Читать онлайн книгу «Пробуждение» автора Рэна Фишер, книга из серии «Young Adult. Дом воронов»

Для Сары, Патрика и Маркуса, которые удивляют меня своими талантами каждый день

Осколок

– Запиши это, – говорит он, – и тогда мы начнем сначала.

Пальцы дрожат, когда пробегают по коже тетради. Материал такой же хрупкий и темный, как моя история. Я сидела перед ним целый час и даже не успела открыть блокнот.

Нет, не совсем. Что-то скрывается посередине, спрятанное между бумажными волокнами. Знак воды. Я поднимаю книгу и держу ее напротив окна. Крылья ворона трепещут, как мое сердце, и я внезапно вспоминаю, где впервые увидела его.

Перьевая ручка лежит в руке, по бумаге текут синие чернила.

Когда ты вернешься, не жди, что я прощу тебя. Слишком много осколков моего сердца лежит у твоих ног. Слишком много.

Часть 1

Обломки

И сознание замерло. Христиан Моргенштерн «Стеклянный гроб»

Эйдан

Беготня

Темно. Левый бок покалывает, и ледяной воздух проникает в легкие. Я слышу крики, но слова не долетают до меня.

– Ты должен бежать! – Это стучит в моей голове. – Беги!

Ноги несут меня машинально. Они знают дорогу. Ветер хлещет меня по лицу, и я щурюсь, глаза слезятся, я бегу к деревьям. Надо мной раздается громыхание, и разноцветные огни танцуют на камнях. Что-то кружит гравий передо мной, он бьется в штанины, и дребезжащий шум становится все громче и громче. Но я не смотрю вверх. Это заняло бы у меня слишком много времени. По крайней мере, несколько десятых долей секунды. Мои шаги становятся длиннее, и боль в подергивающихся мышцах медленно приглушается.

Ворота возвышаются передо мной. Черные столбы поднимаются к небу, а над ними, притаившись, сидят две птицы. Это кажется мне знакомым, но когда я хочу сосредоточиться, все исчезает. Странно.

Без разницы. Я знаю, что должен бежать. Вот что имеет значение.

Но у ворот есть люди. Они держат оружие и не пропустят меня. Я смотрю налево, за кусты. Стена высокая. Пытаюсь подняться наверх, цепляясь за небольшую щель между двумя кирпичами. Когда я соскальзываю, ноготь указательного пальца ломается, течет кровь. Черт!

Я пробую еще раз, на этот раз в другом месте. Но ничего не выходит.

Сердце колотится, когда я медленно оборачиваюсь. Передо мной молодой человек в черной одежде. Его нос и верхняя губа опухли. Подо ртом запеклась кровь. Я делаю шаг назад. Он медленно поднимает руки и улыбается. Его зубы тоже в крови.

– Только спокойно! Парень, ты выглядишь так, будто пришел прямо из ада, – говорит он.

У меня на языке вертится, что он должен сначала посмотреть в зеркало, но, когда я вижу автомат за его поясом, предпочитаю держать рот на замке. Незнакомец неторопливо подходит ко мне и останавливается у стены. Он складывает руки и выпрямляется, поднимает на меня пристальный взгляд.

Я становлюсь левой ногой на его руки и держусь за плечи. Он издает стон, когда я поднимаюсь. Пальцы впиваются в стену, но тыльная сторона руки царапается о колючую проволоку сверху. Стискиваю зубы и сжимаю руки. Проволока входит глубже под кожу, и я чувствую теплую кровь, текущую по липким пальцам. Опираюсь о стену правым коленом, вытягиваю левую ногу и распрямляюсь.

Его лицо бледное, а кровавая улыбка довольно жуткая. Он поднимает руку и указывает пальцем вверх.

– Ясно! – говорю я, и понятия не имею, кто хочет меня поймать или кто он.

Я приседаю и прыгаю. Замерзшая земля приближается, и можно думать только об одном:

Вина и стыд

Столько времени это будет тянуться, пока они объявят моего отца мертвым.

Я сижу вместе с Фарраном и Каллаханом в комнате, где сломала проектор во время вступительных испытаний в Sensus Corvi. Мне кажется, что это произошло много лет назад, но прошло всего несколько месяцев. Офис Фаррана – одна из наиболее разрушенных частей интерната. Вот почему он временно обустроился здесь, вдали от шума, дрелей, молотков, плиткорезов и другого оборудования на верхних этажах, которое шумит целый день.

– Поскольку тело Якоба не может быть найдено, он считается без вести пропавшим. В этом случае наши показания полиции не помогут. По закону свидетельство о смерти должно быть подано в Верховный суд, и, как известно, судебные мельницы работают медленно, – пояснил директор школы, когда я не откликнулась.

Его серо-голубые глаза пристально смотрят на меня.

Чего он ожидает? Мой отец мертв. Я тоже это знаю, без подтверждения судьи. Ни один человек не пережил бы падения с этой высоты. Я смотрю на свои трясущиеся руки.

– Потому что иначе у тебя в кармане будет подтверждение об окончании Sensus Corvi через семь лет, пока ты не сможешь добраться до наследия, – вмешивается Каллахан, – это срок, который обычно пережидают в подобных случаях. Благодари своих друзей.

Мне не нужно погружаться в него, чтобы почувствовать ненависть. Раскаленные острые иглы пронзают мою кожу. Уже более двух недель ближайший союзник Фаррана, полиция и армии воронов суетливо ищут его пропавшего сына. Безрезультатно. Его фото разместили даже на пакетах с молоком. Но Эйдан так же не появлялся, как и тело моего отца. Конечно, виной всему я. По крайней мере, в глазах Каллахана.

– Джеймс, прекрати, – сурово говорит Фарран, наклоняясь вперед и протягивая руку. Я вздрагиваю.

Снова это странное чувство. Как будто мои эмоции ошибочны. Все во мне немеет. Я задерживаю дыхание и концентрируюсь на его взгляде. Металлический блеск радужной оболочки смягчается сиянием, таким же теплым, как его рука, но мне холодно, я трясусь так сильно, что мои губы дрожат. Его левое веко немного подергивается, и он внезапно отпускает меня.

Я не слышала ни одного упрека от него с той ужасной ночи. Без лишних слов он оставил меня в одноместной комнате в школе-интернате и привез вещи из дома. Я не покидала территорию воронов с кануна Нового года.

Я точно еще помню его слова, когда стояла с Патриком, Коннором и Джаредом перед мощными коваными воротами школы, чтобы свергнуть Фаррана и освободить подругу Лиц: ты поцелуешь меня в левую щеку в качестве приветствия, Эмма Макэнгус?

Но смерть Якоба смыла его озлобленность после моего предательства.

– Фион и я будем выступать в качестве свидетелей и описывать его смерть как можно более детально. Однако они могут попросить тебя быть свидетельницей. Надеюсь, ты понимаешь, что Эйдана нельзя упоминать. Особенно его дар, с помощью которого он разбил окно. Монтгомери выстрелил в окно из вертолета, и твой отец ринулся в драку. Затем они забрали тело. Так что это официальная версия.

Как ни странно, угрожающий тон Каллахана не пугает меня так сильно, как нежное прикосновение Фаррана.

Вы выстрелили позже. Я точно знаю. Эйдан убил папу, отшвырнув его от Фаррана воздушным вихрем.

Отвечаю на ледяной взгляд Каллахана тяжелым дыханием. Он щурится.

– Ты знаешь, кто сподвиг его на этот безумный поступок! – шипит он.

– Это не только ее вина, – вставляет Фарран, – если бы Якоб так не винил себя за убийство Катарины, ничего бы этого не произошло. Он бы никогда не пошел против меня. Опасаясь потерять дочь после этого признания, Якоб хотел сделать что-то хорошее для Эммы.

– Заставив переметнуться к врагу? Господи! Было очевидно, что Эйдан помешает этому.

– Ради чего?! – кричу я в ярости. – Эйдан в конце концов сбежал к Ричарду с Джаредом и мной. Это не причина убивать моего отца!

Сейчас первый раз, когда мы говорим об этом. Неназванные слова постоянно висели над нами, как мрачное грозовое облако, готовое выпустить разряд в любое время. Но Фарран дал мне отдохнуть две недели до этого разговора, и школьный психолог Эвелин О’Коннелл взяла меня под свое крыло. Как будто кто-то может помочь мне пережить события той ночи.

Каллахан открывает рот, но Фарран заставляет его замолчать быстрым движением руки.

– Я прошу, чтобы вы оставались собранными и спокойными во время этого разговора, – у меня мурашки по коже от такой интонации. Воздух вибрирует вокруг тощей фигуры Фаррана, а короткие волосы развеваются, как на ветру. Я вдруг понимаю, что нахожусь под его абсолютным контролем.

– Не смотри на меня так испуганно, Эмма. Ты знаешь, что у меня есть все основания обижать тебя. Однако это не поможет ни мне, ни тебе. Эти недоразумения должны наконец закончиться, и поэтому я решил рассказать тебе всю правду, даже если это будет очень больно.

– Есть обстоятельства, о которых ты еще не знаешь. Также я ожидаю, что мы откровенно поговорим о твоем побеге с Эйданом к моему заклятому врагу. Я все еще считаю тебя вороном и его тоже.

Как чудесно! Я проглотила колкое замечание. Прекрати это, Эмц! Папа сам признался перед смертью, что не рассказал Фаррану об убийстве.

– Готова ли ты выслушать мою точку зрения? – Фарран прерывает мои мысли и облокачивается о спинку стула.

– Якоб убил твою мать с помощью отца и сына Овенс. Этот поступок не может быть оправдан. Твой отец был не в своем уме. Он, вероятно, не мог смириться с тем фактом, что жена скрывала от него дочь все эти годы и хотела и дальше препятствовать любому общению. Его первая ошибка.

– Вторую он совершил, когда налил нам с тобой вино с примесями, прежде чем тебя посвятили в вороны. Что еще хуже, Дин Овенс и его отец, кажется, слишком боялись Якоба, чтобы доверять мне. Конечно, это была бы их обязанность.

– Ну, это, наверное, неудивительно. Ты знаешь репутацию Якоба, – перебивает Каллахан.

– Но все же, – Фарран вздыхает, он наклоняется вперед и пристально смотрит на меня. – Эмма, как тогда Эйдан отреагировал на признание Джареда?

Я не хочу думать об Эйдане. По крайней мере, пока я еще считаю, что он любит меня. Но Фарран пристально смотрит на меня, и мысли улетают прочь.

– Упаковывай рюкзак, Эмц. Как… тогда, когда… ты хотела убежать от отца в Германии, еще помнишь? Нам нужно бежать.

– Он боялся за меня. Вероятно, он думал, что мой отец убьет меня, потому что я знаю его секрет.

– Это имеет смысл. А Эйдан принес присягу вождю соколов?

Его голос срывается, и я слышу, как Каллахан резко втягивает воздух. Я оборачиваюсь, убедиться, что увижу напряжение на его лице. Я могла бы заплатить Эйдану сейчас, чтобы отомстить за убийство Джареда. Проходят секунды.

– Ричард просил его об этом. Но Эйдан отказался, – Каллахан облегченно вздыхает, и на его лице мелькает довольная улыбка. Я отворачиваюсь. – Эйдан сказал, что он ворон телом и душой и будет служить ему только до тех пор, пока он защищает меня от отца.

– Хорошо. – Фарран сплел в замок тонкие пальцы и задумчиво положил на них подбородок. – Вы, конечно, думали, что я знал о планах твоего отца, не так ли?

– НЕПРАВДА! – громко кричит он и бьет ладонью по столу. Мое сердце подпрыгивает от страха. Но когда Фарран продолжает, он выглядит слишком усталым.

– Чтобы ты наконец-то поверила мне раз и навсегда, я позволю тебе погрузиться в мои чувства сейчас.

– Фион! – Ошеломление отражается во взгляде Каллахана.

Но когда я сейчас смотрю на директора, меня душит страх. Я впиваюсь ногтями в юбку школьной формы. Лицо Фаррана такое же спокойное и мирное, как озеро в прекрасный летний день, но у меня безумное предчувствие, что лох-несское чудовище скрывается под этими водами. Дыши, Эмц! Используй этот шанс. Внезапно я ощущаю покалывание на коже головы.

– Эмма, я никому не позволял этого. Пожалуйста, давай! Я хочу, чтобы ты, наконец, поверила мне.

Я сосредотачиваюсь на его глазах и медленно погружаюсь в их металлическое сияние. Это сильно отличается от первого раза, помню стены и холод. Сейчас я стою на поляне. Теплые лучи солнца щекочут кожу. Чувствую симпатию. Спешу, пытаюсь найти ложь в темных зарослях леса, прежде чем он передумает.

– Твой отец никогда не говорил мне, что нашел твою мать. По уважительной причине. Я бы никогда не позволил ему реализовать планы, – мягко говорит Фарран.

Ничего. Никакой лжи. Как такое может быть? Солнечные лучики следуют за мной сквозь ветви, как будто они хотят заманить меня обратно на теплую поляну. Но я продолжаю искать. Там что-то есть, я чувствую это! В этом месте должно быть что-нибудь! Но куда бы я ни свернула, все дороги ведут обратно к свету.

– А что касается Овенса, я понятия не имел, давал ли ему указания твой отец. Я думал, что он и Дин были стойкими, лояльными воронами, которые расскажут мне все, что они узнали об отступниках.

Я снова блуждаю по поляне. Черт, где она спрятана? Он умен, но не сможет скрыть ложь от ныряльщицы! Ведь я сейчас слилась с его чувствами. Но все, что он говорит и думает, похоже на правду.

– Я не знал, что Дин хотел убить Джареда в Хеллоуин, чтобы скрыть свой поступок. Даже то, что он думал, что может переплюнуть тебя в моих глазах. Забавно!

Еще один шаг, и я снова на поляне. Правда. Все. О боже! Вместо ненависти за мое предательство я все еще чувствую его тепло и симпатию. Ни намека на гнев. Мой живот сводит от боли.

Солнечный свет ярко сияет и обжигает, как пылающее железо на моей коже. Я задыхаюсь и выныриваю.

Что-то мокрое течет по моим щекам. Смущенно утирая рукавом пиджака слезы с глаз, я ловлю взгляд Каллахана.

Он смотрит на Фаррана со смесью радости и открытого восхищения. Прежде, чем я задумываюсь об этом, его черты сглаживаются.

– Ты наконец поняла, что предала единственного человека, который всегда оставался честен с тобой, поддерживал тебя и заботился о тебе? С самого начала я знал, что ты недостаточно сильна, чтобы быть вороном. Так что я был против общения с Эйданом. Ты недалекая и эгоистичная, как твоя мать. Мне хотелось помешать Эйдану принять ту же судьбу, что и у твоего отца.

Мне нужно время, чтобы подавить острое чувство вины по отношению к Фаррану и осознать слова Каллахана.

– Моя мать сбежала и растила меня в одиночку, чтобы отца не обвинили в предательстве. Что в этом эгоистичного?

Отец Эйдана поднимает брови и жестом обращается к Фаррану. Я икаю. Что здесь происходит?

– Все хорошо, Джеймс, – вздыхает Фарран, – я просто хотел бы найти другой путь. Ты знаешь, как сильно она любит свою мать. Посмотри на меня, Эмма.

Я не хочу смотреть на него до тех пор, пока стыд и вина ожесточенно сражаются в моей душе. Но Фион ненавидит бессилие. И вдруг мне определенно хочется доказать ему, что слова Каллахана неверны. Когда я поднимаю голову, несчастный взгляд Фаррана убивает меня.

– Катарина оставила твоему отцу прощальное письмо, прежде чем покинула его. Я попросил у него копию, потому что был так горд, что, по крайней мере, у нее хватило смелости рассказать правду о себе и Ричарде Монтгомери, пощадить его. Это была маленькая победа, что не все мои уроки были напрасными.

Он тянется к куртке, вытаскивает помятый лист бумаги и передает его мне через стол.

* * *

Я не могу и не буду описывать свои чувства. Но я сожалею об этом очень сильно. Мне не стоило верить речам Ричарда. Он хотел переманить тебя от Фаррана, и я должна помочь ему с этим планом. Поверь мне, я никогда не любила тебя так, как следует. Но ты мне нравишься, и мне не хочется, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Оставайся у Фаррана. Прошу у него прощения. Он знает, что я виновата во всем. Скажите ему, что я клянусь никогда никому не рассказывать о воронах. Я исчезну и начну новую жизнь вдали от воронов и соколов. Пожалуйста, не пытайся найти меня.

Якоб

Правда

– Ты… действительно в это верил? – прошипел Монтгомери, и его взгляд переместился с пожелтевшего мятого клочка бумаги.

Дыхание Якоба стало быстрее. Почему он наконец не признает этого? Ему известно, что если он хочет спасти свою дочь, то должен пожертвовать всем ради этой единственной цели.

– Послушай, Монтгомери. Мы решили не ворошить прошлое, – слышно надвигающееся рычание в его голосе. Тихо, Якоб. Он нужен тебе.

Но прежде чем он сможет контролировать свое бешеное сердце, его поразит удар посередине груди. Секунду он таращится на руку сокола, которая крепко прижимает последнее письмо Рины к сердцу – пальцы сжимаются, как будто не хотят отдавать.

– Ты самый наивный тупица, которого я когда-либо встречал! Если бы я не позволил Рине увидеть тебя в тот вечер! Твой вздор…

Как будто его тянут невидимые нити, Монтгомери откидывается назад и приземляется с глухим ударом в кресло за ним, так быстро, что летящий на пол лист даже не успевает его коснуться.

С возмущенным криком Филлис и Патрик вскакивают. Последний угрожающе поднимает руку и показывает указательным пальцем, – еще одна выходка такого рода, Макэнгус, и ты можешь копать могилу в Килкулли[1].

Прежде чем он может что-либо ответить, глава соколов кряхтит в кресле.

– Ах? – сердцебиение Якоба успокаивается. Он наклоняется и берет письмо Рины, которое знает наизусть.

– Я недооценил Фаррана, – говорит Монтгомери измученно. – Конечно. Снова и снова. Ты…

– Небеса! Поймайте большого ворона в капкан! – Он встает и потирает спину.

Что? Узкое лицо матери Рины вспыхивает в памяти Якоба, ее глаза сверкали от восторга, когда она говорила о Фарране. Ее тело лежит на кровати. Невероятно!

