книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Всеволод Мартыненко

Пойнтер

Собачий глаз

Белое солнце Пойнтера

Пойнтер в гору не пойдет

Собачий глаз

Часть первая

Потрошитель Пойнтер

1

Собачий глаз

…Никому не открывай

Наших самых страшных тайн,

Никому не говори, как мы умрем…[1]

Секс у всех человекоподобных рас, населяющих Анарисс, принципиально схож. Различается только чистота простыней. По крайней мере, с этим у меня все было в порядке. Да и со всем остальным тоже – во всяком случае, для затраченной суммы. До того самого момента, когда в спинку кровати прямо перед моим лицом вонзилась короткая оперенная стрела.

Я рефлекторно попытался перекатиться за кровать, чтобы оказаться напротив окна и выхода на галерею, но не сумел сразу отцепить завизжавшую девицу. Хорошо хоть правая рука осталась свободна и теперь лихорадочно шарила под подушкой. Пружинный стреломет не так силен, как арбалет, но до противоположной крыши достанет. А именно там, в слуховом оконце, маячила пара фигур в черном, орудующих «козьими ногами» своих стрелометов. Эх, дотянуться бы до ставней…

Проститутка наконец заткнулась и обмякла, а я выпутал стреломет из простыни. Лязгнул спуск верхнего ствола, и одна из черных фигур перевалилась через край окошка и закувыркалась по крыше к карнизу. Со вторым пришлось повозиться: он успел выстрелить и снова взвести арбалет, а я – впустую опорожнить два ствола стреломета. Но последняя, четвертая стрела отбросила его в темноту чердака.

Каюсь, первым делом я озаботился перезарядить стреломет, а уже потом поинтересовался самочувствием наемной куклы, попутно выбираясь из ее цепких объятий.

И только теперь понял, отчего девица так спокойна. Полускрытые золочеными ресницами глаза уже затянуло мутью, а между зазывно приотворенных губ, как дразнящий острый язычок, высунулся наконечник стрелометного болта.

Демоны неудач! Теперь с адвокатами публичного дома хлопот не оберешься. В городском праве главенствуют две презумпции: «Виновен выживший» и «Рядом с трупом можно обнаружить только убийцу».

От этих размышлений меня оторвала очередная стрела, распоровшая подушку. По комнате закружились перья. То ли очухался подраненный, то ли нападающих оказалось больше двух. И желания отправить меня за Последнюю Завесу у них не убывало.

Терять было нечего. Волоча на себе девицу, я дотянулся до стола и хлопнул ладонью по заказному амулету борделя. Несколько тупых толчков в труп известили о том, что стрелы у нападающих отнюдь не на исходе. Но я уже ввалился в открывшийся на стене фиолетовый зев возвратного портала, прорвав телом пленку световой рекламы.

По ту сторону оказался тесноватый, но чистый офис. Пара жирных охранников с дубинками и кастетами, гример, он же по совместительству фельдшер, в сером – на мой, не различающий цвета взгляд – халате. И разумеется, дюжина готовых к отправке девиц, до жути одинаковых в своем металлическом блеске.

Куклы, неотличимые от убитой товарки. Волосы вызолочены «ведьминым чаем», лица и фигуры подправлены на один и тот же манер простеньким заклятием не из дорогих. Да еще наложена несложная поведенческая программка проститутки – только покорность и секс-техника. С такой не пожульничаешь – сделав, что положено, заклятая все равно вырубится, а если задержать, вызовет охранника.

Глотки девиц перехвачены золочеными ошейниками легального контракта. На них, видимо, и навязаны заклятия. Сними ошейник – и снова перед тобой деревенская простушка, хлопающая коровьими ресницами: как это она здесь оказалась? Ведь только что была в приемной приличной фирмы, предоставляющей работу девушкам для оказания приятных услуг…

Правда, половина эффекта от усилий оформителей пропала для меня из-за отсутствия цветного зрения. Я видел просто полустертый металлический блеск на волосах, грубоватые украшения и блестки на коже. Впрочем, времени разглядывать их у меня все равно не было.

Быстрее всех на мое появление отреагировал медик. Он икнул и сполз по стене, закатив глаза. Охранники начали медленно вздыматься из-за конторки, постепенно осознавая происходящее. Девицы же не принимали никакого участия в событиях, сомнамбулически сидя рядком на длинной скамье. Вероятно, под заклятием они реагировали только на коды вызова или временного освобождения.

Видимо, от неожиданности меня тоже замкнуло, ибо я не нашел ничего лучше, чем дрожащим голосом сказать: «Спокойно! Совершено нападение!» Охранники едва не закивали: как же, нападение, ясное дело. Только они не уразумели, что нападение совершено на меня. Девица, утыканная стрелами, как еж иголками, и стреломет у меня в руках не способствовали пониманию. А времени объясняться как-то уже не было.

Сообразив это, я швырнул мертвую в охранника потолще и наставил стреломет на другого. Толстяка прямо-таки смело, а его напарник резко затормозил. Но еще сильнее он начал тормозить, услыхав мой крик:

– Штаны снимай! Всё снимай!!!

Дрожащими руками охранник принялся расстегивать ремень. Толстяк закопошился под убитой проституткой, застывшей, как сломанная кукла. Пришлось всадить стрелу в пол перед самым его носом, и он снова затих, словно мышь под веником.

– Сапоги тоже снимай! – подстегнул я второго. Без обуви даже по мощеной улице не очень-то побегаешь, а мне, похоже, придется немало побегать, пока ситуация не прояснится.

Кстати, неплохо бы кое-что предпринять для ее прояснения. Есть у меня где надо один корешок. Фронтовой друг.

Выхватив одежду из рук вышибалы, я затряс того за плечо:

– Скажи Лансу… сержанту Лансу из Штурмполиции… что на Пойнтера напали. Убить кто-то хочет… Очень хочет! Ее – тоже они!!! – я мотнул головой на труп девицы.

Он мелко закивал, скосил глаза на стволы стреломета, пляшущие у него под носом, и отрубился вслед за медбратом. Я плюнул в сердцах, но зато смог более-менее спокойно одеться, понадеявшись на благоразумие толстяка.

Как оказалось, зря. Пока я натягивал штаны и обувь, тот дотянулся до раковины ближней связи. По лестнице загрохотали сапоги.

Две стрелы в притолоку на десяток секунд охладили пыл охранников. Они умело распорядились временем, во второй раз двинувшись на приступ под прикрытием дубового стола из соседнего офиса.

Но и я не терял времени попусту: перезарядил стреломет, выдернув стрелу из настила, заехал сапогом в рожу толстяку и, обеспечив таким образом тылы, пошел на прорыв.

Охранники просачивались в помещение по краям стола, как тараканы. Похоже, у кого-то из них тоже был стреломет, потому что одна из девиц судорожно вспискнула и скорчилась, зажимая бок.

Этих-то за что! Я рванул ошейник ближайшей проститутки – заклятие разрядом кольнуло пальцы. Та резко прибавила в весе на полдюжины фунтов и в возрасте на целую дюжину лет, осоловело хлопнула ресницами, оглянулась и испустила оглушительный визг. На пару секунд все застыло в немой сцене.

Мне хватило этого времени как раз на то, чтобы пробежать вдоль скамьи, срывая ошейники. Спустя мгновение визг удесятерился. Мигом обретя разнообразие, золоченые куклы заметались во всех направлениях, снося по пути охранников и рикошетируя от стен и ударов дубинок. Про меня все как-то забыли. Оно и к лучшему.

Через стол, торчком вставший в дверях, удалось перемахнуть одним прыжком с опорой на руку. По ту сторону как раз кстати случился еще один вышибала. Приземлившись ему на спину – только ребра хрустнули, – я скатился вниз по лестнице, словно файрбол из катапульты, миновал приемную с дорогой ухоженной секретаршей и выскочил на улицу.

Остановился я только через пару кварталов – провертеть стрелой новые дырки в ремне. Все-таки и меньший охранник был куда жирнее меня. Зато кошелек на его поясе оказался значительно толще моего собственного. Содержимое тянуло на три с лишним золотых, да все полуунциями и четвертаками.

Моя военная специальность – программирование кадавров – не слишком-то сытно кормит на гражданке. А на ветеранскую пенсию, четверть меканской унции в месяц, в Анариссе можно прожить два дня. Полторы сотни золотых на полную регенерацию зрения да двести восемьдесят на пластику лица этак не накопишь. Зато иногда выпадает лишний золотой за наладку ценного кадавра. Он и идет в дело в первый же свободный день, как сегодня…

На ближайшем перекрестке я опять поймал в кармане юркую руку разносчика. Вывернул наружу, разжал ладонь. Обычный рекламный спам – амулеты фастфуда, сезонных распродаж, лекарей и публичных домов. Ну уж нет, хватит мне на сегодня всех этих радостей. Особенно последней разновидности…

С утра-то в моем кармане нашлись сразу три заказных амулета борделей: дешевый, в шесть унций, от «Все, что изволите», и два по полному золотому от «Совершенства» и «Лесной лужайки».

Первый я, не раздумывая, кинул в окно. На лекарства потом больше уйдет. А выбрать из двух других оказалось труднее. На прилагательное «эльфийский» самими эльфами наложен коммерческий запрет. Весьма жестко соблюдаемый. Так что желающим приходится обходиться намеками, ассоциациями – из чего стиль заведений тем не менее вполне ясен. Правда, в «Совершенстве» сквозил еще и садомазохистский акцент…

Решившись, я потер ребром золотого амулет «Лесной лужайки». Монета наполовину ушла в оправу, а на стене фиолетовым контуром замерцал портал, пробежала рябью световая реклама, и из стены выступила заказанная девица. Когда она отработает, монету вгоняют в амулет до конца, и портал открывается вновь, чтобы вернуть проститутку.

Дальнейшее уже известно…

Забытый за мрачными воспоминаниями разносчик задергался, выкручивая руку из моей лапищи.

– Ты чего, дяденька? Я в своем праве, не из кармана, а в карман! – возмутился мальчонка. – Законная работа!!!

Ага. Только навыки те же, что у карманника. Но вот такой-то мне сейчас и нужен.

– Пол-унции заработать хочешь?

– Кто ж не хочет! – шмыгнул носом разносчик. – Если без грязи и мокрятины!

– Все чисто, – заверил я. – Сержанта Ланса знаешь?

– Обезьянью Лапу? Кто не знает!

– Его самого. Передай, что Пойнтер ждет в шесть на обычном месте. Усвоил?

– Как же! Собачий Глаз… – ухмыльнулся он, но тут же поправился: – Пойнтер, в шесть, на обычном месте.

Я дал ему подзатыльник и вытащил полуунцию с осьмушкой из кошелька. Малый, не удивившись, распределил их обычным образом: полуунцию за щеку, осьмушку в свой кошель. И отчалил – только пятки засверкали.

Это теперь меня зовут Джек Догай Пойнтер. Или Пойнтер‐Собачий Глаз. Раньше это было не смешно. До войны, когда у меня имелись оба глаза, и ни один из них не был собачьим…

Так что теперь не смешно только мне. Пойнтер – не кличка, а клановое имя. Впрочем, где теперь тот клан… Там же, где мои собственные глаза и прочие прелести довоенной жизни.

Государственная страховка возвратила мне зрение – в минимально необходимом объеме, без всякой претензии. Черно-белая плоская картинка все же лучше, чем ничего. Армейские маги знают свое дело. Но армейские бухгалтеры свое дело знают еще туже. Недовольные без больших денег или сильной протекции, случалось, лишались и того, что получили, – уже без всякой надежды на компенсацию. Ну и ладно – собачий глаз на полуизжеванной физиономии не так плох, как обезьянья лапа вместо руки или, того хуже, какая-нибудь часть от мертвяка, бесчувственная и вечно сочащаяся сукровицей.

Вот только собакам в глаза я теперь не смотрю. То ли стыдно, то ли боюсь, что за своего примут. С меня и людей хватит. Не говоря уже о прочих человекоподобных.

Нет, все не так плохо. Если б не женщины. До войны на меня, сопляка, ноль внимания, а теперь чего уж ждать… Но решать эту проблему деньгами после сегодняшнего зарекусь навек! И вообще начну новую жизнь в ореоле святости. Так, что ни один околоточный не привяжется.

Хотя насчет полиции теперь, пусть относительно, можно быть спокойным. Ланс не спустит гончих, не поговорив со мной неофициально. Это ему повезло на обезьяньи лапы. Хорошо хоть не на задние.

Домой наведываться, впрочем, рановато. Оставшиеся убийцы в черном, конечно, давно разбежались, а вот костоломы из борделя вполне могут устроить засаду по наводке амулета. Ладно, просто прогуляюсь до шести по городу, будто ничего не случилось. День остается свободным, а кошелек оттягивает нечаянная премия за умело проведенную боевую операцию.

Вон, солнышко светит… Полдень уже.

На горгулью этажом выше, хлопая перепонками, уселся крикун и противным фальцетом заорал дневные новости:

– Объявлен в розыск опасный преступник! Сексуальный маньяк, убийца проституток, Потрошитель Пойнтер!!! Прослушайте ориентировку примет лиходея!..

Я рефлекторно вжал голову в плечи. Еще не хватало! Поискал взглядом камень, но вовремя спохватился: крикуны увертливы и злопамятны, а гадят и плюются очень метко. Да еще вполне способны поделиться моими приметами в редакционном крикунятнике, пока наборщики вдалбливают им очередные новости и рекламу.

Мельком все-таки глянул наверх. Перепонки у крикуна черно-желтые, полосами. Значит, от «Городского Герольда». Серьезное издание. Не «Ночной Забавник» или «Щебетун» какой-нибудь. Сразу главный калибр массмедиа. С чего бы это за меня так взялись? Или до Ланса не дошло?

На улице после такого оповещения светиться не стоило. В харчевнях фастфуда – и того пуще, до стойки не успею дойти, как повинтят. Так что надо бы зависнуть где-то поблизости от намеченного места встречи. Либо не отсвечивать совсем, либо затеряться среди людей, не расположенных слушать крикунов и ловить объявленных в розыск лиходеев.

Знаю такое место! В храме Победивших Богов сегодня вынос Седьмой Реликвии, так что и толчея будет, и до меня никакого дела. При случае и затаиться можно, если с улицы обложат. Да и о праве убежища можно будет вспомнить попозже, когда меня примутся извлекать отсюда. Из полицейских я доверяю только Лансу, остальным в лапы, пусть и не обезьяньи, лучше не попадаться.

Жаль, не удастся спокойно поесть. Ладно, поймаю еще рассыльного, отправлю к ближайшему лотку за анариссбургером. Гадость изрядная, зато без отравы, в отличие от шурум-бурума, которым торгуют огры с гор.

Храм Победивших Богов напоминал копну или улей, составленный из многогранных, сужающихся кверху ярусов, взгроможденных один на другой – так, что углы следующего приходились на грани предыдущего. Весь он был утыкан статуэтками или башенками, произраставшими из этих углов. Спереди сие великолепие рассекала арка главных врат, сзади, насколько мне известно, главный витраж, а по бокам – притворы в том же стиле.

Паперть чумными мухами обсели разнокалиберные нищеброды. Любимцы дорассветных властей, гвардия Хозяина Нищих. Может быть, я особенно не выношу их из-за своего увечья, оставляющего нехилый шанс пополнить в конце концов это войско. Не знаю, кого уж победили Победившие Боги, но если судить по этим вот образчикам – именно нас, грешных…

Продравшись сквозь лес цепких рук, лишь для вида отводимых шипастыми посохами храмовой стражи, я вошел в арку главных врат. Внутри воздух уже дошел до полупрозрачности от дыма благовоний. Седьмую Реликвию должны были вот-вот вынести.

Интересно, что это будет? Меч Повторной Жизни? Нет, это, кажется, Третья Реликвия. Или Зерцало Видения? Это вроде бы пятая… или шестая? Да чего гадать, сейчас уже объявят, а потом и продемонстрируют.

Но еще до появления реликвии я увидел нечто, полностью поразившее мое воображение. И прямо противоположное по характеру всем храмам и реликвиям на свете, от аскетических до тантрических. Потому что такому не молятся. Такое провожают охранительным жестом, в крайнем случае – призывают на головы врагов.

Даже мое зрение выхватило ее из толпы молящихся. Черный – откуда-то я знал, что именно черный, а не темно-синий, шоколадный или вишневый – шелковый плащ с капюшоном. Под плащом – тягучие блики хромовой кожи, обтягивающей гибкую фигуру от шеи до пят. А под капюшоном, тем же нестерпимо-глянцевым блеском – густые иссиня-черные волосы, плотно обнимающие лоб и скулы лаковым футляром, прежде чем пролиться на плечи сверкающим потоком. Пепельная кожа, серебряные губы, темные глаза без белков.

Это не бордельная подделка. Натуральная черная жемчужина. Темная эльфь высокого рода, ночная погибель. Возвышается над толпой на полторы головы, я ей по плечо буду. Такие в Анариссе просто не селятся. Даже их бастарды от иных рас владеют поместьями. Городские власти – их приказчики.

Что интересно – остальные, похоже, ее в упор не видят. Завидую. Мне бы сейчас такую невидимость.

Впрочем, нынче здесь не заметили бы даже четвероногого слона, не говоря уже об обычном, шестиногом. Потому что реликвия наконец-то явила себя народу. Ритмично и медленно приседающие при каждом шаге служки изумительной толщины и бородатости, вдобавок еще и в поперечно-полосатых ризах, вынесли паланкин с ларцом.

Водрузив ларь на алтарь, они отстегнули дно паланкина и в том же темпе удалили его со сцены. Жрецы с двух сторон подступили к алтарю и, снимая крышку ковчега, возгласили: «Се Седьмое из Явленных, Зеница Благословения, Фиал Света!»

Сокровище ларца оказалось сферической бутылочкой в мой кулак размером, сделанной из тусклого и очень толстого стекла. Довольно грубого литья металлический прибор на коротком горлышке и такая же массивная пробка. Содержимое не просматривалось, да и было ли оно? За давностью лет неизвестно.

Удовлетворив любопытство относительно реликвии, я снова завертел головой в поисках темноэльфийской дивы. Она определенно куда-то подевалась – во всяком случае, не обнаруживалась с первого взгляда. Снова обернуться к алтарю меня заставил единодушный, можно сказать, громовой вздох.

Реликвии на алтаре не было. Зато что-то, весьма напоминающее ее весом и размерами, оттягивало мне карман. Странно. Телепортация – отработанные и надежные чары, осечки с адресацией не дают. Выходит, я и был адресатом?

Вытаскивать фиал из кармана при всех было как-то глупо, сам же я телепосыльными чарами не владею. Так что в лучшем случае теперь предстояло втихую выкинуть реликвию где-нибудь в укромном уголке, за колонной. В худшем же – выбираться из храма и сплавлять фиал там.

Последнее мне, впрочем, не светило. Потому что светило у меня из кармана. Мерцая, наружу плотными лучами вырывалось золотое сияние. Не просто так, конечно, а после того, как низкий, тягучий женский голос где-то позади меня выкрикнул: «Фиакриссе!»

Пока я вертел головой, пытаясь найти закричавшую, вокруг все отпрянули. Теперь меня окружало кольцо, шепчущее и размашисто осеняющее себя охранительными знаками. Я шаг вправо – и оно вправо, я влево – и оно влево. От паперти, раскачиваясь над головами паствы, плыли шипастые посохи монастырской стражи.

Плохо дело. Не так плохо, как будет спустя полминуты, когда меня поймают, но уже кардинально нехорошо. Отступая, я уперся спиной в колонну, машинально ухватился отведенной назад рукой за какой-то выступ и, потеряв всякое соображение, полез вверх по рострам.

Колонны храма, по счастью, оказались не только увешаны священными трофеями, но и соединены цепями. На них раскачивались здоровенные курильницы. Мне они помехой не стали. Зато стражники, размахивая посохами, гулко лупили в медные брюшки курильниц, пока я метался меж колоннами, как сбрендивший паук в паутине. Народ внизу шарахался, волнами плещась о стены и прибоем разбиваясь об алтарь. Жрецы возглашали. Стражники богохульствовали. Все остальные просто вопили кто во что горазд. Не слышно было лишь одного голоса.

Того самого, что заставил вспыхнуть священный фиал.

Рассчитывать прыжки с одним глазом трудновато, так что в конце концов я оказался на главном кадиле над алтарем, без возможности пробиться к выходу. Зато напротив огромнейшего витража.

Стражники тоже осознали прелесть моего положения и дружно полезли на алтарь. Жрецы вяло протестовали и для вида пытались стаскивать их за полы стихарей. Но мне это уже не помогало. Отпихиваясь от посохов, я все сильней раскачивал кадило. Так можно было продержаться еще пару минут.

Я оттолкнулся изо всех сил и прыгнул, когда кадило замерло в крайней точке размаха. Вряд ли это было осознанным решением, но успех сие действие принесло – пролетев сквозь витраж, я вырвался наружу в облаке разноцветных осколков и сжался, ожидая неминуемого удара.

Вместо мгновенного падения получилось какое-то удивительно долгое пересыпание и переваливание сквозь солому и жерди с оттенком куриных перьев и самих кур. Святые отцы, на мою удачу, любят хорошо питаться. Весь склон за храмом застроили птичниками.

Второй удачей было то, что фиал погас, хоть и остался цел. Видимо, он работает в полную силу только на освященной земле.

Не знаю почему, но я не избавился от реликвии тут же. Все равно уже засветился, а вещь полезная. Если, конечно, знать, как обращаться. Но это я уже вроде бы усвоил.

Еще бы мне времени, чтобы пораскинуть мозгами! Насчет желающих спровадить меня за Последнюю Завесу. Один раз это могла быть и случайность, но два подряд – уже тенденция, однако. Кому я вообще сдался? Не заказчик же, недовольный наладкой кадавра, воспылал местью! Свидетелем чего бы то ни было экстраординарного я тоже стать не удосужился. И клановых долгов на мне нет.

Да еще эта шести-с-половиной-футовая чернушечка высоких кровей… Заклятие на фиал – ее дело, точно. Хотя на крыше ее, по-моему, не было. Или все же была? Те, что орудовали там, как раз носили черное, и видел я не всех.

Ладно, пора уже на место. Ланс, как правило, ждать не расположен.

На кладбище было как всегда на кладбище. То есть шумно и многолюдно. Несколько похоронных процессий затерялись в ораве пришлых, разбавленной теми из местных обитателей, кто был в состоянии покинуть могилы самостоятельно.

Понимаю, если б это был Приснодень или один из еженедельных поминальников, но сегодня же вторник! Так что наплыв народа все-таки несколько превышал среднестатистический. Да еще как раз на Военном Мемориале, налево от Эльфийских Гробниц, разорялись какие-то деятели, голоса которых из-за раковин-мегафонов напоминали крикунячьи.

А, понятно, это же митинг морталистов. Синюшнорубашечники во главе со своим партайтодтфарером Рейнгольдом Нохлисом.

Основой их политической программы стал постулат, что жизнь ограничена во времени и несовершенна. В отличие от смерти, лишенной всех перечисленных недостатков и являющейся состоянием, которого человеку не следует избегать. Напротив, следует стремиться к нему. Материальные потребности мертвых понижены, а духовные удовлетворены. Подразумевалось, что, придя к власти, морталисты сведут все население Анарисса к чаемому состоянию, и проблемы города решатся сами собой.

В доказательство морталисты таскали на митинги и шествия специально подобранную и выдрессированную команду Счастливых Зомби. Нарумяненные и причесанные мертвяки умильно скалились запавшими ртами, демонстрируя преимущества загробного существования. Особой гордостью движения была семья, в полном составе угоревшая в позапрошлый Приснодень на поминках по деду. Чинно выступая от мала до велика, она являла собой пример совершенства и умиротворенности смерти. Правда, деток вышколить до конца так и не удалось – малыши в оборочках с бантиками то и дело норовили покусать зрителей за ноги.

Само собой, вожди и функционеры движения не торопились за Последнюю Завесу, аргументируя свое нежелание политической необходимостью и трудностями в подготовке кадров.

Вот только угораздило же их устроить митинг как раз на нашем с Лансом обычном месте! А может, и к лучшему. В толпе затеряться едва ли не проще, чем на отшибе.

В толпу я втерся неглубоко, где-то на треть расстояния до трибуны. Она на Военном Мемориале, к сожалению, имеется – прямо перед Стеной Имен, что и привлекает сюда всякую политиканствующую шваль. Слушать их мерзко, но Ланса пока что не видать, а делать все равно нечего.

Сегодня при Нохлисе отсвечивала еще пара то ли активистов, то ли спонсоров: суховатый дедушка отставного вида в мундирчике, с лысиной, проступающей едва ли не прямо из белого пуха бороды, и дородная дама в оборках, с болонкой на руках и чем-то, напоминающим эту же болонку, на голове. Что милого им было в ускорении и так подступающей смерти, решительно непонятно.

Мертвовод Нохлис уже оттарабанил начальную часть выступления, обличающую пороки жизни, и теперь картинно обращался ко всем сторонам света, будто бы в поисках универсального рецепта преодоления сих неотторжимых ее черт:

– Где же, где? Лишь Родная Земля дает ответ нашим чаяньям! Лишь ее нам положено поровну после очищающего таинства Смерти! – Перегнувшись через оградку трибуны, он ткнул куда-то вниз указующим перстом.

И словно снизу, из самой глуби, кто-то глухо ответил ему:

– Земля разделена лишь между червями и лишь червям дает ответ!

Это считалось невозможным, но вот же – Нохлис заткнулся. Только собачонка на руках дородной спонсорши пару раз тявкнула в наступившей тишине. От Эльфийских Гробниц за стену Мемориала проструилась черным шелком памятная мне накидка.

Оказалось, что все это – лишь прелюдия к ожидаемой катастрофе. В оглушительном безмолвии знакомый по храму глубокий женский голос отчетливо произнес:

– Мортиде санато канис!!!

Ожидание жути не замедлило осуществиться. Первой жертвой стала болонка – интеллигентного вида зомби выдернул ее из рук активистки партии и в секунду разорвал в клочья. Старуха сама завыла не хуже псины, колотя кулачками по пустой иссохшей груди ходячего трупа. С другой стороны в него тыкал тросточкой отставной дедок.

Следующими погибли кладбищенские дворняги. Счастливые Зомби и местные обитатели, даже самые безобидные, за полминуты деловито распотрошили собак. Особенно усердствовало образцово-показательное семейство. Породистый доберман похоронного агента держался целую минуту, размотав в прах пару младших деток и дедулю. Но и он не устоял.

А затем наступил мой черед. Собачий глаз притягивал мертвяков как магнит. Нервы не выдержали – я впустую потратил обе оставшихся стрелы, проделав пару дыр в ближайшем зомби. Рукоятка стреломета разнесла ему грудную клетку, но и сама сломалась. Озираясь вокруг в поисках чего-либо достаточно прочного, увесистого и не приделанного намертво, я все еще надеялся продержаться дольше добермана.

Рука наткнулась в кармане на фиал. Ну что ж, все тяжелей удар будет.

Результат превзошел все ожидания. От несильного тычка издырявленный зомби задымился, обуглился и рассыпался черным прахом. Следующий удар сорвал с плеч голову мамаши образцового семейства. Пылая пышной прической, та улетела за Эльфийские Гробницы. Безголовое тело тут же изошло на золу.

Каждое прикосновение стоило мертвякам потери, но все-таки их было слишком много, и все новые лезли наверх из могил и склепов. На свет выползали даже те, кто не показывался последнюю тысячу лет. Через пару минут я вертелся на куче золы в центре плотного кольца зомби шириной ярдов в пятнадцать, отмахиваясь от подступающих мертвяков.

Люди сбились на открытых участках, с ужасом глядя, как изо всех щелей выбираются неупокоенные подкрепления. Вдалеке показались кирасы и шлемы полицейского патруля. Вот только шансов дождаться его у меня становилось все меньше. Даже с помощью фиала.

Ну что же, пропадать – так с фейерверком. Как там в храме заклинала эта черная стервь? Припоминаю…

Набрав побольше воздуха в легкие, я обеими руками поднял фиал над головой и во весь голос проорал:

– Фиакриссе! – И от себя еще добавил по памяти формулу усиления: – Константон Либерате!!!

Вспышка шарахнула такая, что даже с закрытым глазом я на несколько секунд утратил зрение. Когда способность видеть вернулась, кольцевые волны света разбегались от меня, как круги на воде, отражались от стен кладбища и, дробясь, возвращались обратно. Зомби на их пути истаивали прахом. Ослепленные люди терли веки и рыдали в три ручья.

– Это провокация властей! – заверещал на трибуне Военного Мемориала Нохлис, с красными глазами и распухшим носом, попеременно указуя то на меня, то на полицейских. – Они спустили на нас уголовника! Это же Потрошитель Пойнтер!!!

Доведенной до крайнего градуса толпе только этого и не хватало. Ничего не видя перед собой, люди заметались во все стороны одновременно. Кладбище превратилось в бурлящее море истерики. Не вопили только мертвецы, потому что неупокоенных не осталось до самого горизонта и на дюжину ярдов вглубь.

Морталистов можно было понять. Я пустил прахом все их многолетние усилия. Причем в буквальном смысле.

С чувством выполненного долга, аккуратно пристроив мерцающий фиал на портик невысокого склепа, я оглянулся. Ланс барахтался в людском потоке уже в трех дюжинах ярдов отсюда. Я помахал ему. И тут снова увидел, как за стеной Мемориала мелькнул отблеск черного шелка. Ткнув рукой в ту сторону, я проорал, пытаясь перекрыть шум толпы:

– Это она, Ланс! Черная тварь! Высокородная! Держи ее!

Ланс продолжал переть на меня, словно не слыша. И трое полицейских тоже, заходя с флангов. Выражение их лиц мне что-то очень не понравилось. Ага, как же – Потрошитель Пойнтер, сексуальный маньяк, святотатец и политический террорист.

Еще и дергается…

Я обреченно вздохнул. На кладбище мне теперь делать нечего. Да и в городе по большому счету тоже. Только надо бы пересидеть где-то, пока шумиха уляжется, прежде чем делать ноги за городскую стену.

Самым дальним углом от кладбища были военные склады. Среди них хватало заброшенных. Городское отребье на охраняемую территорию не проникает, но мне легко позволит пролезть старая армейская закалка. Это единственный шанс залечь на дно, хотя бы на некоторое время. Знакомств среди дорассветных властей у меня нет, а без них одиночку, да еще нарушителя конвенции, как пить дать продадут дневным властям. Чтобы хоть отчасти компенсировать потери в контролируемом заведении.

Склад попался вполне приличный. С целой кровлей, несбитыми воротами и без особой магической грязи от старых оружейных артефактов. Противопожарная система цела – все балки обвиты жгутами твердой воды.

Даже какая-то полезная мелочь по углам завалялась. Нашелся и ремешок – оплести сломанную рукоять стреломета, и время, чтобы заняться этим. А заодно обдумать сложившееся положение.

Похоже, в Анариссе мне больше не жить никогда. Если Ланс не поверил, никому ничего уже не докажешь. Из города-то выберусь, слепым прикинувшись, а дальше? По дальним хуторам батрачить, не задерживаясь дольше сезона?

Да, перспектива… Лучше уж в горах поселиться, браконьерствовать помаленьку, менять шкурки на дальних базарах. Может, и золота намыть удастся или жилу магического кристалла найти – тогда образуются деньги на замену физиономии и глаз.

В это верилось меньше, но так думать было приятнее.

Почему-то уже было совсем не интересно, с чего это на меня ополчился весь город. Во главе с духовной и мирской властью, политической оппозицией, организованной преступностью и темными эльфами вдобавок. Или только одной темной эльфью? На что я ей-то, владетельной повелительнице ночи, сдался? Глупость какая-то!

Как ни странно, как раз на последний вопрос я мог бы получить ответ. По крайней мере, имел шанс получить. Причем непосредственно от самой черной дивы.

Потому что именно она стояла передо мной, вороша носком сапожка слежавшуюся солому на полу. Полы шелкового плаща струились, раскачиваясь. Секунду назад тут еще никого не было.

– Как ты меня нашла? – не сумел я сдержать вопрос, обалдев от внезапности.

– Как всегда. Заклятие-клеймо прицельного луча, – отмахнулась она, как от чего-то несущественного.

– К-какого? – продолжал тормозить я.

– Такого! – раздраженно бросила эльфь. Выпростав из-под плаща красивый витой жезл, она направила его на мою свободную руку и щелкнула каким-то кристаллом на рукояти. На кисти засияла иероглифическая метка. Я дернулся убрать руку, но метка на коже никуда не делась.

– Вторая у тебя между лопаток, – серолицая наморщила носик. – Кобель!

Ага. Значит, на крыше она тоже была. Точнее, именно она и была на крыше. С самого начала. То есть с нее-то все и началось. Ясно. То есть – ничего не понимаю!

– На нас пал жребий, – на лице черной дивы отразилось презрение к моим умственным усилиям. – Ты – добыча, я – твой Охотник. У меня три чистых попытки. Все три неудачные, так что, – ее совершенная мордашка брезгливо скривилась, – теперь я должна убить тебя своими руками. Или…

– Что – «или»? – безразлично, по инерции спросил я, ни на что уже не надеясь. Мир для меня замер. Такие не бросаются словами. Впрочем, сложить лапки и покорно принимать смерть я не собирался. Она же не знает, что мой стреломет пуст.

Почуяв напряжение, ночная тварь извлекла из складок черного шелка свой стреломет. Как будто теперь что-то могло меня остановить.

Хотя это оружие стоило внимания – вороненой стали шестиствольный пружинник в добрых полтора фута длиной. Страшная вещь, сильнее обычного арбалета, слабее только снайперского дальнобоя. В двух верхних стволах бронебойные жала, в средних – зазубренные болты, в нижних – пучки надсеченных игл.

– Впрочем, формально я обязана сделать предложение. Но ты же откажешься. Такие, как ты, обычно играют в честь и представления о благородстве. Без всякого понимания того и другого!..

Эльфь еще не закончила последнюю фразу, а я уже скользнул влево, одновременно выцеливая ее пустыми стволами. Черная автоматически уклонилась, теряя время и с трудом доворачивая стреломет от себя.

Даже будь у меня стрелы, пара дыр в плаще ее не остановит. Но я добивался другого. Поднырнув под тяжелые стволы, я отбил стреломет вверх. Два раза лязгнул спуск, и на нас хлынула вода из перебитого жгута противопожарки. Под тяжелыми струями мы долгих полдюжины секунд фехтовали на стрелометах, нанося удары и пытаясь достать друг друга на короткой дистанции. Спуск ее чудовища прозвенел еще один раз, зазубренный болт ободрал мне бок. Пару раз удалось чувствительно достать черную тычком ствола своего стреломета. Но это было ошибкой. Она поняла, что стрел у меня нет. И шансов тоже.

Я не рассчитал. Обычно женщина на четверть слабее мужчины того же роста и веса, что и она. Но эта-то – на столько же крупнее! И не в пример лучше натренирована.

С виду без малейших усилий отшвырнув меня на пару ярдов, черная встряхнулась, сбрасывая брызги с плаща и волос, и как ни в чем не бывало продолжила, все же сбиваясь иногда с дыхания:

– Ты, пес! Разве способен такой понять азарт охотника? Еще приносить добычу, быть исполнителем – сгодился бы… Живуч, вот и все достоинства…

Смахнув ладонью воду с лица, я облизнул губы. Завеса редеющих струй все еще отделяла нас от всего остального мира. Как оказалось, на последних комплиментах серолицая стервь не закончила:

– Хочешь услышать предложение по полной форме? Что же, слушай. Трижды устояв, ты признан достойным и можешь стать одним из нас… Нет, ну глупость какая! – Она содрогнулась от омерзения. – Одним из гонящей стаи… Не добычей, но хищником, чья страсть и жизнь – охота…

Заставить ее, что ли, повторить формулировочку без посторонних включений? Все равно пристрелит. Однако от моих колебаний эльфийской диве малость полегчало.

– Ну отвечай же! Я жду! – Она нетерпеливо притопнула и капризно встряхнула мокрой гривой, как чистокровная кобыла.

Стволы ее чудовищного стреломета, впрочем, не дрогнули. И тянуть время уже не имело смысла. На весах – жизнь в закрытом клубе обеспеченных мерзавцев и психопатов или быстрая смерть, хорошо знакомая по фронту и не несущая никаких иллюзий, связанных с честью. Хорошо быть тем, кто без сожаления выберет одно из двух…

В кристалле прицела полицейского снайпера, в полутьме склада, среди льющейся воды застыли две фигуры: повыше и пониже. Вот фигура пониже выпустила из рук стреломет, покачнулась… Снайпер плавно выжал спуск арбалетного шнеллера. Щелчок, короткий свист, глухой удар.

Ответив, я взглянул ей в лицо. Изо рта издевательски, как высунутый язык, торчало оперение арбалетного болта.

Медленно-медленно, ломаясь в суставах, как брошенная марионетка, моя черная дива, ночная тварь, осела на колени и завалилась на бок, выронив оружие. Перебегая за балками, к нам осторожно приближались полицейские штурмовики. Я отстраненно ждал следующей стрелы для себя. А дождался Ланса. Носком сапога он осторожно откинул в сторону ее жуткий стреломет… И полез обниматься!

Вокруг грузно топотали полицейские штурмового отряда, в шлемах с забралами и кирасах, обвешанных бандольерами со снаряжением. Невнятно бубнили пристегнутые к ремням раковины дальней связи. Ланс хлопал меня по плечу своей обезьяньей лапой и орал в ухо: «Никто не верил, что ты ни при чем, а я таки доказал! Сели на частоту ее жезла, проследили до самых ворот…» Мортьеры в колпаках с прорезями для глаз волокли огромный просмоленный мешок с телом.

Все налаживалось, мир сдвигался с мертвой точки. Вокруг снова были люди, принимающие меня как своего, одного из многих, а не как загнанного зверя. Моя одноглазая морда кривилась в слабой беспомощной улыбке.

И никто не знал, что уже поздно. Уже ничего не исправишь, и я не один из них, не равный, имеющий такое же право на свою и чужую жизнь и смерть.

Ведь я согласился. Я сказал ей: «Да». Теперь я тоже Охотник.

2

Подтверждение

…В этой книге между строк

Спрятан настоящий бог,

Он смеется, он любуется тобой…

Он лишь проступил из тьмы, словно не мог окончательно оторваться от нее. Сделал шаг вперед, воздвигаясь над столом во весь свой семифутовый рост – раньше я думал, что потолки здесь ниже. И накрыл гигантской ладонью мой стреломет, до которого все равно не получилось бы дотянуться.

В последний момент мне как-то удалось подхватить падающую кружку с пивом. Однако с челюстью этот номер не прошел – она отвалилась по полной программе. Если после вчерашнего я решил завязать с девочками по вызову, то после сегодняшнего, похоже, придется покончить и с алкоголем. Или только с пивом, так как от чего-нибудь покрепче я бы сейчас весьма не отказался.

Если бы не лишних полфута роста ночного гостя и тонкие усы, сомкнутые с бородкой клинышком, можно было бы решить, что это явился призвать меня к ответу призрак эльфи-охотницы, сделавшей из моего вчерашнего дня один сплошной кошмар в аду, пораженном сумасшествием. Во всяком случае, черный шелк плаща, эбеновое мерцание кожаного костюма и антрацитовый глянец волос были те же. А черты серокожего точеного лица отличались лишь мужественностью и отпечатком возраста…

Первые же слова Ночного Властителя подтвердили худшие мои опасения:

– Смерть Охотника не освобождает Добычу. Только самого Охотника.

– Не вижу здесь Добычи. Не предлагай зеркало, там тоже не увижу. И дело не в этом, – я щелкнул себя по повязке на пустой глазнице.

– А в чем же?

– В одном предложении. Знаешь, из тех, что делаются после трех промахов. На которое я ответил согласием, – этаким надо хамить с изяществом, чтобы дожить до следующей реплики. – Так что приветствую, коллега.

– Кто подтвердит твои слова? – Льда в тоне ничуть не убавилось.

– Да уж не штурмполисмены. Разве что сама предложившая.

– Меня бы это удовлетворило, – ответил темный эльф, едва улыбнувшись самыми уголками губ, будто поймав меня на слове.

Почуяв, что уже прошла пара минут, а моя жизнь еще не закончена, я позволил себе малость нарастить напор.

– Так чего проще? Найми медиума. Или вообще забери тело, вызови некроманта из приличной фирмы и вперед. Показания зомби даже в суде принимают, – последнее, кстати, сущая правда.

Вот только поглядел бы я на того, кто отправится в суд с делом типа нашего. Хотя владетельным, вроде моего гостя, никакой процесс не страшен, предмет сделки выглядел бы для судейских несколько неубедительно.

Но эльфа мои слова не убедили совсем по другой причине.

– Разве ты не знаешь? После задействования Фиала Света на десятки лиг в округе долгие годы не может быть поднят ни один мертвец. К тому же это вовсе не то, чего я хочу для нее.

А чего же он тогда хочет? Сноб высокородный, не нравится ему так, как всем. В символометрии царских путей нет. Хотя…

Ожидания из разряда худших оправдались в очередной раз:

– Сумел получить одну из Семи Реликвий, сумеешь похитить и другую. Какую именно, объяснять не надо?

Да уж я понял, что Его высокомерие не зеркало мне предлагать явился. Вот только не мешало бы прояснить кое-что.

– Слово фиала – «Фиакриссе». Дай мне Слово Меча Повторной Жизни.

– «Репаре, Ресуме, Рестаурато», – перед тем как ответить, темноэльфийский властитель мгновение поколебался. – Догадываешься, почему три?

Я кивнул. Это уже из области моих профессиональных знаний. Кадавры – подобия живых существ, упрощенные и из иных материалов, но принцип перезапуска на три точки у них тот же, что и у живых.

– Плата совершения обычная.

Это я, к сожалению, тоже понял. Кому-то из полицейских или заключенных поблизости от морга в участке основательно не повезет. Нет чтобы туда некстати занесло Нохлиса или кого-нибудь из его команды!

– Срок исполнения – сутки, – продолжал эльф.

– Э, я раньше утра в храм не полезу, – возмутился я. – С пьяных-то глаз!

– Твое время – твое дело. Трать как хочешь. – Высокородный чуть скривил губы то ли в усмешке, то ли в гримасе. – Но о сроке помни.

– Что же сам не сделаешь, раз так спешно? – Я продолжал молоть языком, от выпитого слегка утратив соображение и чувство меры.

– Нашему роду Победившие Боги приносят несчастья. – Он снова скривился. – Как всякий удачливый вор обокраденному. Хирра всего лишь зашла в храм – и уже мертва.

– Хирра – это которая? Та, что меня гоняла? – продолжал нести я.

Опьянение удвоило ощущение того, что я все еще жив. Так что меру вежливости в разговоре с высокородным я давно утратил. Правда, закончил свой монолог я даже с некоторым сочувствием:

– Да, девочка была что надо. Какой идиот ее только в охотники пристроил! Целее бы дома была!

Взгляд эльфа показался мне тяжелее всех виденных в жизни надгробий. От глины на братских могилах Вест-Мекана до мегалитов тесайрских Заброшенных гробниц.

– Хирра – моя дочь. И это я сделал ее Охотником, – сказал он, как отрезал.

– Так же, как она меня? Или для владетельных есть более аристократический способ? – сразу сбавить тон не удалось. Не в моем это характере.

– Другого способа нет.

Умолкнув, эльфийский властитель отступил обратно во тьму, которая привела его сюда. Которая его породила и, надеюсь, поглотит когда-нибудь, разрази Судьба всех высокородных обоего пола, невзирая на родственные связи! Оставил-таки за собой последнее слово!!!

Как выяснилось утром, до кровати я все-таки добрался. И остаток пива добил, невзирая на все зароки. Сапоги вот не снял, но это уже детали.

Гораздо хуже было то, что все вчерашнее не являлось пьяным бредом. Стало быть, нужно отправляться в храм, где после предыдущего визита никто не ждет меня с распростертыми объятиями.

Что ж, это все-таки лучше, чем сидеть, наливаясь пивом лишь для того, чтобы каждое мгновение не ощущать себя сволочью. Жуткой тварью в человеческом обличье.

Для разнообразия можно этой сволочью побыть. Отработать, так сказать, аванс в виде собственной жизни, длящейся уже на сутки дольше, чем могла бы при ином раскладе. Всего-то надо было сказать «нет» в ответ на столь щедрое предложение. Или просто оказаться не столь увертливым немного пораньше…

Вся беда в том, что я не люблю и не умею умирать. А уж не хочу-то как!!!

Храм после вчерашнего оказался временно закрыт для посещения. Как выяснилось, в основном ради ремонта. Ладно, витраж, кадило и курильницы – это я, отпираться нечего. Но вот кто развалил ограду паперти и посшибал статуйки с нижнего яруса, решительно не представляю. Народ так ломанулся, что камень не выдержал, так, что ли? Или высокородный покривил душой и уже учинил с утречка попытку штурма?

Последнее вряд ли. Тогда бы еще и охрана стояла, с парой станковых колесных стрелометов и магом из армейского резерва. А тут только каменщики и прочие штукатуры пока видны. Витражные мастера, ясно, все внутри, по месту основных разрушений.

Вот каменщики мне идею и подали. Они от пыли и мусора со сводов головные повязки носят. Вроде обычной банданы, только ниже ноздрей. Против глаз в них окошки из прозрачной легкой ткани, против носа – вата в редкой сетке. Ну и сверху все их знаки каменщицкие вышиты: циркули там, наугольники.

Ритуал вручения повязки этой в цеху просто охренительный: вопросы, ответы, знаки. Кайлом над головой махают и мастерком поддают по заднице. Но саму тряпку можно прикупить в любых торговых рядах с мелким стройинвентарем.

Из каменщиков больше половины носит старую армейскую униформу – как и я. Поверх только ременная сбруя, вроде штурмового ранца речных саперов. С поясными сумками, страховочными кольцами и петлями для инструментов, в том числе за плечами. И рукавицы, конечно.

В общем, через полчаса я обзавелся всем необходимым реквизитом. И еще кое-какими полезными в предстоящем деле мелочами. Приладил составляющие на место и даже повертелся перед зеркалом в универлавке на распродаже.

И хорошо, что повертелся. Ибо понял, что не так. Пришлось там же купить еще иголку, нитку и дорогую, с яшмовой чечевицей, пуговицу. Специально попросил коричневую. Как собачий глаз.

Пришил ее, облачился по новой. Все. Теперь комар носа не подточит. И каменщики как раз с обеда потянулись. Если с ними подойти, никто и не заметит.

Обычно растаскиванием завалов и выносом мусора на стройках занимаются мелкие зеленые гоблины – лопоухо-носатые твари с исчезающе малыми лбом и подбородком, ростом в два-три фута. Ходят в набедренных повязках из тряпья или крысиных шкурок. Нанимаются на вес, потому что считать их никто не станет. Самые нечеловекоподобные из разумных. На территорию храма они не допускаются, будучи признаны нечистыми.

Так что первую пару часов после обеда мне пришлось провести на гоблинской работе, к храму особенно не приблизившись. Затем стало полегче – вместе с полудюжиной прочих бородатый десятник перебросил меня под своды, переносить леса для витражников. Пока что вся пробитая мной стеклянная стена была наполовину разобрана, а проем на ее месте забран дощатым щитом. Снятые панели были разложены вокруг алтаря на козлах.

Бородач выдал рабочее задание сложной комбинацией жестов. Он скреб себя желтыми ногтями по оттянутой щеке и коже на горле, чесал нос тремя ритуальными способами и засовывал мизинцы за уши.

Я, как и все, согласно пощелкал себя по кадыку средним пальцем правой руки – еще помню что-то из их тайного языка. Но париться с расшифровкой послания не стал, просто делал то же, что и остальные. По-моему, кое-кто из них тоже не вникал в замысел десятника, а просто трудился в соответствии с имеющимися навыками и потребностью.

Леса стояли также вокруг нескольких колонн. Крепления в них расшатались во время моих вчерашних прыжков, так что сейчас цепи сняли. Лишь свежие пятна раствора темнели вокруг массивных колец. Туда-то мне и надо. На лесах за колонной есть шанс спрятаться до закрытия храма. А уж тогда наступит мое время…

С самого верхнего яруса лесов открылось то, что не было видно с цепей, расположенных ниже. Часть колонн была фальшивой! С потолком они не соединялись, зато имели наверху довольно просторные площадки. Шансы пересидеть до того, как храм опустеет, стремительно повышались. Хорошо бы и дальше так.

Выбрав фальшивую колонну потолще, я подпрыгнул, подтянулся за резной верх капители, перекинул тело через край – и чуть не ухнул в каменный колодец. Из экономии колонну сделали пустотелой! Хорошо хоть удалось уцепиться за окаймлявшие капитель завитушки резьбы. Повиснув внутри пустого каменного столба, я перевел дух, подтянулся снова и спрыгнул обратно на леса. Кажется, никто ничего не заметил.

Меня пробила дрожь. Вот так и находят закономерную гибель похитители реликвий…

Попытка оказалась не столь катастрофической, но все же неудачной. Впрочем, саму идею бросать не стоило. Надо только найти колонну поменьше. Вроде вон той, в стороне от центра. Пустотелой она уж точно не будет.

Наверху этой колонны оказалась не дыра и не площадка, а углубление, наполовину заполненное пылью, так что скрываться было довольно удобно. Хотя и не слишком чисто. Главное, чтобы не приспичило чихнуть не вовремя. Сбрасывать излишки пыли вниз я не решился, не желая вызвать законный интерес: откуда еще на головы сыплется нежданное благословение? Лучше уж понадеяться на фильтр под ноздрями ритуальной повязки каменщика…

За этими приключениями остаток времени до конца рабочего дня прошел незаметно. Толстый служка в поперечно-полосатой ризе вышел к алтарю и прогудел, словно шмель, на которого он и был похож:

– Закат! Истекает пора честных дел! Пора вратам закрыться!!!

Насчет честных дел – это он в точку. Да и насчет всего остального тоже. Давно пора. А то мне до полуночи не управиться.

Каменщики потянулись к выходу. Бородатый десятник повертел головой в поисках потерявшегося. Но подниматься на леса ему было лень, а снизу ничего не видно. Тогда он посчитал работников по головам – результаты сошлись. Сколько было, столько и осталось. Никого лишнего…

Врата за рабочими захлопнулись. Однако храм не сразу перешел на ночной образ жизни. Пара служек еще полчаса подметала мелкий строительный мусор, перекрикиваясь через весь зал. Жалобы на непотребство и нечестие в храме перемежались последними городскими сплетнями. Про себя я тоже узнал много нового.

Особенно понравилась мне версия, что я – древнейший из всех умрун, наперво попавший Победившим Богам под горячую руку. Полных семь тысяч лет томился, бедненький, под Великой Печатью в огрских горах, вырвался на свободу в ознаменование грядущей Мировой Погибели и теперь вот истребляю всех прочих мертвяков в порядке конкуренции. Как доем последнего – примусь за живых…

Неплохая идея. Если вышеупомянутые живые не перестанут меня доставать, надо будет всерьез задуматься над таким вариантом развития событий. Тем более что к умруну я сейчас по статусу ближе всего, а то, что жив, – досадное недоразумение. Для некоторых. Не для меня, конечно…

Наконец блуждающие огни светильников скрылись в одной из боковых арок. На всякий случай выждав еще почти бесконечные пять минут, я покинул свое убежище. Хорошо, что леса на ночь не убирали. В темноте прыгать по цепям я бы не решился, тут и промахнуться можно.

Самое время вспомнить еще про одно полезное приобретение. Спрыгнув на леса, минут пять я стряхивал с себя пыль и лишь после этого снял оказавшуюся весьма полезной сетчатую повязку каменщиков. Теперь она только помешала бы – купленную в лавке колбочку на шнурке с заклятым на усиление света фонарным жуком лучше надеть на голову. Тогда руки свободны будут.

Пара крупинок сахара из запаса в крышке фонаря, брошенных в колбочку, заставили жука засиять. И как такого здорового загнали в узенькое горлышко колбы? Наверное, этих насекомых прямо внутри выращивают…

Выносили Реликвию откуда-то из-за алтаря. Процессия тогда почти полный круг сделала, против солнца. Значит, где-то позади алтаря найдется и вход в сокровищницу. Молиться Победившим Богам, чтобы он оказался не на запоре, было как-то неудобно. Поскольку именно им как раз и полагалось быть против моих поползновений.

Но, видимо, аккурат в этот момент означенные боги отвернулись от своего земного дома, потому что мои надежды полностью оправдались. Лестница за алтарем не закрывалась и вела явно куда-то вниз от основных помещений храма.

Коридор за лестницей должен был перекрываться решеткой, однако по чьему-то разгильдяйству она была не то что не заперта, но даже не закрыта. Причем мне даже отсюда было слышно, по чьему именно.

– Разливай, не тяни! – Голос говорившего прерывался от нетерпения.

– Сейчас, сейчас, не гони… – медленно тянул второй. – Под руку не бубни…

– Упаси Победившие! – встрепенулся еще один. – А то прольет!!!

Бульканье отсчитывало долю каждого. Парни не жмутся, начали прямо с пяти «булек» на рыло. Жертвенный ром, дармовой. Чего ж его жалеть! Ясное дело, не так хлещут – разбавляют. Подслащенным отваром из меканского ореха Ко с листьями Ко. Причем, что характерно, орехи и листья – не с одного дерева, а зовутся одинаково. Впрочем, демоны их разберут, что это значит. Может быть, всего-навсего – «редкая гадость».

В другое время я разозлился бы на этих церковных прихлебал, но сейчас их порок оказался мне на руку. Проем поста храмовых стражников удалось миновать, почти не таясь, только прикрыв ладонью жука-фонарника на лбу. В такой ответственный момент охране было не до похитителей реликвий. И понять ее было можно. Стражникам предстояли здоровенная бочка храмового рома, вмурованная в стену, прозрачный бурдюк отвара КоКо, три каравая и окорок. Это не говоря о сыре. Если что и могло выдать меня, то это был голодный вой в желудке.

Так что опасный участок пришлось преодолеть побыстрее. Хорошо, что за кордегардией коридор сворачивал. Прямо за поворотом я растянул на липкой ленте изолирующую завесу, загодя свернутую в одном из карманов строительного жилета. Теперь заклятая прозрачная клеенка не пропустит ни звука, ни вспышки. В любой лавке эту штуковину можно купить ярдами – Анарисс город шумный. И огни в нем кое-где не гаснут до утра…

Сейчас-то и начнутся дела посложнее. Без ловушек даже такая нелепая система охраны не обойдется. А проверять все самолично – у меня не так много лишних конечностей. Да и голова только одна.

Вот тут в ход и пойдет кое-что из моего рабочего арсенала. Мяч-тестер. Штука довольно дорогая и мне, по идее, не положенная. Но на войне каптенармусы списывают эти полезные магические приборчики сотнями – поди докажи, что пробный шар угодил кому-нибудь в карман, а не в мину-лягушку или «мясорубку».

Для наладчика кадавров это незаменимый инструмент. Не до всякой активной точки можно дотянуться с земли, особенно у горнопроходческих машин. А лазить по разладившемуся кадавру – занятие не из самых безопасных. Помнится, Тома Три Тарелки неисправный трубоукладчик завязал узлом. Будучи, по идее, намертво отключенным. Да и обычная фермерская косилка – противник не из приятных, если ей под нож попал самородный магический кристалл или просто в мозгах помутнение случилось…

С тестером все проще. Заклинаешь мячику характеристику воздействия, кидаешь, и готово – в точке попадания удар, электроразряд, прогрев или охлаждение любой силы, в пределах техпаспорта прибора. А также вспышка или поглощение света, слышимый или неслышный звук. В общем, любое прямое или магическое воздействие на выбор. Причем все вышеперечисленное можно и отключить, в том числе упругость, массу и инерцию. Тогда мячик просто зависает в точке или дрейфует по потокам воздействия, помогая отследить их движение.

В общем, однозначно полезная вещь. Повозившись с настройками, я подобрал усилие вертикального удара в шаг человека, а бокового – в толчок рукой. Задал режим «каучукового шнура», чтобы после удара тестер возвращался в руку. И двинулся вперед, отстукивая плитки пола перед собой в манере завзятого баскетболиста. Время от времени я проверял и стены на уровне от бедра до плеча. Прыгающий от моей руки к полу и стенам шар слегка светился, при ударе вспыхивая чуть сильнее. Такое движение задавало ритм, заставляя пританцовывать в такт ему. Я поймал себя на том, что напеваю «Анарского крикуна», притопывая на припеве.

Словно не сегодня в темном коридоре под храмом, а полтора десятка лет назад, на задворках нашего квартала, стучу мячом о мостовую… Обычно в баскетбол сражались клановые против ребят из других кланов, но в нашем квартале было всех помаленьку, и чисто клановую команду собрать не удавалось ни разу. Поэтому играли просто двор на двор. Ланс и тогда был классным игроком. Даже без обезьяньих лап…

Совсем отключился, разве что не заснул на ходу. Непорядок. Резко оборвав мелодию, я с особым вниманием обстучал сужающийся впереди коридор. И не зря.

Первая ловушка была простой и безыскусной. На удар-шаг под арку из ее стен мгновенно вылетели навстречу друг другу и медленно уползли назад острые лезвия – как раз, чтобы пронзить виски и сердце незадачливого пришельца. В том случае, конечно, если тот эльфийского семифутового роста.

Несколько раз проверив реакцию ловушки, иных результатов я не добился и миновал ее, просто пригнувшись. Простовато для сокровищницы, содержащей величайшие магические ценности Анарисса. Ну да не мне на это жаловаться.

Однако проверять коридор перед собой стал еще тщательнее. Следующие ловушки были посерьезнее – магические, огненные и даже одна трехступенчатая, где первая естественная реакция надежно подводила под очередной удар. Но все они были настроены не под мой рост, не под мой шаг, не под мой ритм. А под чей тогда? Понятно сразу, словно кто-то настойчиво пытается втолковать: эльфам здесь не место. Не жаждут их тут видеть. Особенно темных – светлые-то еще крупнее…

Под эту мысль коридор наконец кончился. Впереди был только вход в сокровищницу. Дошел-таки…

Оп-па! Перед самой дверью я с силой шмякнул мячиком об пол, а сам сделал полный оборот на каблуке, восхищенный собственной ловкостью и удачей. Это меня и спасло.

За спиной беззвучно сверкнуло, отблесками превратив коридор в сплетенный из бликов колодец. Если бы вспышка пришлась в лицо, с моим и так неважным зрением пришлось бы распрощаться навсегда. И так проморгался только спустя пару минут. От мячика, по идее, должна была остаться только горстка пепла.

Однако он висел в воздухе, медленно вращаясь, чуть выше моей головы, без видимых повреждений, только с полностью сброшенной программой, перезагруженный в ноль. Последняя ловушка тоже оказалась настроена против магии, а не простого воровства. Похоже, и в самом деле никого, кроме эльфов, в этой сокровищнице просто не ждали. Причем именно Ночных. Примечательный факт. Впрочем, простовата защита оказалась. За три тысячи лет с момента постройки храма прогресс шагнул вперед, невзирая даже на исконный эльфийский консерватизм.

Ладно, главное – ничто больше не отделяет меня от цели. Дверь не в счет. На этот случай в запасе есть простейшая воровская примочка – переносная дыра. Даже целая стопка восьмидюймовых дыр, для надежности обернутых вощеной бумагой. Пока они не активированы, это безопасно.

Осторожно обстучав вновь перезапущенным мячиком дверь, я развернул первую дыру, растянул ее слегка и шлепком налепил на замок. По глянцевой черной поверхности пробежала рябь, и дыра сработала, став сквозным провалом в филенке толщиной в добрый фут. Хорошо, что я не поторопился и не обработал вначале петли, а то эту громадину вовек бы не провернуть. И так пришлось навалиться всем телом и изрядно попыхтеть. Чтобы понять – а дверь-то открывается на себя.

С некоторой опаской засунув руку в свежепроделанную дыру, потянул за край. Теперь дело пошло куда легче. Даже петли не заскрипели.

Вот она, сокровищница храма Победивших Богов.

Памятные мне носилки стояли, прислоненные к стене направо от входа. Ну да мне они ни к чему, как-нибудь вытащу нужную Реликвию. Это же меч, а не осадная баллиста…

Наособицу стоящих ларцов оказалось шесть, а не семь. Но значения этому я не придал. Может быть, какие-то реликвии обитают в ларцах попарно. Тех же Фиалов Света в самый маленький ларь три дюжины насыпать можно. А вот тот, подлиннее, наверное, и содержит Меч Повторной Жизни.

Ошибка. В открытом ларце оказался какой-то жезл – вроде эльфийского, только намного больше. Свет, идущий от заклятой подушки, на которой он лежал, не давал рассмотреть подробнее. Я потянулся поднести Реликвию поближе к лицу, но жезл словно оттолкнул мою руку. Не враждебно, а со спокойным достоинством: мол, не время фамильярничать.

И правильно. Не за тем пришел. Надеюсь, правда, что Меч окажется не столь разборчив в знакомствах. Фиалу же я вроде понравился…

Искомая Реликвия оказалась во втором из длинных ларцов. Зря беспокоился: под Мечом подушка не светилась и рук он не отталкивал. Вполне классический полуторник, даже не особо украшенный, просто строгий и изящный, как любая эльфийская работа. Лишь несколько самоцветов украшали эфес, слегка мерцая. Было даже неясно, собственное это сияние или отраженное: если свет от фиала был плотным и теплым, как солнечный, то камни на рукояти Меча отбрасывали холодные мертвенные блики. Скорее всего, синие.

