Элс Бейртен

Беги и живи

И она превратилась в соляной столб. Такие дела.
Курт Воннегут. «Бойня номер пять»[1]

42 195

Они сидят по ту сторону стола, перед каждым – стакан пива и стопка бумаг. На мой вопрос все трое качают головами. Бормочут то ли друг другу, то ли себе под нос: сумасшедшая.

Они так долго качают головами, что я им напоминаю: мне надо записаться, я хочу успеть разогреться перед соревнованием.

– Еще и наглая, – бурчит тот, что посередине.

Я молчу. Они прекрасно знают, что для женщин запрет на участие снят. И ограничения по возрасту тоже. Они обязаны меня допустить, будь мне хоть шесть лет.

Я терпеливо жду. Я давно приняла это решение. С бухты-барахты марафон не бегут.

– И упрямая, – нарушает тишину первый, который в середине. И вздыхает. Сигара между его мясистыми губами ходит вверх-вниз. Кукла с ярмарки. Снесите ей башку. У вас три попытки.

– А мышцы вроде ничего, – замечает второй, который сидит справа.

Поворачиваюсь к нему спиной, чтобы он мог оценить меня сзади тоже, спрашиваю:

– Все в порядке?

– И дерзкая, – вздыхает третий.

– А может, она еще всех обойдет, – опять высказывается первый.

И они втроем гогочут, аж заходятся. Мне неловко за них, и я отворачиваюсь.

– Она еще тут, – бормочет третий, догоготав. Я опять стою лицом к столу и, сжимая кулаки за спиной, пытаюсь сохранять спокойствие.

Они переглядываются и вздыхают.

– Где твой тренер? Почему сама записываешься?

– У меня нет тренера, – отвечаю я. – Точнее, есть, но он не готовил меня к марафону. Я сама.

Мне не хочется врать и придумывать, что Тони сегодня не смог прийти потому-то и потому-то.

Они смотрят на меня молча. Я не понимаю, что у них в глазах – восхищение, недоверие или жалость. Тот, что в середине, берет ручку, записывает мои данные и протягивает номер, который надо приколоть к футболке: 11. С этим номером я выиграла мое первое соревнование. Сегодня, конечно, не получится, зато с номером 11 я точно пробегу лучше, чем с каким-нибудь дурацким 86.

– Ты в первых рядах, – он откладывает ручку. – В смысле, из тех, кто записался, – тут же поправляется он. – Ты ведь знаешь, что в восемнадцать лет бежать марафон слишком рано?

– Слышала. – Я пожимаю плечами. – Но мало ли что говорят.

Первый кивает.

– Мало ли что говорят, – повторяет он. Это звучит примирительно.

– Не опоздай к старту, – говорит третий, – и становись сбоку, в сторонке, чтобы здоровые мужики сразу тебя не затолкали.

Я киваю.

– Ну, я пошла.

Все трое смотрят молча.

– Удачи, – наконец говорит первый. – А остальные пусть попадают. – И все трое начинают так энергично кивать, что я боюсь, как бы у них головы не поотваливались.

16 сентября 1977 года. Идет мелкий дождь, даже не дождь, а морось – и зонтик не нужен, и не жарко. Идеальная погода для бега.

На улицах Берхема – воздушные шары и нарядные киоски. Скоро мы побежим мимо всех этих людей и будем бежать и бежать, сколько хватит дыхания. А они будут пить пиво за наше здоровье и реветь «вперед» или «так держать».

Я выбрала себе место задолго до сигнала к старту – впереди, с краю. Мне не терпится начать.

Участников больше сотни, и среди них впервые – горстка женщин. Фавориты – несколько бельгийцев, один румын и англичанин. Рядом перешептываются, что с ирландцами тоже нужно держать ухо востро. Мне не нужно держать ухо востро. Это мой первый марафон. У меня одна цель – добежать до финиша, и если я добегу, то буду счастлива.

– Пять минут до старта! – Я оглядываюсь. Кругом одни мужчины, все старше меня.

Нас подбадривают, но крики теряются в шуме голосов и тонут в ярмарочной музыке. Но вот уже всё перекрывает голос из репродуктора: «Дамы и господа, соревнование начинается!» Я оглядываю обочину, никого не вижу. Но все равно знаю, что они там.

Я та, кто я есть, – ради Рози. И Маттиа.

И Линды.

И когда я бегу для себя, то бегу и для них.

Я кладу правую руку на живот и делаю вдох и выдох, как можно спокойнее. Левую руку кладу поверх правой и нащупываю свое кольцо настроения. Не удержавшись, опускаю глаза и вижу, что камень – черный. А чего я ждала?

Подходит человек с пистолетом. Звучит выстрел. И я срываюсь с места. Единственное, что сейчас важно, – бег. 42 195 метров. Яснее ясного.

Все толкаются по-черному. Я бегу, отставив локти, чтобы меня не отшвырнули в сторону. Мужчины сильные, но я тоже сильная. Я давно решила, что постараюсь продержаться в первых рядах, сколько смогу. Выносливость у меня что надо.

Когда-то я совсем не любила бегать.

Я всегда ездила на велосипеде. В школу, например. В смысле, в новую школу, в среднюю. Она далеко от нашей деревни. Есть автобус, но я редко в него садилась. Только когда шел сильный дождь или снег.

Когда едешь на велосипеде, волосы развеваются на ветру. Никто не толкается и не дергает. Нет этого противного запаха, от которого всю дорогу подташнивает. Нет запотевших окон, разрисованных сердечками и буквами, и не надо сидеть в этом аквариуме, где нечем дышать.

А на велике до школы – всего полчаса. Я разведала все дорожки, быстро разобралась, с какой скоростью можно ехать по тропинкам. Научилась читать землю. Видела, где надо ехать внимательно, чтобы не проколоть шину. Где можно разогнаться. Я узнала, что в сухую погоду колеса вязнут в песке, а если идет дождь, то в грязи. Лучше всего, когда не холодно и не жарко. Тогда дорога твердая, и по ней можно спокойно ехать.

Рози не любила долго ездить на велосипеде. Первый год она ездила в школу на автобусе. Когда не опаздывала, конечно. Но иногда она никак не могла встать, или ей нужно было еще причесаться, или одеться, или доделать домашку… Тогда мы вместе ехали на велосипедах. Каждый раз она жаловалась, что я еду слишком быстро, что у нее так спутаются волосы, и одежда съехала набок, и в школе от нее будет пахнуть по́том.

Я иногда сердилась на ее нытье, а иногда только смеялась. Надо чаще тренироваться, говорила я, тогда не будешь так потеть. Она мне, естественно, не верила.

Смешнее всего было, когда метров за двести до школы она останавливалась, доставала зеркальце и расческу и начинала распутывать волосы. Она ворчала, что эти космы невозможно расчесать, и грозилась, что вот возьмет и отрежет их. Но не резала, конечно. Она же была самой красивой девочкой в школе из-за этих кудрей.

Она была моя соседка и к тому же моя лучшая подруга. Мы были вместе всю жизнь. А еще у нее был брат, Матти́а. Когда мне было десять лет, у нас с ним была любовь. Пока однажды я вдруг не поняла, что уже месяц его не видела – и ничего. И решила, что между нами все кончено. Не так уж и жалко. У меня ведь останется Рози.

Через год мы оказались в разных классах. Рози надоело учить латынь. А мне нет. Мне нравились истории, которые рассказывал учитель, а Рози хотела учиться тому, что ей понадобится в будущем. В школе было направление домоводства, туда Рози и пошла. В жизни пригодится, сказала она.

Меня восхищало, как Рози с самого начала понимала, чего она хочет от жизни.

Сама я о будущем не задумывалась.

В новом классе Рози быстро завела себе подружек. Очень скоро вокруг нее уже порхала стайка девочек, и так они и порхали вместе целыми днями, пока не расходились по домам. У всех этих девочек были заколки и ленточки в волосах. А как они все вместе визжали! Будто их все время кто-то щиплет.

И Рози визжала с ними вместе. Первое время я не верила своим ушам. Визжат ведь только дурочки. Мы с Рози никогда не будем визжать, мы давно пообещали это друг другу, скрестив пальцы. Мы не будем такими, как они.

Или не обязательно держать все обещания всю жизнь?

На большой перемене мы гуляли на разных площадках, но иногда она приходила ко мне поболтать. Вместе со своей стайкой. Мне было приятно, что она специально разыскивает меня на площадке среди всей этой беготни. Когда она не приходила, я повторяла уроки на вторую половину дня. Вдоль стены стояли скамейки, где в стороне от всех можно было спокойно позаниматься.

