Холли Борн

Манифест, как стать интересной

Оуэну – я официально прощаю тебя за то, что ты был популярен в школе…

Это МАНИФЕСТ, КАК СТАТЬ ИНТЕРЕСНОЙ

Я собираюсь В ТОЧНОСТИ выяснить, что делает человека сто́ящим внимания, и выполнить все это – пункт за пунктом.

Я буду писать, как продвигается дело.

Вряд ли это окажется легко.

Хотя разве интересные вещи бывают легкими?

Глава 1

ЗАВАЛИТЬ ПИСАТЕЛЬСКУЮ КАРЬЕРУ в семнадцать лет! По мнению Бри, это могло считаться достижением.

Большинство людей в таком возрасте даже не представляют своих планов на жизнь. И уж тем более не воплощают их – и не проваливают с треском. Бри на голову опережала двадцатилетних и тридцатилетних в понимании одной простой истины: «Жизнь – дерьмо».

Но ведь Бри и не относилась к большинству. По крайней мере, сама она точно так не считала.

Девушка посмотрела на зажатое в руке письмо с отказом, словно надеясь, что, если посверлит его взглядом еще немного, чернила растекутся и каким-то загадочным образом сложатся в «да».

Дорогая Бри!

Спасибо за Ваше предложение. К сожалению, Баш роман не вполне соответствует…

Бла-бла-бла.

Стандартный ответ. Они даже не потрудились сделать его более личным. Вот он, вкус поражения.

Четыре года назад, когда Бри решила стать писателем, она подошла к задаче со своей обычной целеустремленностью: провела исчерпывающее исследование, составила безупречный план и перечитала все возможные книги по литературному мастерству, включая пособие Стивена Кинга ака БОГ. Ему тоже не сразу начало везти, так что сперва он даже прибил над рабочим столом гвоздь и накалывал на него отказы издательств. Восхитившись этим актом самоуничижения, Бри нашла толстый гвоздь и вколотила его в идеально оштукатуренную стену своей спальни. Месяц за месяцем, год за годом он все гуще обрастал письмами из редакций.

«Ха-ха, да я иду по стопам Кинга», – подумала Бри, насаживая на гвоздь самый первый отказ и от души показывая ему средний палец.

За ним последовал второй. И третий. И четвертый.

– Когда «Гардиан» захочет взять у меня интервью по поводу моего супербестселлера, это будет самая драматическая часть, – заявила Бри, распиная на гвозде новый отказ. Ну да, она говорила с гвоздем. А что такого?

Увы, сейчас интервью «Гардиан» казалось таким же вероятным, как и дружба с Дж. К. Роулинг. Первый роман Бри отвергли абсолютно все литературные агенты и издательства Великобритании. Та же участь постигла второй.

И что, черт возьми, ей делать теперь?

– Бри! – позвала мама с лестницы. – Ты опоздаешь в школу.

Бри поглубже насадила письмо на гвоздь, на котором уже почти не осталось места.

– Не волнуйся, – откликнулась она. – Я почти готова.

– Я не смогу тебя подбросить. У меня сейчас бикрам-йога с девочками.

Разумеется. Бри задумалась, как иронично звучит слово «девочки» применительно к маме и ее подругам.

Бри торопливо порылась в комоде, извлекла на свет пару полосатых розово-черных колготок и принялась натягивать их, морщась всякий раз, когда ткань задевала вчерашние порезы на бедрах. Это был первый срыв за довольно долгое время. Следующую пару дней ей придется расплачиваться болью за каждую попытку сесть или встать.

Телефон завибрировал. Ну конечно, это Холдо – хочет убедиться, что сегодня они пойдут в школу вместе (и не важно, что они делают это каждое утро).

Да, так и есть:

Доброе утро, Бри. Встретимся сегодня на нашем углу?

Пожалуйста, дай мне знать. Холдо.

Холдо никогда не сокращал слова в эсэмэсках, считая это преступлением против английского языка: принципиально писал все полностью и с надлежащими знаками препинания. Однажды он забыл запятую, и следом Бри получила гигантское извинение.

Она поспешила ответить:

Ок! Б.

Бри нарочно сокращала все что могла, чтобы позлить Холдо – сама не зная почему.

Она натянула школьный пиджак и уже собиралась вылететь из комнаты, как вдруг ее внимание привлек черновик на полу.

Бри совершенно о нем забыла. Разнообразные наброски и записки плодились в ее комнате с такой скоростью, что упомнить все было невозможно. Этот она написала вчера, когда схлынул адреналин. Привычное чувство покоя напомнило ей, что дела все же не так плохи, и она решила составить список на следующий раз – надеясь этот следующий раз предотвратить.

Причины не чувствовать себя ничтожеством 24/7

1. Я живу в огромном доме, которому завидуют прохожие.

2. Думаю, родители меня по-своему любят.

3. Я могу быть симпатичной, если захочу.

4. Я намного умнее большинства людей.

5. Я знаю, чего хочу от жизни.

6. У меня есть Холдо.

Тут список кончался. Бри хотела набрать десять пунктов – десять выглядят как-то солиднее, правда? Но так и не смогла их придумать. Пожалуй, это служило поводом к новому списку.

Причини чувствовать себя ничтожеством 24/7

1. У меня настолько хреновая жизнь, что я даже не могу придумать десять чертовых причин НЕ чувствовать себя ничтожеством 24/7.

Но на остальное у нее уже не было времени.

Бри ворвалась в кухню и, проигнорировав миску с мюсли, свежие фрукты и органический йогурт, вытащила из шкафа пирожок. Клубничный. Ее любимый. Бри сунула пирожок в рот и принялась жевать его на ходу, собирая школьную сумку. Она изрядно опаздывала, а потому практически выбежала из дома.

Пока парадные ворота медленно открывались, Бри снова задумалась о вчерашнем списке. Что за наивность – считать свою жизнь не ничтожной! Да, она могла придумать шесть причин, почему в действительности все не так плохо. Но эти причины были лишь отправными точками для дальнейших уточнений, которые превращали все плюсы в минусы.

Взять хоть первый пункт:

Я живу в огромном доме, которому завидуют прохожие.

На первый взгляд это самая настоящая правда. Дом Бри был огромен. К нему даже вела отдельная дорога, Эшдоун-драйв – из тех, на которые люди победнее сворачивают специально, чтобы поглазеть на особняки. Дом Бри впечатлял особенно. За пафосными воротами с домофоном начиналась круговая подъездная дорожка. У семьи Бри не было сада в общепринятом смысле – слово «земли» здесь подошло бы больше. Чтобы просто пересечь их из конца в конец, требовалось добрых пять минут. За аккуратно подстриженными живыми изгородями скрывались бесконечные полосы темно-, светло – и умеренно-зеленых лужаек. Такие дома обычно разглядывают с улицы, надеясь хоть мельком увидеть обитающих там везунчиков и думая: «Ух ты! Наверное, у этих людей роскошная жизнь. Бьюсь об заклад, они даже не в курсе, что такое проблемы. Если бы я там жил, то был бы безоговорочно счастлив».

Но хотите знать правду? Бри ненавидела этот дом. Риэлторы почему-то не предупреждают, что в комплекте с огромными особняками идет еще и огромное одиночество. Причем постоянное. Бри могла хоть охрипнуть от криков – ее никто не услышал бы. Она знала это наверняка: в один особенно неудачный день проверила лично. Единственным ответом ей служило эхо собственных воплей, метавшееся между мраморными стенами вестибюля.

Парадные ворота казались ей тюремными. Бри нередко задумывалась, как сложилась бы ее жизнь без всей этой кучи денег, – и неизменно приходила к выводу, что в ней было бы куда больше веселья.

– Заткнись, Бри, – велела она себе самой.

Ворота за спиной у девушки закрылись, и она поспешила на встречу с Холдо. Был холодный октябрьский день. Пожалуй, стоило надеть колготки потолще. Выбор Бри в одежде вечно повергал ее маму в отчаяние. Кстати, о маме…

Думаю, родители меня по-своему любят.

Ну, это смотря что понимать под любовью, верно? Бри никогда ни в чем не нуждалась. Значило ли это, что ее любили? Отец вкалывал круглые сутки, чтобы обеспечить семью вышеупомянутым тюремным особняком. Он уезжал на работу еще до того, как Бри просыпалась, – даже по субботам, – а возвращался обычно за полночь. Бри не очень понимала, чем он занимается, а он, в свою очередь, не был уверен, сколько ей лет. Их типичный разговор выглядел так:

Папа (в тех редких случаях, когда они сталкивались на лестнице). В школе все нормально?

Бри. Ага.

Папа. Хорошо.

Или вспомнить хоть рождественский обед…

Папа (разрезая индейку). Тебе ножку или грудку?

Бри. Я вегетарианка, помнишь? Папа. Не говори глупостей. (Отрезает ножку и плюхает ей на тарелку.)

Еще была мама. Она, по крайней мере, оставалась рядом – в физическом смысле. «Аппетитная мамочка на полную ставку» – так она о себе говорила. (Хотя, по нескромному мнению Бри, слово «аппетитный» не могло относиться ни к кому старше сорока.)

Большую часть времени она проводила на тренингах с труднопроизносимыми названиями, косметических процедурах и инъекциях ботокса, ради которых каждый день отправлялась на Харли-стрит, как на работу. В перерывах между ними мама читала про жизнь знаменитостей в глянцевых журналах, расползавшихся по всему дому. Любовь к дочери она выражала нескончаемым потоком ярко упакованных подарков, которые оставляла у нее на кровати.

Ожерелья от Тиффани, джемперы из «Холлистер»… Однажды Бри даже нашла нижнее белье. Здорово, правда? Но для Бри эти подношения были вроде обезглавленных, перемазанных в крови крыс, которых иногда приносят к порогу кошки. Разумеется, ее бы никто не понял. Кому не понравится мать, заваливающая тебя подарками? Особенно такими, о каких большинство девочек ее возраста могут только мечтать. Но Бри не нужны были украшения, дорогущие свитера или кружевное белье. Она хотела маму, которая помогла бы ей с годовым проектом. Встретила бы после школы, сделала чашку чая и спросила, что она сегодня узнала нового. А не пытала вопросами, завела ли она наконец подружек. Как будто ценность Бри измерялась ее популярностью.

Все, что интересовало маму, это:

– Почему ты не носишь джемпер, который я тебе подарила?

Или:

– Ты опять идешь к Холдо? У тебя что, совсем нет подруг?

Или:

– Ты такая симпатичная. Почему ты ничего с собой не сделаешь? Так вся молодость и пройдет!

Что приводило Бри к пункту…

Я могу быть симпатичной, если захочу.

Могла бы. Прямо сейчас. Но не хотела. Однажды Бри уже пыталась стать привлекательней – в самый первый день средней школы, в поразительном приступе наивности, что это все изменит. Тогда она еще страдала от детского жирка, но решительно подвернула юбку покороче, старательно нарисовала темные пряди домашним набором для окрашивания, подвела глаза голубыми тенями, намазалась розовой помадой и запихнула в лифчик пару носков. Итог? Это был худший первый день средней школы, какой только можно вообразить. Увидев Бри, Жасмин Даллингтон и ее гиены чуть не лопнули от смеха, а потом таскались за ней до вечера, выдумывая все новые обидные прозвища.

Господи, какой же идиоткой она была. Теперь детская пухлость прошла, лицо Бри вытянулось и приобрело взрослые очертания, но она все еще не была готова ко второй попытке.

Да и какие преимущества дает симпатичность? Кому есть дело до внешности писателя, пока прекрасны его слова?

Поэтому, несмотря на разочарование матери, Бри старалась быть настолько непривлекательной, насколько возможно.

Пока ты контролируешь, над чем смеются гиены, ты можешь контролировать и их смех. Например, самостоятельно подбросить парочку тем для издевок… После такого смех обычно смолкал.

Кстати, пора бы вымыть голову. Сейчас волосы Бри имели тусклый мышиный оттенок, хотя еще недавно пылали всеми цветами радуги. В прошлый раз это был розовый, который так и не сошел до конца. Что касается гардероба Бри, он больше подошел бы даме за сорок, вступающей в кризис среднего возраста: неоновые кофточки и огромные пластмассовые заколки для волос. Бри ела все подряд, а потому ее кожа пестрела черными точками, а бедра при ходьбе терлись друг о друга. Однако все это не имело никакого значения, так как…

Я намного умнее большинства людей.

Привлекательная внешность котировалась только в школе. А Бри определенно не считала школу этапом, необходимым для своего развития. Все, что ей было нужно, – дотерпеть до выпуска и благословенной поры взрослой жизни, которая встретит ее широкими объятиями и парочкой опубликованных книг. Школа была лишь каплей в океане человеческой жизни. Звездный час «популярных» девочек должен был вскоре закончиться. Они слишком рано испытали все назначенное им счастье. Вот почему Бри предпочитала оставаться уродливой, приберегая силы для более полезного возраста. (Еще одна причина, по которой она была намного умнее большинства людей.)

Впрочем, сейчас ей стоило поторопиться. Бри была умной, но не очень пунктуальной – в отличие от Холдо. Девушка поплотнее запахнула пиджак, ежась от холода и рассеянно обдумывая предпоследний пункт вчерашнего списка.

Я знаю, чего хочу от жизни.

Но что, если жизнь не хочет тебя? Все, о чем она мечтала, – это писать книги. По крайней мере последние четыре года. Чтобы люди прочли ее слова. Чтобы ее романы оставили хотя бы крохотный отпечаток на жизнях всех, кто возьмет их в руки. Разве есть лучший способ подтвердить свое существование, доказать, что ты и в самом деле жил?.. Но, возможно, этому не суждено исполниться.

Бри пока не могла смириться с этой мыслью. К тому же у нее еще оставался последний пункт. У нее оставался Холдо.

Он уже ждал ее – как и всегда. Уши Холдо прикрывали фирменные желтые наушники, а поверх школьного джемпера была натянута банановая футболка The Velvet Underground[1] – непременный атрибут всех инди-мальчиков. Заметив Бри, он приспустил наушники и выразительно постучал по наручным часам.

– Ты опять опоздала.

– Я всегда опаздываю.

– Знаешь ли, заставлять людей ждать некрасиво.

– Всего-то пару минут.

Они побрели к школе, оба чересчур упрямые, чтобы нарушить молчание. Разумеется, Холдо сдался первым. После рекордной паузы в целых пять минут.

– Что делала вчера?

Бри даже не подняла глаза от мостовой.

– Перечитывала очередное письмо с отказом. Когда я пришла домой, оно ждало на коврике.

Взгляд Холдо немедленно смягчился, и Бри поняла, что ее опоздание забыто. Он вообще не умел долго на нее злиться.

– Мне очень жаль, Бри. Не понимаю их логики. У тебя такой талант!

– Знаю, – ответила она, одарив его кривой улыбкой в качестве извинения. – И тоже их не понимаю.

– Хочешь об этом поговорить?

– Нет, наверное.

Только не с Холдо. Когда Бри была не в духе, его благонамеренные советы скорее раздражали, чем помогали.

Девушка сердито утюжила «мартинсами» палые листья, специально наступая на них с размаху, чтобы громче хрустели. На Эшдоун-драйв листьев не было. Специальный уборщик, в складчину нанятый жителями квартала, каждое утро сдувал их садовым пылесосом.

– А ты вчера что делал? – наконец спросила Бри, пиная груду желтых и оранжевых листьев и глядя, как они улетают вдаль по мостовой.

– Смотрел «Апокалипсис сегодня». Трехчасовую версию. Так захватывающе! Ты видела?

– Конечно.

– Вместе с вырезанными фрагментами?

– Ага.

Она врала. Бри осилила только короткую версию, которую показывали в кинотеатрах, и сочла фильм скорее озадачивающим, чем захватывающим. Хотя никогда бы не призналась в этом Холдо. (Да она бы лучше умерла.)

– Что ж, мы в меньшинстве. Обычно люди не выдерживают даже сокращенную версию, потому что она – подумать только! – длиннее девяноста минут. Честно говоря, эти заискивания режиссеров перед аудиторией становятся уже ненормальными. Если в фильме нет взрывов на весь экран или эротических сцен через каждые пять секунд, зрители просто не…

Отрепетированные пассажи Холдо накатывали на Бри, словно морские волны. Конкретно этот она слышала раз двадцать. Обычно в комплекте с ним шли тирады о том, как современное ТВ разрушает музыкальную индустрию, или о том, что Дэна Брауна надо повесить, а потом еще четвертовать за его код-да-винчи-подобное преступление против литературы, или о том, что в кинематографе больше не осталось хороших сценаристов, потому что режиссеры предпочитают адаптировать популярные романы, а не вкладываться в развитие молодых талантов.

Бри вздохнула. Холдо был ее лучшим другом. Строго говоря, единственным. Бри знала, что он не очень приятный человек, но это ее мало волновало. Конечно, иногда она чувствовала беспросветное одиночество. Конечно, иногда ей хотелось пообщаться с какой-нибудь девочкой. Но в основном ей хватало Холдо.