Недолго им сверкать во тьме коридора. Плотно замотав Реликвию в холстину, я пристроил его в гнезда для тяжелого инструмента на спине строительной сбруи. Получилось вполне похоже на связку кирки с ломиком. Вот и хорошо. Форсить, как почетный меченосец на шествии в Приснодень, мне совершенно незачем.

Две дюжины шагов назад по коридору, даже со всеми ухищрениями против ловушек, показались мгновенными по сравнению с дорогой туда. Фонарника я предусмотрительно сунул в карман. Липкая лента отходила от кладки с легким треском, который изолирующая клеенка уже не скрывала. Но стражников в коридор позвал отнюдь не этот тихий звук, а вполне естественная потребность. После такого количества выпитого – чему удивляться!

Первый стражник, не отвлекаясь, затрусил вверх по лестнице. А вот второй, зараза, решил потянуться и размять шейные позвонки. Мотая головой, он меня и увидел. Хрюкнул от ужаса, сложился как-то и на четвереньках рванул обратно в кордегардию.

На его месте я бы тоже испугался, когда на тебя из тьмы, защищенной ловушками и магией, вызверяется этакое лихо одноглазое.

Впрочем, своим бегством храмовый предоставил мне шанс. Со всех ног – мимо арки сторожевого поста. Там как раз началось активное шевеление. Еще секунда, и весь караул двинет следом. Не задумываясь, я выхватил из стопки в кармане одну из оставшихся дыр и блином метнул ее над головами поднимающейся стражи.

Черный восьмидюймовый круг плашмя впечатался в днище бочонка. Знакомая мне рябь возвестила, что дыра сработала. Вырвавшаяся струя рома смыла стражника перед бочкой и, расплескавшись, окатила остальных. Возмущенные вопли перешли в бульканье.

На лестнице завозился, пытаясь развернуться, тот стражник, что направился по нужде. Исключительной толщины мужик, ему это немалого труда стоило. Остановись храмовый на сем, шансов скрыться у меня не осталось бы – своей тушей он начисто перекрывал проход. Но, на мое счастье, стражник двинулся вниз как раз тогда, когда я добрался до лестницы. Я бросился ему под ноги где-то посередине пролета, и толстяк кубарем полетел вниз – аккурат на остальных, преодолевших к тому времени ромовый потоп. Как шар в кегли пришел. Весьма увесистый шар в пошатывающиеся и благоухающие ромом кегли.

Впрочем, это задержало их ненадолго. Я еще петлял между козлами с подготовленными к реставрации фрагментами витража, когда охрана вырвалась из-за алтаря, словно пробка из бутылки. Точнее, из бочки. С ромом.

Плюнув на условности, я сусликом запрыгал прямо по козлам. Витражи с жалобным звоном разлетались под моими ногами. Следом по осколкам с хрустом перли стражники.

Из боковой арки высунулся какой-то служка с фонарем-гнилушкой, глянул на меня и, вспискнув, втянулся обратно. Потрошитель Пойнтер из рассказанных давеча страшилок, семитысячелетний древнейший умрун, встреченный лицом к лицу, оказался слишком тяжким испытанием для его нервов.

Уже на бегу я принялся метать оставшиеся у меня дыры, целясь в замок и петли калитки в решетчатых вратах храма. Последний черный блин я влепил в нее с пары шагов, чувствуя затылком дыхание нагоняющего стражника – едва ли не того, толстенного. И, не рассуждая, всем телом бросился на решетку.

Результат превзошел все ожидания. Калитка вылетела, плашмя рухнув на паперть, и заскользила вниз по лестнице, как огрские сани с горы. Вцепившись в нее, я доехал до самого низа, кувырком слетел на мостовую и бочком, по-крабьи, рванул к полуразобранной еще ограде.

А там мой и без того уже потрепанный рассудок ожидало главное потрясение. В проеме внешней решетки полотнищем ожившей тьмы воздвигся Ночной Властитель, протянул ко мне огромную руку в хромовой перчатке и оглушительным, как показалось, голосом потребовал:

– Меч! Дай мне Меч!!!

Жуткий шестиствольник во второй его руке был недвусмысленно наставлен мне в лоб.

Окончательно утратив соображение, я тихонько взвыл и рванул обратно. Навстречу поспевающей следом страже. Уже во второй раз за эту ночь им пришлось сыграть роль кеглей. Несмотря на значительно меньшую массу, с ролью шара я справился прекрасно, за счет набранной с перепугу скорости. Ну да ничего. Охране еще предстояла встреча с темным эльфом, который, призвав на мою голову гнев всех демонов мира, волей-неволей кинулся за мной. И все предрассудки насчет Победивших Богов ему не помешали.

Желанием продолжить наш с ним разговор я не горел. Оттого, наверное, и полез на стену храма, цепляясь за лепнину и перебираясь с уступа на уступ. Под ноги все время подворачивались брошенные крикуньи гнезда и закаменевший помет. Источники всего этого мусора, храмовые крикуны, просыпаясь, закурлыкали где-то чуть выше.

Залезть удалось уже довольно высоко, когда стало ясно, что безопасности эта акробатика мне не принесла. Из арки слухового окна чуть выше опять выступил устрашающий черный силуэт. Он что, всей тьмы повелитель, каждой тени хозяин?

Переводя дыхание, я прижался спиной к уступу галереи. Внизу стражники, раздобыв фонари, пытались разобраться, куда делся похититель и кто еще свалился им на головы минуту назад. Властитель вновь обратился ко мне:

– Отдай Меч, кому сказано!

– Такого уговора не было, – ответил я, все еще задыхаясь. – Я дело начал, я и закончу!

Лицо темного эльфа исказилось в брезгливой усмешке.

– Ты что же, думал, что я доверю свою дочь какому-то городскому проходимцу?

Ах, вот как все повернулось. Где твоя честь, эльф? Видимо, там же, где родительская любовь. И все прочие нормальные чувства. Впрочем, вслух я этого не сказал, потому что все еще слишком хотел жить. Если только это бывает – слишком.

Между тем у нашего разговора появились новые нежелательные свидетели. И не храмовые стражники. Те так и не разобрались, куда мы делись, и теперь, судя по метанию фонарных гнилушек, методично прочесывали двор во всех направлениях. Хотя на стене храма в свете взошедших лун и я, и темноэльфийский Властитель были отлично видны. Уж больно оба мы не походили ни на статуи святых подвижников, ни на апсар с аватарами.

Нет, законное недовольство проявили истинные хозяева стен и кровли храма – крикуны. Шипя и ругаясь, перемежая брань отрывками заученных проповедей, они подбирались все ближе. Зубастые пасти угрожающе щелкали над самым ухом, кожистые крылья поднимали ветер.

Вот тут я и совершил ошибку. Спасительную, как оказалось впоследствии. То есть отмахнулся от особо назойливого крикуна, рявкнув: «Пшел вон!»

Вся поверхность храма словно взорвалась криками и хлопаньем крыльев. Ночной Властитель, запахнувшись плащом, отступил назад в арку. Вопящие твари срывались с уступов и статуй, застилая свет лун. Гвалт стоял жуткий, но в нем все отчетливее проявлялась главная нота.

– Потрошитель Пойнтер!!! Презренный похититель реликвии!!! – орали крикуны, взлетая. Удивительно в тему.

Не знаю, на что я надеялся, хватаясь за задние лапы пары наиболее крупных тварей, мелькнувших у меня перед носом. Все равно другого пути, кроме как вниз с карниза галерейки, не оставалось. Последнее, что я увидел, обернувшись через плечо, была донельзя удивленная физиономия темного эльфа, смотревшего мне вслед. Он даже не пытался стрелять. От обалдения, наверное…

Дальнейшее скрыли от меня крикуньи крылья. Пара, за ноги которой я держался, ощутимо проваливались под моим весом. Но через ограду они меня таки перенесли. Незаметно – по крайней мере, для стражников. Властитель-то мог отслеживать меня по дочкиной метке. Как же я раньше не догадался!

Значит, в любой момент он может меня настигнуть, шагнув из тьмы навстречу. Я нервно завертел головой. Придется держаться освещенных улиц и поскорее добираться до Лансова участка штурмполиции. А то все перспективы подтвержденного статуса Охотника не спасут от отцовского самоуправства темного эльфа. Тот упорный, от своего не отступит.

Вот только одного он за собой не заметил – того, что заступил на освященную землю. Результатов, как я понимаю, ждать недолго. Лишь бы у меня времени хватило…

Вверх по Храмовой, петляя от фонаря к фонарю и поминутно озираясь, я добирался десяток минут. Но то ли способность прыгать из тени в тень у темного эльфа была ограничена по дальности, то ли что-то его отвлекло. Например, храмовая стража. В общем, погоня пока не проявлялась ни с той, ни с другой стороны.

И все равно в каждом шорохе мне слышался шелест черного шелкового плаща, в каждой тени, пробегающей по одной из лун, чудился прыжок настигающего Охотника. Поэтому компании подвыпивших огров, вываливших из первой же таверны на углу, я только обрадовался. В другое время, да еще трезвыми, они бы мне и даром не сдались. Такое счастье меньше, чем сломанными ребрами или ключицей, не обходится.

Без присмотра десятника из своих двенадцатифутовые громилы с гор ни с кем особо не церемонятся. Небогатые подрядчики, которым не по карману левитирующие заклятия, обычно нанимают огров для тяжелых работ. Задиристость и горячий нрав гастарбайтеров полностью искупаются физической силой. Вот только под руку им лучше не попадаться…

Эти, правда, уже упились до полного добродушия. Скоро начнут обниматься с фонарными столбами и клясться в вечной любви мостовой. Но пока еще на ногах стоят уверенно, даже пытаются что-то петь. Тихо и проникновенно – на свой, огрский манер. То есть чуть громче груженного булыжниками фургона по брусчатке, но все же тише камнепада в родных горах.

При таком раскладе затесавшегося в компанию чужака-маломерка они попросту не заметят. Особенно такого же работягу из каменщиков – на стройке уже примелькался, вот и не заметили, как прибился выпить на дармовщинку. А скупостью, в отличие от драчливости, огры не страдают. Как и хорошей памятью на лица. Но и тут лучше перестараться, чем недоработать.

Подумав, я снова нацепил повязку, чтобы не выходить из образа. После вчерашнего мои приметы все еще на слуху, невзирая на отмену поисковой ориентировки.

Огры пополнения, как я и ожидал, не заметили. Зато заметил Ночной Властитель и не сумел сдержать своего раздражения. Дурные предчувствия меня не обманули – он и в самом деле следовал за мной в тенях. Теперь он на мгновение выступил из очередной арки, пытаясь перехватить меня, но увидел, что опоздал, и лишь сжал кулак, сверкнув лаковым хромом перчатки. Крайне выразительно.

Что ему раньше мешало, интересно? Или после эпизода с крикунами он ожидал от меня любой выходки и предпочитал отслеживать передвижение, не пытаясь спугнуть? Чтобы подловить со стопроцентной надежностью.

Эк он меня зауважал. Я бы загордился, не будь так напуган.

Так или иначе, но пока темноэльфийский Властитель не предпринимал попыток добраться до меня. Понять его можно – мало кто отважится в одиночку выйти на добрую полудюжину огров. Добрыми они перестанут быть тут же, даже упившись в полный блеск…

Вот только надолго ли нам по пути? Обычно огры не заканчивают своих гулянок на пороге полицейского участка. Как-то это не в их стиле. Хотя пока что общее направление движения компании совпадало с тем, какое было мне нужно. Только траектория отличалась некоторой извилистостью…

Огры как раз завели что-то знакомое. То ли «Джимми-холостяк», то ли гимн Заклятых рейнджеров. В их исполнении нетрудно спутать. Нет, мелодия заунывная, без боевитости. Кажется, все-таки «Сиротка Минни».

                   У Минни был дракончик,

                   Совсем ручной, совсем ручной,

                   В деревне всех прикончил,

                   И скучно ей одной!

Огр, в ногах у которого я путался, хлопнул меня по плечу, так что рука вмиг занемела. И гаркнул:

– Подпевай!

– И-и ску-учно ей одной! – дрожащим голосом пискнул я, надеясь, что не слишком возмущаю слух присутствующих. Лучше бы просто рот открывал без звука. Не так уж огры ненаблюдательны оказались, как я погляжу. Не пришлось бы раньше времени разойтись в стороны, на радость владетельному эльфу. И хорошо, если без особых потерь. Но тут, похоже, сама Судьба решила сделать мне подарок.

На перекрестке открылось крайне воодушевляющее зрелище. Встреча великих сил, так сказать. К одному из угловых столбиков с двух сходящихся улиц приткнулись тележка ночного сосисочника и полицейский возок.

Трепетная любовь стражей порядка к горячим сосискам давно стала притчей во языцех. Раньше они их с бататовым пюре наворачивали, но после одной обидной дразнилки лет двадцать назад перешли на гороховое.

В таком разрезе моя дальнейшая судьба выглядела куда оптимистичнее. Судя по номерам на бортах возка, наряд как раз из Лансова участка. Надо только измыслить способ упасть полицейским на хвост не в качестве обвиняемого. Обыск с Третьей Реликвией в свертке за плечами как-то не входил в мои планы. Да еще не мешало бы побыстрее сдвинуть их с места. Сосисок у лоточника и до рассвета хватить может…

Впрочем, со всем этим вполне могли помочь те же огры. Помимо своей воли и с определенными потерями для себя. Увы, выбирать не приходится. Простите, ребята, но благодарность – это то самое, чего сегодня я не могу себе позволить. Хоть и обязан вам жизнью. Так уж сложилось.

Левому огру, подпрыгнув, я обоими каблуками врезал по башмаку, а правого просто со всей силы толкнул плечом куда-то чуть выше колена. И тут же быстренько отскочил чуть в сторону и назад. Хотя огры и медлительны, но заводятся они с полпинка. В данном случае это оказалось весьма полезно: на целый пинок по огрским меркам меня все равно не хватило бы.

Пара первых ударов уже прошла мимо адресатов, приобщив к кругу заинтересованных лиц всю компанию. Кажется, один из невинно обиженных своротил в конце траектории угловой столбик перекрестка. Несомненно, полицейские проявили интерес к представлению. Во всяком случае, сосиски с пюре они дожевывали куда интенсивнее. Один даже вместе с бумажной тарелочкой.

Тут и наступило время для моего неповторимого выхода. Вывалившись из толпы горных, я зигзагами заковылял к лотку и повозке, припадая по очереди на обе ноги и просительно протягивая перед собой одну руку:

– Помогите! Спасите! Убивают! – Вопль получился первостатейный, без излишней мужественности в голосе.

Тут главное – не конкретизировать призыв обращением к полиции. Полисмены этого сразу пугаются и еще долго остаются настороже. Лучше дать им самим дозреть до идеи о человеческой взаимопомощи.

Пожалуй, я был слишком плохого мнения о патрулях штурмовой полиции. Подгонять события не понадобилось, скорость реагирования у Лансовых парней оказалась вполне достаточной. В пару секунд оказались на необходимой дистанции, закинули меня за бронированные спины и принялись за работу. Горным недолго осталось прохлаждаться на свободе.

Церемониться стражи порядка не стали, сразу разрядив по паре стволов стрелометов в мягкие места препирающимся. Меньшее огров все равно не достало бы. А так они отвлеклись от своего времяпрепровождения и занялись занозами и поиском их источника. Обнаружив же в качестве такового наряд штурмполиции, преисполнились смирения. Со штурмовиками в Анариссе никто не ссорится. Себе дороже.

Один из полицейских деловито ощупал меня с головы до ног – не для обыска, а в поисках повреждений. Хотя содержимое карманов и кошеля тоже проинспектировал, не без пользы для себя и без большой обиды для меня. Какой жмот пожалеет полдюжины унций за спасение жизни и здоровья!

Ущерба тому и другому не обнаружилось. Полицейский хлопнул меня по плечу и поставил диагноз:

– Счастливы твои боги, парень! Помяли тебя несильно, к утру очухаешься…

В ответ я только жалко трясся и благодарственно поскуливал, старательно поддерживая образ незадачливого работяги, некстати попавшего в серьезную переделку. Главное, конечно, не переиграть…

– Что же сам не отмахался? Вон, за спиной инструмент серьезный, – усмехнувшись, всадил в самую точку другой полисмен.

У меня внутри так все и захолонуло. Неужто Меч Повторной Жизни опознали? Хотя я так его замотал, что от обычной связки ломика с киркой Реликвию не отличишь. Нет, это они шутят так. Служилым людям полагается…

– Мы, каменщики, люди мирные! На дюжину огров с одним кайлом бросаться непривычны! – плаксиво принялся оправдываться я. Воровато оглянулся и сдобрил реплику крайней нецензурщиной: – Не гномы какие-нибудь!

Полицейским ответ понравился. Они даже хохотнули, надевая упряжь на последнего огра. Теперь можно было и ехать.

В полицейскую повозку всегда запрягают пойманных лиходеев. Сами полисмены и потерпевшие, неспособные к самостоятельному передвижению, едут в кузове. А легкораненым и свидетелям позволяется бежать рядом, держась за поручни, до самых ворот присутствия. Вот почему никто не любит быть свидетелем. Обычно дежурство полицейских продолжается до тех пор, пока наряд не наловит лиходеев на обратную дорогу до участка. На место же отбывания их доставляют отпускаемые на свободу.

Хотя с моим статусом ясности не было – свидетель я или потерпевший, – полисмены разрешили мне ехать с ними, в возке. Не иначе, из благодарности за обильный урожай пойманных, положивший конец дежурству. Да и время темное, никого, значит, и урона их престижу никакого.

Я и за пробежку до Лансова участка в такой компании был бы благодарен, а между двумя жесткими боками в кирасах вообще чувствовал себя у Судьбы за пазухой. За спиной крепкая стенка возка, а от стрелы спереди прикрывают могучие загривки пойманных. Да и хотел бы я посмотреть на того, кто захочет выйти в лобовую на патруль штурмполиции в полном оснащении, спешащий с дежурства. Будь это хоть трижды Ночной Властитель…

У ворот кордегардии, пока огров выпрягали, я все еще старался держаться в толпе. В прямой видимости темный эльф не попадался, но присутствие его отчетливо ощущалось. Словно шорох черного шелка на грани слышимости, пробивающийся сквозь скрип, лязг и грубую речь полицейских и пойманных.

Последние больше всего потрепали нервы: чтобы полная упряжка огров смогла протиснуться по коридору участка, пришлось делить ее пополам и выстраивать гуськом. Громадины вяло скулили и оправдывались виноватыми басами-профундо. Наконец их отформатировали под размер внутренних помещений и утрамбовали в арку входа. Следом торопливо втянулся я – оставаться под стрелами темноэльфийского Властителя никак не хотелось. Да и надо бы уже приложить усилия к тому, чтобы выйти на фронтового друга, по возможности минуя административные формальности.

Удачная полоса пока что продолжалась. У решетчатой двери одного из казематов по дороге стоял Ланс собственной персоной, с внушительной коробкой пончиков в одной лапе и стопкой картонных стаканчиков в другой. Страсть полицейских к кофе превосходит даже их же склонность к сосискам. Самодельные кофеварки на тлеющих файрболах малого калибра стоят в любом закутке. Делают их те же умельцы из ветеранов. Кто в меканских топях выжил, везде обогреться сумеет…

– Господин лейтенант, хай-сэр! – Просительно сложив руки на груди, дабы никто не подумал чего дурного, я заторопился к Лансу, не узнавшему меня в каменщицком прикиде. – Разрешите обратиться по личному…

– Разрешаю, – сурово оборвал мой фронтовой друг. – Проходи.

И отворил решетчатую дверь допросной. Что ж, уже лучше, чем ничего. Вот он как с посторонними. Скала. Хотя ростом всего на дюйм выше меня. Штурмполисмены, которые привели меня, не возражали. Начальству виднее, как обойтись со странным пострадавшим.

Ланс указал мне на скамью по одну сторону стола, а сам с лязгом плюхнулся напротив. Брякнула о кирасу штатная полицейская сбруя – кобуры для стрелометов, подсумки с болтами и иглами, раковина дальней связи, ну и пара его личных прибамбасов, по фронтовой привычке. Лично мне известно назначение только одной штуковины, похожей на толстый автокарандаш. Это оружие последнего шанса – одноствольный слипган, одиночная пружинная трубка от стреломета с приделанным простеньким спуском.

Выждав, пока доставившие меня отойдут, я стянул с лица надоевшую повязку. Выражение грозного лейтенанта штурмовой полиции сразу поменялось.

– Пойнтер! Старый пес! Ну ты даешь… – Он даже привстал. – Ты что же по-простому не зашел?!

– По-простому не получилось как-то… – Я запнулся, размышляя, как представить ситуацию. С одной стороны, Ланс мой друг, с другой – страж порядка. Причем самый честный из известных мне лично. То есть ничего не делает против буквы закона, если это противоречит духу такового. Совсем-то без мухлежа ни одно дело до суда не доведешь…

Пока я молчал, он гостеприимно придвинул к моему краю стола коробку с пончиками и налил картонный стаканчик кофе. Сам не ожидал, что вцеплюсь в еду с таким остервенением. О да, это каменщики обедали, а я тогда для себя сбрую подбирал…

Лишь покончив с последним пончиком и обжегшись кофе, я смог вернуться к осмысленному общению, впрочем, не ставшему более легким даже на сытое (хотя бы относительно) брюхо.

– Слушай, Ланс… Серьезно поговорить надо.

– Так говори! – приятель широко всплеснул обезьяньими лапами. – Кто мешает?

– Тут такое дело… – Я замялся, подбирая слова. – Надо бы совсем втихую. Чтобы даже вошь последняя не подслушала.

– Что ж, раз такое дело… Морг подойдет? Магозащита полная, оттуда никто и ничто наружу не просочится.

– Подойдет, подойдет! – заторопился я, радуясь нежданной удаче. – Кстати, черная все еще там?

– Куда она денется! – хохотнул Ланс. – Разве что встанет и сама уйдет!

Он и не предполагал, насколько близок к истине. Или, по крайней мере, к наиболее желательному для меня развитию событий. Надеюсь, что папе с дочуркой при воссоединении после столь трагической разлуки будет не до меня. Хотя бы до следующего розыгрыша жребия Охотников. Теперь осталось только уломать фронтового друга, чтобы он разрешил мне провернуть эту весьма противозаконную комбинацию.

За этими размышлениями мы как раз подошли к массивной стальной плите в самом конце коридора, инкрустированной магически заряженным серебром. Знаки и слова заклятий были глубоко врезаны в сталь. Ланс долгих полминуты возился с амулетами, пока на плите не проявились петли, ручка и замочная скважина, затем еще столько же времени лязгал ключами…

Полицейский морг – единственное место участка, в котором всегда тепло, уютно и хорошо пахнет. Наложенное заклятие не только защищает, но и хранит содержимое от разложения, причем практически вечно. Магия такого разряда стоит немало, но здесь власть предержащие, словно по иронии, постарались для себя самих. Во всяком случае, сейчас морг с полным комфортом занимала, если можно так сказать, одна-единственная обитательница.

На прозекторском столе, обитом свинцом, темная эльфь вытянулась во весь свой немалый рост – едва поместилась. Ее длинная грива смоляным полотнищем свисала с края столешницы почти до самого пола. С убитой не сняли кожаный костюм, лишь извлекли стрелу, пробившую основание черепа. Хотя вскрытие не делали точно. Странный компромисс между преклонением перед высшим классом и полицейской прижимистостью.

Шелковый плащ мертвой дивы висел на крюке, который был вбит слишком низко для него, так что полы стелились по полу. Другие вещи и оружие остались на хранении в местном артефактории. Нелишняя предосторожность.

Широкий край столешницы остановил меня. Ланс обошел стол с другой стороны, встал в изголовье и фамильярно хлопнул лапой по свинцовой обивке:

– Вот она. Первая ласточка, так сказать.

– А что, будут и другие? – осторожно поинтересовался я.

– В точку, Пойнтер, в точку! – Он сделался каким-то неестественно веселым. – Этаких тут целая компания подобралась.

Неприятные предчувствия, которые я считаю неотъемлемой частью своей жизни, зашевелились как никогда. Если полиция вышла на Охотников, деваться мне совсем уже некуда. Старый приятель меж тем не унимался:

– Главное, название себе присвоили – «Охотничий Клуб»! Они, значит, охотники, а мы все – дичь.

Вот тут меня достало по-настоящему. Это конец. Теперь все равно, оживет или нет высокородная дочка владетельного папаши. Не те, так другие достанут. Для Собачьего Глаза Пойнтера не осталось ни одной щели в этом городе, да и за его пределами.

– Давно на них дело завели? – для порядка поинтересовался я.

Ланс осекся. И, осторожно подбирая слова, уже куда тише проговорил:

– Дела-то никакого и нет, считай… Одиночное покушение на убийство, – кивнул он на мертвую эльфь. – Только скоро таких вот дел будет побольше…

– Это как же? – Я ничего не понимал. – Откуда тогда все это? В смысле, насчет Охотничьего Клуба? Без расследования…

– Тут такая ситуация… – еще больше насупился Ланс. – На меня Нохлис вышел.

– Мертвовод? Этот-то здесь при чем?! – Мое непонимание достигло предела.

– Он, понимаешь ли, попался Охотникам на мушку. Но выдержал какое-то их вступительное испытание и перешел из дичи в хищники.

Что-то начало проясняться. Но все равно этого недоставало для того, чтобы успокоиться. Однако это был отнюдь не конец рассказа.

– Ты же знаешь Нохлиса: сколько ни дай, все мало. Ему хоть Небесный Город Итархин на тарелочке поднеси, все равно добавки попросит. Решил и в Охотничьем Клубе что-нибудь выгадать. И ведь получилось у засранца! Чтобы себя от охотничков обезопасить, заложил их мне в частном порядке. Козырь в рукаве ему понадобился! До поры до времени все в тайне, зато Мертвовод подписался оказывать кое-какие услуги…

У меня отлегло от сердца. По крайней мере, вся полиция и городской гарнизон на мой след не встанут. А со старым приятелем можно договориться. В крайнем случае, буду у него вторым агентом в Охотничьем Клубе. На пару с Нохлисом, как ни противно…

Да только чем я сейчас лучше? Мне же еще у Ланса выпрашивать жизнь какого-то негодяя в обмен на эльфийскую диву. Хорошо, что в участке всегда найдется такой, которого лучше придушить, не доводя до суда. Вроде меня…

Но лейтенант полиции по кличке Обезьянья Лапа на сказанном не остановился.

– Он в их списки залез – кого-то из своих, кто разбирается, пустил подправить этот лохотрон. Хотел так своих политических противников подставлять. Теперь дичью можно назначить любого…

– Добычей, – поправил я фронтового друга.

– Что? – встрепенулся тот.

– Они называют это Добычей. Не дичью, а Добычей, – устало повторил я. – И кто меня подставил? Нохлис?

– Нет, – теперь Ланс замолчал надолго. – Я.

Два этих слова звонко ударили мне по ушам, словно медные тарелки военного оркестра. Меня будто ватой обложили: слышать, двигаться, дышать стало равно трудно…

– Погоди! – предварил он все попытки перебить себя. – Ты же самый лучший из нас, уцелевших в Мекане! Самый живучий! Ты выкрутился – я знал, что выкрутишься, и выкрутился. Когда страхуют, предупреждают, то расслабляешься – и все, конец. А ты выжил! И дал мне уложить тварь! Самую страшную из них! – Ланс со злобой ткнул мертвую кулаком в скулу.

Одеревеневшее тело не шелохнулось. Меня же от трупа отличала только формальная принадлежность к живым. Слова бывшего друга падали в пустоту, забившую меня до отказа:

– Нохлис показывал мне списки Охотников. Они все для меня недосягаемы. Эльфийские властители, миллионщики, магистратские… Или такие из дорассветных, к которым либо не подберешься, либо и подойти-то страшно. Даже мне… А достать хочется! Чтобы хлебнули, твари, перед смертью!

Как он был прав, как мог я быть с ним всей душой! Если бы услышал все это секундой раньше событий вчерашнего утра.

– Мы гнили заживо в топях Вест-Мекана, глотали изменяющий туман воинов-жрецов Тесайра, рвали глотки штурмовым кадаврам, как псы. А эти переставляли флажки на карте да алыми шнурочками провешивали на графиках курс унции к золотому. Считали барыши и обмывали контракты. А теперь еще принялись убивать нас ради забавы!

Медленно-медленно я спустил с плеча сверток с Реликвией. Я не собирался пускать Меч Повторной Жизни в ход – просто больше не мог переносить еще и эту тяжесть, давящую на плечи. Только рука как-то сама легла на рукоять…

Ланс, видимо, почувствовал что-то в моем молчании, но стреломет не вытащил и вообще не делал попыток как-либо защититься. Он доверял мне так же, как я должен был доверять ему. Как мы всегда доверяли друг другу. Только заговорил быстрее и сбивчивее:

– Наших, проверенных, еще много. Мортимер Четыре Фаланги, Костлявый Патерсон, Джинго… Вся Меканская бригада, закаленные бойцы. Перемелем владетельную шваль, как болотных умрунов! Пусть пройдут тот же путь!

Еще кто-то должен пройти мой путь… Нет уж, хватит. Рука стиснула рукоять уже осознанно. Ланс же не слышал и не видел ничего, зайдясь в ярости:

– Они должны страдать и умирать, как мы!!!

Ему было невдомек, что время слов для меня прошло. Осталась только цель, на которую я был направлен, и ее цена. А человека, которому я верил, больше не существовало.

Немыслимо долгий и красивый удар с шагом и доворотом снес Лансу голову. Меч словно замер в фонтане крови, наливаясь изнутри жутким светом. Казалось, стальные кристаллы отделяются друг от друга прожилками сияния и тают в нем, как зерна.

Неся клинок на вытянутых руках, словно полную чашу, я повернулся к прозекторскому столу, повернул меч острием вниз и со всей силы вонзил в низ живота ночной властительницы.

– Репаро!

Меч без сопротивления прошел сквозь ее тазовые кости и свинцовую обшивку стола. Молнии рванулись от краев разреза, молотя жгутами по стенам и оплетая нас. Мертвое тело выгнулось, скользя по лезвию, и опало, когда молнии угасли.

Я выдернул клинок, сделал шаг вправо и теперь вогнал его в солнечное сплетение темноэльфийской дивы.

– Ресумо!

Грудина разошлась так же легко, только теперь потоки мертвенного свечения словно выплеснулись из места удара, стекая по телу на стол и дальше на пол. Волны сияния захлестнули меня по колено. Мертвая билась на столе, словно рыба, выброшенная на берег.

Струи света иссякли так же неожиданно. Извлекая меч, я заметил, что он безжалостно распорол лаковый хром костюма, но оставил нетронутой пепельную плоть эльфи. Лишь серебряные ромбики шириной в клинок старыми шрамами отпечатались на коже, проглядывая сквозь глянцевую шерстку на лобке и деля пополам расстояние меж грудей.

От этой ли игривой несообразности или от моей вечной тяги к отсебятине, но третья часть заклятия пошла в дело несколько подправленной. Вбивая меч по самую крестовину в лоб девушки, я крикнул:

– Рестаурато санем альтире!!! – И сам упал переносицей на навершие рукояти.

Восстановить, возвышая очищением.

Сфера мертвенного света окружила ее голову, вздулась, охватывая мои руки на мече, и неожиданно тяжело ударила в лицо, вминая пустую глазницу, сдавливая шрамы. Будто твердыми валиками прокатилась по вискам и гулко отдала в затылок, покидая череп.

Следующая сферическая волна оказалась еще более чувствительной, а потом они пошли одна за другой, со все более малыми промежутками. Не знаю, что творилось с оживляемой, а я, чего уж тут стыдиться, отплясывал, как деревянная марионетка под заклятием уличного шарманщика.

Когда все это кончилось, я не понял. Лишь вытянул меч из темноэльфийского твердого черепа и отбросил, как ненужную безделушку, – видимо, на труп Ланса, потому что не звякнуло.

Лоб моего Охотника украсился тем же серебряным вытянутым ромбиком от самых бровей до линии роста волос. Ничего, под челкой не видно будет. Я протянул руку и растрепал эту самую челку, прикрывая шрам.

И тут она открыла глаза.

3

Рокировка

…Ты красива, словно взмах

Волшебной палочки в руках

Незнакомки из забытого мной сна…

Медленно-медленно, не делая резких движений, я убрал руку со лба оживленной и отступил на шаг. Она села, опершись на руки, и потянулась.

Это добило остатки кожаного костюма. Теперь он состоял из пары рукавов и пары штанин, кое-как соединенных лохмотьями лакового хрома. Осознав это, темная эльфь подтянула колени к подбородку и обхватила их руками. И лишь после этого соизволила обратить внимание на меня. Без прежнего омерзения, но и без симпатии.

Теперь серокожая смотрела в мою сторону с какой-то опаской. Но не потому, что оказалась практически нагишом, – разница в размерах и здоровье по-прежнему позволяла ей завязать меня узлом без излишних усилий. Причина была какая-то другая.

– Чего испугалась? – Раздражение требовало выхода. – Я со вчерашнего дня страшнее не стал!

Не один я искал повод сорваться. У высокородной тоже нашлось что сказать:

– Стал! Теперь ты Охотник! Ты убиваешь для забавы!

Ничего себе разворот…

– Как ты сама и твой отец? И кто, по-твоему, сделал меня Охотником?

Полуголая дива уткнулась носом в сведенные вместе колени. Видимо, основным приобретением вследствие очищения у нее стала совесть. Как девственность у старой шлюхи. Сколько она сама-то развлекалась? Сотню лет? Или больше?

– Я не хочу быть Охотником! Это… Это мерзко!!! – на миг в ней мелькнула прежняя брезгливость.

– Как будто я хочу, – устало отозвался я. – Да только кто же нас спрашивает…

Все-таки на свете существует градус высокомерия, сопоставимый с абсолютным нулем в алхимии. Крайний. Именно с ним темная эльфь повернулась ко мне, бросая:

– Отпускаю тебя. На вечные времена.

– Я тебя тоже отпускаю. На вечные времена, если от этого полегчает, – вздохнул я. – Только Охотника освобождает одна смерть. Так ведь?

– Откуда ты знаешь? – она вскинулась с неподдельным любопытством.

– Пока ты тут отдыхала, ко мне твой папенька наведался. По метке нашел. И подрядил вернуть тебя в мир живых. Твоя жизнь – гарантия моей.

Тут только до меня дошло.

– А ведь ты и правда больше не Охотник, – сказал я серокожей уже куда теплее. – Тебя-то смерть освободила! – Искреннюю радость в ее глазах не хотелось остужать, но я все-таки добавил: – Если, конечно, у твоего отца и других членов Охотничьего Клуба не противоположная точка зрения.

– Это уже ничего не значит, – похоже, эльфи были Меканские топи по колено. – Я все равно больше не буду!

– А мне как быть? – угрюмо буркнул я, отворачиваясь. – Я-то для новой жизни не возрождался!

– Ты уверен? – высокородная как-то странно на меня посмотрела и неожиданно сменила тему: – Почему ты до сих пор носишь повязку?

– А тебе непонятно? Что ж, смотри, если хочешь, – и я стянул ставшую привычной за четыре последних года полосу ткани.

Вот только смотреть пришлось мне.

Потому что у меня снова были два глаза. И ни один из них не собачий. Вид серой эльфи на свинцовом столе, в черной коже и с угольной гривой, не давал понять этого раньше. Но сейчас та же картинка рывком обрела объем, а настенная гнилушка дневного света справа явственно замерцала фиолетовым сквозь обычный зеленоватый. Скоро перегорит, наверное…

Лунная Богиня и все прелести ее! Жизненной силы Ланса хватило на исцеление нас обоих! Ну спасибо, дружище. За одно это простил бы, если б можно было. Да еще сэкономил четыреста двадцать золотых, которых у меня никогда не будет… Я ощупал ставшую ровной правую половину лица.

– В старину Меч поднимал целую армию павших за одну жертвенную жизнь. Если только жертва была добровольной, – пояснила серокожая.

О Лансе этого не скажешь, но и мы с моей черной дивой – не армия павших. Я вот вообще живой был. Что до ритуала, что после.

Пока я приходил в себя, Хирра спустила ноги со стола и встала. Критически оглядела себя, ободрала остатки костюма, оставшись в одних сапожках и длинных перчатках. Брезгливо обтерлась белой изнанкой чистой части лохмотьев. И повелительно указала:

– Подай плащ.

Видимо, я еще не отошел от ступора, потому что, вместо того чтобы огрызнуться, снял шелк со стены и накинул ей на плечи. Для этого, правда, пришлось поднять руки выше головы.

Что ж, позиции прояснены, можно подумать о том, как выбираться отсюда. И что делать дальше двум экс-Охотникам, самовольно освободившим себя от правил Клуба.

Со мной одним хлопот не было бы – с двумя глазами и целой рожей я без следа затеряюсь среди таких же середнячков-никчемушников славного города Анарисса. Разве что с кадаврами придется завязать или хотя бы из наладчиков в сборщики перейти. Да… Тоже не здорово.

А вот у высокородной положение откровенно пиковое. Если хоть треть того, что я слышал об эльфах вообще и темных в частности, соответствует истине, то папочка ренегатства ей явно не спустит.

Похоже, серокожая пришла к близким выводам. Потому что, задрапировавшись в черный шелк, обернулась ко мне:

– Что дальше?

Мне ужасно не хотелось говорить то, что я собирался сказать. Но время насилия над своей совестью прошло. Да и до сих пор оно всегда выходило мне боком. Хотя бы разок, для разнообразия, надо попробовать по-честному.

– Получается так, что нам с тобой и Охотничьему Клубу места на одной земле нет. Либо мы, либо они.

– Так, – как-то безучастно согласилась эльфь.

– И быть нам притом надо вместе, чтобы хоть какой-то шанс был, – продолжил я. – Друг за друга против всех. К высоким клятвам, увы, не способен…

– Сама знаю, что не способен. Но тут и Низкой клятвы хватит, – перебила меня она. – Повторяй за мной.

Хирра подобрала Меч Повторной Жизни, уперла острием в пол между нами и положила мою руку на рукоять поверх своей. Затем опять свою и снова мою. Как в розыгрыше на кулачках.

– Се Низкая клятва.

– Низкая клятва, – эхом отозвался я.

– Даю зарок следовать и не избегать.

– Зарок следовать и не избегать, – я едва поспевал за ней.

– Тому, что сохранит жизнь и приумножит силу соклятого.

Это оттарабанить было уже сложнее, но я справился, правда, не совсем понимая, для чего ввязался в еще один ритуал на могущественной Реликвии.

– Если же содею иное, – она опять сделала паузу на повтор. – Не подниматься мне ниже земли и не знать ни дня, ни ночи!

Как только я проговорил последние слова, из рукояти Меча вверх и вниз ударили синие лучи, превратившиеся в столб ультрамаринового сияния, которое охватило всю Реликвию и наши руки на ней. Свет бился в пол и потолок, расплескиваясь язычками, словно пламя о днище чайника.

Когда он погас, на наших запястьях еще несколько секунд перебегали синими искрами браслеты остаточного свечения. Хирра с интересом уставилась на мои руки. Такое впечатление, что увиденное удивило ее.

– Ты, похоже, и к Высокой клятве способен, – задумчиво прокомментировала темноэльфийская дива свое замешательство. – Но вообще-то я имела в виду то, как нам уйти отсюда незамеченными.

Вот так всегда! Раз в жизни решился на благородство, и то попал впросак. Делать нечего. «Не подниматься ниже земли и не знать ни дня, ни ночи» как-то очень не хочется…

– Я-то переоденусь полицейским, – конкретная задача несколько отвлекла от мрачных размышлений. – А вот что с тобой делать…

Да… Вынести шести-с-половиной-футовую девицу из морга под мышкой, замотав в плащ, кто-то другой, может быть, и сумел бы. Не вызывая подозрений в распространении некрофилии среди чинов штурмовой полиции. Так что желательно выводить эльфь своим ходом. Только вот в качестве кого?

– Внешность поменять можешь?

– Без жезла – нет, – кратко ответила серокожая. – А его только отцу под роспись выдадут.

А вот это уже идея.

Гнилушка дневного света не перегорела с первого щелчка по колбе. Но я оказался упорнее и настойчиво позвякивал ногтями по стеклу светильника, вызывая все новые и новые фиолетовые вспышки.

Хирру это, похоже, начинало бесить. Но высокомерие не давало ей одернуть меня. Она лишь демонстративно отвернулась в другую сторону.

Наконец я добился своего – гнилушка вспыхнула особенно ярко и с тихим хлопком погасла. Стекло изнутри затянул дымок. Я вырвал колбу из настенного крепления и осторожно разбил о край стола. Перегоревшая гнилушка невесомой черной ватой вывалилась на свинцовую обивку.

Темноэльфийская дива уже давно заинтересовалась моими действиями. А когда я растер половину гнилушки в пыль, а вторую размял, добавив воды из ведра под столом, снизошла до вопроса:

– Для чего это?

– Для тебя, – я не собирался долго объяснять. – Подставляй морду. И не дергайся!

К моему удивлению, она выполнила команду без дальнейших пререканий. Похоже, помимо реморализации Меч еще поменял ей элементы динамической личности. То ли переставил потоки местами, то ли поменял их цвет на противоположный. Причем скорее второе. Была Оэт-Пинт, а стала, судя по всему, Пэт-Оинт. Так что там теперь не высокомерие, а стеснительность. Тех же сногсшибательных размеров!

Хорошо все-таки разбираться в кадаврах. Это почти то же самое, что в людях.

За этими размышлениями я и не заметил, как закончил работу с физиономией эльфи. Теперь при скудном освещении ее вполне можно было спутать с папочкой. Во всяком случае, бородка с усами мне однозначно удались, а жесткие линии у глаз могли напугать кого угодно.

– Голосок у тебя и так не слишком высокий, но попробуй все-таки еще пониже. И похолоднее, – попросил я уже мягче.

– Вот так? – баритон с режущим ледяным оттенком едва не заставил меня подпрыгнуть.

– Отлично! Теперь слушай. Ты – твой отец, пришедший опознать тело. Заберешь тебя, то есть себя… тьфу, то есть труп позднее. Я сопровождаю тебя от участка. Получишь жезл – снимешь с меня метки. Да, еще – прибери под плащ оружие и Реликвию!

Высокородная кивнула. Провела ладонью в футе от лица, оставляя в воздухе след медленно тающей зеркальной пленки, полюбовалась отражением, подправила пару незаметных мне деталей и кивнула еще раз, вполне удовлетворенная результатом.

Тем временем я уже закончил стягивать с Ланса портупею и кирасу. Шлем был прицеплен к поясу – не надо было искать по углам, в отличие от головы.

Темноэльфийская дива уже нетерпеливо притопывала у двери, входя в образ. Меч Повторной Жизни и полицейский стреломет легко укрылись в складках черного шелка, а их тяжесть придала некоторую грубость движениям.

Устроив на столе останки старого друга, я еще немного постоял, прежде чем надеть полицейский шлем с забралом. Ланс не раз спасал мне жизнь в топях Мекана, как и я ему. Но вчера он подставил меня и выдернул из-под удара лишь в последнюю секунду. А я убил его. Не за это – за то, что он хотел продолжать в том же духе с другими нашими. И за то, что считал себя вправе делать это без спроса. Заставлять людей платить несоразмерную цену за их же благо – истинное или мнимое. Не терплю таких людей, начиная с Нохлиса.

И все же, определенно, что-то кончилось с этой смертью. Во мне самом.

Натворили мы тут дел. Если бы не надежная магическая защита помещения, сюда уже давно сбежалась бы половина полицейского участка. Потому что вторая половина разбежалась бы в ужасе, как тараканы.

И то, когда дверь морга открылась, магсигнализация по всему участку мигнула и взвизгнула. Но обошлось. В повседневном гвалте и неразберихе участка и не такое проходит незамеченным. Зарешеченные помещения по обе стороны коридора то и дело взрывались криками – дознаватели орали на пойманных, те надрывались в ответ, и все это разбавлялось монотонным бубнежем адвокатов. По коридорам сновали мелкие служебные гоблины с пухлыми папками дел и мешками улик.

Изредка попадался башнеподобный штурмполицейский, подчеркнуто уважительно отдающий честь своему невысокому лейтенанту. Я небрежно козырял в ответ, не без труда имитируя размашистое движение обезьяньей лапы. Под затемненным прозрачным забралом шлема разницу в лицах угадать было трудно.

Разок, правда, ситуация едва не вышла из-под контроля. Орава зеленых гоблинов волокла по коридору здоровенный сейф, обмотанный сотней футов бечевки и обвешанный доброй дюжиной печатей. Один из углов сейфа был смят и окровавлен, так что железный шкаф выступал сейчас не в собственном качестве, а в виде орудия преступления. Совсем огры расшалились… Если только зеленокожая мелкота не пристукнула кого-нибудь этим сейфом на выходе из артефактория.

Под тяжестью улики гоблины мотались от одной стены к другой. Миновать их без потерь не представлялось возможным. Завидев начальство, зеленявки метнулись в сторону. Мы с высокородной вовремя проскользнули вперед, прежде чем их качнуло обратно. И то край шелковой полы едва удалось спасти. Но если бы плащ распахнулся, то приключившийся конфуз явно превышал бы размерами сейф и все деяния, совершенные его посредством.

Дальнейшая дорога – как раз к артефакторию – прошла без сучка и задоринки. На местных канцелярских крыс фигура «Ночного Властителя» произвела неизгладимое впечатление. Книгу для росписи об опознании подали с поклоном.

Подпись была не маленькая – каллиграфическим размахом на полстраницы. Я мельком выхватил из нее лишь притязание «Ау Стийорр» и едва не присвистнул: оказывается, моя подопечная в родстве с одним из Тринадцати Семейств, которые держат Анарисс…

– Жезл и амулеты? – с запредельным высокомерием бросила она баском инспектору артефактория.

– Отправлены в поместье с нарочным, еще днем, – подобострастно согнулся полицейский чиновник.

Кривая колея! Только этого нам не хватало. Так уже все хорошо складывалось! Ночному Властителю пришлось лишь величаво кивнуть в ответ. В таком случае хоть урву кус напоследок.

– Тогда дайте-ка еще один штурмовой стреломет, – сунул я полицейский жетон-амулет в окошко выдачи. – С полным комплектом.

Еще дюжина стволов и тридцать шесть болтов или пучков надсеченных игл при ожидаемом раскладе лишними не окажутся. Хорошо, что страсть Ланса к глухим рукавам и перчаткам не дает различить нас. А один стреломет на него уже записан. Только бы не поинтересовались его нынешним местонахождением. Описать таковое цензурно я бы не смог.

Стреломет выдали без всяких проволочек. И боекомплект удачный – не только иглы. Хоть это хорошо.

Больше нам тут делать нечего. Я коротко кивнул «Ночному Властителю» на выход. Хирра еле заметно опустила в ответ ресницы, развернулась и величественно проследовала в ворота, брезгливо отстранившись от какого-то пьяного бедолаги, которого двое полицейских волокли из повозки в «крикунятник». В других участках эту клетку именуют «обезьянником», но попробовал бы кто употребить это словцо при Лансе…

К моему удивлению, сам высокородный на выходе из участка нас не караулил. Я даже стянул перчатку с руки, желая проверить, как там сияющий иероглиф-метка. И следа не осталось! Похоже, Меч Повторной Жизни убрал не только повреждения, но и вообще всю внешнюю магию на нас обоих. На такую удачу даже нельзя было рассчитывать!

На мой щенячий восторг эльфь лишь кивнула, не выходя из роли. Так мы и шли, поодаль друг от друга, но все же нерасторжимо связанные общей целью – сильнее, чем клятвой.

Полицейский участок остался уже в полудюжине кварталов позади, а мы все печатали шаг – до самой площади Умиротворения. Наконец темноэльфийская дива начала морщиться и дергать физиономией. Подсыхающий грим явно мешал ей.

– Вон фонтан. Умойся, если хочешь, – мотнул я головой на центральное сооружение площади.

Высокородная восприняла мое предложение как-то странно: пристроила на столб ограждения плащ и оружейную сбрую, скинула сапоги с перчатками и прыгнула в фонтан.

Сам бы я купаться ни за что не полез. Холодна водичка – с гор. Особенно ночью. Но Хирра плескалась в фонтане, растираясь и взвизгивая, разбрасывая каскады брызг в площадную пыль. Эльфь кружилась, подставляясь под струи, смывая сажу с лица и память о смерти с тела. В свете всех трех лун ее кожа и волосы светились серебром.

Привлеченный столь поздним шумом, на один из балконов выполз дедок в халате и колпаке, со свечной гнилушкой, ночным горшком и явным желанием покарать полночных хулиганов. Впрочем, открывшееся зрелище настолько потрясло его, что вместо заготовленной отповеди дед плюнул на свечку, надел ночной горшок себе на голову и, мелко семеня, отправился восвояси. В его возрасте эротические кошмары с участием темных эльфов, резвящихся под надзором полиции, явно противопоказаны.

Пока серокожая завершала омовение, у меня впервые появилось время обдумать действия на ближайшее будущее. На свободе нам гулять невозбранно лишь до тех пор, пока полицейским не понадобится морг. На жетоне-то маячок я уже от греха расколотил, еще на полпути к фонтану. Теперь эта бляшка бесполезна, одна видимость – ни подмогу вызвать, ни просигналить. Зато и нас по ней никто не найдет.

Если кто и запомнил, что я к Лансу заходил, то мои приметы уже потеряли всякий смысл. А искать высокородную в живом виде никому и в голову не придет. Плюс утром приложим некоторые усилия к повышению ее неузнаваемости. Может быть, выбраться из города еще сумеем легально…

Тогда же и займемся всерьез Охотничьим Клубом. Если владетельный папочка не объявится раньше. Но что-то подсказывало мне – этого не случится. Значит, нам самим придется нанести ему визит.

Если Анарисс не идет на Мекан, то Мекан приходит в Анарисс.

Предрассветную тишину и темноту впереди бесцеремонно распирал остров света и шума. На пожар не похоже – слишком мирная суета. Если погоня за нами, так ей не впереди быть полагается, а позади. В засаде же вообще обычно сидят тихо. Что тогда это может быть?

А, понятно. От площади Умиротворения нас весьма удачно занесло в Кампусы. Район относительно спокойный, только шумный – студенты, как проклятые, дня и ночи не разбирают. Да и ниже земли, то есть в погребок какой-нибудь, здесь попасть легче легкого. Вот, значит, какова расплата за нарушение клятвы – быть вечным студиозусом до скончания дней!

Тут найдется, где перекантоваться до утра. На странные компании в Кампусах особого внимания не обращают, а штурмполисмен – не околоточный, чтобы стать объектом студенческих шуток. И торговые ряды недалеко, но это уже позже…

Мы были слишком заметной парочкой, чтобы снимать комнату на ночь, но сесть вместе за столик может кто угодно. Ниже земли лезть пока не хотелось, так что мы забрались только под навес ночного кафе под открытым небом. Пара осьмушек унции за напитки, и хозяин потерял к нам интерес.

То ли Хирре смертный сон в зачет пошел, то ли у темных эльфов запас прочности больше, но она просидела за столиком, кутаясь в плащ, с высоким стаканом какого-то горького коктейля все то время, пока я дрых, уронив голову на руки, после своей кружки пива.

Чем хорошо подобное место для сна – это тем, что кофе в постель способны подать даже раньше, чем ты проснешься. Что-то в этом роде и проделала высокородная в полдесятого утра, заказав для меня кофе по-хисахски, с холодной водой. Правда, насладиться классическим рецептом мне не удалось. Эльфь просто подняла мою голову за край шлема, выплеснула воду в лицо, а обжигающий кофе залила в открывшийся рот. После чего мило улыбнулась и сказала: «Доброе утро!»

Пробормотав что-то в ответ обожженным языком, я вынужден был согласиться. Утро и в самом деле доброе – мы всё еще живы, на что еще вчера шансы были минимальные у обоих. Точнее, у нее просто отрицательные, а у меня исчезающе малые.

Проснувшись окончательно, я понял, что еще до выяснения отношений с владетельным отцом и Охотничьим Клубом в полном составе впереди маячит дело, не терпящее отлагательства. И вряд ли менее тяжкое, чем вышеперечисленные.

Одеть эльфийскую диву на три золотых – нехилая задача. Хорошо хоть, что у эльфов есть только размер, без различия полноты и роста. Точнее, их размер привязан к росту.

Размышлять на данную тему меня заставило мрачное предчувствие, что сама заняться закупкой гардероба высокородная вряд ли сумеет. Однако надежда еще теплилась в моем вопросе:

– Ты в лавке готового платья хоть раз была?

– Нет. Что не шили специально на меня, то привозили в замок по каталогам, – понимающе отозвалась темноэльфийская дива.

– Понятно. – Чтобы мои тоскливые предчувствия, и не оправдались! Такого не бывает. – Тогда жди здесь…

Полицейские шмотки я скинул тут же при ней и отправился в набег налегке, в своем старом, военном.

Выбрать в торговых рядах обширную и чистую, но не слишком дорогую лавку «с чужого плеча» оказалось нетрудно. А вот для того, чтобы объяснить потребность в женской одежде иной расы, пришлось разыграть целый спектакль.

Наглой походочкой доверенного слуги я ввалился в лавку, озираясь и прицокивая языком. Наметил лоховатого приказчика с карьеристским душком и облокотился на его стойку. Тот немедленно обозначил поклевку:

– Чем могу служить?

Я наклонился к прилавку как можно ниже, оскалился и доверительно вполголоса сообщил:

– Моя высокородная госпожа загуляла… Знаешь эти игорные дома на Высокой набережной? Да так, что осталась и без денег, и без одежды…

– Если без денег, то ничем не могу помочь, – вытянулось лицо приказчика.

– Не суетись, уважаемый, она не догадалась вовремя заглянуть в мой карман, – самым наглым образом ухмыльнулся я. – А там на такой случай всегда кое-что найдется. Немного, правда, – пара золотых полуунциями, да еще мелочь…

Такое «немного» торгаша раззадорило. Наживка заглочена, теперь главное – поточнее сформулировать требования.

– Нужен костюм для верховой езды, подходящий эльфийской леди шести с половиной футов. Не новый, разумеется, но приличный… И белье тоже. Мне ж еще доставлять ее к владетельному супругу!

– Понимаю, конечно, – закивал приказчик. – Как раз случайно есть именно то, что надо. Костюм для Апрельского выезда, полный комплект с бельем в тон. Совсем новый, только пара пуговок потеряна и слегка шов разошелся, но это поправимо. Всего за два с четвертью сам зашью и упакую!

Труднее всего было изобразить припадок немотивированной жадности. Передоверив секцию мальчишке-паковщику, торгаш удалился в подсобку и всего через пару минут возник с внушительным, но легким пакетом, внутри которого что-то нежно шуршало. Я искренне понадеялся, что два золотых и три унции ушли не за какое-нибудь барахло.

Развернув пакет, Хирра едва не зашипела. Тут и моего скромного разумения хватило понять, какого же я дал маху. В разговоре с приказчиком я не уточнил цвет эльфи! И теперь у нее в руках переливался отделанный золотым шелком, изжелта-зеленый, точнее, цвета лайма, верховой костюм Лесной Леди!

– Может быть, поменять? – неубедительно промямлил я.

– Время дорого! – отрезала высокородная.

Пока я снова натягивал полицейскую кирасу и сбрую, она успела сходить в туалет кафе и переодеться. Обтягивающие брючки, расширяющиеся вниз от колена, и узкий камзольчик с широкими же вниз от локтя рукавами. В разрезах от локтя и колена клубятся изумрудные кружева, как и в вырезе до самого горла. Не так уж все и плохо, особенно с черными сапожками, перчатками и угольной гривой. Черного даже многовато.

Последнее навело меня еще на одну мысль:

– Слушай, вот еще… Ты бы прибрала волосы как-нибудь, а то уж очень приметная грива.

– Деньги остались?

– Вот, – наученный горьким опытом покупки костюма, я безропотно отсчитал ей последний золотой. Пол-унции осьмушками и ртутными статирами все же зажал на всякий случай.

Ждать высокородную пришлось почти полчаса. А еще говорила, что времени нет. Зато эффект при появлении оказался просто сногсшибателен. Совет как-то прибрать волосы Хирра восприняла не менее нетривиально, чем предложение умыться у фонтана.

Нет, челка и завитки под скулами остались те же. А вот все остальное было безжалостно срезано. Спереди под самую челюсть, сзади – и того выше, с трогательной прядкой-коготком с затылка на шею. Но это было еще не все. Лошадиная доза «ведьминых сливок» превратила ее прическу в немыслимо сверкающий серебряный шлем, а брови – в стальные лезвия.

– Инорожденные Ночи бывают только двух мастей: черной и белой, – пояснила высокородная свое преображение.

Окончательно добила она меня, нанеся последний штрих прямо на моих глазах – надев накрахмаленную для сохранения объема салатовую кружевную маску с узкими прорезями для глаз и подковкой вырезанную над губами, которая держалась на ушных петлях, как очки. После этого сказать что-либо о цвете ее кожи не представлялось возможным.

Да… Вот теперь нас действительно никто не сумеет опознать. И не заметить тоже. Кажется, с идеей легального прорыва через городские ворота приходится расстаться окончательно. Кстати, а что бы мы делали за этими воротами? Месторасположение замка владетельного папочки я так и не удосужился выяснить. Но сомневаюсь, что к нему ходят рейсовые омнибусы, даже семисотых маршрутов. Разве что дилижансы…

Было самое время разобраться с этим вопросом.

– Ваш замок хоть далеко от города?

– Нет, – легкомысленно махнула рукой эльфь. – Лиг двадцать. Минут сорок верхами.

– А если пешком? – ехидно уточнил я. – На верхи у нас как-то денег уже не набирается.

– И не надо. Любого зверя я и без жезла уведу. Это наш родовой талант.

– Откуда? – на почве врожденной скупости меня заел пессимизм. – Из военных конюшен или из наемных? А может быть, из депо омнибусов?

– С ипподрома.

Вот тут она меня уела. Охрана на ипподроме не хуже, но заточена против замышляющих испортить скакуна, а не верхокрадов. Если при тебе нет зелья или амулета, вредного для здоровья, сторожевые контуры на входе в стойла и не пикнут. А Меч Повторной Жизни к опасным для самочувствия вещам уж точно не относится. Скорее наоборот.

Замотав Реликвию в черный шелк плаща и перевязав моей строительной сбруей, Хирра повесила ее за плечо. Оба полицейских стреломета я приладил себе под мышки, рукоятками и складными упорами вперед, а свою стрелялку отдал ей. Высокородная и ее непринужденно пристроила под ремень, стягивающий сверток с Мечом.

Держись, Анарисский ипподром. Мы уже идем.

Расставшись при входе с четвертью унции на двоих и разыграв интермедию «госпожа и охранник», мы медленно продвигались сквозь толпу к ближайшему проходу к стойлам. Совершенно не к месту я снова ощутил голод. Особенно если учесть, что без опаски на ипподроме можно есть только пиццу. Туда хоть видно, что положили.

По счастью, как раз пиццей, и весьма неплохой, торговали у служебных входов. Одного взгляда на Хирру хватило, чтобы понять – она тоже смотрит в сторону лотка с неподдельным интересом. Со второго же взгляда стало ясно, что половинкой даже самого большого пирога дело не обойдется, учитывая размеры эльфи.

Дюжина статиров за выдающийся экземпляр с ветчиной перекочевала к лоточнику лишь для того, чтобы худшие ожидания в очередной раз оправдались – мне досталась всего пара клинышков, остальное темноэльфийская дива захватила себе, сложила стопкой и принялась с изрядной скоростью уничтожать. В конце концов, первый завтрак после полного перерождения.

Знай об этом лоточник, сделал бы себе рекламу по высшему разряду: «Наша пицца – первое, что вам нужно в новой жизни!» Хихикнув, я чуть не подавился.

Когда я догрыз корочку и отряхнул руки, высокородная давно уже справилась со своей порцией.

– Ну, пошли, что ли… – глубоко вздохнув, подстегнул я скорее сам себя.

Авторитет штурмполиции в Анариссе велик, так что лишних вопросов на входе и далее мне не задавали. Скорее беспокоиться приходилось за темноэльфийскую диву. Но, к величайшему моему удивлению, как раз она-то и оказалась тут совершенно уместной.

В своем нелепом наряде Хирра ничуть не выделялась из толпы жокеев. Даже размерами, потому что наездники беговых слонов, например, чаще всего бывают ограми, а те ниже десяти футов не встречаются. Парочка эльфей в легкомысленных костюмчиках в общей мешанине тоже мелькала, и оба раза высокородная старательно отворачивалась и прятала лицо в серебряных прядях. Причем явно не из соображений конспирации, а исключительно ради сохранения личного престижа. Как будто кто ее узнает, в маске-то!

Указатели на конюшнях мелькали перед глазами. Панцирные слизни? Нет, не сюда. Беговые слоны? И не сюда тоже… А, вот – гекопарды!

С этими зверями преодолеть городскую стену проблемой не будет. Да и дальше тоже. Гекопард – одновременно самый вездеходный и почти что самый быстрый скакун. Во всяком случае, именно он используется в гонках по вертикальной стене и потолку. Да и служителей в этой части конюшен не просматривалось, что было нам только на руку.

Стойла гекопардов напоминали исполинский винный погреб – наверное, из-за того, что держали их в гигантских лежачих бочках с днищами, забранными брусовой решеткой. В принципе, теплокровным шестиногим ящерам в пятнистой шерсти все равно, где расслабляться между заездами – на дне, на боку или на потолке бочки. Несколько штук зависли на решетках, некоторые даже вниз головой.

