Читать онлайн книгу «Родственные души» автора Холли Борн

Я НИКОГДА НЕ ВЕРИЛА в существование родственных душ. Эти слова как будто из Голливуда и придуманы для того, чтобы продавать романтическую литературу и права на ее экранизацию.

В моем понимании любовь – это мировая одержимость, подкрепляемая отчаянной фантазией. В народе это называют любовью, романтическими отношениями, поиском второй половинки и прочими бредовыми словами. Но мне кажется, это просто гормоны, приукрашенные «жили долго и счастливо», самовнушение, подкрепляемое страхом одиночества.

Правда, ты остаешься циником, пока не полюбишь.

Ведь проблема в том, что Голливуд, Стефани Майер, Миллз и Бун были правы. Родственные души действительно существуют.

К сожалению, они не рассказали, что встреча с родственной душой не всегда приносит счастье.

Глава 1

ВСЕ НАЧАЛОСЬ, КАК В ЛЮБОЙ ДРУГОЙ ДЕНЬ – с восхода солнца.

Думаю, у каждого, с кем должно произойти что-то необычное, день начинается с банального пробуждения в своей кровати. Не важно, ждет вас клиническая смерть или встреча с человеком, с которым вы проведете остаток жизни. Все равно вам придется пережить восход солнца, выключить звонящий будильник и выползти из-под одеяла. Скучно. Банально.

Вот и день, когда изменилась моя жизнь, был ничем не примечательным.

Я лежала в кровати под пуховым одеялом и наблюдала за лучиком света, который проник сквозь занавески и примостился на моих ногах. Вместе с этим я делала дыхательные упражнения: положила руки на живот и сосредоточенно следила, как он поднимается и опускается с каждым вздохом. Так прошло десять минут.

Суббота. Мне не надо никуда спешить. Раздвинув занавески, я позволила свету проникнуть в каждый уголок своей комнаты. А затем забралась на подоконник, подвернула под себя ноги и выглянула на улицу.

Меня зовут Поппи Лоусон, и мне не нравится место, где я живу. Хотя, думаю, многие так говорят в семнадцать лет. Я живу в небольшом городке, из которого легко добраться до Лондона. Здесь каждое утро, в полседьмого, в сторону вокзала движется шеренга мужчин в костюмах. Их жены остаются дома – помогают детям собраться и съесть до последней крошки органические мюсли, а потом загружают их во внедорожники и везут в школу. Здесь у каждого есть палисадник, все знают друг друга, а подростков запихивают на всевозможные кружки и тренировки, будто благосостояние семьи зависит исключительно от того, насколько хорошо их ребенок играет в лакросс. Я ненавижу все это, ведь это так банально. Но, полагаю, и моя ненависть чертовски предсказуема.

Мои размышления прервал телефонный звонок. Я посмотрела на экран и улыбнулась. Звонила Лиззи.

– Еще же рано, засранка. Ты же знаешь, что я могла спать, – сказала я.

– Да ладно, уже пол-одиннадцатого. К тому же у меня новости.

Лиззи любила все драматизировать. Она мечтала стать журналисткой и большую часть времени практиковалась в этом. Например, обменивалась самыми пикантными сплетнями с подружками, добавляя перчинку даже в самые скучные домашние вечеринки, и, конечно, обладала энциклопедическими знаниями обо всех. Но, несмотря на то что она просто физически была не способна хранить секреты, я все равно ее любила. Ведь благодаря ей это место (и наша жизнь) казалось захватывающим. Она привносила краски в серые будни.

– Лиззи, это просто очередная «Музыкальная ночь». Что там может произойти?

– О, ничего себе! Неужели одна из никудышных групп, собранных нашими друзьями, подписала контракт?!

– Сегодня выступает новая группа, и она – невероятная! Называется «Боль перемен». Я слышала, что соло-гитарист шикарен, и ими, похоже, интересуется звукозаписывающая компания.

– Лиззи, как давно мы ходим на «Музыкальные ночи»? Два года? И сколько мы знаем парней, которыми заинтересовались звукозаписывающие компании? Прошу, скажи, сколько из них на самом деле добились успеха? Ставлю десять миллионов, что все они повзрослеют, поступят в универ на «деловое администрирование», после выпуска пропустят год, притворяясь, что не хотят работать в папочкиной компании, но в итоге все равно устроятся туда и получат начальное ежегодное жалованье в размере тридцати двух тысяч фунтов. – Я снова подогнула под себя ноги и коротко вздохнула. – И к сорока годам будут развлекать своих гламурных друзей на званых ужинах историями о «трудном детстве рок-звезды».

– Ладно. Хватит критиковать группы, мисс «Я лучше всех», и разреши рассказать о красавчике гитаристе.

Мы проговорили несколько минут, и, повесив трубку, я почувствовала себя счастливее. Согласна, «Музыкальная ночь» не станет главным событием моей жизни, но если мне не хочется провести вечер в одиночестве, заказывая пиццу, пересматривая паршивые фильмы и упиваясь жалостью к себе, то такой вариант очень даже неплох. После неожиданного прилива энергии я спрыгнула с подоконника и пошла завтракать.

Когда я вошла на кухню, мама стояла в халате, хмуро глядя на дверцы шкафчика, и заваривала чай. Она уже года два пыталась уговорить папу переоборудовать кухню, но он отказывался «тратить деньги на какую-то ерунду».

– Доброе утро, – переводя взгляд на меня, сказала она. – Налить тебе чаю?

Я открыла шкафчик и достала коробку с хлопьями.

Пока я насыпала мюсли, она подала мне чашку и потрепала меня по волосам.

Мама села рядом со мной, обхватив руками чашку, а я начала есть.

– Собираюсь на «Музыкальную ночь». Будет играть какая-то неплохая новая группа. Похоже, их гитарист – красавчик.

– Правда? Потрясающе! Симпатичный парень в Мидлтауне. Это же чудо!

– Знаю. – Я закатила глаза. – Но еще и не такое бывало.

Мама засмеялась. Она всегда потешалась над моим неизменным равнодушием к каждому потенциальному кавалеру. И дразнила, что никто не будет для меня достаточно хорош. Но клянусь, я не привереда. Просто семнадцатилетние парни страшненькие. И хоть есть парочка симпатичных, но они – ужасные эгоисты из-за того, что им достается слишком много внимания ото всех. Я считаю, что к девятнадцати годам парни уже не такие противные, а так как я не настолько красива, чтобы привлечь тех, кто постарше, то решила подождать пару лет, пока мои сверстники не перестанут вызывать у меня тошноту.

Но мама не соглашалась с моей теорией и переживала за меня. На самом деле переживать за меня – ее любимое занятие.

– Как прошла встреча с доктором Эшли? – тихо спросила она.

– Нормально, – уклончиво ответила я и продолжала есть.

Я сосредоточенно жевала мюсли и ждала следующего вопроса. Она задала его через тридцать секунд:

– О господи! Мам, ну не знаю. Я поплакалась из-за курсовой, он снова заставил меня выполнять дыхательные упражнения. Мы поговорили о том, как справляться, когда… это происходит. Ну ты знаешь…

Она выглядела обеспокоенной, и я задержала дыхание в ожидании ее слов.

«Проклятье! Сколько раз можно заводить один и тот же разговор?!»

– Мам, – сказала я медленно и убедительно, – это не твоя вина. Ты не допускала ошибок, воспитывая меня, и не роняла меня на голову в детстве. Ты точно так же растила Луизу, и с ней этого не произошло. Просто не повезло – вот и все. Ты должна мне поверить.

– Правда? – прошептала она. – Доктор Эшли не говорит, что это чья-то вина?

– Конечно, не говорит. Потому что это не так. Это моя физиология. Гормоны. Да что угодно! Я, естественно, перерасту это, и потом мы над этим посмеемся. Хорошо?

Она явно почувствовала облегчение. В данный момент. Но, несомненно, на следующей неделе она снова вернется к этому разговору. А потом через неделю. И еще через одну.

– Можешь взять сегодня мою сумочку, если захочешь, – с улыбкой произнесла она.

Дело вот в чем. Как бы я ни старалась, моя жизнь невероятно банальна. Я психически нездорова. Как оригинально, правда? Я ненавижу себя за отсутствие незаурядности, но, к сожалению, это зависит не от меня. Просто мой мозг придумал себе эту проблему, потому что я отношусь к среднему классу и не беспокоюсь о том, как заработать денег, или о чем-то подобном.

Пару лет назад я сидела на уроке и слушала учителя по географии, который распинался о справедливой торговле кофе, как вдруг поняла, что умираю. Вокруг меня сомкнулись стены. В глазах потемнело, а дыхание перехватило.

Безрассудная паника пронеслась по моему телу, как при выбросе адреналина, и я поняла, что мне осталось жить считанные минуты. Помню, что, когда отчаянно пыталась сделать глоток воздуха, думала: насколько же кошмарно умереть на уроке географии. А еще о том, что никогда не плавала с дельфинами, не видела Большой каньон, не ездила на мотоцикле и не делала того, что положено сделать до смерти. Я больше не увижу своих родителей. И Луизу. Моя смерть разрушит их жизни.

А потом осознала, что у меня даже парня нет. И хотя вокруг все было как в тумане, я могла думать только о любви. Вернее, о том, что ее у меня никогда не будет. Что я никогда не узнаю, каково засыпать с мыслями о том, что о тебе думает другой человек. Никто и никогда, обняв меня за талию, не пройдет со мной по улице. Я никогда не выучу черты чьего-то лица, которое мне ни за что не наскучит. Оседая на серый, усеянный жевательными резинками ковер, я думала только о том, насколько это печально.

Конечно же, я очнулась. Меня окружали обеспокоенные лица, а мои ладони истекали кровью – так сильно я впилась в них ногтями. Пришлось отправиться домой. Все романтические откровения стерлись из памяти. Вернее, я запрятала их поглубже и всю следующую неделю купалась в море внимания, пока все не позабыли о происшествии.

Моя жизнь вошла в колею. Но это повторилось снова.

Мы отправились с мамой в магазин за тампонами. Вероятно, нет ничего позорнее, чем оказаться на грани жизни и смерти в общественном месте с ними в руках. Все случилось так же, как и в прошлый раз: вокруг меня сомкнулись стены, я начала задыхаться, затем сознание покинуло меня… Я пришла в себя от собственного крика. Я лежала на холодном мраморном полу, на меня были направлены взгляды напуганных покупателей, а рядом сидела мама и сжимала мою руку Глаза ее были полны страха…

После этого я не вылезала от врачей. Мама тогда поссорилась с нашим семейным доктором, и мы, конечно же, пошли к частному. Сотни анализов крови, еще два подобных «происшествия» – и меня отвезли в большой белый дом, где меня осматривали десяток различных специалистов и заставили разговаривать с каким-то улыбающимся мужчиной с идеально ровными, но пожелтевшими зубами. Он-то и дал название тому, что со мной происходило: панические атаки. Как оказалось, даже тут я не одинока. Многие испытывают стресс от современной жизни и прочего.

Так начались мои еженедельные встречи с доктором Эшли. Или, если вам так больше нравится, с мозгоправом. Последние два года каждое утро я вынуждена терпеть мамино виноватое выражение лица, а затем подыскивать возражения и оправдания, чтобы уверить ее в том, что она здесь ни при чем…

Я ополоснула миску, смывая остатки мюсли, чтобы те не прилипли к ней. А затем начала готовиться к вечеру с надеждой на то, что в этом дурацком-предурацком городе случится что-то оригинальное.

Целый день я баловала себя женскими штучками. Повалялась в огромной ванне с пеной, попользовалась маминой элитной косметикой, побрила ноги. Потом перемерила, казалось, десятки различных нарядов. После долгих размышлений выбрала темную джинсовую мини-юбку и выцветшую футболку с изображением The Smiths[1], которую выклянчила у папы в винтажном магазине. Наложив несколько слоев карандаша для глаз, туши и блеска для губ, я включила телефон и увидела, что до встречи осталось всего пять минут. В последний раз окинула взглядом себя в зеркале. Неплохо, но и не великолепно. Из зеркала на меня смотрели карие глаза. Нескольких прядей мышиного цвета, которые так и не получилось уложить. Обувшись в видавшие виды балетки, я схватила куртку и выбежала из дома.

Когда я спешила на встречу с подругами, было еще светло. Солнце почти скрылось за горизонтом, заливая округу золотистым светом. Я мгновение наслаждалась красивым видом, а потом напомнила себе, что ненавижу этот городок. Подруги Элизабет, Рут и Аманда ждали меня на перекрестке.

– Ты опоздала, – сказала Лиззи. – Клянусь, мы прождали тебя полжизни.

Она выглядела мило: новые джинсы и черный топ. Волосы она закрутила в какой-то сложный на вид узел, а глаза жирно обвела карандашом.

– Извините, – задыхаясь, проговорила я. – Долго выбирала, что мне надеть.

– Ну-ну. Если пропустим красавчика-гитариста, я устрою тебе сладкую жизнь.

На словах «красавчик-гитарист» глаза Рут загорелись. Я быстро обняла ее в знак приветствия.

– А ты видела этого загадочного красавца? – спросила она.

Любимым занятием Рут было покорять сердца. Стоило ей положить на кого-то глаз – и ее не остановить. В устранении конкуренток также немалую роль играла грудь пятого размера. Я всегда радовалась тому, что меня не привлекал ни один парень, потому что вряд ли у меня было много шансов рядом с Рут.

– Нет, только слышала про него. Но этим утром рак на горе свистнул, и я просто уверена, что в наш городок приехал сексуальный мужчина.

