предлагали им стать членами их семей.

Другие жрецы, „брамины“, утверждали, что человеку не следует пытаться стать богом, что все познания Устремленных годны лишь для духовных занятий, для медитации и самоусовершенствования жрецов. И те, кому Богами предопределено трудиться, защищать от врагов храмы и города ариев, свои племена и семьи, рожать и воспитывать детей, не должны иметь доступа к Высшим Знаниям. Непросвещенное большинство пошло за браминами. Эти жрецы впоследствии создали йогу, использовав познания Устремленных. Но освоить ее могли только жрецы и монахи, либо хорошо обеспеченные люди, те, кто мог позволить себе платить наставнику-гуру. Простые арии были, таким образом, отлучены от Познания. С этого началось расслоение великой общины ариев – и материальное, и духовное. Жрецы стали вождями, а вожди – жрецами. Впоследствии все это привело в Индии к созданию кастовой системы.

Примерно в ХХ тысячелетии до нашей эры из-за великой засухи начался исход ариев с их прародины в Индии. Брамины увели свою паству на юг Индостана к полноводным рекам и теплым морям. Они положили начало великой культуре буддизма и индуизма. Устремленные двинулись на север. По тем временам Северный океан еще не был Ледовитым. У берегов нынешней русской Арктики на островах, где было так же тепло, как в Новой Зеландии или даже в Австралии сегодня, жили первобытные племена. Устремленные построили там свои первые города и обсерватории и наблюдали за Полярным кругом за движением планет. Их познания мироздания и человеческих возможностей росли с каждым годом. Северные арии не теряли связи с прародиной и щедро делились своими открытиями. Современные астрономы, например, пришли к выводу, что Ригведа, основа Вед, книга, считающаяся Библией ариев, не могла быть создана в Индостане, так как описанные там положения планет соответствуют русскому Заполярью. К сожалению, в Ледниковый период льды стерли с лица земли все города и другие следы северной цивилизации ариев.

По мере того, как наступал холод, Устремленные уходили все дальше на юг. В XVII–XVI тысячелетии до н. э. к югу от Уральского хребта они стали строить свои круглые города-крепости в виде свастики с закругленными концами. Один из них сохранился до наших дней. Это – Аркаим. По своей структуре он напоминает трехстенный протогород Вару из Авесты. В центре его, как и там, был построен мандир – огромная круглая площадка для коллективной медитации. С ее помощью арии выходили в астрал, получая оттуда знания и необходимую энергию. К тому времени они снова разделились. Жрецы арийского Храма Солнца увели свои племена на восток. Через перешеек, ныне разорванный Беринговым проливом, они пришли на Аляску и оттуда распространились по всей Северной и Южной Америке. Конечно, и они унесли с собой открытия Устремленных и их символы, в том числе свастику, которая встречается у индейцев и Северной, и Южной Америки.

История свастики, если судить по раскопкам, насчитывает более 20 тысяч лет. Но этот знак, наверное, столь же древен, как гомо сапиенс, так как ему его подсказала сама природа. Посмотрите, как человек спит на животе – его тело принимает форму свастики. Свастику можно найти на линиях руки, и форма расположения волос у людей на затылке тоже напоминает этот знак. Гитлер не знал всего этого. Из множества изображений свастики он выбрал одно, и не самое удачное, а в результате все свастики причислили к нацистской символике и запретили на Нюрнбергском процессе. В своих книгах, – продолжал Люсьен де Бриан, – я доказал, что свастику использовали практически все цивилизации, в том числе и древние евреи, и древние китайцы. Незадолго до войны в Китае был найден атлас времен династии Хань (III–II века до н. э.), выполненный на шелке с изображением кометы в виде центробежной свастики с маленьким кружком посередине. Свастику можно найти и в памятниках микенской цивилизации. Шлиман нашел ее во время раскопок Трои. Она была у норманнов и славян, у таджиков и у индейцев, у эскимосов, у африканцев, у финнов…

У арийцев свастика означала свечение зигзагообразной молнии, но также Жизнь, Свет, Солнце, Воду, Небо, Вселенную, Бога, Создателя и Правителя Вселенной; позже она получила значения, связанные с культами Будды и Христа. У тех, кто познал Высшее Знание, свастика означала галактику. Освоив телепортацию и технику путешествия душ, достигнув той степени познания, что в современной йоге называется „ступень облака-дхармы“, жрецы ариев научились свободно передвигаться в космосе. Они говорили, что могут „струиться через всю вселенную, подобно воде из дождевого облака“. Многие из них навсегда покинули Реальность, стали обитателями запредельного мира, Бодхисаттвами. Очевидно, во времена древних ариев то, что для нас сегодня – чудо, было такой же повседневностью, как сейчас поездка в метро или в самолете. Раскопки поселений ариев помогли археологам найти их обсерватории, в которых, видимо, обучались будущие жрецы, готовясь к таким дальним путешествиям. В этих обсерваториях карты звездного неба составлены с такой точностью, на которую сегодня способен разве что электронный супертелескоп.