Видимо, сходство с винным погребом пришло на ум не мне одному, поскольку таблички с именами скакунов напоминали этикетки дорогих вин: «Трэйрский Игристый», «Белый Акаван», «Шипучий Токкур». На бочке рослой норовистой белой самочки с сине-зелеными кольцами вообще значилось: «Столовая Белая № 5». Спорю, ее высокородная и выберет.

Ага, так оно и есть. А мне глянулся медовый в алых пятнах «Шипучий…». Не такой здоровенный, как остальные, да мне больше и не надо. В отличие от некоторых.

Подманить и вывести зверя оказалось непростой задачей. Я все еще телепался у решетки, когда Хирра уже заканчивала седлать своего.

– Помочь? – Она намотала поводья на столб геконовязи.

Оставалось лишь благодарно кивнуть в ответ. Темноэльфийская дива по пояс просунулась в клетку. Я и представить себе не мог, что ее низкий голос способен на такие мурлычущие, ласковые интонации. С первого же звука зверь заструился к ней с потолка и распластался у ног медово-алым ковриком, лишь покачивая в такт словам тянущейся к лицу эльфи головой. Та взяла его узкую морду обеими руками и потерлась носом о нос. Гекопард перевернулся кверху лапами.

– Погладь его за ушами, – тихонько сказала высокородная.

Я бы рад, только где же у него уши? Точнее, которое из того, что торчит из башки, является ушами?

Оказалось, уши как раз не торчат. То, что торчит, – это горловые складки в бархатной шерстке. Их тоже пришлось чесать. В общем, через минуту я уже вовсю возился с довольной зверюгой, щекоча жесткую шерсть. А через пару минут седлал вполне покорного и спокойного гекопарда.

Привязные ремни на седлах с высокими луками были весьма не лишними, если учесть манеру передвижения избранных скакунов. Только когда я затянул поясную и обе бедренные петли, три контрольных страза на седле сменили цвет на зеленый и захват освободил повод. Естественно, Хирра к тому времени уже описала пару пробных сальто по конюшне.

Увидев, что я готов, высокородная не стала тратить время зря – одним прыжком соскочила с потолка и оглушительно свистнула. Оба гекопарда рванули с места в карьер.

Конюшни остались позади за несколько секунд. Управлять зверем было не труднее, чем любым другим верховым. Надо только помнить, что, к примеру, влево – это влево, на левую стену, на потолок и, совершив полную бочку, обратно на пол. Я бы пожалел о завтраке, если бы у меня имелось время. Эльфи же узоры гекопардовых траекторий были нипочем – видимо, она привычная к таким скачкам.

Трудность состояла лишь в том, что выход из конюшен куда-либо, кроме как на поля и арены, не просматривался.

Сначала нас вынесло на главное поле. На нем как раз проходил решающий забег на рысях благородных классических животных – рогачей. Стройные, тонконогие и тонкорогие, они были попарно запряжены в изящные одноколесные повозки-«качели» с треугольным сиденьицем и тормозными упорами для ног на оси. Возничих или всадниц – с таким способом посадки не разберешь, в общем, жокеев – подбирали из самых невысоких девушек, не больше пяти футов ростом и восьмидесяти фунтов весом, для контраста между мощью скакунов и легкостью тех, кто ими управляет. Эльфийские наездницы здесь не годятся – при всем их изяществе они слишком крупны. Они выступают там, где требуется не только точность и красота, но и немалая сила: на верховых и упряжных эпиорнисах, на радужных ящерах или, как в нашем случае, на гекопардах.

Мы с высокородной ворвались в это чинно-рысистое благолепие, как пара шутих в сарай во время фейерверка на Приснодень. Рогачи шарахнулись от шестилапых зверей, сшибаясь боками и путаясь упряжью с колокольцами и бубенцами. Несколько рысаков столкнулись витыми рогами или зацепились ими за ограждение. Расфуфыренные, как эльфийские дивы, девчонки с визгом прыснули во все стороны, слетая с седел повозок, – только мелькали широкие, до земли, рукава с вырезными краями да ломались легкие кнутики. Треск и звон стоял, как от огра в посудной лавке.

Наши гекопарды носились по ограждениям, отталкиваясь в прыжке от столбов, поддерживающих навесы, но выбраться за пределы трибун не могли. Ткань тента была слишком слаба для них, а зацепиться за край и вымахнуть наружу никак не удавалось. Первой это поняла темная эльфь и, оставив бесплодные попытки, направила своего зверя в зев одного из переходов. Делать нечего, пришлось нырять следом. Изумленный гвалт главного поля остался позади, затихая с каждым прыжком моего скакуна. Впереди виднелся выход. Хорошо хоть не в конюшни, а на одну из малых арен.

Удача нам не улыбнулась, потому что на арене этой, словно для контраста, соревновались зеленые гоблины верхом на поросятах. И те, и другие для разнообразия были раскрашены во все цвета радуги психоделическими узорами. Об их количестве лучше и не говорить – волны гоблинов на море поросят. Они просто фонтанами разлетались из-под лап гекопардов, пока те не вырвались на оперативный простор. А визгу было вчетверо больше, чем в предыдущем случае.

К сожалению, и тут кровля была устроена так же, как на главном поле. Мы нырнули в очередной переход. Кто-то в нем шарахался и пытался залечь, так что большую часть пути звери проделали по потолку. Приближалась следующая арена.

Едва ли не зажмурившись, я ждал худшего. Только бы не беговые слоны! Затопчут ведь. Или, того хуже, панцирные слизни. На такой скорости гекопард пройдет насквозь через пару-другую этих созданий, не заметив хрупкого панциря. Может быть, Хирре купание в слизи и пойдет на пользу – остынет малость, но лично мне что-то не хотелось проверять это за компанию.

На сей раз судьба вняла моим мольбам. Это оказалась как раз арена для гекопардов, к тому же совершенно пустая – исполинская корзина, сплетенная из редких металлических прутьев и сужающаяся кверху до небольшого, ярдов пятьдесят, отверстия. Обычно и оно бывает перекрыто сеткой, но сейчас, для чистки или за иной надобностью, крышку сняли.

Звери в несколько прыжков достигли выхода – и вот мы на свободе! Растопырив лапы, плашмя, чтобы не прорвать тент, гекопарды съехали до края трибун и уже увереннее перебрались на внешнюю стену. Спустя пару секунд их лапы глухо ударили в мостовую между шестым и седьмым главными входами.

– Куда теперь? – крикнул я высокородной.

– К воротам Уходящей Печали! – отозвалась эльфь, разворачивая свою «Белую».

К Печальным так к Печальным. Ей лучше знать дорогу к замку владетельного папочки. На наших зверях досмотр проблемы не составит, это легально я пошел бы из Анарисса через Торговые…

Гекопарды и в городе не особенно церемонились при выборе пути. Дома ниже трех этажей преодолевались в пару прыжков, а когда застройка пошла ровнее, мы и вовсе перебрались на крыши. Так что городскую стену я, можно считать, и не заметил. Просто с одного из домов звери длинным прыжком перенеслись на кровлю сторожевой башенки, а дальше – несколько секунд пути вертикально вниз, прыжок, и Анарисс начинает удаляться скачками где-то за спиной.

Тревогу никто объявить не озаботился, ибо время не военное. Да и вообще городскую стражу можно понять – если у кого-то хватает денег на то, чтобы покинуть город столь оригинальным способом, то он может позволить себе любые причуды. Таким не следует надоедать…

Оказалось, что по кронам деревьев гекопарды способны передвигаться не хуже, чем по плотным поверхностям. Наверное, дело было в скорости – так болотные ящерицы бегают по воде. По крайней мере, больше прыжков и переворотов не было. Неровный ковер верхушек леса стелился под лапы скакунам. Я слегка расслабился и откинулся назад…

Внезапно Хирра, не сбавляя аллюра, завозилась на седле, распутывая сверток, перекинутый из-за плеча. Плащ вырвался у нее из рук и черным лоскутом унесся куда-то назад и вниз. Освобожденный Меч Повторной Жизни сверкнул на солнце гранями клинка, обновленного вчерашним ритуалом. Серокожая подняла реликвию как можно выше, разбрасывая зайчики отражений по скалам и кронам, и широким размахом опустила, сделав полный круг. Петля синего сияния, мерцая, осталась позади.

Теперь темноэльфийская дива неслась во весь опор, держа Меч горизонтально и всем телом отклонившись в противоположную сторону. Волнистая полоса голубого свечения стелилась за клинком параллельно рельефу. От неожиданности я онемел. Но эльфь сама, не дожидаясь вопроса, прокричала, когда изгиб холма сблизил наших скакунов:

– Он не пил ветра три тысячи лет! Пусть насытится вволю!

А скальные пики с замками Властителей приближались от горизонта, словно прыжками, быстрее и быстрее. Овраги, то и дело прорезающие бешено несущуюся зелень под нами, становились все глубже. И все больше похожи на пропасти. Звери уже не могли преодолеть их в два-три прыжка, как раньше.

Один из пиков рос быстрее и становился все внушительнее, занимая уже четверть горизонта впереди. Судя по всему, нашей целью было сверкающее сооружение из черного камня и металла текучей формы, вцепившееся когтями фундамента в плоть скалы и царапающее небо перепончатыми крыльями башен. Облаков не было, а то они плескались бы у его стен, как море.

Спуск в очередную пропасть как-то незаметно перешел в подъем к черному замку. Почти вертикальную скальную стену гекопарды брали даже легче, чем древесные кроны. Это их стихия – звери-то горные. Вскоре мы были под самыми стенами замка, со стороны, противоположной главному входу. В вышине над нами выступали обзорная галерея и причал для воздушных кораблей.

Остановились, переводя дух. Хирра опять приладила Меч Повторной Жизни в ременную сбрую за спиной. Я проверил стрелометы и пачки боекомплекта – не вылетело ли что-нибудь во время безумной скачки. От быстрой смены давления шумело в висках.

Надо бы уточнить диспозицию перед решающим броском. Кое-какая заготовка для нее у меня имелась.

– Спрячься у себя. Переоденешься, в конце концов. Там тебя искать никто не додумается. А я попробую переговорить с твоим отцом. Сумеешь пробраться в свои покои незамеченной?

– Конечно. Слуг нет, а завесы настроены на меня так же, как и на него, – пока высокородная не возражала.

– Тогда дай стреломет.

Она без колебаний протянула мне оружие.

– Хочу иметь побольше аргументов при разговоре с Владетельным… – пояснил я извиняющимся тоном.

– Не поможет, – печально покачала головой Хирра. – Отец либо станет говорить с тобой, либо нет. Сколько бы стволов ему ни угрожало.

– Тогда оставь себе, – я отвел ее руку с четырехствольником. – Спокойнее буду.

Она хотела что-то сказать, но передумала. Развернула гекопарда и в несколько прыжков взвилась по стене до одной ей известного окна.

А мне теперь предстояло в одиночку штурмовать замок с парадного входа. Ладно, шанс перезарядить стрелометы у меня так или иначе оставался. И еще имелся Лансов одноствольник без рукояти.

Словно белка по стволу, мой рыжий гекопард обежал скальное основание замка и вымахнул на подъемный мост. Еще пара прыжков, и прямо передо мной выросли высокие и узкие ворота. Стучать не понадобилось – створки и без того уже медленно открывались.

Откуда-то из-под сводов надвратной башни торжественно прогремело:

– Кто ты и что ищешь в замке Стийорр?

– Ищу хозяина. А кто я – решать ему.

Сразу раскрывать все карты не стоит. Лучше иметь дело с внутренними охранными системами замка, чем с противоосадными устройствами. Пусть сначала пригласят войти.

– По какому поводу тебе понадобился Властитель?

– По делу его дочери.

– За телом выслан фамильный катафалк. Полиции больше нет до нее дела.

– Тела нет в участке. И незачем посылать катафалк за живой.

Тон гремящего голоса разительно изменился:

– Проходи. Прямо, вверх по большой лестнице, направо. Дверь, открытая в коридор, – одиннадцатая Коллекционная.

Оставалось следовать указанному маршруту. Гекопарда я догадался привязать у ворот к удобному столбу. Зверь тут же запрыгнул на стену и прикорнул на ней, изогнувшись наискось. До меня, кстати, как никогда вовремя дошло, что раз это замок Стийорр, то владетельный папочка и есть один из тринадцати, правящих Анариссом.

Спустя пяток минут я пожалел, что оставил скакуна внизу. Коридор все длился, огибая замок, а открытой двери видно не было. Более того, мне казалось, что по мере моего продвижения замок проворачивается подо мной назад. Солнце не меняло своего положения в стрельчатых окнах.

Наконец, одна из арок напротив очередного окна оказалась не замкнута наглухо створками дверей из черного дерева. Зал с добрую четверть площади был обрамлен бесчисленными стеллажами до самого потолка с узкими просветами между ними. В паре последних проемов были прорублены высокие окна, выходящие во внутренний двор или световой колодец. Кроме изящной кованой стремянки на шаровых катках, в комнате была лишь пара кресел. В одном из них и находился хозяин замка.

При дневном свете сидящий Ночной Властитель не казался меньше ростом или менее страшен. Шаг за шагом я терял всю свою решимость. Но отступать было не просто некуда. Любая уступка вела в никуда.

Мне сесть высокородный, само собой, не предложил, но сам воздвигся во все свои семь футов спокойного превосходства.

– Лейтенант, если не ошибаюсь?

– Ошибаешься, – мои перчатки полетели на пол.

– Кто же тогда? Уж не Собачий Глаз Пойнтер же! – Властитель еще шутить изволили.

– Именно Пойнтер, только уже не Собачий Глаз, – я снял шлем и пригладил мокрый от пота ежик волос. – Как видишь, Меч Повторной Жизни работает.

– Вижу.

Чем хороши эльфы, так это полнейшей непробиваемостью. Секунды не прошло, как сориентировался:

– Моя дочь действительно жива?

– Не изволь беспокоиться. Меня только краем зацепило, а ей полной мерой досталось. Живехонька.

Раскрывать нынешние настроения его дочурки я не стал. Неизвестно, как разговор кончится. Пусть у нее лишний шанс будет, чтобы хоть не сразу охоту на отступницу объявили.

На сей раз высокородный задумался надолго. Секунды на три. Затем кивнул мне, соглашаясь:

– Ты выполнил условия, Охотник. Где Хирра?

Вот как запел. И ведь теперь сдержит слово, даже когда получит доченьку свою драгоценную. Потому что я доказал. Подтвердил, так сказать, статус. Потому и разговор другой пошел.

Да только и я теперь другой.

– Э, нет. Не хочу быть ни Охотником, ни Добычей. И сейчас условия буду ставить я.

– Какие? – Тратить время на формальности типа возмущения Ночной Властитель не стал.

– Полное прекращение деятельности и роспуск Охотничьего Клуба. На явке с повинной не настаиваю!

Выговорив последнее, я усмехнулся. И зачем-то нахлобучил шлем обратно. Наверное, чтобы не быть оглушенным волной тоски и сожаления, исходящей от его ответных слов.

– Невозможно. Проси другого.

– Это твое последнее слово? – Стрелометы выпорхнули из наплечной сбруи мне в руки.

– Последнее, – печально покачал головой темный эльф. – Существование Охотничьего Клуба важнее моей жизни.

Он отступил в тень и растаял, на мгновение став плоским силуэтом. Я тут же крутанулся на месте, озираясь. Только это и спасло меня от трех стрел, прилетевших с разных сторон почти одновременно.

Болотные умруны! У папаши та же склонность к зазубренным болтам, что и у дочки. Наследственность, видно.

Подняв стволы своих стрелометов почти до плеч, я медленно закружил по залу, словно в танце с невидимым партнером. Невидимке приходилось туго, поскольку через каждые несколько шагов надо было еще и резко прыгать в сторону. Еще пара стрел звякнула о Лансову кирасу – я вовремя присел на очередном повороте.

Вечно так продолжаться не могло. Рано или поздно темноэльфийский властитель просчитает алгоритм уклонения и подловит меня. Надо было использовать свой шанс.

Я не стал ждать, гадая, откуда он появится в следующий раз, как игрок в «Гоблина в норе», а просто с максимальной скоростью опорожнил по всем темным уголкам обе дюжины стволов пары полицейских штурмовых стрелометов. На таком расстоянии пучки надсеченных плоских игл разошлись нешироко.

Из пяти мест одновременно послышался глухой дробный удар и стон, из трех почти синхронно выпали полупрозрачные тени, изрешеченные иглами. Спустя секунду две из них истаяли, а одна уплотнилась и обрела реальность.

Отбросив полицейские поливалки, я вытащил Лансов запасной слипган. Всего один ствол, но сейчас, если что, этого хватит. И осторожно-осторожно, по дуге справа налево, стал приближаться к упавшему.

Можно было не беспокоиться. Под конец высокородный перехитрил сам себя, собрав в тенях почти весь урожай шоковых дротиков. Казалось, что он с головы до пят пророс стальной щетиной. Многие иглы обломились по насечке, но еще больше, наверное, сломалось уже внутри, разбившись о кости. Любое другое живое существо было бы трижды мертво от подобных ран.

Этот же оставался жив и все еще способен прикончить меня. Но почему-то предпочел опустить излюбленный в его семействе вороненый шестиствольник. Совсем не бросил, однако обозначил некоторое нежелание пускать в ход чудовищный стреломет.

И на том спасибо. Правда, приближался я к нему все равно под прямым углом справа, чтобы было труднее довернуть стволы в мою сторону.

Опираясь плечами о стену, владетельный эльф полулежал на драгоценном ковре, который медленно набухал багровым. С трудом повернув голову – струйки крови от игл, пробивших скулы, терялись в усах и бородке, – умирающий Властитель сам обратился ко мне.

– Прошу об одном. Не убивай мою дочь… вот так… – Хрип прерывал его фразы кровавыми пузырями.

– Я вообще не намерен убивать ее. За ее жизнь слишком дорого заплачено, – хотя бы это я мог ему обещать.

Темный эльф вздохнул с облегчением, насколько ему позволили надсеченные иглы в легких. И, видимо из благодарности, решил поделиться напоследок:

– Охотничий Клуб создал я. В день, когда Хирра появилась на свет и цветок ее судьбы раскрылся… – Теперь он говорил быстро, не обращая внимания на кровь, бегущую из углов рта. – Когда она стала подростком, дело уже набрало обороты. Я испытывал дочь в полную силу, не удерживая руки, но она трижды ускользнула от гибели и получила право на Охоту. Смерть была для нее единственной альтернативой.

– Но зачем? – Такой оригинальный вариант родительской любви у меня в голове как-то не укладывался. Даже для темных эльфов.

– Вы, люди, подвержены лишь болезням тела и разума, но при этом имеете наглость именовать себя душевнобольными. Мы, Инорожденные, свободны от болезней тела – их заменяют нам умственные хвори. Поэтому легкое сумасшествие эльфа так же обычно, как ваш насморк. Но лишь мы знаем по-настоящему, что такое нездоровье души. Сколиоз судьбы, несварение реальности, злокачественная опухоль истины. Хирра абсолютно нормальна психически, умна и талантлива. Здоровая девочка. Но душевно… Единственным способом сохранить ее и держать хоть в каких-то рамках был Охотничий Клуб. Иначе еще до совершеннолетия она вырезала бы весь город, не говоря уже о родичах. Оттого-то в доме и нет слуг. Таких, как она, принято убивать прежде, чем они утопят в крови целый мир. Но я не смог. Других детей у меня уже нет и никогда больше не будет. А моя последняя дочь больна Волчьей Жаждой. Неизлечимо, с рождения.

– Уже нет, – мне все стало ясно, но ничуть не полегчало.

– Что?

– Меч Повторной Жизни исцелил ее полностью. «Рестаурато санем альтире».

Смысла играть больше не было. Я уже никого не спасаю, скрывая правду.

– Сейчас Хирра в своих покоях. Переодевается, блеск наводит. Что там еще хорошие девочки делают в такой ситуации… А об убийствах больше и думать не хочет. Это вообще была ее идея – закрыть Охотничий Клуб…

Ирония происходящего дошла до нас обоих. У высокородного впервые не нашлось что ответить. А я лишь невесело усмехнулся:

– Победившие Боги достали тебя. Но ты хотя бы можешь умереть счастливым. Если вам, Инорожденным, такое доступно.

– Доступно, – выдохнул он, закрывая глаза. Вдоха не последовало.

Демоны всего негодного! Что умел владетельный папенька, так это оставлять за собой последнее слово.

По коридору я тащился, волоча кирасу и стрелометы за ремни в опущенных руках. Было как-то все равно, что скрежет и грохот металла разгоняют тишину по темным углам, из которых больше никогда не выступит тенью хозяин замка.

Еще вчера мне было бы не просто все равно, а даже приятно отправить за Последнюю Завесу любого владетельного. Особенно этого. А теперь… Не будь мы теми, кем сделала нас судьба, могли бы… пусть не стать друзьями, но, по крайней мере, уважать друг друга.

Безумие! С позавчерашнего утра я только и делаю, что убиваю тех, с кем мог бы провести рядом всю жизнь, не опасаясь удара в спину. Разве что слишком грубой шутки, как в случае с Лансом. Такие разные и соединенные лишь смертью от моей руки, да еще виной перед теми, кто им доверял, теперь оба они, Высокородный и Ланс, ответили за свое. Расплатились сполна. И не мне их судить.

Только один раз из трех я сумел повернуть судьбу обратно, исправив даже больше, чем хотел. Хирра. Кто мы теперь друг другу, после того, как я освободил ее от всего, что составляло ее прежнюю жизнь? Клятва ведь уже исполнена…

О нет, лишь наполовину. Остается еще сам Охотничий Клуб, существование которого теперь не только опасно, но и совершенно бессмысленно. И наша с ней расплата – покончить с этой химерой, лишенной головы, но от того не менее жуткой. Смерть отца высокородной при всей ее случайности и ненужности означает начало, объявление войны. Вот только захочет ли моя черная тварь, ночная погибель, темноэльфийская дива иметь со мной дело после этой смерти…

Хирра ждала меня у парадной лестницы замка. Не с Мечом Повторной Жизни, чтобы заплатить судьбе моей жизнью за возвращение отцовской, не вооруженная до зубов ради мщения – лишь с моим стрелометом рукоятью вниз в опущенной руке. И не клятва удерживала ее, а переродившаяся заново душа.

Она переоделась в собственное – серо-серебристые брюки, расширяющиеся от бедра, и того же цвета рубашку с широкими от самого плеча рукавами. Смыла «ведьмины сливки», заклятием восстановила длину волос. Стала как-то проще и в то же время еще точней и отточеннее…

Все эти детали я отмечал, чтобы подольше оттянуть неминуемый момент, когда надо будет что-то сказать. Что?

Одно было ясно. О том, что Охотничий Клуб существовал ради нее одной, Хирра узнать не должна. А значит, и о том, что ее отец умер по ошибке, из-за стечения обстоятельств – тоже.

Выбора не оставалось. Я тщательно подобрал слова, чтобы не искалечить ее новорожденную совесть:

– Он не стал разговаривать. Я не смог сохранить ему жизнь.

В ответ я ожидал всего – проклятий, холодного презрения, стрелы в глотку. Только не этого. Не того, что темная эльфь высоких кровей, отца которой я убил полчаса назад, молча ткнется мне в грудь лицом, как обычная девчонка.

Для того чтобы тихо расплакаться мне в плечо, ей пришлось упасть на колени.

4

Ночь зеленых свечей

…Мы лежим на облаках.

А внизу течет река —

Нам вернули наши пули все сполна…

Они собрались по первому зову. Немного подивившись назначенному месту, – еще позавчера я бы тоже удивился, получив приглашение в замок Ночного Властителя. Но мальчишки-разносчики назвали каждого по полному имени и фронтовой кличке. Передали адрес и закончили послание фразой: «Топи Мекана зовут». И они явились, как явился бы я.

Мы приняли их в кабинете – зале, чуть большем, чем придел ратуши. Главный трапезный зал был занят – там лежал на столе головой к востоку убитый мною хозяин замка, ожидая погребения под заклятием нетленности. А за моей спиной, готовая на все ради нашей общей цели, стояла его единственная дочь, темная эльфь высокого рода. Возвышаясь надо мной на добрый фут, она производила бы внушительное впечатление, даже не будь вооружена.

Пятеро вошедших обступили ближний к нам край стола – двое справа, трое слева. Жилистые фигуры в обтрепанных мундирах, обветренные лица, шрамы и трансплантанты. Бывалые вояки, соль Меканской Бригады. В этом строю очень не хватало меня самого, прежнего. И Ланса.

– А скажи-ка, мил человек, зачем ты нас от дел оторвал? – с фермерской ехидцей подкатился с вопросом Берт Коровий Дядюшка. – Да и назовись, кто сам таков. А то что-то я не припоминаю, прости старика, твоей физиономии на Тесайрском фронте!

– Ты меня таким и не видал, Дядюшка, – в том же тоне ответил я. – Ты еще коровам хвосты крутил, когда я двумя глазами на свет глядел!

– Пойнтер, ты? – с недоверием откликнулся Джинго. – Разбогател, что ли, так, что не узнать?

Имя прозвучало, значит, полдела сделано. Теперь они меня признают, несмотря на здоровые глаза и гладкое лицо.

– Не переставляй поговорку с ног на руки, Джинго. Это ты меня сначала не узнал, а уж потом я разбогатею, если повезет. Правда, пока так выходит, что скорее за Последнюю Завесу схожу, как вот она, – я кивнул через плечо на темноэльфийскую диву.

Сказать, что их любопытство было вежливым, значит сильно погрешить против истины. Парни вылупились на нее, как младенцы на ярмарочного фигляра. Хирра недовольно фыркнула мне в спину. Любопытствующие опасливо отпрянули.

Молчание нарушил опять Берт.

– Что-то, прости старика, высокородная барышня на мертвяка не слишком схожа.

– Да и как ты рожу без денег поправил, тоже интересно, – встрял Мортимер Четыре Фаланги.

– Способ простой, – я вытащил из-за спины Меч Повторной Жизни. – Признаете эту цацку?

И положил Реликвию на стол перед ними. Точно так же, как недавно к эльфи, носы всей компании потянулись к клинку. Сперва доперло до Дьякона Джека – он и прозвище свое получил за религиозность:

– Оборони тебя боги, Пойнтер! Это же Третья Реликвия!

Пока доходило до остальных, он припомнил еще кое-что:

– Постой, говорили, что ты Седьмую спер и Гатуканское кладбище разгромил!

– Эту тоже, – успокоил я однополчанина. – И нам еще Пятую брать, если я ничего не путаю.

От такого святотатства Дьякон был готов отрубиться и сползти под стол. Остальные оказались не в лучшем состоянии. Лично я после такого усомнился бы в собственной вменяемости. Только Мортимер продолжал гнуть свою линию:

– Так как насчет поправки увечий?

– Да запросто, – отвечаю. – Попроси хоть кого взять меч и перезагрузить тебя на три точки с полным сбросом. Слова я скажу.

Физиономии вокруг стола понимающе заухмылялись. На фронте все, кроме рейнджеров под заклятием, имели отношение к боевым кадаврам. Тут я их и добил.

– Вот только перед этим надо голову кому-нибудь срубить. Как я Лансу давеча.

Лица ветеранов сурово вытянулись.

– Ты говори, да не заговаривайся, Собачий Глаз, – веско уронил Костлявый Патерсон, до сих пор молчавший, как рыба. – Что у вас там с Лансом вышло?

– То и вышло, что он меня втемную подписал мышом под смертью бегать. Чтобы вот ее замочить, – я опять мотнул головой на серолицую за плечом. – И через то на прочих охотников до чужих жизней выйти. По наводке Нохлиса-Мертвовода.

При этом имени все пятеро недовольно заворчали. Похоже, хотя бы дослушают меня до конца.

– Ланс и вас всех хотел на линию поставить. Чтобы Охотничьему Клубу зубы обломать о старую фронтовую кость.

– Дело ясное, что дело темное, – оборвал мои излияния Патерсон, подняв вверх трехпалую клешню. – Ты давай по порядку излагай.

События трех предшествующих суток уместились в десяток минут обстоятельного рассказа. Парни надолго притихли. Первым молчание решился нарушить Костлявый. Пожевал губами, сглотнул, достал трубку и, обстоятельно набивая ее ядреной огрской махоркой, спросил:

– Так что ж теперь? – и раскурил, пыхнув едким дымом.

Что-то часто стали ко мне обращаться с подобными вопросами. Дескать, решай, а мы в сторонке постоим, посмотрим. Но Патерсон, по крайней мере, ни под какую клятву не подведет. Хватит с меня клятв пока…

– С Охотничьим Клубом надо кончать. И дело это наше, больше некому. Ланс был прав. Хотя бы в этом.

– Этой мерзости больше не должно быть! – резко подтвердила мои слова Хирра. Даже слишком резко, на мой вкус. Ребят аж передернуло. И следующие слова Костлявого Патерсона прозвучали не менее жестко:

– Чем ты сам теперь лучше Ланса?

– Тем, что озвучил все это. – Право на такой ответ я заслужил немалой ценой. – Любой из вас может отказаться, в обиде не буду.

– А что! – неожиданно пришел мне на помощь Морт. – Дело того стоит! Заодно и себе кое-что поправим! Голов-то богатеньким поганцам на дармовщинку нарубить можно будет – на всю Меканскую Бригаду!

Лучше бы он промолчал. Уж больно скользкая это тема. Как объяснить им, что сила Меча не стоит цены, которую за нее платят, когда впереди столько дармовых жизней Охотников? Попробую с другого конца зайти.

– Меч придется вернуть. Еще до начала операции. Иначе в Храм не пройти, после двух похищений там сейчас стража на ушах танцует!

– Ага, значит, тебе можно, а нам – обломись? – не слезал со своего рогача Четыре Фаланги. – Прав Джинго, высоковато ты занесся!

– Не гони, Морти, – одернул приятеля Берт. – И правда, Пойнтер, нехорошо выходит…

– Деньги на восстановительные операции получат все выжившие. Семьям погибших – премии, – я полуобернулся к Хирре, требуя согласия.

Она как-то странно посмотрела на меня, но подтвердила:

– Деньги будут у всех. Сколько понадобится.

– Выживших? – цепко глянул на меня Патерсон. – Значит, выживших…

Увядший было Мортимер приободрился. Но Костлявый тут же срезал его на лету под самый корень:

– А хоть бы и так. Не наша это вещь, Реликвия. Неверная. Я бы дареной жизнью жить не смог. Тебя, Пойнтер, судить не стану, то твоей да Лансовой совести дело. И высокородную барышню тоже – не ее воля была. А нам лучше от Меча того подальше держаться.

Дьякон Джек быстро-быстро закивал в знак согласия. Будь в его власти, он даже не дышал бы в сторону реликвии. Из чувства глубокого благоговения.

– Как насчет оружия? – с привычной расчетливостью селянина справился Коровий Дядюшка. – На таких, как охотнички эти, боюсь, наших заначек не хватит. Если они хоть в треть ее зброи снаряжены…

И кивнул на Хирру. Навешано на ней, действительно, было куда больше, чем даже в звездный час ее последней охоты. Ну так полноправный Охотник – противник посильнее, чем загнанный в угол горожанин. Получилось, что темной эльфи и выпало отвечать:

– Оружия тоже будет достаточно. Моя игровая комната к вашим услугам. – На непонимающие взгляды парней она смущенно хлопнула себя кончиками пальцев по губам, хихикнула и поправилась: – Можете называть ее арсеналом. Разницы никакой.

– О, тогда повоюем! – оживился Джинго. – Если там все игрушки на такой манер… – И взглядом обшарил высокородную с ног до головы. На мой вкус, слишком подробно. Вообще похоже, что носительница снаряжения занимала его куда больше, чем все ее оружейные прибамбасы, как бы изящны и смертоносны те ни были.

Мне-то какое дело? Но что-то неожиданно кольнуло, словно между мной и темноэльфийской дивой протянулась незримая нить, прикосновение к которой постороннего отзывалось неприятным чувством. Наверное, это клятва так действует…

– Так чего мы ждем? – оборвал я собственные размышления, снова закидывая за спину Меч Повторной Жизни. – Пойдем разбираться в этих игрушках!

Парни вопросительно глянули на Костлявого, но тот первым шагнул от стола к выходу, выбив трубку в ладонь. Значит, решение принято. Так даже лучше, без клятв и вовсе без слов. По-нашему, по-мекански. Как через край окопа, полного болотной жижи, – навстречу тесайрскому штурмовому кадавру, уже в десятке ярдов загребающему глину тремя парами ходовых лап. С одним файрболом, заклятым на удар…

Охотничьему Клубу конец. Мы взялись за дело.

Комната для игр хорошей эльфийской девочки располагалась на пару ярусов выше в закатном секторе внешнего круга замка. Что значит этот адрес, я так и не понял, но по коридорам и лестницам пришлось отшагать порядочно. Зал был поменьше главного и кабинета, но скорее за счет высоты – всего-то полдюжины ярдов. Да еще окружен весь, кроме оконной части, галереей со стеллажами и сейфами. По сравнению с остальными помещениями замка игровая казалась даже уютной.

Арсенал не арсенал, но тренировочный зал – уж точно. Какому-нибудь офицеру Заклятых рейнджеров здесь бы понравилось.

Посередине пола располагался фехтовальный круг с фантомным спарринг-партнером. Три круглые мишени, заклятые на автовозврат стрел, как в офицерском тире, скрывались в глубине комнаты, а напротив, у окна, медленно текла «бесконечная дорожка» с плоскими силуэтами, меняющими позы. За ней колыхалось марево уловителя. Разумно. Чтобы стекла при каждом промахе не менять.

Для отработки силовых поединков фулл-контакта в углу до поры до времени бесстрастно вытянулся тренировочный кадавр-манекен. И кое-что в этом самом углу меня убило наповал.

Изжелта-зеленый костюм для верховой езды вместе с салатовой кружевной маской уже заняли здесь почетное место, будучи натянуты на этот самый манекен и пришпилены к нему доброй дюжиной зазубренных болтов. Совершенный в городе ляп открылся для меня как-то по-новому. Кажется, эльфи воспринимают путаницу в своих цветах как страшное оскорбление.

Виновато глянув в сторону Хирры, я попытался выказать все возможное раскаяние. Но она только пожала плечами и махнула рукой: дескать, проехали.

Парни меж тем восторженно разбредались по залу и галерее, самозабвенно роясь в содержимом стеллажей. Похоже, здесь действительно можно было полностью снарядить пару взводов тех же рейнджеров. А уж пограничников вообще целую роту…

Я тоже с осторожностью взял с полки прихотливо переплетенный клубок, туго свитый из упругой стальной проволоки. Между витками проглядывали скрытые в глубине жала четырехлучевых колючек. «Осиное гнездо», пружинная бомба с ядом или парализующим зельем на концах многочисленных игл. Опасная штуковина. Жаль, не пригодится – наша цель точечная, не площадная.

Среди лязгающих боевым металлом и перекликающихся соратников мы с высокородной внезапно остались одни на краю фехтовального круга. Спарринг-фантом не в счет: почуяв нас, он отсалютовал палашом, но, не увидев ответного салюта, приглашающего к поединку, снова замер, вложив клинок в ножны.

– Теперь здесь пустовато будет, – уронил я, имея в виду, что парни серьезно выметут запасы. Но Хирра поняла мои слова по-своему.

– Время этих игр прошло для меня безвозвратно, и здешние воспоминания хранить ни к чему. Придется обустраивать другую комнату.

– Переворачивать страницу жизни? – понимающе полуспросил я.

– Наверное… Одно ясно – я уже не та, что до предела изнуряла себя в этом зале, ожидая, когда чья-то смерть даст передышку, опустошит, даст расслабиться…

– Очередь в Клубе редко подходила? – Тут сочувствие изобразить было труднее.

– О да. Я же не одна такая была. В Клубе подобрались те, для кого убивать было жизненной потребностью. Кроме отца. Понятия не имею, зачем ему был нужен Охотничий Клуб. Он редко выходил на тропу, как-то по обязанности.

Я-то знал, зачем. Но сказать об этом ей никогда не смогу.

– Другие просто не держались, – продолжала Хирра. – Кроме… Кроме Нохлиса. Этот червяк, прости уж, по живучести тебе сто очков вперед даст. А убивает, не задумываясь, по одному намеку.

– Нашла с кем сравнивать!

Ничего. Теперь Нохлису несдобровать. Ни закон, ни брезгливость больше не защищают его в моих глазах. Это уже не пакостник, злобный дурак, опасный своими бреднями, а враг, не делающий различия между словом и делом рук своих. Убить такого – обязанность каждого, кто причисляет себя к разумным.

На этом разговор и вместе с ним хрупкое уединение закончились. По одному, словно насытившиеся псы обглоданную тушу, парни покидали стеллажи с оружием и подходили к нам с высокородной.

– Если ты такая мастерица, как тут Собачий Глаз распинался, мы с тобой на пару всех охотничков расщелкаем! – задорно подмигнул Джинго темной эльфи, лязгая «козьей ногой» стреломета. – Без остальных обойдемся!

– Нет, – Хирра оборвала его мгновенно, не дожидаясь возмущенного ворчания прочих.

– Что так? Боишься или брезгуешь? – завелся с пол-оборота нахал.

– Я больше не буду убивать. Никогда, – голос ее был напряжен. Как-то удивительно выглядело это заявление из уст Ночной шести с половиной футов ростом, обвешанной оружием, заряженным не на один десяток смертей.

– Зачем тогда все это? – я кивнул на ее снаряжение.

– Для тех, кто не знает о моем решении, – нелогично, но еще более отчаянно продолжила эльфь.

– Не парься, барышня, – встрял в разговор Коровий Дядюшка. – Не можешь убивать – просто побеждай.

– Но ведь тогда придется ранить, причинять вред! – возмутилась эльфь. – Без этого не победишь!

– Не всегда, – покачал головой Берт. – А некоторым полежать да полечиться только на пользу. Заставляет переосмыслить, так сказать…

Не знаю, убедил ли он Хирру, но задуматься явно заставил. Не ожидал от него. Скорей уж от Костлявого. Но тот сказал бы такое только своему, да и то трижды поразмыслив и взвесив. И лишь тогда, когда не обойтись без капитальной прочистки мозгов…

Первая ступень подготовки на этом закончилась, можно было переходить ко второй. Для чего опять пришлось прогуляться по замку, теперь уже в полном снаряжении. Ничего, вниз – не вверх. Доки располагались в скальном основании замка. Может, какой флайбот обнаружится среди полезных вещей – нашим планам немалая подмога будет.

Воздушных кораблей в хозяйстве оказалось целых два – помянутый ныне покойным Властителем семейный катафалк и второй, побольше. Парадно-боевой монстр для торжественных выездов. В деле он не был лет семьсот, и приводить его в рабочее состояние даже всей нашей командой пришлось бы не меньше полугода. Да и хорош бы он был над Анариссом – вооруженный от киля до клотика двухсотъярдовый повод для гражданской войны и передела собственности…

Так что придется катафалку поработать на живых, прежде чем долг призовет его сослужить последнюю службу бывшему хозяину. Автопилот как раз привел корабль назад из бесплодного рейса в полицейский участок.

Катафалк оказался пятидесятифутовой летающей лодкой традиционного траурного белого цвета, отделанной серебром, с возвышением для гроба посередине и приподнятой галерейкой для сопровождающих на корме. Под настилом галерейки скрывалось тяговое отделение и второй пост управления со стационарным кадавром-автопилотом.

В общем, штуковина более красивая, чем удобная. Будем надеяться, что для наших нужд ее возможностей хватит. Настало время поделиться подробностями плана.

Охотничий Клуб был не настолько заформализованной организацией, чтобы иметь список членов и вывешивать его в общественных местах. Хирра призналась, что даже она не знала всех. Однако больше двух дюжин Охотников в Клубе никогда не состояло. Одни приходили, выдержав испытание, другие, не столь удачливые, погибали от рук Добычи. Наиболее точное представление о составе своего эскадрона смерти имел владетельный папочка, но унес свое знание за Последнюю Завесу.

К тому же одно дело – знать, даже поименно, всех, кто запятнал себя кровью, а другое – найти их в Анариссе. Причем настолько быстро, чтобы Охотники не сумели связаться между собой и организовать отпор. Да еще заниматься этим предстоит людям, в высших кругах никогда не вращавшимся и в лицо намеченных к устранению негодяев не видавшим!

Вот тут и пригодилась бы, по словам Хирры, Пятая Реликвия. Зерцало Видения. Найти и обозначить с его помощью полноправных членов Охотничьего Клуба было бы легче легкого. Наемные загонщики никого не интересовали – обычные дорассветные невысокого разряда. Некоторые Охотники считали шиком убирать и их, либо подставлять обезумевшей от погони жертве. Но нашей целью эти пешки не были. Победившие Боги им судьи, как и прочим рядовым лиходеям…

На сей раз к храму Победивших Богов я подъехал торжественно и обстоятельно. В полной форме штурмполицейского, с открытым забралом, в сопровождении двух «агентов в штатском», вооруженных двенадцатиствольными стрелометами. Джинго и Мортимер, самые отчаянные парни. Не Дьякона Джека же с собой на дело брать! Он бы одним благоговением все дело провалил. А то еще решил бы покаяться в самый неподходящий момент. В таком походе лучше уж не святоши, а сорвиголовы.

Все трое – верхом на недорогих рогачах, которых полиция вполне может себе позволить для ответственного выезда. А за городскими стенами на летучем катафалке дежурит Хирра, на случай, если скакуны не вынесут. К самому-то храму ей лучше не соваться.

У меня вместо тяжелого вооружения имелся в наличии сверток алого шелка, перевитый золотой лентой. Меч Повторной Жизни приличные люди просто так по улицам не носят и тем более не таскают через плечо на строительной сбруе.

В общем, официальная версия гласила, что Реликвия обнаружена благодаря усилиям штурмовой полиции и возвращается на место под особым конвоем до самой сокровищницы.

Поперечно-полосатая братия жрецов восприняла весть с радостным гудением – как есть улей! Поначалу провожать в сокровищницу чудесно возвращенную Реликвию наладились едва ли не все присутствующие, что решительно не годилось. На наше счастье, тут на шум случились высшие храмовые чины. Седобородый архижрец с мелковатым с виду прихлебалой – ключарем.

Перед столь высоким иерархом держать Меч завернутым было невместно, и я бережно распутал алый шелк и золотые шнуры, открывая эфес. Архижрец удовлетворенно улыбнулся и величаво отвесил низкий поклон Реликвии в моих руках. Я почтительно поклонился в ответ, снова укрывая Меч Повторной Жизни драгоценной тканью.

Старикан вполне оперативно ввел общий восторг в русло дисциплины, разогнав кого проветривать ризы для благодарственного молебна, а кого и резать кур для праздничной трапезы – предварительно троекратно очистившись и в процессе неблагочестивого деяния отворачивая голову от дела рук своих. Наиболее благочестивым предлагалось еще и зажмуриться. Благочестивых сих оставалось только пожалеть. Навоюют они там супротив кур, с закрытыми-то глазами…

Предполагалось, что, отстояв моление, полицейские тоже смогут присоединиться к благодарственной обжираловке. Будь мы настоящими штурмполисменами, не преминули бы. А так придется обойтись. Жалко даже. Не привык я к сытой жизни. Некогда привыкать было…

Разогнав команду по реям, атаман, то есть архижрец, величавым взмахом широкого рукава указал дорогу за алтарь:

– Пожалуйте, чада…

Кажется, дело пошло. По лестнице за алтарь мы ссыпались вполне пристойно, стараясь потише громыхать снаряжением. Храм все-таки, не таверна. Оробение само собой находит, даже если не за благословением явился, а за самой что ни на есть анафемой. А после этого грабежа ничего, кроме анафемы, нам всем уже не полагается. Мне-то не впервой, а парни присмирели. Их еще «Презренными Похитителями» крикуны с паперти не честили.

Широкая спина архижреца, вся в золотом шитье, внезапно перегородила проход. Ага, кордегардию миновали, впереди коридор с ловушками. Ромовый дух тут еще не выветрился – как же, целый бочонок! Похоже, за вчерашнее стражникам вставили фитиль исключительной толщины. Вон как на нас вызверились, несмотря на присутствие самого главного.

Интересно, как со здешними препонами обойдется хозяин? Любопытство просто заедает. И в то же время надо быть посдержанней – ни к чему выказывать осведомленность, а то придется перейти к насильственной фазе куда раньше, и на этот раз изолирующей завесой воспользоваться не удастся.

Старикан действовал просто и уверенно: механические ловушки запирал тонкими, как отмычки, ключами, просовывая их в незаметные щели между камнями кладки, магические дезактивировал амулетами. Это хорошо – дорога назад оставалась чистой. Возиться с ключами или проскальзывать сквозь капканы под огнем стражи мне не улыбалось.

Трехступенчатая ловушка отключалась не только перечисленными способами, но еще и средней сложности заклятием. А перед самой дверью седобородый бубнил себе под нос добрую пару минут. Легко я позавчера отделался…

Замок в двери почти уже проявился – действие переносной дыры недолговечно. Но тяжеленная створка пока оставалась открытой и так. Представить себе взаимодействие вполне реального ключа с полупризрачным замком, похоже, трудно было не только мне.

Копаться в ларцах, выясняя, где скрывается искомая Реликвия, было бы как-то подозрительно. Да и времени на это храмовый иерарх не дал бы. Поэтому пришлось действовать тоньше:

– Просветите, отче, раз уж к случаю пришлось.

– Что тебе, чадо? – благожелательно оборотился ко мне архижрец.

– Какая Реликвия где обретается? – изобразил я туповатого служаку. – А то все ларцы на один лад, порядка не видно. Порядок же должен быть!

– Отчего же ему не быть? – покачал головой пастырь. – Не усерден ты в вере, а то знал бы.

– Где уж… Все служба… – мне оставалось только покаянно развести руками.

– С божьими подмогами и служба не в службу, а в радость. – Без наставительной интонации не получается обойтись ни у одного жреца. – Ладно уж, смотри, чадо…

Начал он, на мою удачу, с конца. То есть с Фиала Света. За ним, точнее перед ним, оказалась Пектораль Полета – массивная крылатая фиговина на цепи из плоских звеньев. А сразу после летательной Реликвии обнаружилась искомая. В самом здоровом ларе с раскладными стенками.

Вот это был сюрприз. Зерцало Видения оказалось огромной чашей – даже не в тазик, в тележное колесо! Очень изящной, несмотря на размеры, из цельного кристалла, похожего на зеленый нефрит или берилл. И без малейших признаков ручек. Кроме как на носилках, упереть такую громадину было явно затруднительно.

– Благодарствую, отче, достаточно, – прервал я развещавшегося архижреца, скидывая сверток с Мечом ему на руки. – Кантуйте лохань, парни!

От обалдения высший пастырь обеими руками прижал к груди вновь обретенную Реликвию. Возражать он и не думал, но на всякий случай стреломет под нос я ему сунул. Морт и Джинго, кряхтя, ворочали Зерцало на постаменте. Я им не завидовал. Наконец парни догадались перевернуть тяжеленную чашу, чтобы тащить ее за края, как носилки. Мешать им в этом было бы настоящим святотатством. Так что из сокровищницы мы с архижрецом вывалились следом за отчаянно пыхтящими парнями.

Понимая обстановку, мимо кордегардии они проскочили валкой трусцой, оставив мне, многогрешному, разбираться с высунувшими удивленные рожи стражниками. Охрану я успокоил просто: подождал, пока те ринутся к двери, и со всей силой толкнул им навстречу увесистого высшего иерарха. Миновав по стеночке образовавшуюся кучу-малу, я в три прыжка достиг лестницы, где принялся подталкивать в спину Мортимера, тяжко сопящего под грузом Реликвии на предпоследней ступеньке.

С моей ли помощью, или исключительно попустительством Победивших Богов, но он наконец одолел остаток пролета, и мы вырвались на оперативный простор. Между алтарем и вратами храма никого не было, поэтому половину пути удалось миновать незамеченными. А затем из-за алтарного возвышения выплеснулся фонтан храмовых стражников, на котором, как хисахский ездок на прибойной доске, балансировал архижрец. Возмущенные вопли братии огласили своды строения.

Полуобернувшись на бегу, я разрядил два ствола стреломета, целясь поверх голов. И как всегда, удивительно удачно: оба болта вошли в единственный живой фрагмент главного витража. То ли после моих предыдущих набегов уцелел, то ли уже восстановить успели. Как бы то ни было, витраж разлетелся вдребезги. Осколки цветного стекла осыпали стражу, заставив ее залечь от неожиданности. Несколько здоровяков повалились друг на друга поленницей, архижрец соскользнул с гребня внезапно иссякшей волны и кубарем покатился по плитам.

Воспользовавшись заминкой, мы вылетели из врат. На паперти нас поджидала главная неприятность. Вовсе не нищие, которые, почуяв, что пахнет жареным, весьма споро порскнули во все стороны: безногие – на скрытых заклятием невидимости ногах, слепые – с исключительной точностью находя дорогу переклятыми в малозаметные места глазами.

Куда опаснее для нас оказалась выщербленная столетиями лестница. Знаменитая шутка про суслика, который в гору бежит торчком, а с горы – кувырком, оказалась как раз впору похитителям особо увесистой Реликвии. Уже в самом низу парни не удержали тяжеленную чашу. То ли Джинго, спрыгивая, рванул за край, то ли Морт споткнулся на последней ступеньке.

Так или иначе, они повалились один на другого. Зерцало встало на ребро, пару раз качнулось и довольно споро покатилось под уклон улицы. Я перепрыгнул через копошащихся на ступенях парней и устремился следом, проорав на ходу:

– На рогачей, и ходу! Моего прихватите!

Из врат храма вырвались до предела накаленные злобой стражники в своих поперечно-полосатых желто-черных ризах, словно осы из гнезда. Скакуны бесновались у храмовой коновязи. Мортимер первым запрыгнул на своего.

Догнать Реликвию удалось лишь через полквартала. Как и положено священному сокровищу, Зерцало величаво катилось, постепенно ускоряя ход. Только пару раз оно несерьезно подпрыгнуло на выбоинах мостовой.

Если остановить тяжеленную чашу, то мне в одиночку с ней уже не справиться. А Джинго с Мортом что-то замешкались, видимо, сдерживая стражников. Оставалось только бежать рядом с Реликвией, придерживая и направляя ее за край. Таким порядком я обогнал пару мальчишек с обручами и прутиками.

Увидев тяжело пыхтящего штурмполицейского при полном параде, самозабвенно предающегося занятию, сходному с их собственным, дети открыли рты и опустили прутики. Обручи обоих, пару раз крутанувшись, легли в пыль. Мне пришлось приложить немалые усилия, чтобы Зерцало Истины не присоединилось к детским игрушкам.

Свободной рукой мне наконец удалось выпростать из полицейской сбруи раковину дальней связи – один из зубцов чуть не обломился. Задыхаясь на бегу, я вызвал Хирру:

– Срочно ко мне! На Вторую Храмовую!

– К самому храму? – тут же отозвалась высокородная.

– Нет! Вниз, к воротам Сожаления! – Опасения понятны, к вотчине Победивших ей лучше не приближаться. – На угол Форест-лейн!

Таким аллюром через пару минут я как раз там и буду. Если никто до того не нагонит. Или не остановит.

На бегу я оглянулся – обод чаши вильнул в пыли. За мной – никого, кроме приходящих в себя пацанят. Случайные прохожие вертели головой, не пытаясь вмешаться в происходящее.

Храмовой стражи и парней тоже видно не было. Наверное, одни всё еще гонялись за другими. Поймать себя каким-то разъевшимся святошам ветераны Меканских Бригад не дадут, так что за них я мог быть спокоен. В отличие от себя самого…

На меня упала быстро движущаяся тень. Как нельзя вовремя. Задрав голову, я увидел белое брюхо катафалка, разворачивающегося над домом, чтобы вписаться в улицу. Над бортом развевалась черная грива Хирры, глядящей вниз. Молодец, быстро добралась. Сунув раковину в карман, я осторожно обеими руками притормозил обод чаши.

Развернувшись поперек улицы, тяжеленная чаша налегла краем мне на ребра. Удержать ее неподвижной было куда труднее. Но летающая лодка уже опускалась на мостовую. Вот только как мы с высокородной затащим чашу на борт?

Оказалось, очень просто. Несмотря на излечение Мечом Повторной Жизни, полную форму я пока не набрал. Эльфь все еще была сильнее меня. Чуть самого не подняла следом за реликвией, едва я успел отпустить край.

Когда я забрался на борт, она уже пыталась пристроить Зерцало на возвышение для гроба. Хоть это в одиночку у нее не получилось, зато с моей помощью управились. Золоченой цепью мы принайтовали расширяющееся основание чаши к крепежным кольцам. Теперь не сорвется даже при резком вираже.

– Что теперь?

– Нужна вода! – озабоченно бросила Хирра.

– А мне вот гекопард нужен, – всем что-то необходимо, кроме покойников, к радости Нохлиса. – И ствол посерьезней.

– По дороге заброшу к остальным, – отмахнулась она. – Скакуны и оружие у них.

Поняв, что лучше не отвлекать высокородную, я опять вытащил раковину дальней связи. С парнями, как я и думал, все оказалось в порядке. Рогачей они бросили со стражниками на хвостах, а сами были уже на полпути к месту сбора.

Темная эльфь меж тем, запустив автопилота, деловито вертела огромную чашу в цепях, пристраивая поудобнее, и бормотала под нос:

– Так… Из прудов Переливчатых Медуз не пойдет… С площади Умиротворения тоже, тут не камень нужен… Анар нечист, все стихии смешаны, и думать нечего… А, вот: фонтан на площади Сожаления!

Сложное это дело – подобрать субстанцию по Реликвии. И по задаче вдобавок. Это даже я понимаю – не всякий кадавр запускается, если в базовых стихиях ошибку дашь. А иной и заработает, да лучше бы вовсе сдох. Берди Передразник на этом погорел в самом прямом смысле слова, когда поленился заземлить пса-кадавра пожарников. В шкварки спекся, всем депо от стены отскребали…

Отключив автопилота щелчком по лбу, Хирра круто забрала в сторону над Миллер-стрит, к площади Сожаления, ориентируясь на высокие шпили больницы Дерха-подвижника. Их и с земли за несколько кварталов видно, а уж над крышами – до самой городской стены. Памятное для меня место, и не по-доброму памятное, но про фонтан тамошний дурного слова сказать не могу.

Помню, как вышел тогда из ворот, спустился по лестнице – день солнечный, яркий, а мне все теперь серое. И плоское вдобавок, как картинка в самой дешевой книжке. Только движется. Пока совсем не видел, на что-то надеялся, а тут – все, решено дело. Присел на край фонтанного бассейна, брызги от струи, с высоты бегущей, обдали. Уже посвежело. Ополоснул лицо – и как-то вовсе полегчало. Привычнее стало, терпеть можно.

Так что выбор высокородной нельзя не одобрить. Пока я в воспоминаниях блуждал, как раз долетели. Не опуская лодку, Хирра подвела ее вплотную к колонне фонтана, подставляя чашу точно под одну из четырех струй, восточную, кажется. Ага, восточную, на смерть и печаль заклинать…

Руками она кружила над Зерцалом, сплетая сложный узор. Повинуясь ее пальцам, вода без брызг широкой спиралью укладывалась на дно, обдавая края чаши. Помню, она уже играла с водяной пленкой в морге полицейского участка. Стало быть, это и есть одна из ее личных способностей – у любого эльфа их две. Одна посильнее, другая послабее, по ведущим аспектам симвотипа. Второй, слабый, но более опасный талант у высокородной должен быть связан с огнем. Хотя, с учетом того, что у нее каналы цветами поменялись при возрождении, раньше это был дар обращения с живым. Переучиваться придется, все навыки полетят…

Закончив, темная эльфь повернулась ко мне:

– Хочешь, вместе произнесем Слово?

Мгновение подумав, я кивнул.

– Знаешь, какое? – Она хотела быть уверена.

– Догадываюсь, – я поднял руку, широко раздвинув указательный и средний палец, прижав к ладони остальные.

Теперь понимающе кивнула Хирра. Хотя лучше этот знак получился бы у Мортимера – у него теперь пальцы длиннее. Зеваки на площади как раз слегка осмелели, чтобы выбраться из-за углов и фонарных столбов, когда мы с высокородной в один голос произнесли:

– Визио!

Над чашей медленно поднялось травянисто-зеленое сияние, крохотное зарево, в котором скользили неясные тени. Пока реликвии не задано, кого показать и обозначить, случайные образы всплывают и тонут в ней, повинуясь лишь Судьбе. Иные маги часами способны следить за ненастроенными видящими артефактами, а затем толковать мелькнувшие откровения. Как правило, весьма однообразно: в духе наступления Мировой Погибели. По-моему, сие зависит не от образов, а от магов. Эти мрачные толстячки способны нагадать погибель и по стрекозиным крыльям…

От взметнувшегося столба зеленого света праздношатающиеся опять попрятались кто куда, но нас их переживания не интересовали. Сияние осело, Хирра снова стала к штурвалу, а я остался у Зерцала, опасливо придерживая огромную чашу за край и поминутно ожидая, что при недостаточно плавном маневре вода выплеснется прямо мне в рожу.

Зря волновался: заклятая субстанция не шелохнулась, даже когда высокородная заложила крутой вираж, поворачивая обратно к городской стене. В полумиле за чертой города, на неприметной полянке ждали наши. Да еще шесть запряженных гекопардов со стрелометами и арбалетами в седельных кобурах. Молниемет Хирре было не состряпать. Его даже не всякий армейский маг заклясть может, куда там обычной эльфи, даже при жезле! А готовой в хозяйстве такую вещь не держат. Во избежание.

На «Осиные гнезда» и огневые шары позарился не я один, но нам с Костлявым удалось отговорить любителей большого шума от использования карманной файрболлерии. У нас тут не бунт Суганихи Кровавого, а приличное смертоубийство, без излишеств…

Через стену разогнавшаяся лодка перемахнула еще легче, чем давеча гекопард, – только зубцы и башенки мелькнули под днищем. Я оглянулся. Ветер отбрасывал назад угольную гриву темноэльфийской дивы, трепал, как короткий вымпел. Лоб ее был перехвачен собранной из плоских звеньев лентой, скрывающей шрам от Меча Повторной Жизни. За штурвалом высокородная смотрелась на своем месте. В бой с ней я бы пошел.

Да, собственно, уже и иду. Просто магии в этом сражении чуть больше, чем я привык, а кадавров – меньше. Один автопилот, да и тот сейчас отключен. Впервые Низкая клятва показала мне себя с приятной стороны. Или хотя бы с надежной и открытой.

За этими мыслями я и не заметил, как летучий катафалк достиг полянки. Мортимер и Джинго, изрядно запыхавшиеся, были уже здесь. Остальные давно наготове, только гекопарды еще не отвязаны, так и сидят на стволе и ветвях дуба, на сучья которого накинуты их поводья. Закат золотит короткую шерстку, звери довольно жмурятся, некоторые дремлют. Всего лишь вечер дня, когда мы собрались в кабинете замка Стийорр…

Борт лодки поравнялся с кроной дерева, листва пошла вверх, и вот мы уже зависли в футе над землей. Не дожидаясь приглашения, парни запрыгнули на планшир и собрались вокруг возвышения для гроба, не без опаски, но и не показывая страх в открытую. Еще бы нам, ветеранам Меканских Бригад, пасовать перед магией! Только Дьякон Джек то и дело размашисто обмахивался охранительным жестом. Впрочем, в деле и он не подкачает.

Хирра отдала якоря, чтобы катафалк не снесло, и прошла к нам. Теперь заклятие над чашей она читала в одиночку. Мне эти три с лишним десятка слов и не потянуть, точную наводку я всегда только с листа читал. А эльфи ничего – отбарабанила без запинки, как простой самозапуск тестовой программы.

Поверхность воды потемнела, на ней проступил вид города с высоты, словно с борта летучего корабля. А затем в этой темноте, словно пузырьки со дна чаши, стали всплывать зеленые огоньки. Охотники. Один, два… Полторы дюжины. Точно. По трое на каждого. И того с лихвой хватит.

Под пальцами темноэльфийской дивы то один, то другой огонек рос, заполняя собой всю чашу. Они превращались в светящиеся изображения магистратских, дорассветных, цеховиков-миллионщиков. И эльфов.

Вопреки моим опасениям, Властителей среди Охотников оказалось только двое: сама Хирра и ее отец, покойный ныне Владетельный ау Стийорр. У него хватило ума набирать статистов для дочуркиных игр не из равных себе. Трое городских Инорожденных среднего достатка (в десятки тысяч годового дохода), правда, имелись в наличии, чтобы ей совсем уж одиноко не было.

Вот и хорошо. А то до Властителей, даже наплевав на все законы и вооружившись, как заклятые рейнджеры, наша команда все равно не доберется. Пришлось бы раскручивать маховики на карманном крейсере Стийорров и брать замки штурмом. В общем, полновесный переворот устраивать. Но у тех в запасе тоже кое-что нашлось бы…

Перечень Охотников завершился. Еще пару минут мы спорили, разбирая, кого кому, меняясь кандидатурами, чтобы каждому опасностей поровну. Как-то я упустил, кому достался Нохлис. Неважно, ему все равно не уйти.

Наконец и с этим закончили. Я думал, что команду начинать отдаст Патерсон – привык по Мекану. Но все, и он в том числе, ждали слов от меня.

Эх… Набрав побольше воздуха, я начал:

– Раковины у всех на один канал закляты? – Парни и темная эльфь кивнули. – По выходе на позицию даем сигнал, и Хирра врубает подсветку, чтобы обозначить гада. Бьем по опасности: сначала эльфов и дорассветных, потом магистратских, в последнюю очередь всех прочих!