– Поппи, мне грустно такое слышать, – сказала Рут. – Здесь столько сексуальных мужчин! Стоит лишь открыть глаза, и ты увидишь бесчисленные варианты.

– Есть сексуальные парни, – поправила я. – Но не мужчины.

– О, после встречи со мной можете смело звать их мужчинами. – Рут подмигнула.

Я взяла под руку Аманду, которая до сих пор молчала. Благослови ее небеса, она столько времени проводит с Рут, что перестала даже пытаться вставить словечко.

Джонно – парень, с которым Аманда вроде как встречается. Она превзошла саму себя, найдя человека застенчивее, чем она. Большую часть времени они извинялись друг перед другом или неловко держались за руки, как дети, которых поставили рядышком, чтобы сделать фотографию на свадьбе.

– У нас все нормально, – слегка заикаясь, ответила она. – Мы вчера поцеловались и даже не ударились носами.

Лиззи взяла под руку меня и Рут, после чего мы все выстроились в линию.

– Ладно, дамы, у меня такое ощущение, что нас ждет невероятный вечер.

– Замолчи! Серьезно, моя попа горит от предчувствия, что сегодня что-то произойдет.

– Может, стоит купить крем от этого? Ну от жжения.

– Да, она права. Могу порекомендовать тебе один. Помогает моментально.

– Сегодня вечером что-то произойдет. – Она помолчала. – Прямо чую.

– Давайте уже просто пойдем туда, – сказала я.

Глава 2

«МУЗЫКАЛЬНАЯ НОЧЬ» только звучит многообещающе. На самом же деле так называются вечеринки по выходным, когда владелец полуразрушенного клуба в центре города приглашает на сцену местные группы. Он закрывает глаза на то, что к нему приходят несовершеннолетние, лишь бы группы приводили с собой друзей-фанатов, чтобы заполнить танцпол. Мы ходим сюда с тех пор, как Рут отрастила грудь и научилась с ее помощью отвлекать вышибал.

Когда мы подошли к клубу, на улице уже стемнело.

– О нет, – сказала Лиззи, – очередь. Наверное, все узнали про этого красивого гитариста.

И правда, последние желающие скрылись где-то за углом клуба. А девушки собрались в группки, дрожа от холода и молча оценивая друг друга. Мы потащились в самый конец под хмурые взгляды, которые девушки бросали на нас и неприкрытый бюст Рут, на что подруга лишь усмехнулась и выпятила грудь еще больше.

– Может, стоит пролезть без очереди? – спросила она.

– Нет смысла, – ответила Аманда. – Она быстро движется.

– Но тогда девушки впереди познакомятся с сексуальным гитаристом раньше меня.

– Да ну тебя. Возможно, он не такой уж и сексуальный. Я уверена, что девушки считают его таким лишь потому, что он участник группы и играет на гитаре, при этом оставаясь совершенно обычным парнем.

– Можешь себе представить, как замечательно было бы встречаться с музыкантом?

– Или как он достает свою акустическую гитару, чтобы спеть любовную песню, а ты знаешь, что она посвящена тебе, – добавила Лиззи.

– Как читаешь его интервью в глянцевых журналах, в которых он говорит, что обожает тебя, – сказала Аманда.

– Или представьте, как вас охватывает паранойя, когда он уезжает в тур. Ведь ясно как день, что он начнет изменять. Представьте, что вас знают только как его жалкую девушку, а не благодаря вашим добродетелям, или как застряли дома с его детьми, пока он притворяется рок-звездой, невзирая на отвислый живот и залысину. Или…

Я прервала свою речь, заметив, что подруги сердито уставились на меня. Лиззи тихонько присвистнула:

– Черт возьми, Поппи, зачем мы вообще тебя с собой взяли?

– Ну ты и зануда, – сказала Рут. – Можно же немного помечтать.

Мы снова продвинулись и оказались почти у входа.

– Помечтать можно, – защищаясь, сказала я. – Но не встречаться с музыкантом. Да бросьте, это же так предсказуемо.

– Я не одержима. Просто не понимаю, почему вам так хочется подцепить какого-то меланхоличного болвана, который пишет песни о «боли перемен».

– Кто знает? Может, он невероятно талантливый, но замкнутый и влюбится до беспамятства в одну из нас.

– Лиззи, мы живем не в романтической комедии.

Затем она взяла меня под руку, и мы вошли в клуб.

Из-за наплыва мечтательных фанаток здесь было много народу. Деревянный танцпол, который обычно люди заполняли лишь наполовину, сейчас был забит ярко накрашенными толкающимися девушками. Я посмотрела на часы: чуть больше половины десятого. Группа начнет выступать только через полчаса, но женские особи уже боролись за лучшие места у сцены. Их безумие было таким терпким, что казалось, можно разлить его по флаконам и продавать как духи.

Как ни странно, мне тут нравилось. Ярко-фиолетовые стены украшены черно-белыми фотографиями знаменитых музыкантов. Когда-то белый потолок пожелтел от сигаретного дыма. Но больше всего я любила бар. Владелец, как истинный рок-н-ролльщик, настоял на том, чтобы все напитки, которые можно продавать на розлив, отмеряли с помощью дозаторов, в том числе и вино. У него имелся и особенный дозатор, с помощью которого в этом клубе наливали двести пятьдесят миллилитров розового вина. Это было немного грубо, но придавало заведению характер, что для нашего стандартного городка было еще большей редкостью, чем получить в ресторане стейк с кровью.

Мы с девочками протиснулись через толпу к бару. Я локтями расчистила себе дорогу к самой стойке и наклонилась вперед, чтобы привлечь внимание бармена.

– Чего желаете?! – прокричал он сквозь громкий хеви-метал, вырывающийся из колонок.

– Четыре бокала двойного темного рома с диетической колой, пожалуйста. – И добавила: – Со льдом.

Становилось жарко, я начала обмахивать лицо.

Я ждала и наблюдала за болтающей Лиззи. Эта девчонка знала всех. Металась от одной компашки к другой, как колибри, которую привлекали слухи, а не нектар. Думаю, она расспрашивала о новой группе и загадочном гитаристе. Лиззи нравилось знать обо всем. Она говорила, что таким образом готовится к своему будущему.

Бармен передал мне напитки. Я кинула ему десяти – и пятидолларовую купюры и аккуратно взяла стаканы. Потом пробралась к подругам, которые заняли местечко поближе к сцене.

– Что я пропустила? – отдавая девчонкам напитки, попыталась перекричать я музыку.

– Спасибо! – забирая стакан, крикнула в ответ Лиззи. – Ни за что не угадаешь! У меня есть самая лучшая сплетня о Ное.

– Кто такой Ной? – сделав довольно большой глоток, спросила я.

Она прокричала что-то в ответ, но я не расслышала:

– Я тут узнала! – Лиззи пыталась театрально шептать, но на самом деле все равно почти кричала. – Рейчел рассказала, что он живет один, с тех пор как родители выгнали его.

– Правда? – спросила Аманда, широко распахнув глаза, словно Лиззи назвала его тритоном или кем-то еще.

– Видимо, он очень им досаждал и сильно напортачил. Он переехал сюда два года назад, и у него диагностировали депрессию. Но он отказался ходить к психологу и, вероятно, вместо этого запил и начал перебирать девчонок. Судя по всему, он тот еще кобель. Настоящий плохиш.

Рут с Амандой стояли с жалостливыми лицами, а я усмехнулась – так банально.

– Судя по всему, после того как его приняли в группу, он исправился. Музыка помогает ему чувствовать себя лучше.

– Ого, – сказала Аманда, – похоже, ему так сложно.

– И не говори. Как же ему было тяжело! Держу пари, ему нужна подходящая девушка, которая придаст ему уверенности. Подставит плечо, чтобы поплакаться. Та, которой он сможет довериться и на которую сможет рассчитывать.

Мы стояли молча. Каждая из подруг думала, что именно она та удивительная девушка, способная решить все его проблемы.

Мы допили коктейли, и Рут отправилась за добавкой, оставив нас стеречь место. Становилось слишком людно и очень жарко. Я почувствовала, что под челкой кожа покрылась испариной. Прекрасно. Хоть мы и находились в задних рядах, но лишь в нескольких метрах от центра зала. И с нашего места было прекрасно видно сцену. Поэтому мы не сходили с него, даже когда еще больше людей попыталось протиснуться на танцпол. Рут вернулась с напитками, и я снова посмотрела на часы: без двух десять. Группа начнет играть в любой момент. Зрители усиленно толкались, чтобы найти местечко получше. А какие-то идиоты начали выплескивать пиво в толпу. Оно портило укладку на головах девушек. Раздался свист.

Свет погас, и все заулюлюкали и закричали. Я увидела, как на сцену проскользнули тени. И тут на меня сзади нахлынула огромная волна. Меня сбили с ног и протащили почти полметра. Я сжала пальцы в балетках, опасаясь их потерять, и слегка запаниковала, когда поняла, что мы с девочками разделились. Покрутила головой и увидела где-то позади себя Лиззи. Она улыбалась, взволнованно ожидая начала концерта. Я улыбнулась в ответ. Вдруг на сцене зажглись огни, стремительно освещая группу ярко-белым светом. Из колонок загремела музыка. А у меня перехватило дыхание.

Звук стал резким, и моя голова отяжелела от спертого воздуха. Я попыталась вдохнуть, но кислород не проникал в легкие. Ноги подогнулись, и я почувствовала, как толпа толкнула меня вперед. С трудом удержавшись на ногах, я хваталась за людей, чтобы устоять, и при этом старалась применить технику, которой меня учили на терапии.

«Ты не умираешь, – твердила я себе. – У тебя просто паническая атака. Ты не умрешь».

Но я не верила себе. Все было хуже, чем обычно. Мои легкие горели, а взгляд затуманился.

– Помогите, – жалобно проскрипела я, надеясь, что кто-нибудь меня услышит.

Но никто не помог. Я снова попыталась вздохнуть. Ничего не получилось. Паника распространялась по телу как цунами… Мне надо выйти. Я умру!

Собрав последние силы, я постаралась выбраться из толпы. Сквозь шум в ушах до меня доносились крики. Подруг не было видно. Я вообще ничего не видела. Все вокруг потемнело.

Но не получалось. Я продолжала судорожно глотать воздух. Казалось, что легкие взорвутся.

И тут я поскользнулась на разлитом пиве. Жжение в легких распространилось по всем органам. А затем я сдалась. Я смутно слышала громкие аккорды, раздающиеся из колонок. Потом все потемнело и наконец стало тихо.

Глава 3

БОЛЬ. ЖЖЕНИЕ. Меня все еще окружала темнота, но безмятежная тишина пропала.

Слова прозвучали так, будто я находилась под водой.

Жжение снова заполнило мои легкие. Оно причиняло сильную боль. Надо от него избавиться. И я открыла глаза. Я лежала на спине. «Так дело не пойдет». Из последних сил я перевернулась на бок. И как раз вовремя – меня вырвало. Я рыгала и давилась. Кислый вкус переваренного рома и колы обжигал горло.

Несколько минут я полежала на боку, чувствуя себя отвратительно. Продолжая сплевывать, вытирать рот и снова рыгать. Мне было по барабану, кто на меня смотрит. Хотелось лишь одного: чтобы вышел весь яд.

Наконец это прекратилось. Я перекатилась на спину и вытерла волосы, пропитанные потом.

– Вы посмотрите, кто очнулся, – с сарказмом произнес кто-то.

Это была Лиззи. Я сосредоточилась, и ее лицо стало четким. Мы были на улице, на небольшом клочке грязной травы с другой стороны клуба. Лиззи с Амандой выглядели обеспокоенными. Хотя Лиззи, похоже, чувствовала скорее отвращение, чем беспокойство.

Попыталась поднять голову, но Лиззи решительно притянула ее к своим коленям:

– Не так быстро. Надо полежать еще несколько минут. – Во взгляде, обращенном на меня, была материнская забота. – У тебя случился приступ. Ты до чертиков напугала меня и Аманду.

Аманда, скрестив ноги, сидела на траве на приличном расстоянии от моей лужицы. Она выглядела напуганной. И тут я вспомнила, что она никогда не видела мои панические атаки.

Я всегда теряла счет времени, когда такое случалось.

– Всего несколько минут. Ты ничего не пропустила, не беспокойся.

На лице Лиззи промелькнул гнев, который она скрыла за улыбкой:

– Она сторожит для нас место. Я сказала ей, что не стоит беспокоиться. Ясно же, что ты пойдешь домой. Но она пожелала остаться в клубе.

– Пойдешь! Поппи, я никогда такого не видела. Точнее, ты и раньше падала в обмороки, но не так. Мне показалось, что ты умерла.

Я видела, что, невзирая на натянутую улыбку, она на самом деле беспокоилась.

– Это выглядело так ужасно? – спросила я. – Хотя мне было похуже, чем в остальные разы.

– Да! Я старалась не спускать с тебя глаз, потому что знаю, что большое скопление людей иногда раздражает тебя. Внешне ты казалась нормальной, несмотря на то что там было сумасшествие. Моей челке совсем пришел конец. – Она сделала над собой усилие и стала рассказывать дальше. – Так вот. Как только вышла группа, ты начала дергаться. Я старалась пробраться к тебе, но толпа была слишком плотной. Ты пошатывалась. Казалось, будто тебя не держат ноги. А потом просто осела. Когда я добралась до тебя, ты лежала без сознания, но тряслась, словно сквозь тебя пропускали электрический ток. С тобой точно что-то было не так. Складывалось впечатление, что у тебя эпилептический припадок или что-то подобное.