Была середина ноября. Рози заболела – ее мама попросила передать это учителям. На большой перемене ко мне пришли ее подружки: а где Рози? Может, я все принесла?

– Что принесла?

– Ты что, не знаешь?

– Про что не знаю?

– Про шоколадки, – ответили они. – Рози каждый день приносит шоколадки. На всех.

– Шоколадки?

Они уставились на меня, как будто я глухая. Или недоразвитая.

– Ну да, шоколадки. ШО-КО-ЛАД-КИ. Ведь у вас в деревне есть этот большой магазин, где все дешево. Рози говорит, десять шоколадок стоят как две. Двадцать леденцов вообще ничего не стоят. Рози покупает там что-нибудь каждый вечер. А утром нас угощает. Скажи ей, что нам ее не хватает. Она точно ничего с тобой не передавала?

У нас в деревне не было большого магазина, где все дешево. Мы покупали конфеты и шоколад в газетном киоске, и шоколадка там стоила как шоколадка, а леденец как леденец. Кто-то врет: или они мне, или Рози им.

Я покачала головой.

– Нет, – ответила я.

– Что нет?

Ничего нет. Пусть сами потом спрашивают у Рози, если не верят.

Они стояли вокруг меня кружком, все в заколочках, ленточках и бантиках. И в цветочных духах.

– Точно? – опять спросили они.

Я кивнула. Их цветочные духи проникли в меня через ноздри, и теперь мой желудок из-за этого подступал к горлу.

– Поверим ей?

Они подошли еще ближе. Что Рози в них нашла? Зачем она приносит им сладости? Я толкнула стоящую передо мной девчонку. Она завопила и оглянулась на остальных, ища поддержки.

– А-а-а, мне больно! Пусти меня, пусти!

А я ее и не держала. Я шагнула – и они тут же расступились. Теперь я могла спокойно уйти. И я пошла, как можно медленнее, хотя внутри у меня все дрожало. Не надо бояться, ничего со мной не произойдет. Но меня все равно била дрожь.

– Правильно Рози говорит, что ты дура, – крикнули они мне вслед. – Дура! Дура!!!

К счастью, я их не слушала.

На следующий день Рози уже поправилась. Она ждала меня перед своим домом.

– Такая холодрыга, а мы на велосипедах, – буркнула она.

– Поезжай на автобусе, – ответила я.

– Автобус уже ушел, – вздохнула она.

Тут я заметила ее рюкзак. Он был привязан к багажнику, за портфелем. Незаданный вопрос горел у меня на губах. Потом, решила я. По дороге. Когда найду нужные слова.

Мы долго ехали молча. А потом мой вопрос выскочил сам собой:

– Запасы свои не забыла?

Она посмотрела на меня удивленно.

– Какие запасы?

– Шоколада и конфет, – ответила я. – У тебя же их много. И все так дешево.

– Откуда ты знаешь?!

– Они мне рассказали. Соскучились по тебе.

– Ну и хорошо, – сказала Рози.

– Эх, Рози.

Она помолчала. А потом сказала:

– Мне нравится это делать.

– Угощать всех конфетами?

– Дарить подарки, Нор. И для тебя тоже найдется шоколадка, сейчас, подожди.

– Не нужна мне твоя шоколадка.

Она потянула меня за рукав:

– Эй, Нор, давай не так быстро. Я за тобой не успеваю.

– Зачем ты им врешь? У нас в деревне нет магазина, где все дешево. Все это стоит кучу денег.

– А меня не волнуют деньги! И вообще, в магазине полно шоколадок. Одной больше, одной меньше…

Что она несет? Я не могла поверить. Я резко затормозила.

Рози тоже. Еще не отдышавшись, она сказала:

– Наконец-то остановились. Подожди, сейчас достану тебе шоколадку. От них не убудет! – И улыбнулась.

У меня в глазах защипало.

– Не нужна мне эта дрянь. Отдай своим любимым подружкам.

– Ты чего? Ревнуешь, что ли?

– Я все поняла, Рози. Ты все это воруешь.

Она смотрела на меня, открыв рот. Как будто я произнесла что-то ужасное.

– Ты же сама только что призналась, – сказала я.

– Ну и что? – Она намотала длинную прядь на палец, а кончик сунула в рот. Как большой пупс. – Почему ты вечно строишь из себя святошу? Думаешь, ты лучше всех? Да ты просто трусиха, Нор. Сама небось тоже мечтаешь воровать шоколадки. Все так делают. Может, ты уже и пробовала. Может, даже не раз.

Я вскочила на велосипед. Я ни разу в жизни не воровала. Лишь однажды я сделала то, чего нельзя было делать. Больше такое не повторится, никогда.

И я вовсе не думала, что я «лучше всех». С чего она это взяла? И разве ей не все равно?

Я уехала. Ей ни за что меня не догнать.

В тот день она ждала меня после школы, но я проехала мимо. Я слышала, как она меня зовет, но не обернулась.

У дома я швырнула велосипед к стене. Сказала, что не хочу есть. Тогда мама спросила, что случилось.

– Ничего, – ответила я и сразу поднялась в свою комнату. Делать уроки. Учиться.

Уроки я сделала, всё выучила, но в голове у меня крутилось все то же: Рози. Рози и ее шоколадки. И стайка ее подружек. И эта ее «храбрость». Мне такая храбрость не нужна.

И еще там была Линда, в моей голове. Весь день, с самого утра. Линда вернулась. И теперь у меня в голове совсем не осталось места. Будто там у меня полнаселения земного шара.

Я сбежала по лестнице, вылетела за дверь и остановилась в саду.

Было холодно. Я помню. Помню еще, что мне хотелось оказаться где-нибудь в другом месте. Очень быстро и очень далеко. Я поискала глазами велосипед, но не нашла. И побежала. В сторону леса. Пробежала мимо домика на дереве, точнее, того, что от него осталось. Направо, налево, еще раз направо, и очутилась на футбольном поле.

Было темно. Вокруг поля стояли прожекторы, но они не горели, потому что в тот день не было тренировки.

Светила полная луна. Мне нужна была дорога, по которой можно бежать и ни на что не натыкаться, и я ее нашла. Я обежала вокруг футбольного поля несколько десятков раз. Прямо, потом поворот и опять прямо. Начало становится концом, конец становится началом. Ноги несут меня, и я становлюсь легкой как перышко. Ветер треплет мне волосы, свистит в ушах, влетает в рот и в ноздри, обвивается вокруг моего сердца, оно бьется размеренно, и я бегу еще быстрее. Парю над землей.

Кто-то машет мне рукой. Кто-то зовет меня по имени. Это папа, он на той стороне поля. Я узнала его, только когда почти до него добежала. Он расставил руки, но не затем, чтобы подхватить меня, как раньше, а просто чтобы остановить.

Я остановилась. Я даже не сильно запыхалась.

Он сказал, что они меня уже несколько часов как потеряли. Что сейчас слишком темно, чтобы бегать тут одной. В глазах у него стояли слезы. Больше никогда так не делай, не убегай из дома без предупреждения. Хорошо?

Я хотела сказать, что мне уже тринадцать и что я очень осторожна. Что не стоит беспокоиться. Но промолчала. Дала себя обнять, чуть ли не сжать в объятиях.

– Ты хорошо бегаешь, – сказал он потом.

– Это было здорово, пап, – сказала я со вздохом.

– Давай, пойдем уже домой.

Он так и не снял руку с моего плеча, и мы шли до самого дома в обнимку.

Во всех комнатах горел свет, а на пороге стояла мама, держа перед собой Тео, моего восьмилетнего брата. Неужели так бывает каждый раз, когда меня нет дома?

Мама закрыла за нами дверь.

– Ты, наверное, ужасно проголодалась, – сказала она. Не дожидаясь ответа, она поставила передо мной тарелку, от нее поднимался пар. Мы сели за стол – я между папой и Тео. Я почувствовала на себе взгляд брата и повернулась к нему. Он смотрел прямо на меня, зажав нос.

– Фу-у, – протянул он. – Ты вся потная. От тебя воняет.

В кои-то веки я на него не разозлилась. Даже улыбнулась.

– Помолчи, Тео, – сказала мама. И тут же спросила у меня: – Ну, что скажешь, Нор, понравилось тебе бегать?

Она что, шла за мной и все видела? Или у нее такие глаза, которые видят даже сквозь деревья и всегда находят, что ищут?

– Ага, – сказала я с набитым ртом. Я и правда ужасно проголодалась. – Завтра опять пойду.

– Отличная мысль, – ответила мама.

Она достала из шкафа банное полотенце и накинула мне на плечи.

– Так теплее?

Я кивнула. Мне было легко. Я и не знала, что от бега на душе становится так радостно.