И первым соскочил с борта лодки, свистом подзывая Шипучего с ветви дуба, на которой дремал гекопард. Остальные седлали своих, когда я затягивал привязные ремни. Высокородная подняла катафалк и развернула носом к городу.

Ну, понеслись…

Мой первый Охотник умер быстро, даже не заметив смерти. Стрела в лоб отправила за Последнюю Завесу светлого эльфа, обернувшегося от зеркала, в котором тот с недоумением рассматривал окружившее его изумрудное свечение. От созерцания собственной персоны в зеленых тонах его отвлекло шумное дыхание моего гекопарда, взлетевшего по стене к самому окну, и скрип рамы, расходящейся под цепкими лапами.

С остальными так просто не сладишь. Прижав на раковине дальней связи врезанную в тонкую оправу жемчужину общего канала, я вызвал Хирру:

– Один есть! Как остальные?

– У Патерсона и Джинго по одному, остальные еще в пути, – отозвалась темноэльфийская дива.

– Давай ориентировку на следующего. – Азарт вступал в свои права.

– Корявый Генри Декстер, дорассветный, из воротил, с охранниками на пустующем ярусе склада своего магазина. – Эльфь чуть помедлила, проясняя местоположение. – На Третьей Цеховой, универлавка «Озарение».

– А, знаю. Многоэтажный корпус с тремя подъездами, – как раз поблизости я обзаводился сбруей для первого рейда в Храм.

– Пятый этаж, предпоследний, – не тратя лишних слов, уточнила Хирра.

– Понял, «отмашка».

– Что?

– Конец связи, значит, – пояснил я. Конечно, откуда ей знать кодовое слово окончания переговоров?

– А-а…

Дослушивать я не стал и отпустил жемчужину, уходя с канала. Гекопард уже одолел полпути до универлавки. Громадина, наскоро выстроенная на скупленной земле, неприятно вырывалась из ряда старых строений. На украшения Корявый не тратился, с успехом перенося свое прозвище на принадлежащую ему собственность.

Пятый этаж возвышался над карнизами соседних домов. Я осторожно перевел Шипучего на стену и заглянул внутрь.

Охранники дорассветного свое дело знали, окружив его плотным кольцом и выставив стрелометы. Обозначив Охотника слишком рано, Хирра спугнула его. Хорошо хоть сбежать не попробовал – стоит за спинами своих «псов», полыхая, как зеленый факел, и орет на собеседника по раковине дальней связи. Видно, счел происходящее провокацией конкурентов по дорассветным делам.

Да, подобраться к Декстеру будет непросто. Стоит выйти на огневую позицию, как охрана нашпигует болтами если не меня, то гекопарда. А мне, кроме него, еще одного убирать, и сменного зверя не предвидится.

Хотя есть одна идея. Из тактики воздушных кораблей в Мекане, когда те становятся в круг над наземной целью и начинают долбить с одного борта файрболами, молниями и болтами колесных стрелометов в центр круга, который относительно этого борта неподвижен. Такое может помочь – применительно к гекопарду.

Не теряя времени даром, я послал Шипучего сквозь окно. Первые болты охранников ушли в молоко, а дальше им уже не удавалось прицелиться – гекопард несся по стене, рыская из стороны в сторону, болты ложились то у бока, то вообще за хвостом. На пол и потолок он почти не сходил, а углы преодолевал прыжком.

Запрокинув голову, я вытянул над ней руки со стрелометами и каждый раз, когда в просвете между «псами» показывалось зеленое сияние, всаживал в эту щель пару болтов. Охранники так и не поняли, когда их клиент рухнул на пол тяжелой грудой, утыканный полутора дюжинами коротких стрел.

С разгону вылетев сквозь окно, я с той же бешеной скоростью пронесся до конца улицы и только там, остановив тяжело дышащего гекопарда, перезарядил опустевшие стрелометы и нашарил раковину в ременной петле на груди.

– Второго взял! Пришлось повозиться, но уже все!

– Поздравляю, – Хирра не нашла лучшей формулировки.

– Кто у нас напоследок? – Еще немного, и Охотничьему Клубу конец!

– Джейкоб Синестриан, цеховой старшина с регистрацией, отдельный кабинет ресторации «У старого повара», – как вышколенная диспетчерша, мгновенно выдала эльфь. Близко цель легла – ресторан всего в трех кварталах отсюда. Не бедный район, объекты здесь засели плотно.

– Через две минуты буду. Вот тогда его и засвети. Нечего спугивать гада раньше времени!

– Поняла, через две минуты обозначу. – Она помолчала пару секунд и добавила: – У Джинго тоже двое. Ему нужна наводка, так что «отмашка».

– Понял, «отмашка».

Еще до того, как я отнял раковину от уха, в ней уже опять шумел океан. Не знаю, специально такой нейтральный фон подбирают при настройке или это естественное свойство раковин. Гекопард как раз вымахнул на крышу дома напротив ресторации и одним прыжком перемахнул через улицу – только огни рекламы мелькнули под брюхом.

Ломиться через главный вход не имело смысла. Охранники ресторана вышколены по первому классу, и на них моя кираса впечатления не произведет, даже вкупе с исправным жетоном и ордером на арест. Тут сам прокурор с постановлением и комендантским взводом не пройдет – спокойствие клиента превыше всего. Особенно когда нельзя уверенно сказать, все еще дорассветный это клиент или уже вполне цеховой. Регистрацию-то и купить можно, пара сотен тысяч золотых для таких не проблема.

Так что лучший путь к намеченной цели пролегал через кухню. С заднего двора, от мусорных баков – обычно дверь там не закрывается никогда, во всяком случае, до конца работы заведения. А «Старый Повар» закрывался только к утру, когда клиентов развозили по домам кадавры-кучера, вроде автопилота на катафалке. Особым шиком считается и в повозку запрячь скакунов-кадавров, чтобы ни одно живое существо не досаждало хозяину экипажа в его высоких размышлениях, куда отправиться, проспавшись. Или на чем сделать еше пару миллионов, чтобы с полным правом продолжать подобный образ жизни.

Мой Шипучий легко сбежал вниз по стене, пару раз лязгнув водосточной трубой. Запах надежно вывел на ход с кухни. Двустворчатая дверь оказалась достаточно велика, чтобы пропустить гекопарда. Широкая грудь зверя раздвинула створки, и на меня рывком обрушился кухонный гвалт.

Нельзя сказать, что на местный персонал я произвел меньшее впечатление. Все замерли, образовав самую массовую немую сцену из когда-либо виденных мной. Усатые рожи поваров, блиноподобные – поварят и лощеные хари официантов застыли в беззвучном изумлении. Только кастрюли и сковородки продолжали шкворчать и булькать. Готовящиеся блюда не хотели замечать вторжение чужака. Это было ниже их достоинства. А туши скота и дичи для этого были слишком хладнокровны.

В общем, все, кто мог, повернулись к верховой фигуре штурмполисмена, окутанной уличными испарениями и подсвеченной в спину отсветами зажигающихся уже фонарей.

– Специальное задание! – проорал я, подняв забрало. – Всем оставаться на местах, персонал вне опасности! – Не хватало еще, чтобы они разбежались, как термиты. – Как попасть в кабинеты?

Навстречу из рядов обслуги был суетливо выдвинут жидкобородый старичок в поварском колпаке едва ли не выше его самого. На «Старого Повара» с вывески ресторации он не тянул, однако необходимым авторитетом явно пользовался.

– Подъемники, хай-сэр капитан, – закланялся старый гриб, указывая в глубину зала. – Кухонные лифты, хай-сэр… – С перепугу, считая, что кашу маслом, то есть лестью, не испортишь, повар завысил звание на ступень. Ланс был только лейтенантом…

Дальнюю стену и углы действительно обрамляли какие-то плоские платформы на цепях. При каждом имелись еще и вороты для подъема блюд к столу клиентов, о склонности к уединению которых я недавно размышлял. Осталось выяснить, который из лифтов вознесет меня к зажившемуся на свете Охотнику.

– В каком кабинете Синестриан?

– В пятом, хай-сэр капитан. – Похоже, старикашку заклинило на звании. – Пожалуйте за мной…

Ориентацию в собственном хозяйстве, в отличие от способности разбираться в полицейских шевронах, дедок не утратил, довольно споро направившись ко второму с края подъемнику. Повинуясь поводьям, Шипучий затрусил между разделочными столами и плитами, принюхиваясь к содержимому посуды. Слава богам, ипподромное воспитание не позволяло ему перехватить по дороге кусок-другой. Запрыгнув на предложенный лифт, я заставил гекопарда лечь, извлек стреломет, снял его с предохранителя и махнул рукой: «Поднимайте!»

Поварята завертели ворот, и платформа медленно поехала вверх. Створки над головой расходились постепенно, до поры до времени скрывая меня от пирующих. Наконец панели опустились по бокам платформы, и перед подгулявшей компанией предстало главное блюдо вечера – я в кирасе и шлеме штурмполицейского, верхом на прижавшемся к центру подъемного стола медово-алом гекопарде.

Впрочем, присутствующие к тому моменту были уже в таком градусе, что просто ничего не заметили. Двое – нувориш-Охотник в фиолетовом камзоле и какой-то из его гостей – тыкали друг в друга пальцем и вяло спорили:

– Т-ты уже допился д-до зел-леных демонов! В‐вон, светишься, как г-гнилушка в лесном борд-деле!

– Эт-то ты допился! Т-тебе и к-кажется, чт-то я свечусь! А й-я ни х-хрена н-не свечусь!!!

Сей плодотворный диалог прервали три мои стрелы, ушедшие по самое оперение в фиолетовую парчу, расшитую золотом. Подстреленный с нескрываемым любопытством уставился на черенки, а его собеседник завертел головой, пытаясь обнаружить причину заминки в разговоре. Наконец, как ни трудно это было в таком состоянии, он углядел меня, вытянул трясущуюся руку с выставленным пальцем и каким-то полухрипом выдохнул:

– Вв-о!

Прочие сориентировались куда быстрее. Но немая сцена не успела прорваться гвалтом. Гекопард скакнул на центральный плафон – я видел лишь запрокинутые к потолку рожи. Фиолетовый торжественно свалился мордой вниз, до упора вгоняя стрелы в уже мертвое тело, и взгляды опустились за ним. А мой гекопард уже вынесся сквозь частый решетчатый переплет окна, разметав фонтаном тонкие планки и стекла.

В три прыжка перенесясь через тот же дом напротив, я снова вызвал Хирру:

– Сделал третьего! Как дела у остальных?

– Все по двое, Дьякон и Патерсон всех, – с готовностью отозвалась она.

– Не ожидал от Джека! Отлично! – Вроде дело на мази.

– Не совсем, – печально ответила эльфь. – Джинго сделал двоих, но третий его убил.

– Кто? – я не мог представить, чтобы нахал Джинго погиб от руки оставленного напоследок захудалого негодяя.

– Нохлис. – В ее голосе было все.

Умруны болотные! Демоны неудач и их голые хвосты! Гномы… Гномы под горой!!! Никто из парней не оценил опасности Нохлиса. Во всяком случае, Джинго не раскусил его так, как мы с высокородной. Партайтодтфарера по-любому в начало списка ставить надо было…

– Его уже взял кто-то? – Теперь уж я Нохлиса не упущу.

– Патерсон, когда своих закончил, – охладила мой пыл темная эльфь.

– Ладно… – Остыть было трудновато.

– Погоди! – оборвала меня высокородная. – Патерсон ранен, уходит с тропы!!!

– Тогда он мой! – Надеюсь, моя удача стоила Костлявому не слишком дорого.

– Кампусы, пятая линия, – с готовностью отозвалась она.

Ах ты… Это на другой стороне города – даже на гекопарде добираться минут десять. Быстрее только на флайботе. Если Хирра поблизости, может, подбросит?

– Ты где?

– Над тобой, – кратко ответила эльфь.

Я задрал голову. Над ночным Анариссом серебряным призраком реял семейный катафалк дома Стийорр. Зерцало Видения, принайтованное цепями к возвышению для гроба, сияло и разбрасывало во все стороны зеленые молнии. Над ним черным олицетворением ужаса застыла Хирра, прижавшая к губам раковину дальней связи. Зрелище такое, что не удивлюсь, если к утру количество заик в городе утроится.

В общем, средства наведения и диспетчерская служба у нас на высоте. А теперь пришла пора ей поработать и средством доставки подразделений быстрого развертывания.

Взбежав по стене, Шипучий замер на гребне крыши, словно прихотливое украшение. Хирра опустила летающую лодку пониже. Не дожидаясь, я послал гекопарда в прыжок. Тот достал до борта, ухватился цепкими лапами и втянул гибкое тело на палубу. Без слов поняв меня, темноэльфийская дива развернула катафалк в сторону Кампусов.

Один стреломет я оставил снаряженным болтами, другой перезарядил пучками игл. Если бы не посторонние, и «Осиных гнезд» с молниями и файрболами на Нохлиса не пожалел. Да что там файрболы – Небесный Город Итархин на него уронил бы с удовольствием, будь такая возможность!

Пока мы летели, оставшиеся на темной глади Зерцала огоньки гасли один за другим. Парни свое дело знали. Оставалось лишь одно зеленое пятнышко, и это к нему мы летели во весь опор.

Зарево немеркнущих огней, отличающее Кампусы, стремительно приближалось. Трудновато будет найти тут зеленое сияние негодяя, это он неплохо рассчитал. Ладно, не впервой, справлюсь…

– Здесь, – коротко бросила высокородная, заложив вираж.

Перегнувшись через борт, я высматривал место, куда удобнее спрыгнуть Шипучему. И чуть не пропустил совсем уже другим голосом сказанное Хиррой:

– Удачи.

Она смотрела на меня совсем не так, как все эти дни. Разве что кроме того раза, когда плакала у меня на плече после смерти отца…

– Я исполню нашу клятву… – Что еще я мог сказать?

И рывком махнул через борт, целясь на крышу одного из колледжей. Может быть, послышалось, но эльфийская дива растерянно хихикнула и не менее ошарашенно уронила: «Вот дурак…» Если так, то эльфы явно прогрессируют в своем отношении к клятвам. Еще тысяч пять лет, и научатся воспринимать их с юмором…

Так или иначе, катафалк, не сходя с виража, ушел над крышами в сторону ворот Предосторожности. Выискивать Мертвовода среди бесчисленных фонарей, светильников и окон студенческого района мне предстояло в одиночку. Вроде парням уже не нужна наводка, но неплохо было бы подобрать Патерсона…

Словно в ответ на эту мою мысль, летающая лодка нырнула вниз. Обратно она всплыла, неся гекопарда с пустым седлом и человеческую фигуру, привалившуюся к возвышению для гроба. Хоть не лежит, и то хорошо. Теперь за Костлявого можно не беспокоиться.

Внизу справа мелькнуло изумрудное свечение. Не рассуждая, я пустил Шипучего по стене. Только чтобы убедиться, что реклама «Зеленого Огра» способна завлечь не только домохозяйку или оголодавшего студента. Светящиеся стручки в лапах зеленокожего здоровяка закачались, когда я со всей силы натянул поводья, пытаясь остановить гекопарда. Несколько банок овощных консервов все-таки упали с прилавка и покатились под уклон.

Лоточник не успел сказать ни слова, как я уже снова был на гребне кровли. Только тогда снизу донеслись возмущенные вопли, в основном сводящиеся к призывам всевозможных несчастий на головы ездоков по крышам. Как будто на разнесчастный лоток их ополчилось несметное количество. Кому, кроме меня, тут сейчас отираться?

Но я и в самом деле был уже не один над ночными Кампусами. На соседней кровле, на фоне зеленой луны, вырисовывался еще один силуэт всадника на гекопарде. Неужели кто-то из парней решил подстраховать?

Помахав рукой, я потянулся к раковине дальней связи. Заметив это, верховой развернул зверя и исчез, нырнув вниз. Что-то неладно. Надо бы посмотреть, в чем дело. На всякий случай.

С крыши, которую мгновение назад украшал силуэт всадника, открывалась улочка потемней вдоль заднего двора колледжа. И по ней быстро удалялось пятно зеленого света. Слишком быстро для пешехода. Слишком быстро даже для всадника на любом животном, кроме гекопарда. Собственно, гибкая спина зверя и мелькала в отблесках сияния.

Демоны, демоны и еще раз демоны! Всех мыслимых несчастий и неудач! Нохлис забрал гекопарда у Джинго! Это осложняет задачу минимум вдвое…

В такой ситуации не бывает излишней торопливости. И жалости тоже. Конечно, будет просто отлично, если первая же стрела угодит Мертвоводу в затылок. Но надо быть реалистом и сначала попытаться спйшить негодяя. Гекопард – мишень более крупная.

Это я додумывал уже в конце той самой улочки, сворачивая за угол вслед за зеленым свечением. К счастью, Нохлис держался в седле менее умело, и расстояние между нами сокращалось. Почаще бы еще поворачивал, на виражах скорость теряется легче всего. Словно услышав, Мертвовод, как по заказу, принялся петлять. То ли не мог решиться, куда лучше свернуть, то ли боковые проулки были для него узковаты. На крышу он больше не лез, резонно полагая, что там его будет видно на лигу окрест.

Наконец между нами осталось всего три десятка ярдов. Тут как раз слева открылась улочка пошире, и Нохлис замешкался, разворачивая зверя. Расстояние еще сократилось. Второго такого шанса могло и не представиться. Вытянув руку над холкой своего гекопарда, я разрядил стволы стреломета так быстро, как только мог нажимать на спусковой крючок.

Расчет был верен. В Мертвовода я так и не попал, зато его скакуна завалил. Зверь завизжал, закружился, пытаясь вырвать стрелы из бока. Я резко двинул Шипучего вперед, но Нохлис змеей выскользнул из привязных ремней. Одну петлю разомкнул, одну разрезал.

Теперь раненый гекопард стал преградой между нами. Он бился, закрывая телом проход. Перепрыгнуть было невозможно: узкую улочку перекрывал навес из полосатой ткани. Мертвовод удирал между лавками на четвереньках, то и дело ныряя под стойки.

Раздражение от заминки резануло по живому. Из-за этой мрази приходится тратить время на милосердие! Стрелометный болт за ухо успокоил раненого зверя навсегда. Распластавшись, Шипучий проскользнул над телом собрата, едва не задев торчащие из его бока оперения стрел.

Нохлис маячил зеленым пятном далеко впереди. Внезапно изумрудное сияние метнулось в сторону и исчезло. Свернул в проулок или проскользнул в незакрытую дверь. Второе хуже: придется обходить по стенам, а то и спешиться.

Так я и знал. В грубую каменную кладку стены глубоко врезался дверной проем, перекрытый пологой аркой. В него и пеший с трудом протиснешься, а уж верхом… Разве что на тесайрской ездовой змее, излюбленном скакуне воинов-жрецов.

Склонившись с седла, я заглянул под арку. На мое счастье, сразу за дверью вверх уходила кривоватая и шаткая даже на вид лестница. Не сквозной проход, и то хлеб.

Взяв чуть в сторону, гекопард протиснулся в щель между полотнищами навеса. Ткань затрещала, цепляясь за седло и мою кирасу. Если бы не привязные ремни, так бы и остался висеть на лоскутьях полосатого полога. Отмахнувшись, я зарычал. Кровь стучала в висках.

Над навесом света почти не было. В остервенении я и не заметил, как погоня увела нас из Кампусов. Куда? Неважно! Важно только, где скрывается Нохлис!

Этажом выше сдвоенное окно с хлипкой деревянной перемычкой оказалось достаточно широким для Шипучего. Только щепки от витой колонны и косых решеток полетели.

Внутри было светло не только от зеленого свечения Мертвовода. Тот был удивлен не менее меня, вылетев в небольшой зальчик, до отказа набитый игроками! Захудалый, а то и вовсе нелицензированный игорный дом, если судить по непрезентабельному входу. Впрочем, это могла быть и задняя дверь. Теперь хоть ясно, куда нас занесло – Высокая набережная. Пусть не сама, но задворки Азартного Прииска.

Дверь за Нохлисом затворил могучий огр-вышибала, так что пути назад у него теперь не было. Фишки с игрового стола полетели во все стороны из-под лап гекопарда. Стол затрещал. Из-под него порскнули проигравшие и девицы, ублажавшие шулеров. И тут Мертвовод змеей нырнул под столешницу. Рыча, я развернул Шипучего на месте резким рывком поводьев. Зверь впервые оправдал свою кличку, недовольно зашипев на грубого седока.

Поздно. Партайтодтфарер уже рыбкой нырнул в окно. Ножки стола наконец не выдержали, и в облаке трухи столешница просела, перекосившись. Гекопард зашипел во второй раз. Похоже, мое бешенство передалось и ему. Во мне уже не осталось ничего, кроме единственного жгучего желания – настичь, убить, растоптать!

Следом за Нохлисом из окна вылетели мы с Шипучим, как единое целое. Под нами Мертвовод скатывался с полосатого полога на землю. Оттолкнувшись лапами от противоположной стены, гекопард ринулся вниз. Но зеленого пятна среди фонарей лоточников уже не было. Презренная добыча вновь ускользнула!

Добыча… Я чуть не натянул поводья на полном скаку. Вот как все повернулось…

Вот что, оказывается, чувствует Охотник.

Изумрудный свет мелькнул в переулке справа, отвлекая от недоброго озарения. Все эти антимонии – потом! Сначала – Нохлис! Убить! Уничтожить! Смести с лица земли!!!

Переулок уводил к реке, к более дорогим кварталам Высокой набережной. С каждым прыжком Шипучего сверкающая огнями улица становилась ближе. Спорю, туда Мертвовод и направился. Вновь затеряться фонарем среди фонарей. Тусклой коптилкой!

Одного он не учел. Азартный Прииск освещает себя только теплым светом – желтым, оранжевым, красным, чтобы у клиента и мысли не возникло, что здесь его ждет что-нибудь, кроме золота. Расчет примитивный, но действенный. И порождающий привычку к стилю. Стало быть, здешние завсегдатаи должны среагировать на любое отличие. Как вон та толпа у входа ближайшего казино. Не там ли ждет позеленевшая бронза моего выигрыша…

После того как мой гекопард расшвырял зевак в стороны, смятение на входе никак не уменьшилось. Ну да мне, чую, обратно не отсюда уходить. Охрана казино не вход блокирует, а рассеяна в зале и заточена против шулеров и грабителей, а не против тяжелой кавалерии. Или в кирасе и верхом на Шипучем я на тяжелую кавалерию не тяну?

Скоро узнаем. Пока на охрану стоит понадеяться – нынче Нохлис слишком приметная фигура, чтобы не вызвать интереса у вышибал. Так и есть. Вот он зеленеется перед двумя хлыщами в алых жилетках поверх золотых рубах.

Мое явление в зале заинтересовало их еще больше. Мертвовод же, не оборачиваясь, понял, в чем дело, и слизнем скользнул между алыми боками вышибал. Знает шакал, чьи кости глодал…

– Стой и умри!!! – взревел я, теряя терпение.

Естественно, Нохлис не подчинился. Только шустрее полез на богато изукрашенную колонну. Неприятно напоминая меня самого в храме и делая еще более мерзким поворот ситуации, в которой роль Охотника исполняю я. Сейчас он за все мне ответит!

Пригнувшись под брюхом гекопарда, охрана и посетители пропускали всадника над собой. Кто мог, попрятался под столы, не дожидаясь проигрыша. В том числе под самый главный, гордость заведения, с рулеткой диаметром в человеческий рост.

Партайтодтфарер, лезший к люстре, увидев клацающие под ногами челюсти моего зверя, сорвался и кувырком прокатился по главному столу. Пирамиды фишек рассыпались под телом мерзавца. Наконец, шатаясь, он встал и, оглушенно оглядываясь, обернулся ко мне.

– Т-ты? – В безумно выпученных зенках мелькнуло узнавание.

Надо же, как я ему досадил, если и в нынешнем виде признал! Приятно даже. Сначала прикончил его мертвяков, а теперь до самого добрался. Отвечать Мертвоводу было ниже моего достоинства. Я просто поднял стреломет и разрядил в него все двенадцать стволов. Надсеченные иглы изрешетили мразь.

– Ч-чем ты лучше? – выдавил, пошатываясь, Нохлис и рухнул затылком вперед – прямо на диск рулетки. Центральный шпиль пробил его насквозь. Так что моих слов Мертвовод слышать не мог уже никак. Но ответить на это было необходимо. Хотя бы себе самому, за все – за согласие стать Охотником, за опьянение погони, за торжество убийства.

– Не я лучше. Ты хуже.

Труп безмолвно и медленно вращался на рулетке. Удача не придет к таким ни на красном, ни на черном. Ни на зеро. Ибо Судьба выставит преграду – пусть даже такую шаткую, как я. Чтобы остановить. И избавить всех прочих от того, чего не должно быть в мире.

Гекопард молнией скользнул к открытым для вентиляции створкам прозрачной крыши. Где-то внизу оживал истеричным гомоном переполненный зал. Больше мне было нечего здесь делать.

Рассвет заливал городскую стену мягким, но ясным светом. В отличие от пыльного вечернего, он был не таким теплым. Да и утро жарким никто бы не назвал – теплынь нахлынет на Анарисс позже, к полудню. Все было кончено еще пару часов назад. Больше никто в этом городе не выйдет на тропу, никто не станет Добычей. Охотничий Клуб прекратил свое существование навсегда.

И главное – для меня. Пусть с Мертвоводом и пришлось повозиться больше, чем с тремя остальными, вместе взятыми, не в том было коренное отличие между ним и прочими. Те трое – обычная солдатская работа. Конечно, не такая, какая обычно выпадает на долю наладчика боевых кадавров. Скорее так работают рейнджеры под заклятием.

А Нохлис, пусть ненадолго, сделал меня Охотником. Настоящим.

Что ж, теперь я, по крайней мере, знаю, от чего отказался. Чего лишил полторы дюжины помешанных на опьянении погони и поединка с равной по силе дичью. И от чего излечил Хирру. Мою черную тварь, ночную погибель, темноэльфийскую диву…

Словно на зов, летающая лодка всплыла над зубцами городской стены. Рассветное солнце обдало борта и палубу, украшения на носу и корме, саму высокородную у штурвала. Длинным прыжком гекопард преодолел разделяющее нас расстояние.

– Доброе утро, – как ни в чем не бывало приветствовала меня эльфь.

– Доброе… – На этот раз хотя бы без кофе с водой мне в физиономию. И без дорожек слез на ее лице, как в утро после смерти ее владетельного папеньки. Новый день – новая судьба. Настало время всему смениться в очередной раз…

Отстегнув привязные ремни, я соскочил с седла. Обмотал повод Шипучего вокруг высокого форштевня. Снял шлем, а затем и кирасу со сбруей – пустые стрелометы брякнули о металл. И шагнул к шканцам, с которых спускалась Хирра, обходя уже пустующее возвышение для гроба. Надеюсь, Зерцало Видения отправилось на свое место.

– Кто возвращает Реликвию? – Не то чтобы я не был уверен, но лучше убедиться.

– Дьякон Джек. Скажет, что подкинули. Говорит, он в Храме на хорошем счету, ему поверят…

Джеку и кости в руки. Со жрецами он на дружеской ноге. Подкинули ему, видите ли… От истины это заявление отличается не слишком сильно. Как и легенда, подготовленная для возможного следствия. Если оно окажется достаточно расторопно, чтобы выйти на тех, у кого ее можно потребовать.

Это была магическая эпидемия Охотничьего Бешенства, заставляющего убивать без разбора. Зеленое свечение – основной внешний симптом на поздней стадии. Властитель ау Стийорр обнаружил опасность и нанял ветеранов для срочного проведения санации, но сам заразился и погиб, убив перед тем Ланса. История с «убитой» дочерью властителя – фальшивка, чтобы выйти на контакт с исполнителями. Реликвии были нужны для обнаружения и поиска зараженных. Времени проводить все по официальным каналам не было, поскольку эпидемия могла распространиться. Лечение пока не найдено.

Достаточное объяснение для городских властей. Тем более если подкрепить его золотом Стийорров. Оговорена была и такая возможность. Да, кстати, о денежном вопросе…

– С парнями бы расплатиться. – Надо все успеть, пока судьба не развела нас с высокородной в стороны так же, как свела.

– Уже. Наличные положены в банк на именные счета. По тысяче золотых на каждого. Сестрам Джинго – три тысячи. Патерсону две, плюс оплата исцеления у магов больницы сострадательного Саина, – с готовностью отчиталась эльфь.

Что ж, парни не из тех, кому вход в банк заказан, все люди степенные. Так что выплата из рук в руки не обязательна. Во всяком случае, сумма и так вдвое превышает необходимую на регенерацию собственных тканей. Да и целители Костлявому достались из самых лучших, у каких обычно лечатся городские эльфы и человеческой крови отпрыски владетельных родов.

А сестрички непутевого Джинго разом превратились в завидных невест. За таким приданым не только наемный работник с постоянным контрактом, но и лавочник средней руки приударить не прочь. На внешность-то Энджи, Элли и Энни и раньше жаловаться не приходилось. Ныне покойный их братец Эдди по прозвищу Джинго тоже был смазлив. Только имя свое не любил…

Тянуть время, перебирая воспоминания, бессмысленно. Дело сделано. Значит, все уже. Жутковатая наша сказка с трупами и реликвиями закончилась, и для меня ничуть не в меньшей степени, чем для Джинго. Пора и честь знать.

– Что же, владетельная госпожа… – начал я. Надо же хоть что-то сказать на прощание…

– Кто? Я? – почему-то усмехнулась Хирра. – Наследство отца должен был получить тот, кто убьет его. Без мести и судебного преследования. Это из-за Клуба, когда я была Добычей и могла убить его, защищаясь. С тех пор завещание не менялось. Так что теперь ты у нас владетельный господин.

У меня не нашлось никакой вразумительной реакции на это заявление. Инициатива так и осталась у серокожей дивы.

– Не выгонишь меня из поместья? – Она довольно чувствительно толкнула меня бедром в бок. Хорошо хоть не в плечо.

– А как со всякими формальностями вроде свадьбы? У вас с этим строго? – засомневался я в поисках подвоха.

– Вообще-то Низкая клятва, которую мы дали, составляет основу брака. Так что по ортодоксальному канону мы уже женаты, – добила меня эльфь.

От изумления я выдал вслух то, что думал:

– А я думал, мы расстанемся навсегда…

– Расстанемся, – кивнула она. – Лет через шестьдесят. Ты будешь приятным воспоминанием. Куда лучше, чем всё предыдущее…

А это мы еще посмотрим, насчет шестидесяти-то лет. В храме Победивших Богов еще целых четыре неопробованных реликвии. Какая-нибудь да поможет.

Да и не вечно этим богам быть победителями!

Часть вторая

Пограничный пес Пойнтер

1

Авансы поют романсы

…Скоро, скоро наши зерна упадут

В неведомую землю, в остывшие ладони,

Скоро, скоро скорый поезд увезет

Того, кто вечно ищет,

Да к той, что и не ждет уже…

Секс у всех человекоподобных рас, населяющих Анарисс, принципиально схож. Но есть и весьма приятные различия. Темную эльфь, к примеру, отличают изрядный рост и физическая сила, позволяющие немало смелых экспериментов. Слава Судьбе, после памятных нам обоим событий теперь я хотя бы не рискую получить стрелу в спинку кровати.

Зато от звонка в дверь, раздавшегося в самый решающий момент, не застрахован никто. Надо поинтересоваться, выпускают ли в сверхбольших размерах таблички: «Номер для новобрачных. Просьба не беспокоить». Специально для ворот замков Властителей. Последнее для меня особо актуально.

Я казус. То есть нонсенс. В смысле, феномен. Ночной Властитель человеческой крови. Не Инорожденный Ночи, а простой смертный.

Хотя с последним уже можно и поспорить. Оживление темной эльфи при помощи Меча Повторной Жизни зацепило краем и меня. Так что теперь современная наука затрудняется, к кому меня отнести в смысле расовой принадлежности.

Нет, внешне я так и остался тощим жилистым парнем пяти с половиной футов, с несколько собачьей физиономией. Но вот некоторые новообретенные свойства и способности ставят в тупик не только меня.

Впрочем, найдутся желающие поспорить и с первой частью определения. То есть с законностью наследования владений и титула. Именно поэтому до сего момента никто не спешил наносить нам визиты. Не знаю, что тому больше виной – мое происхождение или способ вступления в права. Убийство прежнего Властителя, совмещенное с женитьбой на его дочери, должно шокировать, не так ли?

Меня извиняет только то, что последний факт произошел несколько раньше первого. И оба – не по моей воле. Сожалею при этом я лишь об одном из двух событий. Легко понять, о каком именно, хотя именно оно, а не брак, сделало меня тем, кто я теперь есть. Владетельному папочке моей высокородной, завещавшему все свое имущество и титул тому, кто отправит его за Последнюю Завесу, еще жить бы да жить – какие были его годы, без малого девятьсот!

Но Судьба и Победившие Боги предпочли по полной спросить с него за ошибки и полумеры в главном вопросе жизни. Избрав своим орудием меня. За отсутствием более подходящих средств…

Кто и за что решил спросить с самого орудия Судьбы и богов, да еще в самый неподходящий момент, мне только предстояло выяснить. Слуг по известной причине тут уже лет триста не держали. По мне, так и вовсе незачем допускать в дом каких-то чужаков, чтобы по залам шлялись и за обедом над душой стояли. Держать замок в чистоте с помощью заклятий не в пример проще. И готовить себе так же можно, без особого труда…

– Откроешь? – поинтересовалась Хирра, разочарованно отстраняясь.

Сейчас я впервые был готов пожалеть об отсутствии прислуги. В данной ситуации ее ощутимо не хватало. Даже выстройся вся она сейчас под дверями спальни, подглядывая за нами и комментируя зрелище, тем лучше – не пришлось бы ждать, пока явятся по звонку.

– Ага. Только накину что-нибудь… – обреченно подтвердил я.

Не перечить же высокородной супруге. Ей все одно одеваться в полтора раза дольше, даже при серьезной необходимости. Армейских зачетов на скорость темноэльфийская дива не сдавала, в болотах Мекана под воющим на излете файрболом спросонья штаны не натягивала. Хотя ходят эльфи как раз преимущественно в штанах, в отличие от женщин иных рас. Платья, юбки и тому подобные балахоны у них исключительно для парадных случаев.

Но парада тут явно не предвиделось. Да и спешить моей высокородной, в отличие от меня, было решительно незачем. Прекрасно осознавая сей факт, Хирра не делала попыток ставить рекорды в одевании на скорость.

Колокол в надвратной башне замолк аккурат тогда, когда я одолел половину парадной лестницы. Язык ему оборвали, что ли? Все равно смесь любопытства с раздражением погнали меня дальше, тем более что после короткого перерыва звон сменился гулким стуком в металлические ворота. Настойчивый гость пожаловал, без стеснения. Будто демон копытом лупит!

В три дюжины прыжков я одолел шестидесятиярдовый, изрядный по городским меркам внутренний дворик. Не думая о безопасности, раздраженно рванул рычаг открывающего ворота механизма. Створки, словно чувствуя мое настроение, довольно споро разбежались в стороны. Это не двери внутренних общих помещений, что сами распахнуться готовы. Тут, как в личных покоях, имеется в наличии оборонительная функция. Каковую я бы с удовольствием, невзирая на все законы гостеприимства, применил против того, кто разбушевался там, снаружи.

Демон не демон, а насчет копыта ошибки не было. Угадал. На мосту, так и не опустив ногу после очередного удара, застыл упряжный кадавр, одновременно походящий на рогача и гекопарда. Причем отчего-то ездовой зверь, сделанный из семи металлов, движимых пятью стихиями, немного смахивал еще и на здоровенного суслика. Наверное, уши сходство придавали.

Из его пасти свисал оборванный шнур гостевого колокола. Так что и здесь промашки не случилось. За взбитым хвостом из цветного шелка виднелся еще один такой же кадавр, запряженный цугом в узкую, наподобие портшеза, одноместную карету для городских визитов. Кучер над передним из двух широких катков тоже оказался кадавром, даже не цельным, а только верхней его половиной, насаженной для экономии места прямо на поворотную ось колеса. Зачем он был нужен, при такой-то инициативности скакунов, было как-то непонятно. Для форса, не иначе…

Увидав, что преграда движению исчезла, экипаж двинулся дальше – прямо на меня, не сочтя хозяина замка достойным препятствием. Спорить по этому поводу с парой длинных тонн металла, резного дерева и слоновой кости как-то не хотелось. Я лишь отпрыгнул поспешно в сторонку, пока не помогли с места сдвинуться.

Описав красивую дугу по дворику, карета остановилась напротив парадного входа. Я едва успел добежать туда же следом. Обходил экипаж уже сзади, чтобы лишний раз не попадаться скакунам под ноги. Впрочем, там тоже немало всего торчало – серебряные раструбы валторн, дульца флейт, барабанчики и тарелки нависали над задним колесом, словно букет безумного цветочника. Целый кадаврооркестр для услаждения слуха путешествующей особы. Подай карета назад, на что-нибудь из этого я уж точно нанизался бы.

Однако от данного бедствия Судьба миловала. Так что позицию чуть в сторонке, между каретой и створками дверей, я успел занять как нельзя вовремя. Ровнехонько к торжественному выходу.

Дверца экипажа распахнулась сама собой, и для начала на свет явилась ножка в золоченом сапожке со стразами и остро отточенным стилетом девятидюймового каблука. Размер ноги при всем ее женственном изяществе также был побольше моего собственного.

Телосложение эльфов отличается еще и тем, что при высоте на четверть больше человеческой они сохраняют пропорции среднего роста. Оттого вторая раса детей Перводракона и Первофеникса, конечно, исключительно изящна и тонка, но тем не менее весьма массивна в сравнении с людьми. При всей своей красоте и совершенстве Инорожденные, вне зависимости от пола, не просто высоки или крупны – они огромны. Так что, судя по сапожку, прибыла именно эльфь высокого рода. Начало многообещающее…

Продолжения, правда, пришлось малость подождать. Очевидно, владелица столь пафосной обуви предполагала, что дюжина грумов и камердинеров кинется помогать ей покинуть транспортное средство. Каюсь, поначалу мне это попросту как-то не пришло в голову. А надо было, хотя бы из вежливости. Даже несмотря на явно самодовольную демонстративность жеста гостьи.

Поздно. Так и не дождавшись подмоги, нежданная посетительница выбралась наружу самостоятельно. Не без грациозности и с весьма заметным раздражением. Но не это заставило меня пораженно качнуться, самому с трудом удерживая равновесие, словно балансируя на хлипкой подножке кареты.

Пожаловавшая кого угодно сбила бы с катушек. Не говоря уж про меня, к светским визитам в среде Властителей совсем непривычного. Если точнее, это вообще был мой первый опыт такого рода. И вот же – сразу главным калибром шарахнуло. Как тысячефунтовым файрболом из баллисты резерва главного командования, которую на позиции дюжина быков вывозит. Или пара осадных кадавров-антропоморфов вручную выкатывает.

То, что посетительница оказалась Инорожденной, как раз не удивило. Кого еще в замке Ночного Властителя ждать с парадного входа! Курьеры и прочие поставщики расходных материалов втихую у нижних порталов разгружаются, почта сама собой проявляется в приемной – телепосыльные чары для неживой мелочи на такую дальность безвредны и недороги.

Так что больше вроде и некому. В гости к высокородным только такие же и ездят. Да еще магистратские, лакеи их. То есть наши. То есть мои теперь…

Гостья на магистратского чина никак не походила – без малого семифутовая светлокожая бледно-золотая блондинка с богато вьющейся гривой. Вот кому бы пошел памятный мне теперь на всю жизнь брючный костюмчик цвета лайма с зелено-золотой отделкой.

Приблизительно такой наряд на ней и был, только скорее в бирюзу отливал. Еще и попышней к тому же, не для верховой езды – ткани жалеть да об удобстве думать незачем. Золотого шитья и вовсе ушло преизрядно, на дюжину генералов хватит. Как есть голубая ель в лучах заката, королева лесная…

Лесная и есть. На таежных склонах Альтийских гор такого богатства немерено, только тамошние стоеросины сами не ходят и не говорят. А в остальном не отличишь. Так же голову задирать приходится, чтобы вершину увидать. Сама-то не поклонится и насчет разговора тоже себя не уронит. Даже сомнение берет – а вправду, умеет ли? Может, в самом деле из дерева сделана, лесина длинномерная…

Или просто от гордыни своей так задубела. Это же Инорожденная Дня, долгоживущая сестра Победивших Богов. Светлоэльфийская дива! Вот уж кого я не ждал увидеть в замке Ночного Властителя. Тем более в нашем с высокородной.

Светлую эльфь с темной не спутаешь даже ночью в глухом переулке, будучи мертвецки пьяным. Если вообще встретишь, конечно? – обычно эльфийские дивы по таким местам с типами в подобном состоянии не знаются. А так их и с закрытыми глазами различить можно. Просто внутри ощущение разное от присутствия сестер Дня и Ночи. Как на берегу бурливого лесного ручейка или у спокойной пещерной речки, к примеру.

Так вот, от этой не просто бегучей утренней водичкой несло. Тут были пороги, буруны и водовороты. С плеском и пеной. Водопад целый.

Впрочем, Хирра тоже тот еще омут. Справится. И все-таки отношения темных со светлыми я себе как-то иначе представлял. Без того, чтобы они запросто на чашку чая друг к другу по утрам захаживали.

Так раньше я и сам в замке Властителя не жил, и о нравах Инорожденных имел самые общие представления. Может быть, подобные визиты как раз в порядке вещей.

Лесная меж тем соизволила-таки обратить на меня высочайшее внимание. Не глядя, швырнула чуть не в лицо небрежно стянутые с рук перчатки и бросила следом:

– Доложи хозяевам, что высокородная ау Риер ау Сниотта, уари Инерс, ждет приема, – с этими словами нежданная гостья широким шагом направилась от входа к дверям в холл.

Экипаж так же самостоятельно, как и его хозяйка, двинулся по направлению к гаражному порталу. Похоже, расположение покоев в замке он знал получше меня. Или просто планировка жилищ у Властителей разнообразием не отличается. Как следствие приверженности правилам хорошего тона, которыми меня никогда излишне не обременяли…

Оттого рефлекторно пойманные прямо перед физиономией перчатки я просто выкинул, перебросив через плечо на брусчатку двора. И вразвалочку отправился за светлоэльфийской дивой, прикидывая, как бы поставить ее на место, не перейдя грани, за которой придется просто поубивать друг друга.

Нет, к следующему разу обязательно постараюсь освоить памятный мне фокус покойного владетельного папочки моей высокородной. Это который с открыванием дверей прямо из кабинета. Не говоря о том, что сие всяко удобнее, так еще и безопасно. Хоть не затопчут гости дорогие походя…

Долго догонять агрессоршу не пришлось. Уже на парадной лестнице, ведущей в верхний холл, она столкнулась со второй линией сопротивления, на порядок более основательной и эффективной. В лице моей женушки, как можно догадаться.

Молодчина Хирра! Успела привести себя в порядок как нельзя вовремя и легко достигла того, чего мне самому никак не удавалось: обратить на себя внимание высокородной гостьи. Хотя бы в силу собственной высокородности того же калибра, видимой не вооруженным магией глазом. Темпы наступления визитерши резко упали, оно преобразовалось в сложные позиционные маневры. Проще говоря, эльфийские дивы учтиво раскланялись и мелодично обменялись ни к чему не обязывающими приветствиями, процент яда в которых не позволял использовать таковые в лекарственных целях.

Правда, допускаю, что это мне лишь показалось. Не настолько хорошо я знаю кеннэ, чтобы судить однозначно. Тем более что однозначность – качество, этому языку изначально не слишком присущее. Совсем-то ничего в староэльфийском наречии, живя в Анариссе, не понимать невозможно, особенно если занимаешься маготехникой. Кеннэ ничуть не сложней, чем Кобольд или Пси, не говоря уже о Пси 2+, а языки программирования кадавров и сложней бывают.

Впрочем, посетительнице это, похоже, в голову не приходило, и она с завидным упрямством продолжала игнорировать мое наличие так же, как привыкла у себя в замке в упор не видеть слуг, а в городе – приказчиков и клерков человеческой крови. В таком случае, если обстоятельства принудят светлую эльфь остаться в нашем с Хиррой, а формально моем и только моем замке подольше, ее ожидает неслабый сюрприз.

Судьба этому, похоже, не препятствовала. Во всяком случае, взаимное словесное маневрирование хозяйки и гостьи завершилось приглашением на… на ланч, кажется, если я правильно рассчитал время. То есть для обеспеченного горожанина-человека это был бы второй завтрак, а чем он придется эльфям разных цветов, я и гадать не брался. Ранним пташкам светлым, вполне возможно, чем-то вроде пятичасового чая, а темному эльфу, ортодоксально приверженному канону почитания Ночи, – поздним легким ужином, «полночником» на манер полдника.

Моя высокородная, правда, никаких канонов не придерживается, и режим существования у нас с ней общий. Притом совершенно безумный и ни к какому из расовых стандартов особо не тяготеющий. Кавардак, словом…

Может быть, мне снова показалось, но приглашение со стороны Хирры при этом выглядело несколько вынужденным. Семейная оборона трещала по швам и подавалась под победоносным напором Дня. Ничего, у нас в стакане найдется меченая кость, чтобы побить его ставки.

Все еще молча, не встревая, я поплелся следом за эльфийскими дивами в ближайшую в это время дня к холлу малую трапезную. Как раз закусочную, перекусочную, в общем, именно полдничную по сути своей. То есть предназначенную исключительно для того, чтобы кто-то из хозяев или гостей мог перехватить что-то съедобное в промежутке между официальными приемами пищи, не обременяя себя излишней компанией в виде положенной свиты и сопутствующими церемониями.

Сообразно назначению, зальчик был уютный, небольшой – всего-то с городской двор средних размеров, на котором всей местной ребятне удобно играть в баскетбол. Клан на клан, квартал на квартал. Как мне самому в детстве…

По мановению руки моей супруги стол оказался в изобилии накрыт едой и напитками в соответствии со временем дня. Дежурное заклятие извлекло все это из-под спуда долговременного хранения, освободив от «нетленных» чар наподобие тех, под которыми отправляются за Последнюю Завесу Инорожденные и прочие городские богачи. Кому как, а у меня это вызывало не слишком приятные размышления, и пробовать с этого стола отчего-то не хотелось ни куска. Лучше уж магия быстрого приготовления, хотя и у нее есть противники…

У эльфийских див предрассудков против стола и царившего на нем изобилия не было. Гостья уселась первой, дипломатично, на первый взгляд, выбрав место по правую руку от самого высокого стула у торца столешницы. Так садится почетный гость при хозяине, когда тот одинок. Или хозяйка…

Себя высокородная ау Риер полагала принадлежащей к первой категории, оттого и заняла стул, причитающийся при живом мне самой Хирре. А когда та, не показав раздражения, направилась не во главу стола, а к противоположному сиденью, попыталась вяло изобразить непонимание происходящего.

Вот тут и настало время поставить на место светлоэльфийскую нахалку. Не в прямом, так хотя бы в переносном смысле. Хотя может быть, если хватит совести, она еще пересядет с извинением.

Мой выход. Стараясь двигаться как можно более непринужденно, я обошел длиннющую столешницу и плюхнулся на мини-трон во главе стола. Хирра почтительно приподнялась с полупоклоном, как полагается законной супруге при появлении мужа и господина. Гостья резко развернулась, поочередно оглядывая нас с женой, словно пыталась понять, что означает этот странный розыгрыш.

Тянуть паузу было ни к чему, поэтому на достаточно пристойном, как надеюсь, кеннэ я приступил к представлениям:

– Хирра, урожденная ау Стийорр, ау Хройх, уари Фусс, моя супруга, – так, теперь и самому можно, если дыхания хватит. – Джек Собачий Глаз Пойнтер, владетельный ау Стийорр, ау Хройх, уарс Фусс на трех реликвиях.

Усраться можно. Когда я услышал это впервые, мне поплохело так, что я всерьез задумался, не отправиться ли ниже земли, чтобы не знать ни дня, ни ночи, в соответствии с Низкой клятвой. Может быть, со временем привыкну, а пока от полного титулования рожа сама собой начинает кривиться.

Впрочем, по сравнению с тем, как перекосило высокородную ау Риер, я, наверное, еще неплохо смотрелся. Совладав с первым порывом бешенства пополам с отвращением, она старательно принудила себя вернуться к позволительному для вежливой гостьи удивлению.

Вот только было в этом удивлении что-то нарочитое. Слишком уж тщательно отыграно все – и пораженно поднятые брови, и недоуменно приоткрытые ядовито-розовые губы, и румянец возмущения на бледных щеках. Вообще-то Инорожденные отзываются на все куда непосредственнее нас. Реакции тела у них на порядок сильнее человеческих и управлению поддаются труднее. Отсюда и пресловутая эльфийская невозмутимость – полная блокировка этих самых реакций.

А когда такими порывами пытаются управлять либо имитировать их, это очень хорошо видно. Как в данном случае. Так что, похоже, пренебрежительное отношение высокородной ау Риер с самого начала было не обычным безразличием к низкорожденному, а рассчитанным оскорблением. Провокацией…

Довести до конца этот неприятный вывод я не успел – Лесная нанесла главный удар. И не по мне – по Хирре. Крупным калибром, заклятым против промаха, как файрбол высокой точности.

– Как ты можешь… За одним столом с убийцей эльфов! С виновником смерти твоего отца!

Что характерно, данная реплика прозвучала уже не на кеннэ. Видно, была заранее заготовлена специально для неотесанного узурпатора Властительского трона и отработана без поправки на мою внезапно вскрывшуюся способность общаться на староэльфийском. Стало быть, знала. Ни к чему эти игры дурацкие, все изначально просчитано.

Стоит взять на заметку и впредь ловить Инорожденную стерву на домашних заготовках. А еще не лишним будет отметить порядок обвинений. Сначала шел «убийца эльфов». Во множественном числе. Надо понимать, самый страшный мой грех в ее глазах – светлоэльфийский Охотник, первый, отправленный мной за Последнюю Завесу…

Хотя нет. Первой из членов Охотничьего Клуба была Хирра. И единственной, кому удалось вернуться обратно силой Меча Повторной Жизни. О чем лично мне жалеть не приходится…

Она и ответила обнаглевшей сестре Дня. Да так, что у меня чуть уши фунтиком не завернулись. Если надо, с эльфей слетает вся благовоспитанность и утонченность. А в точности и доходчивости выражений кучера омнибусов, кондукторы междугородних дилижансов и речные грузчики уступают высокородным по определению. Лично я с ходу понял в услышанном лишь около трети. Да и то крепко задумался: неужто анатомия, генеалогия и теология, вместе взятые, даже теоретически могут допускать такое?

То, что высказала в ответ гостья, наконец дорвавшаяся до планового скандала, было не столь четко, но на порядок более грязно. Как-то наособицу физиологично и гнилостно. Желания запомнить и повторять наиболее эффектные обороты не возникало.

Десятой доли того, что сказали друг другу эти двое, мужчине любой расы хватило бы, чтобы обзавестись веским поводом стереть обидчика с карт Судьбы раз и навсегда. Отправить за Последнюю Завесу безоговорочно и, пожалуй, даже не излишне быстро. Хорошо, что эльфийские дивы за свой базар отвечают лишь личными именами, сохраняемыми и после прихода совершеннолетия, а не списками владетельных притязаний, как их мужья, сыновья и братья, лишающиеся детского имени в триста лет.

Но все равно я опасливо привстал, готовясь перехватить инициативу в случае необходимости. Только небольшой Войны Сил в отдельно взятом замке мне тут не хватало. С превращением оного в аналог горы Дройн, что, собственно, и произошло с владением одной темной эльфи и ее муженька в оригинальном случае…

Опасения опасениями, но повлиять на развитие конфликта было не в моих силах. Благовоспитанные эльфийские дивы давно уже не сидели чинно – обе вскочили, упираясь ладонями в край разделяющего их стола, и, ничуть не стесняясь, в полный голос орали друг на друга. Гривы той и другой вздыбились, словно шерсть сердитых кошек. Вот-вот искры полетят, как от «герисской банки».

Меня так и подмывало заорать что-то вроде: «А вот не подеретесь!», но я сдержался. Не исключено, что к лучшему, поскольку они вцепились-таки друг другу в глотки. Прямо через столешницу. Прокатились по столу, сметая десерт и вина, и сверзились на пол, попутно сломав пару стульев.

Разнимать двух без малого семифутовых женщин эльфийской крови, каждая из которых по отдельности способна сложить меня вчетверо и завязать бантиком, – нет уж, увольте.

Классический способ разливания кошек водой тоже не сработал. Я выплеснул на них все, что подвернулось под руку, но эффекта не получил никакого. Эльфи успешно выкатились за дверь обеденной залы и теперь громили холл. Поспевать за ними, одновременно выдумывая способ прекратить безобразие, стало трудно – мешали завалы сломанной мебели.

Когда они выбрались к парадной лестнице, терпение мое лопнуло. Придется пустить в ход кое-что из новообретенных возможностей, тех, которые любому Инорожденному полагаются с рождения, а мне достались благодаря Мечу Повторной Жизни. Выдохнув до звона в голове, я нешироко развел руки в стороны и хлопнул в ладоши.

Дерущихся сдуло с верхней площадки и чувствительно приложило о ступеньки где-то в середине двадцатиярдового пролета. Дальше они уже кувыркались сами и на нижней площадке наконец разлетелись в стороны, но тут же вскочили на четвереньки, негромко урча и определенно собираясь повторно броситься друг на друга.

Неправда, что хлопок одной ладонью нельзя услышать. Это смотря как хлопнуть. Очень быстрым закручивающим движением я свел кончики пальцев с основанием кисти. Вышел щелчок вроде того, что издают кастаньеты, хотя и менее громкий. Зато между противницами закрутился вихрь, хлестко бьющий по глазам и режущий холодом лица.

– Эй, хватит! Кошки драные!!!

Эльфийские дивы наконец соизволили отвлечься друг от друга и обратить внимание на меня. Для Лесной произошедшее было немалым откровением.

Видимо, это и позволило сравнительно вежливо выставить высокородную гостью за дверь. Следующий хлопок обеими ладонями просто выдул ее во дворик, к подъемному мосту замка, где та и осталась ожидать, когда подадут экипаж, и размышлять над итогами своего поведения, фыркая и механически пытаясь слизнуть прилипшие к губам пряди.

Мне предстояла задача посложнее – успокоить разбушевавшуюся и расстроенную Хирру. Хорошо хоть, что двери затворились сами собой, милосердно скрыв все еще не убравшийся повод к этому расстройству. Максимально незаметно я постарался запереть вход, чтобы разборка ненароком не возобновилась. Теперь хоть кадавр ездовой, хоть его владелица створки копытами лягай, не откроется. На всякий случай еще и блокировку наружного звука врубил. Если, конечно, символ отсеченного уха правильно понял. Впрочем, если и неправильно, жалеть о том не стану.

Так ей и надо, мерзавке. За сегодняшний день я должен был утратить последние крохи пиетета перед Инорожденными, если бы изначально хоть как-то им сострадал. Такие вот итоги общения. Впрочем, для коренного анарисца, столичного жителя, ничего нового в этом нет. Эльфы здесь, независимо от цвета, никогда не упустят случая показать себя во всей красе. Все в порядке вещей. Только главный вывод никак из головы не идет: получается, отношения между Днем и Ночью я представлял себе совершенно правильно. Предварительные церемонии не в счет.

Моя высокородная уже перестала методично бить об пол и стены все, что не успела разнести в куски на пару с охамевшей гостьей. Добрый знак. Если она еще прекратит повторять сквозь зубы все оскорбления и обзывательства, в изобилии вылитые на нее светлой эльфью, и все высказанные и не высказанные варианты своих ответов…

Хочешь не хочешь, придется вступать в этот бой с тенью третьим-лишним. Хотя бы для того, чтобы конфликт этот не затянулся на дюжину-другую лет, насколько я представляю себе темпы эльфийской отходчивости в приложении к Хирриному темпераменту. Для начала придется уцепиться за имеющиеся реплики, чтобы помягче в разговор войти. Нечего еще и собственными инициативами раздражать.

Самым примирительным тоном, на какой способен, я попробовал сгладить наиболее понятные из прозвучавших слов:

– Да ладно, сказала эта дура высокородная, что, хотя зоофилию молва приписывает им, светлым, она рада, что ты пусть в этом пытаешься преодолеть разделяющую вас с ней пропасть, – на что здесь обижаться? И насчет того, что ты за ней обноски подбираешь, тоже вранье. Один раз только я и ошибся с этими тряпками, прости уж…

Результат оказался не то чтобы совсем противоположен ожидаемому, но и в полной безнадежности не оставлял. Жена переключила внимание с теперь уже воображаемой собеседницы на меня, многогрешного, однако при этом хотя бы малость сбавила тон. Так, огладила парой ласковых за все хорошее в своей жизни, проистекающее от замужества вообще и конкретного исполнителя роли супруга в частности.

Радуясь прогрессу, я продолжил отвлекающие маневры.

– Ты ведь тоже ей не льстила. – Самое время сбить ее вопросом. – Кстати, что такое «шаугвахль», и еще вот это – «вахсу пшуйр»?

– Тебе это знать незачем, – надулась Хирра.

Не то чтобы совсем уж незачем. Да и о смысле выражений этих я вполне себе догадываюсь. Вот только применить их у меня самого раньше за всю жизнь повода не было. Даже в отношении самой Хирры, когда она самым серьезным образом собиралась меня прикончить. Ибо моя высокородная, даже будучи Охотником, до повадок сей твари не опускалась…

Ладно. Главное, жена хоть немного успокоилась. Настолько даже, что обратила внимание на свой внешний вид. Тут потери не такие уж большие. Правда, кружевную рубашку с бриджами придется выкинуть, точнее то, что от них осталось. Жалеть-то почти совсем нечего. Что стрижку покороче сделать придется, тоже не велика беда – волосы у эльфей отрастают быстро. Едва ли не скорее, чем заживают синяки и царапины. К тому же золотистых клочьев вокруг раскидано куда больше, чем черных.

А все остальное вообще на раз отмывается.

Придя, наверное, к таким же выводам, Хирра поспешно ретировалась в направлении ближайшей купальни. Недалеко, всего полквартала посолонь, если считать на городские мерки. Вытряхнуть из гривы и смести с остальных частей тела остатки закусок она и не пыталась. Для того, чтобы мне работы по уборке поля битвы не прибавить? Нет, вряд ли. Сейчас моя супруга на такое благородство не способна.

Но сам я отскребать все вручную тоже не нанимался. Хватит на сегодня дурацкой работы, вроде открывания дверей. Если уж это простое действие так кончилось, то уборка меньше, чем Мировой Погибелью, не обойдется. Лучше активировать заклятие очищения, стандартную опцию в эльфийском замке. Все, что не внесено в опись, – на мусорный двор, все, что включено без особых примечаний по сохранению аутентичности, – обновить, остальное восстановить без изменений или вовсе лишний раз не трогать без нужды. Кажется, так должно получиться…

Хрустальный шар консоли управления подозрительно легко отозвался на прикосновения, задавшие зоны зачистки. Все никак не привыкну, что теперь мне не нужно перстней усиления. Воодушевленный этим маленьким достижением, я, особо не задумываясь, хлопнул по метке исполнения, горящей на вершине шара…

В ушах противно свистнуло, глотку сжало перепадом давления, а все, что ниже, чувствительно приложилось о закаменелый мусор. Сверху посыпались более легкие ошметки всякой дряни. При всем их удобстве, телепосыльные чары в передвижении на небольшое расстояние даже без подобных дополнений не слишком приятны. Ощущение и так ни с чем не спутаешь. Где-то далеко, в туманной выси с наветренной стороны, виднелись каменный столб основания и шпили башен внешнего контура замка. К северо-востоку, полумилей выше по склону. Вот, значит, где у нас домашнее место захоронения отходов…

Хорошо, что мусорный двор владения Стийорр не оборудован самодействующим испепелителем или еще какой-нибудь новомодной ассенизационной снастью. Да и выбраться со своей персональной свалки, похоже, будет сравнительно просто. Стенка грубой чернокаменной кладки не выше обычной городской, взберусь без труда. Только теперь чиститься придется не одной Хирре…

На будущее же стоит запомнить, что нежеланные гости у нас тоже автоматически удаляются заклятием вместе с остальной грязью. И зарегистрироваться, наконец, в качестве авторизованного пользователя на центральном посту замка во избежание таких вот ситуаций. Показать всему и всем, кто здесь хозяин. Хоть одна выгода от нештатного приключения – впредь буду знать, как от высокородной ау Риер при случае избавиться, коли нужда возникнет.

А необходимость подобная еще явно случится. Так что самое место и время подумать о будущем, чтобы в качестве результата не оказаться на свалке бесповоротно и окончательно. Эльфы упорны, и если им какая блажь в ум встряла, не отвяжутся. Сегодня была лишь репетиция грядущих неприятностей. Пристрелка, недолет-перелет. Какой файрбол у Судьбы на меня заготовлен, еще не ясно, но что-то подсказывает – этим дело не кончится…

На закате следующего дня незваная гостья заявилась снова, но уже не одна, а в составе целой делегации. Видимо, чтобы выкинули не сразу. Да еще на воздушном корабле, причалившем не к воротам, а непосредственно к донжону. Так что прием происходил уже в самой парадной зале, в виду семейного алтаря, занимавшего нишу на возвышении у алькова внутренней стены.

Высадив вереницу пришельцев на балкон, корабль отошел в сторону и завис над соседним пиком – наверное, для оказания поддержки с воздуха в случае необходимости.