– Господи! А тебе не все ли равно, Поппи? Ты в безопасности. Это самое главное.

Я проигнорировала ее и посмотрела на Аманду.

Она явно нервничала, но, возможно, от убийственного взгляда, которым ее пронзила Лиззи.

– Никто даже не заметил, – уверила меня Аманда. – Все смотрели на группу. А они на самом деле удивительно хороши!

Я приподнялась. Летний вечерний ветерок приятно ощущался на моем липком лице.

– Ну раз так, стоит пойти и посмотреть на них, – медленно вставая, сказала я.

– Поппи, нет. Ну же, нам надо отвести тебя домой.

– Я в порядке. Пожалуйста, дайте мне побыть обычным человеком.

– Но у тебя может случиться еще один приступ.

– Не случится. Все прошло. Пойдем поищем Рут.

Я вскинула кулак в воздух, но тут же почувствовала тошноту и оступилась. Лиззи успела меня поддержать после чего сердито посмотрела.

– Ладно, – вздохнула я. – Я буду стоять у самой стенки как идиотка. На тот случай, если приступ повторится. Хоть и знаю, что не будет.

Мы медленно подошли к дверям клуба, показали вышибалам печати на руках и прошли внутрь. Они заметили, что Лиззи с Амандой поддерживают меня, и один из них приподнял бровь.

– С вашей подругой все нормально? – подозрительно разглядывая меня, спросил он.

– Она в порядке, – ответила Лиззи, а потом повернулась ко мне. – Правда, Поппи?

Они засмеялись, и мы вошли в клуб, где нас тут же оглушило музыкой. Мы стояли у входа. Секунд через десять я решила, что группа мне нравится. Они были потрясающими. Другими. Мое сердце бешено колотилось в одном ритме с музыкой, и я прижала руку к груди, чтобы успокоиться. Над толпой огромными облаками восходил пар.

– Они невероятны! – прокричала я Лиззи и Аманде, и те улыбнулись мне в ответ.

– А я что тебе говорила! – крикнула в ответ Лиззи. – И посмотри на гитариста!

Мой взгляд проследил за пальцем Лиззи, и я увидела Ноя.

Никогда прежде я не врезалась в кирпичную стену, но, думаю, испытала бы при этом что-то подобное. Время замедлилось, как в каком-то слащавом фильме. Я рассматривала его, и мое сердце колотилось. Лиззи была права: он красив.

Стоял на сцене слева, гитара лениво отдыхала на его бедре. Лицо сосредоточилось на аккордах. Влажные от пота темные волосы прикрывали черные глаза, обрамляя его идеальное заостренное лицо. Зеленая футболка прилипала к худому, но мускулистому телу, а джинсы низко висели на бедрах.

Я быстро пробежалась глазами по его ногам и облегченно вздохнула – джинсы не были заужены. Это чудо! Я неосознанно облизала губы. Мне хотелось повернуться и обсудить его с девчонками во всех подробностях, но я не могла глаз оторвать от его лица.

«Что, черт побери, со мной происходит?» Я заставила себя отвести от него взгляд. И увидела, что Лиззи улыбается.

– Очень хорош! – Я отчаянно закивала. – Ты была права.

Она приобняла нас с Амандой и притянула к себе:

– Однажды, мой маленький карапуз, ты поймешь, что я всегда права. Может, закадришь его?

– Да я просто дразню тебя, не беспокойся. Кстати, – она показала на толпу, – кажется, у тебя есть конкурентка. Скидывать со счетов Рут я бы уж точно не стала.

Я снова проследила за ее пальцем. Он был направлен на Рут, которая умудрилась пробраться к сцене. Она стояла у ног Ноя и пристально смотрела на него с решительным выражением лица. У меня свело живот, и я попыталась понять почему. Такое поведение свойственно Рут, но, кажется, сегодня это меня беспокоило.

– Что она вытворяет? – прошипела я Лиззи. – Совсем с ума сошла.

Я повернулась и посмотрела на Рут в действии. Она стояла прямо перед Ноем, флиртуя с ним взглядом. По какой-то необъяснимой причине ее волосы не поддались жаре и поту, как у всех остальных, и она, вероятно, применила свой на сто процентов успешный метод – расстегнула еще одну пуговицу на топе.

Все это было далеко не изыскано, но, как сказала Лиззи, очарование Рут никогда не вызывало сомнений и не подводило ее.

Чтобы уменьшить свою ярость, я смогла придумать единственное утешение – Ной, судя по всему, не обращал на нее внимания. Его взгляд был прикован к гитаре и своим порхающим пальцам. Да и вообще он практически не смотрел на зрителей.

Сейчас группа играла веселую песню, и все танцевали, разбрызгивая пот. Солист – крепкий симпатичный парень, правда, не такой красивый, как Ной, – явно наслаждался реакцией толпы. Он хлопал руками над головой, пытаясь призвать зрителей петь вместе с ним.

Когда песня подошла к концу, Ной наконец оторвал взгляд от гитары и посмотрел на копошащуюся кучу людей, боготворивших его. По его лицу расползлась потрясающая улыбка, и он поднял руку. Толпа сошла с ума, все девчонки закричали. Мне показалось, что Рут кричит. Но, пока я рассматривала лицо Ноя, вдруг поняла, что он смотрит на меня. Перед глазами все поплыло, и накатило хорошо знакомое ощущение обморока. Проклятие. Снова?

Все продолжалось менее секунды. Мы смотрели друг на друга. Мой желудок совершил кульбит, сердце заколотилось. А в следующую секунду все прекратилось.

Раздался громкий хлопок, и группа резко прекратила играть. Песня сменилась тишиной, заполненной недоумением, а толпа занялась поисками объяснения случившемуся. И нашла его в дымке, что струился из гитарного усилителя Ноя и заполнял сцену зловонием. Парень бросился к усилителю с той же скоростью, с какой мать выскакивает перед машиной, чтобы спасти своего ребенка. Остальные участники группы поспешили через всю сцену на помощь, прорываясь сквозь дым.

Я повернулась к Лиззи с Амандой и вопросительно посмотрела на них. Они пожали плечами.

Оглядываясь по сторонам, я направилась в сторону бара.

Дым все еще поднимался от усилителя. И у меня было ощущение, что выступление на этом закончилось.

– Два темных рома с диетической колой и большой стакан питьевой воды, – опираясь на стойку, попросила я.

Воду я заказала себе, так как знала, что пить после панической атаки – не самый умный поступок.

Пока я ждала, к микрофону подошел коренастый солист.

– Привет, ребята, – сказал он толпе. Парень растерял сценическую самоуверенность и теперь немного нервничал. – Кажется, нам придется закончить выступление. Этот усилитель окончательно и бесповоротно уничтожен.

– Извините, ребята, но ничего не поделаешь. Спасибо, что пришли. Мы вернемся сюда в следующем месяце. А пока следите за новостями на нашем сайте.

Мне стало его жаль, ведь большая часть публики потянулась на выход сразу после его слов. Ной стоял у края сцены, и его утешала огромная толпа девушек. Впереди всех стояла Рут, касаясь его руки и что-то шепча ему на ухо. Я снова почувствовала волну ярости и подозвала к себе бармена:

Я решительно вырвала из рук бармена напитки и тут же залпом выпила свой стакан, что немного отдавало мелодраматичностью.

Я же знала, что зависть – бесполезная и пагубная эмоция, но трудно было не поддаться ей, когда дело доходило до Рут и ее таланта общаться с парнями. Эта девчонка была какой-то волшебной феей похоти, способной околдовать весь мужской род игривым подмигиванием или тонким намеком. Перед ней мужчины превращались в заикающихся тюфяков. Даже самые решительные не могли противостоять ее чарам. Обычно меня это не беспокоило, но раньше меня никто никогда и не интересовал. Я посмотрела на оставшиеся напитки, раздумывая, не опустошить ли мне стакан Лиззи или Аманды. Но решила не делать этого и вновь повернулась в сторону Рут и Ноя, которые разговаривали. Я видела, как она что-то зашептала ему на ухо, а потом откинула голову и рассмеялась. И могу поклясться, что видела, как они на секунду повернули головы в мою сторону.

«Это просто паранойя, Поппи, просто паранойя».

В опустевшем клубе стало легче пробраться к подругам. Лиззи с Амандой тоже смотрели на Рут.

– Повезло сучке, – сказала Лиззи, взяла стакан и осушила его в столь же эмоциональной манере.

Я приподняла бровь. Очевидно, не я одна сейчас завидовала Рут.

– Она на самом деле умеет найти подход. Никогда не пойму, как…

– Смотри, они идут сюда, – прервала ее Лиззи.

Рут держала Ноя за руку и вела его мимо оставшихся людей. На ее лице застыла самодовольная улыбка. Мы притворились, что не заметили их приближения. Я ковыряла пол носком балетки.

Даже не знаю, принимала ли я желаемое за действительное, но мне казалось, что Ною не доставляли радости прикосновения Рут. Они приближались, и мое сердце вновь заколотилось о ребра, словно кувалда. «Именно так чувствуешь себя, когда тебе кто-то нравится?» При этой мысли мое лицо покраснело. Когда они подошли, я решила, что лучше не отрывать взгляда от пола.

– Ной, – произнесла Рут громким противным голосом, – познакомься с моими лучшими во всем мире подругами. – Она по очереди показала на каждую из нас: – Лиззи, Аманда и Поппи.

Я инстинктивно кивнула, когда она назвала мое имя. Но все еще смотрела на доски пола. Кивка ведь достаточно, чтобы показать свое дружелюбие, правда?

– Привет, приятно с тобой познакомиться, – сказала Лиззи. – Отличное выступление. Ну, было до того, как взорвался усилитель.

Я услышала его смех – надо признать, великолепный. Кувалда начала еще сильнее ударять по ребрам. Я крутила ногой, безумно надеясь, что никто не заметит мой маленький нервный срыв.

Ной произнес это глубоким и слегка хриплым голосом. Я постаралась контролировать странную реакцию своего тела на него.

– Мне бы хотелось думать, что его уничтожило мое великолепное гитарное соло. Будто усилитель не смог справиться с моими невероятными способностями, понимаете? – Он сделал паузу, давая нам время оценить его шутку. – Но, похоже, это произошло из-за простой технической ошибки.

Остальные рассмеялись над его показным самомнением. Точнее, я думала, что оно показное. При этом я все еще не сдвинулась ни на сантиметр как какая-то идиотка, не умеющая общаться с людьми.

– А мне понравилось выступление, – с жеманной улыбкой произнесла Рут. – Хотя так ярко, как Поппи, я не отреагировала.

При упоминании моего имени я резко подняла голову и озадаченно посмотрела на подругу.

– Я тебе рассказывала про нее, – все еще слащавым голосом продолжила она. – Ей так понравилось ваше короткое выступление, что она потеряла сознание.

Затем Рут откинула волосы и засмеялась, а я уставилась на нее, не веря своим ушам.

Меня захлестнул бурлящий коктейль из унижения, смущения, боли и ярости. Я почувствовала, как затряслось тело, как раскраснелись щеки, а в глазах появились слезы.

– Это правда, Поппи? – спросил Ной. Казалось, он сдерживался, чтобы не рассмеяться. – Ты потеряла сознание? Я был настолько хорош? Неужели я настолько великолепен?

Я сделала глубокий вдох и посчитала про себя, как меня учили на терапии, а затем заставила себя посмотреть на него.

Не стоило мне этого делать. Ной был невероятно привлекательным. Таких обычно показывают по телевизору. Его глаза прожигали мои. А легкие предали меня. Я почувствовала, как снова смыкаются стены, и заставила себя дышать. Жадно глотала воздух, пока он с любопытством рассматривал меня. Я знала, что должна была что-то сказать, но не могла. Мир снова погрузился в дымку. Сердце до сих пор барабанило. Свежая волна пота окатила мое тело.

Я не могла отвести от него взгляда. «О господи! Он подумает, что я сумасшедшая. Почему Рут так поступила со мной? В чем дело?»

А затем появилась злость, будто гость, опоздавший на званый ужин, и устранила все мои эмоции.

– На самом деле я не теряла сознание! – Слова мои были наполнены гневом. Я встретилась с ним взглядом. – Полагаю, ты привык, что девушки падают в обморок, когда ты смотришь на них, и потому считаешь, что несешь ответственность за маленький… инцидент, что случился со мной. Но ты не прав. Честно говоря, чересчур самоуверенно с твоей стороны даже вообразить, что в этом можешь быть виноват ты. Я страдаю от панических атак. Это обычный физиологический феномен, он не поддается контролю, и я храню его в секрете, считая, что это никого не касается.

Я повернулась к Рут, смотревшую на меня и с нетерпением ожидавшую продолжения.

– Я не стала бы делиться этим с миром. Только с самыми близкими друзьями, – имитируя ее тошнотворно сладкий голос, сказала я.

– Конечно же, Рут знает об этом. Поэтому, когда я потеряла сознание, вы тогда только вышли на сцену, она воспользовалась этим, чтобы занять мое место и оказаться поближе к сцене и к тебе. В то время как мои настоящие подруги придерживали мне волосы, пока меня тошнило, – сказала я, показывая на удивленных Лиззи и Аманду, – она, расталкивая всех, прокладывала дорожку к тебе.

Я вдохнула еще раз, не позволяя своей смелости схлынуть:

– Уверена, вас обоих это все очень забавляет. Так почему бы вам просто не отвалить, чтобы всласть постебаться над глупой подружкой Рут, страдающей от панических атак?

Может, мне не стоило всего этого говорить, но сейчас именно злость выталкивала слова из моего рта.