– Рина ушла, потому что считает, что виновна в смерти своих родителей. Ты заставлял ее притворяться, что она влюблена в меня? – его голос сочится сарказмом.

– Хорошо, я знаю, что вы, мантики, склонны не только предсказывать будущее, но и говорить головоломками. И все же, выражайся яснее.

Ему не нравится улыбка на лице Монтгомери. Это улыбка истового крестоносца, который заносит меч, чтобы вонзить его в сердце неверующего.

Перед ним записка со стихотворением Шекспира, которую он нашел на столе вместе с прощальным письмом Рины. Монтгомери размахивает им перед лицом Филлис.

Она выглядит напряженной, а ее скрещенные пальцы слегка дрожат. Взгляд ярких глаз мечется от него к Монтгомери. Это была возможность высказаться, прежде чем строить какие-либо совместные планы.

– За неделю до того, как я покинула школу, – сказала она Якобу, – мой жених Деннис тайно встретился с соколами в Дублине, и Ричард узнал, что Фарран слышал об этом и собирался предупредить меня, – она цитирует содержание предостережения наизусть:

– Во время моего отсутствия Фарран обыскал комнату, и они нашли письмо Ричарда. Ты знаешь, что случилось после этого! – Ее тон меняется, Якоба поражает ненависть в голосе, окатывающая, как струя холодной воды. По крайней мере, она держала себя в руках дольше других. – Тогда я думала, что ты суешь нос не в свое дело, Якоб.

С шипением он выдыхает воздух и выглядит серьезно.

– Нет. Подумай, Филлис! Тогда бы я знал содержание письма! Клянусь тебе, в ночь, когда умерли родители Рины и она сбежала, мне впервые довелось прочитать эти строки. Фион… – Он закашливается и смотрит на Монтгомери. – Фарран никогда не показывал мне, что ты послал Филлис. Я знал только о письме с заговором. – Холодная дрожь пробирает Якоба, когда он вспоминает слова Фаррана. – Он объявил, что ты был в доме до нас, обнаружил тела родителей Рины и послание, после прочтения письма рассердился на Рину и меня, потому что мы ушли, оставив одну только бумажку. Угрожал, что хочешь отомстить мне, – главарь соколов горько смеется, – как будто мне было до тебя дело! Я четко и ясно сказал Рине, что не потерплю твоего присутствия. Мне несложно было бы предоставить ей убежище, но не вам вместе. Я не святой, Макэнгус. Ни сейчас, ни, конечно, тогда.

Но Монтгомери этого недостаточно, чтобы вонзить меч в его грудь. Его следующие слова все меняют.

– Ты наконец понял это сейчас? Она просто написала всякую чушь и убежала, чтобы защитить тебя от Фаррана! Вот почему Рина не пыталась связаться с тобой, когда поняла, что беременна. Должно быть, он угрожал убить тебя, если вы покинете Sensus Corvi вместе. В качестве доказательства он убил ее родителей. И Рина не могла рассчитывать на меня, потому что я, эгоистичный и обиженный, думал только о своих чувствах к ней и отказывался помочь!

Темные пятна пляшут перед глазами Якоба, и паркет внезапно начинает изгибаться. Только когда лицо Эммы вспыхивает в памяти, он вспоминает, что нужно дышать. Задыхающийся, он цепляется за стул и садится.

– Я не могу в это поверить! Ты действительно все время не догадывался, как сильно она тебя любит!

Голос Патрика снова зажигается яростью и возвращает ему жизнь.

– Как насчет твоей проклятой мантики? Почему ты не предвидел и не уберег Рину вовремя? – говорит Якоб главарю.

– О, ты хочешь сделать меня козлом отпущения? Нет, Якоб. Это не так-то просто. Я долго нес свою часть вины и не возьму твою на себя! Моя мантика в порядке, но нужно сосредоточиться на человеке, о котором я хочу узнать. С того момента, как Рина отреклась от меня и сбежала, пришлось избегать и мыслей о ней. Я не мазохист!

– Как долго можно препятствовать твоему дару? В Библии Фаррана…

– Забудь это! Ни один знаток мантики, которого знает Фарран, никогда не достигал контроля над ясновидением. Можешь ли ты хотя бы представить, насколько бесчеловечно, когда в голове мелькают мысли, которые не хочешь видеть? Будущие происшествия, на которые редко есть возможность повлиять? Я стараюсь освоить это с тринадцати лет.

Мгновение они смотрят друг на друга, как два голодных волка, ожидающих подходящего момента.

– Хм, может, нам лучше оставить это в прошлом и взглянуть на чудесное будущее, – разочарованный голос Филлис прорезает тишину. Ее слова сопровождаются нелепым фырканьем Патрика. Монтгомери медленно кивает, не сводя глаз с Якоба.

– Лучше так. В противном случае я должен буду беспокоиться обо всех людях, за которых совестно этому типу, начиная с Рины.

– Мы оба! – шипит Якоб, и голубые глаза сверкают, как прозрачный лед. – Если бы ты помог нам сбежать или хотя бы попытался поговорить со мной о Рине, все не зашло бы так далеко! – Якоб поднимает письмо Рины. – Потому что, когда я прочитал это и увидел тела ее родителей в доказательство, у моей ярости остался только один путь: выследить всех, кого я считал виновными!

– Я думал, что ты всегда целился в нас, соколов! – Глаза Монтгомери расширились от удивления. – Зачем ты выпустил своих следопытов?

– Верно. Раньше вы интересовали меня лишь отчасти. Конечно, я был расстроен, когда наши люди перешли на сторону чужака, и, конечно, я боролся с вами, когда происходили нападения. Но моя специальность – запугивать людей бизнеса и политики, которые не хотят сотрудничать с Фарраном.

– Ну, это делает его немного симпатичнее, не правда ли, Рич? – цинично добавляет Патрик Намара.

– Иди паси овец, Намара. Нет, тебе лучше присоединиться к баранам, прямо сейчас! ТЫ такой безобидный!

Большими шагами, сжав руки в кулаки, крепкий ирландец несется к Якобу.

Стул рядом с Якобом трещит в воздухе и оказывается между ними так быстро, что Патрик почти врезается в него.

– Ты стала быстрее, Филлис. Фаррану это совсем не понравится.

– Эй! Так вы, мужчины, любите разговаривать? С меня хватит! – С алыми щеками она стоит рядом с Патриком, и Якоб задается вопросом, краснеет она от гнева или по иной причине. – Теперь, когда мы выяснили, что все еще пылко ненавидим друг друга и каждый из нас виноват, может быть, нам следует позаботиться о том, чтобы вырвать Эмму из когтей Фаррана?

Стул падает на пол и опрокидывается. Монтгомери поднимает бровь.

– Но мы, мужчины, хотели этого с самого начала, дорогая Филлис!

Эмма

Первый день в школе

Я лежу под одеялом с закрытыми глазами, пытаясь вспомнить.

В моей пустой голове раздаются крики и слышится яркий звон разбитого стекла. Голос Фаррана звучит напряженно, когда он приказывает Каллахану немедленно вызвать школьного психолога. Столы и стулья хаотично двигаются, ударяются о белые стены, расшибаются. Интересно, нападут ли соколы снова, пока Фарран не применит свою силу. Они окружают меня бетонной стеной. А потом я понимаю, что он блокирует мой телекинез.

Тихо, Эмма! Перестань! Немедленно! Все будет хорошо.

* * *

Нет. Конечно, она говорила это мне гораздо чаще.

И я ей поверила. Долгие годы думала, что она любит моего отца и жертвовала собой ради него. Моя мама использовала его только по приказам Ричарда. Почему Якоб не рассказал мне о письме? Я думаю о свече, которую он поставил на окно на Рождество, и чувствую, как слезы собираются за моими закрытыми глазами.

О боже, поверь мне, я так надеялся, что мы сможем стать счастливой семьей!

Но твоя мать была поглощена ненавистью и паранойей.

Мои пальцы вцепились в простыню подо мной. Правое предплечье болит. Фарран и Каллахан держали меня вдвоем, и все же школьному психологу понадобилось две попытки, прежде чем сделать укол.

* * *

Кто-то касается моей щеки, и я открываю глаза. Даже зимой на ее лице появляются нахальные веснушки, а красные кудри длинные, как будто никогда раньше не видели стрижку ежиком.

– Фай! – шепчу я. Она наклоняется ко мне и обнимает, словно ничего не случилось и я никогда не покидала воронов.

Фай вернулась. Наконец-то! Фарран эвакуировал учеников еще до Нового года. Все учащиеся провели это время в безопасном месте, все ждали атаки соколов. Только нескольким, готовым к бою, разрешили остаться.

– Привет, – говорит Фай, выкапывая меня из одеял. – Ты всех перепугала.

Она сидит на краю кровати, и только теперь я понимаю, что нахожусь в своей комнате. Что ей рассказали? Зеленые глаза смотрят на меня так же любопытно, как когда мы впервые встретились.

– Сколько сейчас времени? – уклончиво спрашиваю я.

– Десять, – она усмехается, – из-за тебя я пропускаю математику, это грустно.

Я улыбаюсь, пока не понимая смысла ее слов. Когда я разговаривала с Фарраном и Каллаханом, было одиннадцать часов. Что бы там ни было в шприце миссис О’Коннелл, оно вырубило меня почти на сутки, и сегодня первый день занятий после нападения соколов.

Я глубоко вздыхаю. Помимо Лиц, Фай – единственная подруга, которой я доверяю. С другой стороны, в последнее время нельзя полагаться на это чувство.

Она выглядит разочарованной. Где-то поблизости хлопает дверь, и я слышу голоса и быстрые шаги в коридоре. Снова тихо.

– Фарран был у тебя, когда я вошла! – она внезапно срывается.

– Выглядел очень уставшим. Как будто дежурил у твоей кровати всю ночь. В любом случае я заметила утреннюю щетину. Я чуть не захлопнула дверь. Но он помахал мне и спросил, не хочу ли я остаться с тобой и пропустить уроки. – Она заправляет прядь волос за ухо и закатывает глаза. – Кто откажется от такого?

Мое сердце внезапно так сильно забилось в груди, что стало больно.

Слова из маминого письма кружатся, как тонкие огни, перед моими закрытыми глазами. Я влюбилась в Монтгомери так же сильно, как и она. Может быть, он действительно ценил мою маму. Но это не помешало ему использовать ее для реализации своего плана, чтобы привлечь как можно больше высокопоставленных воронов.

– Фай, – рыдаю я, и ее лицо расплывается перед моими слезящимися глазами, – я столько всего испортила, и понятия не имею, как это исправить. Но, по крайней мере, теперь знаю, на чьей я стороне.

Угрозы

Недоверие обжигает кожу, и я задыхаюсь в тишине невысказанных слов.

Независимо от того, какую речь Фион произнес перед учениками в первый день в школе, он не мог просто заставить всех забыть, что после моего вынужденного возвращения пропал Эйдан, более 20 воронов получили ранения и пять погибли, включая отца, Джареда и Дина. Я вспоминаю первые дни в школе в качестве претендентки. Но в этот раз все по-другому.

Словно я иду по замерзшему озеру. Надо мной фиолетово-голубое небо, а у ног лучи солнца безжалостно высушивают капли воды на тонкой пластине льда.

Какими бы маленькими и осторожными ни были мои шаги, как остро бы я ни прислушивалась к возможному треску, а мои глаза ни искали бы разломы, лед проваливается.

* * *

31 января в этом году выпадает на понедельник. На выходных было бы проще. Я бы просто провела день в кровати. Надеюсь, Фай забыла про мой день рождения. На мгновение стало интересно, могу ли я «приболеть». Но Фарран ненавидит слабость. Он сразу заметит. Резко встаю и иду в ванную. Я все еще одна в этой комнате. Время, которое Фарран дал мне на отдых, прошло. Большая часть школьного здания еще ремонтируется, но никто не хочет жить со мной добровольно. Четыре человека скорее предпочли бы втиснуться в двухместный номер. Чем выше взлетаешь, тем больнее падать. Времена, когда все искали общения со мной, прошли.

Я выныриваю из ночной рубашки, залезаю в душ и закрываю глаза. Делаю воду все горячее и горячее, пока моя кожа не становится ярко-красной и ванная комната не наполняется молочно-белым паром. Стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть. Я забыла закрыться?

Кто захочет прийти ко мне добровольно? Я выглядываю из душевой кабины. Никого. Комната пуста. Медленно мой взгляд фокусируется на раковине. Я смотрю чуть выше зеркала и начинаю кричать. Пар медленно рассеивается, и три только что написанных кем-то слова быстро исчезают. Но их все еще можно прочесть:

* * *

Сара Паркер морщит лоб, когда я опаздываю на урок экономики на пять минут. Мне пришлось пропустить завтрак, но там не осталось бы ни кусочка в любом случае. Я ожидаю, что миссис Паркер будет ругаться, но после моего прошамканного извинения она молча поворачивается к доске и продолжает разговор. Ненавистные взгляды и шепот сопровождают меня на пути к Фай.

Дружески машу рукой и вытаскиваю тетрадь с пеналом. Теперь Фай, вероятно, думает, что я проспала. Пульс громко стучит в ушах, когда я наблюдаю за учениками вокруг меня. Это был один из них? Мне нельзя погружаться в их эмоции. Вдруг кто-нибудь заметит и расскажет Паркер? Нам запрещено использовать способности на одноклассниках, и я действительно не могу больше допускать ошибки.

Лин сидит передо мной через пару рядов. Одна из причин, почему я не хотела выбирать этот курс. Но прежде чем начнется моя стажировка в Хаддингтон, Фарран попросил заняться экономикой. Когда думаю о практике, лицо Эйдана резко вспыхивает в голове, и я отгоняю этот образ так быстро, как будто только воспоминания о нем могут сжечь меня.

– Мисс Макэнгус, я только что спросила, какое влияние на внутреннюю экономику окажет увеличение экспорта.

Должны ли мы были читать об этом на рождественских каникулах? Но я была с Ричардом Монтгомери, мои способности соображать улучшились.

Рука Лин не может тянуться выше. Паркер спрашивает ее.

Когда она поворачивается, я ожидаю увидеть хотя бы триумфальную улыбку. Но ее лицо неподвижно, как у фарфоровой куклы. Она смотрит на меня, бледная, с прищуренными темными глазами. Затем снова отворачивается, не произнеся ни слова. У меня икота. Я научилась справляться с издевательствами. Но это было жутко. Рука мерзнет и дрожит так сильно, что я едва удерживаю ручку.

Черт! А чего ты хотела? Чтобы через две недели все снова вешались тебе на шею?

Фай набросала смайлик с праздничным тортом на краю моей тетради. И написала: «Подними голову, иначе не задуешь свечи!»

Прикладываю указательный палец к губам и качаю головой. Она кивает.

* * *

Как только присоединяемся к очереди, ученики оборачиваются. Постепенно позади нас образуется пустое место, и две девушки, которые тщательно сохраняют дистанцию, осматривают коробку с салфетками, как будто это произведение искусства.

Фай говорит быстрее, чем Лиц, когда рассказывает о парне своей мечты. Как будто мне интересно. Это всегда была их с Эйданом главная тема для разговора. Однако теперь перечисляются все основные моменты игры за последние несколько недель. А также усилия, приложенные, чтобы стереть зеленый лак для ногтей. Для нее было бы намного лучше не дружить со мной.

– Привет, Фай! Ты идешь к нам за столик? – раздается подозрительный голос позади.

Мы оборачиваемся. Брэндон Майлз улыбается ей и полностью игнорирует меня. Его волосы стали длиннее за рождественские каникулы. Густыми волнами они падают на плечи и мучительно напоминают мне Джареда. Теперь он приподнимает бровь, улыбка становится шире. Я вижу, как Фай изумленно открывает рот, и щеки соревнуются в цвете с ее рыжими волосами. Брэндон обычно не интересуется девушками такого типа. Он, Эйдан и Дин всегда были теми парнями, за которыми девушки выстраиваются в очередь.

Ян Сазерленд и два других парня стоят позади него. Может быть, дело в том, что все они почти на две головы выше нас, или в том, что они подходят все ближе и ближе. Мои руки потеют, а дыхание учащается. Оборачиваюсь и двигаю поднос немного дальше, когда внезапно Ян нависает надо мной. Он берет столовые приборы из верхнего лотка, кладет вилку на поднос, но нож для стейка по-прежнему держит в руке, таращится на меня. Мне хочется закричать, убежать, спрятаться в безопасном месте. Вместо этого я смотрю, как загипнотизированная, на его мускулистую руку, вертящую нож.

Но все это выдумка матери. Ложь, чтобы удобнее манипулировать мной. Она скрывала от меня отца все эти годы. Внезапно кажется совершенно неправильным снова быть Кейт.

В моей голове раздается сильный гул. Искаженные голоса заполняют слух. Кто-то тянет меня, расплывчато я вижу еду перед собой. Тушеная баранина. Желудок сжимается, когда запах мяса и розмарина бьет в нос. Стеклянное окошко, которое отделяет мой поднос от пункта раздачи, как в тумане, и мысли сами рисуют слова на нем:

Нет! Я инстинктивно поворачиваюсь к Яну. Как будто в замедленной съемке, нож в этот момент пролетает высоко над моей головой, поворачивается лезвием вниз и летит в цель. Сазерленд ловко ловит его, лезвие даже не царапает кожу. Ян знает, как справиться с подобным.

И я чувствую теплую деревянную рукоятку, которая охватывает холодную сталь. Зубчатый край, настолько острый, что легко рассечет и кожу, и плоть. За те несколько секунд, что нож парил в воздухе, мне удалось изучить его характер. В то же время что-то беспокоит меня. Мощное и неуправляемое. Я должна предостеречь Яна.

– Не надо! – мой голос – просто дуновение ветра.

Он громко смеется, все неправильно понимает, и чувство во мне только усиливается. Нож снова устремляется вверх, но своим даром Ян крепко сдерживает мою силу. Мы соединены, словно резинкой, готовой порваться, но до того, как что-то разрывается во мне, красные кудри мечутся у лица. Я все еще слышу голос Фай, взбешенной от гнева, когда поворачиваюсь и выбегаю из столовой.

– Ты совершенно ненормальный, Ян? Хоть представляешь, что она пережила? Немедленно убери нож или я доложу об этом директору!