Дальнейшее похолодание и набеги диких кочевых племен заставили ариев окончательно уйти и из Сибири. Совет Устремленных решил двинуться на Юго-запад. К V тысячелетию до нашей эры они заняли земли в районе нынешней Румынии, Молдавии и Украины. Именно там возникла великая Трипольская культура, последняя цивилизация ариев, просуществовавшая пять тысяч лет. В V–IV тысячелетиях до н. э. арии занимали огромные пространства с границами по важнейшим водным артериям, по которым они путешествовали на своих быстроходных ладьях. Это – Висла и Одер на западе, Дон на Востоке, нижнее течение Дуная на юге, Балтика на севере. Триполью было суждено стать родиной будущих германских племен и колыбелью протославян с их ведической религией, наследницей традиции Устремленных. Часть ариев ушла на Юг через нынешние Таджикистан, Афганистан и Иран. Примерно за три тысячи лет до рождения Христа арии пришли на Ближний Восток, а через Малую Азию – в Грецию и нынешнюю Италию. Они правили Древним Египтом и всем античным миром, расселились по всей Европе. Те арии, которые ушли из Триполья на север и запад, стали называть себя кельтами и германцами. Русы, балты и другие славяне остались жить на землях от Дона до Балтики. Примерно в 2000 году до нашей эры мощная армия ариев вторглась в Индию. С 2000-го по 1200 год до н. э. они покорили всех дравидов и мунда[7] и, победив королей, создали могучую империю Маурья[8], которая объединила всю нынешнюю Индию и простиралась до Афганистана. Их потомков можно встретить сегодня также в Тибете, Непале, Афганистане, Кашмире. Правда, к тому времени среди них было куда больше воинов, чем мудрецов. И все же они были. Именно они создавали знаменитые Упанишады, книги на санскрите, в которых разъясняли смысл Вед и духовных открытий Устремленных.

Увы, завоевание чужих земель не обходится без духовных потерь. Жрецы все еще сохраняли Великие знания. Но связь и преемственность времен уже были утрачены. Жрецы погибали в битвах с варварами, и память о них оставались только там, где сохранялись их храмы и круглые площадки для медитации, как в Мангалоре в Индии, в Аркаиме в России, в Стоунхендже в Англии. Но главное, что было потеряно, – это единство. Многочисленные племена ариев забыли прежнее родство и стали враждовать друг с другом. Их общая история, к счастью, осталась в письменных памятниках той великой цивилизации, в Ведах, в Упанишадах. По ним можно судить о том, что могло быть достигнуто и что утрачено. Есть и другие следы. Это общие корни во всех индоевропейских языках. Это пирамиды в Египте и в Америке. Это до сих пор не превзойденное античное искусство Древнего Рима и Древней Греции, а также мастерство обработки камня и перемещения гигантских глыб Древнего Египта. Это руны, которые существовали у норманнов, а также у вендов и других северных славян, в том числе у варягов. Это общие боги, которых христиане назвали языческими. Это записные книжки Леонардо да Винчи, где были зашифрованы сотни будущих открытий ученых Земли. И наконец – это запрещенная из-за нацистов свастика, знак Великого Бога, древнейший арийский символ. У разных народов свастика использовалась как знак богов – Зевса, Ваала, Агни, Индры, Брамы, Вишну, Шивы и Юпитера-Громовержца, Афины, Артемиды, Свентовита, четырехглавого бога вендов, а в новое время – Будды и Христа.

История нового времени знает немало великих открытий, которые были бы невозможны без открытий Устремленных. Русские, к сожалению, очень медленно ведут работы в Аркаиме, где, я уверен, можно найти ответ на многие загадки ариев. По тем металлическим и костяным изделиям, которые там уже были найдены, Аркаим соответствует археологическому слою Троя VI; он современник пирамид Среднего царства Египта, дворцов крито-микенской цивилизации. Аркаимом его назвали по имени близлежащей горы.

Немецкие мистики еще до войны создали тайное общество „Туле“, назвав его по имени легендарного острова в Заполярье, где, по преданию, и располагалось царство ариев. Из „Туле“ вышел не только Гитлер, но и все высшее руководство Третьего рейха, включая одного из самых страшных преступников нового времени Генриха Гиммлера, командующего войсками СС, в ведении которых находились все зондеркоманды и концентрационные лагеря. К сожалению, именно Гиммлер контролировал „Туле“ и все „арийские исследования“ в Третьем рейхе. У него были, очевидно, какие-то данные о координатах Аркаима, и я поэтому не считаю случайным тот факт, что основным направлением вторжения по плану „Барбаросса“ стало даже не московское, а южное направление – через Сталинград на юг Урала к Челябинску. Одним из руководителей „Туле“ был черный маг Карл Виллигут, которого Гиммлер сделал своим советником. В конце тридцатых годов, вскоре после того, как Гитлер пришел к власти, Виллигут начал реконструкцию старого замка Вевельсбург под Дюссельдорфом. Перестроил он этот замок таким образом, что он напоминал древнюю руну Тейваз, по форме – стрелу, которая считается руной Воина Духа. „Стрела“ эта была повернута на северо-восток, в направлении легендарного Туле. После завершения работ в Вевельсбурге регулярно собирались члены „Туле“ на свои мистерии, в которых участвовали тибетские ламы. Во время одной из своих первых экспедиций в Тибет люди Виллигута познакомились с ламами, которых называли „зеленые люди Агарти“. Их считали в Тибете „слугами дьявола“. Они использовали ту самую центробежную свастику, которая стала впоследствии нацистским символом. Лам этих привезли в Германию, и во время войны с Россией они в Вевельсбурге, а также в высших школах в Крёссинзее, Фогельзанге и Зонтхофене, показывали курсантам СС, как „поворачивать силы космоса“ против русских. Перед вступлением в Берлин советских войск „людей Агарти“ перебросили в бункер Гитлера. После его смерти они все покончили с собой. В Вевельсбурге хранилось и знаменитое „копье Лонгина“[9], которое нацисты захватили в одном из музеев Вены. Гитлер считал, что оно поможет ему завоевать мировое господство. До самого конца войны нацисты охотились за Граалем[10]. В Голливуде на эту тему после войны даже поставили фильм в жанре детектива. Виллигут устроил в замке специальные кельи для постижения йоги и всех тех высших знаний ариев, о которых стало к тому времени что-то известно, а также астрономическую обсерваторию для занятий астрологией и изучения оккультных наук. В замке было собрано около 12 тысяч томов по астрологии, черной магии, спиритизму и теософии, по истории тамплиеров.