– А теперь в душ, – сказала мама, когда моя тарелка опустела. – После душа будешь крепко спать, а завтра со всем справишься.

Я заметила, как она взглянула на отца и кивнула ему. И как отец кивнул в ответ. И как потом они вдвоем посмотрели на меня и улыбнулись.

Я встала и пошла в душ. Уже из коридора я услышала, как отец говорит маме:

– Ты бы ее видела. Как будто у нее крылья.

Я закрыла дверь в свою комнату и легла на кровать. Отвернулась к стене и посмотрела в зеркало. Оно висело на уровне моей подушки, чтобы я могла посмотреться в него, прежде чем заснуть. А если мне снились кошмары и я просыпалась, то достаточно было только посмотреть в зеркало, чтобы понять, что я дома и все хорошо. Длинные густые волосы, вздернутый нос с тремя веснушками, серые глаза – всё на месте. Обыкновенное лицо.

Раньше это зеркало висело в домике на дереве. Когда мама решила его разобрать – он ведь все равно больше никому не нужен, – то спросила, что делать со всем, что там лежит.

– Выкинь, – ответила я, – только зеркало оставь. – Я забила у себя в комнате гвоздь и повесила зеркало. Минутное дело.

Я улыбнулась своему отражению. Наморщила лоб. Сколько за ним сегодня промелькнуло мыслей. Утром. Днем. Вечером.

И тут же это снова случилось. Мысли опять затопили голову, будто они – вода, и только что прорвало плотину, которая их сдерживала. Я потерла лоб, но мысли не уходили. Я закрыла глаза и вжала лицо в подушку. Тоже не помогло. Посреди всех моих мыслей восседала, как на троне, Линда, а мы с Рози стояли по обе стороны от нее, прислоняясь головами к ее ногам. Мне хотелось стукнуть себя кулаком по голове, разнести все эти мысли одним махом, но я знала, что не получится.

Я смотрела в зеркало до тех пор, пока вновь не увидела свое лицо. Свое обычное, нормальное лицо, то же, что и всегда. Потом встала и пошла в душ. Завтра я опять буду бежать, пока не превращусь в ветер, буду со свистом проноситься сквозь все, и ничто меня не остановит, ничто не будет раздирать меня на куски.

После душа я опять спустилась вниз. Папа с мамой сидели у телевизора. Тео уже лег спать.

– Давай к нам, – сказал папа.

Они смотрели репортаж из Америки. Тысячи протестующих на улицах, первый человек на Луне, кадры из огромных природных заповедников. У причала швартуется корабль в начале передачи, и тот же корабль в конце.

Я устроилась на ковре, прислонилась спиной к дивану, на котором сидели родители. Смотрела и не могла оторваться. Оказывается, и правда есть страна, где все по-другому.

– А вон статуя Свободы, – вдруг сказал папа.

У него что-то случилось с голосом. Что-то не то. Будто в нем появилась трещина, разлом. Папе никто не ответил. Я знала, о чем он думает. После того несчастного случая он хотел эмигрировать в Америку. Вместе с нами. Но спустя несколько месяцев все же решил не ехать. Единственное, что он умеет делать, – это сидеть за окошечком в банке, а таких людей в Америке и без него полно. Мама тоже так думала. А я нет. Я бы уехала. Я считала, что папа умеет не только это. Но решение было принято: он остается, а вместе с ним и все мы.

После передачи я сразу пошла спать. Заснула как убитая. Мне снилось, что у меня широкие крылья и что я несу у себя на спине полнаселения земного шара, по небу, над океанами, и никому не холодно, все смеются от счастья, потому что мир такой красивый и так хорошо смотреть на него сверху, сидя в безопасности между моих крыльев.

В следующие дни я ездила в школу одна. Собираясь в школу, я часто видела, как мимо нашего дома пробегает Рози, с портфелем в одной руке и курткой в другой. И море развевающихся волос. Каждый раз она еле-еле успевала на автобус.

Я не махала ей, не стучала по стеклу. Она тоже не смотрела в мою сторону, не оборачивалась даже случайно.

Через несколько дней я почти перестала по ней скучать.

Утро было холодное. На окнах – ледяные узоры. Значит, мороз. Я собиралась в школу.

– Может, лучше на автобусе? – спросила мама.

Да ну, зачем? Дождя же нет. Снега тоже. Я вышла на улицу. В шапке, перчатках и шарфе.

Она явно меня ждала. Оделась, будто на Северный полюс.

– Привет, Нор.

Я посмотрела на нее. Может, получится посмотреть насквозь? Может, она сама растворится в воздухе? Это оказалось сложнее, чем я думала. Не могла же я стоять так час и ждать, когда она растворится. Так что я вскочила на велосипед и собралась ехать.

– Нор, подожди меня.

Я остановилась.

Она подъехала.

– Я хочу ехать с тобой, – сказала она.

– А я не хочу.

– Почему?

– Люблю ездить одна.

– Но раньше…

– То раньше.

Она покачала головой. Сняла шапку, тряхнула волосами, надела опять.

– Да что это я, – сказала она и улыбнулась. Ее глаза блестели. – У меня для тебя кое-что есть, – сказала она.

– Не нужен мне шоколад.

– Это не шоколад. Это совсем другое. – Она протянула мне раскрытую ладонь.

Лучше бы я не смотрела. Лучше бы просто проехала мимо. Катила бы себе в школу как ни в чем не бывало. Подальше от Рози. Подальше от всех.

Кольцо настроения. Мое кольцо. Я сама надела его Линде на палец. Я знала, что потом его прикарманили ее сестры. Оно не может быть у Рози. Я поморгала, но кольцо не исчезло. Она радостно рассмеялась.

– Не ожидала, да? Оно уже давно у меня. Я хотела отдать тебе его на день рождения. Но вчера подумала: отдам сейчас. Надевай быстрее.

– Откуда оно у тебя?

– Какая ты странная, Нор. Разве ты не рада?

– Может, ты его украла?

Она открыла было рот – что-то сказать, но снова закрыла. Встряхивала волосами снова и снова.

– Я не воровка!

– Не воровка?!

Она закусила губу.

– Я его не украла.

– Ага, они сами его тебе отдали.

– Нет, но…

Я оттолкнула ее руку.

– Значит, все-таки украла. Просто признайся.

Ее глаза вспыхнули.

– Теперь ты его не получишь.

Размахнувшись, она кинула кольцо на другую сторону улицы.

– Вот, – сказала она. – Теперь оно ничье. – Я услышала, как она плачет.

Рози вскочила на велосипед. Она еще никогда не ездила по нашей улице так быстро.

Наверное, она давно утащила его у сестер Линды. Еще до того, как их семья уехала с нашей улицы. Как ей это удалось?

Во всяком случае, Рози не трусиха. Отдавая кольцо, она даже не покраснела. Она гораздо смелее, чем я думала.

Уж точно смелее меня.

Ведя велосипед, я перешла на другую сторону. Отыскала его сразу, оно лежало в канаве в куче листьев. «Мое кольцо», – еще раз подумала я. Можно оставить его здесь. После школы его уже, наверное, не будет. Пропадет навсегда.

Я подняла его и потерла камень. Сердце колотилось как бешеное. Нет, нельзя! Я не оставлю его здесь.

Нельзя просто выбросить то, от чего так бьется сердце и внутри становится так тепло, хотя на улице страшный мороз.

Я вернулась домой.

– Что-то с велосипедом? – спросила мама.

Отвечать было некогда. Я побежала вверх по лестнице, завернула кольцо в платок и спрятала его под старым одеялом, лежавшим в шкафу на случай, если я ночью замерзну. А такого не случалось никогда. Теперь о кольце можно было со спокойным сердцем забыть.

Быстрее ветра доехать до школы и быстрее ветра – домой. Отдышаться, поесть, сделать уроки, бежать круги. С пустой головой лечь спать. И следующий день пройдет точно так же, те же дела в том же порядке. Это все, что мне нужно для счастья.

37 195

Сначала всегда легко. Надо только бежать в своем темпе и не увязываться за парнями, которые рвутся вперед. В конце концов большинство из них все равно за это поплатятся. И тогда я смогу их обогнать, как раз за счет того, что держала свой собственный темп. Я часто сталкивалась с этим в забегах на две тысячи метров, хотя там я с самого начала бегу на всю катушку, это мой старт и моя скорость.

Сейчас те две тысячи метров кажутся мне сущей ерундой. Пять тысяч уже за плечами, осталось еще тридцать семь. Не слишком ли быстро я бегу, смогу ли выдержать темп? Если уговаривать себя, что смогу, что это просто, то, наверное, какое-то время продержусь. Но что, если силы кончатся, а я еще не добежала? И хотя сейчас у меня их еще полно, я знаю, что этот момент все равно наступит. Но не стоит думать о нем прямо сейчас. Ждешь ты боли или не ждешь, она не будет от этого ни слабее, ни сильнее. Когда она придет, я замечу.