* * *

Мелкие камни хрустят под ботинками, когда я перехожу на бег. Только когда впереди появляются ворота, понимаю, куда несут ноги. Пикап, загруженный мусором от строительных работ, проезжает через открытые ворота. Два человека с автоматами, одетые в черное, выпрыгивают из сторожки и машут руками в мою сторону, но я не останавливаюсь, делаю крюк и бегу еще быстрее, чтобы ускользнуть. Я в отличной форме. Эйдан был хорошим тренером.

Я бегу, игнорируя боль в груди, слышу крики и предупредительные выстрелы. Измученный голос матери врывается в ход мыслей.

Через сто метров улица остается позади, и я карабкаюсь в гору. Я поскальзываюсь и падаю, в колготках зияют дыры. Приходится ползти на четвереньках. Ниже течет река Лее. Как темная блестящая чешуйчатая змейка, она кружится между коричневатой травой и голыми деревьями. Бежать по грязи еще сложнее. Я слышу глухой удар, сопровождаемый громким ругательством.

– Эмма, черт возьми, остановись! Не натвори ничего! Пожалуйста!

Я наконец добралась до воды. Что теперь? Направо или налево? Я бегу налево. Мой взгляд наткнулся на что-то черное между пучками травы прямо у берега. Один шаг, другой шаг, затем я резко останавливаюсь, оборачиваюсь и поднимаю это: маленькая пластиковая карточка с фотографией.

– Эйдан! – задыхаюсь я. Ноги сгибаются, падаю на колени.

Тщательно вытираю грязь со школьного удостоверения своей юбкой. Каллахан обыскал всю территорию и нигде не нашел следов. Смотрю на бурлящую реку. Нет! Из моего горла вырывается всхлип, белый страх растворяется в холодном зимнем воздухе.

* * *

– Эйдан боец, Эмма. Может, ему просто нужен перерыв.

Джейми снимает свою черную кожаную куртку и набрасывает мне на плечи. Только теперь я замечаю, как зубы стучат от холода. Джейми, который спас меня от Шина, тогда не использовал оружие против нас с Джаредом в ночь нападения сокола.

Он садится рядом и внимательно смотрит на меня, он все еще загнанно дышит от быстрого бега. Из рации доносятся голоса, но никто не отвечает, внезапно звук прерывается вовсе.

– Я никогда не благодарила тебя, – бормочу я, он поднимает брови, – за то, что стрелял в Шина, прежде чем он смог что-то сделать.

– Это моя работа. Ты в порядке? – Джейми пожимает плечами.

– Ты имеешь в виду, кроме того, что я теперь сирота, мой друг убил отца, все ненавидят меня, кроме Фай и Фаррана, и я чуть не заколола одноклассника?

Его голубые глаза расширяются. Наклонившись вперед, он хватает меня за плечи и настойчиво шепчет:

Вдали раздаются голоса, и рация Джейми снова издает сигнал. Они, должно быть, достигли горного хребта и скоро обнаружат нас.

– Если Каллахан узнает, тебе не поздоровится.

При мысли об отце Эйдана по рукам бегут мурашки.

– Ты думаешь, я не знаю, что обязана своей жизнью исключительно Фаррану? Только из-за него я продолжаю идти дальше.

– Эйдан вернется, – наконец говорит он, убирая прядь волос с моего лица.

– Возможно. Я все равно потеряла его, – разжимаю кулак и смотрю на фотографию. Большинство учеников выглядят глупо на своих школьных удостоверениях. Но Эйдан улыбается так же естественно, как когда мы впервые встретили его в саду Якоба.

Джейми вздыхает и избегает моего взгляда. Упреки не в его стиле. Одна из причин, почему он так популярен почти у всех студентов. Звук приближающихся голосов и шагов заставляет мое сердце бешено колотиться. Я не хочу возвращаться. Теплая рука Джейми тянется ко мне.

* * *

– Ты должен мне помочь! Что-то не так с сопротивлением моим эмоциям. Я использую его, чтобы контролировать телекинез. Но если меня сильно провоцируют, во мне просыпается нечто странное… Я… Я в ужасе от этого, я могу причинить кому-нибудь боль или убить. Слышишь?! Если свихнусь и буду чудить в школе, ты должен остановить меня.

Рывком Джейми тянет меня прочь. С его лица сошли все краски.

– Тогда я должна бежать, пока этого не случилось.

Но по моим глазам он читает, что могу. Он замолкает. Три человека подходят к нам.

– Почему не отвечаешь на проклятую рацию?! Прекрасно знаешь, что это опасно, – сердито ругается бородатый мужчина.

Джейми заметно вздрагивает от слов, и я злорадно смеюсь. Он смотрит на меня как несчастное животное в капкане.

– Хорошо, – говорит он вслух. Затем поворачивается к остальным, – в другой раз сделаю погромче.

День рождения

Оно сделало то, чего не смогли сотни слов школьного психолога миссис О’Коннелл и Фаррана – вытащить меня из мрачной пещеры, в которой мне хотелось спрятаться после того случая.

На обратном пути начался дождь, и в то время как охранники проклинают каждую каплю, я запрокидываю голову назад и подставляю мокрые ледяные щеки и лоб дождю, пока вода не бежит по позвоночнику.

* * *

Офис Фаррана в приоритете, когда разговор заходит о ремонте школы. Запахи свежей краски и клея вытесняют из памяти огонь, битое стекло и кровь. Однако запах дыма чувствуется до сих пор. Это нить на ткацком стане страха. И я очень надеюсь, что в какой-то момент разорву образец, на котором запечатлена эта комната в разрухе.

Директор резко оборачивается, когда вхожу, и я задерживаю дыхание. Воздух вибрирует вокруг его худощавого тела, и я чувствую, что его гнев бросается на меня, как взрыв. Снова ощущаю ужас, который испытывала в его присутствии, желание бежать в панике, но подавляю это.

– Что планируешь делать, Эмма? Хотела в очередной раз навестить Монтгомери?

– Нет, сэр… – нелегко справиться с отвращением внутри себя, – вы сказали учителям, чтобы они были снисходительны ко мне? Иначе Сара Паркер отчитала бы меня за опоздание. Вы не помогаете. Для других воронов жалость других ко мне подобна маслу, подливаемому в открытый огонь. Они простят меня только в случае, если я приму наказание.

– Ты чувствуешь себя способной на это? – Фарран задумчиво таращится. – Большинство из них рисковали жизнью в канун Нового года. Сознательно или нет. Они заставят тебя почувствовать это.

– Чем дольше вы меня защищаете, тем больше теряете авторитет. Я причинила достаточно вреда.

Его тонкие губы изгибаются в улыбке. Разноцветные лучики света отражаются на одежде. Выглядит красиво, но я все еще дрожу.

– Не беспокойся обо мне. Ты не представляешь, насколько велика моя сила. Никто не пойдет против меня.

Эти слова должны успокоить меня, но холод внутри становится еще сильнее.

Мы молчим некоторое время. Этажом ниже слышен вой дрели. Стаканы на журнальном столике дребезжат. Нет, фужеры. У Фаррана появилась причина для праздника? Он прослеживает направление моего взгляда и встает.

Изумленно я смотрю на него. Из ящика стола Фарран достает картонную коробку, завернутую в глянцевую бумагу: она перевязана золотой лентой. Затем берет бутылку игристого вина из мини-бара.

Он снова садится рядом, открывает бутылку и наливает полный стакан. Хочу провалиться сквозь землю от стыда, когда он протягивает мне один. После всего, что я сделала, Фарран думает о моем дне рождения.

– Я все еще убежден, что ты самая талантливая студентка, с которой мне доводилось иметь дело. С днем рождения, Эмма.

* * *

Держу стакан и не могу произнести ни слова. Игристое вино терпкое и густое. От него немного щиплет язык и мутится в голове. После еще парочки глотков чувствуется, как тепло распространяется внутри, щеки горят.

Фарран опускает стакан и вручает мне подарок. Я медленно развязываю бант. В коробке книга в переплете из черной кожи и небольшая бархатная сумочка. Когда я открываю книгу, то вижу только пустые страницы.

– Запиши, – говорит он, – все, что хочешь забыть. И начни сначала.

Я поглаживаю теплую кожу и улыбаюсь. Он дает мне еще один шанс.

Фарран со скрещенными ногами сидит там так же спокойно, как когда мы с отцом только встретились с ним, его глаза сияют. Даже с Каллаханом, его ближайшим доверенным лицом, всегда есть определенное напряжение и беспокойство.

Я открываю бархатную сумку и вытаскиваю содержимое, начинаю задыхаться. Золотой амулет размером с монету на узкой цепочке мягко мерцает в свете лампы надо мной. Ворон Sensus Corvi выгравирован на его поверхности. Глаза ворона сделаны из аккуратных сверкающих бриллиантов. Силуэт обведен по кругу.

– Твой отец хотел отдать тебе амулет. Он заказал подарок перед Рождеством. На прошлой неделе ювелир сообщил, что все готово. Открывай!

Я кручу амулет и замечаю маленькую кнопку. Когда нажимаю на нее, крышка распахивается, и улыбающиеся лица родителей смотрят на меня. Моя рука дрожит, и все перед глазами расплывается.

– Они совершали ошибки, как и все мы. Тебе следует простить их, чтобы начать все сначала.

Слезы текут по щекам, когда я молча киваю. Изящные пальцы Фаррана берут украшение из моей руки и надевают мне на шею. Между ключицами появляется ощущение прохлады.

Меня зовут Эмма Макэнгус. Не Майер и не Кейт. Это больше не нужно. Потому что я сильнее их.

Расправляю блестящие крылья своего вороньего оперения и устремляюсь в бурное небо над пропастью моей старой жизни.

Эйдан

Прибытие

Всегда вдоль реки. Я не знаю, куда она меня ведет. Но мне приходится часто здесь пробегать. Мои ноги инстинктивно перескакивают каждый неровный участок, и деревья протягивают свои голые ветви, как будто приветствуя старого знакомого. Грязь между пучками травы замерзла, и в лунном свете вода реки мерцает, как черное зеркало.

Я останавливаюсь, когда вижу дуб: его крона вздымается, как уродливый монстр, над стволом, по крайней мере, на пять метров. Молния, должно быть, ударила в него.

Я приседаю, подпрыгиваю и хватаюсь за ветку обеими руками, на метр выше своего роста. Изо всех сил подтягиваюсь и забираюсь на нее. Осторожно карабкаюсь по стволу. Руки шарят по грубой бороздчатой коре, пока не находят отверстие. Затем я наклоняюсь вперед, и моя рука опускается по плечо в дупло. Сначала страшно, что какое-нибудь животное может прятаться там от мороза и цапнуть меня. Но я чувствую только шероховатую кору и нащупываю прохладную металлическую шляпку гвоздя. От гвоздя вниз тянется шнурок. Сжимаю кулак и вытягиваю то, что висело на нем.

* * *

Сердце бьется в ритме шагов. В какой-то момент дорога приводит меня обратно на узкую улицу. По асфальту бежать легче. Сирены машин «Скорой помощи» и полиции воют сквозь тьму, и я прячусь в кустах.

Но шум раздается с противоположной стороны реки. Здесь нет ничего, кроме зарослей и маленьких домиков, окна которых смотрят на меня как темные пустые глаза.

И наконец-то я добираюсь до города. Уличные фонари ослепляют. Несколько подростков сидят на корточках на скамейке в парке рядом с берегом, в руках у них бутылки шампанского и банки пива.

Когда пробегаю мимо, один из них бросает пустую банку в мою сторону и кричит:

– Черт! Только посмотри на это! Эй, кто поджег твой зад?

Что-то бурлит во мне пару секунд, а затем исчезает. Их смех эхом звенит в голове, когда я достигаю своей цели. Длинное здание из красного кирпича. Железнодорожная станция «Кент».

На ткани рюкзака цвета хаки расцвели липкие пятна плесени, как темные веснушки. Дуб слишком долго прятал его внутри. Молния заедает, когда я пытаюсь расстегнуть рюкзак. Сверху – кошелек из мягкой козьей кожи. Из кармана для купюр виден уголок загранпаспорта. Когда я открываю его, вижу фотографию молодого человека со смуглой кожей. У него черные локоны до плеч, темно-карие глаза, и он носит квадратные пластиковые очки. За карманом с паспортом обнаруживаю еще один кармашек, где нахожу тысячу евро и пять тысяч долларов США. Я вытаскиваю кошелек и осматриваю остальное. Внутри еще: потертые синие джинсы, красная футболка, черная толстовка с красными, желтыми и зелеными полосками, вязаный берет. Я нащупываю что-то волосатое и чувствую, как губы разъезжаются в улыбке.

Дождь бьет по лицу, когда я покидаю центральный вокзал Дублина, чтобы взять такси до аэропорта. Какое-то время я стою там и прижимаю руку к щеке. Странное чувство возникает во мне. Это похоже на… счастье. Я оборачиваюсь. Люди проносятся мимо, пока вода медленно течет по шее и заставляет меня дрожать. Странно. Подумал, что чувствую кого-то рядом со мной. Того, кто хочет остановить меня. Но когда пытаюсь сосредоточиться на этой мысли, она исчезает, и все, что остается, – это мысли о побеге. Растерянный, я спешу на стоянку такси.

* * *

– Курение во время полета запрещено, – говорит стюардесса при посадке в самолет и смотрит на меня так строго, словно косяк-самокрутка уже торчит в зубах. Я киваю, протискиваюсь через узкие ряды сидений на свое место и набрасываю капюшон толстовки. Ранний самолет из Дублина в Нью-Йорк почти пуст, но мне страшно, ведь любой человек может сесть рядом со мной. Глаза адски горят от линз, и я не уверен, что не размазал коричневый тональный крем, когда мне приходилось тереть слезящиеся глаза при регистрации. Мои часы показывают 9:35 утра.

Чтобы не уснуть, мысленно продолжаю идти по реке Лее. Бесконечно, пока самолет не совершает посадку.

Эмма

Новости

Моя испорченная помада лежала на краю раковины под грязным зеркалом.

Я глубоко вдыхаю. Тихо, Эмц. Собаки, которые лают, не кусаются.

Моя первая мысль о Яне и его товарищах по команде. За два часа, что я провела с Фарраном, у них было бы достаточно времени, чтобы ворваться в мою комнату. Но цитаты на латыни не вяжутся с поведением мальчишек, как и анонимные угрозы. Им скорее присущи открытые унижения перед толпой воронов. Наверное, это девушка. Трусливая и подлая.

Я швыряю помаду в мусорное ведро и разматываю туалетную бумагу, чтобы очистить зеркало. Моя рука замирает над красной буквой «М». Подождите-ка!

Мой сотовый в ящике тумбочки. Не включала его с Нового года. Зачем? За исключением Фай, никто не хочет иметь со мной ничего общего, а я с ней почти все время. Уверена, что мои одноклассники исключили меня из общей беседы. Мне бы не хотелось реагировать на враждебные сообщения.

Пока ловлю сеть, спешу обратно в ванную и фотографирую зеркало. Щелчок затвора камеры внезапно сменяется мелодичным звучанием арфы. Новое сообщение. Я пугаюсь, и телефон выскальзывает из моей руки, мне не удается поймать его в воздухе. На мгновение я теряюсь. Но любопытство побеждает. К удивлению, на дисплее отображаются только два новых голосовых. Потока ненавистных сообщений, которых я боялась, нет. Конечно! Отправителя будет слишком легко определить. Пальцы дрожат, когда захожу проверить почту.

* * *

Женский голос автоответчика говорит: «У вас одно новое сообщение. Получено 1 января. Одиннадцать пятнадцать».

«Эмма, послушай меня сейчас! Сам сатана принимает вид Ангела. Sensus Corvi имеет две стороны. Всегда помни! Ты должна найти вторую сторону и соединить их снова. Обещай мне!»

Я не знаю, что поражает меня больше. Невнятные слова или отчаяние в голосе Монтгомери. Короткая пауза, я просто слышу его дыхание, настолько быстрое, как будто он только что пробежал марафон. Когда он продолжает, голос грубый и резкий, как камень.

* * *

«Фарран, я даю тебе ровно двадцать четыре часа, чтобы отпустить Эмму ко мне. Иначе я буду преследовать тебя и охотиться на тебя. Ты заплатишь за то, что сделал с Риной, Якобом и Эммой».

Пол под ногами все еще проваливается как вата, когда я слушаю второе сообщение. Оно пришло сегодня утром.

«Привет, Эмц. Хм… я не знаю, слушаешь ли ты своего сумасшедшего директора. Я просто хотел сказать тебе, что ты лучший друг, которого только можно желать. То, что ты рисковала ради меня в канун Нового года, было потрясающим и… черт… что бы они с тобой ни делали, я помогу! С днем рождения!»

Я кладу телефон в карман и машинально вытираю зеркало туалетной бумагой. Слезы текут по моим щекам. О, Лиц!

Даже не думай об этом! Ты обещала. Только глупые люди совершают одну и ту же ошибку дважды.

* * *

– Господин Фарран уже ожидает тебя, Эмма, – голос нового секретаря звучит из динамика домофона, я стою перед офисом Фаррана и чувствую ее улыбку, прежде чем вижу на лице. Директор быстро нашел замену Неве. Учитывая ее жестокую смерть, безусловно, неправильно радоваться этому, однако я все-таки радуюсь. Ее преемница обращается к школьникам на «ты» так же естественно, как и мы зовем ее Клэр.

«У меня еще будет время на обращение «госпожа Грин», когда появятся первые седые волосы, но сейчас мне тридцать», – сказала она, подмигнув, в первый день.

Клэр укладывает волосы в пучок, когда я натыкаюсь на нее, и мой взгляд падает на ее туфли на необычайно высоких каблуках. На ней черный костюм с обтягивающей юбкой до колен, и ее взгляд полон муки.

– У Фаррана сегодня вечером встреча с несколькими высокопоставленными животными, – шепчет она мне, – пока они не уйдут, я буду вынуждена убиваться на каблуках.

Несмотря на напряжение, надо бы сделать довольный вид. Ее глаза карие, как лесные орехи, и когда она озорно посматривает на меня, я иногда думаю, что вижу в них что-то золотое.

Мы подходим к двери кабинета Фаррана, но прежде чем она стучит, шепчет мне:

– Осторожно! Шакал фондового рынка тоже там.

Она подозрительно ухмыляется и открывает дверь в ответ на слова Фаррана.

Каллахан. Мой восторг от его нового прозвища тут же гаснет от кислого взгляда, который он устремляет на меня, когда я вхожу.