– …не говоря о Вьетнамской войне. Позорно уже то, что ей позволили начаться! Это было совершенно аморально, и не похоже, чтобы Америка чему-то научилась на прошлом примере. Думаю, ты не станешь спорить, что…

Ага, война. Когда это он успел на нее свернуть?

Холдо был типичным богатым мальчиком «я-не-такой-как-мои-родители». Подвида «инди» – из тех, что верят, будто бы они моментально подружились с Моррисси[2], доведись им встретиться. На самом деле его звали не Холдо, а Джереми Смит. Свое прозвище он взял в честь Холдена из «Над пропастью во ржи» (финальное «о» должно было добавить оригинальности). Но Бри любила его (чисто по-дружески). Он был единственным человеком, который соответствовал ее интеллектуальным запросам и разделял желание сделать что-нибудь самостоятельно, а не только почивать на лаврах родительского благосостояния. Холдо писал компьютерную игру – он правда разбирался в программировании и всем таком. Насколько понимала Бри, у него должен был получиться гибрид Grand Theft Auto и «Багси Мэлоун» – история про забитого гика, который выходит из себя и принимается бегать по школе с фальшивым пистолетом, поливая своих обидчиков кремом. Холдо собирался стать миллионером с нуля. Как только закончит школу.

– Холдо? – Бри решилась прервать его антивоенный монолог.

Он запнулся на полуслове:

– Что?

– Я же хороший писатель?

Бри знала, что хороший. Разумеется. Но иногда ей требовалась поддержка.

Холдо потянулся к ее руке:

– Конечно, хороший. Я прочел все, что ты написала, и мне понравилось каждое слово.

Бри покосилась на его руку, раздумывая, когда будет уместно выдернуть ладонь. Ничего не попишешь: со своей стороны, Холдо любил ее не совсем по-дружески.

– Спасибо. – И Бри поспешно спрятала руку в карман.

– Почему бы тебе не поговорить об этом с мистером Феллоу?

Именно так она и думала поступить. Мистер Феллоу вел у Бри английскую литературу и был единственным взрослым во вселенной, который замечал ее существование.

– Поговорю. Сегодня как раз английский.

– Он всегда тебя так поддерживает.

Бри улыбнулась своим мыслям.

Холдо даже не представлял насколько.

Глава 2

МИНОВАВ ШКОЛЬНЫЕ ВОРОТА, они оказались в хвосте очереди, которая тянулась к посту безопасности у парадных дверей. Холдо удалось проскочить вперед, и он, помахав на прощание, поспешил к своей классной комнате. Бри осталась в нетерпении ждать, когда проверят ее пропуск. Обучение в Квинс-Холл стоило двенадцать тысяч фунтов в год, и половина этих денег явно уходила на то, чтобы в школу не смог проникнуть никто из «народа». Как будто обывательством можно было заразиться.

Бри стояла прямо за Жасмин Даллингтон и ее свитой, вдыхая чистый клубничный запах ее свежевысушенных волос. Когда очередь школьников в очередной раз дернулась и сдвинулась, Бри подалась вперед чуть сильнее, чем следовало, и случайно наступила Жасмин на пятку. Та повернула голову, чтобы посмотреть, кто осмелился потревожить ее покой. Увидев Бри, она сморщила нос.

– Смотри, куда идешь, – процедила она голосом, полным отвращения.

– Прости, – пробормотала Бри, не отрывая глаз от своих полосатых колготок.

Жасмин отвернулась и, по-видимому, скорчила гримасу, потому что ее подружки тут же рассмеялись. Не в полный голос, конечно: искренний смех чересчур исказил бы их лица. Скорее это было хихиканье, приличествующее девушкам из высшего общества. Гемма Ринстоун что-то прошептала Жасмин на ухо, и впереди снова послышались смешки.

Бри продолжала сверлить взглядом колготки, со злостью чувствуя, как заливается краской. Ей не было никакого дела до Жасмин и ее компании. Разумеется. Интеллектом они ненамного превосходили гиен. Но ситуация все равно была дурацкая.

Наконец Бри протянула охраннику свой пропуск. Пока тот его проверял, она выполняла отточенный годами трюк – «слейся со стеной». Ничего сложного. В этой школе она была пустым местом.

Как только ей вернули сумку и карточку, Бри углубилась в хитросплетение коридоров, ведущих к классной комнате. Следующий час ей предстояло убивать время под мотивационные разглагольствования учителя.

Хьюго и его дружки стояли в дверях, перегораживая проход.

– Прошу прощения, – сухо сказала Бри, разворачиваясь боком и прикидывая, сможет ли между ними протиснуться.

Ноль внимания.

– И все же согласитесь, парни, – продолжал вещать Хьюго, – пятничная охота на телочек удалась. Эти воспитанницы школ для девочек такие… благодарные. Клянусь, одна пришла ко мне сама и просто умоляла ее взять!

Послышался взрыв хохота, и парни стукнулись ладонями.

– А ты что? – спросил один с неправдоподобно красным лицом: следствие то ли неудачной генетики, то ли чересчур рьяного фальшивого смеха. Бри вспомнила, что его зовут Сет.

Хьюго вскинул бровь:

– Джентльмены не распространяются о подобных вещах.

– Ха! Когда это ты заделался джентльменом?

– В десятку, парень. Просто в десятку.

Новый хлопок ладонями.

– Но ничего не было. Я посоветовал той девчонке обзавестись самоуважением, и она разревелась.

Снова смех. При этом Сет так надрывался, что Бри удивилась, как он не лопнул.

– Да уж, вечеринка была клевая, – с трудом выдавил он, утирая слезы. – Я был в хлам! Даже ослеп на какое-то время. Клянусь!

Сет обвел взглядом компанию, ожидая смеха, но все молчали.

Лицо Хьюго вытянулось.

– Боже, Сет, да ты всего пару стаканов выпил.

– Да нет же! Потом еще была бутылка водки. Ты просто не видел. Наверное, как раз объезжал телочек…

Хьюго закатил глаза.

– Как скажешь, чувак.

Бри воспользовалась повисшей неловкой паузой и откашлялась:

– Прошу прощения.

Все тут же на нее уставились.

– Чего тебе?

– Можно пройти?

Хьюго демонстративно поднял ладони и отступил назад. Примерно на четверть сантиметра. Остальные парни последовали его примеру. Бри скептически оценила открывшееся пространство, вздохнула и начала протискиваться в классную комнату. Неудивительно, что при этом ее бюст смачно проехался по груди Хьюго.

– Оу-оу, не надо об меня тереться, – наигранно запротестовал тот. – День только начинается. Слишком рано для таких упражнений.

Его дружки мгновенно зашлись в истерике. Бри залилась румянцем второй раз за утро и почти бегом бросилась к своей парте. Там она плюхнулась на стул – бедра предсказуемо заныли – и вытащила любимый блокнот. Бри чувствовала, как горит лицо, и по возможности завесила его несколькими жидкими прядками.

Дурацкая школа. Дурацкая школа. Дурацкая школа.

Проблема заключалась в том, что Бри – как ни противно было это признавать – питала к Хьюго определенный интерес. Конечно, она знала, что это нелепо. Смехотворно. Немыслимо. И ужасно неправильно, учитывая, какой он ублюдок. По сути, Хьюго символизировал собой все, что она ненавидела в:

а) парнях;

б) этой школе;

в) жизни вообще.

При этом он был до обидного хорош собой и воплощал все клише, сопутствующие смазливой мордашке и телосложению «Колосс Родосский». Капитан победоносной школьной команды в регби, игрок на всю голову и конченый альфа-самец. Хьюго был старше одноклассников – потерял год, когда родители отправили его в Париж «подтянуть французский». Ах да, и его родители знали Марка Цукерберга (или кого-то вроде). Он был так богат, что по сравнению с ним остальные казались бедняками.

Разумеется, их отношения с Жасмин напоминали вертолет, попавший в зону турбулентности. Даже Бри знала мельчайшие подробности многосерийного сериала под названием «любовь самой звездной пары в школе». Каждый сюжетный поворот тут же разносился по коридорам, бесконечно пересказываясь наподобие игры в испорченный телефон. Бри надеялась, что ее дурацкое чувство в итоге пройдет. По крайней мере, потакать ему она не собиралась. И не только потому, что у нее не было ни малейших шансов привлечь внимание Хьюго, но и потому, что он был полным, абсолютным, беспросветным ублюдком.

В аудиторию зашел мистер Филипс, их классный руководитель, и все немедленно заняли места. Это отличало частные школы – ученики в них умели себя вести.

– Как жизнь молодая? – спросил учитель, ставя на стол портфель.

Тишина.

– Я спрашиваю, как жизнь молодая?

«Да успокойся уже, – подумала Бри. – Ты не рок-звезда».

– Хорошо, спасибо, – нестройным хором откликнулся класс.

– Итак, заявление UCAS![3] Конечно, вы думаете: «Что? Мы только в двенадцатом классе!» Но ваши родители платят уйму денег, чтобы вы поступили в университет своей мечты. И первый шаг к этому – грамотно составленное заявление, которое мы будем шлифовать в течение года. Кто-нибудь уже выбрал дисциплину и предпочтительные вузы? Претенденты в Оксфорд и Кембридж, вы решили, в какой колледж будете подаваться?

Бри продолжала черкать в блокноте. Она уже пару лет как спланировала побег в Кембридж и знала свое мотивационное письмо разве что не наизусть. Выверенная до последней запятой заявка месяцами лежала у нее на компьютере в виде электронного черновика, дожидаясь только отправки. Так что Бри пропустила бубнеж мистера Филипса мимо ушей. Вместо этого она принялась составлять очередной список.

Причины немедленно выкинуть из головы Хьюго де Феланса:

1. Я еще не слышала, чтобы он говорил о девушках иначе как «телка», «шкура», «щелка», «чикса» и слово на букву П, которое я писать не буду. Ни за что.

2. Он открытый расист, гомофоб, женоненавистник и полный засранец.

3. До меня доходили слухи – хоть и без доказательств, – что у него было как минимум одно ЗППП.

4. Однажды он назвал Шекспира «тем скучным чуваком».

5. Если Жасмин что-нибудь заподозрит, она выпотрошит меня пилочкой для ногтей, кишки намотает на дверь, а глазные яблоки съест чайной ложечкой.

6. У меня есть самоуважение. У меня есть самоуважение. У меня есть самоуважение.

Бесконечные списки служили Бри своего рода медитацией. Она даже завела специальный блокнот для них. Эти наброски были мгновенными слепками впечатлений от мира.

Иногда Бри нравилось фантазировать, как через сотни лет их выставят за стеклом в музее на экспозиции, посвященной ее «ранним годам». Плашка рядом с пожелтевшим блокнотом будет гласить: «В этом дневнике запечатлены уникальные озарения Бри, связанные с ее печальным юношеским опытом. Тем не менее в них уже слышится голос чуткого наблюдателя, которому вскоре предстоит стать голосом ее поколения».

– Что касается собеседований в вузы, – продолжал вещать мистер Филипс, – ближе к лету мы проведем серию тренингов и преподадим вам несколько ораторских техник, чтобы вы могли попрактиковаться на каникулах. Списки с датами появятся после Рождества. Заранее бронировать не нужно – мест хватит на всех. Еще вам стоит подумать о внеклассной деятельности. Помните, скучных людей в Оксбридж не берут! Вы должны чем-то выделяться. Так придумайте чем!

Бри услышала, что Хьюго и его дружки снова хихикают, и обернулась посмотреть. Оказывается, Хьюго стащил образец заявления Сета, нарисовал на нем толстый волосатый пенис и теперь показывал остальным.

– Эй! – прошипел Сет, пытаясь отобрать лист. – Он мне нужен!

Хьюго проворно спрятал его за спину.

– И зачем же тебе нужен рисунок члена? А, Сет?

– Ха-ха! – загоготали остальные. – Мальчик-гей, мальчик-гей!

– А ну заткнитесь! Ты знаешь, о чем я. Верни образец.

Учитель наконец заметил суматоху:

– Какие-то проблемы, джентльмены?

Хьюго покачал головой, по-прежнему пряча рисунок за спиной:

– Никаких, сэр.

– Хорошо. – И мистер Филипс вернулся к рассуждениям про университеты.

Хьюго явно наслаждался привлеченным вниманием, особенно со стороны двух девочек, которых Бри едва знала. Они хихикали, стреляли в него глазками и томно наматывали волосы на палец. Хьюго им подмигнул, и они прыснули в кулак.

Бри добавила к своему списку еще одно «самоуважение».

Глава 3

СРАЗУ ПОСЛЕ ЗВОНКА БРИ тронулась по коридорам, стараясь по возможности не привлекать к себе внимания. Встреча с мистером Феллоу всегда выбивала ее из колеи. Вот и сейчас ей пришлось прислониться к шкафчикам и сделать пару глубоких вдохов, прежде чем переступить порог аудитории.

Хотя Бри уселась прямо перед учительским столом, мистер Феллоу даже не поднял на нее глаз. Постепенно в класс начали подтягиваться другие ребята. Они неохотно доставали из дизайнерских сумок томики поэзии Филипа Ларкина. Бри не сводила взгляда с мистера Феллоу. Он что-то сосредоточенно писал на официальном бланке формата А4, каштановые волосы падали ему на глаза. Бри сглотнула. Скрестила ноги в полосатых колготках. Снова их расплела.

Наконец мистер Феллоу заметил учеников и выпрямился.

– Прекрасно, прекрасно, – пробормотал он, ни к кому конкретно не обращаясь. Затем вышел на середину класса и прислонился к белой интерактивной доске. – На чем мы остановились?

Бри вскинула руку и, не дожидаясь разрешения говорить, отрапортовала:

– На стихотворении «Чуть-чуть не считается».

С галерки послышались стоны. Бри не была уверена, вызваны они поэзией Ларкина или ее усердием на уроке.

Мистер Феллоу взял со стола свой потрепанный сборник и быстро его пролистал.

– Верно, Бри.

Она тут же откинулась на спинку стула, греясь в лучах его похвалы – не важно, какой бы мелкой и незначительной та ни была.

Мистер Феллоу нашел нужную страницу и с выражением прочитал:

Печальный промах: яблочный скелет

Ударился об урну. Рикошет —

И закатился в угол. Или нет?

Свивая в узел годы и века,

Ко рту вдруг возвращается рука —

И плод в ней, не надкушенный пока.

– Итак, в этом стихотворении Ларкин пытается бросить яблочный огрызок в урну, но промахивается. Что вы, ребята, об этом думаете?

Парень по имени Чак поднял руку.

– Да?

У Чака были маслянисто-черные, явно крашеные волосы.

– Думаю, ему и пытаться не стоило. Последние десять стихотворений он только ноет и ноет по любому поводу. Черт, если он реально в такой депрессии, что даже огрызок удержать не может, сходил бы лучше к врачу.

По классу прокатились смешки. Мистер Феллоу тоже не удержался от улыбки.

– Значит, у Ларкина депрессия?

Приободренный успехом, Чак яростно закивал:

– К гадалке не ходи. Я не понимаю, сэр, почему мы который урок читаем этого неудачника? Он же только и может, что хныкать! У других классов программа повеселее.

На любом другом уроке за такие дерзости можно было и схлопотать. Но мистер Феллоу отличался от всех учителей. По сравнению с ними он казался глотком воздуха в заколоченном гробу, пятнадцатиминутным антрактом в скучной пьесе, долгожданным привалом в многодневном переходе через горы… Тут у Бри заканчивались сравнения. Но самое главное – он обладал характером. Мистер Феллоу видел в учениках личности, а в отличниках – потенциальных гениев (а не массажер для своего преподавательского самолюбия). Никто не знал, как он получил эту работу или почему его до сих пор не выгнали. Он постоянно приносил им книги, которых не было в утвержденном директором списке, мог пропустить крепкое словцо, а по слухам, после одного выпускного даже выкурил с учениками косяк.

– Значит, Ларкин раздражает всех?

Рука Бри взметнулась в воздух.

– Нет. Мне он нравится.

– Сюрприз-сюрприз, – прошептал кто-то сзади, и класс снова всколыхнули смешки.

Бри и ухом не повела. Ну, почти.

– Что ж, приятно слышать, что он нравится хоть кому-то.

При этом мистер Феллоу даже не взглянул на Бри, и она сразу поникла.

– А вам, ребята?

– Он нудный.

– Он тоскливый.

– Не мог написать что-нибудь повеселее?

– Или поменьше! Теперь нам тоже тоскливо.

Мистер Феллоу покачал головой:

– Ребята, мне больно это слышать. Филип Ларкин – один из самых титулованных британских поэтов. Не стоит недооценивать его только потому, что у него грустные стихи.

Снова поднятая рука.

– Да, Бри?

– Некоторым еще не нравится, что он был сексистом.

– Верное замечание.

Бри просияла.