Вокруг меня те же парни, что были на старте. Мы почти в голове колонны. Других женщин я пока не видела. Кроме тех, что стоят по обочинам. Там всё пестрит, все еще без верхней одежды. Только что закончилось теплое лето, и у многих на лицах, руках и ногах пока держится загар. Сейчас вечер, поэтому на плечи у всех что-нибудь наброшено, но еще можно ходить с голыми ногами. Я улыбаюсь. Во время тренировок на свежем воздухе я неплохо загорела, но по-настоящему загореть у меня никогда не получится.

Только Рози всегда была по-настоящему загорелой. И Маттиа, конечно. Такими они были всегда. Мы с Линдой были бледные. И сестры Линды тоже. Бледные и красивые. И вредные. А Линда – нет. Линда была какой угодно, но не вредной. Интересно, стояла бы и она сегодня на обочине, чтобы меня поддержать? Я отгоняю от себя этот вопрос. Сейчас самое важное – бежать. Не ускоряться, спокойно держать темп. Еще никогда я не бежала такую длинную дистанцию, даже на тренировках. Потому что так делать нельзя. Есть и другие вещи, которых делать нельзя.

Например, слишком много думать.

– Такого я еще не видел, – сказал тренер. – Она такая…

– Упрямая, – помог ему отец.

– Такие способности к бегу, – продолжал тренер. – У вашей дочери природный талант, это большая редкость.

– Я знаю, – согласился отец. – Она молодец.

– Еще какая, – сказал тренер. – И ей всего… сколько тебе сейчас лет, Нор?

– Пятнадцать.

– Пятнадцать, значит. Идеальный возраст, чтобы начать заниматься в клубе. Сколько времени ты уже тренируешься сама?

– Года два, – ответила я. – Но я бы не сказала, что я тренируюсь.

– А что ты делаешь? – спросил он.

Не знаю. Просто бегаю, и все. Как можно чаще и как можно быстрее. Я пожала плечами.

– Бегаешь в группе или одна?

Конечно одна. Я сама выбираю свой темп, увеличиваю его, пока не пойму, что больше не могу, просто бегу и бегу, свесив язык до колен и заполнив голову ветром. А внутри – абсолютно пусто. И вот это великолепно, лучше всего. Мне трудно представить, что было бы так же здорово бежать с кем-то вместе. Пришлось бы договариваться: когда, сколько, с какой скоростью. Даже думать об этом не хочу.

– Я всегда бегаю одна, – ответила я.

– Каждый день после школы, – добавила мама, – и на выходных, конечно, тоже. А еще она ездит в школу на велосипеде, десять километров туда и десять обратно. Едет так быстро, вы не представляете. Никто не может ее догнать.

Я пыталась прожечь ее взглядом, но она не замечала. Она даже раскраснелась, пока рассказывала: каждый божий день, в дождь и ветер… Как будто товар расхваливает, и этот товар – я. Мне хотелось уползти под стол.

– Понятно, понятно, – сказал тренер. И улыбнулся мне. – Легкая одержимость спортом. Нам такие нужны.

Я пожала плечами.

– Мне просто нравится, – сказала я.

– Она любит бегать, – добавила мама.

Думаю, он и без нее догадался. Не любила бы – разве бы я стала себя неволить каждый день, в погоду и непогоду?

– А сама-то ты хочешь заниматься в клубе? – спросил он.

– Конечно, – начала было мама. – Она…

– Я хотел бы услышать, что она сама об этом думает.

Я посмотрела на него. Перевела взгляд на маму. Она кивнула, потом опустила голову и уставилась на свои руки, сложенные на коленях.

На прошлой неделе она в который раз завела разговор: не хочу ли я заниматься в спортивном клубе? А я вдруг взяла и сказала «да». В ее голосе было столько мольбы. Как будто это важно ей, а не мне.

В тот день я пробежала не меньше двадцати кругов, и все это время он, оказывается, за мной наблюдал. Он не махал мне, не кричал всякие глупости, как иногда делали люди у нас в деревне, типа «Давай, Нор!», или «Ноги выше!», или еще чего похуже. Дождался, пока я закончу, и только тогда подошел.

– Обожаешь бегать, да? – спросил он с улыбкой.

Я удивилась. Как это он сразу понял?

Он смотрел на меня, склонив голову набок. Черные курчавые давно не мытые волосы. Одна прядь сползла на правый глаз, будто он мне подмигивает. Я улыбнулась. Он улыбнулся в ответ.

– Если будем тренироваться, как надо, сможешь выйти на высший уровень, – сказал он. – Если, конечно, сама захочешь. Мы-то можем хотеть чего угодно, но если тебе это не надо, ничего не выйдет.

– Я упрямая. – Слова сами вылетели у меня изо рта. – Я постараюсь.

Мне показалось, все выдохнули. А я и не знала, что умею держать всех в таком напряжении.

Отец встал и спросил, не хотим ли мы чего-нибудь. Мама поставила на стол стаканы и чашки.

– Я буду за ней заезжать, а после тренировки привозить обратно домой. Будем заниматься три раза в неделю.

– Три раза – не многовато ли? – спросил отец. – Школа важнее спорта.

– Хочу вас сразу успокоить, у нас строгие правила: если начинаются проблемы с учебой, мы уменьшаем количество тренировок, пока оценки не улучшатся. Нет тренировок – нет прогресса, поэтому ребята сами стараются хорошо учиться. Их судьба в их руках.

– А не рано ей так тренироваться? – спросил отец.

– В самый раз. – И мама кивнула.

– Тогда поставьте, пожалуйста, вот тут свою подпись, – сказал тренер. – Меня зовут Антонио, можно Тони.

Ого, как все у них быстро. Но у всех на лицах такое облегчение, что я промолчала. И в конце концов, разве я не сама сказала, что постараюсь? Обещала так обещала.

Отец Тони был бельгиец, а мать итальянка. «Я полуитальянец», – любил он повторять. Этим у него объяснялось все: и то, что он такой смуглый, и что никогда не сдается, и что так хорошо бегает.

Интересно, это просто совпадение, что человек, который взялся учить меня бегать, – наполовину итальянец? В нашей деревне много итальянцев. Прямо на нашей улице. Наши соседи – итальянцы.

Соседи. Так я теперь называла Рози, Маттиа и их родителей. Или даже так: семья Цуккато. Иногда становится легче, когда называешь людей по-новому. И еще было легче оттого, что я их теперь редко видела. Рози в прошлом году перешла в другую школу. Маттиа просто приезжал и уезжал на своем мопеде – это все, что я слышала. Казалось, их дом превратился в бункер. Входная дверь открывалась очень редко. Как будто они вырыли тайный ход.

– Ты быстро со всеми познакомишься, – сказал Тони.

Мы ехали на первую тренировку. Было уже почти лето. Кросса больше нет, сказал Тони, с апреля занимаемся на беговой дорожке. Это гораздо приятнее, добавил он. На стадионе куча народу, тренируются не только бегуны, но и другие атлеты. В общем, тебе понравится. Бояться нечего.

Но мне было страшно.

Тони отвел меня к раздевалкам, постучал в какую-то дверь, толкнул ее.

– Давай заходи, – сказал он, – и быстренько переоденься. Это Нор, – крикнул он у меня над головой. Затем подтолкнул меня в спину и закрыл за мной дверь.

Я огляделась. В комнате переодевались девочки, человек десять.

– Ага, – сказала одна из них. – Слыхали уже про тебя.

Я решила держаться как можно приветливее. Переодеваясь, я смотрела по сторонам и всем улыбалась, так что губы чуть не свело судорогой, но я продолжала молчать. Я не знала, что говорить. И даже не знала, видят они мою улыбку или нет, потому что все болтали.

Вместе с остальными я вышла из комнаты. Рядом со мной шла девочка с короткими волосами, торчащими во все стороны.

– Первая тренировка у Тони?

– Вообще первая тренировка, – ответила я и покосилась на нее. Никогда не видела, чтобы у человека было столько веснушек.

– Но ты хоть бегала раньше? – спросила она удивленно.

– Бегала, – ответила я. – Вот только не знаю, смогу ли за вами угнаться.

– Скоро узнаем, – засмеялась она. – Да, пока не забыла. Меня зовут Зои.

– Меня Нор, – сказала я. – Хотя ты уже знаешь.

Мы стояли на дорожке. Тони подошел ко мне, обнял за плечи и еще раз сказал всем, как меня зовут. Сказал, что надеется, что я буду стараться, как все, и назвал каждого по имени, но я их тут же забыла. Кроме Зои с ее тысячью веснушек.