– Ты оказался не прав, мой дорогой, – говорит ему Фион. Он рассматривает меня с интересом. Ноги дрожат, когда я останавливаюсь перед письменным столом.

– Пожалуйста, извините за беспокойство, – я достаю мобильный телефон из кармана, – но вы должны послушать.

Прежде чем я открываю почту, Фарран подмигивает:

Только сейчас слова Клэр достигают разума. Откуда он знал, что…

Осознание поражает меня, как удар, и пальцы впиваются в мягкую кожу спинки кресла передо мной. Директор поднимает брови.

– Ты действительно думала, что я просто так отдал тебе телефон? Хорошо! Это еще раз доказывает, на чьей ты стороне.

– Это доказывает, прежде всего, насколько она невероятно наивна, – добавляет Каллахан рядом со мной.

У меня такое чувство, будто я падаю с пика американских горок.

– Пожалуйста, садись! – голос Фаррана пробивает шум в моей голове.

Машинально следую его просьбе и поворачиваюсь к отцу Эйдана. Требуются все усилия, чтобы сохранять спокойствие. 1 января он провел обыск в доме отца и осмотрел все мои личные вещи.

– У нас не оставалось другого выбора, – отвечает Фарран, – для твоей же безопасности в телефоне была установлена карта памяти с прослушкой. Вполне ожидаемо, что соколы снова свяжутся с тобой.

Моей безопасности? Ну конечно. Фарран наклоняется к клавиатуре компьютера и что-то печатает. Через несколько секунд слышу сообщения Монтгомери и Лиц.

Я проглатываю свой гнев и спрашиваю в ответ:

– О том, что он называет вас Сатаной? Ожидаемо, не правда ли?

Фарран опирается локтями на стол и кладет голову на сплетенные пальцы. Эта его задумчивость. Я помню с многочисленных уроков. Знакомый жест пронзает мое сердце, словно иголкой.

– Второе послание Коринфянам, глава 11. Монтгомери изобретательнее. Его просьба интереснее. Что он подразумевает под следующими словами?

Я ожидала этого вопроса. Но ответа я не знаю. Серо-голубые глаза Фаррана смотрят на меня, горящие, как жидкое пламя свечи в канун Нового года. Он контролирует эмоции на лице даже лучше моего отца.

Ты сможешь лучше распознать чувства людей, в которых ты проникала, даже не заглядывая вновь.

Мамины слова поражают меня, словно молния. И действительно. Я чувствую это. Его мастерски подавленное желание прочесть мои мысли. Как легко было бы получить ответы так, а не вытаскивать их изо рта.

Но Фарран все же боится потерять мое доверие. Знал ли он, что делал, когда позволил мне погрузиться? Что он потерял часть своей маски навсегда? Воздух в комнате внезапно становится настолько душным, что я едва могу дышать.

– Эмма? – голос моего наставника звучит взволнованно. Эмпат, наверное, только что прощупал мою ауру. Я не училась прятать ее. Не перед ним. Не после этой мысли, которая только выстрелила мне в голову.

– Нужно найти Эйдана, – шепчу я. Каллахан вздрагивает и смотрит на меня. – Когда Монтгомери похитил Эйдана перед Рождеством, он прислал мне монету, и, как известно, у нее две стороны.

Я читаю в его глазах больше беспокойства за Эйдана, чем ожидала. В начале января он все еще думал, что тот вернется сам. Тридцать один день неопределенности не пройдет и мимо такого айсберга, как Каллахан, не затронув его.

– Нет, – я откашливаюсь, – тогда бы он прямо попросил меня прийти к нему. Монтгомери не может понять, что все изменилось. Он думает, что я все еще… – я замолкаю.

– Что ты? – раздраженно спрашивает Каллахан.

Его костюм весь в складках, как лицо – в морщинах. Волосы длиннее обычного. Страх проедает дырки даже в идеальном внешнем виде.

– Что я все еще готова пожертвовать всем ради Эйдана. Моими собственными желаниями, будущим, жизнью.

Каллахан напряженно дышит. Наконец он говорит:

– Послушай, девочка, если ты можешь вернуть моего сына…

– НЕТ! – я никогда не повышала на него голос. – Я понятия не имею, где искать Эйдана, даже если бы и хотела этого. Мне определенно не хочется этим заниматься. Не после всего того, что случилось. Монтгомери просто ждет, когда я покину стены Sensus Corvi, чтобы схватить меня.

Лицо Каллахана немного искажается, затем он снова берет эмоции под контроль.

– Ты должен был показать мне такую Эмму раньше. В ней появился стержень. До сих пор я видел в тебе только твоих родителей. Мать, которая не могла смириться с ошибками. Отца, который всю жизнь оплакивал притворную любовь. Уязвимый. Слабый. Все это недостатки, – с волчьей улыбкой он поворачивается к Фаррану, – твое знание человеческой природы не имеет равных, Фион. Из нее вышла бы идеальная невестка. Ну, еще не поздно для этого.

Что бы я ответила на подобное утверждение месяц назад?

– Спросите Лин, возможно, она захочет найти Эйдана!

По крайней мере, ей ничего не мешает калякать латинские афоризмы на чужом зеркале в ванной.

Прекрати, Эмц. Ты же не ревнивая. Больше нет.

Каллахан наклоняется вперед, его дыхание касается моих щек. «Кого ты здесь пытаешься обмануть, Эмма Макэнгус? Ты всегда будешь любить моего сына. Прикипела к нему, как мотылек, летящий на свет».

Я прижимаюсь к спинке стула, резкое изменение в его поведении поставило меня в неловкое положение, я не могу произнести ни слова.

– Оставь ее в покое! – вмешивается Фарран. – Не забывай, что ты хотел положить конец их отношениям.

– А если нет? – говорит Фион, и Каллахан поворачивается к нему и скалится, как собака. – Мы могли бы изменить это. Она полюбила бы его снова, верно? Ты не считал их идеальной парой с самого начала. Он не убежит от нее.

Он потерял рассудок. Как можно заставить меня полюбить Эйдана, как раньше?

– Нет, Джеймс, – силуэт Фаррана начинает мутнеть перед моими глазами, – она бы испортила… Ты…

Его слова проносятся мимо, и во мне неожиданно возникает странное чувство. Так быстро, что я даже не замечаю, как Фарран вскакивает и бежит ко мне. Только когда он уже стоит рядом и тянется к моей руке, я замечаю его и цепенею от испуга.

Что-то давит на меня, сжимает крепче и крепче. Слезы падают из глаз, и я знаю, что нужно выбраться отсюда, добраться до безопасного места. Как бы то ни было. Скорее.

– Эмма, успокойся! Я тебя не отпущу. Никогда.

Слова Фаррана раздаются пронзительно и тревожно в моей голове. До ужаса громко, из-за чего волосы на затылке и руках встают дыбом. Яркие огоньки пляшут перед глазами. Но потом в голове я слышу голос мамы, и мое дыхание медленно успокаивается. Кислород наполняет легкие.

Никогда не забывай, что я тебя люблю. Поэтому береги себя.

Якоб

Весна

И выход расположен в шестистах метрах от нужной могилы. Он хотел сказать Монтгомери об этом. Что, испугался насмешек, Макэнгус? – было написано заглавными буквами на лице Патрика Намары, и Якоб промолчал.

Да. Он боится за свою жизнь. Кто позаботится об Эмме, если вороны поймают его? Монтгомери, что ли?

Он сглатывает горький привкус во рту, когда они едут вдоль стены кладбища. Здесь назначена встреча с Миллером, сыном человека, который угрожал сломать шею Рине восемнадцать лет назад. Обеспокоенность Филлис тем, что частный дом Миллера находится под наблюдением, не беспочвенна. В любом случае его компания кишит шпионами, поэтому вся информация поступает из первых рук.

Намара останавливает фургон с тонированными окнами примерно в десяти метрах от ворот и позволяет Якобу вылезти.

– Удачи! – бормочет Филлис, она улыбается, но глаза остаются серьезными. Миллер занимает пятое место в списке Якоба, списке влиятельных людей, ненавидящих Фаррана. Соколы навещают первых четырех, придерживаясь четкого плана. Так они смогут избежать болтовни и заведомых предупреждений, подвергающих опасности соколов.

Или, может, они тоже не доверяют этому списку.

Но даже самое тщательное планирование не помешает страху парализовать каждую мысль о сопротивлении. Кто поймет это лучше ворона, который в прошлом только и делал, что трясся от страха?

Встреча с Миллером сегодня вечером выглядит как попытка самоубийства после предыдущих неудач. Если хотя бы один из четырех связался с Фарраном после визита, чтобы выслужиться перед ним, каждый шаг Миллера будет контролироваться воронами. Ну, кроме Филлис и Денниса, большинство соколов предпочли бы, чтобы Якоб находился по другую сторону стены.

* * *

Якоб перелезает через ворота и снова желает, чтобы могила Миллера тоже находилась на одном из небольших кладбищ Дублина. Мертвые Гласневина[2] могут наполнить город миллионами призраков, поэтому размер этого района велик, как репутация ирландских борцов за свободу, похороненных здесь. На площади перед памятником Даниелу О’Коннеллу[3], освещенной зеленым светом, в День всех святых толпится больше туристов, чем любителей кладбищ. Якоб натягивает капюшон на лицо, прежде чем луч света падает на него.

Он никогда не понимал, что особенного в том, что некоторые общественные здания в День святого Патрика закрашены зеленым.

Весна быстро наступила в этом году. Ночь мягкая, и свежие цветы на могилках источают аромат, который прилипает к одежде, словно мед. По крайней мере, птицы бодрствуют в это время суток. Каждое утро счастливое чириканье кажется Якобу насмешкой над клятвой вырвать дочь из лап врага к концу зимы. Но после новогодних сражений Фарран ужесточил меры безопасности, так что проще похитить наследного принца Англии из Букингемского дворца, чем Эмму из Sensus Corvi. В домах и на подъездных дорожках шпионы круглосуточно наблюдают за всеми приближающимися машинами. Портреты высокопоставленных соколов и фотографии пропавших без вести висят в каждом полицейском участке. Благодаря хорошим отношениям Фаррана с министром внутренних дел надежда отправить соколов, переодетых рабочими, в школу, растаяла, когда директор предоставил каждому работнику удостоверение личности и ввел контроль по пропускам в пункте за два километра от Sensus Corvi. Проклятье! Все эти годы он любил его как старшего брата. Но теперь может желать ему только смерти.

* * *

Якоб отбрасывает мысли о Фарране в сторону и поднимает плечи, когда приближается к надгробию. Миллер стоит спиной к нему перед двухметровым кельтским крестом. Семья, которая ценит традиции. Его дед со стороны матери был расстрелян во время пасхального восстания 1916 года. Говорят, отец Миллера поддерживал ИРА[4] как минимум финансово.

– Ну, Макэнгус, как тебе это? Когда-то я был хорошим борцом. Поверь мне, я все еще знаю, как свернуть шею.

Глаза Рины расширились, мускулистая рука обняла ее нежную шею… Якоб сжимает руки, продолжая идти.

Не думай об этом прямо сейчас! Он нужен тебе.

На руках Джеймса Миллера не угадываются мускулы. Он на семь лет старше Якоба, примерно такого же сложения, но лысый и толстый, как индейка на День благодарения. Он стоит, опустив плечи, этот человек, на которого Якоб возлагает все свои надежды, стоит перед могилой, как сгорбившийся великан. Беспомощный. Ничего не подозревающий.

Якоб с беспокойством смотрит через плечо. Камни и камни. Город мертвых, а не живых насколько хватает глаз. Хорошо.

– День рождения вашей матери в День святого Патрика, не так ли?

Его тон становится более раздражительным. Но он все еще стоит спиной.

– Это не принесло ей удачи[5], – бормочет Якоб скучающе.

Наконец-то! Миллер разворачивается, словно его ужалила оса. Якоб поднимает руку и медленно опускает капюшон. Маленькие глаза на пухлом лице расширяются.

– Ты! – Он тяжело дышит. – Неужели охотничья собака Фаррана еще жива? Какая удача для всех нас!

Уголки рта Якоба дергаются. Недурно. Может, от деда он взял больше, чем думает.

Ветер шепчет между могильными камнями, но Миллер молча смотрит на него.

– Предполагаемое самоубийство отца должно было стать серьезным ударом для вас.

Два быстрых шага, и Миллер оказывается так близко, что Якоб чувствует запах его дыхания. Ви́ски, но глаза у него ясные, как небо над ними.

– Странно это для такого бойца. Случайность могла бы быть такой. Но иногда стоит и учитывать жажду мести Фаррана, которая порой выходит за пределы разумного.

К ним приближаются голоса. Девушка ведет пожилую даму к могиле в нескольких метрах от них.

Якоб реагирует спустя долгую секунду. Когда он набрасывает капюшон, красивое лицо Кейтлин Каллахан уже повернуто в его сторону, она смотрит прямо на него. Узнала?

Третий раз за этот вечер Якоб проклинает тот факт, что это самое известное кладбище Дублина.

Неужели каждая хоть немного известная семья в Ирландии похоронила здесь родственников? Так близко, так чертовски близко. Сможет ли он снова поймать Миллера на крючок? Шаги Якоба становятся быстрее, ведь нельзя снова попасть в поле зрения женщин. Он смешивается с посетителями кладбища, доходит до двух могучих каменных столбов с крестами из черного металла. Темный фургон через дорогу от входа. Намара натягивает вязаную шапку на уши и бросает в окно горящую сигарету, когда видит его. Дверь автоматически открывается, когда Якоб бежит через дорогу.

– ПОГНАЛИ! – Он кричит и закрывает дверь, машина уже тронулась.

Якоб ударяется о подголовник лицом, он думает, что у него сломан нос. Кровь течет по рту. Он поднимает голову и достает пистолет из кармана пиджака. Какого черта…

Намара издает хриплый звук. В нескольких сантиметрах от бампера фургона стоит человек, раскинув руки. Его круглое лицо малиновое, а тело сотрясается от усилий после быстрого бега. Якоб открывает дверь и пробирается мимо Филлис. Кряхтя, Миллер втискивается на сиденье рядом с ним и закрывает дверь. Когда он оборачивается, на лице появляется самодовольная улыбка.

– Вот как я хотел поприветствовать тебя раньше, Макэнгус. Но тебе не следовало бежать, пока я не раскрасил кулаком твою высокомерную физиономию.

Эмма

Ненависть

На зеркале. В моей школьной сумке. Рядом с кроватью.

Фарран дал мне новую SIM-карту и вернул старую карту памяти для мобильного телефона.

Доказательства его расположения. Улики угроз Кейры и других воронов, между прочим, запечатлены уже на 56 фотографиях на карте. Только издевательские подарки – не считая маленьких гадостей в течение дня. Я учусь не обращать внимания на подобное. С тех пор, как мой двадцатистраничный доклад по истории Ирландии исчез с компьютера, хотя там стоял надежный пароль, пришлось научиться сохранять все файлы на флешке, которую я всегда ношу с собой.

* * *

– Скажи, наконец, Фаррану! – стонет Фай, когда Кейра прогуливается мимо с Брэндоном, и он сплевывает на траву, когда видит меня. Словно яд, беспомощный гнев Фай прожигает мой желудок, горше, чем сама враждебность. По крайней мере, она ничего не знает об угрозах.

Угрозы моей близящейся кончины, кукла вуду, утыканная иглами, веревка, обернутая вокруг подарка, – послания настолько же причудливы, как и желание их отправителей не быть замеченными.

– Ну, сколько еще это может продолжаться? Конец мая на дворе! – Фай бежит быстрее, если расстраивается, и я спешу последовать за ней.

Да. Как долго? Когда я смотрю через плечо, Кейра поворачивается и показывает мне средний палец, прежде чем Брэндон улыбается. Ветер развевает ее волосы, закрывая лицо. Она долгое время была подругой Дина. Унижение, которое она испытала после расставания с ним, очевидно, глубже, чем скорбь по нему.

Внутренне я сворачиваюсь калачиком, как еж, колючий, неприступный, и представляю, что все это просто игра. Так же, как игры, в которые я играла с мамой, как Кейт, только взрослая.

– Если не сделаешь этого, пойду я! – Фай длинными шагами покидает дорожку для пешеходов и направляется к деревьям.

Наша цель – каменная скамья между красными дубами возле входных ворот. Если позволяет погода – а в Ирландии такое случается нечасто – мы не едим ланч в столовой, а бежим в «Гнездо ворона», как ласково называет это место Фай.

Оса гудит над ухом, я делаю шаг в сторону. Я вижу его там. Черные классические туфли утопают в земле, штаны в грязи, Ян пробирается к нам между деревьями. Они хотят издеваться надо мной даже здесь и сейчас? Когда наши взгляды встречаются, он отворачивается и ускоряет шаг. Фай смотрит на него, и в этом жесте столько яда, что он мог бы быть смертельным.

* * *

Зеленые водоросли и лишайники неплохо устроились на грубых камнях скамейки, опирающихся на каменных воронов. Рано утром или вечером, когда моховые стволы красных дубов дышат белым туманом, «Гнездо ворона» выглядит почти мистически. Нигде в Sensus Corvi я не чувствую себя более комфортно, чем здесь. Даже в своей комнате не ощущаю ничего подобного.

Фай располагается на скамейке рядом со мной, и я обнимаю ее за плечо.

– Я переживу это, ладно? Я уже достаточно натерпелась для того, чтобы воспринимать всерьез. Новые студенты приходят, кто-нибудь еще облажается, и они переключатся…

– Прекрати! – Когда она щурит свои зеленые глаза, выглядит совсем как кошка. – Ты училась в Sensus Corvi совсем недолго. А мне сколько всего пришлось увидеть!

Я легонько дотрагиваюсь до нее, а затем распаковываю один из бутербродов, взятых в столовой.

– Есть будешь? Я прямо сейчас могла бы треснуть Брэндона по голове битой.

– Неправда! – возмутилась она. Я проглотила кусочек огурца и серьезно посмотрела на Фай. – Ты не дотянулась бы даже до его носа.

Раздражение в ее взгляде рвется наружу. Она слегка толкает меня.

– Ты просто строишь из себя железную леди. Я хорошо тебя знаю. И поверь мне. У нас, воронов, издевательства в случае нарушения правил не осуждаются, если только приказ отдан кем-то сверху. Иначе мы держимся…

– Фарран во время своего выступления помиловал тебя. Мне не удалось присутствовать в тот момент, но Келли…

– Ну, Эмма, сегодня уже заколола одноклассника? – шепчет глубокий голос позади нас.