– Но меня огорчает, что вы не стремитесь увидеть второе дно его стихов. А оно там есть.

На этот раз руку поднял Чак.

– Да?

– Сэр, кому охота копаться в грязном белье лузера, который умеет только ныть, какая хреновая у него жизнь? Лично мне фиолетово, что у него там были за расстройства. Может, почитаем кого-нибудь еще?

– Ни в коем случае. Давайте разберем это стихотворение, и я уверен, вы измените свое мнение о нем.

Глава 4

НАКОНЕЦ ПРОЗВЕНЕЛ ЗВОНОК на большую перемену. Бри поплелась к столу мистера Феллоу. Он снова что-то писал, волосы скрыли глаза. Бри помолчала, ожидая, когда он ее заметит.

– Да, Бри?

Она переступила с ноги на ногу.

– Я получила еще одно письмо с отказом.

Мистер Феллоу откинулся в кресле и смерил ее сочувственным взглядом.

– Мне очень жаль. Я знаю, сколько ты вложила в этот второй роман.

– Я уже не понимаю, что им не нравится. Я так старалась! И действительно вложила в него все свои идеи. Но получилось все равно дерьмо.

– Не дерьмо, просто…

Бри воспользовалась паузой:

– Нет? А что тогда?

Мистер Феллоу вздохнул и запустил пальцы в волосы, заметно смущенный:

– Слушай, Бри, я знаю, какая ты трудяга…

– Я не хочу быть трудягой! Я хочу быть хорошим писателем. Востребованным!

– Знаю-знаю. Просто… то, что ты пишешь… Ты когда-нибудь задумывалась о том, насколько оно привлекательно коммерчески?

Коммерчески? Бри нахмурилась от одного звучания слова.

– Вы хотите, чтобы я писала на продажу? Какое-нибудь слезливое бульварное чтиво?

– Нет, не в этом смысле. Просто… Публикуют то, что продается, помнишь?

– Я знаю, что хорошо пишу. У меня высший балл за годовое сочинение. Экзаменаторы даже попросили разрешения взять его за образец!

– Я в курсе. Все-таки я твой учитель…

– Тогда почему мои романы не нравятся издательствам?

Мистер Феллоу задумчиво покрутился в кресле. При этом он избегал смотреть на Бри. По крайней мере прямо. Он вообще старался не встречаться с ней взглядом с тех пор, как произошло… То событие. Но сейчас она как никогда нуждалась в его поддержке. К кому еще она могла прийти за советом?

– Твои сочинения великолепны, Бри. Но по меркам школьных сочинений. Книги – другое дело. Они должны продаваться. Не обижайся, но никто не захочет читать четырехсотстраничный роман про девушку, которая бросается с пирса.

Бри упрямо скрестила руки на груди.

– Почему?

Мистер Феллоу выдвинул нижний ящик стола и достал оттуда стопку листов. Затем сдвинул брови и принялся с выражением читать:

«Роза вглядывалась в черную глубину, пенящуюся под старыми, изборожденными трещинами досками причала. Ее не отпускала мысль, сколько времени потребуется морю, чтобы сделать ее тело частью своей стихии. Ее труп распухнет? Или его раньше съедят акулы? А может, море будет отщипывать от нее по кусочку – голубому и мягкому, словно размокшие овсяные хлопья на дне белоснежной керамической чашки…»

Бри поджала губы. Ладно, вне контекста этот отрывок и правда звучал глуповато – но только потому, что мистер Феллоу читал его ТАКИМ голосом.

– И что здесь не так?

Он улыбнулся:

– Ровным счетом ничего, Бри. Вот почему у тебя всегда хорошие отметки за сочинения. Они буквально сочатся метафорами, а экзаменаторы такое любят. Хотя, возможно, они просто испугались, что ты и в самом деле хочешь броситься с причала, и на всякий случай решили завысить балл.

Бри не удержалась от улыбки.

– Но читать целый роман, пронизанный подобным отчаянием? Такое не каждому под силу.

– Но это реальная жизнь.

– Что? Хочешь сказать, подростки только и думают, как бы половчее броситься с причала?

Бри поразмыслила над вопросом:

– Да.

Мистер Феллоу внимательно на нее взглянул – может быть, впервые за вечность. В широко распахнутых глазах учителя читалась жалость. Бри чуть не сгорела от стыда. Лучше бы он и дальше на нее не смотрел.

– Послушай, Бри, ты очень талантливый автор. И ты знаешь, что я говорю искренне. Я вовсе не хочу тебя обидеть. Я понимаю, ты несчастлива…

Бри уже открыла рот для возражений, но мистер Феллоу проигнорировал ее порыв.

– Да, несчастлива. Ты притворяешься, будто тебе нет до этого никакого дела, но правду не скроешь. Ты не задумывалась, что твои романы не находят в читателях отклика, потому что их автор несчастен? Потому что ты не живешь той жизнью, какой могла бы? Жизнью, о которой хотелось бы прочитать? Ты наверняка слышала это клише – писать о том, что испытал на собственном опыте, – но что ты испытала, Бри? Что можешь поведать миру?

У Бри начал дергаться глаз. Почему он не остановился после «ты очень талантливый автор»? Ей просто нужна была поддержка. А не разбор ее жизни на шурупы и винтики.

– А как же Филип Ларкин? У него каждая строка пропитана безысходностью, и все же он классик.

– Ага, и посмотри, какой популярностью он пользуется у твоих одноклассников. Они же его ненавидят. Он слишком безысходный, Бри. А ты все-таки хочешь донести свои тексты до читателей, верно?

Она кивнула.

– Ты не допускала мысли, что не все твои ровесники утопают в пучинах отчаяния? А если и утопают, им скорее пригодился бы спасательный круг в виде книги повеселее?

– Нет.

Бри принялась колупать паркет носком туфли, стараясь отвлечься от по-прежнему дергающегося глаза.

– Мне кажется, тебе нужно быть более открытой. Впустить в свою жизнь что-то новое. Делай побольше интересных вещей, Бри, а темы для книг не заставят себя ждать. Постарайся стать таким человеком, о котором тебе самой захотелось бы прочесть.

Следующие слова Бри немногим отличались от шепота.

– Что? – не понял мистер Феллоу.

– Я спросила, вы бы захотели обо мне прочитать?

Он откинулся на спинку кресла и прочистил горло:

– Не думаю, что это существенно. Я лишь пытаюсь тебе помочь. Я же твой учитель.

Бри заставила себя встретиться с его сочувственным взглядом.

– Но вы мне не просто учитель.

Он отвел глаза:

– Не начинай, Бри. Только не снова.

– Но вы меня поцеловали!

Мистер Феллоу слегка побледнел, отчего его ореховые волосы стали казаться еще темнее.

– Бри, я тебя не целовал, – прошипел он. – Перестань так говорить. Меня могут уволить.

– Я не собираюсь никому рассказывать. Просто не понимаю, зачем вы притворяетесь, будто ничего не было.

Мистер Феллоу поднялся.

– Потому что ничего и не было! Я тебя не целовал, – и он снова запустил руку в волосы. – По крайней мере, не так, как ты себе это воображаешь, – наконец уступил он, глядя куда-то ей за спину.

Бри яростно заморгала, стараясь совладать с чувствами. Он ее поцеловал. Бри знала это наверняка, потому что за всю жизнь ее целовали только два человека. И поцелуй с мистером Феллоу был первым настоящим. То есть таким, которого хотели оба участника.

Ее первый первый поцелуй – то есть первый раз, когда ее губ коснулись чьи-то еще, – произошел во время недели литературного мастерства для подростков. И это было одно из самых болезненных воспоминаний Бри. В последний день кто-то пронес в лагерь бутылку вина. Восемь человек из их компании выпили по стакану, а потом весь вечер старательно делали вид, будто пьяны в хлам. Они затеяли игру в «бутылочку», но проклятая посудина никак не желала указывать на Бри, так что ей оставалось лишь наблюдать за тем, как целуются остальные. Некоторых осторожно клевали кончиками губ, других – посимпатичнее – целовали смелее. Там был один парень, Дилан… Если бы Совершенство согрешило с Интеллигентностью, он был бы их внебрачным сыном. К тому же он писал крутые стихи. Когда Бри уже решила, будто ей никогда ничего не перепадет, настала очередь Дилана крутить бутылку. И горлышко указало на нее. Бри чуть не завизжала от восторга. Хотя, разумеется, тотчас приняла равнодушный вид, выпрямилась и завела прядь волос за ухо.

Дилана выбор бутылки порадовал меньше. Когда он увидел свою партнершу, у него вытянулось лицо. Потом он усмехнулся и спросил так громко, что услышали все до единого:

– Бри? Неужели мне и правда придется целовать Бри?

Бри? Неужели мне и правда придется целовать Бри?

Бри? Неужели мне и правда придется целовать Бри?

Бри? Неужели мне и правда придется целовать Бри?

Эхо этих слов часто звучало у нее в голове в те ночи, когда она в очередной раз не могла уснуть.

Сердце Бри было разбито под аккомпанемент всеобщего смеха.

Дилан нагнулся и торопливо чмокнул ее куда-то в уголок губ. Затем сморщил нос и с нарочитой театральностью утер рот рукавом (снова смех), таким образом положив конец пятнадцати годам романтических фантазий Бри о первом поцелуе и заменив их суровой реальностью.

Однако ее второй поцелуй был совсем другим. Таким, каким она представляла первый.

В прошлом году они с мистером Феллоу организовали литературный кружок для юных дарований. Социальное самоубийство, конечно, но Бри это не беспокоило. Не то чтобы она обладала общественным весом, который страшно было потерять. Так что две обеденные перемены в неделю она помогала семиклассникам писать и издавать буклет с их стихами и рассказами. После каждой встречи мистер Феллоу читал ее собственные сочинения и делился впечатлениями. В обмен Бри выслушивала его рассказы про неудачную женитьбу, бунтарскую юность и несбывшиеся мечты тоже стать писателем. Им всегда находилось о чем поговорить. Мистер Феллоу был фантазером, творческим человеком, который понимал ее жажду заключить мир в слова и объяснить людям, почему происходят плохие вещи. В его компании Бри чувствовала себя уютно и защищенно, будто со старым другом. Хотя ничего удивительного: ему едва перевалило за тридцатник (однажды он вскользь упомянул об этом, когда предостерегал ее от раннего замужества).

В конце года Бри приняла решение. Она тайком, ничего не говоря родителям, подала документы в государственную школу дальше по улице. О ней ходили страшилки, будто в классах там по тридцать человек, ученикам не помогают с годовыми проектами, а на уроках царит настоящий хаос. Но Бри считала себя достаточно умной, чтобы приспособиться к любым условиям. К тому же ей мучительно хотелось новой обстановки. Места, где она могла быть собой, где ее приняли бы. В Квинс-Холл к ней так прочно прилип ярлык «страшилы-гика», что его было не отстирать даже с мылом.

Накануне каникул Бри рассказала обо всем мистеру Феллоу. Он погрустнел и сказал: «Я буду по тебе скучать». Бри знала, что тоже будет. Примерно с того дня она и начала думать о нем перед сном.

В свой предположительно последний вечер в частной школе Бри и Холдо рискнули выбраться на выпускной бал. Конечно, выпускным он назывался очень условно, потом что после одиннадцатого класса никто из школы не уходил. Бри должна была стать первой. Она даже надела платье-футляр цвета шампанского, которое сидело на ней кое-как и заставило маму поморщиться. Пока Жасмин, Хьюго и их свита рассекали по танцплощадке в идеально подогнанных нарядах, Бри с Холдо сидели за столиком в углу, смотрели, как веселятся остальные, и думали, что прийти сюда было не такой уж хорошей идеей. Однако потом мистер Феллоу присел за их столик и украдкой распахнул пиджак. Из внутреннего кармана выглядывала фляга с виски.

– Вам не помешает, – сказал он, передавая бутылку под столом. – Похоже, это ваш единственный шанс хоть как-то сегодня повеселиться. К тому же… – он наклонился к Бри, – ты больше не моя ученица, верно?

Пару глотков виски – и они выбрались на танцпол и даже что-то сплясали.

– Отлично! – крикнула Бри сквозь грохот музыки. – Завтра я отсюда сваливаю и никогда не вернусь. Могу делать что хочу!

После этого она изобразила нечто, напоминающее ирландские танцы.

– Вот фри-и-ик, – протянула Гемма, ближайшая подруга Жасмин, с другого конца зала. Раз в восемь громче диджея.

Мистер Феллоу сжал кулаки и сделал шаг в ее сторону, но Бри остановила его, покачав головой. Ее больше не волновали школьные «звезды». Она уходила. Навсегда. Скоро все это станет дурным воспоминанием.

Холдо отошел в туалет, и мистер Феллоу нагнулся к Бри. При этом в его взгляде мелькнуло сочувствие. Или ей так показалось. Бри надеялась, что показалось.

– Хочешь подышать свежим воздухом?

Она кивнула, и они, пошатываясь, выбрались на галечную дорожку, которая вела к роскошному гольф-клубу.

– Надеюсь, нас никто не увидит, – сказал мистер Феллоу, улыбаясь. – Все-таки ты моя ученица.

Бри направилась за угол клуба. Мистер Феллоу следовал за ней, пока они не скрылись от случайных взглядов.

– Я больше не ваша ученица, забыли? – поддразнила его Бри.

Она флиртовала? Это могло считаться флиртом? Она вообще умела флиртовать?

– Не напоминай.

Солнце опускалось в летнем небе, заливая поля для гольфа розоватым сиянием. Декорации, в которых вполне могло случиться что-то романтичное.

– Я буду по вам скучать.

Бри не была уверена, почему это сказала. Может, из-за виски. Но это была правда. Мысль о том, что они больше не смогут видеться каждый день, наполнила ее внезапным чувством потери.

Мистер Феллоу отмахнулся:

– Да брось. Заведешь дружбу с этими несчастными и обо всем забудешь.

Бри рассмеялась:

– Это хорошая школа. Просто бесплатная.

Он тоже рассмеялся:

– Знаю. Думаю, ты сделала правильный выбор. Квинс-Холл никогда тебе не нравилась, да ведь?

Бри с грустью покачала головой:

– Нет.

А затем мистер Феллоу взял ее за руку.

– Это не твоя вина, Бри, – сказал он. Она чувствовала его пульс в их переплетенных пальцах. – Ты другая, вот и все. Я знаю, ты думаешь, будто дело в тебе, но это не так. Ты особенная. И заслуживаешь счастья. Если ты не похожа на других детишек миллионеров, это еще ни о чем не говорит. За воротами школы начинается совсем другой мир, и он подходит тебе больше. Хотя это не значит, что я не буду скучать. Кто теперь поможет мне с литературным кружком?

– Думаю, вы найдете другого отщепенца, – заверила его Бри.

– Ты не отщепенец. Ты моя любимая ученица. Мне ведь можно признаться в этом теперь, когда ты уходишь?

Честно говоря, Бри сомневалась, что ему в принципе можно было говорить или делать то, что он сказал и сделал в тот вечер. Но это ей и нравилось в мистере Феллоу. Он тоже не вписывался в мир Квинс-Холл. Вдвоем они напоминали обгрызенные большие пальцы на руках с идеальным маникюром.

Бри опустила взгляд на его ладонь, по-прежнему сжимавшую ее.

– А вы мой любимый учитель. Хотя, может быть, просто самый любимый человек…

Они одновременно взглянули на свои сомкнутые руки, и жизнь на мгновение остановилась. Потом за углом заржала компания подростков, и чары улетучились.

– Пора идти, – с неохотой сказала Бри. – Наверное, Холдо уже вернулся…

Мгновение они смотрели друг на друга. Никто так и не двинулся. А затем что-то заставило Бри привстать на цыпочки. Мистер Феллоу поколебался, но не стал ее останавливать. Поэтому она подалась вперед еще немного и закрыла глаза. Ее губы коснулись его – очень, очень нежно. Он не пошевелился, но поцелуй продлился еще секунду или две. Когда Бри отстранилась, она ощутила на губах холод.

– Ты права, – сказал мистер Феллоу и закашлялся, явно смущенный. – Лучше нам вернуться.

Этот случай мог превратиться в прекрасное воспоминание, которое согревало бы Бри еще долгие месяцы. Но нет. Отец узнал о ее планах сменить школу и проявил неожиданную заинтересованность в будущем дочери. Ей запретили даже думать о том, чтобы покинуть Квинс-Холл, и заставили вернуться осенью – с новообретенной репутацией фрика, который отплясывал джигу на выпускном балу.

Когда Бри вошла в класс на первом уроке английского, лицо мистера Феллоу окаменело от шока. С тех пор он избегал говорить с ней о том, что произошло, не позволял себе дружеского тона, а теперь еще и принялся отрицать сам факт поцелуя.

Бри снова стала помехой. В большинстве случаев ее это не беспокоило, но ведь мистер Феллоу не относился к большинству. Он был особенным. И сейчас вел себя с ней так же, как остальные.