Там занимались и расшифровкой предсказаний Тутанхамона и Нострадамуса, но главное – искали выходы в ноосферу, в Мандалу, чтобы опередить свой век и добыть для Третьего рейха оружие будущего. Кое-что им удалось. В библиотеках Вевельсбурга были и мои книги, переведенные на немецкий, и Виллигут меня дважды приглашал туда с лекциями. Зрелище было действительно впечатляющее. Архитектура замка, выстроенного из черно-белого камня в цветах СС, подавляла. Повсюду были знаки свастики и изображения рун. В центре замка был устроен мандир – площадка для медитаций с тремя пересекающимися свастиками, выложенными мозаикой. Виллигут учил, что сверхчеловек, взяв энергию космоса, обретет бессмертие и станет неуязвим в бою. Гиммлер ставил перед ним задачу – на базе познаний древних ариев, йоги, а также с помощью современных наук создать систему воспитания „уберменша“, то есть супермена. Сам Вевельсбург до конца войны не дожил. По приказу Гиммлера его взорвали. Сохранилась только северная башня, обращенная к Туле. Сейчас там музей…

Конец нацизма вообще закономерен. Я думаю, что арии из своего прошлого мстят тем, кто их духовное наследие использует для разжигания ненависти между индоевропейскими народами. Это по-своему подтверждает летопись страшных войн, эпидемий, революций и невиданных катастроф на протяжении двух тысяч лет после Рождества Христова. Еще Генрих I, один из императоров Священной Римской Империи, призывал к уничтожению славян. Это обернулось многовековой враждой между Западом и Востоком Европы, а впоследствии двумя мировыми войнами, в которых погибли десятки миллионов потомков ариев. Вражда эта обернулась утратой большинства открытий Устремленных.

Лучшие умы человечества попытались сделать все возможное, чтобы восстановить хотя бы часть утраченного. В конце ХIХ – начале ХХ веков были созданы первые тайные общества, в которых изучали Веды, йогу, основы буддизма, джайнизма и индуизма. В этих обществах основным символом была свастика, которую тогда никому в голову не могло прийти назвать символом нацизма и человеконенавистничества. Вплоть до 1933-го (года прихода к власти нацистов) свастику в качестве личного герба использовал великий Редьярд Киплинг. Для него она воплощала силу, красоту, оригинальность и озарение. Один из наших авангардистов начала ХХ века Пауль Клее сделал свастику эмблемой своего художественного объединения „Бохос“. В этих тайных обществах было больше мистиков, чем ученых или политиков. В одном из них, в „Северном гаммадионе“[11] в России, бывали члены императорской фамилии. Одной из целей этого братства было восстановление единства индоевропейских народов, в первую очередь славян и немцев. Сеющие ненависть погибают, вкусив плодов ими же посеянного. К несчастью, этого не поняли те, кто сформировал во Франции дивизию СС „Карл Великий“. Они шли уничтожать славян во имя тысячелетнего рейха! Увы, мы не смогли их остановить…

Я никогда не был сторонником фашизма. Я говорил даже Гиммлеру, что история ариев подтверждает: их потомкам нужно объединиться в борьбе против общих врагов из числа менее древних народов и рас. И прежде всего – германцам и славянам. А вместо этого потомки ариев начали уничтожать друг друга. Гиммлер, кстати, считал себя реинкарнацией Генриха I. И, конечно, сделал все, чтобы мои книги изъять из библиотек, хотя „Путь свастики“ в Вевельсбурге изучали подробно. Еще до того, как Гитлер напал на Россию, Гиммлер вместе с Розенбергом стал готовить планы создания гигантских лагерей смерти за Уралом, где после завершения уничтожения евреев и цыган предстояло погибнуть и всем славянам Европы, которых объявили „выродившимися индоевропейцами“. Но дело было даже не в борьбе за чистоту расы. Гиммлер хотел уничтожить историю и память об общем арийском корне германцев и славян. Не все его, кстати, поддерживали: даже в нацистской партии были сторонники сближения с Россией. Одним из них был фон Риббентроп, возглавлявший у Гитлера Министерство иностранных дел. Его повесили по приговору Нюрнбергского трибунала. Но последними словами Риббентропа на эшафоте были такие: „Мое последнее желание, чтобы Германия вновь обрела свое единство, чтобы взаимопонимание между Востоком и Западом вело к миру на Земле“…

Здесь, в Манге, мы сумели перед войной вместе с моими друзьями – французскими, немецкими и русскими аристократами воссоздать орден „Посвященные братья Азии“, который основал в 1790 году и стал его гроссмейстером принц Карл Гессен-Касельский. Символом ордена была центростремительная свастика. Принц был одним из предков царицы Александры Федоровны, жены русского царя Николая II, расстрелянного большевиками вместе с ней и с их детьми в 1918 году. В числе ее предков есть также и прусский король Фридрих II. Она считала свастику своим фамильным священным знаком и часто употребляла его в переписке. Еще до революции в России потомки тевтонских рыцарей во главе с фон дер Гольцем создали тайное общество „Балтикум“ (оно же „Консул“), символом которого была свастика. Царица входила в это общество, и, по некоторым сведениям, его посещал сам царь. После революции многие его члены оказались в эмиграции. Такие члены „Балтикума“, как полковник армии Колчака Тальберг, полковник Винберг, бывший адъютант кайзера Вильгельма II генерал фон дер Гольц, царские генералы Бискупский, Авалов, Скоропадский, Шаберский-Борк, вошли в наш орден „Посвященные братья Азии“. Входил в него, кстати, и Риббентроп. По протекции генерала Людендорфа они все были представлены Гитлеру еще в двадцатых годах. Но серьезного влияния никому из них, к сожалению, оказать на него не удалось. Ненависть к славянам была у Гитлера idée fixe. Он считал себя наследником Барбароссы и хотел захватить земли славян и обратить их в рабов либо уничтожить. Нас же привлекала идея общей родины ариев. Для нас Европа не ограничивалась территорией бывшей Священной Римской империи. Мы мечтали о Европе от Атлантики до Урала, Европе свободных потомков ариев – от французов, немцев и англичан до славян и балтов.