Моя высокородная вышла встречать дорогих гостей, а я занял стратегическую позицию у подножия семейной святыни. Кроме жены, в светлом проеме балконных ворот отпечатались еще пять незнакомых силуэтов. Трое мужчин и две женщины. Все до единого эльфы, только ритуальные плащи колышутся в такт шагам. Ну что ж, пять эльфов и ни одного адвоката – значит, дела еще не слишком плохи.

Пятеро подходили, минуя наклонные полосы вечернего света, проявлявшего то одни, то другие их черты. Наконец все остановились напротив меня в последнем луче перед алтарем. Пришлось сделать шаг им навстречу, чтобы выйти из тени. Хирра заняла позицию за моим плечом. При нашем соотношении размеров оно и к лучшему, что место Инорожденной жены не перед мужем, а то мне пришлось бы подскакивать, желая разглядеть гостей.

Они того стоили. Кроме вчерашней завитой стервы в очередной ее цирковой ливрее, присутствовало двое мужчин в одинаково формальных костюмах со строгими портфелями – темный и светлый, равно замороженные собственным величием до неразличимости. Самомнение у эльфов, похоже, самое слабое место. Во всяком случае, что, кроме него, может сделать похожими, как близнецы – нет, как оттиски разной краской с одной печати – серокожего черноволосого Ночного Властителя и бледного золотогривого Дневного!

Пожалуй, я поторопился обрадоваться отсутствию адвокатов. Эти двое ничем не лучше. Летучие акулы Хисахского моря…

Но окончательно меня добила совсем уж несусветная парочка. Каюсь, поначалу больше внимания я обратил на девушку.

Она была крохотной по меркам своего народа – всего на полфута выше меня. С медово сверкающей копной прямых волос и удивительно смуглой, почти как кофейное зерно, кожей, в отличие от темноэльфийской, не холодного, а теплого оттенка. Под плащом – коротенькое платьице с лоскутным подолом и рукавами. И живая, как ртуть. За те секунды, которые я разглядывал ее, она успела сменить три весьма соблазнительные позы, хихикнуть и зажать губками пышный локон, упавший на лицо поверх челки.

Только после этого до меня дошло, что передо мной девчонка-подросток. Лет двухсот всего, уже вполне созревшая, хотя расти еще сотню лет будет. И озорная до неприличия. При взгляде на нее становилось понятно, откуда идут байки о проказливых эльфах. Из тех мест, где плотность Инорожденных-тинейджеров на квадратную лигу давно превысила критическую массу…

Ее спутник в свободном светлом костюме, которого я поначалу принял за еще одного Ночного, оказался даже необычнее. Кожа его была куда темнее, чем у всех присутствующих, но из-за того же теплого оттенка разительно отличалась от темного серебра Инорожденных Ночи. Волосы странного гостя сперва показались мне попросту белыми, но, как и усы, спускающиеся ниже челюсти наподобие моржовых клыков, были по-настоящему седыми!

Кроме того, этот Инорожденный сутулился. А если бы распрямился, то возвышался бы над остальными еще на фут!

Старый эльф… До сего дня я считал это словосочетание бессмысленным. Сколько же ему, если обычный срок жизни для этой расы – тысячелетия?

Видимо, этот вопрос явственно читался сзади у меня по ушам, ибо до меня донесся осторожный шепот Хирры:

– Пять тысяч лет…

Да… В голову не шло ничего умного, кроме мысли о том, что если девчонка приходится старику родственницей, то к вхождению в полный возраст вытянется до семи футов с лишним. Выше всех мужчин своей расы. Хорошо, что я этого не застану…

Надеюсь, в силу исключительно естественных причин. Потому что искать спасения от эльфьего самодурства за Последней Завесой меня может вынудить разве что эльфийское же правосудие. Знакомство с коим, похоже, предстоит мне в самое ближайшее время. Дурные предчувствия много чего со мной проделывали, но чтобы обманули – такого еще не бывало!

Не подвели и в этот раз. Закончилась вступительно-приветственная часть, в которой по мере сил приняли участие все посетители, включая вчерашнюю гостью. Та, ничем не смущаясь, отплясала все положенные реверансы, будто и не летела вчера с лестницы с изрядно драной задницей. А что ей – стыд глаза не выест, чай, не «ведьмин студень». Как Хирра ее терпит сегодня, сутки спустя после всего, не понимаю.

Перегруппировавшись, силы вторжения выделили из своих рядов главное атакующее подразделение. В этом качестве, как и предполагалось, выступили не высокородная ау Риер и не дед с девчонкой, а двое неразличимо похожих Инорожденных в официально-серых тройках, самого сутяжного облика – даже на неискушенный взгляд. Титулование обоих, равно как и прочих незнакомцев, я пропустил, задумавшись. Быстро переглянувшись, дабы определиться с очередностью выступлений, эльфы приступили к делу. Начал темный, видимо, из уважения к Ночной принадлежности хозяев замка.

– По объявлению высокородной Леах ау Риер, ау Сниотта, уари Инерс, слушается спор о признании Джека Пойнтера по прозванию Собачий Глаз Властителем Стийорра, равно как иных владений и титулов, и ответственности поименованного за смерть прежнего обладателя владений и титулов.

Вот ради чего она вчера в замок приперлась, стукачка накрученная! Мало я ее с лестницы спустил, надо было вообще за подъемный мост закинуть!

– Мы прибыли подтвердить или опровергнуть, – подхватил инициативу ее собрат по цвету, приступая к исполнению своей партии, – притязания поименованного и дочери прежнего Властителя Стийорра.

Еще и Хирру приплели! Как бы не пришлось нам сегодня ночевать в городе. Точнее, ей в городе, а мне – хорошо, если в тюрьме. Неизвестно, какие меры приняты у эльфов по отношению к неоправданно притязавшим на владения и титулы. Не исключено, что медленное вываривание в разведенном «ведьмином студне». Или «Колесо Судьбы» – магически квалифицированная казнь с разъятием на составляющие органы в соответствии со случайным выбором гадательной рулетки.

На мою удачу, перед тем как приступить к прояснению этого вопроса, высокородные сутяги представились повторно, уже в официальном своем качестве.

– В качестве Арбитра Дня свои услуги предлагает Властитель ау Риггор ау Гуотт, уарс Койг, – это светлый, стало быть.

– Властитель ау Тиорр ау Ойирр, уарс Тнарр, Арбитр Ночи, к вашим услугам, – темный.

Хотя бы в формуле знакомства День и Ночь оказались не столь схожи. Скорее, зеркально противоположны в порядке слов. И на том спасибо, а то неудобно было как-то без всех этих титулов. По-свойски слишком. Теперь же все честь по чести. Заодно и странную парочку, старика с девчонкой, прояснили, словно тем лень самим представляться заново.

– От Древнейшей Крови наблюдателем с правом вето присутствует Властитель ау Ирийорр, с сопровождающей пра-пра-пра… – перечисление поколений затянулось на дюжину секунд, – правнучкой Келлой ау Ирийорр!

Ничего себе… О том, что до разделения долгоживущей расы на День и Ночь были какие-то другие эльфы, догадаться не так уж сложно. Даже если не сдавать краткий курс истории Концерна на унтер-офицерских курсах. В конце концов, старик на пару тысячелетий старше самой Войны Сил, и считать не надо. Древнейшая Кровь, значит. Понятно. Вполне в порядке вещей. Но что эти самые Древнейшие не только еще где-то есть, но и прямо сейчас ко мне в гости пожаловали – просто в голове не укладывается!

Видно, почуяв мое замешательство, медово-кофейная многоправнучка доисторического деда хихикнула с пониманием, совсем не обидно, и тут же ободряюще улыбнулась, глядя мне прямо в глаза. Если бы не официальность момента, небось, еще подошла бы и по руке погладила, успокаивая.

Поняв это, я лишь сильнее смутился. Даже покосился с опаской на Хирру и на Древнейшего родича игривой эльфочки – не заметили ли? Моя высокородная предпочла никак не реагировать, а многопрадед усмехнулся не менее одобрительно, чем внучка, отделенная от него многими поколениями. Хотя не уверен – не мастер я читать эмоции, особенно у эльфов…

Из-за расстройства чувств я едва не пропустил вопрос светлого:

– Подтверждаете ли вы, Джек Пойнтер, свое согласие с составом арбитража?

– Да, подтверждаю. – А что мне еще делать-то?

Арбитры совершенно синхронно кивнули с ясно видимым удовлетворением. Не наигрались за сколько-то сотен лет, все еще находят удовольствие в процедурах. Или на эту должность специально подбирают таких дотошных?

Следом за мной на тот же вопрос ответила Хирра, разве что с большим достоинством в силу воспитания… и возможной привычки. Ее добрачные склонности никак не исключали знакомства с правосудием. Она же и перехватила инициативу.

– Известно ли Арбитрам завещание моего отца, Владетельного ау Стийорр? – в свою очередь обратилась она с вопросом к профессионалам расследования и приговора.

– Да, оно было заверено Арбитрами Дня и Ночи наряду с иными документами дома Стийорр, – судя по всему, для них переход хода в игре был в порядке вещей и обычного течения дел не нарушал.

Добрый знак. Значит, хотя бы выслушают. Это вам не магистратские суды, где без лицензии слова не скажи. Отсидеть же семь лет на жесткой скамье юридического факультета бурсы ради получения этой важной бумажки, на мой вкус, немногим лучше, чем столько же – в городской темнице по приговору.

Моя высокородная меж тем продолжала вести контрподкоп:

– Известны ли Арбитрам обстоятельства смерти моего отца, Владетельного ау Стийорр, и сопутствующие тому события с моим и Пойнтера участием?

– Да, из отчета, предоставленного вами Арбитрам, который косвенно подтвержден данными городских служб и властей, а также жрецами храма Победивших Богов, – тут все формальности тоже оказались соблюдены.

Пришла пора для кульминационного вопроса, главного удара по судебному агрессору, летящему в атаку без помех.

– Что, в таком случае, составляет суть вашего визита?

– Испытание Венцом Доказательств.

Что, еще одна реликвия? Нет, судя по реакции присутствующих, это не особенная редкость. Стандартное магическое оборудование, вроде того же эльфийского жезла, только заточенное под судебные задачи. Впрочем, когда акулы обвинения всерьез возьмутся за дело, мне от этого легче не станет.

Не дожидаясь особого приглашения, эльфийские сутяги приступили к извлечению и настройке своего правоохранительного оборудования. Сам Венец оказался в кожаном нутре портфеля темного Арбитра. Ничего особенного – серебряный обруч пятиканального плетения с туманно-серыми активационными самоцветами по ободу в узлах передачи с внешнего потока на внутренний. Разве что муар по камням странный, крестом во тьму из света. А так вполне стандартный прибор обращения к тороидально-вихревым потокам психики. В учебке, на военцелительском отделении, похожие были. Да и в любом госпитале, вроде Сострадательного Саина, такого добра навалом. Кадаврам для отладки нужно нечто в том же роде, только погрубее и воедино не собранное. Это у естественно разумных и подразумных тварей все компактно сделано, слава Творцу…

Свободно парящий в воздухе столик-подставка для ценного оборудования, выточенный зацело из древесного капа в фут диаметром и снабженный подъемным диском наподобие миниатюрного флайбота, сыскался в портфеле у светлого. Раскрутив контрольные огоньки, столик завис на высоте где-то моей груди. Арбитрам чуть выше пупа, а многопрадеду Древнейшему так ровно по пояс.

С ним сравнивать высоту полета подставки пришлось оттого, что, настроив Венец, эльфийские сутяги предъявили результат своих усилий именно старикану. Тот особо возиться с прибором не стал, только махнул над столиком здоровенной, как корневище молодого деревца, темной лапой. От этого по самоцветам обруча с торопливой готовностью пробежали огни, желтые и фиолетовые вперемешку – цветов Даройха, темного бога-покровителя судебного преследования, хозяина одной из младших лун-близнецов. Иначе говоря, цветов лжи и правды, обвинения и оправдания.

Вот, значит, в чем будет состоять испытание! Венец без прикрас и оговорок покажет, ложь или истина в словах того, кто будет давать под ним показания. Сильная магия. И простая. Обойти ее тоже просто, но и сила изрядная потребуется.

Надо всего-то не произнести ни единого слова неправды…

Вопреки моим предположениям, сначала хранитель венца направился с ним не к своей единокровнице Хирре, а ко мне. Что ж, по тяжести вины и честь. На дочь покойного Властителя ложится лишь малая доля ответственности за произошедшее, как по правде, так и по представленной властям версии. Так что все путем, с кого надо начинают.

Уважительно склонившись, я подставил голову под обруч, сверкающий серебром и тускло поблескиваюший пепельными самоцветами.

Какой холодный! Словно все правосудие разом, включая леденящий металл кандалов, решеток и пыточных инструментов. В висках закололо, короткая боль сжала череп, словно Венец решил сжаться, чтобы схватить преступника покрепче, не дожидаясь даже первого вопроса следователей, адвокатов и судей в одном лице. Но тут же все и кончилось, отпустило. Не веря себе и прислушиваясь к ощущениям, я чуть не пропустил этот самый первый вопрос:

– Джек Пойнтер, прозванный Собачьим Глазом, соклянались ли вы Низкой клятвой с присутствующей здесь Хиррой ау Стийорр, ау Хройх, уарени Фусс на трех Реликвиях?

Вот так, без калибровки, без дополнительной личностной настройки и стандартных тестов на неопределенность типа: «Перестали ли вы пить джин по утрам?» Сразу рогача за бороду ухватили. Пришлось и отвечать с ходу, как есть.

– Да, – а как же!

Желание зажмуриться в ожидании немедленной кары, пусть даже незаслуженной, оказалось очень трудно пересилить. Однако получилось. Хуже было то, что из всех присутствующих я один не мог видеть, как принял эту безусловную истину Венец Доказательств. Приходилось догадываться по опосредованной реакции.

Моя высокородная улыбнулась, и этого было достаточно. Получилось. После этого ни раздраженная гримаса светлоэльфийской дивы, ни деланое равнодушие Арбитров, ни доброжелательный нейтралитет многопрадеда с его медовой смуглянкой ничего не добавили. Как с меня сняли обруч, я даже не заметил. Но Хирра шагнула вперед, чтобы в свою очередь принять первое из испытаний, и это вынудило вернуться к реальности.

Все то время, пока она выслушивала тот же вопрос и давала на него тот же самый ответ, я, казалось, пропустил без единого удара сердца. Лишь когда фиолетовый огонь истины наполнил все до единого самоцветы Венца, удалось перевести дух.

Я улыбнулся жене, как мог, чтобы ожидание не мучило ее слишком долго. Но Хирра была совершенно безмятежна, уверенная как в своей правоте, так и в силе отстоять ее. Ее взгляд словно делился этим со мной, наполняя той же уверенностью.

– Низкая клятва, заключающая брак между Джеком Пойнтером по прозванию Собачий Глаз и Хиррой, высокородной ау Стийорр, ау Хройх, уари Фусс на трех Реликвиях, признается и подтверждается, – четким хором вынесли свой первый вердикт Арбитры, посовещавшись лишь для виду.

Неплохое начало. Вот так бы все и шло дальше, без запинки, как шахтная вагонетка по дубовому рельсу. Арбитры пока никакого недовольства ситуацией тоже не выказывают, но им по должности беспристрастность положена. А что Леах фальшивой улыбкой щерится и щурится со злости, так это от дурного характера. Не хуже других знает, стерва светлоэльфийская, что главные разборки еще впереди, и шанс восторжествовать никуда еще не делся.

Следующий вопрос несколько удивил меня по форме:

– Что вы, супруги перед Судьбой, богами Дня, Ночи и шестью расами Детей Отца и Матери, хотите сообщить достойному суду в разъяснение обстоятельств объявленного дела?

Это даже не презумпция невиновности с поправкой об отсутствии необходимости давать показания против себя! Все слухи о снисходительности правосудия к Властителям оказались бледнее реальности. Теперь-то яснее ясного, отчего возмездие и наказание столь редко настигает Инорожденных в Анариссе, где правит их закон.

Все так, да только Венец Доказательств придавал легкомысленности эльфийского судебного расследования совершенно особый привкус, который нам с Хиррой теперь предстояло распробовать всерьез.

Чтобы лишний раз не возиться с магическим прибором, первой стала давать показания моя высокородная.

– Отец был убит в соответствии с условиями завещания. Он напал первым, зная, что противник вооружен. Согласно его воле, судебного преследования и объявления мести не воспоследовало, а его имущество, титул и обязательства перешли к убившему.

– О да! А потом ты быстренько выскочила замуж за убийцу, – встряла с ядовитым смешком Леах.

Арбитры уставились на нее с явным неодобрением. Не столько за желание уколоть подследственную, сколько с голодным недовольством льва, у которого гиена рвет из-под носа законную добычу. Но делать нечего – вопрос прозвучал и при всей своей незаконности имел смысл. Светлому Арбитру, как представителю заявительницы, пришлось волей-неволей повторить его, придав необходимую весомость.

– Низкая клятва между нами была заключена более чем за двенадцать часов до смерти отца. В момент ее совершения никто из нас не замышлял убийства! – холодно парировала Хирра.

Камни на венце остались фиолетовыми. Ни одно из ее слов не было ложью. Эльфийские сутяги с завидной синхронностью кивнули, признавая ответы моей высокородной вступившими в силу. Инорожденная Дня фыркнула, как норовистый рогач, но тоже смолчала. Древнейшие же выказывали к ходу процесса полное безразличие, выглядящее очень естественно.

Хранитель Венца освободил от серебряного обруча мою жену и подступил ко мне. Инстинктивно я опять склонил голову, хотя разница в росте позволяла темному эльфу возложить на меня магический прибор, не поднимая рук выше своих плеч. Ничуть не нагревшееся заклятое серебро вновь охолодило мне лоб и виски.

Теперь испытание предстояло мне. Дело посложнее, поскольку надо одновременно не противоречить версии моей высокородной и ни в коем случае не выдать истинного хода событий. Так что формулировочки придется подбивать почетче… Ах да, еще такая мелочь – каждое слово должно быть правдой.

– Властитель Стийорр напал на меня первым. До его смерти и более чем сутки спустя я не знал о его завещании. В момент совершения Низкой клятвы я не замышлял убить отца соклянавшейся со мной.

Цвета камней я не видел, но, судя по досадливо вытянувшейся физиономии завитой стервы и легкой улыбке Хирры, они остались такими же фиолетовыми. Желтизна лжи таилась совсем не в сказанных словах.

– А-а… – замялась в поисках вопроса светлоэльфийская дива.

То, что она не принимала меня всерьез, сыграло с ней дурную шутку. Заготовок против меня у эльфи не имелось. Равно как и терпения у Арбитров, которых она один раз уже вынудила пойти у нее на поводу.

– Достаточно, – в один голос прервали они Инорожденную Дня. – Обстоятельства прояснены. Больше вопросов нет.

Сестра Победивших Богов умолкла на полузвуке, словно заткнутая пробкой альтийская шипучка. Только печатей на губах, как на горлышке бутыли, не хватало. Однако печати ждать себя не заставили, правда, явившись на свет в несколько иных целях.

Венец с меня снимал все тот же темный. Светлый в этот момент раскатывал извлеченный из футляра свиток с увесистыми сургучными дисками казенных клейм. Оба они приложили ладони к пергаменту, оставляя выжженные значки. Затем свиток сцапал многопрадед, смачно хлопнув по нему огромной лапой. Дедовой внучке и Леах не предложили. Хирра аж дымок из-под ладони пустила. Настала моя очередь.

К этому моменту я уже почти уговорил себя, что не случится ничего страшного, если у меня не выйдет этот эльфийский фокус. Поставлю подпись, как умею. Но под моей ладонью полыхнуло так же, как и под рукой моей высокородной, а дыма даже побольше вышло. Видимо, это было свойство пергамента, а не руки. Или Меч Повторной Жизни изменил меня еще сильнее, чем уже обнаружилось…

Свиток скатали, и темный Арбитр возгласил:

– Сим вы, Джек Пойнтер по прозванию Собачий Глаз, признаетесь Владетельным ау Стийорр, ау Хройх, уарсом Фусс… – тут он замялся.

– На трех Реликвиях! – неожиданно твердо закончил за него эльфийский дед.

Светлый Арбитр с поклоном, особо низким из-за полуторафутовой разницы в росте, подал мне документ. Хирра тут же приняла его у меня и поместила на верхнюю полочку семейного алтаря. Она хоть знала, что делать со всем этим.

– Сказанное более не может быть оспорено, – меж тем продолжил темный Арбитр. Наверное, специально для завитой стервы, которая с досады пошла алыми пятнами и явственно зашипела. Сами судейские были настолько холодны, насколько это возможно, а дедовой внучке взрослые игры были абсолютно по фигу. Наиболее доброжелательно на меня смотрел сам дед. Вне зависимости от того, списать ли это на маразм или на знание прецедентов…

Но это было еще не все в разделе торжественной части. Светлый Арбитр перехватил инициативу:

– И сим вы также признаетесь со всеми вольностями и правами, долгом и обязанностями, одним из нас… – Тут эльф опять замялся, но на этот раз деду не пришлось его поправлять. – Инорожденным в Мече!

Несмотря на всю торжественность, я все же рефлекторно дернулся.

В некоторых районах славного города Анарисса мужчина, которого публично назовут «эльфом», обязан незамедлительно раскроить минимум три черепа вокруг себя, не вникая в степень виновности подвернувшихся. Тот, кто пренебрегает подобной условностью, рискует весьма быстро очутиться в борделе на любителя, под заклятием, которое сделает его оч-чень симпатичным. И сговорчивым.

Здесь, разумеется, другое дело. Инорожденный в Мече… Ладно уж, пускай, если им так легче. Хоть кадавром зовите, только в бой не гоните. А такое ощущение, что именно это дорогие гости и намерены сделать…

Дурные предчувствия – такая вещь, которая еще никогда меня не обманывала. Не в первый раз за сегодня об этом вспоминаю. Вот и здесь все пошло по накатанной колее, без траты лишнего времени на переход от торжественной части к деловой. Приняв достаточно удрученный для своей цели вид, светлоэльфийский арбитр посетовал:

– Как с равным, мы вынуждены обсудить с вами финансовые и организационные затруднения, возникшие у структуры, к которой мы все имеем честь принадлежать.

Надеюсь, это не завуалированная попытка поставить меня на бабки. Или на общак. Что хуже, не знаю, но летальным исходом чревато примерно в равной степени. Дальнейшее, впрочем, в некоторой степени разъяснило ситуацию.

– Собственность Концерна Тринадцати в одном из пограничных районов подверглась опасности. Доходы от поставок биомагического сырья и исполнения контракта по обустройству приграничной полосы не достигают планового уровня. Индекс Феу-Джойнта по всей провинции падает!

– Могу лишь выразить сожаление, – до меня еще не дошло. – Но как эти безусловно важные показатели связаны с моими скромными возможностями?

– Необходима инспекция. Объединенная, от акционеров-Инорожденных как Дня, так и Ночи. Исполнение вашего общественного долга вполне может начаться с участия в данном мероприятии, – тоном заботливого учителя, поправляющего отличника, запнувшегося на экзаменах перед попечителем школы, объяснил темный Арбитр.

– Разумеется, вы вправе отказаться. Тогда мы подыщем другое занятие, не столь почетное и обременительное… – встрял светлый.

Ну-ну. Знакомое предложение. Напоминает обычную капральскую уловку: «А кто тут не хочет батат чистить? Тех нужники ждут не дождутся!» Так вот, не дождутся. Ни за что не дождутся хлыщи высокородные, чтобы Пойнтер поддался на такую простую подначку.

– Разумеется, почту за честь возложить на себя столь важную миссию. – Тут мне в голову пришло еще кое-что. – Позволено ли мне будет узнать, кто разделит ее со мной?

Вопрос не застал высокородных судейских врасплох. Обычная эльфийская непробиваемость сочеталась здесь с изрядным профессионализмом. Так что, похоже, ответ у них был заготовлен уже давно.

– От Инорожденных Дня целесообразно будет направить высокородную Леах. Как развившую исключительную общественную активность. – Может быть, мне в очередной раз показалось, но в голосе темного Арбитра прозвучала довольно издевательская нотка.

– Согласен. Высокородной ау Риер давно пора проявить в деле свои выдающиеся задатки, – неожиданно присоединился светлый арбитр. С не меньшим, на мой взгляд, ехидством.

Ага. В переводе на общедоступный это означает: «Доносчику – первый прут». Или Лесная и до меня надоела тут всем хуже скипидарной вони, и немало пострадавших обрадуется поводу сбыть ее подальше?

Арбитры еще немного посовещались между собой, и темный изрек:

– Полагаем, что полутора суток на сборы вполне хватит. Инспекция срочная, ехать придется верхами, лишнего и слуг с собой не брать.

При последних словах общественно активную светлую эльфь перекосило, как фальшивого паралитика на паперти храма Победивших Богов. Похоже, я перестал быть основной мишенью. Во всяком случае, этот удар точно направлен именно на нее.

– Так что отбытие от ворот Забвения послезавтра в полдень, – это они едва ли не хором выдали.

А вот тут рикошетом зацепило и меня. «Кто от Забвения Ворот в Мекан, в поход уйдет, тот будет бит, убит, забыт, тот точно пропадет…» Ворота Забвения памятны всем, кому пришлось побывать в топях Мекана и на равнинах Тесайра. Болотные умруны, эпиорнисовая кавалерия Мага-Императора Теса Вечного. И боевые кадавры, клятая пропасть боевых кадавров, вполне исправных и сломанных напрочь, с заклятиями-ловушками, спрятанными под броней отступающим противником…

Одна из этих ловушек стоила мне моих прежних глаз и дала намертво приклеившуюся кличку, вошедшую ныне в официальное титулование Ночного Властителя.

С тех пор я не то чтобы стал намного осторожнее, но научился хоть немного думать о последствиях. И сейчас самое время сделать кое-что, дабы малость обезопасить жену на время своего отбытия. Особенно если учесть изрядные шансы не вернуться из поездки. Мекан так просто не отпускает, неважно, война или мир на дворе. А Низкая клятва собственность супругов не объединяет. Она – лишь договор о взаимном непричинении вреда…

– Прежде чем неотложные дела заставят меня покинуть владение Стийорр, я хочу совершить Высокую клятву со своей женой, высокородной Хиррой! – Кроме слов согласия, от меня теперь мало что ожидали, и оттого сказанное застало всех врасплох.

Кроме самой моей супруги, конечно. Она уже привыкла за недолгие месяцы замужества к полной непредсказуемости моих вывертов. Не говоря уже о событиях, которые привели к этому браку…

Да и что делать в столь торжественных случаях, моя высокородная знала лучше. Вот и сейчас невозмутимо, будто заранее отрепетировав, она направилась к алькову за алтарем и распахнула в нем створки окна, выходящего во внутренний дворик. Четырехчасовая ветвь Семейного Древа как раз была на подходе. Точнее, внутренний контур замка, поворачиваясь сообразно времени дня, подвел алтарный выступ к ветви окаменевшей секвойи, что высилась в центре внутреннего дворика.

У светлых эльфов в замках стоят живые деревья, у темных – такие вот, превращенные в камень. И у тех, и у других они богато украшены драгоценностями, искусно покрыты резными или тисненными по живой древесине узорами. Собственно, Семейное Древо – главная родовая реликвия. Алтарь лишь опосредует обращение к ней, содержа в себе землю из-под корней и заключенный в хрустальную сферу черенок.

Лучшей реликвии для столь важного соклятия не отыскать. Конечно, есть еще храмовая семерка, да кто ж меня теперь к ней подпустит!

Не знаю, что на меня нашло, но во всеуслышанье прозвучало:

– Клятва будет совершена на Семейном Древе. Если, конечно, у присутствующих не найдется при себе более сильных артефактов, способствующих соклятию.

– Найдется, найдется, – закопошился дед, опуская огромную кисть в немалую же поясную сумку. – У меня в хозяйстве завсегда пара полезных камушков отыщется.

Он сделал шаг вперед, раскрыл ладонь над передней полкой алтаря и отступил назад. На гладкой поверхности остались два асимметричных угольно-черных камня размером с индюшачье яйцо, граненых и являющихся зеркальной копией друг друга.

Я оглянулся, пытаясь по лицам понять, что это – безобидная шутка выжившего из ума старика или нечто худшее? На лицах этих застыл священный ужас. Даже Хирра полуоткрыла рот от обалдения. Все присутствующие, кроме меня, уставились на каменные груши со смесью обожания и страха.

– Зерна Истины! – казалось, это был общий выдох.

Все они – Ночные, Дневные, Древнейшие, вне зависимости от цвета или его отсутствия – опознали непонятный магический артефакт с первого взгляда. Что, эти штуковины посильнее Семи Реликвий будут?

Ответ не заставил себя ждать.

– Восьмая Реликвия! Не запятнанная Войной Сил! Единственная, не павшая во власть людей! – казалось, Леах сейчас взорвется, но бешенство ее мгновенно перекипело в полное бессилие. – Этому…

Вот, значит, как. Судьба своего не упустит, что загадаешь, тем и отметит. Лишь бы справиться с ее подарочком. Теперь общее остолбенение перешло на меня, прочие же стали потихоньку от него освобождаться. Первой, к чести нашей семьи, отошла от шока Хирра.

Моя высокородная решительно протянула руку над алтарем. Делать нечего, оставалось только повторить то же самое, как и при первом соклятии. Но теперь текст давно уже втайне затверженной клятвы вел я.

– Се Высокая клятва!

– Высокая клятва… – отозвалась жена.

Радужно-переливчатое свечение окутало Восьмую Реликвию и наши руки над ней. Мерцающей струйкой оно потянулось к хрусталю, укрывающему черный черенок с металлизированными платиной листочками, перекинулось на вплывшую в окно ветвь Семейного Древа, обтянув ее, а затем и весь ствол муаровыми узорами света.

Следующие слова шли уже не так легко.

– Даю зарок во всем и всегда делить судьбу и владение соклянающейся со мной.

– Со мной… – затихли эхом слова моей высокородной.

– Если же содею иное, не опуститься мне выше неба и не знать ни жизни, ни смерти! – Включенное в текст проклятие нарушителю было столь же малопонятно и угрожающе, как и в прошлый раз.

Все время, пока мы произносили слова клятвы, камни на алтаре ярче и ярче наливались изнутри радужным сиянием, и теперь оно прорвалось вовне, разбегаясь неровными волнами по залу, плещась о стены и выхлестываясь в окна. Радужные блики скользили по лицам, неожиданно меняя их выражения. Старика они на мгновение сделали молодым, завитую стерву – по-настоящему симпатичной, но тут же и страшной, как чудовище. Одинаковые Арбитры на мимолетный миг стали неимоверно разными, а лицо Хирры отозвалось неожиданной теплотой и мягкостью. Дедова внучка, напротив, на долю секунды стала такой же грозной, как моя высокородная в худшие времена. Но не злой.

Интересно, что увидели они на моей физиономии?

Как и в случае с Низкой клятвой, дело закончилось светящимися браслетами из искр на наших с Хиррой руках. Может быть, мне померещилось, но пара искорок сверкнула также у дедушки с внучкой.

Впрочем, после фокуса Древнейшего с Зернами Истины я уже ничему удивляться не стал. Похоже, этот эльфийский род посильней всех остальных Инорожденных будет, что Дневных, что Ночных, вместе взятых. Раз то, что остальные только вплотную сделать могут, эти двое на расстоянии берут без скидки на пол и возраст – что старый, что малая.

Осознав сие, я перетрусил уже всерьез. Получается, что парочке Древнейшей Крови наши обходные маневры на испытании были как на ладони видны. Отчего же они смолчали? Из непонятной благотворительности, что ли? Или Древнейшие с иными эльфами в таких контрах, что Дню с Ночью и не снились? По крайней мере, нынешним Дню и Ночи…

Одни вопросы! Внучка еще туда-сюда, по молодости лет могла и не словить. А вот на ее многопрадеда я уставился в полной оторопи с изрядной примесью опаски. Не стараясь уже, чтобы не заметил, – куда тут спрячешься!

Тот не преминул усилить произведенное впечатление. Со свойственной ему манерой шутливого добродушия эльфийский дедушка осчастливил меня, а заодно и всех прочих, довольно невразумительным заявлением, которое лишь началось как обычное подбадривание.

– Не тушуйся, малый! Лет через полтораста я буду Келлу, – тут он звонко хлопнул медовую смуглянку по круглой попке, – пристраивать младшей женой в хорошую семью. Вот тогда попотеешь. В старшие-то она не годится, легка слишком…

Присутствующие скривились, как от несмешной шутки. Оглянувшись, я обнаружил на лице Хирры весьма странное выражение. Сам же я так и стоял дурак дураком. При всем желании списать услышанное на маразм мне показалось, что старик говорил очень серьезно…

На этой странной ноте вся церемония, прием и прочие мероприятия как-то скомкались и стремительно покатились к завершению. Дедова внучка упорхнула едва ли не раньше всех. Ускакала на одной ножке по пятнам света, падающим из частых переплетов высоких окон, словно городская девчонка по квадратам классиков, расчерченным в уличной пыли, одним махом взлетела на шканцы флайбота и лишь оттуда послала воздушный поцелуй на прощанье. И теперь уже не почудилось – горячим воздухом в щеку меня толкнуло вполне отчетливо.

Многопрадед деловито-запросто сгреб с нашего семейного алтаря в поясную сумку последнюю из Реликвий, оставшуюся во власти эльфов, махнул рукой на прощание и пошел себе. Арбитры торопливо, как игрушечные болванчики, откланялись, пятясь к выходу и незаметно озираясь. Кажется, оба никак не могли решить, к чему и к кому здесь не стоит поворачиваться спиной…

Вконец подавленную Леах, похоже, теперь надо было попросту кантовать к выходу. Как бочку, ногами катить без малейшего ущерба. Что-то подобное Арбитры с ней и проделали, правда, со свойственными Инорожденным изяществом и предупредительностью, сообразив, что самостоятельно покинуть замок высокородная ау Риер не сможет при всем желании.

Когда воздушный корабль отчалил от балкона, я повернулся к Хирре и неожиданно для самого себя спросил:

– Что этот дед имел в виду, когда говорил о замужестве своей многоправнучки?

– Ничего страшного, не обращай внимания. Он не всерьез, – задумчиво и как-то невпопад, хотя совершенно в тему, ответила первая и единственная пока супруга.

– Да нет, это я насчет старших и младших жен, – произвел я поправку на ветер. – У эльфов что, полигамия?

– Многобрачие. Сколько Низких клятв между разнополыми партнерами, столько и сторон в браке. Старшинство по времени соклятия. – До моей высокородной дошла суть вопроса, и она торопливо утолила неуместную любознательность мужа и господина.

– И сколько же максимально? – Меня уже заклинило, любопытство не давало остановить расспросы.

– Раньше до двухсот пятидесяти шести доходило. Но это давно было, еще при Хтангской династии, – так же торопливо-походя, думая о своем, проинформировала жена. – Сейчас больше дюжины редко случается.

Дюжина, значит. Таких вот, как моя высокородная. Еще какая-нибудь светлая эльфь. Или, упаси Судьба, Древнейшая – дедова внучка. Этого Собачьему Глазу Пойнтеру, теперь уже хотя бы и на трех, нет, четырех реликвиях темноэльфийскому уарсу, хватит по самое «не могу»!

Опять почудилось, что при этой мысли вдруг шевельнулся на щеке горячий отпечаток губ медовой смуглянки. Словно охотничья метка, клеймо будущей добычи. Ну уж нет, хватит с меня! Обойдусь без дальнейших дурных предчувствий. В свете последних откровений больше ничего нового узнавать о себе, многогрешном, да и об Инорожденных в целом как-то уже не хотелось.

Будь они хоть Дня, хоть Ночи, хоть самой что ни на есть Древнейшей крови!

2

Собаки запасная нога

…Скоро, скоро он узнает, где чужие, где свои.

Он не отбрасывает тени,

Он идет, как лед, через ручьи,

Он не нашел себе другую, он влюбился в ведьму

И ушел на дно, камнем на дно,

Он вылетел за ней в трубу

И крикнул ей: «Моя любовь!»…

Чтобы я еще когда-нибудь куда-нибудь поехал с эльфийской дивой высоких кровей… Разумеется, кроме моей высокородной. Она хотя бы не будет все три дня пути повторять одну и ту же несмешную шутку.

Ну вот, снова эта завитая стерва вылетела на своем рогаче вперед, задорно оглядываясь: «Попробуй догони!» Словно мне делать больше нечего, кроме как всю дорогу до меканского Та-Ханха за ней гоняться. То ли она этого не понимает, то ли не хочет понять – до сих пор не уразумею.

Нахлестывая рогача стеком, с развевающимися зелеными рукавами и гривой, которая теперь сделалась огненно-медной, Лесная Леди скрылась за поворотом. Никак не привыкну к ее новому обличью. Первый шок высокородная ау Риер обеспечила еще до отбытия, прямо у ворот Забвения, скинув капюшон изумрудного плаща. Не знаю, сколько она извела «ведьминого меда», но результат был потрясающий.

– Тебе же нравятся девки-дешевки? – мурлыкнула она, накручивая на палец прядку, сверкающую полированной медью. – Рыжие-бесстыжие…

Тут Лесная дала маху. И насчет цены, и насчет цвета. Рыжий, наряду с пепельным, я всегда считал одним из самых благородных. А дешевкой вообще надо родиться. Ей это вполне удалось, тут и стараться нечего. Да и кого она вообще имела в виду? Моя Хирра от рождения темноволоса, как почти всякая Сестра Ночи…

Неужто дедову внучку?! Это уже просто смешно. Оттого, правда, не менее противно. По крайней мере, в исполнении светлоэльфийской стервы.

Дожидаться, пока я приду в себя после столь многообещающего аванса, Леах не стала – рванула с места в карьер, проскочив под длинной, как туннель, аркой ворот Забвения, будто за ней демоны гнались. Только искры полетели из-под копыт рогача, нахлестываемого стеком, отчетливо мерцая в послеполуденной четкой тени ворот.

Волей-неволей пришлось отправляться следом, смазав всю торжественность момента. Полутьма ворот накрыла меня пологом забвения лишь на несколько долгих секунд, чтобы очень скоро выпустить вновь. Но настроение испортилось уже необратимо. Все дурные предчувствия зашевелились в своих норах, где задремали в последние полгода счастливого брака. Лесная на этот счет оказалась исключительным в своем роде талантом.

Некстати вспомнились слова покойного, моими стараниями, тестя. Насчет того, что у эльфов сумасшествие – нечто вроде насморка. Он был крупным специалистом в этом вопросе. Не по своей, правда, воле…

Ну так лечиться нужно!!!

И если б это был единственный закидон Инорожденной! Особенно умиляло в прямолинейной, как таран, светлой эльфи стремление выглядеть загадочной. Ее симвотип невооруженным глазом виден – Осе-Плог. По «Школе клинков» он именуется «Двуручник» или «Кабаний меч» – из-за тяжеловесного, прямого напора обладателей данного симвотипа. От таких можно только увернуться, отразить их не получится. А остановить можно, лишь раз за разом подсовывая под удар все более массивные и твердые препятствия, пока «Двуручник» не отупеет окончательно и не опустится без сил.

Хотя очень может быть, что она «Фламберг», то есть Осе-Пэт. Большой разницы с первого взгляда не видно. Первый аспект симвотипа, Камень, у нее настолько силен, что какая за ним идет рабочая функция, не вдруг и разберешь. Тем более что по самой сути высокородной функция эта у нее никак не рабочая, а скорее саботажная. В крайнем случае – провокационная.

Сам-то я – Олог-Пинт. Или если через «клинки» – «Топор». Мастер рубить сплеча, если не перебьют топорище. Так что надо быть поосторожнее…

И не мне одному. При разгильдяйстве такого калибра даже хваленое эльфийское везение не поможет выбраться из Мекана целой и невредимой. Правда, пока что всерьез беспокоиться рановато. Ничего с ней не случится, тракт еще безопасный, кое-где даже мощенный. В тех местах, где до человеческого жилья далеко, а потому воровать камни невыгодно.

Обычно все заскоки высокородной кончаются ничем. Через пол-лиги высокородная Леах ау Риер обнаруживается на обочине, сидя в тени какого-нибудь дерева с поводом рогача в руке. Хоть бы попастись его отпускала, что ли…

Ничего, покуда эльфь в самовольной отлучке, можно вспомнить хоть о чем-то приятном во всей этой истории. Про спешную, но оттого не менее увлекательную подготовку ко второй моей экспедиции в Мекан, на сей раз, в отличие от прошлого, хотя бы номинально добровольной.

С моей высокородной, к примеру, толком попрощаться не пришлось, словно после Высокой клятвы все уже было решено и прощено друг другу перед дальней дорогой. На улаживание впрок дел телесных у нас осталась целая ночь. Но о ней пока что рано вспоминать. Я еще и не отошел-то окончательно от этой ночки…

Зато в светлое время суток пришлось проявить активность иного рода. Полтора дня судорожной спешки малость искупало лишь одно – возможность прошвырнуться по оружейно-охотничьим лавкам в поисках необходимого в пути и на месте снаряжения. Конечно, на заказ все доставили бы быстрей, да и ноги лишний раз бить не надо перед дальней дорогой. Хирра так и советовала, но я отказался.

Не доверяю я этой их эльфьей торговле по каталогам. Мне дай вещь своими руками пощупать, прежде чем денежки за нее отсчитаю. Своим ли потом или чужой кровью добытые – неважно…

Заодно и обсудить с ценителями-профессионалами, хозяевами лавок, последние новинки – удовольствие немалое. Особенно если учесть, что одним из оружейных торговцев, с денег, перепавших ему за нашу акцию против Охотничьего Клуба, заделался Костлявый Патерсон. Чтобы самолично отслеживать потоки снабжения профессиональных стрелков потребным им оборудованием, так, что ли?

Как оказалось, не в последнюю очередь и из подобных соображений. Вволю почесали языки, едва ли не во вред делу. У него в результате я и затарился, перебрав все варианты амуниции и оружия.

Эльфийские шестиствольники для моей руки слишком тяжелы, а полицейские штурмовые блок-флейты на дюжину стрел довольно неудобны. О гоблинских и огрских машинках и задумываться смешно. Поэтому я сделал то, о чем давно мечтал, но только теперь смог себе позволить – взял пару восьмиствольных офицерских стрелометов. Четыре длинных верхних трубки – под болты, четыре нижних, покороче – под пучки надсеченных игл. С тройным боезапасом, наборами запасных пружин и инструментами.

Ну и в придачу, чтобы не нарушать общий стиль, прихватил офицерский штурмовой комплект для влажных джунглей. Попрочнее и поудобнее привычного мне солдатского, но, в принципе, такой же. Сетчатый жилет, обшитый тесьмой по краям и несущими ремнями на местах крепления остальной сбруи. Комбинезон до подмышек на широких лямках, стачанный зацело с высокими сапогами, со всеми карманами выше пояса. И несколько наборов трикотажных футболок и свитеров с кожаными наплечниками, налокотниками и манжетами. Форменная треуголка мне ни к чему, привык к обычной полусетчатой бандане.

Да, и еще – абордажный тесак речных саперов. Жуткая зазубренная штука в локоть длиной, с лезвием, загнувшимся вниз хищным клювом.

Дальнобойный арбалет с оптикой мне подбирала в домашнем арсенале Хирра, она в них лучше разбирается. Не торцовый метатель, вроде тайрисской модели, а поперечный, на старинный лад, с тетивным луком вместо продольной метательной пластины…

Всплывать к реальности из глубины приятных мыслей не хотелось, но было пора, как оказалось. Недолгий отдых от общества высокородной завершился слишком быстро. На сей раз ситуация разнообразием не отличалась. Пол-лиги спустя Леах традиционно обнаружилась на обочине, причем в весьма живописной позе. Вольготно так разлеглась. Да и что не расслабиться на мягком-то и даже пушистом?

Вот только для отдохновения непутевая эльфь выбрала ловчую листовую подушку меканской меховянки, здоровенную, как одеяло, и вдобавок с виду уютную, словно махровое полотенце. Не чаял увидать сие исчадие растительного царства раньше, чем через полсотни миль, а вот же, смотри-ка, куда забралось. Не иначе как специально ради высокородной ау Риер. Ей в науку и назидание, мне на удачу.

Особой опасности для без малого семифутовой эльфийской дивы плотоядное растение не представляло. Как-никак, ни на суслика, ни на мелкого крылана она не похожа, да и вообще будет раз в десять покрупнее основной добычи меховянки. Надо сказать, что растительного хищника прозвали этим словом не за собственную пушистость, а за то, что диету его составляют существа, обладающие мехом, пухом или хотя бы перьями. Не любит меховянка отчего-то лягушек с жабами, змей, ящериц и прочих мелких дракончиков, хотя среди вышеперечисленных попадаются весьма упитанные особи. И вовсе не обязательно ядовитые.

Впрочем, какое мне дело до кулинарных вкусов плотоядного растения? Важнее то, что ловит оно свою мохнатую добычу на крохотные крючочки, усеивающие длинный и прочный ворс листа. И отцепиться от них почти невозможно – известно, что полоски вываренной меховянки используют в качестве весьма прочной застежки. Так что светлой эльфи теперь предстоит немало потрудиться, чтобы освободить волосы и одежду. С весьма неочевидным итогом трудов.

Может быть, хоть это послужит ей уроком…

Предчувствуя долгую возню, я спрыгнул с гекопарда, закинул повод на ветку вполне безопасного деревца и присел на корточки напротив высокородной, выбрав местечко с обзором получше. А то меховянка, как любой растительный живоед из Мекана, при неудачном исходе охоты вполне способна удрать, перебирая мясистыми побегами, словно щупальцами – вроде речной каракатицы. Хотя у нее там не мускулы, как у моллюска, а водяные и воздушные пузыри под давлением упругих волокон. Надолго не хватит, но если тварь оторвется от погони и сумеет куда-то забиться, возни с освобождением ее добычи будет едва ли не вчетверо больше…

– Что, долго собрался рассиживаться? – тут же взвилась эльфь, словно не сама только что устроила незапланированный привал.

– Не дольше тебя. – Мне стоило немалых усилий не выпустить наружу ехидную усмешку. Можно подумать, это зависит исключительно от меня!

– Так в чем тогда дело? – Леах попыталась привстать.

Не тут-то было. Ворс держал крепко, и тяжелый полог листа потянулся за ней следом, сковывая движения. К чести светлоэльфийской дивы, о том, что дела пошли не так, она догадалась практически сразу же. Повертела еще головой, пытаясь разглядеть, что ее держит, но только окончательно рассыпала гриву по цепкому листу. Ловчий ворс тут же прихватил крутые завитки, с силой запрокинув непутевую башку Леах. После этого высокородная уже целеустремленно принялась выдираться из объятий хищного растения.

Меховянка почуяла дрыганье и, подчиняясь охотничьему инстинкту, поначалу попыталась скататься в рулон. Но не тут-то было: здоровенная эльфь складываться вчетверо не пожелала. У нее шарниры не в том месте оказались, то есть суставы. Прямым напором такую добычу не утихомиришь. Наоборот, трепыхание Инорожденной усилилось на порядок. В ответ мохнатое серое одеяло растения тоже заколыхалось с удвоенной интенсивностью. Сплошная эскалация конфликта – если не налицо, так на все остальные части тела. Особенно на ту, на которую высокородная ау Риер оказалась мастерицей сыскать себе приключений.

Правда, в результате столкновение интересов охотника и его потенциального трофея зашло в окончательный тупик. Причем одна из сторон, что похвально, все-таки оказалась способна осознать безвыходность своего положения. Это я не о меховянке, к сожалению, а о Леах.

– Так и будешь глазеть?! – сквозь зубы прошипела она, извиваясь почем зря.

– Не я же сюда по своей воле влез, – рассудительно, как показалось, ответил я.

– Оно меня уже жрет! – не слышала доводов разума светлоэльфийская дива.

– Ну не то чтобы совсем жрет, – приподнимаясь, пробормотал я. – Так, покусывает чуть-чуть…

Ситуация уже действительно требовала вмешательства. Пара минут сокрушительной возни позволила высокородной почти полностью завернуться в ловчий лист. Только нос наружу торчал да пара медненых прядок отсвечивала. Немалый талант на такое потребен. Этак, чего доброго, меховянка на полном серьезе примется ее переваривать, не помышляя о бегстве.

Обойдя исполинский, вяло шевелящийся кулек, я примерился к черенку ловчего листа толщиной в ногу человека и потянул из ножен саперный тесак. Теперь рассечь бы зловредную кочерыжку с одного удара хоть наполовину. А то, даже будучи ранен, растительный хищник задаст работы надолго…

Видно, своей медлительностью и самоуверенностью я все сглазил. Или до меховянки с запозданием дошло-таки, что эта добыча ей не по крючкам. С резкими щелчками лопающихся от натуги пузырьков растительный хищник стартовал, споро унося зеленую плоть от расправы. Первый же прыжок с ходу забросил его на крону ближнего вяза, а далее по сплетению ветвей повлекли инерция и тяжесть, удвоенная весом трепыхучей эльфи.

Демонясь, я запрыгнул обратно на Шипучего. Рогач Леах забился на привязи, мешая сразу отправиться следом за похитителем своей хозяйки. Вот же не вовремя!

Острые концы рогов мелькнули в опасной близости от брюха прыгнувшего гекопарда. Никакой скакун, кроме этого, на вертикальный обход препятствия не способен. Да и на погоню по кронам деревьев тоже. За что и ценю…

Колыхание ветвей в трех десятках ярдов впереди указало на нынешнее местонахождение высокородной. Меховянка пока держала темп, Шипучий слишком медленно сокращал расстояние между нами. К тому же лес постепенно сменялся джунглями, длинным языком вклинившимися в более-менее привычную для здешних мест природу. Лианы оплетали вперемешку местные и меканские деревья, кое-где уже и пальмы просвечивали.

Значит, вот откуда здесь растительный хищник! Иногда Мекан забрасывает свои ползучие побеги в глубь иных ландшафтов, пробуя соседей на слабину – полдюжины лиг зарастает экзотической зеленью и наполняется неудержимо буйствующей живностью болот, богатых на дикую магию. Но чтобы на полсотни миль – такого еще не бывало!

Похоже, на тесайрском рубеже случился действительно нехилый непорядок, если даже здесь джунгли такую силу взяли. Меховянка целеустремленно перла в глубь этого растительного прорыва, словно надеясь на помощь зеленой родни. И не без основания, надо сказать. Продираться сквозь путаницу ветвей, лиан и перистых опахал тропической листвы становилось все труднее. Хорошо хоть от серьезных меканских ловушек на пути Судьба пока миловала.

Впрочем, откуда бы им тут взяться – грунт не тот, стойкий, опять же холодновато еще малость для по-настоящему опасных исчадий болот. Под пологом джунглей от напора жизни и ее распада всегда теплее градусов на пяток, чем хоть на лигу в сторону. Словно весь Мекан целиком – огромная живая тварь со своим странным метаболизмом. Кто в него ни сунься, переварит или врастит в себя, перекроив на свой лад. Даже мы, солдаты, всю войну просидевшие за периметром укрепленных лагерей, хорошо знаем это.

Будем надеяться, что ни первый, ни второй исход контакта с местной Жизнью высокородной пока не грозит. Тем более что меховянка, похоже, притомилась и сбавила темп. Запас воздуха и жидкости в ходовых карманах иссяк, напор нагнетающих волокон ослаб. Еще немного, и можно будет голыми руками брать. Хотя тесаком оно все же способнее…

Почуяв близкий упадок сил, растительный хищник вяло попытался забиться в сплетение корней бродячего мангра, но, получив рефлекторный пинок от последнего, откатился прямо под ноги спрыгнувшему на землю гекопарду. Не ожидая дальнейших сюрпризов, я спешился и вытащил клинок из ножен.

Впрочем, сдаваться без боя и делиться добычей меховянка не собиралась. Будь моя воля, с радостью оставил бы Лесную ей на прокорм, но нельзя. Придется невинной болотной твари поплатиться нынешней жизнью за эльфийскую безалаберность. Потом-то, почитай, из каждого второго куска новое растение выйдет, но карьера данного конкретного растительного хищника в его нынешнем виде сейчас закончится.

Обойдя грозно выставленные корневые псевдоподии, я примерился к основанию ловчего листа. На попытку вновь развернуть в мою сторону шипастые побеги у меховянки запалу уже не хватило. Весь дух вон вышел, причем на редкость неприятный. Одно название, что воздух, а так газы растительно-желудочные. Такие вот цветочки-былиночки в Мекане произрастают, с соответствующим запашком!

Наконец, пробившись сквозь все еще подергивающиеся щупальца, я с маху перерубил плоть растения. Из культи вяло закапал едко-зеленый пищеварительный сок. Вовремя, стало быть. А то бы меховянка насладилась-таки уникальным обедом. Впрочем, от светлоэльфийской стервы у нее если не изжога, так несварение могло содеяться. И нестояние тычинок с пестиками, или что там у растений за размножение отвечает, в качестве специального приза…

В общем, я одним махом избавил растительного хищника от всех вышеназванных проблем. Отсек согрешивший член, прямо и по-жречески решительно. Милосердие, стало быть, проявил заодно с твердостью духа. Есть повод гордиться собой.

Мне бы кто так помог. И желательно без членовредительства…

Во всяком случае, Судьба не спешила с дарами и послаблениями. Пришлось мне самому потратить немало сил на избавление высокородной ау Риер от последствий ее необдуманного пикника. Причем большая часть времени была убита не на само раскраивание мясисто-ворсистого листа меховянки, а на обеспечение необходимой для этого неподвижности взбалмошной эльфи. К словам в своем истерическом помрачении она, похоже, не особо прислушивалась – на полминуты замирала, но затем в самый неожиданный момент начинала барахтаться вновь. Демонясь, я едва успевал отдергивать тесак от ее собственной плоти.

Дать бы Лесной по башке рукоятью, живо успокоится. Но нельзя, увы. И так едва сдерживаюсь. Хорошо, Судьба пока что миловала Леах от порезов. Однако о целости своего костюмчика светлоэльфийская дуреха может отныне только сожалеть, равно как и о роскоши прически. И то, и другое свисало теперь неопрятными лохмотьями. Причем если одежду можно сменить, то вычесывать цепкие крючки из гривы придется долго.

Но это уже ее собственная проблема… за которую Лесная взялась даже раньше, чем завершила переодевание. Оставалось лишь деликатно отвернуться, когда эльфь принялась за свирепое вычесывание мусора из копны волос, усевшись нагишом враскорячку. Инорожденные и стыдливость – понятия малосовместимые…

С искушением помогало бороться лишь непрестанное сквернословие объекта моего эротического любопытства, при всей изощренности несколько монотонное, как и само ее занятие. Хорошо, что последнее кончилось малость раньше, чем мое мужское терпение. Осталось вытерпеть только экспедицию Леах к своему рогачу за сменной одежкой – действо не менее провокационно-балаганного свойства, чем предшествующее.

Теперь своеобразию облика Лесной оставалось только поражаться. После окончательного освобождения от ворса меховянки грива высокородной приобрела модно-выщипанный вид. Типа махровой хризантемы, только пока не окончательно шарообразная – длинных прядок еще изрядно осталось.

Такими темпами она к концу экспедиции до моего ежика дойдет. А то и вовсе наголо обкатается, до самых родовых татуировок. Интересно, тотем у Риеров растительный или звериный? Впрочем, это последний вопрос, которым стоит задаваться в моем положении. И если бы в царящей впереди неизвестности оставался только он один…

Отправляться в помянутую неизвестность уже ничто не мешало. Рогач, гекопард и сам я – все хоть немного, да отдохнули. А эльфь никто не заставлял утруждать себя сверх меры. Сама же и обеспечила себе все это безобразие. Лишь бы произошедшее ей хоть чуть-чуть уроком послужило…

Ага, как же. Словно издеваясь, в ознаменование конца нашего нечаянного привала Инорожденная Дня еще и запела. От полного довольства собой, видимо.

В отличие от низкого контральто Хирры, у Леах обнаружилось полноценное сопрано, в которое она, правда, при желании могла подпустить хрипотцы. Но режущих интонаций это не смягчало.

Вытерпев на протяжении следующей полудюжины лиг пару слезливо-лицемерных баллад в крайне манерном исполнении светлоэльфийской дивы, я решил прервать сие испытание крепости духа хоть каким-то разговором. Тему для него подобрать было несложно. Кто прежде всего интересен даже не столь отпетому себялюбцу, как высокородная? Он сам, любимый и единственный. Или сама, как в данном случае. А применительно к родовой спеси Инорожденных – еще и генеалогическое древо означенного семейства. Вот о нем, как бы невзначай, я и подкинул вопросик Лесной.

– У Властителей порядок имен означает притязания на владения, так? – с деланным простодушием вклинился я в короткую передышку, последовавшую за балладой. – А у див эльфийских как? В смысле, вот ты – ау Риер, ау Сниотта. Это что означает?

Эльфь клюнула незамедлительно, извергнув вместо назревавшей уже очередной песни краткую и, к счастью, не мелодическую реплику:

– Первое имя родовое, второе – брачное.

– Замужняя, стало быть, – закивал я с деланым пониманием.

– Вдова, – все еще кратко, но с видимой охотой бросила та.

– Соболезную. – Я привычным жестом достал двумя пальцами край банданы.

В ответ Лесная заливисто расхохоталась, запрокинув голову. Не прекращая смеяться, она согнулась, выронила повод и уткнулась в гриву остановившегося рогача. Хохот перешел во взвизги и похрюкивание. Не понимая, я придержал гекопарда.

– Властитель ау Сниотта умер за сто сорок семь лет до моего рождения! – соизволила свысока бросить Леах, отсмеявшись.

– Как же… – изумление мое разве что из ушей не полезло. Хорошо, что светлая эльфь в припадке высокомерия этого не заметила, иначе из общей стервозности запросто могла бы замучить любопытством. А так, в запале хвастовства, все с ходу выдала, без запинки:

– Семейство Сниотта за приемлемую цену предоставляет матримониальные услуги своих покойных членов. Они род знатный, но не богатый, и всегда готовы обеспечить приличное вдовство за сравнительно небольшие деньги.

Нет, чего-то в этой жизни я не понимаю. Зачем такие сложности? Высокородная с ее внешностью и доходом и так отбоя от женихов знать не должна! При желании богатейший выбор могла бы себе обеспечить. Жила бы за каким-нибудь Властителем, как за защитным заклятием, никаких бед не знала бы, и дурью маяться тоже не имела бы необходимости. Ни сутяжничать по соседским замкам, ни в Мекан мотаться…

– А что же просто… ну, замуж? – Сдержать недоумение не удалось.

– Зачем? – с готовностью отозвалась эльфь. – Чтобы в придачу к независимости, которую дает замужество, получить еще и слюнявого идиота вроде тебя?

Утерла. И слюни, и сопли вместе с носом под самый корень. Во всей красе оказала себя высокородная, если кому еще не ясно было.

Хорошо хоть, что этот разговор все же отвадил Леах от пения. В остаток этого дня своей высокопарной тягомотины она больше не заводила. И вперед, как прежде, больше не заезжала – то ли надоело, то ли и вправду случай с меховянкой впрок пошел. Хоть так утихомирил дурной нрав Инорожденной…

Наутро, правда, все началось по новой. Без пения, правда, но опять со скачками. Едва самоставящийся шатер самосвернулся – его на заднюю луку седла, сама в седло, и поминай как звали. Хорошо, что я раньше проснулся, успел свое одеяло у костра свернуть и в седельную сумку убрать. Палатку-то разбивать ради одной ночевки без дождя и гнуса ни к чему.

Это светлоэльфийская дива у нас привержена обязательному комфорту без соотнесения с необходимостью. И притом еще более ярая сторонница полной свободы действий для себя, ни с кем прочим не считаясь. Вчерашнее ей ничуть не на пользу оказалось, всей науки на половину суток хватило. Смешно, конечно, было надеяться на большее. Заклятого Лунная Богиня исправит!

Утренняя прохлада давно уже сменилась полуденной жарой. Солнце перевалило на вторую половину дневного пути. Верховые звери все это время исправно отмахивали мили. Растительность вокруг окончательно переменилась на меканский манер. Если я правильно понимаю, сегодня ввечеру уже точно до места доедем. А то и раньше.

Карту-самоказку при высокородной несолидно как-то вытаскивать. Дескать, ветеран, можно сказать, старожил здешний, а заблудился. Хотя тут, на верхней излучине Таругской петли, стоять нам никогда не приходилось. Да и вообще здесь боевых действий почему-то почти не велось. Разведки, налеты, рейды, а линию фронта так толком и не выстроили. Биомагические ресурсы, из-за которых все заварилось, кишмя кишат, того и гляди, задавят ненароком – какая уж тут война…

Так что дурить и съезжать с дороги можно невозбранно. Проверено, мин нет.

Любопытство и самого уже заело. Решено, как только Леах в следующий раз отлучку организует, сверюсь с картой. Полезная вещь, положение путника все время огоньком показывает. Можно и цель наметить, тогда она маршрут укажет по трем опциям: «Удобство», «Безопасность» и «Скорость». Забавнее всего, когда все три разом заклинаешь – путь огненной змейкой иногда по полминуты вьется, во все стороны хлещет, пока не устоится в самом общем виде.

Долго ждать не пришлось. Только само ощущение такого ожидания оказалось в новинку. Будто сам себе навредить хочешь с нетерпением. Но когда Инорожденная в очередной раз рванула за поворот, я мгновенно испытал облегчение. Все на место встало.

За картой долго лазить не пришлось, но взглянуть на нее так и не вышло. Ибо в тот самый момент, когда я стал разворачивать пергамент, с дороги впереди донесся женский вопль. Не иначе, что-то принялось за высокородную ау Риер куда круче, чем меховянка, так что та с ходу поняла, что с ней творится.