Мистер Феллоу спрятал ее сочинение в ящик стола, и его тон тут же изменился – весь спокойствие и назидание.

– Послушай, я не думаю, что этот разговор нас куда-нибудь приведет. Мне правда жаль, что тебе снова отказали. Все-таки обдумай мои слова. Постарайся сделать себя и свою жизнь более интересной, а темы для романов подтянутся. Перестань от всех закрываться.

Бри слова не могла вымолвить от унижения, а потому молча вылетела из класса. Она промчалась по коридорам и почти вломилась в дверь женского туалета. Там она заперлась в кабинке, стянула колготки и плюхнулась на сиденье, часто-часто моргая.

Снова послышался скрип двери. В туалет зашла пара девушек.

– Черт, придется нанести тушь заново. У меня по лицу будто паук прополз.

Жасмин и ее Идеальная Компания. Кудахчут над макияжем. Ну конечно.

Бри замерла, боясь шмыгнуть носом и тем выдать свое место засады.

– Ничего подобного. У тебя шикарные ресницы.

Ага, это Гемма. Подмазывается, как обычно.

– Думаешь? Накладные – не чересчур для школы? Я их сегодня впервые сюда надела.

– Не-а. Роскошно выглядят.

Раздался стук и звяканье: кто-то вывернул косметичку в раковину.

– Надо быть во всеоружии. Хьюго до сих пор строит из себя слепого, так что придется работать на короткой дистанции, хех.

– Точно. Что он сейчас делает?

– Понятия не имею. – Жасмин вздохнула. – Ходят слухи, что затесался на вечеринку для девочек и там окрутил какую-то левую телку.

Бри подалась вперед, стараясь не упустить ни слова. Она слышала, как Хьюго рассказывал об этой девочке утром.

– И ты веришь слухам?

– Не знаю.

– Да ладно! Чтобы ты – и сомневалась в себе?

Жасмин? Сомневается в себе? Бри чуть не фыркнула и тем чуть не выдала себя.

– Не знаю. Ладно, ты права. Конечно, официально мы в разрыве… Но, возможно, с заключением мира стоит поторопиться.

Бри судорожно вздохнула.

– Чтобы успеть к вечеринке в честь восемнадцатилетия?

Жасмин рассмеялась. Следом послышалось подобострастное хихиканье.

– А то. Это должно быть событие года. Я уже присмотрела десяток платьев.

– Тогда тебе стоит приструнить его поскорее.

– Мда. – Кафельные стены эхом вернули звук чмокающих губ. – Возлагаю надежды на эту новую помаду. К тому же… Признаться, я сама была не очень хорошей девочкой.

Судорожный вздох.

– Жасмин? Серьезно?

– Тсс. Помнишь, мы «в разрыве».

– Кто? Кто он?

Тюбики собрали и спрятали обратно в косметичку. Затем послышался стук каблуков и наконец – скрип двери.

– Помнишь ту вечеринку у Сета?..

Дверь захлопнулась, оборвав рассказ Жасмин на полуслове. Больше Бри ничего не могла разобрать, как ни старалась. Неожиданно она почувствовала раздражение. Она балансировала буквально на краю (туалетного сиденья), пытаясь расслышать, что за таинственный парень составил конкуренцию Хьюго.

А потом до нее дошло.

Жасмин Даллингтон была интересной.

Бри интересовала ее жизнь.

Значило ли это, что Бри должна стать похожей на Жасмин? Сама эта мысль вызывала отвращение. Омерзение. Жасмин была не более чем надушенным пустым местом, и все же людей волновала ее жизнь. Ее ужасные друзья. Всем хотелось знать, с кем они встречаются. О чем думают. Что делали на прошлых выходных.

Никто не хотел ничего знать о Бри.

Опустив взгляд, она поняла, что расчесывает вчерашние шрамы. По ноге стекала капелька крови. Бри торопливо отмотала туалетную бумагу и стерла ее.

Ей о многом предстояло подумать.

Глава 5

– ЕЩЕ ВИНА, ПОЖАЛУЙСТА.

Бри протянула пластиковый стакан, и Холдо плеснул туда темно-красной жидкости.

– Еще.

Холдо вскинул бровь, но послушно лил до тех пор, пока стакан не наполнился до краев.

– У тебя потом не будет проблем?

– Тсс. У меня выдался плохой день.

Был вечер пятницы. И Бри с Холдо делали то, что и всегда вечером в пятницу, – сидели дома и смотрели заумные фильмы с субтитрами, которые тешили их самолюбие.

– Почему у тебя всегда только красное вино? – спросила Бри, делая щедрый глоток. Должно быть, бутылка стоила добрых пятьдесят фунтов, но она никогда не замечала разницы. Пока в стакане плескался алкоголь, остальное было не важно. Особенно после такого дня, как сегодня.

– А что? Ты хочешь чего-то другого?

Бри пожала плечами:

– Не знаю. Может, водки?

На лице Холдо отразилось отвращение.

– И что дальше? Шоты[4] с Bacardi Breezers?[5] Ягербомба?[6]

– Все наши сверстники такое пьют.

Губы Холдо округлились до идеальной «О», будто он ждал, что в рот ему положат леденец.

– Это бургундское вино из лучшего французского винограда, выращенного на восточном берегу Роны. – Голос Холдо надломился от обиды.

Бри поняла, что каким-то образом задела его чувства, и поспешила загладить ошибку:

– Очень вкусное. Спасибо.

Оба смущенные, они вернулись к «Донни Дарко» – одному из абсолютных фаворитов Холдо. Главной мечтой его жизни было потерять девственность под аккомпанемент Joy Division – как это произошло с Джейком Джилленхолом в фильме.

Хотя нет, забудьте. Главной мечтой его жизни было просто потерять девственность. Точка.

Бри поглубже забралась под одеяло и сделала еще один большой глоток. Она никак не могла сосредоточиться на фильме. Из головы не шли слова мистера Феллоу и очередной отказ, распятый на гвозде в спальне.

Бри вздохнула.

– Ты в порядке? Можем посмотреть что-нибудь еще.

Вокруг губ Холдо – там, где кожа обветрилась, – остался бордовый ободок. Бри не нашла в себе мужества сказать ему об этом.

– В порядке. Просто мысли блуждают.

– Все еще думаешь о том письме с отказом?

У Бри начала тяжелеть голова. По экрану шествовал огромный серый кролик. Вопрос Холдо остался без ответа.

Тот, чувствуя ее беспокойство, потянулся за пультом и приглушил звук.

– Ты не думала завести блог? – спросил он, разворачиваясь к ней на диване. – Это один из путей к публикации.

Бри скривилась.

– Блог? – Она выплюнула слово, будто лакричную конфету.

– Это сейчас модно, Бри. Блогеры владеют миром.

– Ну не знаю.

– Стоит попробовать. Хуже все равно не будет, верно? А если у тебя соберется большая аудитория, это можно упомянуть в следующем письме издательству.

Бри опустила стакан на пол и вытянулась на диване, пристроив голову на коленях Холдо. Он ощутимо занервничал и неуверенно провел рукой по ее розовато-мышиным волосам.

– Нет уж, никаких больше писем в издательства. Мне все отказали.

– Тогда напиши другую книгу.

– Ты и в прошлый раз так говорил. Я написала. И это все равно не помогло.

Бри перевела взгляд на онемевший экран, по которому расхаживал Джейк Джилленхол в костюме скелета.

– И почему мне не пришла в голову идея написать о шизофренике-параноике, который спасает мир? – спросила она с детской обидой.

– Этот фильм провалился в прокате, если что.

Бри перевернулась. Теперь она смотрела прямо в ноздри Холдо.

– Правда? Но сейчас его все любят.

– Ну, сперва дела шли не так хорошо. Создатели с трудом отбили бюджет. Знаешь, как это обычно бывает – настоящие произведения искусства не ценятся современниками. Но сними шаблонную романтическую комедию или боевик про супергероя с трусами поверх колготок, и зрители затопчут друг друга в очереди за билетами.

Бри снова вспомнила мистера Феллоу:

– А ты не думал, что зрители ищут в искусстве убежища от своих однообразных жизней? Что им хочется сбежать от реальности в этот иллюзорный мир?

Холдо фыркнул:

– Смеешься? Таким популистским рассуждениям место на предвыборных дебатах. Это одноразовый мусор. А в долгосрочной перспективе людям нужны произведения-зеркала, чтобы они могли увидеть в них свое истинное лицо и ужаснуться. Им нужен вызов, уязвленная гордость…

Монолог тек своим чередом, но Бри перестала слушать. После нескольких бокалов вина Холдо становился особенно невыносим.

– …не знаю, Бри. Если честно, ты меня пугаешь. Думаю, ты приняла то письмо с отказом слишком близко к сердцу. Ты же НЕНАВИДИШЬ массовую культуру! Не меняйся. Ты и так совершенна.

Холдо смотрел на нее мутным взглядом, будто влюбленный щенок. Влюбленный щенок, которому по ошибке налили вина в миску для воды. Бри поспешила убраться с его коленей, пока они не натворили дел под влиянием алкоголя.

– Ладно, – сказала она, поднимая стакан. – Тогда давай напьемся.

Через час «Донни Дарко» на экране сменили The Rolling Stones из навороченной стереосистемы, а Холдо все не умолкал.

– Знаю-знаю, они сколотили миллионное состояние, но I Can't Get No Satisfaction[7] оказалась почти пророческой. Их понимание культуры потребления и того, какая она на самая деле гнилая… Помнишь строчку про чувака, который не может считаться человеком, потому что курит другую марку сигарет?

Бри кивнула отяжелевшей головой.

– В этом вся суть, правда? Насколько у нас мозги промыты рекламой. Брендовой культурой. Насколько мы все разделены. Никто больше не знает своих соседей. Людей, которые живут в соседнем доме. Я вот не знаю. А ты?

Бри снова покачала головой.

– О том и речь. Как мы можем быть удовлетворены своей жизнью, если даже не знаем имен соседей?

На этом Холдо наконец выдохся. Несколько минут они слушали музыку молча.

Если бы мы были круче, то прямо сейчас накурились бы.

Бри не знала точно, откуда взялась эта мысль, но она ее удивила. Еще больше Бри удивило понимание того, что она права. Они вполне могли бы накуриться! И лучше – каких-нибудь запрещенных веществ. В клубах освобождающего ароматного дыма этот монолог выглядел бы менее банальным и жалким. Им определенно стоило накуриться. Разве не этим занимаются все молодые люди с хипстерскими замашками? Уж точно не растягивают на целый вечер две бутылки дорогущего бургундского вина.

Бри опустила затуманенную голову на подлокотник дивана и прикрыла глаза. Затем вытянула ноги, но они уперлись в бедро Холдо, и она тут же с извинениями подобрала их обратно.

– Все ок-кей, – пробормотал он. Холдо тоже сидел с набрякшими веками. Светлые волосы прикрывали особенно неприглядную часть прыщавого лба.

Пели бы ми били круче, то прямо сейчас занялись бы сексом.

Снова мысль, пришедшая из ниоткуда. И снова Бри знала, что она права. Они могли бы заняться сексом! Вот что всех заботит. Вот что делают интересные люди. Они спят друг с другом, а потом смущаются или расстраиваются и рассказывают об этом всем желающим. И ты слушаешь, заинтригованный, сгорая от желания узнать, что же было дальше. Если бы сегодняшний вечер завершился сексом с Холдо, это было бы по-настоящему интересно. Бри попыталась вообразить себе эту картину. Может, ей следует проявить инициативу? Она снова осторожно вытянула ноги, но на этот раз положила их Холдо на колени.

Если он начнет их гладить, что мне делать?

Бри подождала его реакции. Холдо тупо смотрел на свои колени и странные человеческие конечности, которые неожиданно там очутились. Кулак парня сжался. Разжался опять. Наконец он поднял ладонь, и Бри уже решила, что он собирается ее коснуться, когда рука Холдо на полдороге сменила курс, и он в задумчивости поскреб подбородок.

Не очень-то и разочарованная, Бри закрыла глаза и отдалась музыке. Мик Джаггер завывал, что мы получаем не то, что нам хочется, а то, что нам нужно. Но что, если тебе нужно получить желаемое… Хоть раз?

Бри распахнула глаза, собираясь поделиться с Холдо своим остроумным наблюдением.

– Холдо?

Он уронил голову на грудь и тихо похрапывал.

Ясно, абонент вне зоны действия сети.

– Холдо! – позвала Бри чуть громче. Ноль реакции.

Бри вздохнула. Ей до смерти надоел этот вечер и вся эта жизнь. Надоело чувство, будто она продирается сквозь дни, как через болотный ил. Бри аккуратно убрала с коленей Холдо свои бесспорно привлекательные ноги и поднялась, слегка пошатываясь. Еще минута у нее ушла на то, чтобы уложить Холдо на бок и пододвинуть к голове мусорное ведро. Когда он перебирал спиртного, его потом всегда тошнило. Бри знала это наверняка – пятна на ковре в ее спальне служили наилучшим подтверждением.

Устроив друга, Бри несколько мгновений вглядывалась в его лицо. Пожалуй, однажды он станет привлекательным. По крайней мере, у Холдо были на это все шансы. Нужно только что-то сделать с прыщами и несносным характером. Ну, хотя бы отучить его поправлять грамматические ошибки собеседников.

Наконец Бри вышла из комнаты, оставив Холдо смотреть сны о мире, где он был не собой, а кем-то другим… Кем-то достаточно уверенным в себе, чтобы протянуть руку и погладить ноги симпатичной тебе девушки.

Глава 6

КОГДА БРИ, ПОШАТЫВАЯСЬ, вернулась в особняк, там было тихо. Сперва у нее возникли проблемы с парадными воротами, так что она чуть не вызвала срабатывание сигнализации. Теперь у нее возникли проблемы со входной дверью, которая никак не желала открываться без шума. Казалось, каждый стук и скрип оглушительным эхом разносится по огромному пустому дому. Бри не знала, спят ли родители. Вероятно, отец еще не вернулся с работы. Бри достала из буфета хрустальный бокал и вдавила кнопку на морозилке, чтобы сбросить лед. Затем долила сверху воды, залпом выпила и снова потянулась к буфету. Вооруженная неизменным клубничным пирожком, она наконец направилась в спальню.

Из головы по-прежнему не шли слова мистера Феллоу – кружились под крышкой черепа бесконечным тоскливым эхом. Бри знала почему. Потому что он был прав. Ей следовало стать более интересной.

Бри закрыла дверь спальни и на мгновение прислонилась к ней, разглядывая свою «особенную» книжную полку. Та была прибита к стене прямо над «отказным» гвоздем. Все ее любимые книги выстроились в ряд, будто гордые солдатики, всегда готовые скрасить хозяйке бессонные ночные часы. Бри подошла к полке и провела пальцем по хрустящим корешкам, раздумывая о людях, которые написали все эти прекрасные слова.

Палец остановился на имени Стивена Кинга – алкоголика и наркомана. Он так стремился изгнать внутренних демонов различными веществами, что до сих пор не может вспомнить, как написал некоторые из своих самых знаменитых романов. В то время его занимало скорее, как половчее заткнуть нос бумажными салфетками, чтобы не закапать кровью печатную машинку. И все же именно слова изгнали его демонов. Написав про них, он их обуздал. Книги исцелили своего автора – слово за словом, страница за страницей, пока его кровь не очистилась.

Дальше стояла Джейн Остин – любимая писательница Бри. Девушка сняла потрепанный томик «Гордости и предубеждения» и пролистала первые страницы. Это была горькая социальная сатира. Джейн бичевала словами окружающий ее мир романтики и замужества – мир, к которому ей не суждено было присоединиться.

И наконец, Вирджиния Вульф, чей мозг создавал книги ослепительного блеска – и одновременно пытал ее такой темнотой, что она наполнила карманы камнями и зашла в реку.

Боль, одиночество, темнота.

Три любимых автора Бри, три эмоции, которые она испытывала чаще всего.

И все же единственное, что осталось от мучений ее кумиров, – это романы, полные восхитительных слов. Если Бри сможет написать книги, которые захочется прочесть другим людям, она тоже станет бессмертной. Ее боль окажется не напрасной, переплавившись в Хорошую Историю.

Нужно просто найти верную тему.

Бри выдвинула ящик стола и достала свой последний отвергнутый роман. Затем уселась и пробежала взглядом начальные строки.

Роза не знала, зачем пришла на пирс, но черные волны неотвратимо притягивали ее своей лунной магией. Она знала, что море в конечном счете ее поглотит, и не могла сопротивляться его манящей силе. Отчаяние. Море взывало к ее отчаянию, обещая смыть с нее всю грязь и сделать чистой, как в день сотворения мира. Этот визит мог окончиться только прыжком. Это знала и Роза, и пирс, и – совершенно точно – вода. Но прежде чем сделать решающий шаг, Роза должна была осмыслить истоки своей боли и понять, что ее сюда привело.