Фай задыхается в тревоге. Опершись головой на левое предплечье, Джейми расшатывает нашу скамью, как гимнаст, и плавно приземляется рядом с Фай. Ничего себе! Не хочу знать, как часто он тренируется в таком в наше отсутствие.

Джейми одет в облегающую черную футболку и темные брюки, и от его вида по коже поползли мурашки.

– Вы взяли один для меня? – Он таращится на бутерброд в руках Фай с такой тоской, будто не ел несколько дней. Выражение лица не меняется, когда он подходит к ней. Рука скользит по ее кудрявым волосам, которые разметались по спинке лавочки.

Фай стряхивает его руку, как надоедливую муху. Приходится сдерживаться, чтобы не рассмеяться.

– Нет, Джейми. И Эмц все еще строит из себя принесенного в жертву ягненка. К сожалению. В последнее время у меня странные сны об этом. – Он выжидающе улыбается ей. – В них есть нож и очень раздражающий сторож.

– Серьезно? Ты мечтаешь обо мне, Фай О’Брайен? О боже!

Джейми наклоняется вперед. Она бьет его по груди, но тот пользуется случаем, чтобы посмеяться и схватить бутерброд с другой стороны. На несколько секунд шелест бумаги и шепот ветра прерывают тишину.

Но глаза Фай внезапно мерцают так же беспокойно, как зеленое полярное сияние, когда она поворачивает голову и вопросительно смотрит. Мои губы дергаются от неожиданности. Ее лицо темнеет, и пальцы на коленях переплетаются.

– Давайте прогуляемся по парку! – предлагает Джейми в чудесном настроении между двумя смачными укусами.

Что? – спрашиваю я глазами, когда лицо Фай бледнеет. Он же ей нравится. Это очевидно. По просьбе Макмиллана я вторглась в ее эмоции во время урока SPSE. В течение нескольких недель Джейми был тем единственным человеком, заставляющим нас смеяться.

Но ее глаза темнеют, и голос звучит необычайно пронзительно, когда она насмешливо говорит, – так, чтобы ты мог похвастаться перед другими? Тебе бы это понравилось! Мы мистики, а в твоей семье только у отца есть способности.

Нет! Это не ты, Фай! Действительно ли иерархия Фаррана настолько важна для тебя?

Джейми останавливается, не проглотив бутерброд, и смотрит на нее. Наконец он опускает руку и медленно встает.

– Спасибо за бутерброд, Фай, – сухо говорит он и бросает остатки еды в урну рядом с лавкой.

– Джейми! – Я вскакиваю, но он уже отвернулся от нас и идет к входным воротам. Шаг. Еще один. Затем слышится приглушенный взрыв позади меня. Оглушительный визг болезненно вибрирует в ушах, и я осматриваюсь вокруг. Фай присела на скамью и уставилась вниз. Ее лицо такое же серое, как камень, а губы скривились от отвращения. Я следую за ее взглядом.

На глинистой почве лежит что-то темное и пернатое, всего в полуметре от меня. Я наклоняюсь и рассматриваю гостя.

Он лежит на спине, длинные когти вытянуты, а черные глаза устремлены на меня. Под его крючком-клювом узкая шея обернута зеленой садовой проволокой, конец которой торчит в воздухе. Я смотрю на ветви красного дуба. Его оставили там явно нарочно. Проволока так слабо зажата, что первый же порыв ветра должен был сбить птицу. Это был кто-то, кто знал, что мы сидим здесь в хорошую погоду. Фай всхлипывает. Краем глаза я вижу, как Джейми спешит назад, отбрасывает мертвую птицу кончиком ботинка и обнимает Фай. Она крепко цепляется за его плечи и рыдает.

* * *

Прежде чем губы формируют имя, ноги несутся вперед. Я срываю проволоку и подбираю сокола. Левой рукой роюсь в мягких перьях.

Мой пульс бьется громче, чем ветер, свистящий в ушах, и оранжевые пятна солнечных лучей бросаются в глаза.

Они не могли просто оставить сокола в моей комнате? Ну же! Фай, которая смотрит на озлобленных доберманов, и они превращаются в ручных щенков, подставляющих почесать пузо. Гепарды и тигры в парке дикой природы Фота ведут себя как котята. Конечно, все обычно устраивалось вне часов посещения и с особого разрешения Фаррана, а также под присмотром ее отца, который имеет такой же дар, как и она: усмирять диких животных за считаные секунды. У Фай есть хомяки, мыши, ретривер, три кошки и лошадь. А сама школа находится вблизи конного завода и места охоты на соколов, где ее отец обучает диких птиц. Она помогает по выходным. Может быть, это было даже животное, знакомое ей.

Ненавижу! Мысли болью отдаются в голове с каждым шагом, когда я наконец добегаю до спортивной площадки. Возле тренера только половина команды. Поэтому я бегу в раздевалку. Возле двери врезаюсь в мальчика в черном тренировочном костюме. Он отлетает к дверному косяку.

– Осторожнее! – Он прижимается к двери, когда я протискиваюсь мимо.

– Совсем из ума выжила? Это мужская раздевалка!

Шарю взглядом по помещению. Разговоры и смех замолкают. Неприличный свист прорывает тишину, когда Ян поворачивается. Светло-рыжие короткие волосы. Аквамариновые глаза. Он открывает рот и ошеломленно пялится на меня. Снова это чувство. Как тогда, в столовой. Только намного сильнее. Я столько времени подавляла его, что теперь оно как затравленный зверь, наконец вырвавшийся из клетки. И здесь нет Джейми, чтобы остановить меня.

С каждым словом, которое доносится от меня, я делаю шаг к нему. Дыхание до сих пор сбитое после бега.

Вытягиваю обе руки вверх. Левая с соколом сильно ударяет Яна в грудь. А правая… как будто горит огнем, пощечины сопровождаются возмущенными криками и ударами по спине, щека Яна становится красной, как его волосы.

Ян смотрит на мертвую птицу и вздрагивает с отвращением. Сокол падает на землю. Только теперь я вижу, что он в одних тренировочных брюках. Брэндон застыл рядом с ним, как статуя.

Его угрожающий тон может соперничать с тем, что был у моего отца в самом скверном настроении. Взгляд тоже. Но я слишком озадачена, чтобы приручить монстра и обратить на него внимание.

– Давай, Брэндон, – хрипло шепчу я, – покончи с этим! Но позволь Фай выйти из игры! Знаешь, смертельные угрозы теряют свою эффективность со временем, если ничего не происходит. Или тебе под силу свернуть шею только птице? – указываю на сокола у их ног.

– Смертельные угрозы? – Брэндон качает головой и презрительно кривит рот. – Ты в шоке. Фарран должен тебя срочно осмотреть.

Моя рука дрожит и леденеет, но я достаю телефон из кармана и ищу фотографии.

– О! Что здесь? – держу дисплей перед ним. – И?.. – Мои пальцы мечутся по фотографиям. Только когда последний подходит, замечаю, что вокруг меня как минимум десять человек. Я окружена. Ноги постепенно превращаются в желе.

– Финн, подойди к тренеру и скажи ему, что у Яна болит нога, а я пока попытаюсь размять его затекшую мышцу, – внезапно приказывает Брэндон, – эй, остальные, перестаньте смотреть, как будто никогда не видели девушку! Одевайтесь и выходите на поле!

– Такого в нашей раздевалке точно никогда не случалось, – шутит неуклюжий мальчик с короткой стрижкой.

Взгляд Брэндона заставляет его замолчать и быстро обуться.

– Ни слова о том, что вы видели и слышали! Никому! Ясно?

Проклятье. Это плохо, очень. Не хочу оставаться наедине с Яном и Брэндоном. Почему только сейчас я вспоминаю, что Брэндон нейрокинетик? Лицо Эйдана, искаженное от боли после «лечения» Макмиллана, всплывает в сознании, и я вздрагиваю. Меня накажут, если я использую телекинез для самозащиты? Даже если Брэндон не применит свой дар, а Ян сдержится, у меня нет шансов против этого Голиафа.

Один за другим команда исчезает в рекордно короткие сроки, и мы остаемся втроем. Ян трет полотенцем место моего удара на груди и натягивает командную рубашку Sensus Corvi. Красное пятно все еще цветет на его левой щеке. На его лбу появляется морщинка как от сильного мысленного усилия.

Ян стоит рядом с ним, скрестив руки на груди.

Что, простите? Истерический смех вырывается из меня.

– Разве у тебя не хватает причин называть меня предательницей? Это твой план?

– Совсем недавно ты шел нам навстречу из парка!

– И? – Ян так внезапно хватает меня за плечи, что я едва успеваю отступить на шаг. – А ты действительно невысокого мнения обо мне, если думаешь, что я тайно раскрашиваю зеркала такими словами! Что касается сокола, как вообще бы я его достал, если живу в интернате? Считаешь, я бросил в него камнем, когда тот пролетел над Sensus Corvi?

– Ты делаешь мне больно, Ян, – тихо шепчу я. Уверена, останутся синяки на плечах. К моему удивлению, его глаза расширяются, и он резко отпускает меня.

– Значит, это делает кто-то еще из вашей компании. И мне плевать, только пускай не вертится возле Фай!

Я поворачиваюсь и пытаюсь уйти, но Брэндон хватает меня за руку.

– Не спеши, послушай меня, Эмма! – Я удивлена. Эмма? Брэндон не называл меня по имени с кануна Нового года. – Из-за тебя Дин, тренер и твой отец мертвы. Макэнгус не пользовался популярностью, но мы все восхищались им. Эйдан исчез. И никто здесь понятия не имеет, что именно произошло. Они знают только то, что вы с Эйданом прибежали к Монтгомери после Рождества, Джаред работал на него, и ты с раскаянием вернулась к воронам. Он отпускает меня и проводит рукой по волосам, – войди в наше положение! Ходят слухи, а Фарран требует нам вести себя как ни в чем не бывало. Ты мне не нравишься, ясно? И я не буду этого скрывать. Но мы не имеем никакого отношения к тайным посланиям и мертвому соколу. Эти вещи подлые и отвратительные. Твоя клевета – это оскорбление, и я хотел бы, чтобы ты немедленно забрала свои слова назад.

– Заткнись, она не ягненок! Дин и Эйдан могут спеть об этом песню.

Без понятия почему. И он прав. Фарран всегда говорил, что между воронами не должно быть никаких секретов. Тогда почему Ян не рассказал все в первый школьный день? Может, он хотел вернуть доверие остальных?

Боже, почему я никогда не спрашивала, знали ли они?

Потому что унаследовала гораздо больше от своего замкнутого отца, чем хотела бы!

Брэндон направляется к двери быстрыми шагами. Ян пожимает плечами и следует за ним.

– Подождите! – я кричу, но он уже надавливает на дверную ручку. – Брэндон, пожалуйста!

Наблюдаю, как Брэндон сжимает руки в кулаки, его плечи напрягаются. Безумно сложно что-то сказать.

– Он убил не только своего отца, но и мою мать. После того как Дин нашел ее, он спроецировал меня перед мчащейся машиной, она пыталась уклониться. Но умерла на месте.

Брэндон и Ян оборачиваются. На их лицах ужас и неверие. Но это еще не конец.

– А что касается Эйдана, он застрелил Джареда в канун Нового года и выбросил моего отца из панорамного окна Фаррана.

Брэндон снова стоит передо мной в двух шагах, на сердитом лице появились красные пятна.

– ТЫ ЛЖЕШЬ! Эйдан любил Макэгуса больше, чем собственного отца!

– ЗНАЮ! Так, как думаешь, почему он сбежал? Ты хоть представляешь себе, что я чувствую?

Дверь с грохотом отскакивает от стены. Ян удивленно отпрыгивает в сторону.

– Оставь Эмму в покое! – рычит Джейми с поднятым оружием. Бисеринки пота блестят на его коже. Все это время он искал меня по школе.

Брэндон насмешливо улыбается мне и медленно оборачивается.

– Впечатляет! Тебе в обязанности вменили защиту предателей?

Лицо Джейми на мгновение застывает, только его правый глаз немного подергивается.

– Да ладно, Ян, остальные ждут! – говорит Брэндон, выталкивая друга за дверь.

Эйдан

Нью-Йорк

Стюардесса сжимает губы. Малиновая полоска на слегка желтоватых зубах. Приклеенные ресницы похожи на лапки паучков. Она вытягивает руку и указывает на меня острым кончиком пальца. Монстр? Я пытаюсь сконцентрироваться на слове, чтобы понять, почему меня так назвали, но чувствую только тупую боль, пульсирующую в висках, и контактные линзы, похожие на мутное стекло, скользят в глазах и затуманивают мое зрение.

Внезапно она наклоняется вперед, и я прижимаюсь к спинке своего кресла. Сладкий, тяжелый запах окружает меня. Увядшие цветы, черный гроб, музыка. Нужно убираться отсюда.

Но в голове один хаос. Как долго мы уже в полете? Который час я не сплю? Было бы так приятно просто уснуть. Ее рука касается моего подбородка, будто она тянется к слепому.

Ярче молнии. Блики света на моей сетчатке. Горячо. Закрываю глаза. Музыка все еще звучит. Бум, бум, бум. Надоедливый бас. В перерывах кто-то поет. Стюардесса? Блин, я схожу с ума.

Заставляю себя поднять веки, бороться с яркостью, сморгнуть слезы.

– …пристегните ремень безопасности. Вам некомфортно, сэр?

Слова звучат так, словно кто-то исказил их с помощью синтезатора. Некомфортно. Очень.

– Ладно, – это все, что я могу выдавить из себя. Мой голос тоже звучит странно, как у пьяного. Я нащупываю ремень на животе и пристегиваю его. Получается только с третьей попытки. Стюардесса хмурится. Вместо бровей у нее черные линии на коже.

Возгласы, сигналы, скрипучая резина, гул двигателей. Все громче, чем обычно, ярче. Даже цвета более насыщенные.

Да, надо! Но после пары первых шагов по коже прокатывается жар, и я чувствую себя плохо. Ноги превращаются в кашу. Мысли тоже. Когда желтая машина медленно проезжает рядом мимо, я поднимаю руку.

Сложно думать о чем-то. Мужчина оборачивается и поднимает серые брови.

Я достаю из рюкзака кошелек и показываю купюру в 100 долларов.

– Ты выглядишь действительно сообразительным, – говорит он с широкой улыбкой. Зубы белоснежно сияют на Фоне смуглого лица. – Ну, в твоем возрасте меня катали только в мусорном баке. Наслаждайся!

Мужчина открывает бардачок и достает аптечку. Протягивает мне с банкой кока-колы.

– Сначала выпей аспирин. Иногда он творит чудеса, – карие глаза смотрят на меня через зеркало, когда я глотаю две таблетки. Кола покалывает на языке.

– Манхэттен, – говорю я. Мой голос эхом отдается в ушах. – Спасибо, – возвращаю пакет обратно.

* * *

Когда я выхожу в северной части Центрального парка, уже четверть третьего. Аспирин облегчил головную боль. Но голоса и звуки все еще искажены, и я так устал, что, вероятно, мог бы уснуть стоя, если бы не чертовский холод.

Я не спеша иду в парк. Смеющиеся дети несутся мимо с коньками за плечами. Что теперь? Я устраиваюсь на скамейке. Дыхание вырывается облачками пара. Куртка с капюшоном не очень теплая. Нужно двигаться, если не хочу замерзнуть до смерти. Еще минутку. Просто ненадолго закрыть глаза.

* * *

Что-то касается моего лица, с силой давит на левый глаз. Белый свет поражает зрачок, как лезвие. Я моргаю. Тело тяжелое, словно свинец, и дрожит. Воздух, которым приходится дышать, ледяной, но в то же время мне ужасно жарко, и я пытаюсь осознать, как такое возможно.

– Ты меня слышишь? – грубый мужской голос раздается в ухе. Я не глухой.

Но, видимо, плохо вижу. В глазах что-то есть, и я тру руками, пока оно не выходит наружу. Незнакомец хватает меня.

– Посмотри на это, Майк. Лицо белое, просто загримировано, – он хлопает меня по голове, – и надет парик.

Я вижу контур круглого лица. Человеку, который наклоняется ко мне, может быть, за двадцать, он одет в темную куртку с медными пуговицами. В его руке пистолет. Во мне все застывает. Когда он поворачивается в сторону, лучи солнца пробегают по его руке.

На плече нашивка – треугольный герб с золотой каймой. «Департамент полиции» заглавными белыми буквами значится на нем. Я медленно выдыхаю и не двигаюсь.

– Покажи мне свое удостоверение личности, мальчик, – говорит полицейский по имени Майк. Его голос дружелюбнее, чем у коллеги.

Я провожу пальцами по скамейке в поисках рюкзака. Помню, положил куда-то рядом.

Я смотрю под скамейку в конусе света от фонарика Майка.

– Там определенно находилось целое состояния, – издевается полицейский с оружием.

Пять тысяч долларов наличными. Однако не думаю, что мне поверят. Майк достает что-то из кармана пиджака. Похоже на блокнот. Он держит фонарик под мышкой.

Сердце колотится в груди, как будто хочет разорваться на куски.

Но вместо того, чтобы проснуться, я вскакиваю, щупаю одежду, шарю по карманам. Ничего.

Никто. Никто не забывает собственное имя. Почему я? Почему это должно было случиться со мной? Что теперь делать? Куда идти?

Пистолет все еще направлен на меня, когда он спрашивает: «Мы везем его в участок?»

– Должно быть, он чего-то наглотался. Думаю, наркотики.

– Или вчера праздновали слишком обильно. Поехали, мальчик.

Он поднимает руку, чтобы дотянуться до меня, и я отхожу назад. И вот что происходит. Воздух передо мной вибрирует, поднимает пыль и камни высоко вверх и обрушивает, как ураган, на людей. Я слышу несколько выстрелов, но все мимо.

Эмма

Ночью

Пижама липнет к коже, когда я просыпаюсь и включаю прикроватную лампу. Слышу шум за дверью и смотрю на будильник. Половина третьего.

Торопливо вытираю слезы с лица, подкрадываюсь босиком к двери и прислоняюсь ухом.

– Тогда она может заложить нас после пробуждения. Ты хочешь остаться после уроков?

– А сейчас? Она спит как мертвая, и если мы будем шуметь…

Металл ключа холодный, как мои пальцы. Я поворачиваю его и открываю дверь.