…В 1925 году рядом с нашим замком на вилле Мандрагора, которой владел тогда маркиз Бо Шато, один из членов нашего ордена, мы построили в карстовой пещере свой арийский храм. Члены ордена часто встречались там, медитировали, обсуждали все то, что происходило в Европе в то страшное время. После войны Бо Шато едва не попал под эпюрацию и долго скрывался в Швейцарии. А не так давно – вот ирония судьбы – продал свою виллу русским. Вместе с нашим храмом. Говорят, что новый владелец хранит сейчас там уголь! А для нас это был храм любви и братства ариев. Его символом был День Брамы со свастикой, вращающейся по часовой стрелке, – антипод Вевельсбурга.

Наш орден за несколько лет до начала войны начал работы по исследованию общих корней народов индоевропейской группы. Вскоре после того, как Гитлер пришел к власти, мы передали ему сравнительные анализы крови и геномов немцев и славян. Сходство было поразительное. Мы думали хотя бы таким образом убедить Гитлера принять наш план мирной европейской интеграции с постепенным вовлечением России в Европу после демонтажа большевизма мирным путем. Поначалу Гитлер колебался и какое-то время даже рассматривал перспективу союза со Сталиным. После раздела Польши он пошел на такое сотрудничество с ним, что в Англии и США заговорили об „экономической интеграции Германии и России“. Но затем под влиянием Гесса, Розенберга и Гиммлера фюрер от этого отказался. Он решил расчленить Россию. Германия должна была контролировать все территории СССР до Оби. Англия получала район между Обью и Леной. Американцы – области восточнее Лены, включая Камчатку и Охотское море. Японцы – Приморье и Южную Сибирь. Известно, что в США было немало сторонников такого раздела еще со времен президента Вильсона, а потому там поддерживали нацистов, прежде всего Форды и Рокфеллеры. А в Англии герцог Виндзорский[12] открыто выступал за Гитлера. Гитлер окончательно принял сторону Розенберга и Гиммлера к началу 1941 года. Флирт со Сталиным был недолгим. Когда в 1940 году на совещании высшего руководства Третьего рейха рассматривался наш подробный доклад об общих корнях славян и немцев, Гиммлер сказал: „Тем более славян надо уничтожать. Так завещал Барбаросса“. Гитлер на это ничего не ответил, но и не возразил. Молчание было принято за знак согласия. Гитлер напомнил Гиммлеру о нашем докладе уже во время войны, когда посетил Украину и Смоленщину. Он сказал ему: „Вы мне внушали, что славяне сплошные дегенераты, а я увидел здесь на редкость красивых женщин и голубоглазых русоголовых мальчишек. Может быть, нам надо за образцы арийцев брать славян России и Украины, а вовсе не скандинавов?“. Тогда по настоянию фюрера была принята программа „Фольксдойче-2“ по отбору белокурых славян в „дети рейха“, и в войсках СС создали специальное подразделение по вывозу таких детей с явными арийскими признаками с оккупированных территорий. Их переправляли в Германию и воспитывали в специальных школах СС как будущих воинов рейха и колонизаторов европейского Севера и Сибири. Но взрослое славянское население главари рейха решили все-таки постепенно уничтожить, как и евреев с цыганами. Это было роковое решение. Мы понимали, что война с Россией приведет не только к гибели Германии, но и к дальнейшему распространению коммунизма в Европе. Все, что можно было сделать для того, чтобы этому помешать, мы делали. Еще до того, как Гитлер пришел к власти, я стал готовить свою выставку „Путь свастики“…

Как-то до войны, в Париже, где я показывал свою коллекцию, я встретил одного русского эмигранта; кажется, его звали князем Ростовским. Он уверял меня, что к свастике царицу приобщил Распутин, с которым ее познакомил бурятский шаман Бадмаев. Князь не знал о родословной царицы. Он был этнографом и насчитал, что в русском языке и местных диалектах существует 44 слова для обозначения свастики в самых различных ее видах. Он мне даже написал некоторые ее русские названия. Распутин, как говорил князь, использовал амулеты-обереги в виде двух сложных, наложенных друг на друга свастик, которые у русских называют „Одолень-трава“ и „Цвет папоротника“ или „Цветок Перуна“, по имени ведического бога славян. Первый, как считают сибирские шаманы и колдуны, усиливает иммунитет, а второй – как бы „пережигает“ болезни. С помощью этих амулетов Распутин якобы и вылечил царевича Алексея, страдавшего гемофилией. В память об этом царица заказала русским ювелирам уникальные драгоценности со свастиками и подарила по золотой свастике царю и всем своим детям. Так и они поверили в этот знак и его силу.

Князь Ростовский, однако, знал далеко не все причины увлечения покойной царицы символикой ариев. В семье царя знали, что именно арии были общими предками и древних славян, и немцев. Отсюда и нежелание царя воевать с Германией. Но его к этому вынудили. Как и Вильгельма подтолкнули к войне с Россией. Русский царь даже решил ввести в своей армии воинские знаки в виде свастики на погонах, а также напечатать новые деньги со свастикой. Правда, сделать этого он не успел. Помешала революция. Царь успел заказать только матрицы. По ним и печатали деньги со свастиками уже после того, как он потерял трон. Это знаменитые „керенки“. А потом с 1917-го по 1922 год со свастиками печатались советские деньги. В моей коллекции есть несколько экземпляров этих ассигнаций, которые потом в России коммунисты методично уничтожали. Я приобрел также воинские значки со свастиками, которые еще долго существовали в Красной армии после революции.