Пришпорив Шипучего, я в ту же секунду метнулся следом. Гекопард, вписываясь в поворот, по-кошачьи отпихнулся лапами от древесных стволов, только листва полетела с трясущихся крон. Да и дальше половину пути по веткам проделал. В седле мотало с такой силой, что стреломет вытащить я так и не смог.

Но далеко таким аллюром нестись не пришлось. Да и оружие не нужно было. Инорожденная Дня оказалась в целости и сохранности, и никакой угрозы ее жизни, здоровью и достоянию даже не предвиделось. Стояла как вкопанная посреди дороги, разинув рот, и все. Впрочем, следом я и сам едва челюсть не отвесил – такая картина с этого места открывалась.

Рука со все еще зажатой в ней картой сама собой скользнула в поле зрения. Пергамент развернулся.

Алая точка, обозначающая положение самой карты в пространстве, почти наползла на жирно помеченный еще дома конечный пункт путешествия. Провинция Таруг, сектор юг-3-запад, погранично-освоительный лагерь Концерна.

Он это и был. От горизонта до горизонта, как сперва показалось, и здоровенный, словно Заброшенные гробницы Тесайра на картинке в школьном учебнике. Будто не людьми для людей строенный, даже не ограми для огров. Совсем какими-то гигантами футов тридцати ростом, не меньше. Это если по воротам судить, над которыми болтается табличка в три моих роста с надписью: «Одержание – здесь!»

Кем… одержание? И главное, кого? Или имеется в виду, что всяк, кто по ту сторону ворот сунется по приказу ли, по своей ли воле, – одержимый?! Ну и юмор у местных…

Но вопль высокородной ау Риер вызвало не само зрелище нелепо-титанически застроенной территории, а то, что на ней в изобилии присутствовали здешние строители и обитатели. Они величаво бродили меж завалами и огромными сарай-ангарами, поднимая облака злой и жаркой послеполуденной пыли и, словно для пущего эффекта, разбавляя эту муть многочисленными дымами. Словно в логове какого-нибудь абсолютного зла из пропагандистских поделок времен Войны Сил, когда обе стороны друг друга примерно таким образом для своих представляли…

Для кого-то непривычного вид и вправду ужасающий. Если не знать, что именно так и никак иначе выглядят осадные кадавры-антропоморфы в работе. А у меня, как-никак, это знание профессиональное. Вот чего я сам никогда не видал, так это плоды их трудов. На фронте-то любые кадавры чаще применяются для разрушения. А горнопроходческие и строительные мирного применения совсем иначе выглядят. Ничуть на человека не похожи.

Здесь же не спутаешь – в дымном мареве тяжело ворочались огромные силуэты трех с лишним дюжин осадных кадавров. Вроде привычное зрелище, но в чем-то и наотличку. Уж больно живо двигались чудовищные подобия человеческих фигур из семи металлов, приводимых в действие пятью стихиями. Не в том смысле, что быстро, а в том, что слишком индивидуально, каждый на свой лад. У меня-то глаз наметан, приводные алгоритмы кадавров наперечет знаю.

Я вытащил из чехла на поясе друзу кристаллов монокуляра, желая получше разглядеть необычных осадников, покрутил кольца настройки, насаженные на главную оптическую ось. Фигуры скачком приблизились в поле зрения. Клочья тумана ползли по броне, открывая в разрывах вмятины, ржавчину и медную зелень.

Да нет, ничего особенного. Кадавры как кадавры. Не из новеньких, но вполне исправные. Вот только вместо лицевых панелей с самоцветами цепей ориентации какие-то странные щитки, все в решетчатых забралах и лючках. Ну-ка, что за модификация такая? Раньше видеть не приходилось, да и в наставлениях по материальной части такого не было. По нематериальной, впрочем, тоже…

Подкрутив наводку еще на пару витков узора, я снова поднес кристалл к глазам. Теперь щитки оказались как на ладони – каждый пруток решетки, каждая маркировочная руна. Сейчас разберемся, что за новую разновидность маготехники измыслили столичные специалисты для освоения болотного рубежа.

Неожиданно среди ржавчины и тусклого блеска потертой брони в поле зрения вплыла перекошенная рожа. Человеческая. В шрамах и ожогах, с серебряными катетерами, уходящими в набухшие вены, а по краям, похоже, натянутая на раму, как бубен цизальтинского шамана. При всем том физиономия, несомненно, живая, хоть и с нездоровой мертвенной прозеленью. Не, точно по эту сторону Последней Завесы. Вон как выражается – даром, что не слышно ничего, по губам узнаю «большой меканский загиб».

Сперва до меня не дошло, кто это. Привычка подсунула не слишком убедительное объяснение: мол, забрался под броню техник-приколист и рожу пропитую в люк высунул. Внутри работающего кадавра дышится отнюдь не легко – технический ихор штука едкая и духовитая, да и перегретое масло запах имеет, мягко скажем, не кухонный… Но сквозь это убаюкивающе-ложное знание отчетливо проступила догадка. А синяя четверка и пара буквенных рун быстрого опознания на броне кадавра не оставили сомнений в ее правильности.

Вот, стало быть, кто встретился мне на задворках топей, в самом глухом углу. Четвертая Отдельная КадБригада «Оррей-Гайт». Ярость Мекана. Железные парни…

Это была секретная часть. Мы никогда не видели их, но всегда узнавали, где прошли бойцы Четвертой Отдельной. Там не оставалось ничего целого, включая верхний слой почвы.

И вот что они такое – те, кому даже армейские маги-трансплантаторы не в силах уже помочь. Кадавризированные организмы – искалеченные огрызки, заживо, точнее, посмертно сращенные с исполинскими боевыми кадаврами. КадОрги…

Цель нашей с Леах инспекции предстала теперь в совершенно ином свете. Ярость Мекана, железный ужас болот… Что же здесь творится, если даже они не справляются?!

Вопль высокородной, похоже, не остался незамеченным по ту сторону ворот. Двое полуживых тридцатифутовых гигантов отделились от громады лагеря и с явственным ржавым визжащим скрипом направились в нашу сторону. С каждым шагом человекоподобные фигуры вырастали. Рогач Леах попятился. Она не могла удержать его.

Делать нечего – я выехал вперед и стал дожидаться парламентеров. Не доходя до нервно топчущегося гекопарда, оба остановились и начали со скрипом наклоняться.

– Слушай, парень! – тихонько пророкотал гулким, словно из бочки, голосом тот, что стоял поближе. – Мы тут ожидаем инспекцию. Двоих от ГенСовета Концерна. Так что попроси свою высокородную леди найти другое место для прогулок.

Я поманил их наклониться еще ниже. Широко ухмыльнувшись, показал большим пальцем через плечо на эльфь, затем ткнул себя в грудь. И заговорщицким шепотом, слышным даже на другой стороне болота, сообщил:

– Мы и есть инспекция.

Оба кадорга, как по команде, выпрямились и отдали честь, каждый в свою сторону, выпалив одновременно:

– Простите, хай-мэм, но почему вы одна, только с проводником?

– Извините, господин офицер, но зачем вы взяли с собой вашу даму?

Если бы они столкнулись и обрушились на землю, эффект был бы немногим больше. В первый и последний раз мы со светлоэльфийской дивой проявили полное единодушие, в один голос заорав:

– МЫ И ЕСТЬ ИНСПЕКЦИЯ!!!

На железных служак этот вопль произвел впечатление почище лобового тарана. Так же вразнобой, как и до этого, кадавризированные организмы попытались извиниться:

– Простите, хай-мэм, хай-сэр!

– Прощения прошу, хай-сэр, хай-мэм!

Поняв, что разнобоем только добавили обиды, железные парни сконфузились окончательно. Оправдаться не пытались, смиренно ожидая высочайшей нахлобучки. Но у нас со светлой эльфью уже не хватало ни слов, ни дыхания на крик.

Так что не дождутся. Лучше не доводить до крайностей. И так зачин дела уже удался, ничего не скажешь. Только начальственной грозы вконец ошалевшим кадоргам еще и не хватало. Как бы от перегрева вразнос не пошли, чини их потом…

– Представьтесь, – предложил я куда тише и официальней, опережая уже набиравшую воздуха для вопля высокородную ау Риер.

– Премьер-капрал Конрад Зарецки! Убит при осаде Та-Ханха, восстановлен после девяти минут клинической смерти! Степень биологической адекватности двадцать восемь процентов! Трансплантационная операция недоступна! – выпалил кадорг повыше, с корпусом, напоминающим брюкву хвостиком вниз, серии «Хет».

Собственно, его-то физиономию я и разглядел в монокуляр несколько минут назад. У второго столь явственный признак принадлежности к когда-то живым отсутствовал. Его щиток-забрало был глухим, с нарисованной на нем, словно детской рукой, незамысловатой рожицей – круг с двумя точками глаз и широкой дугой рта.

– Раптор Ноль Восемь! Убит при штурме Ар-Тесайсы, восстановлен после двадцати четырех минут клинической смерти! Личностная идентификация утрачена, биологическая адекватность семнадцать процентов! Трансплантационная операция недоступна! – Этот покоренастее, «Каф-400», и похож на ту же брюкву, но хвостиком вверх.

Ясно… Вот, значит, откуда. Знатные места. Редко какая Меканская война без осады Та-Ханха обходится. Как и без штурма Ар-Тесайсы – пятую сотню лет подряд город этот отстраивается на свежих головешках. То мы подданных Мага-Императора оттуда гоним, то они нас освободительным походом сметают. Как не надоест, в толк не возьму.

Впрочем, генералам да политикам, будь они эльфийской или человеческой крови, причин для бойни искать не надо, только поводы. Появись у мелких зеленых гоблинов кто покрупнее тим-лидера, и то сразу какую-нибудь мясорубку учинил бы. Чтобы не задумывались зеленявки о своем житье-бытье перед лицом непосредственной опасности. Пока-то их вожаки по масштабам выше взводного не выходят. И на том Судьбе спасибо…

Кстати, надо бы поинтересоваться, кто здесь всем заправляет. С кого за дело спрашивать, кому за неурядицы отдуваться, раз уж сверзилась на него, злосчастного, такая вот инспекция, как мы с высокородной.

Леах, к моему несказанному удивлению, посетила та же идея. И высказать ее она сподобилась даже раньше меня. В силу отсутствия тормозов, видимо. Что у светлоэльфийской дивы на уме, то и на языке, я уже давно это заметил.

– Проводите меня к офицеру! – блистательно проигнорировала высокородная нашу с ней инспекционную общность.

– Так это… – замялся кадавризированный капрал. – Нет у нас офицеров, хай-леди.

– Тогда к любому начальнику! – Терпение эльфь умела терять мгновенно.

– Так… – Кадорг смутился еще больше, явно робея перед ней. – Получается, я тут за главного…

Вот это номер! КадБригада по организации повыше полка, а по боевой силе с хорошую дивизию будет, хотя по численности боевых единиц едва пары взводов достигает. И все это на капрала навалено… Понятно, отчего тут все вперекосяк идет. Никто из Инорожденных, да и просто цивильных чистоплюев-чиновников в грязи меканской мараться не захотел – вот и результат.

Если так, с задачей инспекции справиться будет нетрудно. Правда, мое воинское звание немногим выше, зато титул Властителя покруче любого генеральского будет. Должна же от него быть хоть какая-то польза, кроме сытой жизни!

Тем более нас тут двое с этими титулами. Поначальствуем малость, все и развеется. Высокородная-то не так пуста, как на первый взгляд кажется, раз здешней иерархией догадалась поинтересоваться.

Рано я обрадовался.

– Тогда примите скакуна и займитесь моим багажом! – Эльфь заботили вопросы отнюдь не бюрократические. – Отнесите в штаб, комендатуру, факторию… что у вас тут есть?

– Осмелюсь доложить, хай-мэм, ничего такого нет, – покаянно прогрохотал поставленный на дивизию капрал. – Нам ни к чему просто…

– Так я и знала! – Леах пожала плечами с видом мученицы. – Тогда хоть проводите к месту почище, шатер разбить. С вами тут вконец одичаешь, как бродячий альтиец!

Вот про горы Альтийские ей бы лучше помолчать. Конрад Зарецки по имени как раз из трансальтийских кланов, пусть и замиренных, в нашем подданстве – иначе как бы он в армию попал? Бродят по горам и шатры разбивают, наоборот, цизальтинцы из Союза племен, но все равно обидно звучит. Два народа Нагорья только с гномами, не к слову те будь помянуты, одинаково дружны, а между собой искони враждуют. Спутать их – двойное оскорбление…

Капрал насупился, поджал губы, но Инорожденной Дня показать недовольство в полный рост не решился. Или не захотел – неважно. Но на память себе заметку явно сделал. Альтийцы злопамятны, по какую бы сторону гор ни родились, и уж что-что, а считаться обидами умеют.

– Пожалуйте, хай-джентри, – теперь он подчеркнуто обращался к нам обоим, во множественном числе. – Чего в достатке, из того и заплатки…

Последнюю фразу высокородная ау Риер, на наше с ним счастье, уже не расслышала – рванула с места в карьер, не дожидаясь провожатого. То ли рогач отошел малость от страха, то ли, наоборот, едва не понес. Не все ли равно?

Волей-неволей пришлось плестись у нее в хвосте. И мне, и кадоргам, которые переставляли ноги с гулким лязгом. Второй из них, Раптор, похоже, все это время с трудом подавлял неуместные смешки. Возможно, так кажется из-за рожицы, намалеванной на его броне. Или это у него ходовой алхимический котел барахлит, давление потихоньку травит?

Ладно, проехали. От придури Леах париться – себе дороже выйдет. Хотя обустроиться на новом месте – затея небесполезная. Раз уж Судьба решила придержать нас тут для своих надобностей…

Место, избранное для нашего временного поселения, было хорошо тем, что с него открывалась панорама как самого лагеря, так и ближних его окрестностей – песчаных отмелей, трясин, языками заползавших за периметр, и, само собой, джунглей. Фронта работ, так сказать. Сейчас, впрочем, пустующего – день-то уже склонился к вечеру. Ладно, время заняться работой еще будет, а пока освоиться не мешало бы. Присмотреться.

Лагерь, заваленный мусором, хламом и обломками шасси всевозможных кадавров, производил впечатление бурной наполненности жизнью. Никто без дела не сидел, хотя рабочий день закончился, по обычаю, в четыре часа пополудни. Вот только жизнь эта выглядела как-то наособицу дико и непонятно.

Дело тут было даже не в размерах местных обитателей, хотя с лязгом проплывающие над головой массивные фигуры кадоргов, конечно, задавали тон происходящему. Скорее диким казался спектр избранных ими занятий. От вполне ясных и необходимых, вроде мелкого саморемонта и маготехобслуживания, до совершенно неуместных. По крайней мере, непредставимых в исполнении тридцатифутовых осадников.

Хорошо, если дело ограничивалось игрой в карты размером фута два на два. Или там в кости, вытесанные из валунов. На щелчок. От каждого броска по земле шел глухой гул, от расплаты проигравшего – лязг и звон, будто молотом по медному котлу. Как и от игры в кулачки, когда полдюжины кадоргов по очереди лупили в спину сверхтяжелому «Хох-750», а когда тот поворачивался, выставляли перед собой лапы с отогнутым противолежащим пальцем. При этом не у всех кисти были человекоподобными, и клешни в таком раскладе смотрелись особенно своеобразно.

В беспорядочный грохот и лязг исподволь вплелся более однообразный глухой шум, перемежающийся какими-то пронзительными звуками. Источник их согбенной громадой приближался от стены джунглей.

Поначалу, да еще сквозь гонимое массивным силуэтом облако пыли, вообще непонятно было, что это. Но, приглядевшись, все-таки удалось понять – тоже сверхтяжелый осадник, просто передвигающийся на четвереньках наподобие штурмового зооморфа. То и дело он приостанавливался и размеренно бил в почву раскрытой ладонью передней лапы. При этом кадорг монотонно и визгливо напевал что-то истертым фальцетом, никак не вяжущимся с громадой новообретенного тела.

Остановившись поблизости, всего в дюжине ярдов от меня, он вдруг уселся, задрал голову, как пес, воющий на все три луны разом, и более-менее связно выдал целую строфу. На сей раз мне удалось разобрать слова:

                   Нет, не схоронена она под темной сенью вод,

                   Не знает водорослей дна, не по волне плывет…

Песенка про сошедшую с ума невесту хисахского принца-мстителя здесь, в меканской болотной глуши, звучала немыслимо жутко. Особенно если принять во внимание тонкости исполнения. Слава Судьбе, хоть лица поющего я не видел.

Меж тем кадорг снова склонился к земле, похлопал по ней лапищей и прислушался. Понятное дело, никто не отозвался – глухой гул от удара, и все. Разочарование ищущего не знало пределов. Испустив длинный стон, он пополз дальше, то и дело останавливаясь, чтобы постучаться в землю, не принявшую его по смерти…

Этого зрелища мне хватило с избытком, но им дело не кончилось. Мимо проплыла какая-то темная масса поменьше, подгоняя себя ритмичным: «Буу… Буу… Бу‐у…» С несколько удаленного рассмотрения это оказалось саперное шасси ростом всего-то футов в тринадцать. Перед собой гигант неуклюжими пинками гнал трехфутовый шар, сплетенный из прута, словно детский мяч, и обтянутый цельной кабаньей шкурой – только лохмотья травяной набивки из прорех торчат.

За вяло перекатывающимся мячом, быстро перебирая лапами, семенила целая стая военно-полевых мышей, длинных, как шестиногие сосиски, и с шерстью, траченной сине-зелеными водорослями. Прямо на ходу они ныряли в дыры и вновь выпрыгивали наружу, деловито таская туда-сюда куски пищи, ветошь и слепых мышат. Подвижность импровизированного гнездовища мышей, похоже, не смущала. Как и бывшего огра в саперном шасси – обитаемость мяча.

Если до сего момента у меня имелись сомнения в душевном здоровье местных обитателей, то эта череда картин с гарантией превратила их в уверенность. Странно, как от этих кадоргов вообще удается добиться производительного труда. Они же тут все сумасшедшие, как эльфы весной!

Хотя это еще как сказать. Не приметив меня, почтительно отступившего в тень полуразобранного корпуса осадника с дороги саперно-мышиной процессии, двое кадоргов задорно обсуждали свои планы.

– Кого следующим пустим? – Это тот, что поглуше.

– После Большого Бу? Не знаю даже… – Второй, потоньше и поехиднее.

Ага. Значит, Большой Бу – это тот, с мячиком. А все, что я видел, – представление в стиле «Ужасных трансзодиакальных островов», которое хисахские моряки обычно разыгрывают перед новичками, впервые пересекающими плоскость Зодиака в море. Та же манера преподносить безобидные шуточки в виде крайнего ужаса. Вот только в данном случае с безобидностью как бы не через край шутники хватили…

– Может, довольно с него уже? – засомневался первый в необходимости продолжения спектакля.

– Да ты что! Только-только дело пошло! Этот хоть смотрит, а эльфь, зараза, в упор никого не замечает, хоть топчи ее. В шатер забилась… – пытался другой переубедить сообщника, захлебываясь смешком.

Само собой, я был согласен с первым. И верно, хватит. Как меня самого до сих пор не стоптали, понятия не имею, а уж в однозначно безопасном исходе всего представления тем более не уверен. Посему развлечение местной публики за мой счет придется свернуть в срочном порядке, пока кто-нибудь не пострадал. А то у меня в запасе тоже файрбол сыщется заместо той шутихи…

Как можно более непринужденно я выступил на закатный свет, в поле видимости посмертно кадавризированных шутников. Одним из них оказался поклонник классических хисахских пиес о принцах-мстителях, а вторым – вот сюрприз-то! – Раптор 08 с нарисованной на броне задорной рожицей.

Реакция заметивших меня кадоргов тоже различалась. Тот, что распевал трогательные песенки, от неожиданности даже отшатнулся. Но потом справился с собой, приставил раскрытые клешни рук к тому месту головы, где у человека были бы уши, и визгливо прокричал «Ку-ку!» – после чего развернулся и отправился восвояси. Мол, сумасшедший, что возьмешь…

Не в пример ему, Раптор по моей роже с ходу понял, что самодеятельность вскрылась, извиняющимся жестом развел лапищи в стороны и пояснил:

– У нас тут не все вменяемые… – Более низкий голос выдал в нем противника продолжения дурацкого веселья. – А у Джеми к тому же был трудный день…

Ну да. А у всех остальных, видимо, легче некуда.

После сего откровения пришлось по-другому взглянуть на Зарецки и его командные функции. Организационные способности здесь потребны, и немалые, привычка и подход. Так что со своей миссией без капрала-кадорга нам не справиться – все расползется под руками в зло забавляющуюся или безумно хихикающую массу. Безликую, аморфную, страшную…

Да нет, не безликую. У некоторых кадавризированных, как у Зарецки, лица все-таки оставались. Иные пострашнее моего давешнего, до знакомства с Мечом Повторной Жизни, иные – совсем чистые, без следа смерти и оживления в новом качестве. У других – металлические маски с живыми глазами в прорезях. А кое у кого и того не осталось. Самоцветы цепей ориентации на лобовой броне под решетчатым забралом, как у обычного кадавра. Одно звание, что бывший человек, огр или халфлинг.

Не эльф же…

Впрочем, мелких зеленых гоблинов среди посмертно кадавризированных организмов тоже не было. Так что баланс соблюдался без крайностей социальной и расовой иерархии.

Зато зеленявки в изобилии крутились в лагере. Вся техническая обслуга на них и прочие мелкие работы, в которые без малого десятиярдовому осаднику самому входить несподручно. Гоблины без стеснения сновали по всем строениям и самим кадоргам, словно термиты по валежнику.

Их собственные постройки, по идее, должны были обретаться в дальнем конце лагеря, почти примыкающем к джунглям. Там, где на угол сходит хлипкий вал периметра, негусто затянутый колючими плетями заграждения.

Колючка Бруно в меканской сырости толком расти не хочет. Стелется, ползет волнами, ветвится не к месту. Это ей не родное Нагорье, где цизальтийские колдуны издавна, со времен того самого великого шамана всего Союза племен – Бруно Сломанного Слова – заклинают упрямое и цепкое растение в тугую спираль живой изгороди. Здесь-то одна гниль да морось, ветер – и тот сырой, как тесайрская портянка. У подданных Мага-Императора по бедности до производства носков руки никак не дойдут. Так и шагают по болотам, если не на босу ногу, то тряпьем негодным замотавшись…

В общем, все тут не слава Судьбе. Ну да лагерь-то не военный, освоительский. С некоторыми послаблениями режима смириться можно. Хотя джунгли тут, на Таругской петле, – противник посильней, чем Империя Людей, и спуску при случае точно так же не дадут. Хорошо хоть контрольную полосу за периметром раскорчевали и в порядке держат. Если слабым раствором дефера, мертвящего зелья, каждый день не опрыскивать, враз зарастет.

Ладно, не все же местным обитателям в трудах пребывать. Отдохнуть тоже нужно. Да и мне с дороги малость очухаться не помешает. Время-то уже к закату. Вон, кое-где уже костерки занялись, как на всяком биваке положено. Хотя в пище у основного местного контингента особой надобности нет, насколько я понимаю. Только прижизненную привычку так просто не перебьешь. Тут что-то посильнее смерти нужно…

К одному из костерков невдалеке от шатра Леах, кадорги у которого смотрелись понормальнее прочих, я и присоседился. Все тихо, чинно, только один из осадников, в корпусе серии «Ламех», все раскачивается без устали, монотонно. Так мало ли какая тому причина? Может, цепи обратной связи в резонанс вошли, вот и пробил тремор на все тело, захочешь – не остановишься. Надо будет с утречка посмотреть, наладить или хоть тесты прогнать обстоятельно, без спешки.

Оповещенные негласной фронтовой связью, старожилы к присутствию чужака отнеслись без особого удивления. И правильно, сейчас хорошо бы без церемоний. Одно звание мое, что инспектор, а сам-то давно ли из тех же служак, войной покарябанных. Правда, не до такой степени, чтобы переселяться в тело из семи металлов, движимых пятью стихиями. За что Судьбе, конечно, благодарность особая…

Разговор у костерка шел спокойный, привычный, ни к чему не обязывающий. Случаи из местной жизни, военной да нынешней, которые у всех на один манер. Только про то, что до Мекана, – ни слова, как отрезано. Не каждый помнит то, что с ним раньше было, а прочие поддерживают молчаливый сговор из сочувствия. К чему хвалиться перед другими тем, чего уже не попробуешь, – прежней жизнью!

К тому же не знаю, как насчет жратвы, а с выпивкой у тутошних все в порядке оказалось. Каждый нашел, куда залить. Если потрохов вовсе не осталось – напрямик в тракт жизнеобеспечения. Туда, правда, только чистый алкоголь можно, либо с водой и сахаром. Вкуса не распробуешь. Хотя вкус этот у большинства разновидностей тяжелого, на многие градусы спиртного таков, что сие даже к лучшему.

Своеобычная чарка и меня не миновала. Не одна даже, каюсь. А что еще делать-то? Палатку поодаль от плаца, напротив шатра высокородной, еще загодя поставил. Других занятий ввечеру на новом месте не сыскалось. Отчего бы не выпить, после дальней дороги да в не самой неприятной компании?

Чарку за чаркой – так и проводили солнышко за тесайрский горизонт, Магу-Императору и его подданным лишний час светить, чтоб у них там не нашлось ни выпивки, ни закуски ко времени! Шатер высокородной озарился изнутри мягким сиянием переносной гнилушки, превратившись в задумчиво колышущийся под вечерним ветерком язык изумрудного шелкового пламени. Хорошо, однако, как не в Мекане, право слово…

Не меня одного отпустило. Всем выпивка сердце размочила малость. И, как водится, после такого умягчения душа у ребят песни попросила. А своей душе противиться – последнее дело. Вот и запели железные парни, у кого хоть какой голос в сохранности оказался. Да не что-нибудь – «Ворота Забвения», меканский марш, первые строки которого мне на память пришли тут же, как о поездке этой речь зашла.

Душевно завели, с чувством и проникновением. Не грех и подтянуть. Правда, поначалу на какое-то время собственные воспоминания захлестнули меня, перехватив глотку. Оттого первую строфу я пропустил и включился уже со второй:

                   И ни во сне, ни наяву уж не отпустит топь,

                   Тех, кто Анарисс покидал под барабанов дробь.

                   Кому на час, кому на век достанет славы тут,

                   Когда следы его сапог травою зарастут…

На этом, к сожалению, наше совместное исполнение закончилось. Потому что высокородная стерва вылетела из своего шатра, молотя жезлом по какой-то курильнице и визжа так, что уши закладывало:

– Прекратите! Немедленно! Это! Безобразие! Я! Отдыхаю!

Кадорги, как по команде, вскочили, отдавая честь.

– Да, хай-мэм! Так точно, хай-мэм! – ответил нестройный хор.

Большинство сразу же кинулись в темноту, изображая трудовую деятельность. Остальные вскоре последовали их примеру, и у костра остался я один. Ненадолго, конечно, – что делать у огня в одиночку, на ночь глядя? Так что спустя не более получаса пришлось отправиться на боковую с чувством глубокого разочарования. Какую песню испортила, дура…

Наутро я проснулся от неожиданной тишины. В лагере кадоргов, круглосуточно наполненном более или менее тихим лязгом, сие весьма нетипично и наводит на неприятные размышления.

Молниеносно, как в учебке под счет капрала, я натянул комбез с сапогами, жилет, рассовал по местам стрелометы с тесаком и файрболлом вылетел из палатки. Вовремя, как оказалось. Причина к беспокойству наличествовала, и не маленькая. Без малого семи футов роста…

То, что эльфийские дивы начисто лишены стыдливости, я усвоил еще по моей высокородной. Да и происшествие с меховянкой могло бы дать пищу для размышлений. Но Леах и тут побила все мыслимые рекорды и парочку немыслимых вдобавок. Даже я, при всей испорченности и определенном опыте, не смог представить себе, ЧТО она отколет.

Аккурат посередке лагеря, под водяной цистерной на высоких опорах, высокородная ау Риер принимала утреннюю ванну. Когда я подоспел, тугая струя как раз уносила последние хлопья ароматной пены с обнаженного тела эльфи. Вода ручьями разбегалась у нее из-под ног и впитывалась во влажный песок, не доходя до стальных лап парней из Четвертой Отдельной.

Кадорги на почтительном, ярдов сорок, удалении обступили это изумительное зрелище математически правильной окружностью и застыли абсолютно неподвижно. Не удивлюсь, если кое-кто вообще перестал дышать, тем более что не все в этом нуждались изначально. Около половины присутствующих смотрели на происходящее со смесью невыразимой тоски и желания, остальные – просто с неподдельным интересом. Даже утрата самоидентификации, включая видовую и половую, ничего не могла поделать с любопытством.

Мой внутренний монолог по данному поводу состоял из одних «гномов» в сложных сочетаниях с более слабой нецензурщиной. Наконец Леах завершила омовение и потянулась за полотенцем. Я облегченно перевел дух.

Как выяснилось, зря. Изящным движением – этого у эльфи не отнимешь – она замотала в махровое полотнище волосы, соорудив импровизированный тюрбан, и так направилась к своему шатру. Под лязг суставов и ржавый скрип выворачиваемых шей всей Отдельной Четвертой КадБригады «Оррей-Гайт». Из незавернутого крана цистерны звонко срывались последние капли…

До шатра высокородной оставалось шагов десять, когда на дороге ей попался я. Лесная качнула головой в невинно-издевательском поклоне – как только тюрбан не развалился! – и остановилась вплотную, обдавая влажным жаром.

– Пожалела бы парней! – с трудом вычленилось у меня нечто произносимое из потока непрерывно проглатываемых ругательств.

– А что им сделается? Они ведь железные! – Леах кокетливо поправила полотенце на волосах. – Тут мне только тебя опасаться надо…

Идиотка!!! Она не поняла! Или притворяется? Как я не взорвался, самому не ясно. Остановило лишь то, что орать, обращаясь к ее соскам, было как-то нелепо. А выше я не дотягивался.

Покуда я заглатывал четырнадцатиэтажное крупнокаменное ругательство с балконами и мансардой, возведенное гномами и на гномах же методом выворачивания наизнанку за богоотвод, высокородная изящной походочкой скрылась за входным пологом своего временного жилища. Ни шеста ему, ни колышков на семь ярдов в болото!

От всего виденного и невысказанного ощутимо запершило в горле. У кого бы попросить напиться в запутанном, как полевой алхимкомплекс, лагере? Повертев головой в поисках кого-нибудь из вчерашних знакомцев, одного обнаружил сразу же. Не того, с кем жаждал бы обсудить происшедшее, но не мне выбирать. Облизнув пересохшие губы, я обратился к замершему поблизости кадавризированному организму:

– Будь добр, Раптор, найди где-нибудь водички. А то аж глотку перехватило от этой…

Кадорг сочувственно закивал с явным пониманием. Но тут же с еще большим сочувствием подмигнул заслонкой. Значит, понял меня не так правильно, как показалось. Или еще правильнее, чем я сам себе могу признаться…

После этой пантомимы ответ его меня огорошил.

– Осмелюсь доложить, воды в лагере нет.

– Как нет? Что же там тогда? – я мотнул головой в сторону быстро высыхающей лужи вокруг цистерн.

– Это была вся питьевая вода. Месячный запас. Новую привезут через три недели.

– Как же… – досказать вопрос у меня не получилось.

– Хай-мэм приказать изволили.

Раньше мне казалось, что «нет слов» – книжное выражение. В реальной жизни слова всегда найдутся, даже в некотором избытке. Но тут я впервые столкнулся с положением, когда никаких слов не оказалось нигде. Ни внутри, ни поблизости. Даже «гномы» все попрятались или разбежались в ужасе. Ощущение было, как у рыбы, выдернутой из воды ловчим заклятием. Только рыба хватает ртом воздух в поисках воды, а я – в надежде найти хоть какое-то звукосочетание, пригодное для выражения бешенства, охватившего весь мой организм.

Спасение пришло не со стороны позорно дезертировавших крепких выражений, а из скучноватого лагеря канцеляризмов.

– Впредь до исполнения все инициативы высокородной ау Риер согласовывать со мной! – Похоже, изрекая сие, я сам лязгал почище несмазанного кадавра.

– Так точно, хай-сэр! Есть все придури хай-мэм не исполнять, а вам докладывать! – с явным облегчением отозвался Раптор.

Кадорг, конечно, несколько поменял формулировку приказа, но на его месте я бы тоже не сдержался. Отчего я на своем-то не смог выразиться круче, самому все еще непонятно. А Раптору такую вольность можно списать на побочное действие утраты самоидентификации. Чем он, похоже, весьма успешно пользуется.

Мне же, пока проблема с водой не будет решена, придется утешиться кое-чем покрепче из собственной фляги. Не помешает в любом случае. Тем более что проблему восстановления питьевых запасов, судя по всему, решать придется тоже мне…

Спустя всего полдюжины часов с результатов нашего с кадоргами совместного труда можно было уже снимать пробу. Ржавый дистиллят-первач сошел, и водичка потекла чистая, как слеза дракона. Все-таки сдюжили.

Навыки-то одни – что для самогоноварения, ремесла, весьма уважаемого на тесайрском фронте, что для иной, безопасной возгонки. Разве что масштабы иные – гнать спиртное цистернами здесь никто и в страшном сне не задавался. Никакой браги на то не хватит, даже бамбуковой…

Если принять во внимание ситуацию, опреснитель получился неплохой. Правда, тут из воды потребно удалять не соль, а муть всякую, которую даже фильтры не берут, но технология в общем и целом та же. В самодельном стабилизирующем венце из магосплавной проволоки файрбол тлел три часа. Потом надо было загонять в установку новый туманный шарик и активировать его искрой. А после каждой остановки котла из запасного корпуса кадавра серии «Мем-450» приходилось вычищать наваристый отстой болотной жижи. Ее тут же сливали в самую крупную из луж, подальше от места забора относительно чистой воды.

Зато змеевик под морозометом вел себя идеально. Когда я объяснил, что требуется, капрал Зарецки просто намотал трубу на руку, а затем растянул моток в спираль требуемой длины. Остальное сварили за пару часов, так что к ужину вода у нас снова будет. Даже на вечернюю ванну высокородной ау Риер, место для которой оборудовали между старыми станинами дока, обшитыми гофрированной жестью. Так все-таки обзор более ограничен, и смятение в умах примет меньший масштаб.

После подобных трудовых подвигов завязать разговор, чтобы продвинуться к цели приезда и хоть как-то войти в обстановку, было уже проще.

– Неплохо поработали!

– И то верно… – довольно пророкотал Конрад.

– Каждый день бы так, и сверху бы никаких чистоплюев с инспекциями не присылали! – Похоже, я озвучил его тайные мысли.

– Как-то так… – уже осторожнее согласился капрал.

Хорошо, что разубеждать не стал, лебезить, как положено нижнему чину с вышестоящим. Добрый знак. Может, и наладится разговор.

– Ну от нас с тобой да Раптора, как вижу, меньшего ждать позорно, – словно не замечая, продолжил я. – А как прочие? Сдюжат, если надо будет поднапрячься?

Капрал, похоже, решил быть до конца честен. Раскрыл все карты и ответил, как есть, по существу.

– Из сорока двух на дюжину где-то положиться можно. Их на тройки поставил, пара еще в запасе. У остальных тараканы в голове… И немаленькие.

Ага, насмотрелся я на таких вчера. Видно, действительно от подвинутых кровлей парней толку добиться трудновато.

– Это которые без личностной? – понимающе, как думалось, поддакнул я.

– Да нет, – жутковато усмехнулся Зарецки. – Наоборот по большей части… Кто себя не помнит, тому и с ума сходить особо незачем. Раптор вообще в заместителях у меня ходит. Если бы не безличностность, то и командование потянул бы.

Несколько оторопелое мое молчание кадорг расценил как недоверие к нему самому. Было отчего так подумать: у нынешнего-то исполнителя обязанностей комбригады личность в целости и сохранности.

– Что, прикидываешь, на какую сторону у меня крышку котелка свезло? – Зарецки усмехнулся малость погрустнее. – Не боись, мой пунктик не внутри, а снаружи. Вон он бежит…

За россыпями ящиков замелькал загривок приземистого штурмового шасси Mk.IV. Не первый раз уже его вижу, да все поодаль держится, а тут прямо сюда пожаловал.

Странно. Здесь все на антропоморфных шасси – хоть какое сходство с телом разумного существа. А в шкуре штурмовика бегать – хуже, чем оборотнем перекинуться, с двух ног на четыре. Это уже не пунктик, поднимай выше. Вчерашний «Большой Бу» по сравнению с таким – образец нормы.

В ожидании свободно бегающего безумия капрала Зарецки я бессознательно подобрался, в случае чего готовый по-быстрому сделать ноги. Легкий-то он легкий, этот разведочный кадавр, а все поболее рогача будет. Правда, поменее слона, да что мне в той разнице, если под ноги ему подвернусь. Или в стальную пасть…

Лихорадочно пытаясь поймать взгляд глаз над этой пастью, я окончательно перетрусил. Не человеческие это глаза были. Совсем.

Собачьи глаза. Как у меня самого не так давно. Только оба. И от роду. Не псих – пес это, кадавризированный наподобие остальных бойцов Четвертой Отдельной.

Отлегло. Хотя непонятно, кому понадобилось тратить на собаку драгоценные биомагические снадобья и недешевое шасси штурмового кадавра? Но мое недоумение относительно одного кадавризированного организма поспешил разъяснить другой.

– Капитана нашего пес, Харм. Хотел хозяина из «ведьмина студня» вытащить, да только сам по ноздри вляпался. Верх черепа да хребет остались, остальное в синюю слизь истаяло. На нем военцелители из «Саина» сращивание с кадавром в полевых условиях и проверили. Разумного сразу взять посовестились, тоже ведь под Судьбой ходят… – Зарецки гулко потрепал по загривку четвероногого кадорга. – С тех пор на бронзовых лапах бегает. При мне вот. Один я из его знакомцев остался…

Пес, подобравшись пониже, опустил голову чуть не до земли. И внезапно ткнулся мне в колени своим живым носом. Рассчитал, как разница в высоте с человеком поменялась, умница. Тут-то все металлические, как он сам, к кому приласкаешься?

Машинально я потрепал собаку по бело-рыжему короткошерстному загривку. Харм заскулил довольно и поднял на меня круглые глаза. Не смог я собачий взгляд выдержать, отвернулся. Разумные-то по своему уму под смертью ходят, а пса-то кто же под такую судьбу подвел?

По большому счету не годится собаке шестиногое тело штурмового Mk. IV. Вон, средние лапы как попало болтаются, от левой вообще огрызок остался. Да и длинноват корпус, отсек боевой нагрузки теперь лишний.

Ну-ка… Солнце над горизонтом еще высоко, часа три в запасе есть. Инструменты тоже все наготове. Хоть часть вины полного разума перед неполным снимется. А то не по себе мне как-то от пса недоделанного. Что от моих умений зависит, то поправлю.

Зарецки идея понравилась. Еще и Раптора позвал, чтобы побыстрее дело шло. Болевые шины – цепи обратной связи и силовые приводы – отключили сразу, а то, как бы спокоен ни был пес, не дастся. И мучить попусту животину нечего.

В общем, за пару часов закончили. Секцию корпуса с покалеченной ногой тут же кинули к другому кадавренному хламу, а целую лапу я торжественно вручил Зарецки, как запаску к любимцу. То есть просто хлопнул по ней ладонью: владей, дескать. Своротить бронзовую ножищу у меня сил не хватило бы.

Капрал торжественно принайтовал запчасть в предназначенное для всякого ЗИПа гнездо на корме шасси разведочного кадавра. Опорная площадка ноги торчала сзади, как куцый хвост.

Ну вот, порядок. Теперь пес как пес. Любо-дорого посмотреть. А то прямо свиноматка какая-то получалась перед самой кладкой яиц, долгопузая да корявая!

Приведенный в действие Харм серьезно обнюхал не так давно принадлежавший ему кусок металлической плоти. Фыркнул, повернулся к обломкам задом и демонстративно зарыл их задними лапами. После чего запрыгал, как щенок, – выше колена хозяина с приятелем. Примерно в два моих роста каждый скачок.

О сделанном я не жалел, но оказаться подальше от веселящихся кадоргов – парня и его собаки – захотел явственно. Капрал Зарецки как-то почуял это, а может, и вправду заигрался с псом. В общем, оба, тяжеловесно резвясь, двинулись куда-то за периметр, где попросторнее и места для игр больше. Полноразумный кадорг едва успел напоследок махнуть рукой и пророкотать что-то благодарственное. Так что мы с Раптором довольно быстро остались одни.

– Сегодня день хороший был, – ни к селу ни к городу брякнул кадорг. – Ветреный.

– И что с того? – не отойдя еще от увиденного, грубовато переспросил я.

– Москитов сносит, – лаконично ответил тот.

В Мекане москиты – это серьезно. Тут они всякие, на любой вкус и размер. Бывают комары как комары. Бывают очень комары. А еще бывают совсем уж комары. Окончательные.

Не про тех ли самых Раптор помянул? Глянув на кадорга, я заметил, как тот коротко кивнул, наклоном корпуса обозначив жест, недоступный ему по отсутствию шеи. Не дожидаясь уточняющего вопроса.

Значит, общий для любого меканского фронтовика ход мыслей у нас с ним вровень себя оказал. Самые те москиты, которые дальше некуда. Меры защиты против них тоже требуются изрядные – брезент не меньше пары слоев, да на рожу что-нибудь вроде рыцарского забрала. То-то я смотрю, всяк здесь, у кого хоть клочок живой шкуры наружу торчит, на броне откидные заслонки приделал. Сетки, решетки, дырчатые пластины всякие от алхимической, а то и просто кухонной утвари. Еще удивлялся, какая радость смотреть на небо в клеточку. Теперь не удивляюсь.

– Хай-мэм предупредить бы еще… – замялся в явственных сомнениях Раптор. – Не знаю только, как подступиться к высокородной.

– Это да, – согласился я.

Тут, если и надо, лучше бы в стороне держаться. А попусту теребить Инорожденную и вовсе никому не посоветую. Да она сама кого хочешь достанет, и без всякого повода. Сейчас, к примеру, тоже легка на помине оказалась. Ишь как торопится, не иначе, новая придурь взыграла неизвестно в какой части тела.

– А где здесь колодец? Или хоть колонка… – Причина неурочного явления Лесной вполне прояснилась из ее вопроса.

Оказалось, не придурь к нам ее пригнала, а самая что ни на есть рациональная потребность. В той самой воде, которую мы с такими усилиями обеспечили после ее утренней эскапады. Похоже, ужин себе в оседлых, а не походных условиях высокородная пожелала приготовить поосновательнее. Надоело заклятыми на нетление готовыми кушаньями пробавляться.

Вряд ли, конечно, она собралась самостоятельно заняться кулинарией. Заклятия да походную кухню-самобранку задействует, и довольно с белоручки эльфийской будет. Но вода для сего процесса необходима не менее, чем для простой варки. А дальний от опреснителя, опорожненный давеча резервуар еще не наполнился, и выжать из него хоть каплю было бы весьма затруднительно.

– Колодец? Какой колодец может быть в болоте?! – с деланным непониманием переспросил ехидный кадорг. – Нет тут колодцев-колонок, хай-мэм…

– Как? – ошарашенно начала въезжать эльфь. – А где ж вы тогда воду берете?

Вместо ответа уже я молчаливым жестом указал на водокачку. Мол, что есть, тому и рады. А на нет и спросу нет. Уж кому-кому, а высокородной состояние водяных запасов должно быть известно лучше иных. Особенно сегодня…

Похоже, до Леах дошли масштабы сотворенного утром. Во всяком случае, с недоверчивым страхом в глазах и серебряным бидончиком в руке она смотрелась даже в чем-то трогательно.

– Но там же кончилась… – с нарастающей истерикой в голосе продемонстрировала светлоэльфийская дива скорость соображения. – Что теперь пить?!

Очень хотелось сказать – ту жидкость, что ей в голову ударяет систематически. Не знаю уж, как смолчать сумел. И, судя по всему, соблазн озвучить данную мысль посетил не одного меня. Раптор в попытке сдержаться от натуги аж всеми сочленениями ржаво заскрипел.

От этой пантомимы с высокородной ау Риер чуть удар не сделался. Очень уж убедительно выглядели наши с кадоргом мучения. В ее интерпретации они явно предвещали неминучую гибель от жажды, и не только нашу, но и ее бесценной персоны. И видать, картина сия нарисовалась перед ее внутренним взором до дрожи реалистично.

Можно было с ней и дальше поиграть, дожав до полного осознания своей дурости. Только не хотелось. Добродушие какое-то нашло после успешной результативной работы. Хватит с нее и такого перепуга – если с него не осознает, видимо, ничем не пробьешь. Да и не надо. Теперь с эльфи и так никто здесь взгляда не спустит, потому особых последствий от ее самодурства впредь не ожидается.

– Может быть, это подойдет? – Изобразив на лице и в голосе все мыслимое сомнение, я подставил кружку под змеевик опреснителя и отвернул вентиль.

– Не побрезгуйте, хай-леди, – поддержал игру Раптор. – Уж чем привыкли тут, в глуши, пробавляться…

После такой прелюдии высокородная с ужасом посмотрела на прозрачный дистиллят в емкости, ожидая обрести если не девяностошестиградусный спирт, так щелок пополам с «ведьминым студнем». Но кружку в белы ручки взяла и отхлебнула покорно, как жертва на боевом алтаре времен Войны Сил – ритуальный яд. Сглотнула, выдохнула, зажмурившись и ожидая, что из губ вырвется облачко пламени, затем ошарашенно распахнула глаза и захлопала ресницами.

– Это же вода!

Нехилая догадливость, скажем прямо…

– Где-то в чем-то да, – в рифму подтвердил кадорг озарение эльфи.

– Как же?.. – в полной прострации кивнула та на громаду опреснителя.

– Алхимию знать надо, – уже совсем добродушно пробормотал я. – Гнать можно не только выпивку, была бы нужда.

Узнав, что проблемы с водой нет, Инорожденная Дня мгновенно воспряла духом и достигла прежнего уровня самоуверенности. Во всяком случае, ни слова благодарности от нее никто из нас не дождался – ни я, ни непосредственные исполнители проекта, кадорги.

– Не понимаю, как вообще можно было такое сделать! – изрекла светлоэльфийская дуреха, обозрев предмет нашей гордости, опреснитель. Приободрившись, мы с Раптором приняли было искреннее удивление высокородной за похвалу. Пусть куцую, как крикуний хвост, но все-таки. Оказалось, напрасно.

– Без приказа, инструкций, обучения… – внесла ясность эльфь, продолжив изумляться. – Как только можно суметь!

Как-как… Так, как все в Мекане делается, – крепко и на совесть. Если дожить до следующего дня хочется. Любой, кто тесайрский фронт прошел, знает, насколько важно иметь чистую воду в гиблом болоте. У каждого, конечно, свой способ: флай-флот, пехота, файрболерия – все изощряются. Особенно мы, маготехники, на весь Мекан признанные умельцы. А эта дурища высокородная даже не поинтересовалась моей армейской специализацией. Воинствующая некомпетентность!

Казалось, достичь большего уже невозможно. Однако недооценивать возможности Лесной в этой области не стоило. Разом утратив интерес к дальнейшему разговору, едва выяснилось, что запросы ее будут удовлетворены, эльфь заспешила восвояси. Однако на прощание, уже вполоборота, бросила, неопределенно помахав в воздухе ручкой:

– Это вообще странно…

Надо было, конечно, сдержаться, не задавать резонного вопроса: «Что странно?» Но разговорчик этот, предшествующий ему день, двое суток пути, да и вообще все время, прошедшее от знакомства с Инорожденной стервой, терпимости мне не добавили. А ответ на вырвавшийся вопрос и вовсе оказался последней каплей в чаше сей.

– Странно видеть, что человек способен на осмысленную и полезную деятельность без руководства эльфов! – это Леах пробормотала уже на ходу, позвякивая полным бидончиком. Брякнула, как само собой разумеющееся, не особо даже вдаваясь в смысл своих слов.

От такого я просто онемел. Не так, конечно, как при ее утреннем купании, но тоже изрядно. Раптор тоже затих самым подозрительным образом. Лишь ходовым котлом побулькивал, но и то как-то особо деликатно.

На мгновение мне стала близка и понятна негасимая ненависть тесайрцев к Инорожденным. Глубинная. Всепронизывающая.

Ну-ну. Вот как, стало быть. Это вместо мало-мальского чувства вины и минимальной же благодарности. Что ж, в ответ светлая эльфь может рассчитывать на столь же внимательное отношение. И благожелательное вдобавок. Особенно в области крайне полезного и поучительного для нее грядущего знакомства с меканскими москитами. Которому теперь, смею надеяться, никто из присутствующих препятствовать не будет – солидарность кадорга в этом вопросе я чуял спинным мозгом.

Нет, это ж надо: «…способен на осмысленную и полезную деятельность без руководства эльфов!!!»

Да я вообще на многое способен. Особенно без руководства эльфов.

И не только я…

Наутро из палатки было страшно даже нос высунуть. Ожидание москитов портило нервы хуже самого налета. В недвижном воздухе уже мерещился комариный звон. Как перед атакой, когда пронизывающая жуть по костям ползает.

Однако часок спокойной жизни нам еще был отпущен. Высокородной – на очередное купание, мне – на завтрак и подготовку гостевой ложи перед предстоящим шоу. По счастью, к месту на броне новых владельцев была приспособлена еще не вся дырчатая утварь с местной кухни. Хотя даже Харм щеголял в откидном, на невесть откуда взявшейся оконной петле, длинном сотейнике над мордой.

На мою долю достался дуршлаг, напоминающий мушиный глаз, – латунное полушарие фута полтора в диаметре, с двумя крючками-рожками напротив рукояти. Не иначе, у фермера какого из хозяйства свистнутый немилосердно. Ладно, вареному коню в зубы не смотрят, как бы круто он ни был сварен. Главное, проблема с обозрением была решена.

Брезента от палаток и тентов тут было в изобилии, так что укрытие получилось на славу. Теперь главное – держаться от него невдалеке, чтобы налет врасплох не застиг.

День постепенно растапливался к полуденной духоте, разгорался жаром. Этак скоро неизвестно, что хуже будет: москитов терпеть или прятаться от них. Пришлось запасенный брезент от армейской палатки загодя полить водой для охлаждения. И для большей герметичности заодно. А комары все не летели.

Что они себе воображают? Давно пора прилететь, эльфийскую стерву проучить, пока она еще чего-нибудь не отчудила. Вон как внимательно в кромку джунглей из-под руки вглядывается, явно что-то замышляет…

Невольно я проследил направление взгляда Инорожденной до объекта, вызвавшего ее интерес. Таковым оказалось облачко, нависшее над самыми кронами дальних пальм и, похоже, движущееся прямо сюда. От прочего марева, в изобилии струящегося над сырой меканской землей, оно отличалось особой плотностью и каким-то жемчужным мерцанием. Движимый странным наитием, я потянул монокуляр из чехла на поясе.

Так и есть! Они это. Самые что ни на есть. Смерчем вьются, эскадрильями заходят, оставляя теплокровным смертным всей воли на один укус. Со всех сил я кинулся закапываться в сырой прохладный брезент.

У высокородной на правильные действия не хватило ни времени, ни опыта. Утратив любопытство, она упустила оставшееся для должной реакции подлетное время. Когда я приладил дуршлаг напротив лица, первая крылатая тварь уже вилась над завитками медненой гривы.

Не понимая, откуда слышится надсадное, на истошной ноте крайнего форсажа, зудение, непутевая эльфь завертела головой. Так и крутилась, пока не столкнулась с источником звука нос к носу. Точнее, к шестидюймовому хоботку, отточенному и чуть загнутому, как сапожное шило. Москит ей достался подходящий по калибру – с мерцающими крыльями, усами-антеннами и голенастыми ногами занимающий целиком кубический фут.

От подобного зрелища Инорожденную Дня, похоже, охватил гипнотический транс. Чем еще объяснить, что светлоэльфийская дуреха начала визжать и метаться не раньше, чем суперкомар всеми своими когтями вцепился ей в подбородок и запустил жало в нижнюю губу?!

К тому времени вокруг Лесной вилось уже с дюжину крылатых агрессоров. Как по команде, они бросились на заранее облюбованные части тела жертвы. Высокородная взвыла на разные голоса, меняя высоту тона при каждом новом укусе. Но ее вопли потерялись в гуле основной массы суперкомариной эскадры. Тысячи сверкающих крылышек, казалось, перемалывают воздух в непригодную для дыхания труху. Это был уже не звон – набат.

Сам я давно сидел, обмотавшись в три слоя армейской палаткой, и наблюдал за происходящим сквозь свой дуршлаг. Без малого семь футов высококлассной светлоэльфийской истерики, с визгом мечущейся по лагерю, снося по пути все, что не закреплено и менее двухсот фунтов весом, – на это стоило посмотреть.

Москиты настигали Лесную повсюду. Стрекоча крыльями размахом в добрый фут, они то и дело чувствительно доставали ее острыми шестидюймовыми хоботками. Особенно страдал задик, туго обтянутый зеленым шелком. Каждый удачный укол заставлял высокородную прихотливо менять траекторию.

Наконец то ли поле разрушений на суше оказалось исчерпано, то ли до светлоэльфийской дивы дошло-таки, где следует искать спасения. Так или иначе, но, достигнув ближнего ко мне края болота, она красивым прыжком вразлапку нырнула в самый большой бочаг, взметнув фонтан липкой жижи. Грязь и отстой из опреснителя там еще с вечера были старательно размешаны клешней Раптора 08, видимо, не без надежды на подобный исход. И, что характерно, без всякого руководства и направляющей деятельности со стороны каких бы то ни было эльфов. Даже новопроизведенных, вроде меня.

Такая сообразительность высокородной была достойна аплодисментов. Выпростав руки из брезента, я захлопал в ладоши. Результат был предсказуем – тучу насекомых мгновенно сдуло. Те из суперкомаров, что не разбились о стволы деревьев, опасались теперь даже кончик носа высунуть с опушки.

Тем временем Лесная решила вынырнуть для разведки. Кое-как проморгалась и, не обнаружив москитов, воздвиглась из болота во весь свой немалый рост. Ее бы немного подсушить, и можно ставить хоть на площадь вместо статуи, хоть у борделя в качестве рекламы особо грязных развлечений…

А вот подрывать берег лужи Раптору не стоило. Перебор вышел. После третьей попытки раз за разом срывавшаяся Леах полезла вверх на четвереньках уже в полном озверении, озираясь вокруг в поисках виновников или хотя бы тех, на ком можно сорваться. Я порадовался, что под брезентом, за забралом дуршлага в таком качестве совершенно неопознаваем. Зато парни из Четвертой Отдельной отнюдь не собирались отыгрывать роль немых статистов.

Вся КадБригада в один голос хохотала над барахтающейся у них под ногами глиняной фигуркой. Словно сотня железных бочек с горы катилась. Взбешенный визг светлоэльфийской дивы, потрясающей сжатыми кулаками, на этом фоне был совершенно не слышен. Спустя пару минут это дошло и до нее самой.

Выпрямившись, как палка, оставляя за собой широкий грязевой след, высокородная ау Риер направилась к своей импровизированной купальне – ждать, когда вода наберется заново после утреннего транжирства. Совершенно деревянным, едва ли не строевым шагом она прошла сквозь ряды кадоргов, при этом не поднимая глаз от земли и не пытаясь уже поставить на место нечаянных зрителей.

И правильно. Гневно-осуждающие взгляды у глиняных кукол обычно не получаются. Необходимое для этого выражение лица надежно скрывает грязевая маска. Так что нечего щериться и пучить глаза попусту. Да и суперкомариные укусы уже давали себя знать – на ходу эльфь ежилась и нервно передергивалась.

Весь остаток дня, даже отмывшись, получившая урок стерва шмыгала по лагерю тихо, как мышка, под смешки железных парней. Занавес над представлением опустил лишь милосердно наступивший вечер. Да и то лишь для зрителей, а не для примадонны: в шелковом шатре до рассвета не гас свет и метались причудливо сплетенные тени. Можно было даже посочувствовать – сейчас у светлоэльфийской дивы чесалось абсолютно все.

А почесать было некому.

3

Время собирать неприятности

…Знают только сосны и янтарная смола,

Как в высоких травах заплетаются тела,

Моя любовь, ты моя любовь,

Ты спроси у флейты из сухого тростника,

Что на дне своем скрывает мутная река,

Моя любовь, ты моя любовь…

Вынужденное безделье, заполняемое только авралами, в изобилии поставляемыми Лесной, надоело окончательно. Настала пора брать инициативу в свои руки, покуда Леах после сеанса грязевразумления по углам тыкается. Заняться чем-нибудь полезным если не для инспекции в целом, так хоть для Концерна в частности.

Например, исполнить то, что еще в первый вечер на новом месте в голову пришло, – обозреть местный контингент профессиональным взглядом, а где необходимо и возможно, неполадки поправить. А то с самопочинкой у кадоргов, чую, дело туговато обстоит. Совсем захирели без присмотра, болезные, и мелкие зеленые гоблины им тут не подмога. Если сегодня всех не сдюжу, назавтра продолжить можно будет. Как раз пара часов до начала работ остается, чтобы дело это запустить, а там по одному, по паре и со смены снимать можно будет.

Начинать, понятно, следует с капрала Зарецки. И по ранжиру, и по обстоятельствам правильно будет. Над КадБригадой поставлен, а моим умениям свидетелем был и с опреснителем, и с Хармом. Знает, что допустить до себя можно, плохого не сделаю.

С псом вообще как нельзя лучше вышло. Тут я просто отличился. Вроде как выполнил негласное правило обращения с кадоргами – издалека заходить. Уж всяко не хуже живорезов из «Сострадательного Саина». На собаке попрактиковался, можно к хозяину переходить. А за ним и прочие потянутся…

Конрад обнаружился все у той же водокачки, где с явным неудовольствием взирал на обильно загадившие плац следы омовения высокородной. Видно было, что в противовес остальным альтийцам благородного искусства мести мастер-капрал не одобряет. Однако и сам убирать за неряхой не настроен. Что ж, найду и чем отвлечь командира КадБригады от размышлений, и кого припрячь к устранению последствий недавнего безобразия. Меня-то он по-любому в этом не задействует…

– Регламент давно проходил? – бросил я вопрос вместо приветствия.

Кадорг задумался, шевеля губами в подсчете недель. По всему получалось, что все сроки маготехобслуживания у него затянуты вдвое, а то и втрое против положенных. Совсем себя запустил, непорядок.

– Так… недосуг все, – осознав это, замялся Зарецки.

– Понятно, – перебил я. – Хочешь, займемся?

– И то дело. Давно пора! – Капралу идея понравилась.

С готовностью он присел и согнул лапищу в локте, отставив ладонь ступенькой – словно лестницу выстроил к технологическому входу в корпус. Иного приглашения и не надо, для знающего наладчика это верный сигнал к началу работ…

Не откладывая дело в длинный ящик, я подхватил сумку с рабочими амулетами, затянул потуже инструментальный пояс и полез по подставленной руке к люку доступа персонала. Стоило оказаться внутри, как кадорг выпрямился по стойке «смирно» и законтрил тормоза на суставах, чтобы не натворить лишнего при прогоне тестов по цепям управления. И питание от ходового котла ко всему, кроме жизнеобеспечения, отрубил сам. Молодец.

Если б только он так же помог с определением неисправностей! Но тут капрал молчал, как тесайрский пленный на допросе. Хорошо хоть эльфов при том не проклинал, как те обычно делают вместо ответа на каждый вопрос. Мялся лишь да говорил «терпимо» или «не особенно». Приходилось все вытягивать самому из хрустальных шаров да самоцветов контрольных панелей. Слава Судьбе, опыта на то хватало…

Тем более что список алхимических и механических хворей у него набрался порядочный. С виду и не скажешь – молодцом держится, расслабляться себе не позволяет. Но таких молчунов недуги исподтишка точат. Лучше бы уж жаловался, как это заведено у людей, да и вообще любых разумных – рассуждать о своих болестях с особым энтузиазмом. Так, что соломинка в глазу не бревном, а цельной башней покажется.

Да уж, вправду есть чем заняться у Зарецки. Тестовые прогоны показали многие из привычных неполадок плюс пару магических расстройств, которые встретишь не во всяком наставлении по материальной и нематериальной частям. Наладчики со стажем о таких былины складывают. Так что будет мне теперь время профессионализм показать, а заодно и выведать кое-что.

Насчет цели нашей с высокородной инспекции. А то за кутерьмой первой пары дней как-то ничего яснее не стало. Этак здесь на неделю завязнуть можно, а там и вовсе поселиться. Меканские топи цепки и попросту никого не отпустят, если удалось прихватить на чем-то. В мои же планы повторно тут завязнуть никак не входит. В конце-то концов, у меня дома жена…

Для того чтобы залезть капралу в душу, пришлось забраться ему в самые потроха. Точнее, как раз между ходовым котлом и ретортой жизнеобеспечения. Тесновато, конечно, зато располагает к откровенности – как место, так и занятие. Тройной обогреватель у капрала давно уже барахлил, на соседние чакры тоже наводка шла. Ему-то наладить все недосуг было, да и неудобно. Все равно, что у самого себя с помощью зеркала аппендицит вырезать. Или хрустальный шарик вместо пилюли заглотить, желая посмотреть, что в кишках делается…

Так что процедура обоим пользительна оказалась – Зарецки для здоровья, так сказать, телесного, а мне для душевного. Под позвякивание инструментов и шорох амулетов разговор как-то сам собой пошел.