Нас было человек двадцать. Мальчиков больше, чем девочек. С мальчиками я еще никогда не бегала. С девочками – бегала, на физкультуре. И всегда их обгоняла. Даже нашу учительницу.

Начинаем с двух кругов, не слишком быстро, объявил Тони. Он сам побежит впереди, никто не должен его обгонять. Все бежали за ним, никто не отставал, и никто не устал. Потом мы все равно немного отдохнули, и Тони учил меня делать упражнения для растяжки мышц, которые делали остальные.

Потом мы побежали чуть быстрее. А потом еще чуть быстрее. Теперь можно было пробовать обогнать Тони. Я и четверо мальчиков бежали впереди. Все равно недостаточно быстро для меня, но мне не хотелось выделяться.

Тони встал у края дорожки с секундомером. Мне он крикнул, чтобы я ускорилась. Я бежала точно так же, как все, и точно так же тяжело дышала. Как же он догадался, что я могу бежать быстрее? Мальчики бежали впереди все вчетвером, одной шеренгой, мне не хотелось между ними протискиваться. Может, в следующий раз, но не сегодня.

– Нор! – крикнул Тони, когда мы опять пробегали мимо него. Я оглянулась и увидела его наморщенный лоб. – Обходи их, – крикнул он.

А мы и так бежали впятером впереди всех, с отрывом в четверть круга. Один из мальчиков обернулся.

– Не повезло, что мы так быстро бегаем, да, чемпион? – сказал он мне, тяжело дыша.

Я не ответила. Я хотела всем понравиться и не собиралась никому показывать, что я лучше всех. Во всяком случае, в первый же день.

– Все ясно. – Опять этот же. – Девчонки не умеют бегать.

Я знала, что умеют.

Ко мне подбежал Тони.

– Это последний круг, – предупредил он. – И сейчас ты покажешь мне, что я в тебе не ошибся, договорились?

Он не сердился. Не упрекал. Не грозил. Высказал это спокойно, почти как деловое предложение.

Мне показалось, что мои ноги вдруг стали длиннее. Я прибавила шаг, и оказалось, что дыхания у меня еще предостаточно. Потрясающее чувство: знать, что можешь продержаться еще долго, сколько угодно. Я решила обойти их сбоку. Конечно, потеряю на этом несколько секунд, но проталкиваться между ними мне не хотелось.

И я устремилась вперед.

– Эй, ты, дура, – крикнул все тот же парень. – Выскочка!

Обернувшись на бегу, я успела заметить, как один из мальчиков его толкнул. А другой буркнул: «Заткнись, придурок». Для меня это прозвучало как музыка. Ноги несли меня легко, будто во мне совсем нет веса.

После тренировки ко мне подошел тот парень, что назвал меня дурой.

– Извини, – сказал он. – Ты первая девчонка, которая смогла меня обогнать.

– Я не собиралась.

– Да, это Тони тебе велел, – кивнул он. – Если он говорит, значит надо, я знаю.

Я пожала плечами.

– Меня зовут Виктор. Потому что «Викториа» значит «победа».

Про «победу» прозвучало слегка невпопад, я не смогла не улыбнуться. И он широко улыбнулся в ответ.

– Как часто ты будешь тренироваться? – спросил он.

– Тони сказал, три раза в неделю.

– Вот как, – сказал он. – Я тоже.

– А остальные разве нет?

– Остальные по два.

– И больше никто три раза не тренируется?

Он покачал головой.

– Три раза в неделю приходят только те, кто пробегает дистанцию за определенное время.

– Значит, это особая честь, – сказала я.

– Именно, – согласился он.

Я помолчала. Задумалась, не будут ли остальные мне завидовать.

Казалось, Виктор разгадал мои мысли.

– Эй, чемпион, – сказал он, – ты ведь хочешь стать чемпионом?

– Лучше называй меня Нор, – сказала я.

– Нор-чемпион. Не все хотят заниматься три раза в неделю. Не все умеют бегать так же быстро, как мы с тобой. А ты еще и на порядок сильнее. Пока что.

Я посмотрела на него с удивлением. Вроде говорит искренне. Без притворства.

– Тебе нравится бегать?

– О да, – вздохнула я. – Да.

Он посмотрел на меня.

– Ну и молодец, что к нам пришла, – сказал он, широко улыбаясь.

Я всегда была тихоней.

В школе – тихоней, у которой все мысли об учебе. Знакомилась с кем-нибудь на перемене, а к концу недели даже забывала, как их зовут.

В клубе – «тихоней, которая так быстро бегает». Виктор иногда жаловался, что я зазнаю́сь. Ему казалось, я мало говорю, потому что думаю о своем. И мои мысли мне так нравятся, что я не хочу ими с ним делиться. По вторникам, когда в клубе тренировались только самые сильные, мы обычно молча бежали рядом, а Тони стоял неподалеку и следил за техникой бега.

Трудно было объяснить Виктору, что моя голова не всегда забита мыслями. Иногда мне, наоборот, казалось, что она совершенно пуста. А я сама – просто тело с ногами, бегу себе как можно быстрее, и кровь стучит в голове. И это чудесно.

Но все равно бежать надо было еще лучше и быстрее.

– Когда бежишь, нужно выкладываться целиком, – говорил Тони. – То есть почти целиком, небольшой резерв все же должен оставаться. А ты не отдаешь и половины. Ты не работаешь в поте лица. Немного пота не повредит, Нор.

– Я потею, – ответила я.

– Это не пот.

Я взяла его руку и положила себе на лоб.

– А это что?

– Это капелька влаги. – Он мне улыбнулся. Слава богу.

– Хорошо, буду потеть.

– Нет, потеть не надо, надо бежать, а пот сам придет. И не бойся побеждать.

Что он говорит? Я же стараюсь, я отдаю всю себя во время бега. О чем он? Но я молчала, а в голове тем временем роились тысячи вопросов, которые мне было страшно задать.

Значит, тихоня. Однажды я слышала, как Зои говорила Виктору, что бывают такие люди. Просто это люди без слов, лишь иногда скажут что-нибудь, и все.

Быть таким человеком, по-моему, приятно.

Но однажды…

После тренировки мы собирались все вместе пойти есть блины в клубе. Тони приготовил начинку. Вместе занимаемся, вместе наедаемся, так сказал Тони. Вместе работаем, вместе отдыхаем. Зои пообещала занять мне место за столом, потому что я, как обычно, вышла из душа последней.

В коридоре я встретила Виктора.

– Что это мы? – засмеялся он. – Как бежать, так первые, а как мыться, так последние.

– Конечно, столько пота смывать, – засмеялась я в ответ.

Мне нравилось стоять под душем одной, в тишине. Раздеваться мне всегда было нелегко: сначала непослушные шнурки, всегда завязанные туже, чем у остальных, а потом еще облегающая одежда, которую быстро снять не получается.

Мы вместе шли по длинному коридору к выходу. Я достала расческу и провела ей по своим длинным волосам.

– У тебя волосы еще совсем мокрые, – заметил Виктор.

– Хочу постричься, – сказала я. – Коротко.

– Не советую.

– Так гораздо удобнее.

– Зато не так красиво.

– Для бега красота не нужна, – сказала я.

Он молча шел рядом со мной, так близко, что я чувствовала его близость. Мы были с ним одного роста, но у меня чуть длиннее ноги и чуть короче верхняя часть тела, чем у него. У меня есть все данные для бега на длинные дистанции, говорил Тони.

– Ты совсем не такая, как моя сестра, – вдруг сказал он.

Я посмотрела на него в недоумении:

– С чего мне быть похожей на твою сестру?

– Ну, просто. Я раньше думал, все девчонки одинаковые. Но это не так.

– Конечно не так. С чего ты взял?

– Моя сестра некрасивая, – сказал он вдруг.

Его голос звучал странно, как будто он совсем не то хотел сказать. И я не хотела знать, что именно. Я ускорила шаг, надеясь, что Зои заняла мне место рядом с собой.

– Иногда она так глупо себя ведет. Хотя младше нас всего на год. И еще совсем плоская. Как младенец.

Что он такое говорит? Он что, смотрел на мою грудь? Да как он смеет!

– Почему ты так быстро идешь?

– Потому что.

Потому что я не хочу идти рядом с тобой. Потому что ты говоришь очень странные вещи. Я остановилась.

– Что такое? – спросил Виктор.

Я заметила, что он покраснел. Вот и отлично.

– Иди давай, – сказала я.

– Не пойду, – сказал Виктор.

– Иди!