Может, дело было в вине. Или в словах учителя. Или в бесчисленных письмах с отказами. Но в голове у Бри что-то наконец щелкнуло.

Это. Было. Смешно.

До ужаса смешно.

Истерически, гомерически смешно.

Бри хрюкнула. Потом не удержалась и прыснула в кулак. Перечитала первый абзац снова – и уже в открытую захихикала. Смешки копились, сталкивались – и наконец выплеснулись из нее истерическим хохотом, граничащим с рыданиями. Бри откинулась на кровать, закопалась в подушки и принялась смеяться, еле слышно подвывая и всхлипывая. Хохот сотрясал ее тело до тех пор, пока не перешел в икоту, а у Бри закончилось дыхание. Тогда, переполненная веселым и злым азартом, она нашарила на полу школьную сумку и вытащила любимый блокнот. Потом перевернулась на живот и в задумчивости пососала конец шариковой ручки.

Она знала, что делать.

Каракули Бри плясали и расплывались в винном тумане. Но сам план был кристально четок. Перед ней шаг за шагом вырисовывалась дорога – дорога, которую ей предстояло пройти до конца.

Как стать интересным…

Бри набросала несколько ключевых пунктов – одни вычеркивая, другие переписывая, пока список ее не устроил. Затем включила ноутбук.

Бри зарегистрировалась на блогоплатформе. Выбрать доменное имя и фоновую картинку оказалось неожиданно легко. Наконец перед ней высветилось окошко создания нового поста. Нужно просто что-то написать и кликнуть мышкой – и вуаля, она опубликованный автор. По крайней мере, в Интернете. Бри воинственно откусила от пирожка и, боясь передумать, принялась торопливо печатать:

МАНИФЕСТ, КАК СТАТЬ ИНТЕРЕСНОЙ

Привет.

Я СУЩЕСТВУЮ. Я СУЩЕСТВУЮ. Я СУЩЕСТВУЮ.

Разве не для этого нужны блоги? Засвидетельствовать наше существование? Оставить в мире крохотный дерьмовый след, чтобы, когда мы умрем, пройденный путь не казался столь ужасно бессмысленным?

Добрый вечер, читатель. Перед тобой дневник лузера. Да-да, не удивляйся. Я самый настоящий лузер. Если ты ходишь со мной в школу, то вряд ли знаешь мое имя. Если пройдешь мимо меня на улице, то даже не обратишь внимания. Если решишь со мной заговорить, то не услышишь ничего интересного.

Почему?

Да потому что я неинтересная!

Я скучная. Я никто. Я фактически не живу. Но собираюсь это изменить. И потому начинаю проект. Здесь. Прямо сейчас. Для себя. Если вы хотите посмотреть, что у меня получится, – что ж, добро пожаловать.

Какова моя цель? Стать интересной. Стать кем-то, о ком вам захочется прочитать.

Каким образом?

Я собираюсь сделать все те вещи, на которые у вас не хватает смелости. А потом честно рассказать о них здесь. Если не боитесь – присоединяйтесь.

Это руководство, как стать интересным. Я собираюсь В ТОЧНОСТИ выяснить, что делает человека стоящим внимания, и выполнить все это – пункт за пунктом.

Я буду писать, как продвигается дело. Вряд ли это окажется легко.

Хотя разве интересные вещи бывают легкими?

Бри с воодушевлением закончила печатать и нажала «Опубликовать». А потом, даже не почистив зубы, откинулась на подушку и моментально уснула. С улыбкой на лице.

Глава 7

БРИ ПРОСНУЛАСЬ С БЛОКНОТОМ ПОД ЩЕКОЙ. Во рту будто сдохла парочка крыс. Язык казался наждачкой – при желании им можно было бы шкурить бревна. Пока она спала, в голове словно подвесили огромный гонг, по которому непослушные детишки то и дело колотили палкой. Бум. Бум. БУМ.

И все же Бри чувствовала себя прекрасно. Это было лучшее похмелье в ее жизни. Потому что, кроме похмелья, у нее теперь была цель. Бри свесилась с кровати и подняла ноутбук. Затем залогинилась на блогоплатформе и перечитала написанное ночью.

А неплохо.

Конечно, это была не великая литература. Однако запись – несмотря на то что Бри напечатала ее сама – доставила ей искреннее удовольствие. Теперь пути назад не было. Рубикон перейден.

Бри отыскала зубную щетку и вместе с ней отправилась в смежный со спальней душ. Ей нравилось одновременно чистить зубы и мыться – особенно когда из головы еще не выветрилась винная дымка. Вода был горячей, почти кипяток. Бри стояла под струей, пока кожа не покраснела, а голова наполнилась благословенной легкостью.

– Доброе утро, милая, – поприветствовала ее мама, едва Бри перешагнула порог кухни. На той был короткий топик, обнажающий талию – талию пятидесятилетней женщины, откровенно говоря. Мама надевала его только для занятий гимнастикой, но все-таки. – Я приготовила тебе фруктовый салат.

Бри что-то хрюкнула и полезла в холодильник за вегетарианским беконом для сэндвича. Сегодня был день углеводов.

– Папу снова вызвали на работу, но вечером у нас будет образцовый семейный ужин. Представляешь? Надо приготовить жаркое!

Бри молча поставила сковородку на плиту.

– Я только что вернулась с центрифуги. После сеанса чувствуешь себя так, будто родилась заново. Тебе надо как-нибудь сходить со мной…

Бри шлепнула бекон в масло, и оно тут же начало шипеть и пузыриться.

– Пожалуй, съезжу за продуктами. А ты что будешь делать? Уже есть планы?

Она перевернула бекон.

– Бри! Я спросила, что ты будешь сегодня делать?

Бри наконец соизволила ответить. Целых два слова.

– Смотреть телик.

– И все?

Она кивнула.

– Даже не выйдешь прогуляться? Не встретишься с Холдо?

Бри плюхнула слегка подрумянившийся бекон на белый хлеб.

– Прогуляюсь, когда пойду за фильмами.

– Я имела в виду не это.

– Знаю.

– Мы могли бы съездить в магазин вместе. Положишь в тележку все, что захочешь.

Бри скорчила гримасу, красноречиво говорящую: «Да ты издеваешься надо мной?»

– Ну как знаешь. Кстати, завязывай уже с белым хлебом. Наживешь целлюлит раньше времени.

С этими словами мама наконец удалилась наверх, чтобы сменить топик на нечто более приличествующее ее возрасту.

Нельзя сказать, что Бри ненавидела маму. Особенно после Мук Рождения И Всех Этих Жертв. Она вовсе не хотела быть грубой, холодной или заносчивой. Но Бри – даже рискуя показаться полной сукой – отдавала себе отчет в том, что не уважает маму. Та выглядела вполне удовлетворенной жизнью – обоями на стенах, подтянутыми мышцами бедер, наличием мужа. Самая высокая цель, которую ставила перед собой мать, – в очередной раз предаться шопингу. Поэтому, несмотря на назойливый поток дорогих подарков, теоретически выражающих безусловную родительскую любовь, Бри не могла сказать даже, что мама ей нравится. Да и как может нравиться тот, кого ты не уважаешь? Горькая правда заключалась в том, что мама была в равной мере разочарована в Бри. Без сомнения, ее больше устроила бы такая дочь, как Жасмин Даллингтон. Идеальная пластиковая кукла, с которой можно ходить на массаж и педикюр. Но вместо этого она получила Бри – в комплекте с дурацкими полосатыми колготками, вечно запертой дверью спальни и язвительными комментариями.

Хотя ладно. У кого нет проблем с матерями? Уничтожив сэндвич, Бри отправилась на дело. Натянула шерстяное пальто и зашагала вверх по улице. Стояла мерзкая погода – еще не ливень, уже не морось. Тот тип британского дождика, от которого симпатичные девочки визжат хорошо поставленными голосами, прикрывают головы папками, а потом хнычут об испорченной завивке, как будто это величайшая трагедия в мире (голодающие дети Африки? Нет, не слышали). Впрочем, Бри успела уяснить, что и голод, и африканские дети большинству не очень интересны – если, конечно, о них не рассуждает какая-нибудь знаменитость (в искусственном мехе и без завивки), окруженная толпой репортеров. Бри покачала головой, решительно выкинула из нее мысли об Африке и распахнула дверь магазина с DVD.

Перемены до сих пор не затронули их уединенный, привилегированный городок. Пока весь остальной мир сидел на крючке у интернет-магазинов и торрентов, Бри и ее соседи продолжали ходить в маленький гордый магазинчик с дисками, искушавший зевак глянцевыми плакатами и картинками с попкорном на витрине.

Перешагнув порог, Бри сразу почувствовала себя грязной – будто зашла в секс-шоп или типа того. Хотя была здесь уже восемь миллионов раз (может, чуть больше). Они с Холдо заглядывали сюда почти каждые выходные, пока одноклассники оттягивались на вечеринках, куда их никогда не приглашали. Но сегодня Бри направилась не в их любимую секцию с зарубежными фильмами и артхаусом. Нет. Она свернула в самый позорный угол, куда еще недавно не зашла бы даже под страхом смертной казни.

Романтические комедии.

В глаза сразу бросилось обилие поросячье-розового цвета. Он был в той или иной степени представлен на всех дисках – как и хихикающие актрисы с развевающимися волосами. Бри вытащила один кейс, чтобы прочитать аннотацию.

Дай мне Л, Ю, Б, О, В и Ь, и я составлю из них «вечность».

Анжела всегда считала, что в жизни нет ничего важнее чирлидерства. Пока не встретила Кирка – звезду футбольной команды из школы-соперника. Неожиданно ее идеальная жизнь переворачивается с ног на голову – когда ей приходится выбирать между двумя одинаково жгучими страстями. Кто завоюет ее сердце? Помпоны или король выпускного бала?

– Ох, Филип Ларкин, – прошептала Бри. – Мы больше не в Канзасе.

Ее почти тошнило от отвращения. Когда она дочитала четырехзвездочную рецензию от Teen Here, оно уже сочилось из каждой поры. И все-таки, несмотря на плоских персонажей и явное отсутствие оригинального сюжета, Бри не могла проигнорировать золотые нашлепки на обороте:

Звезда проката.

Главный хит сезона.

А еще не могла забыть разговоры девочек, которые обсуждали этот фильм на переменах. На самом деле он оказался настолько популярен, что у них в школе даже собрали чирлидерскую команду. Насколько помнила Бри, та продержалась два семестра.

Людям нравится подобная чепуха. Это интересно.

Бри со вздохом сунула DVD под мышку. Следующие двадцать минут она провела, наугад вытаскивая диски и читая аннотации, – пока стопка претендентов на просмотр ее не удовлетворила. Тогда она отправилась на кассу и вывалила их перед продавцом.

– Пижамная вечеринка? – спросил он, засовывая «10 причин моей ненависти» в фирменную черную сумку магазина.

– Что? – встрепенулась Бри. Сперва она даже не поняла, что обращаются к ней.

Кассир указал на стопку дисков.

– Вечеринка для девочек? Похоже, вы с подружками собираетесь в кинотрип?

– Мм. Нет. Они все для меня.

Он смерил ее взглядом «Детка, да ты еще большая неудачница, чем я».

– Я-асно.

Бри никогда не была на пижамных вечеринках – по крайней мере, после начальной школы. Никогда не играла в «правду или действие», не звонила нравящимся мальчикам под возбужденное хихиканье подружек, не делилась хитростями французского поцелуя. Картины пропущенных подростковых инициаций одна за другой проносились перед ее мысленным взглядом, пока кассир записывал диски в журнал.

– Их нужно вернуть завтра до семи часов.

– Я знаю.

Глава 8

БРИ ВЫЛЕТЕЛА ПОД ДОЖДЬ и помчалась домой, прижимая сумку к груди так, будто там лежало награбленное. Последний путь назад был отрезан. Она как раз сворачивала на длинную, идеально ухоженную дорогу к особняку, когда в кармане ожил мобильный телефон. Бри выудила его и взглянула на экран.

Холдо. Ну конечно, кто же еще?

– Доброе утро, – сказал он. – Кажется, я в аду. Это ты вчера принесла ведро? Если да, большое спасибо. Часа в три ночи оно мне очень пригодилось.

Бри усмехнулась:

– Да, я так и подумала.

– Кто бы мог предположить, что бургундское вино так коварно?

– И в самом деле.

– Как твоя голова?

Словно в ответ на его слова, лоб пронзило тупой болью.

– Не ахти. Но и не кошмарно.

– Боже, я вчера серьезно перебрал. А ты? Я даже не помню, как ты ушла.

Бри скорчила гримасу. Последняя фраза звучала отрепетированной, и она немедленно заподозрила ложь. Вероятно, Холдо таким образом пытался замять историю с (не)поглаженными ногами? Он вообще про это помнил? Признаться, Бри испытывала облегчение, что он ничего не сделал. Мысль о том, что могло случиться, вызывала у нее тошноту. В любом случае, ей больше не нужно было домогаться Холдо. Только не теперь, когда у нее был План.

– Я тоже почти ничего не помню.

– А…

Значит, он все-таки помнит… Черт, неловко.

– Проснулась утром с блокнотом под щекой.

Холдо засмеялся:

– Алкогольное автописьмо?

– Практически.

– Ясно… – Холдо помедлил. – Что будешь делать сегодня?

Бри взглянула на свисающую с локтя сумку и уже хотела соврать, но в последний момент почему-то передумала.

– Смотреть фильмы.

– Круто!

У Холдо немедленно просиял голос. Голос вообще может просиять? Или так говорят только о лицах? У Бри раскалывалась голова. Скоро ей понадобится одеяло. И углеводы. Очень много.

– Значит, день похмельного кино. Я могу составить тебе компанию. Что в программе?

Бри сглотнула.

Что она могла ответить? Полный репертуар жвачки для мозгов, продвигающей идею, что жить куда легче с симпатичной мордашкой, а влюбляться следует только в капитанов футбольных команд? Бри прошептала в трубку пяток названий, уточнив, что они охватывают диапазон в несколько десятилетий.

Холдо онемел.

– Ты шутишь? – только и спросил он после паузы.

– Нет.

– Могу я узнать, зачем?

В голосе Холдо звучала неподдельная злость. Будто Бри сказала ему, что собирается топить котят или вроде того.

– Мне это нужно для проекта… Над которым я сейчас работаю. Вот и все.

– Для какого проекта? «Лоботомия средствами поп-культуры»?

– Да брось. Я, наверное, единственная девушка, которая не видела эти фильмы.

– Потому мы и дружим.

Бри наконец добралась до дома и принялась с силой вдавливать кнопки домофона.

– Это как-то связано с твоей книгой? – спросил Холдо, не меняя менторского тона. – У тебя депрессия из-за того отказа?

Бри сцепила зубы. Она еще не была готова поделиться с Холдо своей идеей. Не сейчас, пока все так хрупко. Бри где-то читала, что по-настоящему успешные люди не рассказывают о своих проектах до полного завершения. Стоит разболтать всем, что ты собираешься сделать, как друзья принимаются кудахтать: «Bay, круто, какой ты молодец». В результате ты досрочно получаешь медаль на шею, преисполняешься чувства гордости и теряешь мотивацию делать что-либо дальше.

Нет, успешные люди молчат до конца. В жизни Бри было достаточно провалов. Теперь она будет нема как рыба, пока ее план не докажет свою жизнеспособность.

– Ну что, все еще хочешь составить мне компанию? – уточнила Бри, но лишь потому, что Холдо так и не ответил на ее вопрос.

– Да я лучше надену венок из ромашек и пойду на дискотеку восьмидесятых.

Бри зашагала к дому. Папиного BMW на подъездной дорожке не было – значит, он еще на работе.

– Ну как хочешь. Если что, предложение в силе.

– Лучше займусь своей игрой и подожду, пока у тебя закончится кризис личности.

– Надеюсь, тебе будет весело.

– И тебе. Если это вообще возможно.

– О, не сомневайся.

И Бри положила трубку.

Глава 9

ОСТАТОК ДНЯ ПРОШЕЛ В МЕДИАКОМЕ. Бри сидела в кровати, засунув ноги под одеяло и с блокнотом на коленях. Фильмы на экране безостановочно сменяли один другой, а Бри методично делала выписки и пополняла перечень правил, пока у нее не заболели глаза. К вечеру у нее был окончательный список и, судя по ощущениям, квадратные глазные яблоки.

– Ужин! – позвала мама с лестницы. – Спускайся.

Бри выключила экран, на котором уносились в летающем автомобиле Джон Траволта и Оливия Ньютон-Джон. Затем натянула серую толстовку и приготовилась к мучительному часу неловких бесед.

Родители молча жевали ростбиф на дальнем конце огромного обеденного стола. Папа, как и всегда, выглядел изможденным: ослабленный узел галстука, мятый костюм. Бри уселась рядом с ним и добавила к филе «Кворн»[8] на своей тарелке несколько жареных помидоров и зеленый горошек.