– Слушай, ты где так наловчился? – Обращаться на «вы» к засевшему в брюхе ремонтнику для кадорга невместно стало, будь я хоть трижды инспектор, к тому же непонятным образом эльфийского достоинства. Весь вчерашний день в обращениях путался, на полуслове осекаясь, после того как в мой статус вник, а тут определился. И то дело. Не со своим же, меканцем, в церемонии играться.

– Так я ж одно звание, что высокородный, – поделился я наболевшим. – А сам все тот же капрал войск магподдержки в запасе. Последнюю войну от звонка до без полугода, с ранением. Маготехник второго класса.

– А-а… – протянул, вникая, Зарецки. – А как же так?

– Да вот так!

Слово за слово, изложил я ему свою историю от первой стрелы в спинку кровати и до самого отбытия сюда, в инспекцию переклятую, надеясь, что доверия в общение это подбавит больше, чем зависти. После чего счел себя вправе осторожно поинтересоваться в ответ:

– Сам-то из Тайрисса?

– Ага, – покладисто бухнул Конрад. – А что, акцент заметно?

– Имя тамошнее, с Альтийских гор. – Обрадованный тем, как идет разговор и спорится работа, я, не думая, продолжил вопросом: – У тебя родители оба трансальтийцы были?

Хотел похвалиться знанием мест да обычаев, а вышло, что за живое задел. Хоть и сразу заметил, что о невозвратном прошлом ни один кадорг ни слова. Как-то теперь среагирует на зацепку капрал, официально погибший, от всей жизни Последней Завесой не хуже мертвяка отгороженный?

– Отец только. – Совсем было обошлось, да тут его последние слова вопроса догнали. – Почему были? И сейчас есть. Мать. За меня теперь почетную пенсию получает. По смерти кормильца…

Ну вот, поговорили по душам. Теперь только бы выбраться без урона из неживой утробы премьер-капрала. А то знавал я наладчиков, которых сбрендившие осадники ненароком в себе морили. У Зарецки теперь вполне достаточно причин повторить со мной этот нехитрый фокус.

На мгновение отпустив тормоза, кадорг и в самом деле тяжело заворочался – переступил с ноги на ногу, должно быть. Но этим дело и ограничилось. Переоценил я обидчивость посмертно живого. Или отходчивость недооценил.

– Твои-то как? – в ответ поинтересовался он. – Порадовались, небось, за сынка?

Вот тут он меня нежданно для себя самого на место поставил. За глупый вопросик умным отомстил. Того не желая, да в самую точку.

– Клановый я… – Вздох удержать не удалось. – В городе это совсем не то, что у вас в горах. Скорее, банда наследственная. Как говорится, отец – клан, мать – кухонный казан, братья-сестры – гвозди востры… Да и тех теперь не сыщешь. Сгинул клан в войну, кто жив – затерялись… И как бы еще приняли такого, в эльфы затесавшегося… Лучше уж людей не бередить, если хоть какая своя жизнь сложилась.

На один манер в чем-то у нас история получилась. И в суть капрала-кадорга я после этого как-то лучше вник. Когда наново живешь, старое хоть и помнится, да не каждое мгновение. Не пропадает никуда, но и не жжет неотступно.

– Это точно! – неожиданно понимающе подбодрил меня Зарецки. – Вроде как в офицеры выйти, когда ни родные тебе не свои, ни высокородные.

– Ты оттого на курсы и не поступил? – озарило меня. – А то способности командные-то видны…

– Да нет, – покаянно как-то объяснил он. – Я вообще по призыву, не своим умом пошел… В премьер-капралы выбился, а дальше ходу не было, даже пока в своем теле обретался. Только по должности до «мастера» дорос.

А, ясно… Тут Конрад прав. Офицерское звание старослужащим недоступно. Человеку вообще надо вольноопределяющимся службу начинать, по своей воле в армию идти в надежде на чин. Да еще деньги на патент офицерский иметь приличные. Так что особый прогресс Зарецки и вправду уже недоступен, даже если бы не кадавризация.

Но и унтерское сословие имеет свои карьерные вершины, повыше иных офицерских. Мастер-капрал – только первая из них, в масштабах полка. Квартирмейстерской службы капральство, если по полной форме. А там горизонты и пошире открываются.

Так что стоит капрала-кадорга уже дивизионного уровня настроить на этот, куда более жизнерадостный лад. В рамках вполне доступной ему и в нынешнем виде-звании карьеры.

– Еще капралом армии походишь! Да что там армии – капралом рода войск! – уверил я ветерана, споро закручивая последние барашки на люке шестой чакры.

– Это каких же таких войск? – неожиданно всерьез переспросил меня Зарецки.

– Ну, этих… Кадавризированных частей, – как само собой разумеющееся, бодро сморозил я.

То есть еще не понял, что именно сморозил, а не просто сболтнул, как в прошлый раз. Потенциальный капрал национального масштаба надолго замолчал и снова глухо заворочался. А потом еще более глухо пророкотал внутрь себя, так что у меня чуть уши не заложило:

– Да хоть бы вовсе тех войск не было! Остаток процентов биоадекватности за то готов отдать! Все двадцать восемь, как есть!

На это сказать нечего было. Урыл мастер-капрал чужака, на месте закопал, так что и сапоги из меканской грязи не торчат. И откуда только взялось у меня бодрячество это эльфийское? Привязалось, видать, незаметно, как запах. А не надо бы так-то. Соизмерять следует свой задор с реальным положением дел.

– Прости, если что… – осторожно подал я голос. – Судьбу дорогой не обернешь, хотя та тоже лентой вьется…

– Ладно, проскакали, – донеслось в ответ снаружи. – У всякого понимание свое.

– Однако дело делать все равно надо, на неурядицы такие не сбрасывая, – не удержал я бередившее душу.

И верно поступил, как оказалось. Настоящий разговор, ради которого все было затеяно, только теперь и начался:

– Не скажи, неурядицы всякие бывают… – Зарецки тяжело вздохнул. – Вот, инспекция твоя – с чего, думаешь? А с того, что при всем нашем усердии уперлись мы тут во что-то хуже, чем рогач в новые ворота. Слушай вот…

Из рассказанного капралом сразу выяснилось, что понимание проблемы у нас сходное. Не в кадоргах суть. Прежде, при всех своих странностях и таком же беспорядке, норму освоения КадБригада давала без труда. Как вышли на песчаные отмели болотного острова, на краю которого нынче лагерь приткнулся, так думали, вовсе легко дальше пойдет.

А оказалось наоборот. Размеренное и тяжелое, как поступь осадника, наступление освоителей на топь именно тут и завязло. Казалось, джунгли каждый раз отбрасывают натиск разума – когда на шаг, на полшага, когда лишь на ладонь, а когда и на двухдневную выработку назад!

Остров словно оборонялся, ведя войну по всем правилам, с засадами и отвлекающими маневрами, притом без всякого внешнего участия, как человеческого, так и кадавренного. В общем, списать заминку на тесайрские козни не получалось. Во всем происходящем не было ни следа привычной магии одной из разумных рас. Зато неразумной и непривычной – столько, что удивление берет. Будто природное колдовство всего Мекана свилось в тугой узел, чтобы освоителей наотмашь хлестнуть.

– Да ты сам увидишь, – подытожил мастер-капрал. – Сегодня приметь, где вечером встали, а завтра сравнишь…

– И то верно, – кивнул я головой, хотя знал, что Зарецки этого не увидать. – Вешек на каждую дюжину ярдов наставить надо, чтобы вообще без ошибки было!

– Сделаю… А еще остров этот проверить не худо бы, – добавил Конрад совсем доверительно. – Сам бы сходил, да руки все не доходят. К тому же тяжел я, без гати не везде пройду. А больше послать некого – кто надежен, тоже нелегки все, а кто пройдет, вроде Бу, те не в себе. Вот, Харма отправил бы, да как он расскажет?

– Так давай я схожу! – пришла на ум та же идея. – Как раз с Хармом, для страховки!

– Давай, – с явным облегчением согласился кадорг. – Спасибо. Тебе-то и способнее, и нужнее, и понять больше сумеешь. Да и по совести вернее, чем кого из моих отправлять.

– Ага, – признал я его правоту. – И правда, так способнее будет.

И по совести, и по пользе делу. На последние слова Зарецки обиды не было. Тут суть не в желании выставить чужака под удар, в неизвестное. Просто у капрала-кадорга самая главная черточка правильного командира к случаю проявилась. Не дело это – других, за кого ответ держишь, слать туда, куда сам не пошел бы при крайней нужде.

Кто бы это офицерам высокородным в меканскую войну объяснил… Или тем из человеческих, а то и иной крови, у которых жажда выслужиться пуще эльфийского задора да дури…

На этом как-то разговору нашему разом край пришел. И маготехосмотру тоже. Закрутив понадежней многочисленные лючки и заглушки, я полез наружу.

Оказалось, что за время, проведенное мною в утробе капрала, все кадорги собрались вокруг нас и теперь с любопытством следили за неуверенными поначалу движениями и шагами своего командира. Зарецки опробовал перенастроенное тело, постепенно входя во вкус. Воздух с гудением рвался под его размашистыми движениями. Лучшей рекламы и придумать было невозможно.

– Порядок, – вынес мастер-капрал оценку моим трудам. – Благодарствую! Как с завода, новенький!

Остальные, словно того и ждали, загалдели в один голос, выясняя, за кого я примусь следующим.

– В очередь, сукины дети, в очередь! Не напирайте! – пришлось даже рявкнуть Конраду, одергивая свою братию. Попотчевал он подчиненных едва ли не дословной цитатой из книжки про сумасшедшего эльфа‐целителя, который на таинственном трансзодиакальном острове делал новых людей из собак и прочей животины на пару с ассистентом-трансальтийцем.

С собаками, точнее, с одним-единственным псом Хармом, я, помнится, разобрался еще вчера. Настала пора пациентов разумных, впрочем, организованных едва ли лучше собачьей своры. Хорошо хоть с вожаком им повезло. Но и то, покуда подоспевший Раптор не отвлек кадоргов парой прибауток, метко осадив самых рьяных кандидатов на починку, капрал едва справлялся.

За день удалось осилить ремонт всей КадБригады. Правда, провозился дотемна и умотался до полного остолбенения. Так что на следующее утро основательно проспал, пропустив начало очередного приступа светлоэльфийской деятельности. Собственно, и проснулся-то лишь от гвалта кадоргов, перемежаемого пронзительным визгом высокородной.

По ее милости через день приходится вскакивать и одеваться, как по боевой тревоге! К тому времени, как я добрался до плаца, собрание на нем вступило в крайний градус. Лесная на импровизированной трибуне шаманила, словно кандидат перед выборами. Только крикунов не хватало с партийными лозунгами. При всей ныне обретенной потрепанности пафосу эльфь нагнала, как три луны разом – волну приливную. Будто не она вчера по лагерю глиняной куклой бегала, поминутно скребясь, словно вшивая. Нет на дрянь стыда…

А чего еще ждать было? Добро долго не живет. Весь воспитательный эффект от вчерашнего покусания суперкомарами с последующим грязелечением уже на нет сошел. Малиновые бугры-волдыри от укусов еще видны, медь на волосах от здешней болотной жижи наполовину в зелень перелиняла малахитовыми разводами, да толку-то! Даже в столь потраченном виде светлоэльфийская дива не утратила внутреннего позыва к социальной активности.

– Это не лес. Это живая гниль, исполинская плесень, воплощенное зло! То, что растет здесь, не имеет права называться деревьями! – распиналась Лесная не хуже покойника Нохлиса, похоже, обвиняя во всех бедах непосредственно меканские топи. Что от истины было недалеко, но при этом как-то неконкретно и слишком уж неуважительно. Во всяком случае, для того, чтобы призывать к сколько-нибудь осмысленным действиям со всей ответственностью и пониманием последствий.

С последними словами высокородная ау Риер сбежала с пустотелой скорлупы корпуса сверхтяжелого осадника по его же бывшей ноге, приставленной сбоку, и устремилась за периметр лагеря в направлении вчерашней выработки. Кадорги, на удивление, покорно побрели за ней. Да и я следом потопал, чтобы окончательно не упустить нить происходящего.

Достигнув лагерного периметра, колонна освоителей отчего-то замедлила темп продвижения, так что догнать их труда не составило, Леах даже вылетела вперед за общий строй в силу никуда не годной способности к торможению. Моральной более, чем физической, но и последней тоже.

Волей-неволей и я выбрался за ней на передний край. Не перекрикиваться же через головы тридцатифутовых гигантов в попытке распределить компетенцию. В смысле, качать права и пытаться усмирить неуместную вспышку взрывного эльфьего темперамента. А придется ведь – на самотек ее инициативы пускать никак нельзя. Хорошим они еще ни разу не кончились…

Так, кого ждем? На этот риторический вопрос Судьба преподнесла ответ скорый и недвусмысленный.

– Поберегись!!!

Позади раздался рокочущий гул и бульканье, и подоспели несколько отсутствующих осадников, толкая перед собой огромные баллоны, меченные синей и тремя белыми полосами накрест.

Завидев эту тару, я едва на столб ограждения не полез. Не со страху – с разумной осторожности. Случись во внутренней оболочке этих бочонков прореха… кадоргам-то что, они неживые, пусть и только снаружи, а мне верный конец. Или такое увечье, после которого кадавризация окажется единственным выходом.

Округлые бока баллонов проплывали мимо в опасной близости от меня. Рокот ударов по выбоинам и густой плеск содержимого доносились с неприятной четкостью. Демоны дурной погибели! Только этой мерзости тут не хватало!!!

Леах что, вконец сбрендила после давешнего купания?! Не может же она не понимать – в случае чего ей не лучше придется! Однако решилась же. Видимо, не на шутку в раж вошла, раз посмела изъять со склада такое жуткое оружие, как биоактивный растворитель. В мирное время его допустимо применять только под расписку и с точной дозировкой. А тут кадорги, как выпивку на разгульном пиру, выкатили цельные, опечатанные штампом алхимзавода бочки с «ведьминым студнем».

Да, спорить нечего – сильнее «голубой гибели» только стратегический светосброс. Ничто живое во всем мире не устоит перед биорастворителем. Применять его без хорошей войны в качестве оправдания – себе дороже, чистое безумие. Однако для меня данное сумасшествие станет неплохим поводом привязаться к высокородной на предмет разбазаривания и нецелевого расхода жуткого зелья.

Авось удастся загнать обратно инициативу Инорожденной вместе с баллонами смертельно опасной голубой слизи, словно хисахскому факиру, играющему на блок-флейте – ручного дракончика назад в корзинку. Вот только факир из меня сейчас никакой. От «разумной осторожности» коленки едва друг о друга не стучат и зуб на зуб не попадает. А уж слова на язык не идут и подавно. Но отступать-то некуда!

Огибая по широкой дуге смертоносные бочки, я нагнал сумасбродную эльфь, загородил ей дорогу и вытянулся во весь рост – стойка «смирно» лучший способ унять дрожь в коленях. Тут же нашелся способ превозмочь собственную бессловесность. Как и позавчера, на подмогу пришел канцелярский слог.

– По какому праву ты распоряжаешься личным составом и оборудованием?

Ответа я дожидался с запалом заведомого победителя, готового гнать и не спускать.

Но, в отличие от эпизода с запасами воды, сегодня у Инорожденной нашелся рациональный аргумент. Со ссылкой на устав инспекционных мероприятий, который я удосужился-таки просмотреть перед дорогой. Что удивительно, она, как выяснилось, тоже не пренебрегла сим документом. Совершенно против своего обыкновения – хотя полностью в струе общей зловредности…

– В соответствии с пунктом вторым раздела «О допустимых действиях», – с неприкрытым самодовольством отчеканила эльфь, – любой из инспекторов может однократно отдать необсуждаемый и неотменимый приказ! Причем до его исполнения никто иной не имеет права противодействовать или отдавать противоположные и саботирующие указания!

Крыть мне было явственно нечем. Вот уж действительно, и составители уставов не все предусмотреть способны. Инициативных дурищ на несвойственных им должностях, к примеру…

– Это болото нуждается в волевом импульсе! – меж тем продолжала Леах. – Да-да, я не о топях, а о лагере этом закисшем! Единственное, чего здесь всем не хватает для исправной работы, – хорошего пинка, чтобы забегали! И я его обеспечу!

Кадорги вновь недовольно загалдели вполголоса, глухо, словно обвал в глубокой шахте. Но перечить высокородной не решились – не тот калибр. Та, все же почуяв раздражение потенциальных исполнителей необсуждаемого и неотменяемого, слегка сменила тон, перейдя на более воодушевляющие резоны.

– В каждом деле есть главное слово, решение, которое может все правильно повернуть! И раз тут никто на него не способен, – тут она явственно покосилась в мою сторону, – приходится все решать самой!

Финальную ноту зараза эльфийская верно выбрала. Еще и потупилась скромно, сделавшись на миг неуловимо трогательной. Кадорги, падкие на девичью слабость и демонстративную стойкость хрупкой – в сравнении с ними – эльфи, мгновенно размякли. Теперь они были готовы за ней хоть куда. Хоть на Мирового Землезмея с заступом…

Лесная поняла, что обстановка окончательно переломлена в ее пользу. Картинно махнув рукой в направлении кромки деревьев, она застыла в величественной, по своему разумению, позе и проорала:

– У меня есть право на необсуждаемый приказ! И этот приказ – вперед!

Тяжеловесные туши осадников затрусили мимо нее и меня в указанном направлении, катя смертоносные баллоны. Как заклятая шарманщиком марионетка, светлоэльфийская провокаторша мерно вопила в качающиеся спины лозунг за лозунгом, не снижая волевого напора:

– Дружно! Храбро! Вперед! Одержать стихию мощью разума! Все – на одержание!!! С вами – Сила! С вами – Воля! С вами – Победа!!! – Ее скандирование удивительно точно вплеталось в ритм тяжелой поступи кадоргов.

Быстро, однако, освоила Инорожденная пропагандистский лексикон. В том числе сугубо местный, если судить по непонятной доселе надписи на воротах лагеря. Вот, значит, в каком смысле «одержание»… Хоть от сердца отлегло. Представлять здесь кого бы то ни было одержимым в полную силу как-то по определению не хотелось. Даже саму высокородную, как к ней ни относись в конце концов…

Хотя аккурат теперь Четвертую Отдельную КадБригаду можно было в известной степени считать одержимой. Одной-единственной социально активной светлой эльфью, которой не пойми в какую часть тела ударило стремление проявить себя. За чужой счет, разумеется.

Оставалось только ждать последствий, с не слишком могучим упованием, что их масштаб окажется преодолимым. Хоть молись Деве-Радуге, богине всех надежд. Хотя кто такая одна из четырех божеств Дня по сравнению со своей смертной сестрой? Да еще укрепленной в собственных намерениях правом неоспоримого приказа. Эльфийская бюрократия по нынешним временам будет посильней эльфийских же богов. Если кто ею одержим, так просто не справишься. И как изгнать этот враждебный дух, до сих пор никому на ум не приходило.

А я… Что я? Ничего не могу поделать до исполнения этого массового позыва к самоубийству. Там посмотрим, что удастся спасти и как самому выкрутиться…

Нечего зря голову ломать. Раз не в моей власти коренным образом повлиять на ситуацию, подыщу хотя бы для себя местечко побезопаснее, насколько это вообще возможно здесь и сейчас. Время есть, пока КадБригада на рубеж выходит. А пока остается лишь тащиться следом за стеной громадных спин, в облаке пыли от топочущих ног, которым любой слон позавидует.

– Ста-ановись! – донесся от самой кромки джунглей командный визг светлоэльфийской дивы.

Тридцатифутовые человекоподобные фигуры развернулись в неровную цепь как раз по ширине частично подтопленного перешейка, отделявшего ту зону острова, на которой располагался лагерь, от еще не освоенной. На другой стороне в изобилии виднелись остатки предыдуших попыток штурма – насыпи явно искусственного происхождения и завалы рукотворного хлама.

Среди них-то и отыскалась подходящая позиция для стороннего наблюдателя. Не до такой степени в стороне от предполагаемого участка одержания, как хотелось бы, зато на небольшом возвышении. Этакий курганчик, на котором возвышалась разлапистая тренога какого-то малознакомого метателя. Хоть «ведьмин студень» сюда не затечет, и то страху меньше.

Не теряя времени, я подобрался поближе к намеченному укрытию, заодно получив возможность подробно рассмотреть неизвестную боевую машинку.

Это оказался спаренный колесный стреломет. Какая-то помесь армейского болтового с полицейской сосискометалкой. Только вместо литых из каучука упругих «сосисок» приспособленный под непрерывное извержение пучков надсеченных плоских игл в пять дюймов длиной и полдюйма шириной. Да еще с колбами дефера, мертвящего зелья, над обоими лотками.

Так… Что-то еще помню из армейских навыков. Отвести боевой упор, раскрутить качающейся педалью маховик. Спуск на правой рукояти – установка боевого упора в положение «огонь», на левой – сцепление селектора питания. Если выжать обе, метательный стакан получит порцию игл, а боевая планка сорвется с упора, ударив его в донце. И так – каждый оборот маховика, пока не кончатся иглы или не поступит команда прекратить огонь.

Ну, команду я здесь и сам себе могу подать. Однако непривычной системы метатель. Тесайрский, что ли? Трофейный, видимо. Боевой сувенир типа вражеского амулета или там губной гармошки. Для кадорга-то тяжелый станковый стреломет – что-то вроде одной из этих штуковин, по размеру аккурат приходится. Как для меня, к примеру, клинок трофейный – крис Мангровой Дельты или крюкортик Воина-Жреца. Красивая вещь и завидная добыча. Настоящий знак боевого отличия, символ памяти о минувших сражениях. Тогда ясно, чего они его с собой таскают и перед самым вражьим логовом выставляют красоваться. По привычке, хотя враг сменился уже давным-давно…

Только привычки любого противника здесь не меняются. Будь то люди Тесайра, будь то сами топи Мекана. Спуску солдатской душе давать не склонны ни те, ни другие.

Вот и сейчас джунгли обеспечили всем нам отнюдь не вдохновляющее зрелище. Вешки, с вечера выставленные Зарецки по нашей с ним договоренности, Мекан поглотил до последней, вернувшись на отвоеванную вчера землю непроходимыми зарослями.

Кадорги неуверенно топтались у кромки подступивших обратно джунглей, не зная, что теперь делать. За ночь от вчерашней расчистки не осталось и следа. Будто не дюжина часов прошла, а столько же сезонов – пни, стволы брошенные сгнили, новые поднялись в прежний рост, лишайники, мхи да лианы переплели и укрыли все плотной сетью. Как не здесь я вчера по вырубке прохаживался. Силен Мекан…

Единственной, на кого столь явная демонстрация мощи топей не возымела требуемого эффекта, оказалась Леах. Светлая эльфь прохаживалась туда-сюда за строем, как гиена за решеткой зоосада – хищно, монотонно, неостановимо, словно гипнотизируя джунгли и подчиненных своим напором.

Наверное, ей казалось, что так она напоминает полководца перед битвой… книжного и перед книжным же побоищем. Ерунда. Настоящие генералы накануне основательной бойни забиваются поглубже в блиндаж и торчат там, отставив зады, над оперативными столами и хрустальными шарами, заклятыми на связь и разведку. Высокородная в такой позиции выглядела бы соблазнительно, не спорю. Вот только меня в ее исполнении уже абсолютно ничего не заводило. Опаска да отвращение все пересилили. С гиенами постельных танцев не пляшут, будь у них хоть трижды течка…

Уразумев, что на сегодня от кадавризированных организмов боевого порыва ждать не приходится, Инорожденная Дня решила подбодрить их личным примером – извлекла откуда-то более-менее подходящий к ее размерам топор и просочилась сквозь строй к самой кромке зеленки. И где только нашла эту стальную игрушку чуть меньше моего роста?

А, ясно, откуда инструмент – следом за ней плелся Большой Бу, в первый еще день виденный с мячом, обжитым военно-полевыми мышами. Тот самый, которому при кадавризации досталось шасси самого мелкого антропоморфа, саперного. Всего-то размером с крупного огра, каковым он и был при жизни.

Из-за этого забывший себя кадорг оказался в Четвертой Отдельной на роли кого-то вроде полкового воспитанника и со временем приобрел некоторые инфантильные черты, в критических ситуациях выходившие за пределы вменяемости. Вот и сейчас он увязался за высокородной ау Риер, плаксивым басом приговаривая: «Буу! Отдай, тетенька! Топорик казенный! Буу!»

С вяловатым интересом железные парни наблюдали за хай-леди, собравшейся замарать белы ручки работой, – неужто в самом деле решится? Отступать та не собиралась, и тяжеленный огрский саперный топор ничуть не был помехой ее порыву. Вывернув зазубренную махину над головой, Инорожденная Дня врубилась в ближайший ничем не повинный ствол. По броне впавшего в детство кадорга прозвенели щепки, лесина обреченно затряслась. Решилась-таки. Тормозов ей Судьба при раздаче пожалела, видимо…

Удар за ударом поочередно отдавался глухим эхом то от стены джунглей, то от строя КадБригады. Личный состав взирал на происходящее во все большем замешательстве. Зрелище того стоило. Лесная, наотмашь рубящая дерево, – это что-то… Даже мне стало невместно.

Большой Бу бестолково топтался за спиной Леах, поминутно уворачиваясь от ее неловких замахов. Топором она орудовала азартно, но неумело, по-бабьи. Но все же справилась как-то и, навалившись всем телом на топорище, налегла на ствол, провисший в лианной сетке. Дерево качнулось и начало-таки заваливаться в глубь джунглей, пока не рухнуло с треском. Эльфь торжествующе обернулась, воодушевленная достижением.

Ответный ход Мекана не заставил себя ждать. Откуда-то из самой гущи зарослей с нарастающим хрустом и гулом вывалился здоровенный, с осадника толщиной, подгнивший ствол, пролетел в дюйме от высокородной и со всего маху пришел на кумпол Большому Бу. Тот только руками успел взмахнуть, как ныряльщик перед прыжком. И все. Конец пришел тридцати шести процентам его биоадекватности, так некстати впавшим в детство…

По неровному строю Четвертой Отдельной прокатился глухой лязгающий ропот. Как ни странно, именно смерть собрата оказалась тем, что заставило остальных забыть об осторожности. В бой их погнал не безумный приказ светлоэльфийской стервы, а вполне законное чувство мести за своего. Всей толпой ломанулись, высокородную едва не стоптали.

Впрочем, у той после удара возмездия наблюдалась некоторая прострация. Так что стремительно переваливающиеся туши кадоргов Леах пропустила мимо себя, лишь отрешенно покачиваясь, словно водоросль какая под течением быстрой горной речки.

В воздух полетели зеленые клочья и пальмовая щепа, засияли синим струи «ведьминого студня», заставляющие все живое расплываться в слизь. КадБригада крепко взялась за дело, вгрызаясь в стену джунглей наподобие исполинской цепной пилы, где вместо зубьев – тридцатифутовые гиганты из семи металлов, движимых пятью стихиями. Заточенные специально под разрушение укреплений в условиях противодействия вооруженного противника всеми способами, включая магические. В общем, кто на дороге встанет, тому не позавидуешь.

Поначалу все шло почти успешно. Заросли от такого неистового напора вроде как оторопели и с ответными действиями замешкались. То есть стояли под ударом, словно обычный бурьян на заднем дворе у фермера, решившего совладать с ним посредством косы, серпа и сучкоруба. Но бывалого меканского ветерана лживым спокойствием зеленки не обманешь. Слишком часто на моей памяти доверившиеся ей расплачивались жестоко и неожиданно…

Сейчас я тоже не смог бы с уверенностью сказать, когда топи исторгли противодействующую силу. Гуще ли стали тучи насекомых над сотрясаемыми удар за ударом кронами пальм, суматошнее ли метания существ, потревоженных одержанием, – не поймешь. Только не заметить набирающее силу глухое недовольство джунглей с какого-то момента стало уже невозможно.

Раскачивание ветвей под секущими лезвиями приобрело свой, самостоятельный ритм. Свежие побеги и листья заплясали, на глазах отрастая взамен отсеченных. Выплескивающиеся из лиственной тени стаи живых тварей обрели единство, расчетливо ударяя в кажущиеся слабыми места строя. Будь там кто другой вместо мертворожденных осадников – смяли бы, не заметив. Даже двенадцатифутовых огров с джунглерубами в половину их роста и в полном саперном доспехе, герметизированном магически от воздействия биоактивной среды.

От насекомых и мелкоптичья нектарососного, тучами вьющегося над побоищем, малость напрягшись, я выставил ветровой щит – что-то вроде вихря вокруг себя, любимого, дабы отсечь любую попытку испробовать жало или клюв на беззащитном, в отличие от корпуса кадорга, теле. Раньше не пробовал, только знал, что такая защита в ходу у Инорожденных соответствующих симвотипов. Но Мекан по особой нужде чему хочешь научит. И чему не хочешь, тоже…

Наземная мелочь пока что обтекала стороной курганчик со стрелометом, на котором я пристроился. Тех же, кто посерьезнее, до поры сдерживали железные парни. Ненадолго, конечно. Зверье перло, как тесайрцы под Та-Ханхом. Не остановишь. Только убить можно, да всех не убьешь.

Так что вскоре следует ждать зубасто-когтистых гостей и по мою душу. К тому же еще, небось, шипастых, колючих и панцирных. Или все это вместе, как тесайрский дивнобраз-крохобор, который термитов на липкий язык берет, а во всех остальных, кого завидит, иглы ядовитые мечет, как заправский стрелометчик. Удивительно покладистая и дружелюбная скотина. Образец местного гостеприимства!

Ну вот, дождался. Напророчил маг себе смертной жути… Между стволами замелькали приметные продольно-полосатые шкурки. Целое море оранжево-черных спин на уровне моего колена. Похоже, оправдались самые мрачные мои предчувствия. Так и есть. Стремминги.

Поодиночке вечно трясущаяся полосатая тварь с огромной пастью и хилым тельцем совсем не опасна. Какой спрос с грызуна, пусть даже меканского, с резцами в ладонь человека? Вот только порода эта поодиночке не ходит. А собравшись в стаю-рой под несколько сотен числом, отчего-то испытывает странную тягу к перемене мест. И если на пастьбе всеядной мелкоте по определению ни до чего дела нет, то в дороге то же безразличие принимает куда более опасные формы. В корне несовместимые с существованием любого препятствия на пути роя.

Проще говоря, все, что стремминг не в состоянии с ходу перелезть или перепрыгнуть, он подгрызает. Один – сосенку или ногу человека. Двигаясь же в количестве сотен – двадцатифутовый в обхвате баодед, все шесть ног слона по очереди или одновременно, да вообще все что угодно, кроме камня и металла. Единственный способ спастись – забраться на валун или железный шест, подпрыгнув, уцепиться за лиану повыше или улететь. Залечь, конечно, тоже можно, но, во-первых, нет гарантии, что стремминг не вздумает попробовать на зуб свежую падаль под ногами. А во-вторых, движущийся рой, жрущий все сьедобное по дороге, оставляет за собой богатый след из непрерывно извергаемого дерьма.

Как дым из печи, валом из них прет. Не случайно на выгрызенных в чащобе просеках подрост поднимается споро да дружно. Только на следующий сезон, когда перегниет эта отрава и запах выветрится. На пути к спасению, конечно, указчиков не сыщешь, да жить каждому хочется, и все-таки лучше обойтись без последнего способа…

Причем какого демона стреммингов срывает с насиженных мест, никто не знает. Говорят, оттого это, что меканские лесные духи на них в кости играют. Кто победит, тот и забирает стадо.

Но это не так уж важно. Главное – не попадаться на дороге у обезумевших грызунов. Чего нам, похоже, избежать будет очень и очень трудно.

Стремминги выплеснулись из-за стены джунглей. Ударили в ноги кадоргам – скрежет резцов по металлу был слышен даже отсюда. До самых колен осадников допрыгивают, а это повыше моих глаз будет. Хорошо, что подобия живых существ из семи металлов, движимых пятью стихиями, грызунам роевым не по зубам. Но и сдержать напор тварей кадорги оказались неспособны. Полосатые спины уже мелькали за строем антропоморфов.

Вот тут дело пошло всерьез. Я лихорадочно заработал ногой, раскручивая маховик колесного стреломета. Руки сами собой пробежали по стопорам и передачам, напоследок синхронно открутив вентили колб с мертвящим зельем над обоими лотками. Указатель оборотов колеса как раз поднялся в положение готовности к стрельбе.

Вовремя – обтекая кадоргов, поток стреммингов грозил нахлынуть на меня. Здоровенные, в ладонь, резцы грызунов недвусмысленно намекали на исход столкновения. Ничего, отобьемся. Против таких надсеченные иглы, дефером политые, – самое оно. Врассыпную бьют, на месте кончают.

Застучали метательные планки, и в накатывающую волну грызунов ударили снопы зеленых искр. Каждая из них разбивалась на стальные осколки о любое препятствие – кость, зуб, просто оказавшийся рядом корень. Мертвенно светящееся зелье разъедало плоть за доли секунды. Стремминги заверещали всей оравой и попытались отхлынуть. Но не тут-то было – задние напирали, средние пятились, передние бились в агонии, разлагаясь заживо. Перед импровизированной позицией поднялся живой вал из визжащих тушек. Может, показалось с перепугу, но кое-где он достигал моего роста, что никак не радовало. Лотки стреломета суматошно метались с фланга на фланг. Надсеченные иглы в мертвящем зелье струями зеленого свечения подпирали беснующуюся живую плотину, не давая ей прорваться.

На мгновение я понял, что чувствует тесайрский стрелометчик-смертник, прикованный к своему метателю. Ох, зря расчетам этих смертников не выдают огневую снасть карманного калибра. Чтобы подорвать себя не могли, что ли? Или тех, кто оставляет их на обреченной позиции…

Ничего, в отличие от них, у нас найдется чем переломить ситуацию. А то всей жизни бы мне, как тому тесайрцу – покуда в коробах установки хватит стрел, а в колбах дефера.

Торопливо я вытащил из подсумка пару фунтовых файрболов. Чиркнул шаром сгущенного горючего тумана по кресалу на наплечном ремне, примерился к броску. Разгорающаяся огневая снасть привычно припекла пальцы, как на тесайрском фронте, в Мекане.

Да я и есть в самом что ни на есть Мекане! А что напротив не стрелки болотные, не Воины-Жрецы, так разницы никакой. Сбрендившие «биомагические ресурсы», до которых Анарисс с Тесайром в равной степени жадны, искрошат меня в фарш в лучшем виде, с острой приправой из самих себя.

Удивительно, сколько всего можно передумать, пока файрбол к цели летит. Ну вот, долетел. Жахнуло – только клочки да щепки засвистели. Надо бы ему вдогонку еще добавить. Между первой и второй перерывчик небольшой…

Жахнуло еще разок. Где рукой махнул, там улица, где ногой ступил – переулочек, как тесайрцы поговаривают о своем Маге-Императоре, в былинах воспетом. А чем я хуже? С хорошим-то файрболом я и против самого Теса Вечного готов, не приведи Судьба, конечно. А приведет, так выстою. Он всего лишь человек!

Эк развоевался. Умерить запал надо, а то до добра не доведет. Опять эльфье высокомерие поперло, как в разговоре с Зарецки. От Лесной нахватался, что ли? Или, не исключено, опять последствия Меча Повторной Жизни сказываются. В качестве довеска к иным благоприобретенным способностям.

Может быть, их попробовать? Среда приложения как раз подходящая для магии рабочей функции. Зелени вокруг сколько хочешь. Если удастся силу топей саму с собой столкнуть, у всего этого безумного предприятия появится шанс.

Я внутренне собрался, пытаясь отрешиться от боевой лихорадки и почуять потоки силы растений. Ого, сколько их тут! Не потоки – водопады горные, прилив с отливом, водоворот Ротеро! Отделить пару струек и подозвать поближе оказалось плевым делом. Зеленый частокол ростков выплеснулся из-под земли с воодушевляющей готовностью. Что бы с ними такое полезное проделать? Плетень защитный для начала, что ли…

Цепкие побеги с готовностью окружили стрелометную позицию, на глазах сплетаясь и крепчая. Теперь осталось только развернуть все эти шипы и колючки вовне, направляя против внешних атак. Ну-ка, попробуем…

Не тут-то было. Подчиняться мне вызванные силы, как в классическом анекдоте про ученика мага и метлу, и не собирались. Зелень поднималась все выше, стягивая ощетинившееся остриями кольцо вокруг опор треноги стреломета. От этого на плетеном сиденье лафета становилось все неуютнее. Да что там неуютнее – откровенно жутковато. Не до рефлексии, в общем, тут уже драпать надо!

Забравшись на станину, я оттолкнулся что было силы и ломанулся сквозь сеть колючих побегов. Едва успел – ткань комбеза и куртки продрало порядочно, кое-где и до шкуры шипы достали. Откатившись на более-менее чистое место, я лишь успел мельком увидать, как терновый клубок сомкнулся над брошенным метателем, стягиваясь все более туго. Только станина хрустнула да лапы треноги задрались нелепо. Остатки мертвящего зелья из расколотой колбы ненадолго сдержали напор зеленки, но взамен почерневших и растекшихся вонючей слизью побегов тут же поднялись новые. На самых верхних, заматеревших уже колючках гордо реяли полоски камуфляжной ткани из моей рейнджерской куртки.

Ладно, сам цел – и на том Судьбе спасибо. Встал, отряхнулся малость, осмотрелся. Кстати, о Леах вспомнил. Как там главная виновница всего этого смертоносного бардака? Не довелось ли ей стремминговым дерьмом умыться, а то и чем похуже, вроде собственной крови…

Высокородная обнаружилась в сравнительной безопасности. Да что там в сравнительной – в полной, если такая вообще возможна в самом сердце меканских топей. Нашла себе стерва светлоэльфийская надежное местечко – на сгибе руки Зарецки. И устроилась там поудобнее, опасливо подобрав ноги и вцепившись обеими руками в щиток бицепса осадника. Как только запрыгнула на такую высоту! Даже с ее ростом и силой Инорожденной – задача нешуточная. Чего только страх не сделает…

Капрал-кадорг был вынужден одновременно командовать прочими и защищать психованную эльфь, отмахиваясь от наседающих болотных тварей одной лишь свободной рукой. Видно было, что дается это ему все тяжелее. Если бы не Харм, прикрывающий ноги, не знаю, как Зарецки удержал бы напор джунглей.

Пес-кадорг умело стаптывал побеги бешеной «зеленки», а шальных стреммингов отбивал на лету – просто выхватывал из воздуха пастью и отбрасывал в стороны уже неподвижные, измятые тушки. Так их, а то распрыгались, как блохи на прожарке обмундирования. Как бы только нам всем этак не запрыгать!

Казалось, хуже быть уже не может. А если и может, то для этого что-то уж совсем жуткое случиться должно. Катастрофического масштаба. Явление богов Ночи средь бела дня или наоборот.

Хватило же совсем пустяка. Одной только долгоживущей смертной сестры Победивших богов и всей дурости ее.

Взвизгнув по-особому истошно, так что стало слышно даже сквозь гвалт одержания, Леах подпрыгнула на своем насесте, задергалась вся, как кадавр со сбитой настройкой, замельтешила конечностями, рванула вверх и, словно сумасшедшая белка по стволу, взлетела на самую вершину корпуса кадорга.

Безопаснее ей там показалось, что ли?

Так или иначе, но в результате Лесная засела на голове Зарецки наподобие плотной повязки, напрочь закрывая тому обзор.

Кадорг зашатался, поводя вокруг себя руками, словно внезапно ослепший человек, только в полдюжины раз больше. Стволы пальм под его лапами ломались, как зубочистки, неуверенные шаги крушили пни и подлесок, лианы рвались о колени. Зверье с перепугу поначалу метнулось прочь веером.

Ненадолго. Меканские джунгли чутки на слабину. Из бурелома, словно невзначай, медленно вывалилось здоровенное бревно, поменьше того, что Большого Бу прикончило, но все одно любому кадоргу достаточное. Нежно и незаметно оно легло под ноги капралу, придавив опорные площадки бронзовых лап.

Зарецки к тому времени сообразил, что именно послужило причиной дезориентации, и принялся бережно отдирать Инорожденную Дня от лицевого забрала. Эльфь цеплялась изо всех сил, выла, вертела головой и пыталась кусаться. Как при всем этом он умудрился не повредить ее стальными когтями – не понимаю.

– Шаугвахль! Аш-шуйр вахль!!! – Надеюсь, я правильно разобрался в корнях и выкрикнул именно то, что думал.

– Кровавая сука! Бешеная кровавая сука! – ответно прогудело, как в бочку, над моей головой.

Перевод довольно верный. Правда, «вахль» – не совсем «сука», а самка боевой гиены-убийцы. То есть по большому счету именно кровавая сука… Неужто Раптор кеннэ выучил?

Наконец обезумевшую вконец высокородную удалось отделить. В воздухе она вяло обвисла, словно ветошь. Капрал огляделся и восстановил равновесие.

Но было уже поздно. Целая связка стволов, сплетенная воедино бесчисленными лианами, легла за спиной кадорга, всей тяжестью наваливаясь ему под колени. Зарецки зашатался, словно обезьян-прямоход, пойманный за ноги в ловушку из бревен. Харм заметался вокруг, грызя лианы, пытаясь оттащить стволы. Тщетно. Джунгли неумолимо ставили капрала на колени.

Поняв, что самому уже не вырваться, Конрад оглянулся. Затравленно, как мне показалось. Но на самом деле капрал просто искал место помягче и побезопаснее. Не для себя – для стервы светлоэльфийской.

Найдя подходящее, он со всего размаха отправил высокородную в полет. Та пошла невысоко и без особых финтов. Летела, как плыла по-собачьи, так и приземлилась на кучу пальмовых крон, сваленных кадоргами в здоровенный сноп. Самое тихое место во всей этой заварухе. Ни стреммингов, ни горчичных слизней. Только мелочь всякая, не слишком кусачая, да и та от шлепка сверху порскнула из кучи во все стороны.

Зарецки досталось иное. Раскачиваясь на подгибающихся ногах, кадорг принимал на себя волну за волной бросаемых джунглями тварей. Стремминги, безлапые квакши, шлангоносы – все, кто способен сбиваться в стаи, и те, от кого подобного ждать не приходится. Харма этот потоп просто смыл, снес, отбросив едва ли не к нам с Раптором. Свой последний бой командир КадБригады принимал в одиночку, без верного помощника.

Долгие секунды казалось, что вот-вот Зарецки выправится и сбросит погребающие его под собой джунгли. Но природа сильнее любой магии разумных. Кадорг медленно, незаметно поначалу, начал клониться вперед. Оплетающие его лианы затрещали, зверье метнулось прочь из-под рушащейся туши осадника.

Тяжкий грохот, треск и плеск возвестили о падении на долгие лиги вокруг. Лицевым забралом капрал пришел как раз в сияющую голубым лужу «ведьминого студня».

Чем началась для Конрада Зарецки карьера кадавризированного организма, тем и закончилась. Оставшиеся ему двадцать восемь процентов биологической адекватности бесследно растворились, окончательно истекая в живую бесконечность Мекана.

«И ни во сне, ни наяву уж не отпустит топь…»

Все.

Казалось, все затихло. Не от уважения к смерти – тесайрский фронт от такого отучает сразу и навсегда, – а от масштабности потери, размера катастрофы. Которую распоследняя здешняя тварь не разумом – чутьем возьмет. Самая распоследняя…

Кроме высокородной.

Из трясущейся кучи пальмового листа неуместно доносились возмущенно-недовольные вопли. Опасное зверье потихоньку обживало безопасный оазис, одержанный разрушительной мощью разума, и надо бы прибрать оттуда Леах ау Риер ау Сниотта, уари Инерс. Это если по правилам. А если по совести…

Единственное, чего мне хотелось сделать по-настоящему, – это одним ударом тесака снести голову проклятой мрази.

Однако жизни наши друг на друга в этом походе записаны. Хочешь не хочешь, а спасай. Как оправдаться, если светлоэльфийская стервь найдет судьбу свою неминучую не при участии моем, так хоть в присутствии, еще не придумалось. Так что, скрепя сердце, пришлось указующе вытянуть руку в сторону пальмового стога и скомандовать:

– Харм, апорт!

Пес посмотрел на меня укоризненно, но не шевельнулся. Пришлось повторить приказ.

– Апорт!!!

Только тогда он поднялся и, набирая ход, потрусил исполнять.

Самое время. Стог уже изрядно осел и потихоньку подавался под атакой меканских тварей и всепожирающего биорастворителя. Еще немного, и все можно будет спокойно списать на несчастный случай. Но нет – возмущенный визг эльфи возвестил об удачном завершении по крайней мере первого этапа спасательной экспедиции. Из пальмовых листьев показалась голова пса с болтающейся в зубах фигуркой Инорожденной.

Харм в три прыжка вынесся из гущи одержания и швырнул поноску к моим ногам, как негодную падаль. Каковой, если вдуматься, высокородная Леах ау Риер и была все без малого пять сотен лет своей жизни. Светлая эльфь возмущенно встрепенулась, очухиваясь, но пес тут же припечатал ее меж лопаток стальной лапой. Не в полную силу – хребет не сломал, хотя стоило бы. Так, только вода болотная чавкнула.

Не знаю, как четвероногий кадорг угадывал, когда Инорожденная Дня открывала рот не для вдоха, а для злобной тирады, но именно в такие моменты он с абсолютной точностью взрыкивал и усиливал нажим, снова и снова окуная эльфь в лужу. Поэтому все взвизги и выкрики мерзавки завершались скорым и неотвратимым «плюх!».

Наконец высокородная заткнулась. Должно быть, вдоволь нахлебалась болотной жижи. И поделом – в сравнении с ее выражениями лужа куда чище смотрится. Хоть рот от всей этой грязи прополощет.

– Фу, Харм! – нехотя отозвал я пса. – Фу! Хватит!

Кадорг медленно убрал лапу и отошел в сторону, утробно рыча на одной ноте. Леах проводила его опасливым взглядом через плечо. И не зря. Поверить, что урок пошел светлоэльфийской дряни впрок, пес не мог, поэтому оставался настороже.

Добрую дюжину секунд она только шумно сопела, приподнявшись на локте. Молча. Затем отвернулась и принялась подыматься на ноги. Отворотил физиономию и я, занятый дезактивацией едва сдерживаемого песчаными отмелями «ведьминого студня». Все внимание ушло на соответствующее заклятие. Как-то не ждал я уже от Инорожденной дальнейших пакостей. Норма за день и так перевыполнена – на пару лет вперед, не меньше.

Напрасно успокоился, как оказалось. Этот кладезь неиссякаем. Хорошо, что Харм успел несерьезно, совсем по-щенячьи взвизгнуть. Тут не захочешь – обернешься.

Вовремя. Не отряхнув толком ошметья лиан и грязь, Леах вытащила из-за пояса свой магический жезл и запалила на нем даже с виду нехорошее заклятие. Оранжево-зеленое свечение оттенка высшей тошнотворности. Как оно скажется на кадорге, в сторону которого жезл был весьма недвусмысленно направлен, я предсказать не брался. А узнать на собственном опыте и примере ни в чем не повинного пса и вовсе не был намерен.

– Не сметь!!! – одним прыжком я оказался между Хармом и Инорожденной, занесшей магический жезл. – Только попробуй!

– Что тогда? – прошипела взбешенная до предела женщина эльфийской крови.

Отвечать мне не потребовалось. Под судорожно сжатыми пальцами сам собой закрутился жгут бешено вращающегося воздуха, словно бич, выбивающий из болотного ковра клочья мха и грязные брызги. Лицо свело не хуже руки, кожа на скулах натянулась до боли, аж задеревенела. Так, наверное, ощерился, что кадоргу с его стальной пастью до моего оскала далеко будет.

Беснующуюся эльфь зрелище, похоже, проняло. Причем не знаю, что ее убедило больше – смерч в моей руке или моя перекошенная рожа. Так или иначе, ощерившись в ответ и согнувшись, будто перед прыжком на добычу, жезл свой Леах все-таки отвела в сторону – медленно-медленно, широким дуговым жестом. Заклятие, правда, с него не сняла, оставив наготове.

И то хлеб. Если не ошибаюсь, сие означает явную готовность к переговорам. Эмоции и прочая шелуха не в счет. Так начнем, не мешкая.

– Зачем же так с собачкой, а? – По уличной, клановой привычке серьезные разборки всегда с ернического тона начинать привык.

– Отойди! – Невозможность мгновенно исполнить свой замысел эльфь не остановила.

– Не, не выйдет. – Тянуть время, пока та не остынет, вряд ли осмысленно, но все-таки…

– Пес-ссс! Ос-сскорбил меня! – соизволила дойти до объяснений высокородная.

Уже лучше. Значит, точно договоримся. Осталось только найти условия, на которых договор удовлетворит нас обоих. Ну и Харма, разумеется. Желательно целиком, а не частями. На фиг мне кадорг, разнесенный на части заклятием?

Целый, конечно, тоже даром не сдался, но так хоть справедливо будет. Не дело за собственную глупость и злобу других наказывать. Хотя это как раз в эльфийских традициях. Причем именно у Инорожденных Дня. Ночные, те причину искать вовсе не приучены.

– Ну не так уж, чтобы очень… – Оттяну гнев высокородной на себя, тут не помешает.

– Не тебе с-судить! – зашипела она в ответ.

Увы, не вышло сбить стервь с толку. Попробуем иначе. На совесть надавим, хотя какая тут совесть… Одно самомнение с завистью пополам. И все-таки надо попытаться.

Отвлекая внимание эльфи, я повел свободной рукой вдоль поредевшего строя кадоргов. Отступившие с горем пополам железные парни сгрудились ярдах в двадцати от нас, милосердно скрывая за собой беснующиеся джунгли и безжизненные остовы погибших. И нельзя сказать, чтобы вид у выживших был особо дружелюбный.

– Пес тебя оттуда вытащил! Прибьешь его – кто тогда за тебя встанет?!

Следуя моему жесту, Леах обвела взглядом строй отдельной КадБригады Оррей-Гайт и то, что не слишком надежно за ним скрывалось. Ее перекошенное злобой лицо постепенно поменяло выражение. Не то чтобы эльфь раскаивалась или хотя бы успокоилась. Скорее сквозь маску бешенства проступили непривычные прежде для высокородной черты страха и бессилия. Не знаю, что именно она разглядела в напряженных фигурах кадавризированных посмертно солдат, но зрелища этого хватило с лихвой. Я понял, что могу выпустить воздух, скрученный в смертельное оружие, из уже изрядно уставшей руки.

Таким образом, к достижению договоренности мы теперь были не в пример ближе. Во всяком случае, инициативу проявляла сама высокородная.

– Пока эта тварь гуляет без привязи, с места не сдвинусь! – Голос эльфи звенел на пределе.

Да хоть бы она на том месте и корни пустила, мне-то что. Но общая миролюбивость посыла ясна. Правда, кто еще тут тварь, если посмотреть. И Леах на привязи лично я увидел бы с куда большим удовольствием…

– Ладно, ладно, только заклятие загаси, – в свою очередь примирительно выставил ладони я.

Светлоэльфийская стервь только головой мотнула. На подобные уступки она еще не была готова. Все же и такой прогресс в переговорах следует уважать.

– Слышали, что хай-леди сказала? – проорал я, махнув рукой кадоргам. – Поищите для пса веревочку!

Никто не сдвинулся с места. Пауза нависла слишком многозначительная. Обведя взглядом строй, я понял, что ошибся в формулировке требования.

– Парни! Ну я вас прошу! Поспособствуйте!

Шеренга заколебалась. Кто-то сдвинулся первым – кажется, Раптор. Кадорги побрели к лагерю в поисках подходящей цепи или каната. Последними с места снялись мы с высокородной и Хармом. Они по краям, я посередке, чтобы чего не вышло… Таким порядком и втянулись в главные ворота периметра.

Не знаю, откуда в хозяйстве бригады взялась якорная цепь от воздушного линкора, но ничем иным нагромождение ржавых звеньев – каждое толщиной в мое туловище – оказаться просто не могло. Высокородная не успокоилась, пока Харм не был посажен на эту цепь заместо якоря. Или самого линкора – это уж как посмотреть. Свою мощь и надежность верный друг любого разумного показал в бою. Спасая, между прочим, никчемную жизнь мерзавки.

Но хай-леди ау Риер к разумным, судя по всему, не относилась. Только увидав пса прикованным к опорам ближней к опреснителю цистерны, которую в лагере успели прозвать «водокачкой», светлая эльфь погасила тлеющее наготове заклятие и убрала разряженный жезл за пояс. Оглянулась при этом как-то затравленно и быстро-быстро убралась в свой шатер, не опускаясь до объяснений и отчета о выполнении своего неотменимого и необсуждаемого приказа…

Вот так и завершилось бесславное одержание топей Мекана силами разума. Заодно с остатком жизней четверых кадавризированных посмертно организмов, включая Большого Бу и премьер-капрала Конрада Зарецки. И вместе с нашими с ним совместными планами по осмысленному и безопасному выяснению причин данного безобразия…

У костров вечером никто не собирался. В глаза друг другу взглянуть боялись, похоже. Да и мне, по совести, тоже разбор полетов устраивать не хотелось ни с кем. Про высокородную и говорить нечего – та едва заклятие невидимости на свой шатер не наложила. Огня не зажигала точно. Хоть до завтра утихла, пакость злотворная. На большее я уже не надеялся.

На самом деле в вынужденной изоляции имелось зерно пользы. Несколько свободных часов в своей палатке давали некоторый шанс связаться с домом. Точнее, с Арбитрами или ГенСоветом Концерна. С кем угодно, кто сумеет найти управу на социально-активную жизненную позицию хай-леди Леах ау Риер ау Сниотта, уари Инерс.

А если удастся пробиться, то и с Хиррой пообщаться можно будет. Отмякнуть сердцем после сегодняшнего. Правда, именно она напоследок перед отбытием и предупредила меня, что поговорить, скорее всего, не удастся. Ни одна раковина дальней связи ни сюда, ни отсюда, с Таругской петли, не достает. Даже лучшие, хисахские, глохнут, как пустышки никчемные. «Зона неисходимости и сомнительного приема» – так это называется.

Ничего, раковины раковинами, а в запасе еще хрустальный шар имеется. Инспекторам положено, Инорожденным позволительно. А так как я теперь и то, и другое, пусть не по своей воле, то и у меня в наличии данный предмет имеется. Конечно, надежды мало – магия связи для хрустальных сфер та же, что и для раковин, только канал пошире, чтобы изображение пропускать. Только визионерские да предикторские опции у шаров этих совсем наотличку.

Так что гарантий срабатывания никаких. Но чем Судьба не шутит, может быть, и пробьюсь. Хотя бы для того, чтобы выяснить, на кого теперь оставить Четвертую Отдельную КадБригаду…

Шар, в отличие от раковины, исторгавшей только прерывистый шум, разгорелся коннект-сиянием сразу, устойчиво и надежно. Однако показывать то, что положено, не хотел упорно, хоть пальцы о хрусталь сотри, гоняя огоньки активных точек по округлому брюшку сферы. То есть вообще-то нечто определенное магический прибор демонстрировал, вот только понять, что это и откуда, у меня не всегда разумения хватало.

Наиболее близкой и понятной оказалась картинка, выданная на запрос к Светлому Арбитру. Во всяком случае, какие-то Инорожденные Дня проявились. Правда, в карнавальных костюмах, напоминающих доспехи времен Войны Сил, и в количестве, по нынешним временам попросту непредставимом. Целое шествие, молчаливое и мрачное, до полка числом, на смешных мохнатых, двуногих верховых животных, которым я и названия-то не знаю.

Во главе процессии ехал сухой и напряженный, словно палку проглотил, зрелых лет светлый эльф в маршальских регалиях, следом за которым двигалась четверка – трое той же крови и огр в полной штурмовой броне. Старший из троицы был в сардельку пьян и на голове имел измятый пыльный цилиндр, средний донельзя, даже для эльфа, смазлив, но при том брит наголо, словно жрец, а младший как из кусков скроен – весь в сетке шрамов, хотя до совершеннолетия ему оставалось не меньше сотни лет.

Успев еще подивиться, кому понадобилось устраивать бал-маскарад в местности, подозрительно напоминающей хисахскую Девственную Пустыню, я пропустил момент, когда ситуация в шаре коренным образом поменялась. Что-то свистнуло, грохнуло, как хороший файрбол, и все затянуло густым клочковатым дымом. Ничего не стало видно, зато звуков теперь было в избытке. Чинное, почти беззвучное благолепие движущейся колонны сменилось диким шумом и гвалтом.

Сильно искаженный голос, неистово демонясь, орал на аристократически-правильном кеннэ о нападении с воздуха механического дракона с неподвижными крыльями. Командные вопли перемежались свистом стрел, разрывами файрболов и каким-то частым грохотом.

Чушь какая-то. Искусственные летающие создания невозможны – приводные тяги кадавра слишком медлительны, чтобы заставить мертворожденную тварь уверенно держаться в воздухе. Случись иначе, Тесайр с его успехами в кадавростроении имел бы превосходство в воздухе, чего нет, отродясь не было, и надеюсь, никогда не будет.

Так или иначе, никакого дракона, живого или мертворожденного, я не разглядел. А в шаре полыхнуло, хрустнуло, и по его поверхности изнутри зазмеились прихотливые трещины. Испугавшись, что ценной игрушке пришел конец, я испытал немалое облегчение, когда стало ясно, что и это всего лишь образ, выхваченный хрустальной сферой невесть откуда. Или из невесть когда?

На подобную мысль натолкнул результат последней попытки установить связь. Перепробовав все способы обращения по официальным каналам, уже на всякий случай я попробовал вызвать Хирру. Против ожидания, шар с готовностью показал смутно знакомый интерьер несомненно темноэльфийского замка. Даже совершенно конкретного замка – владение Стийорр теперь я ни с чем не спутаю. Хотя бы по вазам из твердой воды, к которым Стийорры, похоже, питали неиссушимую страсть со времен Хтангской династии. Вот только именно этого помещения что-то не припомню. Впрочем, не во всех залах я побывать успел за полгода после спешно стрясшейся женитьбы и вступления в права Властителя.

Тем более что эта уютная, всего в пол-ангара, комнатка оказалась совсем необычной. Ее наполняла мебель весьма странных пропорций. Будто на человека или даже халфлинга, а может, и вовсе на мелкого зеленого гоблина. Хотя сработано все добротно, в своеобычно-текучем темноэльфийском стиле. Стены укутаны декоративной паутиной, пуфики в виде мохнатых плюшевых пауков и сверкающих лаком кожаных скорпионов усеяли серебристого ворса ковер. Фигурки прочих разумных существ и чудовищ были расставлены в странном порядке на низеньких столиках, а в углу просто свалены кучей. И еще везде какие-то черные и серебряные сферы – матовые, сверкающие или затейливо сшитые из полосок змеиной, крокодильей, а то и драконьей кожи.

Тут до меня дошло. Мячи это. Кукольная мебель, мячики, игрушки… Вот как выглядит детская будущего Ночного Властителя. Или, точнее, будущей темноэльфийской дивы – хозяйка помещения обнаружилась, повернув к себе хрустальный шар на подставке. Наверное, тоже что-то интересное увидала.

Совершенно детская пепельная мордашка при росте с меня нынешнего. Пышная челка и два угольно-черных хвостика, туго перехваченных серебряными бантами. Пижамка насыщенно-серого – телесного для ее расы – цвета. Мягкие тапочки в виде меховых пауков. Так, наверное, могла бы выглядеть моя высокородная лет в пятьдесят-семьдесят. То есть восемь-девять на человеческий счет.

Да нет, никакого сходства, кроме общерасовых признаков. Ни жесткой хищности Хирры-охотницы, ни непреклонной мягкости ее же нынешней. Обычная маленькая янгледи, эльфийская капризуля, которой нечем себя занять в огромной детской. Вот и играется с дорогим магическим прибором, который не всякий городской маг может себе позволить. Цеховик разве что.

Применение сфере из драгоценного хрусталя, как выяснилось, малышка нашла не слишком оригинальное. Продолжая поворачивать шар, она зашевелила губами, и из неведомой дали и давности до меня донеслись незатейливые слова гадания на будущего жениха:

– Явись, явись, Судьбой обернись!

Простенький заговор, известный всем девчонкам в мире. Сестрички, кузины и малолетние тетки в клане, помнится, все глаза проглядывали, забившись по укромным уголкам и вертя дешевые стеклянные шарики в такт нехитрому ритму заклятия. Особенно часто под лестницами собирались. Мы, мальчишки, сыпали на них мусор, лили воду между ступеней и скидывали крысят. Напакостить магически у нас тогда ни запала, ни умения не хватало. А здорово было бы, наверное, показать малолетним томным дурехам какое-нибудь страшилище!

Вроде меня нынешнего. Третий день не брит, грязью торфяной зарос да копотью. Камуфляжная куртка в дырах, черная армейская бандана по-пиратски сбилась на сторону. Как есть чучело болотное. То-то визгу было бы…

Однако оценить эффект подобной шутки мне предстояло теперь, а не в давние детские годы. Похоже, странная связь между Меканским рубежом и невесть какой давности замком Стийорр оказалась двусторонней, и на очередном витке сферы мы с малолетней гадальщицей столкнулись глаза в глаза. Видимо, образ мой проявился в полной красе и несомненном величии. Такого хорошим девочкам любой расы и сословия каждый день не показывают. Так что впечатление от увиденного было, судя по всему, неизгладимое. Узрев в хрустале столь экзотичную физиономию, темная эльфочка испустила оглушительный вопль.