Но он не сдвинулся с места. Такой же упрямый, как и я. Я молчала, чтобы не сорваться на крик. Настолько я разозлилась. А вдруг он бы тоже начал кричать. Этого мне совсем не хотелось.

– Значит, лучше быть некрасивой? – спросил он.

– Может быть, – прошипела я.

– Не повезло тебе.

И мы пошли дальше, как будто ничего не произошло.

Но произошло что-то очень важное.

32 195

Первые десять километров позади. Я – легкие и тело, дыхание протекает через меня насквозь, даже через голову. Ничто не может меня остановить. Но вдруг у меня сведет мышцы или начнется понос? Вдруг я упаду? Могут подкоситься ноги. Я могу споткнуться о какой-нибудь идиотский камень. И никто меня не подхватит. Бабах! – и все закончилось. Я с силой трясу головой. Нет-нет-нет. Не надо мне таких мыслей. Не сейчас.

А что, если я не упаду, не будет ни судороги, ни поноса, я буду бежать и бежать вперед, но потом за километр до финиша решу, что мне не добежать? Что тогда? Кто скажет мне, что я не права? Что у меня все получится? Люди будут мне что-то кричать, подбадривать, но вдруг я им не поверю?

Я еще раз трясу головой. Не говори гоп, пока не перепрыгнешь. Черт не так страшен, как его малюют. Бывает, что гора сама приходит к Магомету.

Я бегу в центре группы из пяти человек. Пробегаю улицу за улицей. Пункт раздачи воды. Какой-то человек протягивает мне стаканчик с водой.

– Десять километров, – говорит он. – Уже десять.

Я беру стаканчик на бегу.

Сейчас нас четверо. Один бегун передо мной, один сзади, один сбоку. Я оглядываюсь и вижу пятого на краю трассы, он сидит, спрятав лицо в руках, вокруг него лежат полотенца и стоят люди.

– Сдался, – запыхавшись, говорит тот, кто бежит рядом.

Так быстро. Жалко.

Сминаю стаканчик в комок. Кто-то из зрителей протягивает руку и забирает его.

– Посторонись, – кричит тот, который позади. – Медленно бежишь.

Я не реагирую. Я бегу не медленно. Он легко может обойти меня полукругом, если хочет.

Слышу, как он матерится. Он дергает меня за футболку. Я чувствую, что его ногти царапают мою кожу.

– Я это видел, – тяжело дыша, произносит бегун рядом со мной. – Тебя дисквалифицируют, так и знай.

Но тот, который сзади, не сдается.

– Эй, ты, ничего ты мне не сделаешь. И эта дура тоже.

Дура. Терпеть не могу это слово. С детства его не переношу. Опять меня сзади хватают за футболку. Теперь его пальцы цепляют мой лифчик. Какая наглость! Я инстинктивно бью рукой назад.

– Ой, – кричит он.

«Есть!» – думаю я.

– Мужик в юбке, – слышу я у себя над ухом.

Мужик? Если я люблю бегать, значит, я мужик? На секунду я теряю самообладание. Оборачиваюсь и вижу мерзкую улыбочку у него на лице. Ну уж нет, думаю я, тебе не вывести меня из себя, друг. Так быстро я не сдамся. Чтобы сюда попасть, я тренировалась много месяцев. Это моя гора, и я должна на нее взобраться. И ни тебе, ни своему гневу я не позволю мне помешать. На гнев уходит энергия, а тратить свою энергию на тебя я не собираюсь. И я не мужик в юбке. Я знаю точно. Хотя у меня и маленькая грудь, узкие бедра и короткие волосы.

Тот, кто бежит рядом со мной, приближается вплотную.

– Поможешь мне? – запыхавшись, шепчет он мне на ухо. – Сейчас мы от него оторвемся.

Я ему улыбаюсь. У него глубокие морщины на лбу и темно-карие глаза. Я вижу его пот и чувствую, как он пахнет. А он видит мой пот и чувствует его запах. Я знаю.

– Давай, – соглашаюсь я.

Мы вдвоем ускоряемся. Первый из нашей группы растерянно смотрит в нашу сторону, когда мы его обгоняем. Люди вдоль трассы кричат нам, что бежать еще долго. Тот, от кого мы решили оторваться, громко ругается. А потом вдруг тишина. Я оборачиваюсь. Он стоит у края трассы и грозит кулаком, а один из зрителей его поддерживает. Даже смешно.

Теперь опять все в порядке. Я хочу вернуться к ритму, в котором бежала, но бегун рядом со мной не замедляется. Я чувствую, как он медленно-медленно ускользает от меня, а я не могу держать этот ритм, для меня это слишком быстро. Может, у него это уже десятый по счету марафон.

– Удачи, – выговариваю я.

Он поднимает вверх большой палец:

– И тебе.

Я немного замедляюсь. Так лучше. Я чувствую, что в этом ритме у меня хватит сил бежать далеко-далеко. Тот, который долго бежал передо мной, сейчас метров на пять отстает. Все хорошо. И почти все возможно.

Мое первое соревнование. Тони сказал, что я приду первой. Если не буду бояться и выложусь по полной. От нашего клуба на этот восьмисотметровый забег поехали еще две девочки, и я задумалась: не говорил ли он им то же самое? Или он считает, что только меня надо поучать? По крайней мере, иногда мне так казалось.

Он часто говорил со мной про гору. Каждая тренировка, каждое соревнование – это очередная гора, говорил он. Победить ее невозможно, можно только учиться и с каждым разом подниматься на нее увереннее. Для этого надо прислушаться к горе и принять ее.

Все это было не очень понятно. «Потом поймешь, – говорил Тони. – Если не забудешь. Что где-то есть гора. И что она может стать другом».

Мне предстояло бежать против Зои. Я сидела с ней рядом в автобусе и успела, наверное, раз пять повторить, как мне не хочется бежать с ней наперегонки, пока она наконец не попросила меня замолчать и не сказала, что все поняла и что ей тоже жаль, что мы с ней в одной возрастной группе.

– Какая же ты зануда, – добавила она.

– Извини, – сказала я. – Но…

– Я знаю, что ты победишь. Я хочу прийти второй. По-моему, второе место – это большая честь, если первое досталось Нор.

В ее словах не было насмешки. Она говорила так, будто для нее это и в самом деле большая честь. Но я не хотела побеждать Зои. Я от всего сердца желала ей победы.

– Твои родители приедут смотреть? – спросила я.

– Вряд ли, – ответила Зои. – У них дела.

– А ты хотела бы? – спросила я.

– А ты?

Я помотала головой:

– Слишком страшно.

Я не стала их звать. Они знают, что у меня первое соревнование и что я волнуюсь. Потом я и так расскажу, как все прошло.

Зои пожала плечами.

– Здорово, если они рядом, когда побеждаешь.

– А ты часто побеждала?

– Еще ни разу, – ответила она.

Она рассмеялась своим словам и толкнула меня в бок.

– Не удивляйся ты так, – сказала она. – Я не чемпион. А вообще я пошутила. Не важно, приезжают они или нет. Главное, чтобы они не устраивали сцен. Вот мой отец, например. Он может начать кричать. Он, наверное, думает, что я буду быстрее бежать от того, что он будет орать во всю глотку. Но тут он, конечно, ошибается.

Зои всегда такая радостная, даже если у нее плохое настроение.

Мы вышли из автобуса и по указателям пошли к раздевалкам. Тони пошел за номерами.

– Эй, чемпион, – обратился ко мне Виктор. – Постарайся всех обогнать.

– Сам постарайся всех обогнать, – ответила я. Получилось грубее, чем я думала. Мне было тяжело. Хотелось оказаться на месте Зои, чтобы не нужно было побеждать.

Лучше бы я начинала с обычных соревнований, говорил Тони. Но и на чемпионате провинции я наверняка справлюсь.

Мне прикололи номер.

Я одета в белую футболку без рукавов.

Черные шорты.

Белый спортивный лифчик.

За несколько недель до этого я стояла в коридоре перед зеркалом. Пританцовывала на месте, подпрыгивала вверх-вниз и смотрела на свое отражение, где у меня грудь. Болтается по-дурацки.

– Мне нужен еще один лифчик, – сказала я маме. Папа курит в туалете, брат Тео гуляет где-то рядом с домом. Или сейчас, или никогда.

– Мы недавно покупали тебе новый, – ответила мама. – Оба сразу ведь не наденешь.

Я уже давно не видела, как она улыбается. И сейчас для этого совсем не подходящий момент.

– Чтобы бегать, – сказала я. – Такой, обтягивающий. Не хочу, чтобы они болтались.

Мама продолжала улыбаться, казалось, она никогда не перестанет.

– Но ведь, Нор, – сказала она, – с чего бы им болтаться?