Некоторое время все жевали в тишине. Поразительно, но нарушила ее Бри:

– Мам, что ты делаешь завтра?

Мама не донесла вилку с говядиной до рта – то ли от шока, то ли от подозрений, что вопрос дочери обернется очередной язвительной шуткой.

– Гм. Ну, утром у меня Боди Комбат[9].

– Можно с тобой?

Мама чуть не выронила вилку.

– Конечно, дорогая.

Отец поочередно смерил их налитым кровью взглядом, словно недоумевая, кто осмелился мешать его приему пищи. Они никогда нормально не разговаривали за ужином.

– Боди Комбат? – переспросил он. – Это, черт возьми, что еще такое? Вас там учат бить людей, а, Паула?

Он фыркнул было собственной остроте, но тут же затих и как-то скис – будто попытка пошутить отняла у него последние силы.

– Это просто кардиотренировка. Она не подразумевает физического контакта. Бри, ты точно хочешь пойти?

Бри кивнула, не обратив внимания на слова отца.

– И, может, сходим потом по магазинам? Или в парикмахерскую? Если завтра что-нибудь открыто.

У мамы отвисла челюсть.

– Ты серьезно?

– Ну да.

– Ты хочешь сходить в книжный магазин? Или куда?

– Нет, в магазин одежды. Может, в тот, где ты бываешь обычно?

– Подожди, ты хочешь сказать, что собираешься сходить со мной на Боди Комбат, в парикмахерскую и в магазин одежды?

Бри опять кивнула:

– В это так трудно поверить?

Мамины губы тронула улыбка. Совсем слабая – такая, что не заметишь, если не приглядываться. Она подняла вилку, обстоятельно прожевала кусок говядины и откинулась на спинку стула.

– Гм, нет. Вовсе не трудно.

За столом снова воцарилась тишина. Несколько минут ее нарушал только звук двигающихся челюстей и бульканье воды.

На этот раз активность проявил папа. Он потыкал наполовину съеденное филе Бри вилкой.

– А это что?

– «Кворн».

– Какой еще, господи спаси, «кворн»?!

– Заменитель мяса. Его делают из грибов.

Пожалуй, если бы папе сказали, что ужин Бри приготовлен из переработанного голубиного дерьма, он выглядел бы менее озадаченным.

– Грибы со вкусом мяса?

– Ага, – кивнула Бри с набитым ртом.

– И с каких это пор ты стала вегетарианкой?

Бри уже открыла рот для ответа, но тут, к ее удивлению, вмешалась мама:

– Боже, Дэниел! Бри не ест мяса уже несколько лет – с тех пор, как посмотрела тот документальный фильм про фастфуд. Если бы ты бывал дома чаще, то наверняка бы заметил.

У папы сделался такой вид, будто переработанное голубиное дерьмо швырнули ему в лицо. Сквозь усталость проступило замешательство. Он перевел взгляд с Бри на маму, покачал головой и вернулся к еде, обиженно бормоча:

– У грибов не может быть вкуса мяса… – словно ребенок, у которого отобрали лопатку в песочнице.

Мама поймала взгляд Бри, беззвучно вздохнула и сдула прядь волос со лба. Та в ответ закатила глаза, и обе зашлись в приступе безмолвного смеха. Странно, но при этом Бри испытала теплое, не знакомое доселе чувство.

С аппетитом доедая филе, она вдруг поняла, что с нетерпением ожидает завтрашнего дня.

Глава 10

СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО НАЧАЛОСЬ С ТОГО, что мама стояла у кровати и трясла ее за плечо.

– Доброе утро, дорогая. Пора на Боди Комбат. Помнишь, ты хотела пойти?

Бри потерла глаза, прогоняя остатки сна. В ее наполовину пробудившемся сознании боролись два голоса. Бри-без-плана хотела завопить «ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ», проспать до полудня, а потом позвонить Холдо и до вечера смотреть комментарии режиссера к какой-нибудь артхаусной картине. Но Бри-с-планом знала, что должна это сделать. Даже через боль и мучения.

Она медленно села в кровати.

– Который час?

– Восемь пятнадцать. Занятие начинается в восемь сорок пять.

– В воскресенье?

– Конечно.

Бри вздохнула, зевнула и потянулась.

– Дай мне минуту собраться.

* * *

Через полчаса Бри оказалась в личном аду. У нее не нашлось костюма для тренировок, поэтому она надела школьную спортивную форму и пару громоздких черных кроссовок, завалявшихся в шкафу еще со времен ранней юности. Пожалуй, если бы она пришла в кружевном белье, то выделялась бы меньше. У всех в группе оказались короткие топики, облегающие леггинсы из лайкры и специальные кеды для фитнеса – преимущественно розовые. Волосы женщин были убраны в аккуратные «хвостики». Но, что хуже, все они будто сошли со страниц глянцевых журналов: скульптурные икры, идеальные дуги ягодиц и безупречно тонированные животы сверкали из каждого угла.

Инструктор еще не пришла, но дамы уже начали разминаться и потягиваться. Бри не знала точно, что полагается делать, а потому попробовала достать кончиками пальцев до носков. Ключевое слово «попробовала».

Она как раз пыталась разогнуться обратно, когда в класс ворвалась крохотная торпеда с французской косой на голове.

– О'кей, дамы, – завопила она. – Вы готовы сжечь калории?

– ДА!

– Как-то тихо. ВЫ ГОТОВЫ СЖЕЧЬ КАЛОРИИ?

– ДА-А-А-А!

Бри отчетливо расслышала в хоре мамин голос.

Не успела она задуматься о признаках, по которым фитнес можно отнести к культу, как торпеда врубила стереосистему, и вся жизнь Бри пронеслась у нее перед глазами.

Раньше она и представить не могла подобной пытки. Пока все остальные без видимого напряжения делали выпады и пинали невидимого противника под быструю (и совершенно безвкусную) музыку, Бри едва поспевала за инструктором. По лицу катился пот. Ноги заплетались и ныли от не до конца заживших шрамов. Бри краем глаза поймала свое отражение в зеркале. Сейчас ее лицо напоминало томат, который сперва обстоятельно прожарили в духовке, а потом для надежности еще забросили на минутку в Эйяфьядлайёкюдль.

Когда она решила, что хуже быть уже не может, словно из ниоткуда появилась Жасмин Даллингтон. Она выглядела бесподобно – ярко-красный топ и облегающие черные леггинсы. Жасмин проворковала инструктору свои извинения, заняла место в переднем ряду и без малейших усилий влилась в упражнение. Пока Бри что есть мочи боролась с головокружением, перед ней задорно прыгали светлые локоны Жасмин. Та поглядывала на себя в зеркало, не испытывая никаких трудностей с ритмом, и самодовольно улыбалась отражению.

На Бри накатила эмоция сильнее, чем усталость.

Злость.

Внезапно она поняла, что ненавидит Жасмин. Ее беззаботную жизнь и то, как все смотрят ей в рот, хотя она ничем этого не заслужила.

Бри утроила усилия, полностью сосредоточившись на ритме. Злость затапливала ее, пока она приседала, делала выпады, пиналась и задыхалась. Вскоре она затмила изнеможение и боль. Бри подпрыгивала и раскачивалась под музыку, наконец-то поймав общий ритм. По спине катился пот, но ей было наплевать.

А затем, когда в мелодию вступили тяжелые басы… Что-то изменилась. По венам Бри прокатилась приятная горячая волна. Ее сердце колотилось так, будто сейчас выскочит из груди – но не из протеста, а словно побуждая двигаться еще быстрее. Легкие заработали, как поршни, и Бри окатило волной адреналина. Она никогда не испытывала ничего подобного. По крайней мере, естественным путем. Это был тот же адреналин, который она ощущала, запираясь в ванной и покрывая бедра саднящими красными порезами. Голова гудела точно так же. Но на этот раз к возбуждению примешивалось чувство облегчения. Она не истекала кровью. Завтра ей не придется морщиться при каждой попытке сесть. Да, бедра будут ныть, но хорошей болью. Здоровой.

Когда музыка закончилась, Бри почти огорчилась. Пока она разминала колени, Жасмин собрала сумку и вышла. На лбу у нее мерцала лишь пара капелек пота. Когда она проходила мимо Бри, по лицу ее скользнула смутная тень узнавания – а потом оно стало озадаченным, будто Жасмин безуспешно пыталась отыскать Бри в списке людей, которых стоит помнить. Когда она поняла, кто перед ней, то демонстративно поджала губы от отвращения.

«Я не разу ни сделала тебе ничего плохого, – подумала Бри, и ее снова охватила злость. – Моя жизнь никак не пересекается с твоей, и все же ты намеренно заставляешь меня чувствовать себя дерьмом».

Жасмин ослепительно улыбнулась инструктору и помахала всем ручкой, прежде чем выплыть из класса.

«Ты даже не знаешь, кто я. Но узнаешь в понедельник. Потому что я буду сражаться лучшим оружием из возможных: словами. Печными, несмываемыми словами».

Мама Бри подошла к ней, утирая лицо полотенцем.

– Ну как, тебе понравилось?

Она подбросила полотенце, и Бри, поймав его в воздухе, промокнула мокрый лоб.

– Это было… непросто. Но здорово.

Мама ощутимо занервничала.

– Ты все еще хочешь в магазин и парикмахерскую?

Вообще-то нет. Все, чего хотелось Бри, – это с ног до головы намазаться «Тигровым бальзамом» и забуриться под плед с каким-нибудь обладателем Пулитцеровской премии. Но теперь это было не в ее характере. По крайней мере, внешне.

Так что она лишь стерла со лба последние капли пота.

– Мы ведь так планировали?

Мама просияла.

Глава 11

ПОСЛЕ ДОЛГОГО ДУША И ПЕРЕОДЕВАНИЯ в огромных, сверкающих мрамором раздевалках они вышли в город.

– Я и не знала, что магазины работают по воскресеньям, – сказала Бри, оглядывая суетливую центральную улицу. Этот день недели она обычно посвящала письму и чтению, так что редко выходила за ворота.

– У меня дочь или пришелец? – откликнулась мама, нажимая кнопку на пешеходном переходе. – Магазины работают по воскресеньям уже целую вечность! Никто больше не верит в Бога. Потребительство стало новой религией. Ты когда-нибудь замечала, что торговые центры похожи на соборы?

Подождите-ка… Бри показалось или мама действительно сказала что-то остроумное? Слишком шокированная этим открытием, она смогла пробормотать только:

– И парикмахерские тоже открыты?

– Разумеется. У них выходной в понедельник.

– Чтобы сходить в церковь? – невозмутимо поинтересовалась Бри.

– Чтобы сходить по магазинам! – и мама, запрокинув голову, рассмеялась собственной шутке.

Наконец они добрались до шопинг-квартала.

– О, вот эти будут смотреться на тебе просто бесподобно!

Бри скосила взгляд. Мама указывала на туфли на широкой платформе, которые красовались в центре витрины. Туфли настолько стильные, что они обещали автоматически вознести каждого, кто их наденет, на вершину моды. Сами они были черными, но подошва пылала ярко-красным.

Бри нервно переступила с ноги на ногу.

– Не знаю…

– Хотя бы примерь.

– Мне не с чем их носить.

– Что? С каких это пор девушке нужна причина, чтобы купить шикарные туфли? Давай, заходи.

И мама, схватив Бри за руку, почти силой втащила ее в магазин.

Едва переступив порог, Бри почувствовала себя не в своей тарелке. У нее над головой словно мигала неоновая вывеска: «Я НЕ ОТ МИРА СЕГО». Пока они с мамой протискивались между вешалками с дорогой одеждой, продавщицы не сводили с них скептичных взглядов. Бри почти чувствовала, как ряды плечиков сужаются, норовя вцепиться в ее мешковатые джинсы и толстовку. К счастью, мама покровительственно ее приобняла и без умолку несла какой-то вздор, который несколько разряжал обстановку.

– Этот джемпер просто прелесть. А этот блейзер подойдет для школы! Он вписывается в ваши правила, но не такой старомодный, как твой нынешний. И туфли! Нам понадобятся туфли. Где те платформы?

Вскоре Бри уже пошатывалась под грудой ткани, причем каждая выбранная мамой вещица была дороже/моднее/красивее предыдущей. В Квинс-Холл разрешалось носить «обычную одежду» только до шестого класса, после чего ученикам начинали прививать «корпоративный стиль». Эти наряды вполне соответствовали школьным требованиям, но отличались от ее обычных безвкусных мешков, как небо от земли. Когда охапка стала совсем неподъемной, мама повела Бри к примерочным. Каждую кабинку, залитую светом встроенных прожекторов, скрывали красные бархатные шторы. К ужасу Бри, мама зашла в примерочную вместе с ней, села на стул и принялась наблюдать, как дочь борется с коварными пуговицами и молниями.

– О, тебе так идет! Попробуй вот с этим шарфом. Как бы мне хотелось обратно в семнадцать лет!

Сложнее всего было переодеваться так, чтобы мама не увидела шрамы на ногах. Бри извивалась и перепрыгивала из наряда в наряд, выдыхая лишь тогда, когда бедра оказывались надежно прикрыты. К счастью, мама была чересчур взволнованна, чтобы заметить странное поведение дочери. А может, Бри в эти выходные вела себя так странно, что у нее уже выработался иммунитет.

– Надо взять всё, – наконец решила мама.

Бри покосилась на ценники.

– Но это очень дорого…

– Об этом не волнуйся.

– Может, ограничимся туфлями?

А затем, к радости, изумлению и смущению Бри – она так и не смогла определиться, – мама встала и крепко ее обняла.

– Дорогая, ты понимаешь, что мы с тобой выбрались по магазинам впервые за пять лет? Этот день стоит любых денег, – и мамин голос надломился, будто она старалась не расплакаться.

«Ого, – подумала Бри. – Кто знал, что секрет семейного счастья заключается в совместном шопинге?»

Она не была уверена, как к этому относиться. Вечно работающий мозг Бри буксовал, споткнувшись о дилемму. С одной стороны, ее раздражало, что мама, по-видимому, готова любить и принимать ее только в виде своей миниатюрной потребительской копии. Почему она не плакала и не набрасывалась на Бри с объятиями, когда та закончила свой первый роман? Ладно, мама до сих пор не знала о его существовании, но все равно. Или как насчет того раза, когда Бри впервые выиграла у компьютера в шахматы на третьем уровне сложности (что, по всеобщему признанию, было почти невозможно)?.. С другой стороны, Бри просто наслаждалась любовью. Маминой любовью. Может, все случилось не так, как она себе представляла, но ощущение все равно было чудесным.

– Это отличный день, – пробормотала она, уткнувшись маме в плечо.

Та выпрямилась и взглянула на нее блестящими глазами:

– И правда. А теперь пойдем на кассу.

* * *

Просунув запястья в ручки пакетов, будто в гигантские браслеты, они направились к «На голову выше» – самой известной в городе парикмахерской.

– Только учти, – сказала мама, когда они обгоняли женщину с двойной коляской, в которой дружно надрывались годовалые близнецы. – Дэмиен… бывает чересчур прямолинеен.

Она покосилась на волосы Бри, с которых еще не сошла розовая краска, и ее лоб прорезала тревожная складка.

– Возможно, у него будут… замечания к твоему нынешнему стилю. Но поверь, он хочет только лучшего. Я упросила его выкроить нам окошко в расписании.

Бри пожала плечами:

– О'кей. Все равно это просто волосы.

Складка на мамином лбу стала еще глубже.

– Главное, не говори этого при нем.

Глава 12

ОКНА ПАРИКМАХЕРСКОЙ БЫЛИ ЗАТЕМНЕНЫ, но стоило маме позвонить в домофон и назвать их имена, как тонированная стеклянная дверь распахнулась. За ней обнаружилась белоснежная космическая станция, украшенная свежими орхидеями. В зале витал тяжелый запах дорогого спрея для волос. Зеркала от пола до потолка создавали эффект бесконечного лабиринта, а одетые в черное парикмахеры – каждый со своей безумной стрижкой – приплясывали вокруг покорных клиентов с головами, завернутыми в фольгу.

Внезапно душный воздух всколыхнул вопль:

– Па-а-а-а-аула!

К ним с распростертыми объятиями семенил грузный мужчина – довольно необычно для парикмахера, подумала Бри.

– Что ты здесь забыла, дорогуша? О корнях можно не беспокоиться еще две недели!

– Дэмиен! Я здесь не ради себя, глупыш. У нас с дочерью день красоты. Я звонила тебе вчера, помнишь? – И мама отступила в сторону, чтобы продемонстрировать Бри, которая в нерешительности топталась на месте.

– Да-да, припоминаю. – Дэмиен оглядел ее с ног до головы и, кажется, слегка побледнел. – Это твоя дочь?

Бри кивнула. Мама залилась румянцем.

– Она давненько не была у парикмахера…

– Это кошмар! – перебил ее Дэмиен.