Самым ценным, однако, в моей коллекции был Арийский ларец, в котором есть подлинные драгоценности русской императрицы, подаренные ей Николаем II. Это головной обруч и диадема со свастиками из бриллиантов, сапфиров и рубинов, бриллиантовые серьги с такой же символикой и два перстня с гаммадионом. Тогда большевики не разглядели уникальности этого сокровища – они много распродавали ценностей, конфискованных у царской семьи и аристократии после революции. Мне удалось купить их во время моего первого визита в Россию в 1922 году. Я ездил туда еще два раза. В последний раз, в 1929 году, я приобрел редчайшие славянские руны из кости мамонта, скифские золотые украшения в виде свастики, старинные драгоценности со свастичным орнаментом и обычные золотые свастики, которые носили вместо православного креста члены „Северного Гаммадиона“. Затем для этого ларца я купил в Англии яйцо Фаберже со свастиками семи видов, которое, как мне рассказали, царица заказала специально для царевича Алексея в связи с его выздоровлением. Я разыскивал в России для моей коллекции русские вышивки крестом, конечно же, со свастиками, посуду, древнюю керамику, старинные иконы, – в общем, все, что было украшено „croix gammée“. Я нашел много ценного. Я закупил в России керамическую посуду и другие древности, датированные XVII–XV веками до н. э., с орнаментом в виде свастики. Их обнаружили в ходе различных раскопок в бассейне Волги и Оки. Это, конечно, следы ариев. В русских деревнях в Зауралье, Сибири и Поволжье ручные вышивки до сих пор, насколько я знаю, выполняют с рисунком свастики, несмотря на все запреты властей.

В 1930-м, когда я показал свою выставку во Франции, ее встретили в штыки. Дело в том, что Гитлер уже в 1921 году для своего первого публичного выступления заготовил красное знамя с черной свастикой в белом диске. Свастика стала одним из самых действенных мистических орудий Гитлера. Пока нацисты еще скрывали свои планы нападения на Россию и другие славянские страны, свастику как бы терпели, да и в Советской России она была в ходу, а тогда у западной интеллигенции отношение к большевикам было восторженное. Но в 1923 году на съезде нацистов будущий фюрер объяснил значение партийного флага НСДАП так: белый круг на красном фоне – символ национальной чистоты и силы германского народа, прямого наследника арийцев, а черная свастика – призыв к беспощадной борьбе с коммунистами и евреями. В том же году в СССР запретили свастику и изъяли все, связанное с этой символикой, в том числе советские деньги, изготовленные по царским матрицам. Когда в 1933 году Гитлер пришел к власти, он сделал партийный флаг НСДАП государственным флагом Германии. И это решение во многом тоже оказалось роковым. Дело в том, что северные арии использовали два основных знака свастики – центростремительную и центробежную, а также множество производных от них. Каждый из этих знаков служил символом Солнца и своего рода кодом для обозначения фаз развития нашей Галактики. В буддизме есть такие понятия, как День Брамы, которому соответствует центробежная свастика, и Ночь Брамы, символ которой – свастика центростремительная. Каждый из этих периодов исчисляется в 4 миллиона 200 тысяч лет. Когда День Брамы заканчивается, происходит коллапс Галактики, и в том месте, где она была, наступает Ночь Брамы, а это значит, что там нет никакой жизни, там только смерть. Гитлер избрал символом своей партии и третьего рейха именно свастику Ночи Брамы. Она тоже использовалась в индуизме, но как символ Смерти! Ну, а монахи из секты „Бонг По“, слуги дьявола, ее использовали и для колдовства. Как исследователь истории ариев, я пытался, и не раз, объяснить в своих статьях и книгах, что символика ариев, если использовать ее неправильно, может стать гибельной. Но, увы, меня никто не слушал. После того, как в 1939 году Гитлер и Сталин заключили пакт о ненападении, я решил, что пришло время показать мою коллекцию и в Германии, а потом, быть может, и в России. Тема исторических связей Германии и России в то время очень активно использовалась и в нацистской, и в советской пропаганде. Я поднимал эту тему не раз, кстати, и в моей книге „Путь свастики“. Когда я готовил свою первую выставку в Париже, часть экспонатов у меня украли прямо из галереи. Больше всего мне жаль перстень царицы с гаммадионом и редким розовым бриллиантом. Я решил впредь не допускать подобных случайностей. Мне посоветовали для публичных показов изготовить несколько копий моей коллекции – в ней действительно были собраны вещи уникальные. Я это и сделал, а потом не раз благодарил своих друзей за этот совет.

Когда выставка „Путь свастики. Судьбы ариев“ была открыта в Берлине, ее в первый же день посетили советский посол, Риббентроп и Геббельс. Виллигут рассказал об этой выставке Гиммлеру и тот был взбешен. Для виду ее продержали в Историческом музее Берлина с неделю, резко ограничив туда доступ, а потом закрыли. Когда я приехал забирать экспонаты, чтобы отвести их во Францию, я обнаружил, что половина их просто исчезла. Все, что могло навести на мысль о родстве германцев и славян, было изъято. Слава Богу, это были копии, которых у меня было в запасе достаточно. Самое интересное, что за выставкой начал охоту и НКВД. Конечно, большевики не хотели, чтобы на Западе кто-нибудь мог сказать, что в СССР ходили деньги со свастикой, а солдаты и офицеры Красой армии носили на своих мундирах фашистский знак. Мне рассказывали, что в России арестовывали крестьян по обвинению в шпионаже для фашистской разведки только на том основании, что находили у них дома вышивки со свастикой. А ведь в русских деревнях на Урале, в Сибири и в бассейне Волги такие вышивки делали много веков подряд. Может быть, теперь, когда в России начались новые времена, в Москве наконец поймут, какую ценность представляет собой Арийский ларец как символ нашей общей истории, великой истории ариев»…

Голос Люсьена де Бриана смолк. По экрану монитора побежали титры. В какой-то момент Зябликов настолько увлекся фильмом, что даже забыл, по какому делу он приехал в Париж. И только несколько минут спустя он все же спросил:

– Ну, а все-таки, где сейчас этот Арийский ларец? Он существует или нет?