– На этой ноте я отправляюсь домой. Рут, не могла бы ты в будущем воздержаться и не трепаться о моей болезни, чтобы подкатить к парню?

Я развернулась и пошла к двери, с трудом удерживаясь от того, чтобы не перейти на бег. И видимо, на остатках смелости или сумасшествия, называйте как хотите, я обернулась, посмотрела на их ошарашенные лица и добавила:

– Кстати, берегись! У нее дважды был хламидиоз.

3:2

ДОКТОР АНИТА БОМОНТ шла по коридору в сторону лаборатории, вслушиваясь в стук своих каблуков по отполированному полу. У нее было плохое настроение, очень плохое. И она уже придумала, как выместит его на своих ассистентах. Как они посмели вызвать ее в субботу? Разве они не знают, насколько она важная персона? Она дала этим идиотам номер пейджера только для чрезвычайных случаев. Что такого чрезвычайного могло произойти в субботний день, пока она делала маникюр?

Стук каблуков громко отражался от белых стен клиники. По выходным здесь находилась только дежурная команда, а большая часть здания пустовала.

Она поднесла электронную карту к стене, и из ниоткуда появилась дверь. Анита прошла сквозь нее и повернула налево, продолжая рассматривать свой незаконченный маникюр и ругаясь, что наняла нового ассистента. Он слишком сильно старался впечатлить ее и чересчур серьезно ко всему относился. Едва окончив учебу, он и не ожидал получить работу в столь секретном и важном месте, где мог претворить в жизнь свои детские фантазии о супергероях. Скоро он поймет, как это сложно, вероятно, ассистент вызвал ее просто похвастаться каким-то незначительным достижением, чтобы она как школьника потрепала его по голове и похвалила. Как же его звать? У него было какое-то нелепое имя. Ривер?[2] Нет, не так. Шторм? Нет. Наконец она вспомнила и усмехнулась. Его звать Рейн[3]. Бедный парень, очевидно, его родители были хиппи.

Доктор Бомонт дошла до конца коридора и оказалась у еще одной незаметной двери. Она снова подняла карту, и из потайного отделения выехала клавиатура. Затем быстро ввела пароль SOULMATE[4], с улыбкой нажимая на каждую букву.

Голубой лазер отсканировал сетчатку ее глаза, и дверь открылась. Она поспешно вошла в лабораторию.

– Надеюсь, это не пустая трата моего времени, – крикнула она. – И кто, черт возьми, принесет мне кофе?

Перед ней предстали Рейн и еще одна ассистентка.

– Привет, Анита. – Рейн едва мог сдержать волнение в голосе.

Ассистентка побежала на кухню, а Анита подошла к компьютеру. Рейн проследовал за ней.

– Так зачем ты меня сюда вытащил? – Она склонилась над огромным компьютером и ввела еще один пароль. – Лучше бы это были хорошие новости.

Рейн схватил стул и сел возле нее, слишком сильно, по ее мнению, вторгаясь в личное пространство.

– О, они хороши. – Его улыбка растянулась от уха до уха. – Меньше часа назад мы получили показания.

Ассистентка принесла кофе. Анита выхватила чашку из ее рук и жестом попросила уйти.

Рейну всегда нравилось так называть прибор, определяющий уровень совместимости пары. Хотя сейчас было неподходящее для каламбура время.

– …связь между двумя подходящими партнерами. – Рейн кивнул. – Довольно сильная, кстати.

Рейн напечатал на клавиатуре координаты и вывел график на монитор. Аля несведущих: он был похож на сейсмограмму, которая показывала силу толчков при землетрясении. Зеленая линия неотрывно следовала по экрану, а затем начинались подъемы и спады, будто нарисованные малышом.

Внезапно на Аниту накатило чувство вины за то, что она сомневалась в компетенции Рейна. Это был не пустяк.

– Ого! – Доктор Бомонт уставилась на экран. – Она очень сильная.

– Тебе удалось вычислить местонахождение?

– Не совсем. Судя по координатам, это определенно Европа. Полагаю, Франция. Возможно, Германия или Великобритания.

Анита провела пальцем по зеленой линии на экране.

– Она начинается и обрывается так резко! Кем бы они ни были, очевидно, их контакт был недолгим. И слава богу, – запоздало добавила доктор Бомонт.

– Я тоже так решил. Не думаю, что они встретились. Возможно, просто ехали в одном автобусе. Пли типа того.

– Как романтично. – Ее губы слегка изогнулись.

– Ты правильно сделал, что вызвал меня. Думаю, нам едва удалось избежать возможной катастрофы. И важно то, что мы ее избежали. Я уверена, это единичный случай. Судьба просто играет с нами.

– В течение следующей недели следи за всеми показателями. И дай знать, если появится что-то подобное. Хотя я в этом сомневаюсь. – Анита старалась игнорировать дрожь, пробежавшую по позвоночнику. – Что ж, будем надеяться, этого не случится.

Глава 4

СЛЕЗЫ НЕ ЗАСТАВИЛИ СЕБЯ ЖДАТЬ. Я мчалась домой и чувствовала, как они катятся по щекам. Я не могла понять: это слезы ярости или унижения? О чем я думала? У обычных людей не бывает таких эмоциональных всплесков. Я же не героиня какого-то фильма, в котором после простого драматического монолога злые люди признают свои ошибки. Это настоящая жизнь. Реальность. Подлецы никогда не испытывают сомнений и не задумываются о своих действиях. При этом такие, как я, держат рот на замке, терпят плохое обращение и тратят впустую свою жизнь, уповая на карму, а потом с горечью осознают, что ее не существует.

Вот это ночка! Я задрожала, игнорируя взгляды прохожих. Думаю, не часто они видят бегущего и рыдающего подростка. Мой телефон в сумке гудел как сумасшедший, но я решила не обращать на него внимания. Буду разбираться с последствиями завтра, когда на это появятся силы. Я все время вспоминала выражение на лице Рут, когда я упомянула про хламидиоз. Я же обещала, что никому об этом не расскажу!

Чем ближе я подходила к дому, тем тише и темнее становилось на улице. Расстояние между домами все увеличивалось, в конечном счете позволяя втиснуть между ними частные, изолированные и ухоженные лужайки. Слезы начали стихать, а плач помог выплеснуть эмоции.

Нельзя изменить прошлое. Этому меня также научили на терапии. Так что нет смысла убиваться.

Я старалась не думать о Ное, но это оказалось трудно. Ведь никогда прежде так не реагировала на парня! Я крепко обхватила себя руками, вспоминая тот момент, когда наши взгляды встретились. Может, это и бред, но я была уверена, что тогда в толпе он перехватил мой взгляд. Будто искал меня. Да, определенно бред, но мне казалось именно так. От одной мысли о нем мое сердце начинало биться, как басы в ночном клубе. Неужели я влюбилась? Нет, так дело не пойдет. Тем более он менее чем за пять минут показал себя полным придурком. Подумать только, он смеялся над чьим-то психическим заболеванием. И это с учетом того, что, по словам Лиззи, сам страдал от депрессии.

Я свернула в свой квартал и порылась в сумке в поисках ключей. Шагая по подъездной дорожке, запретила себе думать о случившемся, пока чуточку не протрезвею, а также не стану менее потной и менее эмоциональной.

Папа, как всегда, дожидался моего возвращения. Я кинула сумку на кофейный столик в гостиной, и он, опустив газету, посмотрел на меня сквозь очки в форме полумесяца:

– Он прошел, – я на мгновение замолчала, – нормально.

Папа кашлянул и аккуратно сложил газету. Затем похлопал по подлокотнику кресла, приглашая меня присесть:

Я скинула вонючие балетки и свернулась возле него.

– Ну, – начала я, – у меня снова была паническая атака. Позорище!

Папа приподнял брови, но ничего не сказал. Если мои слова и расстроили его, то он об этом умолчал.

– А потом Рут сказала одному парню, будто я потеряла сознание из-за того, что посчитала его невероятно красивым. Думаю, она пыталась произвести на него впечатление, высмеивая меня.

Он снова поднял газету. Я прищурилась, чтобы просмотреть заголовки.

– Что происходит в мире? – спросила я скорее по привычке, чем из любопытства.

– О, знаешь, мир рушится. И так далее и тому подобное.

– Значит, просто еще один обычный день? Все так же наполненный мучениями?

Я наблюдала за папой, пока он читал газету. На нем был темно-бордовый шерстяной джемпер, который мама не раз сдавала в благотворительный магазин, а он потом выкупал, потому что когда-то именно такой был у Пола Маккартни. Странно ли, что мне нравился папин запах? Он меня успокаивал. И был родным.

Дело в том, что я папина дочка. Его маленькая принцесса. Как с любовью говорила мама: «Счастливая случайность». Родители не планировали заводить второго ребенка после рождения моей сестры Луизы, особенно учитывая их возраст. А потом Луиза вышла замуж и съехала, и это, думаю, их напугало. Особенно папу. Поэтому мне уделяли много внимания. Но иногда мне этого не хотелось, так как не верилось, что я когда-нибудь встречу человека, который будет так же хорошо относиться ко мне, как папа.

Меня начало клонить в сон, но мне было так уютно, что я осталась сидеть.

– Я накричала на Рут, – сказала я. – И велела впредь не использовать мои панические атаки в своих подкатах к парням.

Я замолчала, размышляя, стоило ли продолжать.

– А потом сказала парню, которого она пыталась закадрить, что у нее было ЗППП.

Вот теперь папа удивился. Он снова отложил газету и посмотрел на меня.

– Это так ужасно, – продолжила я. – Не знаю, что на меня нашло. Я просто страшно разозлилась. Она больше никогда со мной не заговорит. А какой-то парень узнал про меня все. Я чувствую себя униженной.

Я закончила речь и ждала папиного ответа в надежде, что он поделится своей мудростью.

– Так, – сказал он, – значит, просто еще один обычный день? Все так же наполненный мучениями?

Всегда приятно просыпаться воскресным утром. И первые пять минут именно так и было. Сквозь занавески проникал свет, и я с удовольствием наслаждалась теплом и уютом кровати. Но потом, конечно же, вспомнила о произошедшем. Я вскочила и отыскала телефон, который оставила в куче вчерашней одежды. Разблокировав экран, увидела девять пропущенных звонков: четыре от Лиззи, четыре от Аманды и один с неизвестного номера.

Не стоило так сбегать. Тогда это казалось эффектным и важным ходом, но сейчас я понимала, что это скорее было эгоистично и глупо. Подруги переживали за меня. Чертовски злились, но переживали. Я провела пальцами по волосам и поняла, что сегодняшний день потрачу на извинения.

По дому разлетелась трель дверного звонка, и я услышала, как мама ее открыла. Вероятно, кто-то из соседей пришел попросить молока – такой у нас был квартал, с местными интригами и уличными вечеринками.

Как же я удивилась, когда в комнату с мертвенно-бледным лицом ворвалась Лиззи.

Я подняла с пола толстовку и быстро натянула ее через голову:

– Если ты собираешься извиниться за вчерашнюю истерику, то не стоит.

– Это была самая смешная сцена в моей жизни. А выражения лиц Рут и Ноя просто незабываемы. Хотя все получилось чересчур драматично, ты имела на это право. Правда, думаю, ты сошла с ума. Как ты решилась бросить вызов Рут?! Ты смелее, чем я думала.

– Конечно, она в ярости. Но тебе ли ее винить?

– Скажем так, этим утром ты не самый мой любимый человек. Почему, черт возьми, ты сбежала? И даже не потрудилась ответить на звонки. Мы думали, тебя где-нибудь пристукнули.

– Да ладно, к полуночи я решила, что раз твоя нервная мама до сих пор мне не позвонила, то ты добралась до дома целая и невредимая.

Я похлопала по покрывалу рядом с собой, и Лиззи присела.

– Так что произошло после моего эффектного ухода?

Лиззи залезла на кровать подальше, чтобы прислониться к стене.

– О, это было великолепно. Мы с Амандой пытались сдержать смех, а Рут слетела с катушек. Конечно, нам пришлось согласиться с ней, когда она заявила, что ты вероломная сука.

– Как думаешь, это все приведет к неловкости… в нашей компании?

– Нет, все будет в порядке. Я думаю, вы квиты. То, что она сделала, было подло. И ты ответила ей тем же. Мне кажется, она поймет, что в этот раз слегка перегнула палку в своем стремлении соблазнить парня. Бедный Ной!

Я дернулась при упоминании его имени, но, к счастью, Лиззи этого не заметила.

– И как он ко всему этому отнесся? – как можно небрежнее спросила я.

– Надо отдать ему должное, – сказала она. – Ной выглядел так, словно его ударили по лицу. Не думаю, что бедняга привык, чтобы кто-то так с ним общался. Господи, как же он красив! Я это уже говорила?

Я кивнула, расстроившись, что мы отклонились от темы.

– Да, просто великолепен. Молодец Мистик Мэг[5]. Так что он сделал потом?

– О! – воркующим голосом сказала Лиззи. – Ной тебя заинтересовал, да?

– Ха-ха! Поппи влюбилась, – ткнув меня локтем в бок, сказала Лиззи.

– Да-да, очень смешно. Ладно, в Мидлтауне есть мужчина, чье лицо не пугает до ужаса. Но это не значит, что я влюблена в этого парня.

«Не влюблена же, правда? Не могло этого произойти. И хватит думать об этом».

– Я-то тебе верю. Одна на тысячу. Но вообще Ной хороший парень.

– Лиззи, как ты можешь такое говорить? После того, как он посмеялся надо мной и моими паническими атаками?