– Они болтаются, – ответила я. – И точка. И мне не нравится, что ты надо мной смеешься.

Она прикрыла рот рукой.

– Извини, Нор. Но…

– Знаешь, – продолжала я, – у нас на занятиях все девочки носят такой лифчик. Кроме меня.

Я знала, что этих слов достаточно. У меня будет спортивный лифчик.

Мой новый лифчик был очень обтягивающий. Я была довольна. Больше ничего не болталось. И вдобавок Виктор будет теперь помалкивать, надеюсь.

Я стартовала быстро. Сначала еще надеялась, что Зои не отстанет, но потом и эта мысль ушла. Я больше не думала. Я бежала. Мои легкие дышали, и все остальное дышало вместе с ними.

Когда я бежала, я не слышала ничего. Кроме самой себя. Но когда я победила и непонятно откуда взявшийся папа завернул меня в мою спортивную куртку, убрал с моего лица намокшие волосы, поцеловал меня в лоб и чуть не задушил в объятиях, все звуки вдруг стали объемными.

– Я не знала, что ты приедешь на меня смотреть, – отдышавшись наконец, сказала я.

– Я видел все, – ответил он. – Как ты с самого начала вырвалась вперед, а остальные плелись где-то позади. В нашей семье никто не умел бегать. Ты молодец!

У него так блестели глаза, и он так весело смеялся, и я так весело смеялась вместе с ним, что на секунду показалось, будто я – это он, а он – это я.

А потом это прошло.

Мне больше не хотелось, чтобы его руки лежали у меня на плечах. Хватит уже этих аплодисментов и ликования – все это только из-за того, что я вдруг пробежала быстрее остальных? Какая ерунда. Столько шуму из ничего. Я резко дернула плечом. Папа сразу же меня отпустил.

– Что с тобой? – с тревогой спросил он.

– Ничего, – ответила я. – Просто не трогай меня.

Он посмотрел на меня так странно. Так грустно.

К нам подошел Тони, и вместе с ним – Зои и Виктор. Папа пожал все руки, протянутые для пожатия. Тони подхватил меня и закружил в воздухе.

– Ну что, длинноногая моя, – сказал он мне. – Я знал, что у тебя получится.

– Хватит уже об этом, – ответила я.

– Первое соревнование, и сразу в точку. Как же ты здорово бежала, девочка.

– Тони, – только и сказала я.

Он опустил меня на землю, достал из кармана платок и вытер мне слезы. Это не помогло.

– Не повезло тебе, – сказал он потом. – Так быстро бегать. Что же потом делать с победами? А ведь это только начало, Нор.

Он обнял меня.

– Не переживай, – прошептал он мне в ухо. – Все будет хорошо.

Я кивнула. Сказала, не поднимая глаз:

– Какая-то я странная.

На это все улыбнулись и закивали. Конечно, я странная. Как будто они не знали.

– Ну что ж, – сказал Тони. – Предлагаю выпить за победу.

– С удовольствием, – согласился папа и взглянул на меня.

– Я в душ, – сказала я. – Увидимся позже.

Он кивнул и вслед за Тони пошел в кафе.

Мы с Зои и Виктором пошли в другую сторону, к раздевалкам. Зои заняла шестое место. Такой хороший результат был у нее впервые. Виктор занял второе место в своей категории.

В раздевалках была толкотня. Мы решили подождать, пока не станет свободнее. Зои прислонилась к стене, а я села на подоконник.

Виктор встал передо мной.

– Как ты здорово бежала!

– Слушай, хоть ты не начинай.

Я насмешливо посмотрела на него, но он не улыбнулся в ответ. Он смотрел на меня как-то странно. И его лицо вдруг оказалось совсем рядом с моим.

И так как он все стоял и смотрел, а я уже начала потеть и совсем перестала что-нибудь понимать, то я раз, наверное, десять повторила, что он тоже прекрасно пробежал, и тогда Зои вздохнула громко-громко и сказала, что сходит пока в душ. Я собралась было пойти вместе с ней, но она пробурчала, что вовсе не обязательно все делать вместе. Этого я тоже не поняла. Я осталась, Виктор по-прежнему стоял слишком близко ко мне, Зои исчезла за углом.

– Ну, – начал Виктор.

– Что «ну»?

Он странно улыбнулся, совсем на него не похоже.

– Да нет, ничего, – сказал он очень тихо и покраснел.

Я нахмурилась.

– Что такое? – спросила я.

Мимо шли люди, а мы всё стояли друг против друга. На мгновение мне показалось, что мы так никогда не сдвинемся с места. Все мои мышцы напряглись. Долго так не выдержать. А потом я почувствовала его руки у меня на плечах.

– Нор, – сказал он.

Его руки весили больше ста килограмм. Я дернула плечами, и они упали с меня будто сами по себе.

Он кивнул. Сделал шаг назад. Наклонил голову.

– Все, – сказал он потом. – Думаю, уже можно. Я имею в виду, в душ. Пока.

Зои как раз закончила мыться, когда я вошла в душевую.

– Ну как? – Она смотрела на меня с явным любопытством.

– Что «как»? – спросила я. Отметила про себя, что опять могу нормально говорить. Не совсем нормально, конечно. Раньше я так не огрызалась. – Извини, – быстро добавила я, заметив испуганный взгляд Зои.

– Давай иди в душ. Нас твой папа ждет.

Я сидела между Зои и Виктором. Тони поднял бокал за нашу победу. Мою первую победу. Первую в длинной череде будущих побед. Так сказал Тони. Папа с ним полностью согласился. Мне полагалось радоваться. Очень-очень. Так что я подняла уголки губ вверх. Распахнула глаза пошире. Улыбалась. Моя первая победа. Первая в длинной череде будущих побед. Пыталась вбить эти слова себе в голову. Пыталась радоваться. На редкость противное ощущение.

Зимний сезон закончился, и мы опять занимались на беговой дорожке. Тони по-прежнему заезжал за мной три раза в неделю, а в остальные дни я пробегала собственный маршрут. Обычно я начинала с нескольких кругов вокруг футбольного поля, а потом выбегала за пределы деревни. Делала вокруг деревни петлю километров в пять и возвращалась на свою улицу с другой стороны. Тони не одобрял того, что я бегаю каждый день, но я его не слушала. Я не могла иначе.

«На тебе пахать можно. У тебя железный костяк», – говорил Тони.

А еще у меня есть ты, Тони.

– Я хочу, чтобы ты участвовала в чемпионате страны, – сказал он мне однажды после тренировки. – Я считаю, ты готова.

Я покачала головой:

– Нет, – сказала я. – Может, на следующий год.

Он закинул мою спортивную сумку на заднее сиденье и сел в машину. Я села рядом с ним. Я хотела, чтобы он поскорее поехал, а дома я сразу засела бы за уроки.

– Иногда я совсем тебя не понимаю, Нор. На каждой тренировке ты бежишь быстрее всех. Ты быстрее Виктора, а у него в прошлом году был очень хороший результат.

Я пожала плечами:

– Мне просто не хочется.

– Зачем же ты тогда бегаешь? Зачем так много тренируешься, раз не хочешь побеждать?

Мне не нужно побеждать. Важен только бег. Как он до сих пор не понимает?

– Чего ты боишься? Что у тебя ноги отвалятся? – Он хмыкнул. – Что может произойти?

Я опять покачала головой.

Он завел машину.

– Можешь мне не отвечать, у нас не викторина. Ответить ты должна только самой себе. До завтра, – сказал Тони, когда я выходила из машины.

Еще посмотрим, подумала я. Может, стоит разок остаться дома.

Но на следующий день я ждала его у двери за пять минут до того, как он подъехал.

Это было на пасхальных каникулах, в субботу. На следующий день мне должно было исполниться шестнадцать лет, и ко мне с ночевкой приехала Зои. Моим родителям она нравилась. Тео был от нее без ума. Других девочек, всех кроме Зои, он считал странными существами. А Зои, с ее тысячью веснушек, его околдовала. Когда она приходила в гости, он сразу же садился на диван, а она всегда подсаживалась к нему. И начинался настоящий спектакль.

Сначала Тео просто смотрел. Потом было слышно, как он вздыхает. А потом всегда шли одни и те же слова:

– Сколько же их у тебя…

И сразу:

– Покажешь их все?

Тогда она закатывала рукава.

– Спорим, тебе их не сосчитать?

А он смотрел на ее руки и качал головой.

А она показывала ему свои ноги:

– Смотри, здесь еще столько же.

Вот и сейчас.

– Так много, – вздыхает Тео. И добавляет: – Так красиво.

Такого он еще не говорил. Я оторопела. Я уже слышала эти слова – однажды, много лет назад.