– Что… – начинаю я, но Брэндон и Ян проносятся мимо меня, будто это самая естественная вещь в мире – ночью пробираться в спальню для девочек.

– Какого черта тебе надо? – Я упираю руки в бока.

Брэндон прикрывает дверь и крадется ко мне, как пантера. Я заставляю себя не убегать в ванную и не запираться. Что-то в глазах Яна говорит мне, что устрашающее поведение Брэндона не несет реальной угрозы. Мы смотрим друг на друга в течение нескольких секунд.

– Хотим пригласить тебя на час сказок. Иногда мы, школьники из интерната, встречаемся ночью и рассказываем истории.

Ян стоит рядом с ним, обе руки спрятаны в карманах джинсов. Словно Макмиллан допрашивает его у доски.

– Хм… да, так что встречи… очень редки, – он заикается, – и они добровольные. Тебе не нужно… Но было бы лучше, если бы ты…

– В прошлый раз Джаред рассказал нам историю, – грубо прервал Брэндон.

Бедный. Он пытался оправдаться, но они не верили ему.

Вот почему папа отправил Джареда в Германию. Хочу ударить его от гнева.

– И что мне рассказать? – спрашиваю таким холодным голосом, каким только могу.

– О девушке, которая стала вороном и вернулась в качестве сокола, чтобы убить своих братьев, – глаза Брэндона слегка расширяются, и он наклоняется ко мне.

– Ну, чел, – стонет Ян, – ты не можешь хотя бы подождать, пока она не попадет под трибунал? Зачем пугать сейчас?

– Пугаться? Его? Мечтайте! – Могу только надеяться, что они не заметят дрожи в моем голосе.

В коридорах включено аварийное освещение. Тем не менее я с подозрением смотрю на черную камеру, висящую в конце коридора над дверью.

– Не волнуйся, Шейла разобралась с ней, для нее это детская игра, – шепчет мне Ян. Брэндон идет вперед такими широкими шагами, что я почти перехожу на бег. Шейла на год старше. Гений технологий и математики. По словам Эйдана, ее даром является видеть самые сложные схемы компьютеров. Она владеет всеми распространенными языками программирования и работает над сложными хакерскими программами для взлома кодов безопасности.

* * *

Кабинеты биологии и химии Sensus Corvi не относятся к моим любимым классным комнатам. Мне хочется развернуться и пойти назад. Пахнет воском, серой и несвежей водой. Чучела сов и куниц оживают в тусклом свете мерцающих свечей, а копии древних человеческих черепов укоризненно смотрят на меня пустыми глазницами. Шторы подвальных окон закрыты, и около сорока учеников школы-интерната сидят на скамейках, расположенных на разных уровнях. Внизу, перед столом, напротив лавок, стоит единственный стул. Вокруг него свечи стоят полукругом на разной высоте. Без сомнения, это мое место. Ярко освещенное, перед массой судей, скрывающихся в полумраке.

Ученики в первых рядах смотрят на меня враждебно.

– Хорошо, ребята. Для тех, кто еще не знает, на что похож трибунал, краткое введение, – начинает Брэндон, – прежде всего, Кейра зачитает обвинения, которые мы собрали заранее. У Эммы есть полчаса, чтобы оправдаться. Затем мы голосуем за то, чтобы оставить ее в нашем кругу или объявить бойкот до конца обучения. Воздержавшихся нет. Если вы поддерживаете Эмму, нарисуйте кружок на карточке. Противники рисуют крест. Решение будет передано ученикам, которые не живут в интернате, они должны свершить правосудие, – минутная пауза.

Ученикам не из интерната? Холод проникает и добирается до кончиков пальцев. Фай! Это и она тоже.

– Мне не нужно объяснять вам, что голосование совершенно анонимно. Тот, кто донесет, тоже вне закона, – хладнокровно объясняет он. – И прежде чем ты нас осудишь: никто не придумывал этих правил. Кейра, покажи ей сертификат.

Она вытаскивает лист бумаги из своей сумки и протягивает. Документ выглядит мятым, словно его разворачивали и складывали более ста раз. Слегка порван по краям и углам, пожелтевший, с восковой печатью, символ которой уже неузнаваем. Черные чернила струятся по листу необычайно жирными буквами. Даже не будучи графологом, я вижу, что почерк излучает сильную уверенность владельца в себе. «Трибунал – это необходимость, метод и контроль общественного мнения», – гласил заголовок.

Радуйся, что они не откопали документы средневековой инквизиции.

– Правила написал некий Итан Паркер после того, как его одноклассник Ричард Монтгомери обратил соколов против Фаррана в Sensus Corvi. Паркер хотел, чтобы ученики оказали давление на Монтгомери, прежде чем сообщить о нем Фаррану. Это следует из идеи, что вороны держатся вместе и пытаются решить внутренние проблемы самостоятельно.

3. Подбивание верных воронов к измене и переход на вражескую сторону.

4. Участие в открытом бою против вороньего сообщества.

Да, что? С чего начать? Как мне объяснить за полчаса, что произошло за последние девять месяцев? Часы висят над дверью как дамоклов меч. Секундная стрелка прошлась по кругу три раза, но я не могу выдавить ни слова.

Но взгляд уже скользит по незнакомым лицам, и каждая искра надежды теряется в палящей жаре их ненависти. Кейра – гармонистка, с минимальными частотными изменениями в голосе, она может передавать свои эмоции другим людям с силой, которой сирены Одиссея могли бы только завидовать. Идеальный оратор.

Сознательно или нет, я уверена, что она просто использовала свой дар.

Все, вероятно, возненавидят меня, даже если она прочитает первую страницу телефонной книги Корка вместо обвинений.

Если бы только Фай была здесь! Но она не ученица интерната. Стрелка движется дальше.

Эйдан

Поиски Натаниэля

Чем больше, тем лучше. Они не посмеют стрелять посреди толпы.

Ноги несут меня по асфальтированной дорожке, пока я не оказываюсь на мощеной улице. Передо мной конец парка. Уличные фонари, машины, пятиэтажное здание напротив, все ярко освещено. Мой нос улавливает запах прогорклого жареного жира из закусочной. Бело-синий городской автобус внезапно преграждает дорогу. Я пробегаю под небольшой аркой, чтобы пересечь проезжую часть, мимо зеленого уличного фонаря с белым указателем. Только когда автобус уезжает, я понимаю, что на нем написано: камера наблюдения Департамента полиции Нью-Йорка.

Черт! Теперь у полиции есть видеозаписи со мной. Я на мгновение замираю.

И темно-синий фургон на противоположной стороне улицы проносится мимо меня в нескольких сантиметрах.

Сконцентрируйся! Но я могу думать только об одном:

Кирпичное здание с зарешеченными окнами на первом этаже и пожарными выходами, ярко-красные двери баптистской церкви, неоновые вывески, голые деревья и мигающие светофоры, – от этого яркого многоцветья кружится голова.

В мыслях вертится только одно: имя, адрес, возраст?

Я слышу полицейские сирены и громкие крики всего в нескольких кварталах. Бегу через перекресток шумных машин. Запах гниения исходит от водостока. Сворачиваю за угол и натыкаюсь на гору мусорных мешков на тротуаре, отскакиваю, едва удерживая равновесие, и врезаюсь в женщину в темном шерстяном пальто. Она бросает пару оскорблений в мою сторону.

Пот течет ручьем по позвоночнику. Что-то со мной не так. Конечности болят. Сердце бьется нерегулярно, я еле дышу. Нужно сделать паузу. Но сирены все ближе и ближе.

Поиски Натаниэля – написано старыми, богато украшенными золотыми буквами над черной деревянной дверью. Я нерешительно стою перед ней. Это единственное помещение с яркой вывеской.

Здесь, скорее всего, все равно закрыто. Мое дыхание отражается на стеклянной витрине молочно-белым пятнышком. Колокольчик из бамбуковых палочек издает приглушенные звуки, когда я нажимаю на матовую медную ручку и вхожу внутрь. Перед моими глазами комната с настенными полками от пола до потолка, на них всевозможные книги, пахнет кожей и деревом, бумагой и пылью, но, прежде всего, прекрасный цветочный аромат, который мне не под силу определить точнее.

В трех шагах от меня стоят полки по два метра в высоту, которые образуют собой узкий лабиринт, прерывающийся только столами с опасно шатающимися высокими стопками. Я никогда не видел так много книг в таком маленьком пространстве. Здесь такой беспорядок.

Старые книги в кожаных переплетах заткнуты между изношенными карманными словариками, там же внушительные книжки с картинками, название большинства можно прочитать, только если вытащишь.

Зеленые растения в глиняных горшках раскинулись узкими дорожками между полками.

С улицы доносятся громкие крики, и я быстро протискиваюсь между кожистых листьев каучукового дерева в дальней части магазина. Воют полицейские сирены, и вдруг женский голос позади меня спрашивает: «Вы ищете что-то конкретное?»

Я делаю круг, врезаюсь локтем в стопку книг на столе, и с громким звуком они падают на пол. Черт!

– Извините! – говорю я и наклоняюсь, чтобы все поднять. Медленно выпрямляюсь, взгляд переключается с темно-синих кроссовок на джинсы и черную водолазку, вижу лицо женщины лет сорока. Она на полголовы ниже меня, каштановые волосы убраны в хвост и перевязаны лентой. Черные, квадратные, пластиковые очки сидят на ее тонком носу.

С улыбкой она забирает у меня книги. Синие чернила отпечатались на ее левом среднем пальце.

Сердце болезненно сжимается. Я задерживаю дыхание и крепко стискиваю зубы, чтобы не закричать. Женщина спокойно расставляет книги, поднимается и касается моей руки.

– Спрячься в глубине склада, – шепчет она, словно понимая, что за мной следят, как если бы я был ее сыном, хорошим другом или родственником.

– Здравствуйте? Хозяин на месте? – зовет грубый мужской голос.

Я добираюсь до задней двери, осторожно открываю ее и спешу в узкий проход, ведущий вниз. Цветочный аромат становится сильнее. Слева от меня небольшой кабинет с письменным столом, на котором лежат рукописи рядом с ноутбуком. Склад разветвляется. До потолка свалены в кучу картонные коробки. Пахнет сырым подвальным помещением.

Не лучшее место для хранения книг. Крадусь на цыпочках к двери, чтобы послушать.

– …нет. Я бы заметила. Видите, над дверью камера.

Ох, правда? Значит, она наблюдала за мной все время, пока я бродил по магазину.

– Хорошо. Тем не менее вы должны быть осторожны. Парень кажется безобидным, но он повалил двух опытных полицейских, используя какой-то восточный боевой прием.

– Тогда лучше закрою двери, офицер. Я занималась бухгалтерией и думала, что, может быть, некоторые прохожие забегут в поисках хорошей литературы. Вам нравится читать? У меня есть криминальные романы.

– Спасибо, – он кашляет, – мне больше по вкусу смотреть телевизор.

* * *

– Тебе нравится жасминовый чай? – она пробирается через книжный лабиринт тихо, как змея в джунглях. Жасмин. Теперь ясно, чем пахнет.

Женщина пожимает плечами и подходит к низкому шкафу с чайником серебристого цвета. Я смотрю на узкую спину, пока она гремит посудой.

– Я не люблю полицейских, – объясняет она, – многие из них бездарны. Допускают слишком много ошибок, которые потом сложно исправить. – Она поворачивается с двумя чашками в руке и жестом указывает на стул: – Почему бы тебе не присесть? Выглядишь усталым.

Не хватает решимости. Но соблазн слишком велик. Я медленно опускаюсь на офисный стул и забираю чашку из ее руки. Пробую горячий напиток. Знакомый вкус. Женщина отодвигает свои бумаги, лежащие на столе, и садится напротив меня.

Она улыбается и ставит чай на стол. Затем указывает на мое левое плечо. Я поворачиваю голову.

– Ох! – восклицаю с удивлением. Ткань пиджака разодрана.

Что-то подсказывает мне: отвечать на подобное не следует. Поэтому я делаю большой глоток чая, который теплом растекается в животе, согревает все тело до кончиков пальцев.

Забавно. Чашка уже полупустая, когда я поднимаю глаза.

Ее лицо становится расплывчатым. Стоило только взглянуть на пол, как он пошел волнами.

– Наслаждайся, Томас, – ее глаза внезапно становятся очень серьезными, – не бойся. Я помогаю таким мальчикам, как ты, – кажется, ее голос какой-то искаженный. Пульс устремляется в уши. Смотрю на чашку. Пальцы расслабляются, и фарфор выскальзывает у меня из рук, летит на пол и падает к ногам Эми.

Она игнорирует расплескавшийся чай на обуви.

Я не люблю полицейских. Многие из них бездарны. Допускают слишком много ошибок…

Боже мой! Пытаюсь сесть, но мышцы не слушаются.

Темнеет, я чувствую дождь. Он хлещет по моей коже, как осколки стекла.

Эмма

Приговор

Крик Кейры похож на брызги ледяной воды. Я так сосредоточилась на Яне, что совершенно забыла о других учениках. Когда смотрю на часы над дверью, то моргаю. Почти пять! Почему никто не остановил меня, когда отпущенные полчаса прошли?

– Эйдан не убивал Якоба! Он хотел вернуться к Лин, а Эмма ревнует и поэтому выставляет его в дурном свете, чтобы не брать на себя вину за предательство и убийство Дина.

– А как ты объяснишь то, что Эйдан ушел? – вставляет Роберт. – С января она держала его в шкафу, чтобы тот не сбежал к Лин?

– Понятия не имею! – говорит Кейра. – Возможно, Эмма убила своего отца, и это настолько шокировало Эйдана, что…

– Если никто не возражает, мне хотелось бы подождать снаружи, пока не закончится голосование.

Несколько учеников хихикают, но голос Кейры гаснет.

– Ты высокомерная девчонка! Фаррана здесь нет. Советую быть повежливее… – Сделав три быстрых шага, я оказываюсь так близко к ней, что она незаметно вздрагивает.

– Рекомендую ТЕБЕ немедленно успокоиться, Кейра. Потому что Фион не сможет вмешаться, если я потеряю контроль над своим даром.

Она сглатывает и отступает к Брэндону. Но он делает шаг в сторону.

– Если не перестанешь оказывать давление на других, мне придется собрать новый трибунал. Специально для тебя, Кейра.

Не жду их реакции, только поворачиваюсь и спешу к выходу.

После толпы в комнате химии воздух в подвале кажется свежим. За исключением света от зеленого выключателя в конце коридора, вокруг полная темнота.

Мне следовало взять свечу. Кожа липкая от пота, и я начинаю дрожать. Как только я вышла за дверь, едва не опустилась на пол. Я убила собственного отца? Абсолютно абсурдно! И все же. Это заставляет чувствовать себя некомфортно. Как будто это на самом деле – правда. Закрываю глаза и концентрируюсь на чувствах. Повлияла ли на меня Кейра своим даром? Не могу, возможно, папа…

Что-то теплое внезапно касается щеки, и когда я готова закричать, рука закрывает мне рот. Тело реагирует прежде, чем я могу остановить его. Фигура, которая наклонилась ко мне, с грохотом ударяется о противоположную стену. Дверь в кабинет химии открывается, и в луче света от фонарика появляется Брэндон.

– Черт возьми, нельзя ли потише… – шипит он, но остальная часть предложения застревает у него во рту. В ужасе наблюдаю. Что я натворила!

– Ну, извини! – стонет Ян, отскакивает от стены и потирает голову. – Просто споткнулся в темноте.

Брэндон щурится и пристально смотрит на меня. Затем садится рядом и вкладывает фонарик в мою руку.

– Надеюсь, больше не споткнешься, Ян, – говорит он, не отрывая взгляда от меня. Как только за Брэндоном закрывается дверь, я бросаюсь к нему.

– Эй, все в порядке, – он проводит рукой по моей щеке, и я узнаю это прикосновение, – когда ты пыталась закричать, мне пришлось закрыть тебе рот рукой. Не хотел напугать. Хватит извиняться.

И я просто начинаю говорить и не могу остановиться.

– У меня не получается больше это контролировать, понимаешь? Я боролась с момента кануна Нового года. В тот день в столовой, когда ты играл с ножом, клянусь, если Кейра продолжит и дальше разговаривать со мной…

– Как считаешь, почему я пришел? Знаешь, мой дар – аэрокинетика? – Я киваю, и он глубоко вздыхает: – Свечи уже начали мерцать.

Проходит несколько секунд, прежде чем я понимаю, что он пытается мне сказать.

– Ты… ты тоже не смог проконтролировать дар? – шепчу в изумлении. – Почему?

– Я бы предпочел не говорить, о чем еще болтала Кейра, когда ты вышла. После расставания с Дином ее поведение стало неадекватным.

Снова расслабляюсь и приползаю к стене рядом с ним. Фонарик лежит между нами и освещает дверь, из которой доносится шум взволнованных голосов.

– Мой поступок с ножом в столовой был ужасен. Прости. Я испугался бы намного раньше на твоем месте. Я знаю, ты не сказала Фаррану, что у тебя проблемы с телекинезом.

– И ты даже не показывала Фай фотографии на телефоне, не правда ли?

– Она уже достаточно настрадалась из-за дружбы со мной, – грустно бормочу я.

– Еще удивляешься, что телекинез живет своей жизнью! – Ян недоверчиво качает головой.

– Какое это имеет отношение к Фай и Фаррану?

– Эмма, ты погружаешься в чувства других! Если Библия Фаррана хотя бы немного правдива, все, через что тебе удалось пройти, оказывает на тебя гораздо более сильное влияние, чем на других людей. Но вместо того, чтобы накричать на кого-нибудь, ты хранишь это внутри с самого Нового года. Якоб не смог бы поступить лучше! – Он наклоняется вперед так близко, что я чувствую его теплое дыхание. – Исход известен. Если бы он не подавлял чувства все эти годы, твою мать, вероятно, никогда не убили бы.

Нет! Горло перехватывает, и я прижимаюсь к стене. Не хочу этого слышать.

– Отпусти ситуацию, Эмма! Каждому нужен друг.

Медленно, словно боясь причинить боль, он обнимает меня за плечи и откидывается назад с закрытыми глазами. Я напряжена, но ничего не происходит. Он просто здесь. И его рука такая теплая. Неохотно позволяю своей голове опуститься на его грудь. Что-то мокрое стекает по щеке.