– Нет, не смеялся. Он просто решил, что ты потеряла сознание. Ему было стыдно, когда он узнал настоящую причину, и выпрашивал у меня твой номер телефона, чтобы извиниться.

Вот кто звонил с неизвестного номера! Я снова покраснела, но упрямо скрестила руки на груди.

– Ну ладно. Но зачем мне с ним разговаривать? – угрюмо спросила я.

– Господи Иисусе! Поппи, клянусь, ты сумасшедшая. Боже, если бы он позвонил мне, я бы облизала телефон.

Она прислонилась к стене и помахала руками перед лицом:

– И ты называешь сумасшедшей меня? Я хотя бы не мечтаю залить слюнями образец высоких технологий.

Эти слова стали спусковым механизмом для теплого сентиментального чувства. Поэтому я быстро призвала на помощь рациональную сторону своего мозга. «Я его не интересовала, он просто хотел помириться. И мне стоит позволить ему это сделать. А если я понравилась Ною?»

Я на мгновение потешила себя этой мыслью – и задрожала. Его рука на моей пояснице, эти темные глаза, смотрящие в мои, прикосновение его губ к моим…

– Поеду к местным прудам, – сказала она, закинув сумку на плечо.

– Мама мне рассказала, что муниципалитет чуть не осушил один из прудов – там стало так мелко, что рыба гибнет. Мама увидела это сегодня утром, когда гуляла с собакой. И я решила сходить туда, сделать парочку фотографий, добавить к ним несколько цитат и попытаться втюхать эту статью «Обсервер».

– Лиззи, сегодня воскресенье. Выходной день.

– Новости не отдыхают, моя дорогая, – сказала она, подражая голосу моей мамы и гладя меня по голове, как ребенка. – Тебе ли не знать.

– Ты сумасшедшая! – крикнула я, когда Лиззи вышла из комнаты.

Я оперлась спиной на подушку, слушая звук ее удаляющихся шагов. Затем закрыла глаза, и тут же перед ними всплыло лицо Ноя. Это надо было прекратить. Я превращалась в одержимую и начинала пугать саму себя.

Я подскочила и резко открыла глаза. В комнату заглядывала Лиззи:

И она испарилась, прежде чем я нашла что возразить.

Наконец я встала, приняла душ и принялась за ничегонеделание – обычное занятие для воскресенья на фоне легкого похмелья. Иногда я поглядывала на телефон, но новых сообщений или звонков не было. Я так и не решила, хочется ли мне позвонить Рут. Или Ною. Или обоим. Или никому.

Эта неопределенность сводила меня с ума, поэтому я решила прогуляться и надела кроссовки.

Оказавшись на улице, я поняла, что приняла верное решение. Несмотря на мнение, что наш городок унылый, было трудно отрицать красоты роскошных лужаек и клумб. Забыв о телефоне, что лежал у меня в кармане, я направилась в сторону парка. Прошла мимо нескольких соседей, сидевших на корточках в своих палисадниках и раздраженно и нетерпеливо ухаживающих за безупречными цветочными грядками и подстриженными кустами. Мимо детей, катавшихся на велосипедах по дороге, которая всегда пустовала по выходным. Мимо огромных машин, которые парами стояли на подъездных дорожках, отдыхая перед полной опасностей поездкой до школы в понедельник.

Затем резко свернула влево на слегка заросшую дорожку, вдоль которой с двух сторон росли деревья, образовывая зеленый тоннель. Я так часто ходила по этой тропинке, что точно знала, когда поднимать ноги, чтобы не угодить в крапиву. Дорожка стала круче, и я сняла джемпер, после чего завязала его вокруг талии, с надеждой размышляя как дура о том, что никто не увидит мое преступление против моды. Наконец вынырнула на потрясающий дневной свет. И добралась до своего любимого места.

Для остальных это место было ничем не примечательным – обычная полянка, на которой собачники выгуливают своих подопечных, а четырнадцатилетние любят выпить бутылку сидра и пообжиматься. Но мне здесь нравилось по нескольким причинам. Первая – прекрасный вид. Поляна находилась на возвышенности, поэтому отсюда все казалось крошечным, будто перед тобой игрушечный город. Любая глупая проблема, которую выдумал мой мозг, тут же отступала, как только я садилась на единственную скамейку и смотрела вниз. В отдалении можно было разглядеть посадочную полосу аэропорта, а также взлетающие и приземляющиеся самолетики, набитые до отказа людьми.

Еще мне нравилось, что об этом месте мало кто знал. В Мидлтауне было достаточно парков и лесопарков, приведенных в порядок на пожертвования местных жителей. При малейшем намеке на солнце туда приходили мамы с колясками, папы с футбольными мячами и подростки с барбекю. Но здесь обычно никого не было. Мне казалось, я была хозяйкой этого места. И лишь изредка делилась им со странным бродягой или собачником. Это было мое собственное небольшое пространство, где я могла посидеть, поразмышлять и попытаться разобраться в проблеме, которая в тот момент занимала мои мысли, вдали от гиперактивной мамы и тесной спальни.

Сегодня проблем было две: Рут и Ной. Здесь, наверху, у меня было достаточно времени, чтобы обдумать вчерашние события. Решить проблему с Рут было легко. Для этого надо лишь вымолить прощение и пару дней позаискивать перед ней. Я была уверена, что она не извинится передо мной. Но ведь так устроен мир, верно? Я могла дружить с Рут только при условии, что даже не надеялась отыскать у нее совесть.

Вздохнула, разблокировала телефон и набрала ее номер.

Я всматривалась в пейзаж подо мной. И решила, что могу справиться с этим… здесь, наверху.

– Черт возьми, так и должно быть! Меня никогда так прежде не унижали.

Ее никогда так не унижали? Ее никогда так не унижали? Мои щеки покраснели от ярости, но мой голос остался спокойным. Злость не решит проблему.

– Да, думаю, ты просто позавидовала, что мы с Ноем так хорошо поладили, – наконец сказала она.

Я пыталась говорить без сарказма, и мне это почти удалось.

Она ухватилась за мое признание как адвокат защиты:

– Такого я не говорила. В смысле да, он хорошо выглядит и все такое. Но мне не удалось узнать его получше.

– Ну не думаю, что ему нравятся угрюмые и язвительные. Мне кажется, такому, как Ной, нравятся дерзкие девушки.

– Возможно, – со злостью ответила она. – Хотя вряд ли мы теперь об этом узнаем, да? После того, как ты рассказала ему, что у меня было ЗППП, как у какой-то шалавы.

Я переложила телефон к другому уху. Скорее бы это закончилось.

– Рут, я же сказала, что мне очень жаль. Просто я позавидовала тому, как легко ты знакомишься с парнями, и распсиховалась. Надеюсь, мы снова друзья.

– Вообще-то, – продолжила Рут, – мне не нравится этот Ной. Мне он показался самовлюбленным.

Я чуть не рассмеялась. Честно говоря, таких людей, как Рут, мне не понять. Ей уже никто не верил. Но ее самоуверенности можно только позавидовать.

– Согласна. Самовлюбленный. Во сколько ты завтра идешь в колледж?

Мы поговорили еще несколько минут, вернувшись к привычным темам, а потом я повесила трубку. С облегчением откинула голову и вдохнула свежий летний воздух. Я думала, она намного дольше заставит меня страдать. Может, какой-нибудь ее частичке было стыдно. А потом я громко рассмеялась над своей наивностью, напугав проходящего мимо собачника.

Разобравшись с Рут, я переключилась на Ноя. В моей памяти сразу же всплыло воспоминание: сжатые челюсти и сосредоточенный взгляд, когда он посмотрел в мои глаза. Я решительно оттолкнула его в сторону, намереваясь позже разобраться в этих эмоциях и разложить их по полочкам.

Я предполагала, что когда-нибудь это произойдет. Ведь должен здесь быть хотя бы один парень, который, не достигнув девятнадцати лет, был хорош собой. Но меня беспокоила сила моего влечения. Я только повстречала его, а уже не могла выкинуть из головы. По-моему, здесь два варианта развития событий. Первый и самый реалистичный: он с трудом меня вспомнит, не говоря уже о каких-то эмоциях, и я почувствую себя отвергнутой и несчастной. Или второй: он влюбится в меня, потом поймет, что я не подхожу ему, бросит ради какой-нибудь красотки, и я почувствую себя отвергнутой и несчастной. Так что есть только один выход: перестать думать о нем. У меня сейчас нет моральных сил, чтобы справиться с предательством парня. Моя голова уже и так слишком занята – пытается предотвратить обморок.

Нет, я не позволю себе влюбиться в него. Или в кого-нибудь еще. Я не готова.

Приняв это решение, я почувствовала себя лучше. Затем понаблюдала, как самолет исчез в тонком слое облаков. Солнце начало садиться, поэтому я не спеша пошла по поляне, напоследок наслаждаясь пейзажем. А потом, убедившись, что никто не смотрит, вприпрыжку побежала в сторону дома.

Глава 5

ПРОСНУВШИСЬ СЛЕДУЮЩИМ УТРОМ, я застонала. Понедельник.

Перевела будильник и засунула голову под подушку, чтобы спрятаться от света, с оптимизмом заглядывавшего в мое окно. Лежа на животе, я снова делала дыхательные упражнения. Медленно вдыхала и выдыхала, и было трудно не заснуть. На мгновение я погрузилась в сон, и мои мысли уплыли вдаль.

Стоило мне закрыть глаза, передо мной сразу всплывали глаза Ноя. В сонной дымке я представляла себе, какими будут ощущения, когда он стиснет меня в своих объятиях. В тех самых сильных руках, которые играли на гитаре…

Безумная трель будильника вырвала меня из сна. Я не спеша собиралась в колледж, так как по понедельникам занятия начинались со второго урока. Волосы я помыла еще вчера вечером и заплела четыре косички. Поэтому сейчас не торопясь расплела их, чтобы они легли волнами, и нанесла легкий макияж. Затем надела светло-голубые джинсы, белую рубашку, а вокруг шеи намотала длинное ожерелье из бирюзовых камней. После завтрака, почистив зубы и проверив учебники, я отправилась в путь.

День был великолепный – редкий подарок для Англии. Мне стало интересно: отправится кто-нибудь на урок или все предпочтут засесть на летней веранде пивной? Я надела наушники от iPod и громко включила музыку. В такое утро определенно нужно было послушать The Beatles, и я выбрала Here Comes the Sun. Папа однажды сказал, что только эта песня по-настоящему отражает британское лето, и он был прав.

Все вокруг выглядело красивым. Дороги были тихими, зеленые листья срывались с деревьев, птицы пели, словно трудолюбивые участники прослушиваний реалити-шоу, а люди приоделись в летнюю одежду и широко улыбались.

Когда я гуляла в одиночестве, то любила представлять, будто снимаюсь в каком-нибудь клипе. Я поворачивалась лицом к ветру и беззвучно пела, корча при этом рожицы, и от этого время в пути проходило быстрее.

Вскоре я оказалась на дороге, ведущей к колледжу. Я настолько погрузилась в себя, что даже не обратила внимания, как по моему плечу кто-то хлопает.

Под звуки музыки, орущей у меня в ушах, я обернулась и увидела его – Ноя. Прямо напротив меня. В подвернутых джинсах и синей футболке. Он выглядел идеально. Мое сердце громко заколотилось, и я почувствовала удушье. В ушах все еще грохотала музыка, а глаза не могли оторваться от него. Он такой… такой идеальный. Его темно-карие глаза, которые казались почти черными, были широко открыты, и в них застыло сомнение. Я стала часто дышать и испугалась, что начну задыхаться. Ной махнул рукой, но я продолжала смотреть на него как идиотка. А затем он потянулся ко мне. Пока его рука приближалась, рука, о которой я мечтала этим утром, мое сердцебиение набирало обороты. Он тянулся к моему лицу. Ной правда собирался это сделать? Собирался прикоснуться ко мне? Утренний сон был вещим?

А потом успокаивающий звук The Beatles исчез, и я поняла, что он вытащил наушники из моих ушей.

– Извини. Я не хотел напугать тебя. Теперь ты меня слышишь, Поппи?

Он улыбался, но как-то натянуто. Думаю, потому что нервничал. Возможно, боялся, что я накричу на него или снова упаду в обморок.

Я сглотнула и закивала, как болванчик. Передо мной поплыли воспоминания о том вечере. О моем унижении и обиде. И в этот момент я почувствовала, что мое лицо уже может посоперничать с помидором.

– Привет, – продолжал он. – Я пытался дозвониться до тебя в субботу вечером, но ты не взяла трубку.

Я не знала, что ему ответить, поэтому молчала. Мозг был не в состоянии выдать связное высказывание, так как ему мешал грохот, издаваемый сердцем. Оно барабанило, будто предупреждая о чем-то, а на руках поднялись все волоски. Накатил первобытный страх. Так бывает, когда ты сидишь в пустом доме и где-то раздается необъяснимый грохот. Но ведь Ной был обычным парнем. И не представлял опасности, правда?

– Мне ужасно неловко из-за произошедшего. – Его улыбка исчезла, мое молчание явно беспокоило его. – Я правда не понимал, что происходит. Твоя подруга Рут просто потащила меня за собой. Я смеялся, потому что нервничал.

Он говорил как-то заученно, будто не раз повторил эту речь. И от этого я почувствовала себя лучше. Он думал обо мне. Я покраснела, а потом сосредоточилась на том, чтобы вести себя как ни в чем не бывало.

Я собрала все свое мужество, чтобы произнести эти слова. Но если бы и дальше стояла перед ним, то полностью выдала бы себя.