– Существует, – ответил де Бриан. – Естественно, мы его теперь широкой публике не демонстрируем, так как научены горьким опытом. Но могу вам показать один предмет из арийской коллекции русской царицы. Вот этот перстень. Тот самый, который в свое время украли у моего деда. Мы его нашли и выкупили.

Морис достал из шкатулки золотой перстень с розовым бриллиантом, по которому искусный ювелир выложил центростремительную свастику из сапфиров, и поднес его прямо к объективу телекамеры. Зябликов снял свои очки для дали и надел те, что для чтения. Потом в Москве полученный его прибором сигнал расшифровали. Камни были подлинные. Но Зябликов мог поклясться, что в описи Гохрана среди проданных Люсьену де Бриану драгоценностей этот перстень не значился. Генерала Краминова, которому он по возвращении из Парижа доложил о встрече в Манге, история происхождения перстня волновала куда меньше, чем история с фильмом де Бриана, который подарил Зябликову его запись на компакт-диске. Посмотрев фильм, Краминов понял, что выход его на широкий экран означал бы конец всем попыткам доказать, что Арийский ларец – это мистификация. Надо было что-то срочно предпринимать, но Зябликов для подобных операций никак не годился. Поразмышляв, Краминов вызвал к себе Войцеховского и прямо у себя в кабинете показал ему фильм и съемки интервью с де Брианом.

– Что вы скажете, Георгий Эммануилович? – спросил Краминов.

– Вредный фильм, – ответил Войцеховский, – но в чем-то и полезный…

– Не думаю, что премьер-министр согласится с вашей оценкой. «Всемирное братство ариев» – это не шутка. А у нас кто будет разбираться – центростремительная там свастика или центробежная. У нас она запрещена всякая, и баста. И так наши пацаны рисуют свастики на гаражах и заборах. А уж если показать такой фильм, то пойдет такая реабилитация фашизма, что мало не покажется. Надо сделать все, чтобы эта лента в Россию не проникла ни под каким предлогом.

– Согласен, – ответил хранитель архива. – Но позволю себе все же обратить ваше внимание, господин генерал, на одну деталь.

Он попросил оператора вернуть запись интервью к перстню. На экране блеснули холодным цветом сапфиры и бриллианты, создавая крестообразное сияние. Оно как бы вращалось вокруг оси свастики само по себе, даже в остановленном кадре.

– Я думал, что вы узнаете ключ, – сказал Войцеховский.

– Действительно, черт побери, – впился в экран Краминов. – Это же второй ключ…

– А при наличии второго ключа, вы знаете, что можно сделать, – сказал Войцеховский. – Надо сейчас позаботиться о том, чтобы де Бриан перестал этот перстень показывать кому угодно, а хранил бы его, ну, скажем, в своем сейфе, в одном и том же месте. А у нас, насколько я помню биографии наших «имплантов», были прекрасные «медвежатники» из специалистов по вскрытию сейфов.

– Неплохая идея, – сказал Краминов с улыбкой. – Встретьтесь еще раз с Зябликовым и помогите ему сделать правильный фильм о встрече с де Брианом, а копию фильма, как только его покажут по телевидению, перешлите по известному вам адресу для Сидорчука. Он будет знать, что делать.

Глава 3

Тайны старой пещеры

1. Блэкберд выходит на связь

Серый «Мерседес» полковнику Джонсону доставили во Францию контейнером из Англии, чтобы не подвергать машину случайному досмотру французских таможенников. Контейнер получил владелец авторемонтной мастерской «Гараж Блё» Ришар Бризе, давний агент МИ-6. Ему было дано строжайшее указание – в машине не копаться, никакие непонятные кнопки не нажимать и доставить ее в аэропорт с полным баком к точно назначенному сроку. Бартлет лично проверил все системы связи, спутниковый мониторинг и вмонтированное в корпус оружие. Оценка его была краткой: «Джеймс Бонд отдыхает». Джонсон перед отъездом успел за уик-энд освоить свой новый «носитель» на полигоне МИ-6 под Лондоном и взял с собой два ключа – один для зажигания, второй для «бардачка» и одновременно для запуска мини-ракет системы ПТУРС из багажника и пулеметной стрельбы из-под передних фар. В понедельник, как только Джонсон приземлился в аэропорту Шарль-де-Голль и прошел таможню, он спустился в подземный паркинг, где нашел свой «мерс» на стоянке на линии «J». Билет на паркинг был помечен часом раньше прибытия самолета. По одной из своих рабочих легенд он был английским ученым Стивом Робинсом, специалистом по биогенетике, и приехал во Францию через Гавр для временной работы в фермерском хозяйстве неподалеку от Манга.

Сигнал от Блэкберд пришел точно в назначенный час выхода на связь. Выйдя на авторут А-1, Джонсон прочитал на экране своего «носителя»: «Нахожусь в „Мандрагоре“. Угольщик сообщил, что первая партия в количестве 25 единиц находится на его складе в пещере под виллой. Вывоз намечен на четверг в 23:00. Вторую партию – еще 25 единиц – ожидаем в тот же день. Ее загрузят с баржи ВВ-127-С у плотины Мерикура в 24:00 в трейлер с первой партией, который придет туда от Угольщика из Манга. До связи – Блэкберд».