* * *

Дверь открывается, и мы входим в кабинет, на рубашке Яна мокрое пятно. Некоторые, выходя, смотрят на нас с удивлением, большинство смущенно отводит взгляд. Просто улыбаются. Кейра покидает комнату предпоследняя. Ее лицо – каменная маска. Ненависть, высеченная из белого мрамора. Я поспешно вытираю слезы с лица. Ян все еще обнимает меня одной рукой, когда к нам подходит Брэндон. Выглядит так, словно только что перешел перевал Дингла[6].

– И? Атмосфера ожидания – это не круто, чувак, – нетерпеливо говорит Ян.

Мое сердце забилось, как бабочка, летящая на свет. Я слишком напряжена, чтобы что-то ответить.

– Вау! – Ян вскакивает и тянет меня за собой. – С каким результатом?

– Ужасным, – Брэндон гримасничает и криво усмехается, – 22 к 21.

Когда отрываюсь от руки Яна, я понимаю, в чем подвох.

– Ну, мой дорогой, с Кейрой, конечно, вышло смешно. – Ян смеется.

– Я бы покончил со всем еще прошлой ночью, – бормочет Брэндон, его глаза темнеют, – следовало послушать тебя раньше.

– Может ли один из вас объяснить мне… – я упираю руки в бока.

– Как председатель, я имею право голосовать дважды в случае ничьей, Макэнгус, – спокойно объясняет Брэндон, прежде чем повернуться и направиться к лестнице в подвал.

Якоб

На пляже

Утром Якоб смотрит в окно небольшого гостевого дома на пляже в Лакси[7]. Ему хочется раздвинуть шторы цвета охры и упасть на кровать. День будет таким же влажным, как и последние три. Скучная, нетипичная жара для острова Мэн, которая, очевидно, делает всех остальных вялыми, а его – агрессивным.

Прошло слишком много времени с тех пор, как Эйдан целовал Эмму у его порога, как будто в последний раз. Слишком долго он не видел этого блеска счастья в глазах, так невероятно похожих на его. Надежда на то, что Фарран отпустит его дочь из крепости на время летних каникул, была разрушена, как и провалились поиски мальчика, который стал ему дорог, как сын.

Якоб машинально тянется к одежде. В последнее время он так похудел, что пришлось проделать новое отверстие в ремне. Когда он застегивает рубашку, в дверь стучат. Аромат черного чая, тостов и подгоревшего бекона следует за Ричардом Монтгомери наверх, из столовой на первом этаже доносятся грохот тарелок и лепет голосов.

В отличие от него, главарь соколов цветет и пахнет с момента прибытия Якоба в соколиное гнездо. Его лицо стало более полным, загорелым, исчезли темные круги под глазами. Он плетет свою тонкую паутину, чтобы заманить туда Фаррана, и неутомимо подбрасывает новые фигуры. В нем легко угадывается стратег. Поэтому Якоб разрывается между восхищением и завистью, надеждой и страхом.

В ту ночь, когда удалось привлечь Миллера на свою сторону, Ричард закатил глаза и неожиданно предложил стать друзьями.

– Позволь нам побыть братьями с противоположными характерами, но с одной и той же целью, Якоб! Поверь мне, вместе мы сможем освободить Эмму и наконец-то уничтожить Фаррана. Это игра моей жизни. Я буду просчитывать каждое движение сто раз и планировать достаточно долго, чтобы у Фаррана не было возможности уйти. Он не знает, что ты все еще жив. Я не сидел без дела последние несколько лет, но раньше, видишь ли, у меня не было возможности! А с твоими обширными знаниями о нем и воронах, связями, смелостью и решительностью ты поможешь мне проложить дорожку к нему. Ты станешь ферзем на шахматной доске, самой могущественной фигурой в мире, согласишься перейти в мою команду.

Фигура на шахматной доске Монтгомери! Якоб рассмеялся бы над этими словами год назад. И, вероятно, умер бы после.

Теперь он был просто рад, что не стал всего лишь пешкой.

* * *

Светловолосая девушка радостно машет им, когда они идут по потертым бетонным ступенькам, ведущим на пляж. Якоб быстро кивает, а затем торопливо поворачивает голову к морю. Оно раскинулось перед ним – гладкое и переливающееся, как зеркало. Солнце рисует яркие пятна на воде, которые проглатывают набегающие облачка на горизонте.

– Не нужно быть ясновидящим, чтобы понять. Лучше скажи, есть ли новости об Эмме или Эйдане.

– Я все еще не нашел Эйдана. Неважно, насколько старательно я ищу. Он словно слепое пятно в моей мантике. Не понимаю…

– Да. Ричард потирает макушку. Его волосы стали длиннее и гуще. С бородой и пронзительными темными глазами он больше похож на южноамериканского партизана, чем на ирландца.

– Почему? Как действует твоя мантика в отношении умерших? – он давно хотел спросить это, просто поговорить об Эйдане. Но по взгляду Ричарда ясно, что вопрос застал его врасплох.

– Когда Рина умерла, я потерял свои способности, но после Нового года пытался все вернуть. – Он глубоко вздохнул и сжал губы.

У Якоба запершило в горле, когда он увидел напряжение на его лице.

– Поверь, с мертвыми чувствуется по-другому. Как будто я смотрю в пропасть, не находя дна. Только чернота. Больше ничего.

А тебе не терпелось полюбопытничать, да, Якоб?!

– С Эммой все в порядке. Она много читает. И теперь будет тренироваться с Фарраном еще чаще.

– Что? Сейчас же каникулы! – Якоб спотыкается о камень и трясет головой.

– Успокойся. Занятия отвлекают ее от горя и одиночества в Sensus Corvi. Почти все ученики интерната уехали к своим семьям. Я последний, кто стал бы хвалить Фаррана, но всякий раз, когда я вижу их, он очень бережен с Эммой.

– Бережен? Он всего лишь манипулирует ею! – шипит Якоб. – Скоро Эмма будет видеть в нем отца! – Он пинает камни, лежавшие на песке.

Якоб удивлен и смотрит на Ричарда с подозрением.

– Выкладывай. Ты всегда был честен со мной. Так что не начинай меня жалеть. – Ричард остается серьезным и с таким интересом разглядывает море, словно «Титаник» только что поднялся из воды, по спине Якоба пробегает холодная дрожь.

– Филлис позвонила мне вчера. Она узнала, что Фарран просил адвоката ускорить процесс получения свидетельства о твоей смерти, чтобы он мог стать абсолютным опекуном Эммы вместо временного.

Жгучая боль пронзает голову Якоба, словно пламя, и горсть камней поднимается в воздух возле ног, устремляясь в воду.

– Небеса, возьми себя в руки! – Ричард хватает его за руку и встряхивает. – Можешь порадоваться, что только Дэвид и девушка увидели твой трюк. Как бы ты объяснил подобное нормальному человеку?

– Раньше не мог сказать? – отвечает Якоб, стиснув зубы. В голове все еще пульсирует боль, как будто череп готов лопнуть в любой момент.

– Точно. Я не позволю этому случиться, Ричард. Никогда. Либо ты поторопишься со своим планом, либо я вернусь обратно к Фаррану. И плевать, к чему это приведет.

– Он затуманит твой разум, и придется начинать все сначала, потому что Фарран может прочесть любое намерение в наших головах. Год еще не прошел. Он не сможет объявить тебя мертвым. У нас еще есть несколько месяцев! – Он показывает на расстояние между указательным и большим пальцами, сколько именно времени у них осталось. – Пожалуйста, не теряй терпения.

Громкий вздох за спиной заставляет мужчин отпрянуть друг от друга и развернуться. Молодая пара стоит за ними, и, очевидно, они слышали последнюю часть разговора. Лиц смотрит на Якоба широко раскрытыми глазами.

– Это ужасно! Как только представлю себе, как ее передают под опеку того типа… Ты не можешь вмешаться в происходящее?

– Нет, – Якоб слышит странный голос рядом. Когда он поднимает глаза, то сталкивается со стеклянным взглядом Монтгомери.

Глаза слепого. Любой незнакомец принял бы его за такового, даже если в этот момент он видит больше, чем остальные.

Умиротворенная тишина опускается на группу, прерываемая лишь журчанием воды, которая находит на пляж мягкими волнами. Чайка садится на кусок коряги рядом и смотрит в их сторону с поднятой головой. Монтгомери внезапно моргает, и его глаза снова становятся обычными.

– Ты можешь что-нибудь придумать, Лиц? – Сокол тихо смеется и обращает внимание на молодую пару, как будто они – долгожданный арьергард, приходящий на помощь войскам в решающий момент битвы. – Вы не хотите сходить в кино в Корке сегодня вечером?

Эмма

Тень

Девять дней, в течение которых мне не приходят сообщения с угрозами и не нужно бояться ненависти окружающих. Я сижу за столом с Фай в компании Брэндона в полдень, улыбаюсь Яну и получаю от него подмигивание в ответ.

Затем наступает вечер, когда я осознаю, что враждебные действия других воронов являлись моей наименьшей проблемой.

Я смотрю поверх книги по истории. Прозрачные водяные жемчужины образуют блестящую мозаику текущих по стеклу слез. И тогда я чувствую это. Я вдыхаю безошибочно угадываемый запах его кожи, настолько соблазнительно близко, что волосы на затылке встают дыбом. Мое сердце стучит где-то в горле, и я жду, слушая звук его шагов, прерываемых только усиливающимся дождем.

Эйдан, Эйдан, Эйдан отбивают капли ритм по запотевшему стеклу.

Он вернулся. Каллахан, который колесил по Европе вот уже несколько недель, наконец-то нашел сына. Я задерживаю дыхание и чувствую легкое дуновение ветра на шее. Затем ощущаю кончики его пальцев. Небольшие языки огня рисуют обжигающие круги на коже шеи и щек. Сижу, как парализованная, за столом и смотрю в окно, погруженное в темноту. Бледная черноволосая девушка таращится на меня из отражения широко раскрытыми глазами. Подождите-ка. Или это не отражение? Я резко поворачиваюсь.

* * *

Каллахан возвращается за две недели до летних каникул. Один. Он выглядит как минимум на десять лет старше.

Твержу себе, что нужно радоваться, раз больше не увижу отца и убийцу Джареда. Тени до сих пор преследуют меня. Каждый день я запираю свою любовь к Эйдану между страницами кожаного блокнота. Сложно. Но как только книга заполнится, я освобожусь. Я уже чувствую вкус свободы на языке.

Якоб

В кино

– По крайней мере, теперь ясно, в кого ваша дочь такая упрямая!

Гневные слова Ричарда оставили Якобу утешительное чувство удовлетворения. Конечно, риск быть обнаруженным воронами велик, несмотря на парик и искусственную бороду. С другой стороны, какой бородатый взрослый смотрит фильм «Путешествие старшеклассников» в 18:00?

Когда он в последний раз ходил в кино? В любом случае он все еще помнит карамельный аромат попкорна, который до сих пор вызывает горько-сладкие воспоминания.

Дэвид Штайн обнимает Лиц. Она сидит перед ним и постоянно оборачивается на вход. Может быть, Ричард был прав. Тем временем реклама и вступительные титры заканчиваются, фильм начинается с того, что подростков тошнит на вечеринке в доме родителей. Якоб вздыхает. Если сокол решил обвести его вокруг пальца, он за это заплатит.

Пролетает еще несколько бессмысленных сцен, и две фигуры, спотыкаясь в темноте, спускаются в зрительный зал по лестнице. Ковер скрадывает звук их шагов, и Якоб не видит их, пока они не проходят мимо и не садятся напротив Дэвида с Лиц. Невероятно! Эти мантики даже определили, на какие места те сядут. Новоприбывшая парочка уделяет фильму ровно столько внимания, сколько он и заслуживает, – через минуту они уже целуются.

Якоб наклоняется вперед, словно ищет что-то под ногами.

– Фаррану бы это не понравилось, – шепчет Дэвид в сторону парочки.

Затем мрачный голос Штайна угрожающе уточняет:

– Да? И что же ты со мной сделаешь? Должно быть, что-то болезненное, – мигает вспышка.

– Удали немедленно! – на этот раз в голосе молодого человека слышится дрожь.

Якобу очень хочется повернуться и посмотреть на разворачивающуюся перед ним сцену, тем более что спина в неподвижной позе уже затекла.

– Еще одно движение, и Лиц отправит этот снимок на электронную почту Фаррана.

– Джейми, прекрати! – стонет девушка рядом с Джейми. – Папа прикончит меня!

– Дай угадаю. Об Эмме, не так ли? Забудь об этом! Оставь ее в покое, наконец!

У Якоба сводит желудок. Черт, он ведь знал, что что-то не так! А сокол постоянно утверждает, что с ней все в порядке.

– Выкладывай! Что случилось с Эммой? Клянусь, иначе я отправлю фото. Ваши обнимашки и поцелуи, все заснято, – продолжает давить Дэвид.

На мгновение можно слышать только саундтрек фильма. Якоб придвигает голову чуть ближе к спинке сиденья Дэвида.

– Каллахан хочет поставить ее на колени, потому что Эмма отказывается искать Эйдана. Она больше не контролирует свои эмоции и боится, что из-за этого потеряет контроль над телекинезом, – шепчет Джейми.

– Ох, от него ничего не ускользнет. Тогда откуда знаешь ты?

– Я слышу о Каллахане впервые! Эмма – моя лучшая подруга. Она бы рассказала мне, – потрясенно шепчет Фай.

– Малыш, ты должна поверить мне, что я не хотел этого… это только между нами…

– Я сделал то, что сказал Каллахан, с соколом, – тихо говорит он.

Ее вскрик тонет в смехе остальных подростков.

С соколом? Неужели Джейми напал на одного из людей Ричарда, а тот еще не заметил?

– Каллахан дал мне птицу и заставил повесить на дереве. Честное слово! Я хотел увести вас оттуда, пока сокол не свалился, но вы все еще были там, когда…

– Почему ты сделал это? Что шакал тебе пообещал? Прибавки к зарплате? – теперь Фай шипит как змея.

– Он шантажировал меня, когда узнал, что я к тебе чувствую. Просто я хотел быть вместе с тобой, – вздыхает Джейми.

– ЧТО? Ты сошел с ума? Не Каллахану решать такое!

– Он взял на себя работу Макэнгуса, Фай. И я стал пиктом.

О боже! Якоб сжимает руки так крепко, что локти трясутся. Джеймс как лидер пиктов! Это приведет к гражданской войне. Каллахан всегда обвинял его в том, что он недостаточно силен, чтобы отыскать предателей среди своих же воронов.

– Ну, замечательно. Вы могли бы поговорить об этом после, потому…

– Больше не о чем говорить, – Фай холодно прерывает Дэвида.

– Фай! – кричит Джейми так громко, что некоторые посетители снова убеждают его успокоиться.

– Слушай! Если хочешь покончить с этим, соколы предложат вам свою помощь. Но ты должен помочь нам освободить Эмму, – говорит Дэвид.

– Просто предлагаю. Подумай о том, сколько прожил Джаред. Быть пиктом – не гарантия жизни. Совсем наоборот.

– Эйдан лишил Джареда жизни за предательство воронов! – говорит Фай.

– В самом деле? У нас есть свидетель, который клянется, что Джареда застрелил Каллахан.

– Ложь! – задыхается Джейми. – В ней вы действительно хороши!

– Подумайте сами! Джаред был другом Эммы. Эйдан даже отвез Эмму в больницу и пощадил его. У него не было мотива для убийства.

– Ну и? Может быть, он ревновал. Эйдан убил и Макэнгуса, чего никто не ожидал.

Якоб вздрагивает так сильно, что бьется головой о спинку сиденья.

К счастью, музыка фильма заглушает звук удара. Вот почему Эмма не хочет искать Эйдана для Каллахана! Манипулирование ее воспоминаниями обернулось против него. А Эйдан? Он тоже думает… ужас и беспокойство смешиваются с горьким привкусом ненависти. Они заплатят за все!

– Ты веришь этому дерьму? Воспоминания Эммы подделал Фарран, Джейми. Как считаешь, почему у нее проблемы с чувствами? Почему, ты думаешь, Эйдан свалил?

Скрип автомобильных шин, громкая музыка, визг тормозов. Якоб чувствует, что время остановилось. Кровь выступает на нижней губе.

– Тогда у кого на совести Макэнгус? – спрашивает Фай.

– У человека, который убил ее мать, – у Фаррана. И теперь, когда ее родителей устранили, он хочет удочерить Эмму, чтобы она могла жить со своими необычайными способностями в безопасности, – говорит Лиц таким убедительным тоном, словно Якоб на самом деле уже лежит под высоким крестом в Килкулли, а не, согнувшись в три погибели, на кресле позади нее. У нее определенно есть актерские данные.

– Фай, ты же не поверишь этой чепухе, – неуверенно шепчет Джейми.

– Заткнись, пикт. Разговаривай со своим прекрасным боссом.

– Тогда слушай! Я знаю, как сильно Эмма и Эйдан любили друг друга. Такое не проходит через день. С самого начала мне показалось странным, что он убил Джареда. И, в первую очередь, Макэнгуса! Затем Фарран сидел у кровати Эммы целый день, пока занятия не начались. Он когда-нибудь делал такое для любого другого ученика?

– Черт! Не хочу этого слышать! – стонет Джейми.

– Тогда просто продолжай жить в своем придуманном мирке! – резко прерывает его Дэвид. – В какой-то момент Каллахан позаботится о тебе, как позаботился о Джареде. Я бы определенно доверял ему.

– Джейми! Ты правда это сделал? – восхищение звучит в голосе Фай. Парень смущенно покашливает.

Эйдан

Потерянные

Меланхоличный, романтичный. Я знаю эту часть. Музыка из фильма «Запрещенные игры» и играет Нарсисо Йепес. Определенно.

Как будто фрагменты моей памяти просто стерты. К сожалению, с важной информацией.

* * *

Голос человека, привыкшего командовать. Он говорит с испанским акцентом, грубо и картаво.

Я лежу на диване в гостиной. Потолок, высотой не менее четырех метров, украшен лепниной. Рядом со мной мужчина в серых брюках и светло-голубой рубашке. На нем вязаный жилет и галстук. Выглядит так же старомодно, как мрачная мебель в этой комнате. Квадратные золотисто-металлические очки на гладко выбритом лице лишь подчеркивают строгое выражение его глаз.