– Тогда пока, – пробормотала я, развернулась и пошла.

А потом мою руку словно охватило огнем. Это Ной взял ее. Его прикосновение обожгло мою кожу. Я подняла голову, и мы встретились глазами. Его взгляд был измученным, напряженно-пылающим, отчего мои внутренности превратились в желе. От места, где он удерживал меня, по руке распространилось пламя. Мы несколько секунд смотрели друг другу в глаза и молчали. Дыхание вошло в один ритм с сердцебиением, а за этим последовало знакомое чувство тошноты. Нет, нет! Что-то пошло не так. Моя рука горела. И только я собралась освободить ее, как он отпустил меня и покачал головой, словно пытался прийти в себя.

Когда прекратился физический контакт, сердечный ритм замедлился. Я посмотрела на свою руку, но на ней не было ни следа, будто ничего не случилось. А случилось ли?

Он уставился на свою обувь и смущенно почесал голову.

Я прочистила горло и попыталась разрядить обстановку:

– Я не знала, что ты учишься в колледже Мидлтауна.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и мое сердце снова заработало на повышенных оборотах. Но он словно знал, какую вызывает реакцию, потому что сразу опустил взгляд.

Вопрос был прямолинейным и прозвучал злобно.

Ной поморщился, и я почувствовала себя виноватой.

– На самом деле я хотел увидеть тебя, – сказал он.

Я не ждала такого ответа, поэтому покраснела и попыталась прикрыть лицо волосами.

– О! – Мне удалось сформулировать лишь такой ответ.

И снова возникло ощущение, что эти слова повторялись им не раз.

– Я не мог перестать думать о тебе и о том, что произошло. Никто никогда так со мной не разговаривал. Я никогда не встречал такого человека, который говорил бы то, что думал.

Я продолжала смотреть на землю, боясь поднять глаза, так как не доверяла себе.

– Это было глупо, – пробормотала я. – Извини, что нагрубила. Просто вышла из себя.

Мой подбородок начал гореть. Это Ной снова прикоснулся ко мне. Поднял мою голову, заставляя посмотреть в его темные глаза.

– Ты не понимаешь? – сказал Ной, буравя меня взглядом. – Мне это понравилось.

Я могла лишь смотреть в ответ. Он до сих пор прикасался ко мне. Я чувствовала себя так, будто я дотронулась до электростатической машины на уроке естествознания в начальной школе и через меня пронеслась тысяча ватт. А затем опять подступила тошнота.

Мой мозг окутало туманом. Мне хотелось просто согласиться. Но что-то останавливало меня. Слово, которое я дала себе вчера, на пустыре, когда Ной не смущал меня.

Я задумалась над его словами. Ему понравилось, что я нагрубила ему. Скептицизм сменился адреналином. Я бросила ему вызов, а не подлизывалась к нему, как он привык. И это его заинтриговало. Тут же активировалась моя суперспособность к самосохранению. Я была уверена, что как только Ной добьется моего расположения, то он сразу потеряет ко мне интерес и свалит. Это же прописная истина, если только ты опираешься на истину из статей Cosmopolitan.

Игнорируя каждый физический импульс в своем теле, которое хотело Ноя, я произнесла:

И на мгновение мне показалось, что это правда. Часть меня отчаянно кричала, чтобы я бежала прочь. Прочь от него. Прямо сейчас.

Ной выглядел шокированным. Хотя даже это слово не отражало его вид. Особенно его брови, которые в неверии расползлись по лбу. Вероятно, ему отказали впервые.

– Не очень хорошая идея? – Он попытался улыбнуться, отшутиться. – Почему? Я же не собираюсь накачать тебя чем-нибудь или сделать что-то подобное. Просто хочу сводить тебя куда-нибудь.

Я заставила себя смотреть ему прямо в глаза, игнорируя взбудораженные чувства.

На его лице отразилась злость, но он подавил ее и натянул еще одну улыбку. Убрал руку и тряхнул ею, словно это движение могло вытеснить смущение от контакта со мной. Мою кожу в том месте, где он прикасался, начало покалывать.

– Да, конечно, извини, – пробормотал он. – Пора бы уже отпустить тебя.

Я обошла его, направляясь к колледжу. Повсюду слонялись компании студентов, которые убивали время до звонка. Я прошла метра три, когда услышала его окрик:

Я возненавидела себя за улыбку, которая появилась, когда он назвал меня по имени. Быстро изобразила беспристрастность, а потом обернулась.

– Что такое, Ной? – спросила я, стараясь говорить беспечно.

– Слушай. – Он запустил руку в волосы. – Возможно, я был чересчур… нахальным. Прости меня за это. Не привык, чтобы мне отказывали.

– Согласен. Прозвучало ужасно заносчиво, да?

– Чуть-чуть. Ладно, ужасно заносчиво. То, что ты играешь в группе, не делает из тебя неотразимого Адониса, понимаешь? – Я подумала о Рут и улыбнулась, наморщив нос. – Правда, не для всех.

Конечно, я хитрила. Он был неотразимым Адонисом. Любой, у кого есть пара глаз, видел именно это. Но моя хитрость не сработала.

Я застыла, ожидая, что последует за этим. Уже прозвенел звонок, и все студенты исчезли. Но это казалось неважным.

– Ну, если мысль о свидании со мной настолько тебе противна, как насчет того, чтобы посидеть с друзьями?

Я перекинула сумку с одного плеча на другое.

– После занятий, – сказал он. – Я встречаюсь с группой в пабе «Замок и ключ». Ты могла бы прийти? И взять своих подруг.

Я задумалась. Девчонки убьют меня, если я откажусь. А еще я волновалась вот из-за чего: если буду часто видеться с Ноем, то не смогу избавиться от этой влюбленности.

– Господи, чтобы составить компанию, – сердито произнес он. – Извини, все идет наперекосяк. Не стоило так набрасываться. Мне это предложение казалось крутым, пока я его не озвучил. Просто мне стыдно за то, что случилось. Я хочу загладить свою вину и получше узнать тебя.

– И твоих подруг. День прекрасный, и вечер нас ждет такой же. Пацаны очень дружелюбные. Будет весело.

– Замечательно. Увидимся в «Замке и ключе» в пять.

Он расплылся в широкой искренней улыбке, повернулся и пошел прочь, оставив меня стоять с открытым ртом.

Глава 6

Я ОПОЗДАЛА НА УРОК АНГЛИЙСКОГО. Ворвалась в кабинет, заполненный скучающими и каменными лицами, извинилась перед учительницей, которая отмахнулась и продолжила урок.

– Что я пропустила? – прошептала я, усевшись и доставая большой блокнот и ручку.

Он передал мне мой экземпляр книги. Посмотрев на обложку, я состроила гримасу. Фу! «Ромео и Джульетта».

– Эту пьесу мы будем изучать всю следующую четверть, – сказал Фрэнк. – Разве ты не должна глупо улыбаться и разглагольствовать, как это романтично?

Я иронично выгнула бровь в ответ. Фрэнк сделал так же, и мы дружно засмеялись. Он знал, что я не умею глупо улыбаться.

Фрэнк из тех друзей, с которыми дружишь просто потому, что больше никого не знаешь. Ни одна из моих подруг не ходила на английский, и, на свое счастье, на первом уроке я села возле Фрэнка, у которого тоже тут никого не было. Мы быстро обнаружили общую любовь к сарказму и критике, а также к странным научно-фантастическим романам.

Иногда я задавалась вопросом, нравится ли он мне. Фрэнк хорошо выглядит: светлые волосы, зеленые глаза, тренированное тело – все как надо. Просто он не в моем вкусе. А еще он играл в регби. Фу! Мы часто об этом спорили, потому что я терпеть не могла игроков в регби и их непомерное эго.

Но почему-то (даже от скуки) я никогда не задумывалась, нравлюсь ли я ему, так как была абсолютно уверена, что мы просто помогаем друг другу пережить курс углубленного изучения английского. За пределами кабинета мы не общались, и он никогда не ходил на «Музыкальную ночь». Ему нравился транс. Еще одно фу. Я частенько подначивала его насчет его музыкальных предпочтений. Как можно любить клубную музыку, если ты живешь в Мидлтауне? Куда ты пойдешь потусоваться? В свой «Рено-Клио»?

Учительница мисс Гретчинг (именно мисс, а то она начинала беситься) все еще разглагольствовала. О том, что Ромео и Джульетта были предназначены друг другу, но «настоящая любовь» всегда разрушительна. У меня возникло подозрение, что это ее личная точка зрения, связанная с белой полоской кожи на ее безымянном пальце, где когда-то было обручальное кольцо.

– Ты правда так ненавидишь «Ромео и Джульетту»? – спросил Фрэнк, получая удовольствие от моего огорчения.

– Да, – прошептала я. – Вся эта история просто смешна. Пара излишне эмоциональных подростков под воздействием гормонов губят свои жизни из-за какой-то влюбленности. Жаль, что вместо этого мы не читаем «Макбет».

– Ты знаешь, что совершенно не похожа на других девушек?

Я посмотрела на тех, что сидели напротив. Это были четыре шаблонные блондинки, которых мы с Фрэнком регулярно обсмеивали, потому что они явно тратили на подготовку к колледжу по два часа каждый день: наносили макияж, завивали локоны, приклеивали ресницы. Они вслушивались в каждое слово мисс Гретчинг и глупо улыбались каждый раз, как она произносила «родственная душа» или «настоящая любовь».

Учительница велела прочитать нам первую сцену. И мы с Фрэнком открыли книги, а затем на несколько минут погрузились в молчание.

– Кстати, почему ты опоздала? – прошептал он, переворачивая страницу.

Я увидела, что он обогнал меня на две страницы, и меня это задело.

– Ты выглядела слегка взбудораженной, когда вошла.

Тут я вспомнила свою стычку с Ноем и почувствовала, как участилось дыхание.

– Если хочешь знать, – сказала я, – меня пригласили на свидание.

И подождала, пока на лице Фрэнка появится хоть какая-то реакция. Он не выглядел расстроенным. Скорее удивленным. А это значило, что я ему не нравлюсь. Ну ладно, хоть это выяснила.

– Кто захочет встречаться с такой любительницей гранжа, как ты?

– Гранж? Серьезно, Фрэнк? Сейчас не девяностые. То, что я слушаю обычную музыку, которую создают обычные люди, а не компьютерное пиликание, не означает, что я Курт Кобейн.

Мне стало немного обидно от его слов. Я знала, что Фрэнк шутил, но он только что подтвердил одно из моих самых больших опасений. С какой стати кто-то захочет со мной встречаться!

Фрэнк понял, что выбранная им тема не вызвала у меня веселья, и помахал руками, словно сдавался:

– Да ладно, не взрывайся. Я не это имел в виду.

Уверен, ты милая и все хотят с тобой встречаться.

– Я просто ревную, – сказал Фрэнк, насмешливо глядя на меня. – Видишь ли, до смерти хочу тебя куда-нибудь пригласить. Я тут узнал о суперночи транса. Тебе такое нравится. Самое время начать слушать нормальную музыку. Оу!

Мисс Гретчинг услышала его вскрик и сердито уставилась на нас:

– Так, Поппи и Фрэнк, по всей видимости, закончили читать первую сцену. И раз вы полны энтузиазма, почему бы вам не прочитать по ролям следующую?

– Это ты во всем виноват, – прошептала я и нехотя встала, чтобы прочитать роль плаксивой и глупой Джульетты.

По расписанию сегодня было два урока английского, поэтому я перестала делать вид, что мечусь по балкону, лишь когда настало время ланча.

– У тебя получилась очаровательная Джульетта, – сказал Фрэнк, когда я отодвинула стул. – Очень убедительная.

– Кстати, я заметила, что ты, когда читал монологи Ромео, делал очень много драматических пауз. Представлял себя Леонардо Ди Каприо или кем-то еще?

Я попыталась ее поймать, но вместо этого отбила, и она закатилась под стол. Поэтому пришлось лезть за ней, осознавая, что моя попа торчит прямо перед носом Фрэнка.

– Тебе? Ты, должно быть, прикалываешься, – наконец схватив ручку, сказала я, выпрямилась и развернулась к двери. – Так, все было, конечно, круто, но я ухожу.

Подруги уже сидели в столовой за нашим обычным столиком. Лиззи, положив ногу на ногу, писала что-то в этом проклятом блокноте, который она постоянно носит с собой. Рут любовалась собой в зеркальце – очень стереотипно. А рядом с Амандой сидел Джонно. Они держались за руки, но выглядели зажатыми от страха.

– Поппи! – увидев меня, крикнула Лиззи. – Ни за что не догадаешься! Газета заинтересовалась моей статьей о погибшей рыбе.

– Это круто, – сказала я, потом кинула сумку на стол и выдвинула стул.

Аманда и Джонно улыбнулись, а Рут просто кивнула. Значит, теперь она так будет себя вести?

– Я суперзвезда, – светясь от счастья, сказала Лиззи.

– Плевать! Кто еще меня похвалит? Знаешь, мир журналистики беспощаден. Надо верить в себя.

Я закатила глаза и достала бутерброд с арахисовым маслом. Решимость Лиззи смущала меня. Мне было семнадцать, и я понятия не имела, что делать со своей жизнью. Прежде всего, мне не нравился ни один из профилирующих предметов. К тому же я не очень хорошо с ними справлялась. Мне нравилось читать книги, но лишь те, что скрашивали мой досуг. А еще я ненавидела разбираться в моделях повествования и тому подобном, что нас заставляли делать на уроках английского.