Зои мне улыбнулась и подмигнула Тео. В ответ он сделал странное: закрыл и сразу же открыл оба глаза, и повторил это еще раз. Совсем не похоже на подмигивание, но он явно пытался подмигнуть.

– Надо будет еще потренироваться, – борясь с пузырьками смеха внутри, прокомментировала я.

Зря я это сказала. Он тут же вскочил, с силой пнул меня по ноге и направился к двери. Вышел.

– Зараза! – крикнула я ему вслед.

Зои расхохоталась, а я потирала ушибленное место на ноге.

– Сильно ударил. И опять я сама виновата.

– Надо было найти себе другую подружку, без веснушек. Ах, Нор, у тебя такой милый брат.

– Он не милый. Это маленький гаденыш.

– Он очень хороший. Не влюбиться бы в него.

Однажды, много лет назад. Линда. Она тоже нравилась Тео. И тоже хотела выйти за него замуж.

– Не стоит, Зои. Это может плохо кончиться.

– Какая ты все-таки странная.

– Давай немного пробежимся? – предложила я. Я взяла ее за руку и потянула за собой.

Сначала мы бежали по кромке леса вдоль футбольного поля, потом выбежали на дорогу. Мимо нас проехал человек на мопеде. Я проследила за ним взглядом и увидела, что он остановился. Обернулся. Подождал. Развернулся и поехал в нашу сторону. Остановился около нас и слез с мопеда.

Это был Маттиа. В шлеме, закрывающем почти все лицо.

Руки в карманах. Самый настоящий Маттиа. Наклоняет голову набок и подгибает левую ногу, так что кажется, что ноги у него кривые. Но у него не кривые ноги, я точно знаю.

Он снял шлем. У него теперь длинные волосы.

– Это Маттиа, – сказала я Зои.

– Маттиа?

– Маттиа, – повторила я.

Вот за кого я выйду замуж, подумала я. Но эта мысль исчезла, едва появившись.

– Привет, Маттиа.

Он положил шлем на мопед и посмотрел на меня, все так же стоя на одной ноге, а вторую согнув в колене.

– Привет, Нор! Здорово, что я тебя встретил.

Он до сих пор на голову выше меня. Его нос по-прежнему разрезает лицо на две половинки. Кажется, рот стал больше. Прыщик на лбу, прыщик на подбородке, больше никаких изъянов.

Что-то не так. Я это сразу почувствовала.

– Зои, – представила я. – Моя подруга. Мы вместе бегаем.

А он вообще знает, что я так много занимаюсь спортом?

Он посмотрел на нас и улыбнулся. Перевел взгляд с Зои на меня.

– Нор… – начал он. Остановился и опять посмотрел на Зои.

– Я побегу вперед, – сказала Зои. – Встретимся позже.

– Нет, не надо…

– Пока!

Вскоре она скрылась из виду.

– Завтра у тебя день рождения.

Я повернулась к нему.

– Надо же, ты помнишь, – сказала я.

Он кивнул и ничего не сказал. Я тоже молчала.

– Как собираешься праздновать?

– Как обычно. Как все дни рождения. Торт, гости, подарки. Из нового – вот, Зои остается у меня ночевать, это первый раз.

– Шестнадцать лет вообще бывает только раз.

– Ну и что? По-моему, ничего особенного.

– С шестнадцати лет можно ходить в молодежный клуб.

Об этом клубе я слышала. Его построил муниципалитет несколько лет назад. Для тех, кому уже есть шестнадцать. Там много чего происходит интересного, а взрослые просто следят за порядком. Каждые выходные там не протолкнуться.

Столько людей в закрытом пространстве. Это не для меня.

– По субботам там классно. Играет отличная музыка, и не слишком громко, можно разговаривать. И танцпол посередине.

Танцевать среди такого множества людей – даже представить страшно. Я и танцевать-то не умею.

– Рози ходит туда каждые выходные.

Интересно, как дела у Рози.

– Почему бы тебе не сходить с нами?

Одни и те же короткие фразы, уже много лет. На улице, перед домом, в магазине: как дела? Хорошо. А в школе? Хорошо. И новых вопросов так быстро не придумаешь.

Я пожала плечами.

– Не хочется.

– Честно? Все только и ждут, когда им исполнится шестнадцать, чтобы ходить в клуб.

– А я – нет, – ответила я.

Он улыбнулся.

– Ха, – сказал он, – вот теперь я тебя узнаю.

Он меня не знает. Уже давно. Ничего подобного.

– Значит, точно не хочешь в следующую субботу…

Я помотала головой.

– Рози хотела бы с тобой встретиться. Она по тебе скучает.

Я чуть не рассмеялась. Так живо себе представила: Рози, вокруг нее миллион подружек, а она протягивает ко мне руки и говорит: «А, Нор. Это ты. Наконец-то. Я так по тебе скучала». Слезы, розы и все такое.

– Лучше бы вы остались в одном классе. Наверное, тогда все было бы по-другому.

Меня как будто ударило током. С ней что-то не в порядке. Что-то серьезное.

– Что случилось?

– Все плохо, – ответил он. – У нее все плохо.

– Не бывает все плохо, – тихо сказала я. Это слова Рози. Она сказала это давным-давно, когда была моим самым любимым человеком на свете. Я почувствовала, как меня окутывает тепло. Это было очень приятное тепло, но горло у меня сжалось.

– Заходи как-нибудь, – предложил он. – Она и в самом деле скучает. Хоть и никогда не признается.

Он надел шлем, завел мопед. Кивнул несколько раз подряд.

– Рад был с тобой поговорить, Нор.

И уехал.

Я медленно пошла обратно. Мимо футбольного поля. По лесу, который больше не лес. В прошлом году все изменилось. Футбольный клуб получил повышение в классе, и всю территорию обустроили заново. Вырубили десятки деревьев. Проложили за полем бетонную дорогу. Папа говорил, это незаконно – ни с того ни с сего прокладывать дорогу через лес. Но местные власти дали разрешение.

В один прекрасный день началась стройка, и никто и моргнуть не успел, как все уже закончилось. Прошло еще столько же времени, и я уже не могла вспомнить, как было раньше.

Зои сидела на скамейке рядом с задней дверью. И смотрела на меня с любопытством.

– Кто это был? Кто он такой, этот Маттиа?

Не твое дело, Зои.

– Сосед. Раньше я думала выйти за него замуж.

– Красивый парень, – сказала она как-то слишком беззаботно. – Если он еще и человек хороший…

– Давай не будем больше о нем говорить.

Зои вздохнула. Она потянула меня за руку и усадила рядом с собой на скамейку.

Она хотела что-то спросить, но я ее опередила.

– Замуж за него я собиралась шесть лет назад. Если ты сама считать не умеешь, мне тогда было десять лет. Знаешь, люди меняются.

– Да что с тобой, Нор?

Мне хотелось, чтобы она ушла. Веселая, солнечная Зои, которая всегда все понимает. Ничего она обо мне не знает. Я закрыла уши. За последние годы я неплохо научилась это делать. Я научилась закрывать уши изнутри. Я видела, как шевелятся ее губы, я слышала ее слова, но перестала их понимать.

Она потрясла меня за руку. Я услышала свое имя и вырвалась.

– Хватит, Зои, – сказала я.

– Почему ты не можешь просто сказать, что влюбилась?

Я чуть не рассмеялась.

– С чего ты взяла, Зои?

Она вздохнула.

– Ну ладно. Ты не влюбилась. А я влюбилась.

– Ты?! В кого? Я его знаю?

Она кивнула.

– Хорошо, я тебе расскажу. – Она вздохнула еще раз. – В Виктора. А он меня даже не замечает.

Я смотрела на нее с открытым ртом.

– И закрой, пожалуйста, рот, а то ты смешно выглядишь.

– В Виктора?

– Он классный. И всем нравится, между прочим. Только тебе не нравится, и это заметно. И, естественно, он влюбился именно в тебя. Только не подумай, что я никогда на тебя не злюсь. Ты и так почти во всем лучше всех, а еще и Виктор тебе достанется, если ты захочешь.

Виктор в меня влюблен?

– Мне иногда кажется, что ты слепая.

– Мне не нужен Виктор.

– Понятно. Тебе никто не нужен.

Она не улыбается. Она на самом деле так думает.

– Я все время оказываюсь как перед закрытой дверью. Ты захлопываешь ее перед самым моим носом. Не даешь мне войти. Как будто там страшные тайны. Ты на самом деле думаешь, что ты не такая как все? Думаешь, я до смерти испугаюсь, если узнаю про то, что ты так хочешь от меня скрыть?

– Ты не знаешь, о чем говоришь.

Примечания