– Анализы крови не выявили никаких следов наркотиков или алкоголя. Зато метаболизм сильно нарушен. Серотонин, триптофан и таурин выше среднего. Аналогично кортизол и адреналин. Еще у тебя температура поднялась выше 39 градусов, прежде чем я дал ибупрофен.

– Кто вы? – перебиваю я и пытаюсь приподняться. Голова ужасно кружится. Когда незнакомец наклоняется ближе, мне кажется, будто он искупался в бочке Old Spice.

– Судя по обследованию, ты не спал около 48 часов, – объясняет он, не отвечая на мой вопрос, – гормоны стресса подтверждают предположение Эми: ты в бегах. На теле множество ссадин и ушибов. Объяснишься?

Мужчина хмурится. Позади слышится чей-то смех.

Та самая змеюка из книжного магазина стоит в дверном проеме и ухмыляется, будто совершенно нормально сначала усыплять посетителей, а затем утаскивать в чужую квартиру, где доктор Франкенштейн экспериментирует с кровью. Может быть, получится удрать через окно в ванной. Я встаю и, шатаясь, ковыляю в уборную. Стыд и позор. Ноги похожи на жвачку. Ибупрофен был определенно не единственным препаратом, который этот шарлатан вколол мне.

Мы останавливаемся перед дубовой дверью с растительным орнаментом. Когда я открываю ее, хочу прыгать от счастья. Яркий солнечный свет озаряет комнату через большое матовое стекло.

– Окно закрыто снаружи, – говорит она, – кроме того, четвертый этаж.

Эмма

Тренировка

Лучи солнца, проникающие сквозь окна в потолке спортзала, похожи на поле цветущего рапса. Я с Фионом в симуляции жилой комнаты. Перед нами на стене полки с книгами с блошиного рынка, справа от них стол с нерабочим монитором и офисный стул с потрепанной обивкой. Диван с цветочным узором и стол в гостиной по цвету сочетаются так же плохо, как пестрая посуда в шкафчике напротив. Вместо ковра пол покрыт матами, чтобы смягчить наше падение. Я сосредоточена на каждом предмете. У меня есть всего пять минут на запоминание соответствующего местоположения и особенностей. Пять минут, в течение которых я решаю, как лучше всего использовать предметы как оружие против моего учителя. Через полчаса от обстановки ничего не останется.

Сконцентрируйся! Это всего лишь тренировка, не более.

Но сегодня два богатыря из охраны Фиона, Каллахана и миссис О’Коннелл сидят в спортзале рядом со входной дверью. Нужно продемонстрировать свои способности за три дня до начала занятий в школе.

В черном спортивном костюме и кроссовках Фион выглядит как ниндзя без маски. За последние несколько недель я убедилась в том, что он умеет двигаться быстро и плавно.

«Раздражена?» – спрашивает его голос в моей голове.

Я прикусываю губу и думаю «да». Улыбка становится шире, и покалывание в голове быстро исчезает, когда он приседает. Недолго думая, бросаюсь в правую сторону и перекатываюсь по полу.

Сзади доносится дребезжание. Я оборачиваюсь. Осколки перед полкой. Должно быть, с журнального столика упала ваза.

Я оборачиваюсь и вижу монитор, парящий в воздухе в нескольких сантиметрах от меня.

Урок 1: Никогда не выпускай противника из поля зрения. Читай по его лицу, чтобы увидеть, что он планирует сделать дальше.

Фарран возвращает монитор на стол. Пытаюсь угадать. Когда я отрываю взгляд от компьютера, продолжаю смотреть на Фаррана. Глаза Фиона обращены вправо. Лицо – непроницаемая маска. Вот оно! Веко подергивается.

Что-то сильно ударяет меня в спину. Я спотыкаюсь и падаю прямо на мат. Не смотри, неважно! Концентрирую внимание на журнальном столике. Он взлетает и несется в сторону противника. Минуточку. Куда он помчался так быстро?

Пытаюсь не оборачиваться, но позволяю столику устремиться влево, точно в том направлении, откуда донесся голос. Когда я вскакиваю, чувствую противодействие Фиона.

Нет пути назад. Наконец-то он прекратил нападать и теперь снова улыбается. Моя аура так светится, этого невозможно не заметить.

Будь честна. Ты выглядишь как идиотка по сравнению с ним.

Приходится сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Столик парит между нами, и я чувствую, что мои силы ослабевают. Нельзя продолжать дальше. Думай!

Позади меня, на столе, лежит шариковая ручка. Я не смотрю в ту сторону и прыгаю влево. Опускаю стол и одновременно концентрируюсь на ручке. Сдерживающие силы Фиона контролируют меня.

Его глаза расширяются, кровь течет по его лбу. Кто-то хлопает. Я чувствую легкое покалывание.

«Превосходно. Но с другим противником постарайся целиться прямо в глаза».

Ужасная картинка вдруг возникает в голове и на секунду отвлекает. И вот я уже парю в воздухе. Непосредственно перед тем, как врезаться в стену. Фарран останавливается и осторожно опускает меня на пол. Очень унизительно!

Я начинаю швыряться книгами и посудой из шкафчика напротив. Выглядит по-детски.

Своими способностями он отмахивается от них так же легко, как от раздражающих мух. Блестящие металлические глаза фокусируются на мне.

Урок 2. Не трать силы на атаки, которые не приведут к победе.

Смотрю на Фиона, дыхание становится тяжелым. Теперь он выглядит очень грустным.

– Ничего, Эмма! – миссис О’Коннелл подбадривает меня, как будто шансы выстоять против него все-таки есть.

Мой взгляд очень быстро скользит по зрителям. Но этого достаточно, чтобы увидеть зевок Каллахана. Конечно, мое выступление кажется скучным для мистера Совершенство. Ненависть копится как кислота в желудке, а руки дрожат. Странно. Наконец Каллахан оставил меня в покое, когда я высказала ему собственное мнение в офисе Фаррана. Но сейчас не время подвергать сомнению это чувство. Использую его вместо моего телекинеза.

Мат, на котором стоит Фион, бьет его так внезапно, что он спотыкается и падает на колени. Я вооружаюсь для его контратаки. Книги, монитор, облака разбитого стекла бросаются на меня за считаные секунды, и я отбиваю их, прежде чем Фион сможет замедлить их полет незадолго до пункта назначения и снова заставить меня выглядеть глупо. Но через несколько минут я вся покрываюсь потом.

Кто-нибудь вообще может победить Фаррана? Даже у папы не вышло…

– Да, Эмма. Именно, используй это! – шепчет мне Фион.

Нет, не хочу думать о нем. Неважно, что чем больше ярости, тем сильнее телекинез. Страх боли сильнее. Не хочу. Нет.

Фарран внезапно подбрасывает меня в воздух, словно управляет манекеном. Хватит. Пол становится ближе.

Следует ли мне сгруппироваться при падении? Хотя Фарран сдерживается.

Треск и грохот. Мое плечо точно в огне. Все вокруг кажется нечетким. Кто-то кричит. Неужели я? Звучит странно, как под водой. Почему не получается двигаться? Челюсть болит, будто по ней ударили молотком. Привкус крови во рту.

– Достаточно. Ты ведь знаешь, что нужно сделать, чтобы отразить мои удары. Наши враги тоже не проявили бы ни капли милосердия.

В то время как я пытаюсь понять смысл его слов, он переносит мое тело над матами, словно вихрем, с центра в конец спортзала. Когда я ударяюсь о стену спиной и затылком, слезы беспомощной ярости и боли сами начинают течь по щекам.

Полка рядом внезапно теряет равновесие и летит в мою сторону, чтобы прижать к стене. Фарран продолжает давить с характерным упорством, будто готов размазать меня по стенке.

Я слышу пронзительный голос миссис О’Коннелл.

В ответ по воздуху несется вторая полка. Я в ужасе поворачиваю голову, все еще прижимая руки к первой передо мной, и вижу, что Фарран останавливает ее над моей головой. Книги падают мне на плечи. И он отпускает полку.

Треск дерева заглушает мой крик. Темно. Я зажата между двумя полками и стеной, как в гробу. Паника не позволяет кислороду проникнуть в легкие.

Папа, помоги мне. Пожалуйста, пожалуйста, помоги.

Но он мертв. И я прекращаю бороться с мыслями о нем. В голове возникает разрушенное панорамное окно в офисе Фаррана, и мой отец парит в воздухе, вытянув руки, в окружении крошечных кусочков стекла, которые сверкают как разноцветные драгоценные камни. Картина застывает в сознании. И что-то меняется во мне.

На этот раз у меня не получается противостоять этому. Я чувствую силу Фаррана, с которой он прижимает полку к моей груди. Но с этим ничего не могу поделать. Он ожидал подобного результата. Фарран сосредоточился только на мне и этих полках. Я запрокидываю голову и смотрю в узкую щель между деревом на шведскую стенку в другом конце помещения. Она закреплена шестью болтами. Запомнила это именно во время нашей последней тренировки. Но в этих знаниях больше нет смысла. Я задыхаюсь. Еще несколько секунд.

Четыре. Эйдан хватает пистолет, с искаженным от ненависти лицом.

Пять. Джаред ревет от боли и прижимает руки к окровавленному животу.

Шесть. Силуэт Эйдана расплывается, изменяется, и я вижу холодные глаза Джеймса Каллахана, когда он стреляет в Джареда. ЧТО? Откуда?

Тяжелый грохот и громкие голоса. Затем давление исчезает, будто кто-то разрезает луч силы Фаррана, как ленту, ножницами. Тест пройден. К сожалению, я слишком измождена, чтобы прыгать от восторга.

– Вызовите врача, быстро! – звучит голос миссис О’Коннелл.

Ну, ничего страшного. Синяки пережить-то можно.

Как долго Каллахан собирается строить из себя главного? Проходит несколько секунд, затем Терминатор Фаррана убирает мебель и протягивает ко мне руки. Я инстинктивно хватаю их. Холод пронзает спину, когда я понимаю, что меня поднимает отец Эйдана. Он наклоняется очень близко к моему уху и шепчет:

– Поздравляю, Эмма. Эйдан будет гордиться тобой сегодня так же, как и я.

Горло цепенеет. Он смеется надо мной. Но… его взгляд серьезен. Затем Каллахан отходит на пару метров.

Вознаграждение

Голос звучит так, будто его обладатель не одобряет это утверждение. Я поднимаю голову и смотрю в светло-голубые глаза, которые вглядываются в меня так, словно я только что прибила Иисуса к кресту. Счастливое лицо сестры Миртл приобретает бледно-розовый оттенок, ее глаза опухли.

Удивлена? Ты пошатнула репутацию чужого кумира.

Два часа я провела в зале ожидания на верхнем этаже частной клиники Фаррана, втиснутая между двумя охранниками, которые не выпускали меня из поля зрения.

Охранники синхронно встают со мной, как будто мы репетировали это. Действительно жутко. Когда я иду по длинному коридору за Миртл в комнату Фаррана, удивляюсь, почему руки ледяные и потные одновременно. Персонал выстроился у широкой светло-серой двери и пьет кофе из бумажных стаканчиков.

Я снова глубоко вздыхаю. Затем нажимаю на ручку, вхожу и останавливаюсь.

Никогда не видела Фиона до такой степени беспомощным. Но даже бессознательная, изломанная фигура в спортивном зале выглядела так, будто могла очнуться в любой момент и нанести ответный удар. Мои ноги дрожат, и я прислоняюсь спиной к двери.

Лицо Фаррана белое, как повязка на голове. Его шея выглядывает из-под воротника, а из тонкой руки на покрывале тянется к емкости для вливания прозрачная трубка. Капельница. Серый пластиковый датчик на среднем пальце другой руки, из него трубка ведет к устройству с монитором. На черном фоне кривые линии пульсируют разными цветами.

Сильное сотрясение мозга, как мне передали. Ему повезло, что перекладины шведской стенки задели только затылок. Если бы он ударился лбом, вероятно, лежал бы сейчас парализованный.

– Сейчас самое время довести дело до конца, Эмма!

Его голос низкий, немного удивленный, но Фарран не растерял уверенности в себе, словно вышел победителем из ситуации.

И здесь я почувствовала его. Ярко и четко. Желание победить.

Оно выстрелило как фонтан в мутном озере чувства вины.

Я обнимаю себя за плечи и сползаю вниз, на холодный линолеум.

Нет! Перестань! Это совершенно неправильно!

Тело дрожит, а зубы стучат. Холодно. Правильно! Давай!

Я борюсь с внутренним голосом и с этим абсурдным чувством. Но все же оно остается там и смешивается с чем-то новым: ненавистью. Горькая желчь проникает в мой пищевод, и я давлюсь, извиваюсь.

Кровь шумит в ушах. Можно подумать, время остановилось. И тогда я чувствую присутствие Фиона в голове.

О боже, ему нельзя проникать в мои мысли! Я должна сейчас же предотвратить это, скорее…

Фарран громко задыхается, и кривые на мониторе позади него начинают лихорадочно извиваться.

Так много страхов. Смерть? Нет, определенно другое.

Я чувствую, он пытается остановить меня, отогнать прочь. Но сил ему не хватает. Его мозг функционирует медленно. Устройства позади него начинают издавать звуковые сигналы. Тогда я узнаю.

Страх потерять меня, как когда-то он потерял Якоба. Боязнь одиночества.

Дверь сталкивается с моей спиной, когда Миртл падает.

– Что ты наделала? – шипит она. – Ему нужен абсолютный покой! Господин Фарран, вы…

Я поднимаюсь и бегу мимо нее к кровати. Прежде, чем Миртл останавливает меня, я хватаю его за руку. Дрожу, но яростно подавляю парадоксальное желание убрать руку.

Капли пота стекают по его лбу, но лицо расслабляется. Звуковой сигнал затыкается, и кривые на мониторе уже не выглядят такими беспокойными.

На щеках Миртл появляются красные пятна, но ее взгляд говорит, что, если я немедленно не подчинюсь, она вынесет меня сама. Но Фион не отпускает мою руку.

– Оставьте меня наедине с Эммой, Миртл. Что ввело вас в заблуждение? – шепчет он.

Подергивания на его лице говорят мне о том, насколько сильна боль.

Когда дверь тихо закрывается, он сжимает мою руку и затем отпускает. Его кожа переливается сине-зеленым цветом под липкими полосками, которые лежат над иглой.

Он точно издевается надо мной. Я киваю и уклоняюсь от его лихорадочно сверкающих глаз.

– Ты только повиновалась моей команде сделать все возможное без компромиссов. Никто не ожидал, что ты серьезно навредишь мне. В будущем я буду более осторожен на тренировках, – он тихо смеется, – разве ты не собиралась отомстить?

В сознании чувствуется просветление, когда противоречивые чувства исчезают. Я замечаю, что улыбаюсь.

– Ты заслуживаешь награду, девочка. Хочешь поехать в Нью-Йорк?

Эйдан

Новое начало

Я подавляю желание плеснуть водой в лицо доктору Франкенштейну, вместо этого бросаю убийственный взгляд. Больше часа он задавал кучу вопросов. Теперь его лицо выражает тревожную смесь восторга, жалости и любопытства.

– Чрезвычайно редкое явление, – он снимает очки, достает из брюк платок и начинает протирать очки, которые и до этого были чистыми, – только примерно 0,3 % от общей численности населения испытывают данную форму амнезии в течение жизни. Однако во время войны этот процент немного выше.

– Если нет причин, таких как травмы головы или опухоли головного мозга. Или заболеваний вроде эпилепсии, шизофрении, в большинстве случаев остается только травмирующее воспоминание из прошлого, выступающее как катализатор потери памяти и связанной с этим принудительной необходимостью бежать.

Примечания

1

Килкулли (также кладбище святой Екатерины) находится в двух километрах к северу от города Корк, графство Корк, Ирландия.

2

Гласневин – городской район Дублина в Ирландии.

3

Даниел О’Коннелл (ирл. Dónal Ó Conaill, известный в Ирландии как «Освободитель» 1775–1847) – ирландский политический деятель первой половины XIX века. Выступал активным сторонником католической эмансипации.

4

ИРА – Ирландская Республиканская Армия.

5

С Днем святого Патрика связано несколько поверий на удачу. Например, одним из распространенных символов святого Патрика является трилистник (клевер с тремя листками). По преданию, святой Патрик использовал клевер, чтобы объяснить ирландцам идею Святой Троицы. Самой большой удачей в день святого Патрика считается находка четырехлистного клевера. Он приносит удачу всегда, но в праздник счастье удваивается. Или же если в День святого Патрика поймать лепрекона, сказочного башмачника, владеющего спрятанным горшком с золотом, то существо расскажет, где спрятаны сокровища.

6

Дингл – полуостров на юго-западе Ирландии. На территории Дингла находится самый высокий перевал в Ирландии и четвертая по высоте гора в стране.

7

Лакси (англ. Laxey) – поселок на острове Мэн, находящемся во владении Британской короны. Расположен в Ирландском море на примерно одинаковом расстоянии от Англии, Ирландии, Шотландии и Уэльса.

«Пробуждение» » Рэна Фишер » серия «Young Adult. Дом воронов #2» » Зарубежное фэнтези

Рэна Фишер Пробуждение

Осколок

Часть 1 Обломки

Эйдан Беготня

Вина и стыд

* * *

Якоб Правда

Эмма Первый день в школе

* * *

* * *

Угрозы

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

День рождения

* * *

* * *

Эйдан Прибытие

* * *

* * *

Эмма Новости

* * *

* * *

* * *

Якоб Весна

* * *

* * *

Эмма Ненависть

* * *

* * *

* * *

Эйдан Нью-Йорк

* * *

* * *

Эмма Ночью

* * *

Эйдан Поиски Натаниэля

* * *

Эмма Приговор

* * *

Якоб На пляже

* * *

Эмма Тень

* * *

Якоб В кино

Эйдан Потерянные

* * *

Эмма Тренировка

Вознаграждение

Эйдан Новое начало

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

Рэна Фишер
Пробуждение

Часть 1
Обломки

Эйдан
Беготня

Якоб
Правда

Эмма
Первый день в школе

Эйдан
Прибытие

Эмма
Новости

Якоб
Весна

Эмма
Ненависть

Эйдан
Нью-Йорк

Эмма
Ночью

Эйдан
Поиски Натаниэля

Эмма
Приговор

Якоб
На пляже

Эмма
Тень

Якоб
В кино

Эйдан
Потерянные

Эмма
Тренировка

Эйдан
Новое начало