Я откусила от бутерброда и погрузилась в болтовню Лиззи, размышляя о сегодняшнем вечере. Не хотелось признаваться, но мне льстило, что Ной выбрал меня, даже если он и был прохвостом. Но был ли он прохвостом? Может, я несправедлива? Не поторопилась ли я, когда решила, что он бабник, основываясь лишь на его внешности и принадлежности к группе?

Нет. Дело не только в этом. Он сделал то, чего я не могла понять. Из-за него я потеряла саму себя всего за одни выходные. Шестое чувство подавало мне предупреждающий сигнал. Одна часть меня хотела проигнорировать его и отправиться прямиком на свидание. Но другая половина, разумная, взяла бразды правления в свои руки.

Лиззи наконец перестала бубнить про газеты и спросила:

– Так, чем займемся сегодня? Не хочу сидеть взаперти в понедельник, это так угнетает. К тому же на улице великолепная погода. Мы не должны упускать такой шанс.

Я прочистила горло и, скатывая фольгу от сандвича, попыталась спокойно ответить:

– Вообще-то этим утром по дороге в колледж я столкнулась с Ноем. Он пригласил нас посидеть с его группой в «Замке и ключе».

Она выглядела так, будто что-то подозревала.

– Мы просто врезались друг в друга, и он спросил, не хочу ли я встретиться.

Я решила, что лучше всего не говорить ей, что он специально ко мне приехал.

Лиззи выглядела так, будто была готова взорваться от возбуждения.

– Расскажи, как это произошло. Во всех подробностях.

Я пожала плечами и постаралась не обращать внимания на мрачный взгляд Рут.

– Да их и нет. Придет вся группа. Должно быть весело. К тому же, если получится узнать его получше, сможем получить бесплатные билеты на «Музыкальную ночь».

Я открыла бутылку с водой и сделала столь необходимый глоток.

Я вгляделась в их лица. Рут до сих пор сердито смотрела на меня. Лиззи ерзала на сиденье, словно гиперактивная пятилетка рождественским утром, а Аманда выглядела просто очумевшей. Она сжимала руку Джонно, который не прислушивался к нашему разговору, а просто рассеянно пялился в окно, где его приятели играли в футбол.

– Конечно, мы согласны, – сказала Лиззи. – Звучит весело.

Я посмотрела на Рут. Она несколько мгновений хмурилась, а потом ее взгляд смягчился.

– Да, я за. К тому же мне очень понравился басист. Он может стать моей новой целью.

Она театрально выпятила грудь, и мы засмеялись. Я с раздражением напомнила себе, что до вчерашнего дня ее целью был Ной.

Мы синхронно повернулись к Аманде, ожидая услышать очередную отговорку. Отчаянно моргая, она проговорила:

– Кажется, я сегодня должна ужинать со своей семьей.

Мы застонали. Никто не мог врать хуже Аманды. Она была неспособна обмануть даже ребенка.

– Да ладно тебе, – сказала я, толкая ее в ребра. Она ненавидела, когда я так делала. – Будет весело. Новые люди. Новые темы для разговора.

– Новые красавчики, – встряла Рут и искренне улыбнулась мне.

Аманда посмотрела на Джонно в поисках поддержки, но он до сих пор наблюдал за футболом.

– Ради бога, Аманда, – перебила ее Лиззи. – Даже монахиня врет лучше тебя. Не так ли, Джонно?

Джонно посмотрел на нас, а потом перевел полный обожания взгляд на Аманду.

– Да, – сказал он ей. – Ты самый честный человек. Именно поэтому так сильно нравишься мне.

Аманда превратилась в свеклу, а Джонно окрасился в розовато-лиловый цвет. Они разжали руки и уставились в пол. Мы – Лиззи, Рут и я – усмехнулись.

Джонно неуклюже поднялся и накинул на плечи рюкзак.

– В любом случае я лучше пойду к ребятам, пока… пока они не закончили играть.

Аманда едва смотрела на него. Она пожала плечами в тщетной попытке изобразить беззаботность и безразличие.

– Конечно, – сказала она. Ее лицо все еще было красным. – Увидимся позже.

Джонно еще немного постоял, словно пытался набраться духу, чтобы что-то сказать, но потом струсил и практически выбежал из столовой.

– О господи! – сказала Лиззи со слезами на глазах. – Вы такие смешные.

– Так и есть, – добавила Рут. – Вы самые стеснительные ребята, с какими я сталкивалась за семнадцать лет своей жизни. То, что вы сошлись, – просто чудо науки.

Аманда выглядела так, будто сейчас расплачется. Я видела, как ей хотелось огрызнуться, но она ни за что бы этого не сделала. Она лишь покачала головой и улыбнулась:

– Помолчите. Да, я знаю, что мы слегка… скованные.

– Но мы переборем это. И вообще, – Аманда постаралась набраться смелости, чтобы произнести следующее предложение, – по крайней мере у меня есть парень.

Мы с Рут и Лиззи посмотрели друг на друга, все еще посмеиваясь, и выгнули брови.

– Да, это правда, – пересаживаясь на место Джонно и приобнимая Аманду, сказала я. – Не стоило смеяться над тобой. Ведь ты единственная, кто нашел кого-то.

– Я нахожу кого-то раз в неделю, – вновь развеселив нас, сказала Рут.

Девушки за соседним столиком посмотрели в нашу сторону так, будто мы сумасшедшие, отчего мы расхохотались еще сильнее. Когда мы наконец взяли себя в руки, я снова повернулась к Аманде:

– Великолепно. – Я поднялась и посмотрела на часы.

Следующий урок был в другом конце кампуса, и у меня оставалось меньше пяти минут, чтобы добраться туда.

Глава 7

На психологии я старалась делать вид, что внимательно слушаю учителя, а сдвоенный урок фотографии помог дожить до окончания занятий. Я пряталась в успокаивающей красноте темной комнаты и слушала музыку, проявляя портреты Рут, выполненные в стиле Дэвида Бэйли[6]. Комбинация музыки и темноты успокаивала меня, пока в реагентах оживали фотографии. Но мое спокойствие испарилось, как только прозвенел последний звонок. Я побежала в женский туалет, вытрясла в раковину содержимое косметички и начала наводить красоту. Пять минут – и я само совершенство. Внешне, по крайней мере. Внутри же я чувствовала себя как незастывшее желе.

Добираясь до ворот, я продумывала план. Он состоял из фразы «сохранять спокойствие». Это казалось легковыполнимым, когда не было отвлекающего фактора в виде Ноя. Рут, Аманда и Лиззи ждали меня у входа. Они тоже выглядели более накрашенными, чем во время ланча, так что, очевидно, не я одна делала экспресс-макияж.

– Готовы? – подхватив под руку Лиззи, спросила я.

Я взяла под руку Аманду, которая уже подхватила Рут, и задалась вопросом, вырастают ли девочки когда-нибудь вообще из хождения под ручку. Надеюсь, что нет.

– Не могу дождаться, когда доберусь до этого басиста, – сказала Рут. – Я решила соблазнить его, пока скучала на уроке путешествий и туризма.

– Вот честно, женщина, ты такая извращенка, – насмешливо возмутилась Лиззи.

– Просто я отношусь к мужчинам так, как они относятся к нам с незапамятных времен. Это смена ролей. Расширение прав и возможностей. Феминизм.

– Веские доводы, Рут, но я поддерживаю Лиззи. Ты просто извращенка – используешь поверхностные идеалы о равенстве, чтобы прикрыть свои дурные наклонности.

Когда мы топали в сторону паба, солнце было высоко в небе. Добравшись на место, увидели, что группы еще нет. Мы зашли внутрь под прикрытием самоуверенности Рут. «Ключ и замок» был чересчур модным пабом, который мало чем выделялся среди подобных заведений Мидлтауна. Внутри мы обнаружили приятное фиолетовое освещение и высокие барные стулья, обтянутые красным вельветом. Это место привлекало молодежь из близлежащих офисов – тех, кому нравилось закатывать рукава рубашек и громко смеяться, посасывая пиво из бутылки с «модной» этикеткой, на которую они потратили как минимум четыре фунта.

Обычно мы не заходили в это заведение. Девушка-администратор имела дурную привычку проверять документы у наиболее привлекательных посетительниц, но сегодня ее, к счастью, не было. Мы вытолкнули вперед Рут, и она без колебаний заказала четыре бутылки «Короны» и лайм. Бармен, тощий парень с прической, на которую он, наверное, потратил не менее получаса, без вопросов взял у нее деньги и открыл для нас бутылки. Рут ловко раздала выпивку, а потом повела нас на улицу.

– С каких это пор мы пьем пиво? – прошептала я Лиззи.

– С тех самых, как нас пригласила потусоваться крутая группа.

– Мм, не так уж и плохо, – вытирая рот рукой, сказала она.

Достоинством этого паба были столики на открытом воздухе, особенно в такой солнечный денек. Хозяева, по-видимому, потратили огромную кучу денег, чтобы нанять ландшафтного дизайнера, который превратил это место в нечто волшебное. Кусты и деревья скрывали столики, а мерцающий свет и электрообогреватели придавали этому месту сказочное сияние. Правда, было изнуряюще жарко, а за многими столиками сидели компании слегка подвыпивших бизнесменов, которые пытались выглядеть круто, закатывая штанины и расхаживая босиком.

Рут повела нас к свободному большому столу и села по центру, откуда открывался лучший обзор на заднюю дверь паба. Достала огромные красные солнцезащитные очки, надела их и сделала большой глоток пива.

Я посмотрела на свой напиток и нерешительно пригубила. На самом деле не так уж и плохо. Отпив немного, я постаралась не думать о том, что скоро здесь появится Ной.

Какое-то время мы еще пытались поддерживать разговор, но атмосфера была напряженной. Все нервничали. Ну уж мы-то с Амандой точно. Каждый раз, когда открывались двери, взгляд Рут устремлялся к посетителям. Она рассматривала мужчин и оценивала девушек, которые посмели вторгнуться на ее территорию. Я же в это время повторяла про себя как заведенная: «Спокойно, спокойно, спокойно».

Я почувствовала Ноя еще до того, как увидела. У меня сперло дыхание, прихватило сердце и накатила дурнота. Я глотнула пиво, стараясь успокоиться. Это стало большой ошибкой: я поперхнулась. Выпучила глаза и закашлялась. Затем почувствовала внезапный жар и хлопки по спине. Я не видела, кто это был, но, кажется, догадалась. Ведь каждый раз, когда ладонь соприкасалась с тонкой рубашкой, под ней воспламенялась кожа. Это был Ной.

После четырех сильных ударов я снова могла дышать. По лицу текли слезы, но я вдохнула драгоценный воздух и взяла себя в руки. Медленно подняла голову, чтобы оценить реакцию окружающих, и увидела кучу озадаченных лиц. Первыми я заметила вокалиста и двух парней, скорее всего, басиста и барабанщика. Затем Лиззи и Аманду, во взглядах которых читался вопрос «Какого черта?». А еще – Рут, которая еле сдерживала смех, явно восторгаясь тем, что я снова выставила себя на посмешище. И наконец, Ной. Он сидел передо мной на корточках и широко улыбался.

– Ого, Поппи, – произнес он сухо, – ты и правда знаешь, как завести парня, да?

Ной сунул руку в карман, достал носовой платок и протянул его мне:

Покраснев, я выдернула из его руки платок и промокнула веки.

– Спасибо. Но серьезно, Ной, какой парень носит с собой носовой платок? Кто ты? Персонаж из книги Энид Блайтон[7] или типа того?

– Стало только хуже, – сказал Ной. – Ты только размазываешь макияж по всему лицу. Боже, ты что, накрасилась ради меня?

На секунду на его лице мелькнула обида, но затем Ной поднялся и махнул рукой в сторону одногруппников:

– Ребята, эта великолепная кашляющая девушка – Поппи Лоусон.

– А это, – продолжал он, – Рут, Лиззи и Аманда.

Лиззи быстро замахала в ответ, Аманда пискляво поздоровалась, а Рут невозмутимо поприветствовала их легким взмахом руки. Господи, жизнь несправедлива.

Парни уселись за стол. Меня подпихнули к вокалисту, который сказал, что его зовут Райан.

– Так ты поешь? – спросила я, сделав маленький глоток пива, но в этот раз не закашляла. – Почему? Ты не умеешь играть на музыкальных инструментах?

– Эй! – засмеялся он. – Мой инструмент – голос.

– Это прозвучало чересчур высокомерно. Тебе так не кажется?

Он напрягся, и его голубые глаза обеспокоенно просканировали мое лицо. Оказалось, что у Райана есть один недостаток, который свойственен вокалистам: в обычной жизни они стеснительны и не уверены в себе.

– Не обращай внимания. У меня-то самой вообще к музыке нет способностей, – сказала я, надеясь, что мое признание успокоит его.

– Ну в детстве я играла на магнитофоне. Лучше скажи, кто из музыкантов повлиял на вашу группу?

Он с энтузиазмом стал мне что-то рассказывать, а я кивала, когда слышала знакомые названия типа The Smiths, The Libertines, The Clash.

Улыбаясь и поддакивая, я осмотрелась по сторонам. Рут, как и следовало ожидать, устроилась между Ноем и басистом. Она снова перешла в режим соблазнения: строила глазки басисту, которого, как мне кажется, звали Уилл. Рут специально повернулась к Ною спиной, чтобы показать, что не заинтересована в нем, и в то же время привлечь этим к себе его внимание. Лиззи обсуждала с барабанщиком Джеком биографию какого-то политика, прочитанную ими обоими. Она забросала его вопросами и оспаривала каждое сделанное им заявление, но они, казалось, поладили. Аманда прислушивалась к кокетливым шуткам Рут и играла роль «лучшей подруги», истерично смеясь при каждом комментарии, в котором была хоть капля остроумия. А Ной… Ну я не разрешала себе смотреть на него. До этого момента. И тут же пожалела об этом.