Даже через время и расстояние, разделявшее нас, сила звукового удара оказалась нешуточной. Чисто рефлекторно я прижал ладони к ушам, зажмурился и распахнул рот, будто при аркналете, когда разгорающиеся файрболы рычат, гудят и воют на исходе траектории. Словом, скривился, как Приснодед на непослушного младенца. Отчего, разумеется, красивее не стал. Даже наоборот, надо думать.

Эльфочка подпрыгнула, как напуганная кошка, казалось, оттолкнувшись от ковра всем телом сразу, зашипела – тоже совсем по-кошачьи – и злобно пнула ногой хрустальный шар. Без толку – моя жуткая рожа из него не пропадала. Уже всерьез испугавшись, малышка скривила серую мордочку в плаксивой гримасе и в голос заревела: «Па-а-па!!!»

Означенный папочка в долю секунды проявился из тени, падающей от витой колонны, и был мне несомненно знаком. Без малого две с половиной сотни лет не слишком изменили ныне покойного моими стараниями Властителя ау Стийорр.

Вот уж действительно зона неисходимости и сомнительного приема. Странны дела твои, Судьба…

Шар разорвал связь так же стремительно, как и обеспечил. Призраки прошлого без следа растаяли в прозрачном хрустале. Неизвестная янгледи взаправду оказалась моей высокородной, несмотря на все отсутствие сходства. А чего я, собственно, ждал? Ее нынешний симвотип не имеет никакого отношения к тому, что был в детстве. Различия между ними сильнее, чем разница между расами, народами, семьями. Так что, сменив структуру личности, моя высокородная совершила полное перерождение. Как взрослое насекомое из гусеницы через куколку.

Ничего себе гадание на суженого-ряженого обеспечила себе Хирра в несознательном возрасте! Главное, очень эффективное – стопроцентное попадание в результат. Как стратегический светосброс в собственный эпицентр. Никогда не промахивается.

Поневоле задумаешься над силой случайных совпадений или, напротив, над неодолимой мощью жесткой предопределенности, неважно, подтверждением чему из этого оказалось произошедшее. Сложно читать знаки предстоящих или минувших событий, и не всегда ясно видимый смысл оказывается единственным и главным. А у случая с предопределенностью в мире одна хозяйка, не считаться с которой бессмысленно.

На самом деле вывод из всего этого был один: спорить с Судьбой не имеет смысла. Что Хирре с ее гаданием, что мне со своими попытками наладить связь. Однако это вовсе не значит, что надо вообще руки опустить. Еще попрыгаем, как тот дракончик в крынке со сметаной. Теперь такого дракончика, засунувшего заднюю лапу в пасть, рисуют на горловинах кувшинов – в назидание прочим, считающим, что именно они попали в самое безвыходное положение…

Первым из возможных прыжков должна была стать разведывательная экспедиция в сердце болотного острова, задуманная с ныне окончательно, на все остававшиеся двадцать восемь процентов, покойным Зарецки. Надеюсь, безумная атака, спровоцированная высокородной ау Риер, не слишком глубоко перебаламутила джунгли. Если, как обычно, враждебность местной Жизни достигает предела у периметра лагеря – остается только успешно выбраться за этот периметр.

Жалко, конечно, что теперь Харма с собой для страховки не прихватишь. Светлоэльфийская стерва явно начнет с утра крутиться вокруг «водокачки», ожидая повода отомстить четвероногому кадоргу. Надо будет попросить Раптора присмотреть за псом в мое отсутствие, чтобы чего нехорошего мерзавка не учинила.

Впрочем, одну службу Харм мне сослужит, даже оставаясь на месте, – отвлечет Инорожденную шпионку от моего похода. А то только ее мне не хватало в экспедиции, и без того не слишком безопасной. Участие этакой способной помощницы способно до основания сокрушить любой замысел даже без постороннего вмешательства.

Поутру все прошло без заминки. Даже подозрительно. Раптор с готовностью согласился подежурить при привязанном Харме. Его и самого, похоже, тянуло на пару с псом помянуть прежнего его хозяина и своего командира. Без лишних глаз, включая мои собственные, которые теперь по одному только прозванию собачьи…

Высокородная тоже, к счастью, по дороге не попалась. Тут я, правда, успокоил себя перестраховкой – в путь собрался малость пораньше, чем она обычно глазоньки продрать изволит. Хоть бы и сутки теперь провалялась, тварь такая, только порадуюсь лени эльфийской.

До самого периметра добрался бодро, а там все-таки сбавил темп. После того, что мы тут учудили всей КадБригадой меньше суток назад, по спине морозцем гуляла вполне понятная опаска, и к кромке «зеленки» я подходил этак осторожненько, готовясь в любой момент дать деру.

Но обошлось. Ни лист, ни веточка на мое приближение лишний раз не шелохнулись. Как положено под ветром слегка шелестеть да раскачиваться, так и шуршали помаленьку. Гуляй – не хочу, словно в парке поместья эльфийского. Без страха и злобы, без дурного беспокойства.

Силен Мекан, да отходчив. Будто не вчера в овощное рагу с мясным приварком все тут крошили. Не без моего участия, кстати. А вот же – вход опять свободен. Правда, только если живого в тебе больше, чем мертвого. Кадоргов-то уж не пустит, на них у местной флоры с фауной условный рефлекс выработался. Кроме Харма, конечно. Пес, он и есть пес, хоть из семи металлов, движимых пятью стихиями, сделан. Большей частью, во всяком случае.

Эх, его бы прихватить… Да чего уж теперь жалеть. Высокородную не переупрямишь, а отходчивостью эльфы никогда не страдали. Она у них пропорциональна сроку жизни. То есть через пару сотен лет Леах может сменить гнев на милость. Вот только никто из прочих этого счастливого момента не застанет. Ни мы с Хармом, ни Четвертая Отдельная КадБригада, ни остров этот болотный. Топь его раньше возьмет…

Хотя, возможно, и не прав я. Мекан вечен. Что ему острова и топи, что эльфи сумасбродные с их капризами. Всех переживет, всех перестоит вода стоялая. Болото было, есть и будет… есть. Всех сожрет, без остатка счавкает своим необъятным хлебалом.

Вот ведь как повернул! Негоже с такими мыслями на дело отправляться. Да и правило старое – присесть на дорожку – забывать не следует. Авось настрой переменится, дурь тоскливая в землю уйдет, как заряд «герисской банки».

Помогло. Лесная тень, укрыв от пологих солнечных лучей, спросонья режущих глаза, прояснила голову, или свежесть утренняя, которая и в распоследнем болоте хоть на час дневной жар и ночную хмарь пересиливает. Отпустило.

Тем более что остров песчаный, с извилистыми пляжами и шелестящей пальмовой листвой, – это уже не топи. Куда больше способствует хорошему самочувствию. Тут не заметишь, как втянешься, войдешь в легкий да спокойный местный ритм. Время совсем иначе пойдет – часы за минуты, мгновения за часы. Обо всем забываешь, бесцельно бродя по безопасным в сравнении с прочим Меканом тропам.

Так и пробродил я до полудня, а то и часом-другим дольше, ничуть о том не жалея. Знал бы, что искать, иначе бы шел. А так все правильно, Судьба сама на место приведет. Или не допустит до него, если так вернее по ее разумению.

Здесь ко всему со вниманием подходить надо. Что к Судьбе и знакам ее, что к сугубо местным приметам. Мекан умения их читать и самому не слишком уж выставляться наперекор местным порядкам завсегда требует.

Конечно, житель я городской, и до рейнджера под заклятием растворения в «зеленке» мне по-любому далековато. Только спесью записного аборигена улиц я никогда не страдал. Пусть за своего здесь не сойду, но и чужаком высокомерным да брезгливым никогда выглядеть не буду.

Такие обычно напуганы до полусмерти, вот и кривят лицо на меканское буйство жизни. Как Леах нынче. Ей-то, Лесной Сестре, чего здесь бояться? Не пойму я все-таки этих эльфов. Или женщин. А то и вовсе тех и других разом.

Нет, у меня самого отношения с любым лесом другие. Чуть со стороны, без панибратства и попыток казаться своим. Но уважительные. Да и как иначе, когда в меканских топях все по справедливости, по фронтовому закону. «Каждому – свое», как исстари на воротах казарм пишут. К примеру, те же термиты мертвый сухостой понемногу стачивают, на грибницу в своих громадных башнях переводят, а муравьи на живых деревьях тлей пасут да нектар сосут.

Так и обе эльфийских расы. Что Ночные, мастера с неживым обходиться, что Дневные, повелители всего живущего. Одни, как термиты, что угодно сделать могут с камнем, металлом и нежитью, отданной во власть Лунной богини. Другие, наоборот, силой самого Солнечного Бога по-муравьиному способны вылепить все, что нужно, из живой материи. На одно только и те, и другие мастера – громоздить общественные институты наподобие насекомьих гнезд. Один Концерн Тринадцати чего стоит…

А вот Леах, похоже, из совсем уж неправильных муравьев. Вроде каждому в Мекане и Тесайре крепко памятных «красных легионеров», которым живое, неживое – все едино. Что попадется по дороге колонне легиона, то и сожрут. Или хоть перемелют в труху, если совсем несъедобный предмет подвернется. Причем к последнему действию у светлоэльфийской стервы просто исключительные способности!

Ну вот, накликал… Легка на помине. Сквозь папоротник ломится так, будто вовсе не эльфь лесная, а кадавр разлаженный. Теперь хоть ясно, отчего так. «Легионерам» стесняться некого, их самих все живое и неживое страшиться должно.

Жутко захотелось присесть, пригнуться пониже под особенно большим перистым листом. Переждать, пока эту напасть мимо пронесет. Да только не поможет. Не так уж я ростом мал, всего лишь на полтора фута ниже Инорожденной. К тому же не пристало бывалому парню из Меканских Бригад от светлоэльфийской дурищи по кустам прятаться. И самое главное, поздно. Заметила уже – вон как целенаправленно рассекает в мою сторону. Умудрилась, однако, на след встать, наверняка без заклятия не обошлось.

Делать нечего, я выпрямился во весь свой невеликий рост, как какой-нибудь плакатный герой на бруствере под частым дождем стрел. Приметив меня, высокородная залыбилась довольно, замахала ручкой и рванула навстречу с удвоенной скоростью.

Достигнув своей цели, она, правда, не стала особо разоряться на предмет того, что ее, видите ли, оставили одну с целым лагерем кадавризированных недоброжелателей и злокозненным псом. Только амулетик некрупный из-за пазухи вытащила, помахала им почти перед моим носом и бросила снисходительно:

– Думал, от меня так просто отделаться?

Так и знал, что без магии дело не обошлось. Специальную снасть для того не поленилась заклясть, хотя могла бы обойтись стандартными функциями магического жезла, как Хирра когда-то. Видно, всерьез у светлой эльфи нужда в моем обществе засвербила.

В остальном, напротив, все было тихо и чинно. Когда я двинулся дальше, Леах пристроилась рядом без словечка, словно чуть опоздала к назначенной встрече и теперь радуется, все-таки успев к крайнему сроку. Я и не знал, что сказать, что сделать. Она, видно, тоже. Так и зашагали, словно парочка в полном согласии, разве что не под руку.

С эльфийской дивой прогулка, понятно, совсем иначе пошла. Словно прикрылся малость лес, доселе распахнутый, на формальный тон разговор перевел. Даром что по прозванию Лесная эта сестра Победивших Богов, суть-то от Жизни местной не утаишь.

Впрочем, даже на Леах местная размеренность и отсутствие напряга, похоже, подействовали облагораживающе. Почитай, целый час уже вместе бродим, а все никаких пакостей. Разве что притомились оба слегка от пешего хода, и на одной из полянок, пересыпанной желтой россыпью ягод, подольше задержались, не сговариваясь – какой между нами может быть сговор?

Хотя чем Судьба не шутит, может, и вразумила природа местная взбалмошную эльфь. Основания так думать имелись: Высокородная держалась, словно сама не своя. Тихая стала какая-то, задумчивая. На лес как бы любуется, на сплетение ветвей и лиан, а ко мне все больше спиной. Только оглядывается то и дело через плечо, как рогачья кобылка в упряжи, остатками гривы встряхивает и молчит загадочно.

С загадочностью, впрочем, у нее изначально не срослось. То есть сквозь любую попытку таинственно выглядеть с прямолинейностью тарана проглядывает какая-нибудь каверза. Или потребность, к удовлетворению которой светлоэльфийская белоручка жаждет приставить того, кто найдется. А тут совсем непонятно. Такой Леах на недолгой памяти нашего знакомства я ни разу не припомню. И что подобное ее поведение означает, в толк взять не могу.

Минут пять длится это молчаливое любование. Уже и надоедать ягодная полянка начинает, даром что хороша. Однако не на пикник же мы сюда пришли! Пора и честь знать, дальше отправляться в поисках причин того, что творится на острове средь болот…

Лирическое затишье закончилось совершенно внезапно.

– Не понимаю! – обиженно-удивленным тоном, также ранее никогда мной не слыханным, высказала Лесная в никуда то, что накопилось у нее на душе за час молчания.

К чему бы это она? Что пробило неколебимое самодовольство Инорожденной?! Аж самому интересно стало. Настолько, что даже попытался честно ответить на последовавший за тем вопрос эльфи. Всерьез задумался, когда неожиданно прозвучало:

– Чего тебе надо?!

А чего мне, действительно, надо?

Ладно, пока в клане был – понятно. Себя поставить среди пацанов в компании, отличиться наиболее дерзкой проказой и никогда не попадаться. Тут все сполна получил.

В армии, в Мекане, тоже ясно. Все как у всех: оказаться от начальства подальше, к котлу поближе, а главное, конечно, выжить. Желательно в целости и сохранности. С последним, правда, не то чтобы получилось. Но оно и к лучшему, как теперь поглядеть.

А уж после… Работу постоянную, чтобы платили прилично и с души от нее не воротило. И девчонку с пониманием, без дурного жеманства. Домовитую, если на всю жизнь с ней сложится…

По тому времени вовсе из невозможных мечты. А вот поди ж ты, как оправдались. Работа у меня теперь на всю жизнь, Ночным Властителем – чем плохо? Дом, то есть замок, прилагается, на оплату только полный кретин будет жаловаться, и само по себе занятие интересное. Пока, во всяком случае, чрезмерно не напрягает. А насчет девчонки… Вон, жена есть. Аж темная эльфь высокого рода. Уж чего-чего, а понимания у Хирры в достатке, и о жеманстве ей думать совершенно ни к чему. С ее-то биографией.

Про детей пока не загадывал, да и рановато еще. Что мне, что моей высокородной. Правда, ей все же придется поторопиться – просто по причине разной продолжительности наших с ней жизней. Ну да это не тот случай, чтобы переживать особо. Дети всегда случаются сами и вовремя. Таково мое мужское мнение.

Вот и получается, что ничего мне по большому счету уже и не нужно. Особенно лишних приключений на разные части тела. Только боюсь, Лесной этого не понять…

Ее мои несвоевременные озарения и без того не слишком беспокоили. Даже сумей я высказать их в наиболее доступной и не слишком оскорбительной (если такое вообще возможно) форме. Ибо позыв ко всему этому разбирательству, оказывается, взыграл у хай-леди ау Риер во вполне определенном месте.

– Не притворяйся, что не хочется! – пролила свет на происходящее следующая же ее реплика. – Неделю без бабы!

И далее о моих сексуальных потребностях и привычках, причем совсем уже непечатно. Разве что без упоминания гномов. В конце концов, даже светлоэльфийской наглости воспитанием какой-то предел положен.

Что касается воздержания – не сидела высокородная под обстрелом в траншее ту же самую неделю, в недалекой отсюда местности, когда с напряга, перепуга и недосыпа все ниже пояса напрочь отсыхает, даром что вода в окопе едва ли не по глотку стоит. С тех пор у меня на Мекан рефлекс такой, в том смысле, что и думать про плотский голод забываю. Это ей неделя, видно, нелегко далась, вот и ударила дурная кровь в башку.

Вот, значит, в каком смысле «чего надо»! Уж этого не нужно никаким образом. Особенно от нее. Во всяком случае теперь, после того, как высокородная во всей красе себя показала. В начале знакомства, если б не Низкая клятва, может, и повелся бы на светлоэльфийскую стать.

Нынче же, при всем совершенстве внешности Инорожденной, она не была способна вызвать у меня ни малейших положительных чувств. Словно молодая самка гиены – сильна, живуча, плодовита, на все готова, а как-то не хочется. Лучше объяснить не сумею, но иначе на это дело смотреть уже не могу.

И винить в перемене моих взглядов Лесной некого. Сама обеспечила. Меньше чем за неделю натворила столько, сколько иным на три жизни хватит, от мелких помех чужому бытию до изрядного калибра подлостей, с бытием этим никак не совместимых. Кто она после этого, эльфь или гнусная тварь? Гиена? Да что там, по всему гиена и есть. Вахль зловонная!

Видно, все эти сомнения и, главное, вывод из них чересчур явственно отразились у меня на роже. Особенно вывод. Потому что Леах, не сдержав бешеного эльфьего темперамента, бросилась на меня с рычанием, которому любая вахль, то есть гиена, позавидовала бы!

От неожиданности увернуться я не сумел. Только руки выставил, чтобы когти ее наманикюренные удержать подальше от глаз. Не люблю я как-то, когда в опасной близости от них всякая острая дрянь болтается, тем более с таким явным намерением. Новые глаза могу себе позволить, когда захочу, сколько угодно раз подряд, а все по старой памяти берегусь.

Отцепиться от здоровенной эльфи никак не удавалось. Чуть вовсе не заломала с ходу, как горный медведь цизальтинца. Все-таки добрых полтора фута разницы дают себя знать. Против эльфа-мужчины того же роста и веса я и пары секунд не продержался бы. А тут хоть и с трудом, но все же устоял.

Хуже всего было то, что, не преуспев в стремлении к членовредительству, Инорожденная Дня постепенно вернулась к первоначальному настроению с настойчивостью пьяного солдата в борделе. А то и в захваченной деревеньке – были на фронте такие любители, что с нашей, что с тесайрской стороны.

При всей серьезности положения отчего-то мне было более смешно, чем по-настоящему страшно. Как в дурной анекдот попал. Скажи мне кто совсем недавно, что я буду руками и ногами отбиваться от без малого семифутовой светлой эльфи, желающей меня изнасиловать, я бы плюнул тому идиоту в рожу.

Проделывать сие в отношении самой Леах как-то не хотелось. Да и не помогло бы. А вот смех удержать не удалось. Поймав себя на предшествующей мысли, я внезапно для самого себя заржал, как рогач, которому под хвост шлея попала. То есть, в моем случае, не совсем под хвост и уж точно не шлея, но от того не легче.

Высокородная в своем полном остервенении и это поняла однобоко. Иначе бы не спросила хрипло, задыхаясь и грозя сорваться на визг:

– Что, не нравлюсь? Или недостаточно хороша для такого, как ты?

Ответа не было. Еще бы не хороша! Посмотрел бы дракон на себя глазами добычи – несомненно страстью воспылал бы. Только не любовной. Жаль, сейчас ей этого не втолкуешь – Лесная обезумела окончательно и была не способна осознать, что со своими обкорнанными волосами, расчесами, ожогами и, главное, бешеной маской лица стала не просто страшной, а чудовищной.

Я понял, что уже видел эту жуткую харю. В радужном сиянии Последней Реликвии в час соклятия. Вот как оно себя оправдывает…

А еще уразумел, что озверевшую эльфь ни уговорами, ни силой урезонить не получится. Значит, придется призвать на помощь то, что прежде было мне недоступно, да и нынче не всегда покорно. Аспектную магию симвотипа, свойства личности, простирающиеся вовне, призывая и подчиняя любые силы, обладающие сродством с ними.

Ветер может остановить и отбросить, но не способен удержать. Да и представить себе, как с помощью этой силы для начала хотя бы разделить нас с Леах, я попросту не смог. Значит, остается надежда только на рабочую функцию.

Прислушаться к сути трав посреди отчаянной потасовки казалось почти невозможно. Однако получилось – необходимость и не такое заставит проделать. Тем более что сам остров помогал войти в соответствующее состояние.

Здесь не рубеж безумного штурма, потоки зеленой силы спокойные и незлобивые. Можно брать их без опаски, помня о снисхождении местной мощи к живым. Если б не это снисхождение, Леах давно бы уже показывала свою наглость по ту сторону Последней Завесы.

Стараясь не слишком расслабляться и успокаиваться, чтобы высокородная не справилась со своей задачей раньше, чем на нее управа найдется, я позвал на помощь. Расти, травка, большая и маленькая. Неправда, что трава на другой стороне гуще. Эта травка на моей стороне…

Лесная в упор не замечала, что стебли на лужайке, где мы барахтаемся, неуклонно становятся выше и плотнее и все настойчивее обвиваются вокруг нее. Чтобы облегчить им задачу, я перекатился эльфью вниз и в меру скромных сил на несколько секунд придержал высокородную, оседлав ее. Светлоэльфийская стерва восприняла происходящее как долгожданную и неминуемую победу своих чар, и малость расслабилась.

– Любишь сверху? – снова завела она свою пошлятину. – Так бы сразу и сказал, и нечего кобениться…

Как раз тут я удостоверился, что трава свое дело сделала, и резким прыжком соскочил с этой бешеной кобылки. Та рванулась было следом, но резко увязла.

Без меня процесс пошел даже быстрее, и спустя дюжину секунд посреди импровизированного газона извивался семифутовый зеленый кокон. Крепко стянутая по рукам и ногам дива визжала и ругалась так, что я всерьез опасался, как бы все травяное великолепие, включая лес в пределах слышимости, не завяло. От таких-то выражений!

На счастье, очередная порция побегов, оплетая голову, захлестнула ей рот и стянула челюсти. Трава прорастала прямо сквозь завитки ее волос. Ох, и замучается же эльфь вечером вычесывать сено из башки…

– Охолони немного, – буркнул я в ответ на возмущенное мычание, малость отдышался и добавил, чтобы успокоить: – Через пару часов все засохнет и рассыплется. Не трепыхайся.

Получается, что управляемое, но безопасное мое умение оказалось полезнее непокорного боевого навыка. Пускай поостынет до вечера. И на Инорожденную «легионершу» укорот нашелся. Унасекомилась.

Отчего-то вспомнились еще и Древнейшие эльфы – дед с шаловливой многоправнучкой. Эти вообще ни на термитов, ни на муравьев не смахивают. Разве что на каких-нибудь крылатых. Тех же пчел, к примеру. А то и на ос – это уж как посмотреть. Опасны настолько же, насколько совершенны. Так что, скорее всего, Древнейшие ближе к черным пчелам Нагорья, у которых жало гладкое, как осиное, – хоть сотню раз уязвить могут без всякого вреда для себя.

Зато и нагорный каштановый мед, приторно-горький, жгучий, как вино, ценится выше всего…

4

Великий Все

Теперь ты знаешь, почему огонь

Похож на рыжую лису,

Но если ты хотела спрятать это дерево,

То спрячь его в лесу,

И никому не доверяй ключи от дома,

Не клянись на молоке

Ни сердцем, ни рукой,

И я хочу надеяться на то,

Что ты останешься со мной…

До лагеря я добрался только перед самым закатом. Солнце уже цеплялось за верхушки пальм за расчищенной полосой. По-моему, с утра они стали выше раза в полтора. Или подступили обратно к лагерю настолько же близко.

А может быть, мне просто так кажется от общей непрухи. В любом случае видеть никого не хотелось. Даже Харма. Поэтому за периметр я полез не через привычный чекпойнт, а сквозь захудалый лаз на дальнем крае лагеря, между свалкой запчастей и какими-то земляными кучами изрядных размеров. Этак с фермерский сарай или там с пару междугородних дилижансов яруса в три, у которых только колеса в два моих роста.

При ближайшем рассмотрении кучи оказались только сверху покрытыми глиной, а в основе своей плетеными. Из вареных прутьев, по-видимому – необработанная меканская зелень проросла бы уже на следующий день. Вокруг же самих куч, у круглых, в пару футов, дыр и просто у меня под ногами сновали мелкие зеленые гоблины. Демонова уйма гоблинов, если честно сказать. Понятия не имел, что их столько в лагере…

Что самое непонятное, на меня вся эта орда – ноль внимания. Не сказать, чтобы фунт презрения, но и того подобострастия, которое зеленявки обычно демонстрируют каждому человеку, ни следа. Просто как нет меня: обойти обойдут, но взглянуть лишний раз им влом. Спасибо, хоть с пути не спихивают для легкости.

Немного любопытства оказалось как раз тем, что требовалось для выхода из полного остолбенения. По крайней мере, в частичное. Глухой звон в ушах сохранился, но сквозь него уже прорывался какой-то внешний поток, совершенно непохожий на обычный гоблинский галдеж. Скорее уж на гудение пчел в ульях – стояли мы на учениях как-то недалеко от пасеки. Помнится, неделю все, кроме Берта, чесались, попробовав добраться до дармового медка.

Ассоциация получилась не из приятных. Зеленые гоблины и без того слишком похожи на общественных насекомых. Они теплокровные, но не млекопитающие. Отличить самцов от самок практически невозможно. По-моему, все рабочие особи вообще стерильны, а какие еще типы особей способен производить этот вид, я предпочитал не задумываться…

Кто-то очень вовремя подергал меня за штаны. А то неизвестно, до каких еще умозаключений я мог дойти.

– Клюкать пойдешь? – с некоторой бесцеремонностью поинтересовался гоблин.

Хорошо, что вообще спросить удосужился. После всего прочего не удивился бы, если б он попросту пристроил меня носом в корыто. Молча.

Впрочем, если мелкота в сие понятие тот же смысл вкладывает, то как раз сейчас клюкнуть не помешает. Даже очень не помешает. Перед дальнейшими сеансами общения с Лесной. Что-то не верилось, что небольшой отдых в тени на травке существенно повлияет на ее моральный облик.

– Пойду! – Я разве что рукой не махнул отчаянно, соглашаясь на неизведанное.

Зеленокожий, впрочем, воспринял согласие вышестоящего как должное. Хотя это днем я им вышестоящий, а ночью, выходит, никто и звать никак. Оно и к лучшему. Сутки напролет тащить груз ответственности за уже сотворенное и еще только подступающее безобразие мне решительно не хотелось. Тем более тащить его на предполагаемое застолье.

Гоблин без стеснения отвернулся и пошел к ближайшей дыре, ведущей внутрь самого большого строения. Решиться следовать за ним оказалось на удивление легко. А вот проникнуть в святая святых шедевра архитектуры зеленявок – куда труднее. Дыра оказалась немногим больше меня самого, застрять не застрянешь, но и в рост не пройдешь, как ни согнись. Поначалу я попробовал присесть на корточки, но и такая попытка сохранить человеческое достоинство перед хозяевами дома окончилась неудачей. Пришлось-таки опустился на четвереньки.

Так я и вполз под своды исполинского однообъемного купола, лишенного каких-либо поддерживающих колонн и конструкций. Несущая оболочка, столь неопрятная снаружи, изнутри выглядела пугающе четкой и аккуратной. На свежий взгляд интерьер гоблинского обиталища поражал своей регулярностью, и поражал неприятно. Уж на что ко всему привык, но тут растерялся малость…

Не то чтобы я прежде в гоблинятнике не был. Мы, клановые пацаны, и не в такие демоновы прорвы на спор лазили. Не всем и обратно-то выбраться удавалось. Ну так канализация даже взрослого огра сжует без остатка, не то что мальчишку человеческой крови. Ремонтные бригады туда без пары бочек «ведьминого студня» да огневого тумана не суются.

Так что гоблинятники – это для новичков. Правда, туда мы забирались днем, когда все рабочие особи с тим-лидерами на подрядах, а самки в спячке. Храп и запустение. Сейчас совсем другой расклад.

Да и одно дело – городской, цивилизованный, можно сказать, гоблинятник, в котором проглядывают отдельные черты склада там или казармы. И совсем другое – гоблинятник меканский, дикий, в чем-то даже первозданный, не искаженный всепроникающим влиянием многорасового Анарисса.

Купол, обычно с трудом втискиваемый среди прямоугольных городских стен, здесь в полную силу затягивал взгляд опрокинутым водоворотом спирального плетения ярусов. Наискось пересеченные несущими поперечинами, горизонтали образовывали в толще стены бесчисленные норы-гнезда, отчасти уже заполненные обитателями. В плетеных коробах-инкубаторах у подножия купола зрели кожистые увесистые яйца наподобие свиных.

Некстати вспомнились байки о том, что простакам на анарисских рынках зачастую продают их вместо супоросых. И еще хорошо, если невезучему покупателю яйца на выведение поросят нужны. Гоблин вне роя вылупиться в полном разуме не может и попросту быстро дохнет. Хуже тем, кто снедь к обеду берет…

Оставалось надеяться, что на закусь к таинственному «клюканию» не яичница.

Да нет, не должно бы. Пусть зеленокожие и склонны к каннибализму, но только к посмертному. Правда, опять же поговаривают, что доминирующие самки поедают стерильные яйца товарок, не вышедших в стадию имаго. Но тут чего не знаю, того не знаю. И надеюсь в подробностях не узнать!

Небо в центральном продухе потемнело окончательно, лишь в западных проемах еще теплился закат, но добавить света был уже не в силах. Скорее наоборот. Тем заметнее вступало в права собственное освещение гоблинятника. Склизкие гроздья грибов по стенам, днем неприметно-серые, налились желто-зеленым сиянием.

Этот ли, другой какой неприметный для меня сигнал послужил причиной начала застолья, но именно с переменой света в зал пожаловала процессия. Иначе и не назовешь шествие, словно в насмешку исключительно походившее на вынос какой-нибудь Реликвии в Храме Победивших Богов.

Торжественно, как жрецы, зеленявки длинной вереницей втекали внутрь своего обиталища. Каждый что-нибудь нес – бурдюк, плошку или что-то еще. В тишине, внезапно наступившей после всеобщего галдежа, их немое движение смотрелось довольно устрашающе. Да и дурашливые обычно физиономии стали торжественны и мрачны.

Стайка гоблинят метнулась наперерез процессии к возвышению в центре зала. Каждый тащил свернутую циновку, причем все они казались куда чище иных, виденных здесь раньше. Когда рулоны развернулись, оказалось, что полотнища вдобавок изукрашены несложным узором – повторяя рисунок свода, на них закручивались спирали из бурых и грязно-зеленых ломаных линий.

От дальней стены другая группа зеленокожих потащила навстречу шествию что-то массивное. Эти были, наоборот, рослые, под четыре фута, и несколько менее торжественные из-за увесистости груза, пока что скрытого под рогожей. Да и двигались мелкие громилы куда быстрее, торопясь успеть к возвышению раньше процессии.

В момент, когда носильщики достигли своей цели, гоблинята сдернули с их ноши грубую ткань. Возвышение посреди гоблинятника, застеленное циновками, увенчалось главной утварью грядущего пира.

Что я там прикидывал на тему того, что зеленокожие меня и носом в корыто пристроить не постесняются? Ошибки не случилось. Именно что в корыто. Здоровенное, побольше поилки для рогачей, но поменьше слоновьей.

В один голос весь гоблинятник возопил: «Клюка!!!» – с ударением на первый слог. Чуть уши не заложило после предшествующей тишины. Хорошо, не дала дернуться фронтовая привычка к внезапным аркналетам и сигналам об их начале. Всеобщий вопль, ритмично повторяясь, слился в единое: «Клюка! Клюка! Клюка!»

Наконец историческая встреча выпивки с тарой состоялась. В корыто под нарастающее скандирование почти одновременно слили содержимое всех бурдюков. Мутноватая, но все-таки прозрачная желто-бурая жидкость выглядела не слишком привлекательно, но и явного отторжения не вызывала. Как, впрочем, и ассоциаций с выпивкой, невзирая на вполне различимую ноту спиртного в запахе. Скорее в наличии было сходство с наваристым бульоном, особенно из-за разнесшегося по всему помещению крепкого грибного духа.

Какой-то гоблин, явно не тот, что зазвал сюда, но со сходными манерами, толкнул меня в бок, пламенея экстазом в глазах.

– Наши боги грядут, как и твой Бог Людей! – едва перекричал он затихающее славословие, уже почти перешедшее в обычный гоблинский гвалт. – Так мы чтим их! Ты поймешь, человек!!!

Не знал, что можно так доверительно и трогательно орать…

За этим нежданным откровением скандирование сошло на нет. Да и вся торжественная часть, похоже, завершилась. Котлы и противни с закусью воспоследовали в изобилии уже без всяких церемоний, но ароматы жарева из тех же грибов, составляющего основу закуси, так и не смогли пересилить запах «клюкаловки». Он перебивал все и настойчиво звал испить из своего источника.

В едином порыве весь гоблинятник рванул к посуде. По стенам, из ячеек плетеных сот, вниз головами, как белки по стволам или термиты по былинкам, поползли скрывавшиеся в них доселе обитатели. Никто в стороне не остался, только головенки совсем уж мелких, с кошку, гоблинят, не допущенных по возрасту к выпивке, торчали в темных устьях нор, сверкая любопытными бусинками глаз.

Меня общий поток тоже подхватил. Кто-то сунул в руку порционную плошку, а прутик грибного шашлыка я и сам удосужился подхватить. В суете разбора закуси ключевой момент первой пробы незнакомой выпивки как-то смялся. Походя, между другими, я зачерпнул плошкой из котла пойло, выглядевшее безобидным отваром, желая залить во рту пыл не обделенных пряностями и толком не остывших жареных грибов.

Градусы в напитке оказались куда значительнее, чем казалось по запаху. В голове с ходу приятно зашумело, а по желудку разлилось приятное ощущение сытости, едва ли не сильнее, чем от съестного. Опыт знакомства с продуктом гоблинского винокурения вдохновлял. Или все-таки пивоварения?

А, неважно. Хоть грибоквашения, как, скорее всего, и было на самом деле. В общем, результата перегонки грибной браги в смеси с наваром того же продукта. И не одного сорта, похоже, брались грибки – в противовес общей простоте гоблинского бытия вкус напитка оказался тонок и сложен, с не сразу читаемыми особенностями. Чтобы распробовать их все, требовалось повторить опыт.

И я повторил. Не единожды – в чем тут каяться. Похоже, спиртное было не основным и не главным действующим элементом в этом продукте. Пусть человеческий метаболизм от гоблинского и наотличку, но для оценки эффекта общности хватило.

Казалось, что светильники на стенах прихотливо меняют свой цвет, складываясь в захватывающе четкие узоры. Цветная сеть огней то медленно кружилась, то неслась стремительным вихрем света, то скачками меняла конфигурацию. Все окружающее тоже расплывалось, приближаясь и отдаляясь частями по прихотливым законам. Похоже, именно их, законы эти, и отражали спиральные лабиринты на циновках!

Появление гоблиних, основательно отличавшихся пропорциями от иных представителей своей расы, я поначалу принял за очередную игру зрения. Признаком взрослых самок-имаго служит весьма заметная тучность. Это при общем для всех зеленявок не более чем трех-с-половиной-футовом росте…

Но, как любое здоровое и уверенное в себе существо, впечатления уродства весьма откровенно женственные зеленокожие колобки не производили, даже невзирая на отсутствие молочных желез и причесок. Скорее наоборот.

При всей комичности облика дородные безволосые дамы поражали своей властностью. Куда там эльфям высокородным. Над теми какой-никакой, а закон стоит, мораль и предрассудки общественные, вроде тех же итогов Войны Сил. Эти же – сами закон, жизнь, смерть и право на продолжение рода для любого в сообществе, а потому отказа в чем бы то ни было знать не привыкли.

И под их юрисдикцию я сам забрался. На четвереньках, бегом, со скотской готовностью. Никто не гнал. Так что нечего теперь трястись и дергаться.

На мое счастье или наоборот, на беду, настроение у гоблиних было не из разряда «карать и миловать». Напротив, подход обещал быть весьма неформальным. Проще говоря, зеленокожие дамы ввечеру пребывали в весьма игривом расположении духа. Насколько серьезно, судить не берусь.

Отчего-то в их исполнении такое поведение чрезмерной опаски не вызывало. Скорее забавно, чем отталкивающе. Поэтому первую же трехфутовую пышечку, из ниоткуда образовавшуюся у меня под боком с явственно читающимися намерениями, я без всякой задней мысли ласково потрепал по загривку.

– Ми-илый… – мурлыкнула гоблиниха, зажмурившись от удовольствия и мгновенно разомлевая. – Еще!!!

Отчего ж не повторить, раз приятно. Потрепал ее еще разок. Не думаю, что это было такой уж ошибкой. Или что все пошло бы по-другому, поступи я иначе. К тому же эта зеленявка оказалась далеко не единственной. Словно пузыри в закипающем котле, кругленькие бабенки ненароком возникали вокруг во все большем количестве, терлись, ворковали и явственно примерялись взглядами попеременно ко мне и к пустующим между инкубационными коробами, мягко выстеленным гнездовьям.

Пытаясь отогнать от себя осознание очередной назревающей проблемы, я зачерпнул еще порцию грибного питья. Это оказалось то ли ошибкой, то ли спасением – как посмотреть.

Неправда, что бывают межрасовые сексуальные предубеждения. Бывает много света и мало «клюкаловки». Гоблинихи, глядевшие на меня масляными глазками, после очередного глотка показались вполне симпатичными.

– У-ти, зелененькие… – не сдержал я доброжелательного бормотания, вызвав в рядах соблазнительниц неподдельный восторг.

Эх, не с того краю высокородная зашла. Подпои она меня поосновательнее, может, и сумела бы склонить к нарушению Высокой клятвы…

Образ беснующейся Леах, вызванный услужливой памятью, оказал на меня благотворное воздействие. Даже несколько отрезвляющее, насколько сие вообще было возможно. В результате я отдал себе некоторый отчет в происходящем и даже вяло попытался уклониться от гоблинячьих нежностей.

– Ж-женатый я, д-девочки… К-как есть ж-женат!

Образ Хирры, представший перед моим внутренним взором, отчего-то совсем не был осуждающим, скорее источал любопытство – как-то выкрутишься, муженек?

Увы, зеленявки женского пола имели превосходство не только в числе, но и в массе каждой отдельной представительницы. Медленно, но верно, с убаюкивающим воркованием гоблинихи тянули меня от общественной поилки в уютный гнездовой уголок. Общее обалдение, сексуальное любопытство и пьяный задор были мне абсолютно не в помощь…

Из последних сил выпрямившись в полный рост, я попытался дать решительный отпор. Зеленокожие колобки раскатились было в стороны от пошатывающейся фигуры, но тут же приготовились предпринять не менее решительный штурм. Едва ли не друг по другу карабкались, настойчиво оттирая в укромный уголок…

Так и не знаю, удалось ли пышнотелым зеленокожим прелестницам то, что столь рьяно пыталась проделать Лесная. Ибо в тот момент, когда гоблинихи окончательно оттеснили меня от корыта с клюкаловом, я попросту и без затей отрубился. Словно лишь регулярные глотки немудреного спиртогрибного зелья без капли магии и держали меня доселе в мире существ, обладающих волей и разумом.

Пришел в себя я уже за пределами гоблинятника. Видимо, малость очухался от сырого ночного воздуха в слегка изумленном и весьма изрядно помятом виде. И обнаружил себя едва ли не прямо у входа в шатер высокородной. Будто мне ее за день с лихвой не хватило, чтобы по ночам еще общения жаждать! Тем более в состоянии столь непотребном, что отпор страсти ли, ненависти Инорожденной не смогу дать никаким способом. Гоблинские самки на меня, что ли, столь легкомысленно повлияли?

На счастье, свет в шатре зеленого шелка не горел. То ли отсыпалась хай-леди ау Риер после сегодняшнего, то ли вовсе домой еще не пришла, предпочитая развеяться на сон грядущий. В любом случае беспокоиться за нее не хотелось. Пусть хоть всю ночь шляется, мне-то что!

Однако не всем это было столь же безразлично. Во всяком случае, темной массой заворочавшемуся во тьме Раптору 08 – однозначно нет. Запалив габаритные гнилушки, чтобы не перепугать меня окончательно, кадорг попытался подступиться с соответствующим вопросом. Как будто от меня сейчас можно добиться вразумительного ответа! Хоть кому, хоть Победившим Богам с их аватарами, хоть Побежденным с демонами…

Язык отказывался повиноваться даже для того, чтобы высказать все это. Выходил только хрип, сип и какое-то шипение. Единственным, что мало-помалу передавалось от меня Раптору неведомым внесловесным путем, было мое полное изумление. На мой взгляд, оно явственно отражалось на рисованной у него на забрале рожице, черты которой кривились и плясали у меня перед глазами.

Кадорг, как заботливая нянька, пытался оградить мой шатающийся и раскачивающийся организм от вполне возможного падения, заходя то с одной, то с другой стороны. Или это он у меня от выпитого не только в глазах, но и во всем теле двоился? А может быть, в таком состоянии я принимал за его заботу все столкновения с окрестными предметами и деталями рельефа.

В конце концов, изнемогая от жажды пролить свет на свою житейскую ситуацию и проистекающее из нее отношение к хай-леди ау Риер, я оказался способен лишь на три кратких фразы, обращенных во множественном числе ко всему, что столь бережно меня окружало.

– Й-я с х-хоб-блинами п-пил! В-в-в х-хоб-блин-нятник-ке! И-и х-хде в-ваша с-сучка выс-сокород-дная, з-знать н-не знаю!!!

Надо понимать, от такого Раптор охренел окончательно, ибо более не препятствовал мне в дальнейших действиях. Последние не отличались разнообразием. Я икнул, обошел зеленый шатер – не столько кругом, сколько неровной многолучевой звездой или чем-то вроде гоблинской магической спирали, – и справил малую нужду на его заднюю стенку.

После чего с чувством выполненного долга завалился спать. Как выяснилось впоследствии, не сходя с места. Разве что на пару шагов в сторону меня еще хватило.

С утра голову ломило не просто сильно – кадавренно. Во всю осадную мощь. От грибной основы гоблинского самогона тоже наблюдались своеобразные последствия. Или от закуси того же происхождения. Хорошо, успел добежать до отхожего места, а то высокородная по возвращении застала бы свое обиталище в совсем уж прискорбном виде. Ей и так без стирки шатра не обойтись.

Пива в лагере, понятное дело, не было по определению. Кадавризированные организмы его в свой искусственно симулированный метаболизм ввести не в состоянии никоим способом, вот и в хозяйстве не имеют. И еще неизвестно, что доливают в свою выпивку для компенсации особенностей этого самого метаболизма. Хорошо, если только древесный спирт и легкие фракции возгонки каменной смолы – от всего этого хоть последствия известны.

Да и вообще старое меканское правило – только свое пить или от проверенного самогонщика – никто не отменял. То, что вчера с гоблинами я это правило позабыл, силу его только подтверждает.

От одной мысли о «клюкаловке», любезной сердцу зеленявок, позывы к опорожнению всех внутренностей всеми путями неуклонно возобновлялись. Более же ничего годного к опохмелке на сотню-другую миль в округе не присутствовало, включая личные запасы. Содержимое фляжки экономить надо было! Да что уж теперь-то…

В условиях даже относительно мирного сосуществования с Леах обойтись без регулярного промывания мозгов спиртным никак не получалось. Вот и подобралась заначка незаметно, без следа и сожаления. До поры до времени, конечно.

Теперь поздно страдать о впустую растраченном альтийском джине. Проблему с похмельем решать надо. Неотложно. Подручными средствами. Ну-ка, что у нас в наличии из спиртосодержащих субстанций технического назначения?

Так… Негусто. Даже из имеющегося кое-что отпадает. К примеру, черный жирный технический гуталин для обработки кожаных элементов конструкции кадавра. Всем хорош, и с градусом расстается легко, но для разделения фракций нужен грубый ноздреватый огрский ржаной хлеб, который на те же пару сотен миль в округе сыскать в равной степени затруднительно. А так на меканском жарком солнышке быстро бы готова была выпивка с закуской в одном лице.

Правда, по нынешнему моему желудочному состоянию это тоже не проканает. Значит, и жалеть нечего. Тут нужна жидкость желательно с максимально нейтральным вкусом и запахом. Не полировальный эликсир, в ведре воды разболтанный, а что почище. И покрепче.

Остается одна возможность. Антифриз. Спиртоглицериновый, как по заказу. Должен быть пусть не в изобилии, но определенно. Если, конечно, никто еще раньше не сыскал применение ценному ресурсу. Альтернатив быть не может – по штату антифриз положен, значит, есть. Хотя на хрена он в меканской влажной жаре нужен, чины снабжения ответить не сумеют при всей необходимости А что теперь его малость поменьше будет, тоже не их забота. Испарился, блин. Вымерз!

Тем более что специфика приготовления необходимого напитка скоро сделает это заявление истиной.

Одержимый появившейся наконец целью существования, я помахал рукой кадоргу, пребывавшему неподалеку в каком-то ожидании. На мое счастье, это оказался Раптор 08. Ему к общению со мной не привыкать, хоть поймет, что к чему.

Подойдя, кадавризированный организм что-то забубнил. Но в своем нынешнем состоянии я воспринять сказанное не мог. Даже смысл одного слова извне в голове не помещался, а соединить два и вовсе было совершенно невозможно. Поэтому я лишь снова замахал рукой, перебивая непостижимый ныне для меня монолог подчиненного.

– При… не-си анти-фриз, – произнес я, не знаю уж, насколько членораздельно, но очень старательно. – И… моро-зо-мет. Пнл? – На полноценное «понял» духу уже не хватало.

Раптор «пнл!». Во всяком случае, симпатичную канистрочку с голубой полосой наискось и тележку с баллонами, шлангами и раструбом приволок весьма оперативно, не тратя времени на рассуждения о том, зачем начальству с утра столь несообразные друг с другом и с местным климатом магия и алхимия. Или это мои похмельные нелады со временем не позволили адекватно оценить срок его отсутствия…

Вяло оживившись, я принялся готовиться к производственному процессу. Запустил морозомет, пристроил напротив него котелок, отвинтил крышку канистры. И принялся натужно, с трудом озираться в поисках еще одного совершенно необходимого ингредиента грядущей выгонки – куска металла подлиннее и почище.

С этим мне повезло не так, как с первыми тремя составляющими самодельного алхимреактора. Все железяки в радиусе досягаемости были покрыты толстым слоем грязи, гнили и плесени. Некоторые уже лишайником поросли, вьюнком и грибами… подольше бы мне о тех грибах не вспоминать! В таковом качестве для моих целей они решительно не годились. Антисанитарии предстоящий процесс не терпит, равно как и мой организм, доселе никоим образом не кадавризированный. И впредь, надеюсь, тоже…

Кстати, о кадоргах. Подходящий металлический предмет как раз находился вблизи одного из них. То есть даже неотъемлемо ему принадлежал. И с чистотой, по крайней мере на первый взгляд, тут было все в порядке.

С трудом махнув рукой, я подозвал топчущегося поодаль Раптора, ухватил за любовно отполированный бронебойный шип на правой лапе и потянул за него вниз, к котелку. Будь я малость более вменяем, поостерегся бы столь панибратски обращаться с четырьмя футами отточенной клинковой стали. Но и так обошлось. Кадорг бережно, как заправская нянька, следовал за моими неуклюжими с бодуна движениями. Даже дно котелка не пропорол, что совсем удивительно. Поцарапал слегка, не без этого, но без совсем уж летальных последствий.

Воодушевившись достигнутыми успехами, я уже куда более споро развернул к согнувшемуся Раптору раструб морозомета и запустил накачку. Кадорг стоически терпел, покуда голубые струи алхимического холода выстуживали чуть загнутый коготь до необходимого градуса. А что ему, к боевым поверхностям цепи обратной связи не подведены. Хоть в металл расплавленный суй, хоть под кузнечный молот. И все равно стойкость тот проявил похвальную.

Наконец по стальной глади фиолетовыми разводами поползли инеистые дорожки. Почитай, готово, можно приступать к основному процессу.

Осторожно, насколько позволяло мое состояние, все еще мелко дрожащими руками я наклонил канистрочку с антифризом над промороженным шипом. Слегка-слегка, чтобы смесь отравы с желанным алкоголем не хлынула через край слишком сильно.

Струйки жидкости побежали по морозной глади, набухая ледяными жилками. Как воск на свечном огарке – тоненькие потеки то и дело взрываются застывшими каплями. Но часть неумолимо продолжала течь дальше, все больше легчая и голубея. Она-то мне и была нужна!

Канистра опустела, а котелок наполнился. Леденяще холодный, так что лучше пристроить его на раскаленный кожух морозомета, чтобы прогрелось малость, а то горло простужу к демонам гоблинячьим. Где-то две трети изначального объема жидкости превратились в необходимый продукт. Можно надеяться, что окончательно – во всяком случае, запах на это указывал недвусмысленно. Градус набран основательный. Надо бы чем-то смягчить…

Из аварийного сухпайка, болтавшегося в одном из карманов пятнистой рейнджерской куртки, вылущилась упаковочка с тростниковым сахаром. Рукоятью тесака я раскрошил в котелке ноздреватые бурые кубики и разболтал лезвием, как лопаткой. В теплом спиртяге сахар разошелся более-менее пристойно. Теперь можно снова перетащить котелок на раструб морозомета, чтобы остыло малость.

Вот теперь готово. Можно снимать пробу.

Под заинтересованным взглядом Раптора я выдохнул и осторожненько отхлебнул обжигающе-сладкой жидкости. Пламя полилось по глотке, истребляя всю заразу предшествующей ночи, разошлось в желудке огневым туманом файрболла. И рвануло. По мозгам, по рукам-ногам до кончиков пальцев, едва ли не дымом из ушей и ноздрей. Разом выжгло грибную похмельную немочь. На долю секунды я прислушался к себе, проверяя, все ли на месте после огневого налета на внутренности, и с удовольствием оценивая результаты.

О! Махом звук включился. И цвет с контрастом, как в дешевом хрустальном шаре после хорошего заклятия обновления. Великое дело – стопочка вовремя. Так, конечно, и втянуться можно, но сейчас требовалось. Лишних суток на отсутствие собственного присутствия, тем более столь некомфортное, у меня как-то нету.

Да и Раптор продолжал гундосить с завидной целеустремленностью. Надо, стало быть, что-то болезному. Очень надо. Слава Судьбе, теперь я способен воспринимать смысл его слов, а не только факт раздражающе-настойчивого гудения.

– Это… Насчет хай-мэм… чтоб ей пусто было на все точки… – прорвались первые осмысленные фразы из басового рокота кадорга.

Нельзя сказать, что они меня порадовали. Скорее наоборот.

– Ну что она там еще отчебучила? – лениво было поинтересовался я, утирая выступивший на физиономии пот, но тут же забеспокоился всерьез: – С Хармом что-то?!

– А? Чего? – запнулся несколько озадаченный Раптор.

Ход моих мыслей сбил кадорга с его собственных. Даже порадоваться толком возвращению собеседника в стан разумных существ ему в полной мере не удалось. Впрочем, кадавризированный организм довольно быстро справился со ступором. Живо уяснив направление интересов внезапно реанимировавшегося начальства, Раптор успокоил мои опасения в полной мере.

– Нет. Что ему сделается! Сидит, не воет даже. Я бы выл… А вот высокородная пропала. Так и нет ее со вчерашнего.

Понятно… Почему только меня это не удивляет? В отличие, скажем, от образного описания страданий неполноразумного кадавризированного организма, сделанного организмом полноразумным.

Представив, как осадный кадорг завывает, сидя на линкорной цепи у водокачки, я смог только резко помотать головой, так, что мозги заболтались в звонкой пустоте. Хорошо хоть ноющая боль не вернулась. Слишком уж яркая картинка вышла. Реалистичная такая, в подробностях. Нет, чтобы я еще когда-нибудь грибов гоблинских хоть понюхал – не бывать тому!

А вот еще глотнуть спасительного эликсира лишним не будет. Да и невольному помощнику в перегонке выделить порцию нужно. Чтобы не глядел так прочувствованно.

Отпив, сколько влезло без вреда для здоровья, я поднял котелок над головой, предлагая Раптору. Тот сразу все понял и без излишних церемоний осторожно принял тару, которая в его бронзовой лапе смотрелась подобием наперстка. Удержал, не пролил, донес до заменяющего голову вздутия на бронекорпусе. Ну, как ему придется мой рецепт?

Кадорг залил внутрь себя изрядную порцию напитка. Что примечательно, не под забрало, а в какой-то из многочисленных лючков на головной панели. Помолчал немного, выпустил из-под решетки облачко синего пламени и блаженно пророкотал:

– Ангидр-р-рид!

– Дегидрат, – добродушно поправил я малообразованного подчиненного и неожиданно сам для себя подвел итог: – Коктейль «Кадорг»!

– Точно… – одноименный магически протезированный организм с лязгом хлопнул себя лапищей по колену. – Как есть ядр-р-реный!

Тут мы с ним достигли полного единодушия. Только от моего удара по ноге такого гула, словно от железной бочки, набитой колоколами калибром поменьше, на все джунгли не пошло. Лишь бы теперь Раптор от избытка чувств меня по плечу похлопать не вздумал. Тогда ему за Леах самому отправляться надо будет, за отсутствием иных кандидатур.

Впрочем, пронесло. Обошлись без лишнего панибратства с летальными последствиями. На выпивку меканские ветераны стойки, будь они даже лишь на семнадцать процентов по эту сторону Последней Завесы. Однако от своей доли наши тоже никогда не откажутся – котелок стараниями кадорга почти совсем опустел. Ладно, на пару глотков хватит, а больше мне вообще-то уже и не надо. Но и этих, напоследок, тоже упускать не стоит. Я решительно опрокинул импровизированную чарку над распахнутым ртом. Крошки сахара прозвенели по краю посуды и захрустели на зубах. Остатки сладки…

– Главное, память прочищает. – Новая порция выпитого неожиданно настроила Раптора на откровенный лад. – Важное я вспомнил… Имя… Джеф Трамп!

Чье имя? Свое, не иначе! Ну Раптор дает! То есть Джеф Трамп… И каких демонов поросячьих он сейчас это вспомнил – раньше градуса в местном пойле не хватало, что ли?! Не поймешь…

И как вовремя вскрылся сей факт в свете погибели Зарецки! Как нельзя вовремя. И как можно – тоже.

– Так за это надо еще выпить! – воодушевился я и тут же огорчился: – Жаль, кончилось…

Кадорг как-то мрачно сгорбился, если тридцать футов металла и алхимических приборов, составляющих ныне его тело, можно описать таким образом. Словно не доставило ему радости столь важное озарение.

– Разве что за упокой… – подтвердил мое впечатление новопоименованный. – Невеселая это память…

Уже завораживает не по-хорошему. Но это оказалось не все, что нужно было высказать Трампу, более привычному мне под кличкой Раптор. Не знаю уж как, но даже по не слишком человеческой фигуре осадного кадавра стало видно, что слова эти даются ему с огромным трудом, рвутся из самой глубины, расталкивая обыденные мысли и устоявшиеся привычки.

– Слушай, командир, ты со мной по-хорошему, и я… – На этом он надолго замолк, но все же, пересилив себя, продолжил: – Не я Джеф Трамп.

– А ты… – в голову ничего, кроме естественного вопроса: «Кто же?», само собой, не шло.

– Так и не помню, – виновато развел лапами кадорг, отвечая на этот, даже недовысказанный, но вполне явственный вопрос. – Трампа-то как облупленного знаю, а тут по-прежнему.

– Что ж звал? – этот вопрос уже удалось выговорить целиком. – Не боишься, что тот за имя даже из-за Последней Завесы спросить придет?

Хотя ответ, похоже, я и так знаю. Не придет рядовой Джефферсон Трамп, ни за именем своим, ни за ответом. Как многие уже никогда не выйдут из меканских топей. Даже мертвяками болотными…

– Сгинул он. Без следа. В «ведьмин студень» угодил, плашмя лег, со всего маху. Недолго барахтался… – подтвердил силу моего чутья кадорг.

Опять, как получается, Раптор. Зачем только мне это? Неважно же, кто он, главное – на своем месте. Доверие, конечно, ценю, но…

И это еще не все, как выяснилось. Откровения продолжились, да в таком ключе, какого я совсем не ожидал. Вытянув очередную паузу, как подбитого осадника из болотной трясины, тяжкую и долгую, кадорг дошел до главного.

– Не о том спрашиваешь… О том спроси, почему именно Джефа помню. Под Ар-Тесайсой, как он, многие пропадом пропали. И не одного из них в лицах представить могу, так что мать не отличит. В нынешнем-то виде…

– Друг был? – предположение из напрашивающихся.

– Да не сказать… Наоборот скорей… Словом, я Трампа в «ведьмин студень» и пристроил.

Вот, тебе, покойничек, и Приснодень… Под трибунал, что ли, захотел? Смертную казнь на все оставшиеся семнадцать процентов? Так дважды за одно не убьешь, а Мекан с него уже сполна спросил. До утраты личностной адекватности. Или каторжные работы в порядке послабления желает испробовать? Тут и правда – кадоргам в здешних топях куда хуже, чем государственным заключенным в Тайрисских копях. Все одно не понимаю. Может, дальше дойдет?

Повинная кадавризированного организма меж тем не прекращалась.

– Да и сам с ним заодно кувыркнулся. Себя со злости не помнил, а его не отпускал. Чтобы наверняка. Хуже тесайрца дикого. Так с тех пор и пошло, с той злобы. Себя не помню, а Джефа – как родного… Вот и все.

Монолог дался Раптору нелегко, зато прояснил многое. Видно, сам он назначил себе такое. Хуже казни и каторги. До потери себя, до памяти лишь о том, у кого отобрал больше, чем у самого осталось. Такое наружу выпустить, в слова облечь не каждый решится. Но меж нами, меканскими парнями, желтизны лживой быть не должно, по какую сторону Последней Завесы большей своей частью ни обретайся. Как только дать понять это без высоких слов, на которые никто из нас, многогрешных, не способен?

Разве что так…

– Дело прошлое. Прикинь, позавидовал бы тебе Трамп или нет…

Раптор покаянно кивнул, наклонившись всем корпусом. Видно, не раз себе то же говорил. Только одно дело, когда сам оправдываешься перед безмолвным судией, и совсем другое – когда те же слова от стороннего человека слышать доводится. Совсем по-иному ложится на душу тот же смысл.

Кадорга, похоже, отпустило малость. Да и у меня в голове прояснилось, что не могло не радовать. Как-то на этом закончились наши посиделки, прямо скажем, несколько неожиданно. Раптор побрел куда-то, да и я собираться принялся.

Впрочем, нет худа без добра. Видно, такой встряски напоследок и недоставало… для некоторого протрезвления, как ни посмотри. Теперь я был готов двинуться куда угодно в одиночку, даже без поддержки КадБригады и воздушного сопровождения. К любым демонам свинячьим, мороженым, в хисахскую пустыню, в жерло горы Дройн! Да хоть к гномам под гору!

Тут я, пожалуй, уже малость зарапортовался. Вряд ли мне даже за целую жизнь доведется побывать во всех перечисленных местах и ситуациях. Но общее направление порыва ясно. Вперед, за высокородной!

Лишь бы не вслед за ней. Что-то из разряда редко подводящих меня дурных предчувствий подсказывало – лучше бы никому дорогу эту не повторять. Ничего там нет хорошего…

Но упиваться предчувствиями – последнее дело. Лучше заняться чем-то осмысленным. Харма, к примеру, отпустить, а то уже наверняка извелся на цепи под водяным баком. Даже стыдно стало, что со вчерашнего дня вызволить пса времени не нашлось. Впрочем, тогда еще было неочевидно, что высокородная пропадом пропала и воспрепятствовать освобождению Харма не сумеет.

На полдороге к водокачке, правда, выяснилось, что с идеей этой я малость опоздал. Раптору в голову, или где у него там некадавризированные проценты организма располагаются, она пораньше моего пришла. Видимо, в силу отсутствия похмельного синдрома. Да ему и способнее с цепью здоровенной возиться. Мне и одного звена не своротить, все равно кого-то из кадоргов позвать бы пришлось. Так что все правильно.

Пес, против ожидания, настороженности моим состоянием не показал. Обычно не любит зверье чужих да пьяных, а я нынче и то, и другое в некоторой степени и в одном лице. Но обошлось. Видно, уже за своего я Харму. А блюсти строгость насчет пьянства в лагере кадоргов, каждодневно заливающих повседневность спиртным, – себе дороже. Притерпелся пес. Наверное, мог бы – сам бы пил, не просыхая.

Впрочем, обретенная свобода привела его в состояние совершенно щенячьего восторга. Как меня – выпитое с утречка. Чуть сам не прыгал, как Харм. И деревяшки, куски мусора подходящей формы, чтобы ловить, кидал ему в изобилии. Пусть порадуется. Так и двинулись на пару к периметру, резвясь по пути.

Вот только там, а точнее, чуть подальше, нас обоих поджидало столкновение с суровой реальностью. Меня даже в меньшей степени, нежели Харма, потому что когда я подошел к зарослям, зарастившим все позавчерашние раны, они не шелохнулись. Так, шелестели слегка под ветром, не сильнее обычного.

Иное пришлось на долю пса-кадорга. Словно порыв ветра прошел по перистым листьям пальм, да и по обычной листве и веткам. Харм опасливо остановился, я тоже встал, наблюдая, как из земли на глазах вылезает толстый корень, преграждая дорогу псу из семи металлов, движимых пятью стихиями. Живность в чаще завозилась пооживленнее, шумок пошел нехороший.

В общем, сегодня реакция джунглей была откровенно нелицеприятной. Недвусмысленно указывала, что каким бы то ни было кадоргам, даже четвероногим, на болотном острове отныне делать нечего.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

Здесь и далее – А. Васильев. «Бонни и Клайд».