Бри почувствовала, что краснеет. Ее прическа и правда была кошмарна, но позиция «я так делаю нарочно» выглядела в этом месте нелепой.

– Мм… Да, мы ее немного запустили. – Мама нервно кусала губы, будто розовые кончики Бри были так же позорны, как десятилетка, не приученный к горшку.

Дэмиен запихнул Бри в кресло и решительно обернул плечи плащом. Затем пропустил ее волосы сквозь пальцы, и они безжизненно рассыпались по черному шелку. На контрастном фоне секущиеся кончики выглядели еще печальнее. Дэмиен снова собрал волосы Бри в ладонь, отпустил, вздохнул – и наконец взглянул в глаза ее зеркального отражения.

– Ладно. Это кошмар. Но это кошмар, с которым можно работать. Чего ты хочешь, дорогая? Можем начать откуда угодно.

Бри спокойно ответила на его взгляд.

– Я хочу быть красивой, – ответила она твердо. – Чтобы мне вслед оборачивались. Чтобы выделяться из толпы… – Она помедлила. – В хорошем смысле.

Дэмиен пожевал губу, напряженно размышляя. Затем его глаза просияли.

– Блонд, – объявил он. – Тебя нужно сделать блондинкой!

Бри изо всех сил постаралась не скорчить гримасу.

Она могла с ходу перечислить пяток вещей, которые не нравились ей в блондинках. Светлые волосы ассоциировались с глупостью – худшим кошмаром Бри. Она быстро взвесила другие варианты. Милая, здравомыслящая, язвительная брюнетка. Неплохо, но головы ей вслед не повернутся. Черный. Увы, все, кто красил волосы в черный, выглядели или по-идиотски, или слишком готично, или странно, как Чак с английского. Рыжий. Интересно, но… не слишком ли отчаянно? Не чересчур «посмотрите-все-на-меня»? Насколько помнила Бри, ее естественным цветом был мышиный. Но кому, черт возьми, есть дело до мышей?

– О'кей. Пусть будет блонд.

Дэмиен расплылся в широкой улыбке:

– Отлично. Тогда мы здесь задержимся. И тебя придется подстричь… Не волнуйся, – добавил он, заметив панику на лице Бри, – не сильно. Но если ты хочешь, чтобы тебе вслед оборачивались, длинные светлые волосы тут не помощник. Нет, мы сделаем тебе градуированное каре. Эффект будет сногсшибательный.

Он наклонился к ней с миской пурпурной жижи и принялся за работу.

Час спустя из зеркала на Бри смотрела рождественская индейка. По словам Дэмиена, он использовал три разных оттенка блонд – «ириску», «мед» и «патоку». Теперь Бри чувствовала себя лабораторной крысой. Но если настоящие крысы отдают жизнь ради лекарства от рака, ее жертвоприношение было исключительно во имя красоты. Столько усилий – и такая ничтожная цель!

Однако Бри напомнила себе, что постоянное осуждение социальных норм в семнадцать лет вряд ли ее куда-нибудь приведет.

Она задумалась, натуральная ли блондинка Жасмин или тоже проводит все выходные со скальпом, завернутым в фольгу. Это несколько разрушало магию. Затем Бри вспомнила про утреннее занятие и то, как Жасмин умудрилась унизить ее без единого слова. Бри сморщила нос. Это бросилась в глаза маме, которая сидела рядом и листала глянцевый журнал.

– Ты в порядке, милая? К запаху перекиси нужно привыкнуть. Мне-то он уже как родной.

Бри скосила взгляд:

– Мам?

– Да?

– Ты была популярной в школе?

– Ты поэтому захотела обновить гардероб? Чтобы стать более популярной?

– Нет. Не совсем. Мне просто интересно.

Мама отложила журнал и посмотрела Бри прямо в глаза.

– Нет, – ответила она. – Я не пользовалась популярностью в школе.

– Как думаешь, это имеет значение? Ну, в долгосрочной перспективе?

Мама на секунду задумалась:

– Если бы я была хорошей матерью, то сказала бы, что нет, не имеет. Не в долгосрочной перспективе. Не в контексте всей жизни…

– Но?

Мама по-прежнему не отрывала от нее глаз.

– Но я до сих пор помню имена популярных ребят из своей школы, – она принялась загибать пальцы. – Керли Кардинг, Надин Моррисон, Лорен Вегас – это девочки. А если говорить о парнях – по-настоящему популярных, тех, по кому все сохли, – Франческо Бьяджо и Стив Ньювингтон. Как это может не иметь значения, если я все еще помню о них каждую мелочь, хотя прошло много лет?

– Может, это потому, что людям свойственно помнить популярных одноклассников, – предположила Бри, удивленная маминой откровенностью.

Та всю жизнь представлялась ей помешанной на пилатесе домохозяйкой. Возможно, Бри ее всегда недооценивала… Или просто слишком мало с ней разговаривала.

– И все же кое-что злит меня до сих пор. Я помню их полные имена, помню, кто с кем встречался, даже в чем они пришли на выпускной бал. Я могу вспомнить каждый их язвительный комментарий по поводу меня или моих друзей. И так у всех ребят из нашего выпуска. Но они… – мама привстала, чтобы поправить кусочек фольги, сползший Бри на лоб. – Они с трудом узнавали меня тогда и совершенно точно забыли сейчас. Иногда это кажется ужасно несправедливым. Они составляют такую огромную часть моей жизни, а в их мире меня даже не существует. Я до сих пор чувствую себя непопулярной девочкой.

Бри почесала шею, зудящую от перекиси.

– Возможно, уже не так счастливы, успешны, красивы и популярны, – заметила она. – Возможно, их жизнь сложилась по-дурацки, и теперь они сидят в одиночестве, с ожирением и единственной радостью в виде лотерейных билетиков.

Мама с грустью покачала головой:

– Жизнь так не работает, дорогая. У них все отлично – вероятно, лучше, чем у меня.

– Но…

– Что «но»? Думаешь, существует какой-то кармический баланс? Что ты блистаешь в средних классах, а потом расплачиваешься за это страданиями до конца жизни? В минуты слабости я действительно желаю им такой судьбы. Чтобы они хоть раз поняли, как я чувствовала себя в школе. Но что это даст?

И мама, замолчав, с рассеянным видом подняла журнал.

– Значит, ты думаешь, что быть популярной важно?

Та мотнула головой, словно вопрос Бри вырвал ее из сна.

– Может, и не важно. Но полезно. Если средняя школа далась тебе легко, ты входишь во взрослую жизнь без многих шрамов… – Мама снова покачала головой, но на этот раз сердито, словно недовольная самой собой. – Нет, нет… Знаешь что, Бри? Не слушай меня. Это не важно. А важно быть хорошим человеком. Это вообще самая важная вещь на свете.

«Хорошая попытка, – подумала Бри. – Но больше я на это не куплюсь».

Тем вечером Бри увидела в зеркале другого человека. Штамп, конечно, но она и правда с трудом себя узнала. На ней красовался завтрашний едва-в-рамках-правил наряд. На голове покоилось облако гламурного великолепия. Волосы спускались до самых глаз, подчеркивая идеальные тени, и сверкали так, будто она только что вернулась из трехнедельного круиза. Лицо Бри преобразилось благодаря уроку макияжа от мамы. Черные точки были тщательно затонированы, кожа сияла, а сочные губы так и упрашивали их прикусить. Господи, она даже не представляла, какой у нее соблазнительный рот!

Бессмысленно отрицать: Бри выглядела сногсшибательно. Она старалась не улыбаться, раздосадованная тем, как подняли ей настроение новый гардероб и стрижка. Но уголки губ все равно предательски подрагивали, и Бри даже исполнила маленький танец триумфа – прежде чем вспомнила, ради чего все эти усилия.

Наконец она оторвала себя от зеркала, села за стол и подняла крышку ноутбука.

МАНИФЕСТ, КАК СТАТЬ ИНТЕРЕСНОЙ

Правило № 1. Станьте привлекательнее

Я сделала это своим первым правилом.

Если вы хотите стать интересным, постарайтесь выглядеть привлекательнее. Особенно если вы девушка.

Ага, уже слышу возмущенные вопли. «ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ? – кричите вы. – МЫ ЖИВЕМ В ДВАДЦАТЬ ПЕРВОМ ВЕКЕ!» Вообще-то я и сама феминистка. И не верю в подобную чепуху. Симпатичная мордашка не переведет вас автоматически в команду лидеров.

Правда? Нет, неправда. Потому что – признайтесь – вам до смерти хочется узнать, в какой цвет я покрасилась. Вы всерьез раздумываете, как бы меня уговорить, чтобы я выложила фотографии до и после занятий фитнесом – ведь я же наверняка делала селфи в тренажерном зале? Вы с пеной у рта ждете рассказов, как я добилась такого объема губ.

Есть что-то интригующее в наблюдении за тем, как чудовище становится красавицей. Это подсознательное удовлетворение, которое трудно скрыть. Кто из нас не смотрел «Дурнушку Бетти», сгорая от желания выщипать ей брови и проверить, как она могла бы выглядеть на самом деле? Пускай это расходится с основной идеей сериала, мы хотим увидеть ее красивой, верно? А друзьям, конечно, заливаем, какое это продвинутое и идеологически правильное шоу.

МЫ ВСЕ КОНЧЕНЫЕ ЛИЦЕМЕРЫ, вот что. Мы хотим красоты. Хотим смотреть на красивых людей. Просто не желаем себе в этом признаваться.

Но давайте взглянем правде в лицо: стали бы вы следить за моим экспериментом, если бы я была гадким утенком? Если бы у меня вместо лица была задница? Мне повезло: сама по себе я довольно симпатичная. Кто знает? Будь я троллем, возможно, вся затея пошла бы насмарку.

Как бы мне хотелось ошибаться. Хотелось бы, чтобы внешность ничего не изменила. Чтобы все осталось в точности таким же, как вчера, когда у меня была мочалка на голове. Но и я, и вы знаете, что этого не произойдет. Теперь я красива, а значит, все будет иначе. Лучше. Или хуже. Но точно по-другому.

Что ж, посмотрим, что принесет нам завтрашний день. Когда я предъявлю школе свой новый облик… И путей для отступления не останется.

Глава 13

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО БРИ ЧУВСТВОВАЛА СЕБЯ уже не так уверенно.

Пока она смотрела на незнакомое отражение в зеркале, ее начали мучить сомнения по поводу удачности всей затеи. Бри никогда не призналась бы в этом вслух, но иногда с ней случались приступы неуверенности в себе.

Сегодня на ней был пиджак, купленный накануне. Он прекрасно облегал фигуру – и обещал сесть еще лучше, если Бри не бросит свои фитнес-мытарства. На этот раз мама подняла ее в шесть, чтобы вместе сделать «Зумбу». Упражнение, заявленное на обложке DVD как танцевальная программа на основе популярных латиноамериканских ритмов, в действительности оказалось сеансом беспросветного унижения. Бри сроду не испытывала неудобств из-за того, что не умеет трясти попой, но девушка на экране смотрела на нее так, словно это было смертельное преступление. К счастью, в тот день ее позор не вышел за пределы их огромной гостиной. В то время как Бри истекала потом, будто поросенок на вертеле, мама лишь слегка покраснела и порой начинала издавать странные пыхтящие звуки: «Чуу, чуу…» Однако в итоге на Бри накатила та же горячая волна удовлетворения, что и накануне. Целый час после этого она была готова горы свернуть. У нее все выходные не возникало желания расчесывать шрамы, что было потрясающе, учитывая, какой стресс ей предстоял.

– Здорово, правда? – спросила мама, промокая едва увлажнившийся лоб дизайнерской головной повязкой. – И знаешь что? Если ты всерьез намерена продолжать занятия, мы можем нанять домой личного тренера. Что скажешь? Я всегда думала, что приглашать его только для себя как-то расточительно, но вдвоем у нас целая команда!

Бри кивнула, с трудом переводя дух:

– Звучит неплохо.

Мама погладила ее по щеке.

– Ладно, пора мне собираться на пилатес. Удачи тебе сегодня с новым образом… – Она помедлила. – Ты в порядке, дорогая? То есть ты выглядишь восхитительно, и не пойми меня неправильно, вчера я провела прекрасный день… Но все это немного необычно. У тебя точно все хорошо?

Бри сама не знала ответа на этот вопрос. В порядке ли она? Она ввязалась в литературный проект, в котором наконец-то была уверена. У нее впервые за вечность появилась настоящая цель. И все же ее подташнивало от страха.

Она улыбнулась:

– Все отлично. Просто захотелось перемен. А вчера и правда был прекрасный день.

Последовала неловкая секунда, когда Бри уже испугалась, что мама набросится на нее с объятиями. К счастью, та лишь снова погладила ее по щеке и направилась в спальню.

В тот момент Бри чувствовала себя на коне, но теперь – с тщательно уложенными волосами и полной боевой раскраской – ее уверенность сдулась, как воздушный шарик.

– Ты делаешь это не просто так, – громко объявила она зеркалу. – У тебя есть цель. Что бы ни произошло, это материал для книги. Главное – что-то должно произойти. И не то, что обычно.

Она подтянула новые колготки. Розовые полоски исчезли, сменившись стильной парой, которую выбрала ей мама. Сзади у них была двойная подкладка и декоративные швы, создававшие иллюзию чулок. Если бы не цена в двадцать пять фунтов, они выглядели бы почти развязно.

– Ты уверена, что такое можно носить в школу? – спросила Бри.

– Конечно, – ответила мама, бросая ей запасную пару на случай встречи с каким-нибудь гвоздем. – Если твои учителя пережили тот розовый кошмар, то с этими проблем не возникнет.

– Эй!

Мама улыбнулась уголками губ:

– Прости.

Покинув безопасную гавань особняка, Бри задумалась о реакции двух людей, чьим мнением дорожила больше всего, – Холдо и мистера Феллоу. Обоих она должна была увидеть еще до половины десятого. С Холдо они шли вместе в школу, а урок английского стоял первым в расписании.

Бри заковыляла вперед, с непривычки пошатываясь на новых каблуках.

Холдо ждал на углу, погруженный в музыку, и сперва ее не заметил. Огромные наушники отгораживали его от реальности так плотно, насколько позволяла техника. Глаза парня были прикрыты, поэтому Бри не удержалась и, подкравшись к нему со спины, сдернула наушники.

– Что за черт?

Холдо наконец заметил подругу, и у него буквально отвисла челюсть.

– Бри?

– Ага.

– Серьезно? Это ты?!

Холдо нравилось считать себя феминистом. Он всегда соглашался с пылкими монологами Бри о женских правах и полностью разделял ее негодование по поводу регбистов, чьи сальные шуточки доносились в школе из каждого угла. Они провели не один вечер, обсуждая сложившуюся в обществе культуру насилия, феномен «стеклянного потолка» и стрип-клубы, которые давно пора объявить вне закона. Но сложно быть феминистом и… ну, парнем. С естественными порывами и всем таким. Как бы высокоморален ни был Холдо, Бри однажды нашла у него на компьютере склад порнографии. В секретной папке, упрятанной в другую папку с ярлыком «Исследования». И порновкусы Холдо… Скажем так, большую часть времени девушки на экране занимались отнюдь не обсуждением израильско-палестинского конфликта. Очевидно, оценивая новый облик Бри, Холдо боролся с той же моральной дилеммой.

Бри никогда не рассматривали в упор. На ее памяти мальчики множество раз провожали девочек такими взглядами: быстрое сканирование с головы до ног с чуть более длительной остановкой в области бюста. И вот это случилось с ней. И от кого! Холдо! Она видела, что он изо всех сил старается смотреть ей в лицо, но предательский взгляд нет-нет да и соскальзывает на грудь.

Пожалуй, это был единственный плюс пирожковой диеты. С правильно подобранным бюстгальтером впечатление создавалось что надо.

– Какого черта ты с собой сделала?

Бри пожала плечами и запахнула пиджак. Новое ощущение физической привлекательности будоражило кровь, но при этом вызывало неловкость.

– Просто поиграла с внешностью на выходных. Тебе нравится?

На лице Холдо отразился очередной этап внутреннего конфликта. Он явно разрывался между «Поверить не могу, что ты прогнулась под конформистские представления общества о красоте, ты же выше этого» и «Господи, ты выглядишь потрясно, пойдем переспим».

– Ты… теперь… другая. Вот и все.

В глубине души Бри надеялась на комплимент.

– Другая?

– Серьезно, Бри, зачем? – Та часть Холдо, что ниже пояса, на этот раз проиграла. – Ты выглядишь… гм, неплохо, но будто косишь под Жасмин Даллингтон. Что с тобой происходит?

– Ничего. Просто захотелось перемен.

– Это как-то связано с тем пятничным отказом?

Бри ощетинилась:

– Нет. Может, хватит уже напоминать?

– Дело в нем, да? Ты разочаровалась в карьере писателя и решила стать миленькой и доступной, как все остальные?