Джонсон знал, что карстовая пещера под виллой «Мандрагора» имела до войны три входа: один внутренний, из самой виллы, откуда господин Моховой мог бы спускаться в свои подземные владения на лифте, и два внешних – из «Русского замка» и со старой фермы, хозяин которой откупил после войны у советского посольства землю между «Русским замком» и скалой, где стояла «Мандрагора». «Фермер» был агентом ГРУ с довоенным стажем, но свой салат трех сортов производил исправно и даже торговал им на местных рынках. Бартлет просил Джонсона выбрать наименее безопасный вход. Но для этого надо было проверить, сохранились ли они. Тот ход, что шел из подвалов «Русского замка», обрушился после бомбежки во время войны, и его как будто бы замуровали. Связываться с «Фермером» было бы просто сумасшествием. Так что проникнуть в эту пещеру Джонсон мог только через Мандрагору, и по сценарию МИ-6 впустить его на эту виллу поручалось Блэкберд. Вся надежда была теперь на нее. Бартлет сообщил ему, что Блэкберд будет в Манге в пятницу, так что у него оставалось полных четыре дня на подготовку операции.

Джонсон убрал из памяти компьютера телеграмму Блэкберд и повел машину по авторутам, через парижские пригороды, пока не выехал, минуя Париж, на скоростную дорогу А-13 и взял направление на Руан. До Манга он доехал по ней за какие-то полчаса, но миновал этот город и, пройдя вдоль Сены около трех километров с черепашьей скоростью – везде были указатели не более 40 км/ч, – остановился в поселке Шато Клер. Автогид вел его по дороге, вежливо сообщая каждый раз, куда ему надо повернуть и как после этого ехать. Наконец красная стрелка на экране «Мерседеса» уперлась в заданную точку, и автогид объявил: «Вы достигли пункта своего назначения». Пунктом этим была двухэтажная вилла, утопавшая в розовых и фиолетовых цветах буйно расцветшей сакуры. Март 1994 года выдался теплым, и природа торопилась взять все, что возможно, от щедрого не по сезону солнца. Джонсон нажал кнопку на связке ключей, полученных в МИ-6, и автоматические железные ворота открылись перед ним. Затем раздвинулись двери подземного гаража. Поставив машину, Джонсон миновал лифт и поднялся на виллу по лестнице. Он заранее изучил план этого своего временного жилища и знал, что лифт при случае может поднять его на крышу или опустить на два этажа под гаражом, где был запасной выход к Сене и частной пристани с катером. Убедившись, что на вилле все, как он ожидал, и никого из посторонних там нет, он сбросил пиджак и достал лед из холодильника. Он любил виски по-американски, «on the rocks» – наполнял стакан кубиками льда до краев, а потом наливал туда свой любимый Johnny Walker Red Label, самый дешевый из серии Johnny Walker.

Он снял пистолет с предохранителя и вспомнил, что полковник Бартлет, который предпочитал по меньшей мере Black Label, а уж тем более Gold или Blue, не преминул бы сейчас поиздеваться над ним: «У вас простенькие вкусы, коллега». Джонсон в таких случаях отшучивался: «Это базовый продукт, полковник. А его трудно испортить». Бартлет однажды все же объяснил ему на практике, почему Red Label пьют только плебеи. Он пригласил его к себе и выставил Blue Label по 500 долларов за бутылку. Накапал граммов по пятьдесят – никакого льда при этом, упаси Бог! – и начал свою лекцию: «Blue Label, Джонсон, – это смесь 16 редких сортов. Некоторым из них 50 лет, некоторые из них давно уже перестали производиться. В состав этого виски, – вспоминал Джонсон его пояснения, – входит Auchterool 1923 года – продукт исчезнувшей вискокурни из Равнины. Средний возраст спиртов 25 лет. Из десяти тысяч бочек на Blue Label идет в среднем одна. Виски в каждой бочке неповторим. Чтобы не пропустить уникальность и не сдерживать себя формальным возрастом, на бутылках Blue Label возраст не указывается совсем. Получается в чем-то коньячный подход к искусству купажа: старые сорта (50 лет) смешиваются с более молодыми. Основа купажа – Royal Lochnagar из Высокогорья, который придает сочный цветочно-фруктовый вкус, а Caol Ila с Айлей – дымно-торфяные и морские тона»…

«Пижон вы, полковник, – подумал про себя Джонсон, прихлебывая „свой“ виски. Лед уже поглотил его резкий привкус, и напиток стал мягким, а опьянение – медленным. – Вашим Blue Label только зубы чистить…»

Раздался звонок его мобильника, и послышался голос Бартлета, который обнаружился, как черт в коробочке, едва лишь он о нем вспомнил.

– Вы прибыли на место, коллега, но что-то не звоните. Нет никаких неожиданностей, я надеюсь? Лед был запасен в холодильнике, а ваш любимый Johnny Walker Red Label, я полагаю, вы уже попробовали? Отдохните часок и приступайте. До связи.

– Спасибо, коллега. До связи, – ответил Джонсон, сообразив, что это автогид автоматически «настучал» Бартлету о том, что он прибыл в пункт назначения.

2. Витязи из ангара

Рубакин привык доверять своей интуиции. За неделю до отъезда в Париж, где ему предстояло вновь встретиться с шейхом Арефом и подписать договор о поставках оружия на 1994–1996 годы, у него появилось смутное ощущение тревоги. Виной тому, скорее всего, был дурацкий сон – ему привиделась Эйфелева башня, на вершине которой стоял шейх Ареф в белых одеждах и орал ему «Давай сюда, генерал!». Рубакин направился было к лифту, чтобы подняться на третий уровень башни к Арефу, но служитель у входа попросил его предъявить паспорт. Полистав его, он сказал ему почему-то по-немецки: «Verbotten! Nicht visa!». Рубакин стал объяснять, что виза дается ему годовая, шенгенская, по которой можно въезжать во все страны Евросоюза, но служитель, как заводной, повторял одно и то же: «Verbotten! Nicht visa! Verbotten! Nicht visa!».