Бри начала терять терпение. Если бы он только знал, какую жертву она собирается принести на алтарь писательской карьеры! Если бы мог представить, какие жуткие правила ожидают воплощения в ее блокноте – исключительно ради цели стать хорошим автором.

– Да брось, Холдо. Там капля макияжа. Поверь, мозги от туши не выветриваются. К тому же… – И она постучала пальцем по его подбородку, где за выходные высыпало новое созвездие прыщей. – Может, тебе тоже стоит подумать о тональнике?

Это было мерзко. Так мерзко, что не заслуживало прощения. У Холдо вытянулось лицо, и в желудок Бри бухнулся тяжелый камень вины. Холдо попытался прикрыть прыщи рукой.

– Отлично сострила. Можешь собой гордиться.

Он избегал смотреть ей в глаза.

Они всегда подкалывали друг друга. Бри всю жизнь поддразнивала его по поводу кожи, и он не обижался. Просто отвечал: «Да у тебя на лбу вообще Южное полушарие!» или «Может, я и противнее, зато умнее».

Туда-обратно. Один другому. Колкости, прозвища, изобретенные на ходу дразнилки. И все всегда было в порядке. Что изменилось этим утром? Почему она вдруг почувствовала себя последней сукой?

Внезапно Бри поняла, что макияж, модная стрижка и сидящая по фигуре одежда обладают собственной силой. Привлекательность автоматически возносит тебя на более высокую ступень социальной лестницы. Ты немедленно выигрываешь в некоем негласном состязании. И хотя Холдо, возможно, ничуть не уступал ей в уме, теперь их отношения были неравны, потому что она выглядела лучше. И замечания по поводу его неидеальной внешности больше не звучали дружеским подтруниванием. Они звучали издевкой.

Холдо с Бри молча направились к школе – на этот раз медленнее из-за каблуков Бри. Она мучительно пыталась придумать тему для разговора, чтобы нарушить затянувшуюся паузу.

– У тебя сейчас информатика?

Холдо кивнул.

– Как продвигается игра?

– Нормально.

– Смотрел на выходных какие-нибудь новые фильмы?

– Нет.

Бри захотелось расплакаться. Но она сдержалась. Сегодняшний день – и ее роль в этом спектакле – значил слишком много. Она не могла посвятить Холдо в свои испытания, но надеялась – господи, как она надеялась! – что, когда все закончится, он поймет. Какой бы исход ни ждал эту затею.

Искусство всегда требует жертв.

Наконец они добрались до школьных ворот. Бри смотрела на них, как на вход в другое измерение. Впрочем, сейчас это было недалеко от правды.

– Увидимся за обедом? – В голосе Холдо звучала надежда.

Бри была прощена – слишком рано, как и обычно. Но ей предстояло снова причинить ему боль. Поэтому она закрыла глаза и глубоко вздохнула, чувствуя, как застревают в горле непроговоренные эмоции.

– Гм… боюсь, я не смогу – дела.

– Ладно.

Он даже не спросил, какие дела, – и это еще больше разбило ей сердце. Холдо лишь тяжело поправил сумку на плече и с грустью направился к морю учеников, которые толклись у входа с пропусками наготове.

Бри с такой же печалью осталась смотреть ему вслед, размышляя, в какое дерьмо она вляпалась. И как собирается справиться со всем этим в одиночку.

Глава 14

КОРИДОРЫ ПРЕДСТАВЛЯЛИ СОБОЙ самую ужасную часть Квинс-Холл. Разумнее всего было пробегать их насквозь, пригнув голову и стараясь не столкнуться с хищниками – пока не достигнешь (более) безопасного убежища классной комнаты, где агрессоров может приструнить учитель.

Все минимально достойное внимания – хорошее или плохое – разыгрывалось на театральных подмостках узкого ковра, на который взирали со стен старинные портреты бывших директоров и директрис. Именно здесь вспыхивали драки и (не) случайно спотыкались неудачники; именно это место служило подиумом для Жасмин Даллингтон, которая хотела продемонстрировать благоговеющим толпам свой новый «лук». Каждый День святого Валентина наполнял коридоры оглушительным звоном – это разбивались сердца сотен девочек, в очередной раз не нашедших в шкафчике любовного послания от Хьюго. Драма, драма, драма.

Сегодня коридоры выглядели еще более пугающими. Сегодня была очередь Бри пройтись по подиуму.

Засмеют ли ее? Проигнорируют? С распростертыми объятиями зачислят в клику Жасмин лишь на том основании, что она идеально подвела глаза?

Бри поправила на плече новую дизайнерскую сумку, глубоко вздохнула и шагнула на ковер…

Немедленная разница. Глазеющие люди. Повернутые головы. Шепотки за спиной.

– Кто это?

– Она из нашей школы?

– Кажется, я ее раньше видела.

И самое удивительное:

– Кто эта штучка?

МУЖСКИМ голосом.

Бри начала покачивать бедрами при каждом шаге. Теперь она шла с высоко поднятой головой, самоуверенно откинув назад волосы. Впереди показался приятель Хьюго. Бри словно в замедленной съемке наблюдала, как у него на лице проступает выражение шока. Бри поймала его взгляд и, решив рискнуть, сексуально подмигнула.

Он врезался в шкафчик.

Это не может быть так легко. Серьезно, это не должно быть так легко.

Бри шла на английский, и толпа расступалась перед ней, словно Красное море перед Моисеем. Правда, Моисея не заботило, что скажет любимый учитель о его новой стрижке. Моисею было проще.

Бри вплыла в класс и опустила сумку на парту. Мистера Феллоу еще не было, так что она откинула волосы и принялась тренировать взгляд «Что? Опять читать это старье?». Вокруг поползли шепотки.

Внезапно их перекрыл голос Чака:

– Это что, та сучка, которая вечно лижет задницу Филипу Ларкину?

– Тсс! Она тебя услышит.

Бри улыбнулась.

– И что? Она лузер. И если она подвела глаза…

– Заткнись, Чак.

Неужели?.. Это случилось? Кто-то встал на ее сторону? Улыбка Бри стала еще шире. Она не глядя достала свою антологию и спряталась за ней, ожидая мистера Феллоу.

Тот появился, едва отзвенел звонок. Когда он промчался мимо Бри, она уловила тянущийся за ним шлейф кофейного аромата.

– Ладно-ладно. Я опоздал. Знаю, это жуткие двойные стандарты с моей стороны. Но в этом и заключается плюс профессии учителя: мы можем безнаказанно грешить в том, что вам не позволяется. Впрочем, вы наверняка простите меня, когда увидите, что я сегодня приготовил… – Он поставил портфель на стол и вытащил свой сборник. – Это стихотворение сделает вас ФАНАТАМИ Филипа Ларкина. К концу следующего часа вы будете УМОЛЯТЬ меня продолжить его изучение. Да, и морально приготовьтесь – особенно чувствительные натуры, – там есть обсценная лексика… Настоящая площадная брань. «Что? – уже слышу я ваши крики. – Мат в Квинс-Холл?!» Именно! Только не сдавайте меня директрисе.

Мистер Феллоу расхаживал вперед и назад, погруженный в книгу. Бри нравилось, как он загорался, рассуждая о литературе. Он становился почти одержим. Будто слова воспламеняли полузатухшие угольки в его душе, снова раздувая огонь жизни.

– Итак, если вы откроете страницу семьдесят четыре… Вот оно. Готовы?

Он откашлялся.

– «Достанут вас отец и мать, пускай того и не желая…»

Мистер Феллоу осекся. Потому что наконец увидел Бри. Тишина.

Проходили секунды, а он в полном молчании смотрел на нее.

– Сэр?

Он даже не заметил вопроса. Все, что он мог, – глазеть. Бри облизнула верхние зубы, будто Сэнди в финале «Бриолина», перед тем как произнести знаменитое «Что скажешь, чувак?», до сих пор вызывающее у всего мира восторженные конвульсии.

– Гм, сэр?

Мистер Феллоу потряс головой. При этом у него был вид, как у постояльца отеля, которого неудачно разбудила стуком горничная.

– Да?

– Стихотворение?

– А… да… конечно.

Он скороговоркой дочитал стихотворение, запинаясь на каждой строфе, и со стуком захлопнул книгу.

– Итак, класс… что вы об этом думаете?

На аудиторию, словно туман, опустилась тишина. В этот момент Бри обычно вскидывала руку и начинала трещать. Но сегодня воздух над ее партой оставался пуст.

– Кто-нибудь?

Чак поднял руку:

– Мне понравилось, сэр.

Его ответ заставил мистера Феллоу подпрыгнуть, словно это была формула эликсира жизни. Что угодно, чтобы отвлечься от Бри, поняла она.

– Прекрасно. И почему тебе понравилось?

– Не знаю. Потому что там есть слово «достанут»?

Еще одна рука.

– Элисон?

– Мне понравился кусок про то, как родители разрушают нашу жизнь.

– Да, он крутой, – загалдела галерка.

– Надо распечатать и повесить на дверь. Пусть мама читает!

– Ха-ха. Я тоже распечатаю.

– Пока это лучшее, что он написал! Всегда бы так, сэр.

Бри изо всех сил боролась с желанием поднять руку. Идиоты! Они же ничего не поняли. Это было стихотворение совсем не про ненависть к родителям. И не про то, как они портят жизнь своим детям. Не в буквальном смысле!

Не поднимай руку. Не поднимай руку.

В итоге она ограничилась тем, что выразительно закатила глаза – хотя это, конечно, было совсем не то, что на пальцах разъяснить одноклассникам их глупость.

Мистер Феллоу отреагировал на этот неожиданный взрыв интереса самодовольной ухмылкой.

– Значит, я не ошибусь, если скажу, что теперь Филип Ларкин вам нравится?

Чак пожал плечами:

– Зачетный мужик.

Все закивали.

Мистер Феллоу испустил преувеличенный вздох.

– Даже и не знаю, что делать – то ли радоваться, то ли сгореть от стыда за всех вас.

– Почему сгореть от стыда?

– Разве не вы ненавидели его целый месяц? Его прекрасные описания, как индустриализация поглощает сельскую местность? Вы сочли их скучными. Унылыми. Требовали сменить программу. Но теперь… Стоило ему написать «достанут» и признаться в неладах с родителями, как вы воспылали любовью к этому парню?

Класс захихикал.

– Это самая печальная вещь на свете.

– Но вы ведь хотели, чтобы он нам понравился?

– Да. Но не по такой причине. Толпа всегда клюет на это стихотворение. Мне бы хотелось, чтобы вы с таким же восторгом отнеслись и к «Свадьбам на Троицу».

Чак снова вскинул руку. Сегодня ему представилась возможность продемонстрировать свой интеллект во всей красе – раз уж Бри изображала глухонемую.

– Да, Чак?

– Мы же об этом говорили на прошлой неделе? Про то, что люди считают клевым и скучным? Нам нравится, когда люди ругаются матом и проклинают родителей. Это делает их… не знаю… понятными?

«Именно поэтому, – подумала Бри, – я и делаю то, что делаю».

Глава 15

МИСТЕР ФЕЛЛОУ ЗАДЕРЖАЛ ЕЕ после звонка.

– Бри! Можно тебя на пару слов?

Мысленно она завопила «ДА!», но внешне осталась невозмутима и лишь закатила глаза.

– Допустим. А в чем дело?

Он развернул кресло, вклинившись между ней и дверью.

– Я не мог не заметить, что сегодня ты выглядишь… несколько иначе.

ОН ЗАМЕТИЛ.

Бри сдула челку с глаз.

– Сэр, не сочтите за грубость, но разве это ваше дело?

Мистер Феллоу вздрогнул.

– Хм, конечно, нет. Но меня как учителя волнует благополучие моих учеников.

– А какое отношение новая стрижка имеет к моему благополучию?

Он снова вздрогнул:

– Я не уверен… просто сегодня… ты сама на себя не похожа. Вот и все.

– Разве не вы на прошлой неделе советовали мне измениться, чтобы перестать быть такой скучной и жалкой?

– Я имел в виду не это… Ты все не так поняла. Ох. – Мистер Феллоу покосился на нее и запустил пальцы в волосы. – Надеюсь, ты сделала это не из-за моих слов?

Бри уставилась в ковер, чтобы глаза не выдали ее вранье.

– Нет, – она почти выплевывала слова. – Просто захотелось перемен.

– Что ж, тебе очень идет.

Бри, не ожидавшая комплимента, в изумлении подняла голову – и их глаза встретились.

Что-то проскочило между ними.

Что-то, что не проскакивало с того самого розового вечера на задворках гольф-клуба.

То есть он неделями меня игнорировал, притворялся, будто ничего не било, – и чтобы воскресить его страсть, оказывается, достаточно стрижки?

Похоже, мистер Феллоу и сам понял, что перешел черту, потому что начал заикаться.

– Разумеется, это несущественно. Просто дружеское замечание. Все ученики выглядят для меня прекрасно, пока сдают годовые проекты вовремя… – Он нервно рассмеялся. – Что ж, не буду тебя больше задерживать.

Бри воспользовалась его секундной слабостью, чтобы просунуть коготь в щель доспеха.

– Сэр, как вы смотрите на то, чтобы я снова присоединилась к литературному кружку? Правда, я не посещала его с одиннадцатого класса, но с тех пор у меня появилась масса идей… И это будет хороший бонус к университетскому резюме.

Он кивнул, по-прежнему взволнованный.

– Да-да. Конечно. Отлично. Следующее занятие будет через неделю или две. О боже! Звонок. Разве у тебя нет сейчас занятий?

Бри удалилась с высоко поднятой головой, даже не кивнув на прощание.

Итак, испытания на Холдо и мистере Феллоу прошли успешно. Теперь очередь Жасмин и ее Идеальной Компании.

Бьюсь об заклад, вы умираете от любопытства, как он прошел, мой первый день в качестве привлекательной – а потому интересной – девушки.

Буду с вами честна. Я не ждала, что все изменится по взмаху волшебной палочки. Я не идиотка и прекрасно сознаю, что голливудские фильмы, бульварные романы и песни по радио ежедневно транслируют нам в головы тонны чудовищной лжи. Эгоистичные красавцы влюбляются и отказываются от своих шовинистских взглядов только потому, что встретили наивную дурочку, которая регулярно запинается о собственные ноги. Или недооцененный начальством полицейский в последнюю секунду спасает мир от апокалипсиса. Или типичный псих-одиночка надевает модный прикид, не забыв о макияже, и все такие: «Ого! Да ты, оказывается, красотка. И больше не носишь очки. Разумеется, я немедленно забуду, как предыдущие пять лет рассказывал всем, что у тебя бешенство, или приклеивал к спине листовки «ПНИ МЕНЯ», кардинально изменю свое мнение и неожиданно начну тебя уважать».

Жизнь так не работает.

Думала я до сегодняшнего дня.

Конечно, окружающие должны были что-то заметить. Но ведь я осталась самой собой. Я все тот же лузер, которого они ненавидели ГОДАМИ. С чего бы им менять отношение ко мне – лишь потому, что я теперь симпатичная? Внутренне я была готова месяцами подбирать наряды и подводку, прежде чем услышу первое «привет».

Как же я ошибалась!

Сегодня я шла по школьным коридорам и понимала, что в дерьме поп-культуры все-таки есть жемчужное зерно. Люди расступались передо мной. Передо мной! Я слышала за спиной восторженные шепотки. Обо мне! Один парень – из тех, что до вчерашнего дня обратился ко мне всего раз, и то чтобы сказать: «Подвинься, кофейный автомат загораживаешь», – улыбнулся лично мне. МНЕ!

Я превратилась из лузера в личность, пока шла от школьных ворот до класса. Я стала значимой и интересной, как только накрасила глаза тридцатифунтовой тушью. Годы унижений были забыты благодаря новому прикиду.

Как я это восприняла?

Сперва я растерялась. Ну НЕ МОЖЕТ все быть так легко, подумала я. Мир не может быть таким пустоголовым. Симпатичная мордашка не может в одночасье изменить твою жизнь.

А потом я задумалась как следует. И знаете что? Не уверена почему, но это правда: красота обладает магической силой. Представьте свою школу, а потом вспомните в ней самого задрипанного лузера. Вам же кто-то пришел на ум, да? В каждой школе есть такой. У них обязательно есть какая-то черта, которая делает их изгоями. Обычно они толстые. Или уродливые. Или просто чокнутые. Или странно пахнут. Для репутации лузера много не надо. И к ним все плохо относятся, верно? Они идеальная мишень, потому что не могут не реагировать. Задевая их, вы всегда получаете, что хотели. Они так явно ненавидят вас за то, что вы находитесь выше в социальной пищевой цепи, что просто грех не подколоть их какой-нибудь грязной шуточкой. Или шептаться у них за спиной – разумеется, так, чтобы они услышали. Или спрашивать у парней из школы: «Ты переспал бы с такой-то за миллион фунтов?» – а потом истерически ржать, глядя, как у них вытягиваются лица от отвращения.

Примечания