Едва добравшись с забитой пробками Рублевки до своего офиса в «РУСАМКО», генерал вызвал к себе Кокошина. Он поручил ему вылететь первым же самолетом в Париж вместе с бывшим капитаном второго ранга Игорем Ходкиным. Им непосредственно было поручено провести операцию «Игла», начав с проверки на месте, как идет подготовка к отправке первой партии русского «Стингера». Рубакин доверял Моховому, но все же не мог не учитывать, что Угольщик – штатный сотрудник СВР, с которой у «РУСАМКО» то и дело возникали серьезные неприятности. Уже не раз по требованию СВР Рубакину приходилось отказываться от наивыгоднейших контрактов, потому что в Ясенево их квалифицировали как «противоречащие национальным интересам России». До поры Рубакина устраивало, что Моховой возобновил свои отношения с российской внешней разведкой, так как для него это была прекрасная ширма. Но исключить, что от него идет утечка информации в Ясенево о контрактах «РУСАМКО», уже не мог. В последнее время его преследовали неудачи. Недавний арест его людей в США в ходе пробной операции по поставке одной-единственной «Иглы» не был, как он теперь уже точно знал, случайным. Американцы взяли их по наводке СВР. Повторение такого сценария во Франции могло стоить ему головы – он понимал, что у Арефа слишком длинные руки, и его достанут везде.

После разговора с Рубакиным Кокошин проинструктировал Ходкина, отправил секретаршу в «Аэрофлот» за билетами (он был патриотом отечественной авиакомпании, потому что там кормили и поили куда лучше, чем в «Air France», где даже не было достойного первого класса, только «бизнес»), а сам поехал на встречу со своими «витязями».

Штаб-квартира «Русских витязей» в Отрадном располагалась в огромном ангаре на складской территории, обнесенной двухметровым бетонным забором, поверх которого пустили колючую проволоку. Два пояса охраны и несколько КПП надежно перекрывали вход посторонним. Попасть туда можно было только по специальным пластиковым пропускам, а на машине – только по списку охраны и после проверки у двух шлагбаумов. Чтобы войти в ангар к «витязям», нужен был именной пропуск с фотографией и вмонтированным в нее электронным чипом. После этого следовали проверка на оружие и фейс-контроль.

Пройдя всю охрану – исключений здесь не делали ни для кого, – Кокошин добрался до ангара. У входа его встречал Алексей Голубенко. За круглую, опухшую от постоянного пьянства усатую морду и вороватые глазки навыкате его прозвали в ангаре «Котом Базилио». Когда-то он служил участковым в Одессе, потом перебрался в Киев, закончил какую-то ментовскую политшколу и довольно быстро сделал себе карьеру в местном ГАИ. Его подчиненные знали, что Кит (так по-украински звучала его кличка «Кот») каждую пятницу объезжает с инспекцией районные отделения ГАИ и собирает дань. Районные начальники покорно ему платили. У Кита был широкий набор воздействия – мог обвинить в «украинском национализме» либо в «политической безграмотности» и, на худой конец, в плохой организации политучебы. А материальное благополучие каждого районного начальника прямо зависело от того, поставит он ему свой политзачет или нет. Кит брал и деньгами, и борзыми щенками, и построил на эти поборы весьма приличный по советским стандартам домик под Одессой, где по-прежнему жила вся его многочисленная семья, а также дачу в Берковцах, практически в самом Киеве, куда он таскал на свои «субботники» проституток с Крещатика. Даже ко всему привыкшие киевские менты Кита сторонились, чтобы уж совсем не замараться. После развала Союза жовто-блакитные в МВД Украины припомнили ему лекции об украинском национализме и легко поймали на взятках, после чего ему предложили подать в отставку и забыть навсегда про ментовскую службу. Помыкавшись немного, Голубенко принялся приторговывать оружием, благо тогда уже в Незалежной было его предостаточно. Так пересеклись его пути с Кокошиным, и тот сделал его представителем «РУСАМКО» в Киеве. Конечно, Кокошин знал ему цену, так как тут же «пробил» его по своим каналам и ему выдали про Кита всю подноготную. Но Кит умел услужить. Он быстро понял, что Кокошин такой голубой, что даже синий, и каждый раз, когда шеф приезжал в командировку в Киев, приводил ему хрупких транссексуалов с площади Льва Толстого. Пару раз после таких развлечений Кокошина на его даче в Берковцах Киту приходилось прятать трупы. Но он умел это делать чисто, и Янычар его по-настоящему оценил. На великом «Поле Чудес» постсоветской России, где деньги делали из воздуха, такие выродки, как Голубенко, начисто лишенные морали и совести, были незаменимы.

До поры Кит, хотя и брал не по чину, планку держал, и в «РУСАМКО» его терпели. Но кому-то на Украине он все-таки наступил на хвост. Ему прислали «черную метку» – сожгли дотла дачу. Потом подожгли машину, и он едва успел из нее выскочить. Третьего раза он ждать не стал и подался в Москву, где Кокошин и укрыл его от активно искавших Кита соотечественников в своем ангаре. Кит работал теперь коммерческим директором и одновременно – по своему прежнему профилю: ведал всей пропагандой и печатной продукцией «витязей» и имел чин «стольника».

Вместе с Китом Кокошина встречали у входа темник[13] Орлов и спироначальник[14] Воротин (древнерусские воинские звания были у «витязей» в чести) в красных спортивных куртках с Цветком Перуна на рукавах. В ангаре разместились несколько офисов, которые здесь именовали «палатами», небольшой склад, три зала – лекционный, спортивный и «Зал Веча», бассейн (купель) и ведический храм со статуями Перуна и Даждьбога. По пути в свои штабные «палаты» Кокошин заглянул в спортзал, где бывшие альфовцы обучали «витязей» карате и «русскому бою».

Примечания