Как только я подняла на него глаза, он сразу же встретился со мной взглядом, отчего мою грудь сжало. А Ной неотрывно смотрел на меня, и его улыбка медленно испарялась.

Я затаила дыхание и просто сдалась, позволив происходить тому, что было между нами. Каждая моя клеточка желала его в совершенно новом для меня смысле. Мне хотелось перемахнуть через стол, обхватить его лицо и попробовать его на вкус. Как какому-то животному.

Это желание было почти непреодолимым, и я была уверена, что Ной чувствовал то же самое. Его руки сжимали деревянную столешницу. Он выглядел… голодным. И в тот момент я осознала, что зря высмеивала эротические книги, ведь все эти надоевшие старые клише были правдой.

Мне хотелось вкусить его, сорвать с него одежду, раствориться в нем. Сделать все те мелодраматические вещи, которые я зачитывала вслух и смеялась. Крошечная часть моего мозга призывала взять себя в руки, но этот проблеск разума был бессилен против эмоций, которые захватили мое тело.

Это сказал Ной? Нет. Но он отвел взгляд, и наваждение пропало.

Я резко вернулась в реальность. Это сказал Райан. Он замолчал, а я, очевидно, этого не заметила. Райан снова выглядел расстроенным, будто знал, что недостаточно интересен, чтобы привлечь мое внимание. И я почувствовала себя виноватой.

– Я просто спросил, – сжимая и разжимая руки, продолжал он. – Мне стало интересно, какие группы предпочитаешь ты.

– О! – сказала я, отчаянно выискивая подходящий ответ.

Но у моего мозга было кислородное голодание. Я ухватилась за первое, что пришло в голову.

Шаблонный ответ. Никто не может поспорить с The Beatles.

– Правда? – сказал Райан. – Да, против The Beatles не поспоришь.

Я до сих пор чувствовала взгляд Ноя на себе, и мне стало плохо. Надо бы уйти подальше от него. Он для меня, как криптонит для Супермена или что-то вроде того. Мне с этим не справиться.

– Слушай, я отойду на секундочку? – спросила я Райана, хватаясь за его руку, чтобы не упасть.

В тот момент меня не волновало, что он мог подумать о вторжении в его личное пространство.

– Она в порядке? – услышала я обеспокоенный голос, вероятно, принадлежащий барабанщику.

– Все нормально. – Это был голос Лиззи. – Думаю, она просто перегрелась.

И тут я осознала, что произошло. Унижение просочилось к лицу, и я почувствовала, как покраснела.

– Она до сих пор не очнулась. Может, позвоним в Службу спасения или куда-нибудь еще?

Я не открывала глаза. И притворялась, что все происходило не по-настоящему.

Я знала: если он снова прикоснется ко мне, то мне с этим не справиться, поэтому, тихо проклиная его, неохотно открыла глаза и поморгала, чтобы окружающий мир перестал расплываться.

Я лежала на спине. И, прищурив глаза от солнца, смогла разглядеть выражения их лиц. Райан, Уилл и Джек явно испугались, но пытались скрыть это и делали вид, будто девушки на их глазах постоянно падают в обморок в пабах. Подруги же, в том числе и Рут, выглядели обеспокоенными. И только Ной смеялся. Я сердито посмотрела на него.

– Пора вставать, – сказал он. – Мило с твоей стороны присоединиться к нам.

Я попыталась сесть. Не лучшая идея. Перед глазами все поплыло, и я изо всех сил постаралась не потерять сознание снова.

– Осторожно, – сказала Лиззи, присаживаясь на корточки и поддерживая меня. – Пойдем в уборную и приведем тебя в порядок.

У меня горело лицо. Я ненавидела свое дурацкое тело и его дурные привычки.

– Извините, – с трудом поднимаясь, сказала я. – Думаю, я просто перегрелась. Мало пила воды.

Я оперлась на Лиззи, и она ловко повела меня к туалету. Рут с Амандой потащились за нами.

– Ребята, может, вы выпьете еще по одной? – крикнула Лиззи, не оглядываясь. – Мы недолго.

Мы ввалились в туалет, и Рут опустила крышку унитаза, чтобы я могла сесть. Упав на сиденье, я спрятала лицо в ладонях и пожелала поскорее очнуться от ночного кошмара. Затем начала делать дыхательные упражнения, снова считая вдохи и выдохи, и силы постепенно вернулись ко мне.

Туалет был роскошным и экстравагантным. Вместо раковины стоял резервуар, из которого, как из фонтана, била струя. На темно-фиолетовых стенах висели огромные зеркала в золотых рамах. В них мое лицо отражалось по меньшей мере шесть раз. Выглядела я ужасно.

Когда дыхание восстановилось, я посмотрела на подруг.

– Так откуда, черт возьми, это взялось? – спросила Лиззи.

– Извините, обычно это происходит два раза в неделю.

Я посчитала забавным то, что она играла роль заботливой подруги. Очевидно, хотела впечатлить Уилла благородством. Фальшивым.

– Еще одна паническая атака? – спросила Аманда. – Она была не как в клубе. Ты просто потеряла сознание. Как нормальный человек.

У меня была мысль, которая казалась глупой, но я все равно решила ее озвучить:

– Я не знаю. Все дело в Ное. У меня словно аллергия на него или что-то еще. Когда он рядом, мне кажется, что я в опасности. Нет, это глупо. Не знаю.

– У тебя аллергия на Ноя? – Лиззи была настроена скептически.

– Ну это случилось оба раза, когда ты встречалась с ним, – сказала Аманда. – Может, дело в его лосьоне после бритья? Твой доктор ничего не говорил про аллергию, которая может вызвать приступ?

Это не было похоже на совпадение, но мне не хотелось, чтобы меня считали сумасшедшей, я и так выделилась. Мне просто хотелось вернуться к нормальной жизни.

– Я уже пришла в себя. Возвращайтесь. Приведу себя в порядок и буду минут через пять.

– Если ты не выйдешь через пять минут, я приду за тобой.

– Я в порядке. Просто мне нужно время… сами знаете. Побыть одной.

Девочки вышли, оставив меня в экстравагантном туалете.

Я встала и подошла к зеркалу. Но, как только увидела свое отражение, у меня вытянулось лицо. Я выглядела не очень. Под глазами размазалась тушь, на лбу проступила испарина. Я завязала волосы в пучок, но он получился неаккуратным. С помощью туалетной бумаги вытерла черные разводы под глазами, а затем нанесла бальзам для губ. И вновь изучила свое отражение. Ладно, уже получше.

Мне было стыдно возвращаться в зал. Я знала, что, скорее всего, отпугнула Ноя. Да и как я могла ему нравиться после такого представления! Но это, возможно, было и к лучшему. Разве я не этого хотела? Не влюбляться в него, не позволить разбить мне сердце. Но факт остается фактом: я дважды видела его и дважды теряла сознание. Совпадение это или нет – дело плохо.

Я глубоко вдохнула и вышла за дверь, повторяя про себя историю об обезвоживании.

– Извини, – сказал он. – Не хотел тебя напугать.

Он стоял прислонившись к стене и выглядел при этом великолепно. В его глазах читалось беспокойство, уголки рта опустились вниз.

Я знала, что должна была сделать независимо от того, насколько это трудно. Я сходила с ума, хотя встретила его всего несколько дней назад.

– Все нормально, – сказала я, поигрывая прядкой волос.

Я не смотрела на него, боялась, что снова упаду в обморок:

Он взял меня за руку и переплел мои пальцы со своими. Его прикосновение обжигало, но я не могла заставить себя убрать руку.

– О чем? – я пожала плечами, стараясь выглядеть непринужденно.

– Это же очевидно. Разве нет? – сказал он с раздражением в голосе. – Мы можем поговорить о нас?

– Я сказала, что «нас» нет. Мы же только познакомились.

– Не глупи. Ты должна была почувствовать, что между нами что-то происходит. Это сводит меня с ума. Я не могу перестать думать о тебе, хотя совсем тебя не знаю. Это безумие. И сегодня, когда ты посмотрела на меня, я думал, что взорвусь. Знаю, ты чувствовала то же самое, – он искал хоть какую-то реакцию на моем лице. – Разве не поэтому ты потеряла сознание? Ты не выдержала напряжения.

Я обдумывала его слова, стараясь разложить по полочкам то, что он сказал. Меня затрясло. И захлестнуло от счастья так, что я чуть не пустилась в пляс. Ной не мог перестать думать обо мне! Обо мне! О неприметной, недоверчивой. Но разумная часть моего мозга кричала, что я должна игнорировать эти эмоции: «Он обидит тебя! Ему станет скучно! И важнее всего – здесь что-то не так. Тебя же тошнит от этого парня».

– Отличная уловка. Готова поспорить, ты говоришь так всем девушкам.

Ной не смог скрыть эмоций, и на его лице я увидела боль:

– А ты и правда думал, что я такая глупая, чтобы купиться на это? – Я заговорила жестче. – Знаешь, я не одна из твоих фанаток.

Боль на его красивом лице сменилась яростью.

– Конечно, знаю, – почти прорычал он. – А ты понимаешь, что это не уловка. И уверен, ты тоже это чувствуешь. Просто боишься. Испугалась чувств.

Я злобно рассмеялась, испытывая отвращение к своему голосу:

– Господи! Ты себя вообще слышишь? Ты напоминаешь мне какого-то героя из маминых любовных романчиков.

Настала его очередь испытать унижение. Он покраснел, на лице вновь отразилась боль. И я почувствовала себя ужасно. Будто из меня выкачали все эмоции. Но что-то подсказывало мне, что я приняла правильное решение. Я должна защитить себя от всего этого, а значит, и от него.

– Я тебя переоценил, – сказал он. – Ты не такая, как я себе представлял.

Эти слова ранили меня. Он высвободил свою руку, и мне стало холодно без его прикосновения.

Я не могла вынести то, как выражение его лица в мгновение сменилось с обожания на ненависть. И мне захотелось все исправить. Я до боли желала его любви.

– Слушай, – с мольбой в голосе сказала я, мечтая, чтобы он забыл то, что я только что сказала, – я знаю, что веду себя, как сука. И мне жаль.

– Просто… я не думаю, что мы подходим друг другу. Мы только познакомились, а уже ругаемся.

Пора заканчивать с этим. Все его слова были правдой, но я не могла позволить себе влюбиться в него. Это причинило бы мне боль. Много боли. Я снова заговорила спокойным голосом.

– Ной, просто свыкнись с мыслью, что ты мне не нравишься! – прокричала я, чтобы до него лучше дошло значение слов. – Знаю, такого, возможно, никогда с тобой не случалось, но смирись с этим.

Он отступил от меня, и на его лице появилось отвращение.

А потом он направился по коридору на выход, оставив меня в одиночестве.

7:2

ДОКТОР БОМОНТ СМОТРЕЛА НА ЭКРАН КОМПЬЮТЕРА, не осмеливаясь даже моргать. Сколько она здесь находится? Часов шесть? Может, семь? Чашка с холодным кофе сиротливо стояла возле клавиатуры, по соседству с пустыми пакетиками из-под сушек. На этой неделе не до диет.

Анита была так сосредоточена, что не замечала суматоху, царившую в лаборатории. Но если бы она оторвала взгляд от экрана, то увидела бы, что многие обеспокоенно на нее смотрят.

Учитывая обстоятельства, голос Рейна звучал на удивление жизнерадостно. И он снова назвал ее по имени, идиот.

Рейн поставил на стол чашку со свежесваренным кофе:

Анита посмотрела на него, рассердившись, что он посмел ее отвлечь, но в то же время обрадовалась, что ей принесли напиток.

– Спасибо, Рейн, – коротко ответила она и снова посмотрела на экран.

На мониторе отражался зеленый код. Полнейшая чепуха для непосвященных, но читать его было легче, чем бульварный роман.

Она снова была вынуждена отвернуться от монитора:

– Ну, людям… в смысле мне и другим… нам просто интересно, были ли какие-нибудь новые показания?

Анита вздохнула. Конечно, они хотели это знать. Все хотели. Даже министр обороны ждал от нее отчет на двадцати страницах к полуночи.

Она откинулась на спинку стула и распустила тугой пучок. Как хорошо! Она провела пальцами по волосам и снова вздохнула:

Рейн придвинул стул поближе. Его голос опустился до шепота.

– А прошлым вечером? – В его глазах отразился страх. – Те показания были высокими?

– Полное совпадение. Наихудший сценарий. Самый дерьмовый сценарий, про который ты писал сочинение, когда учился.

– Физический контакт? Нет никаких сомнений. Такие показания не бывают от случайных встреч.

Анита нажала кнопку на клавиатуре и отправила график на печать. Затем передала его Рейну, заметив, что, после того как он отвлек ее от маникюра, она так и не нашла времени докрасить ногти.

Рейн отодвинул листок подальше и прищурился, пытаясь прочитать график. Потом моргнул и еще раз отодвинул. И наконец смог разобрать значения.

Она отхлебнула кофе и повернулась к монитору.

– И никаких изменений со вчерашнего вечера?

– Я смотрю на экран уже бог знает сколько времени – и ничего.

Она задумалась. Честно говоря, компания ей не помешала бы.

Рейн подвинул стул еще ближе и уставился на код. Он не мог поверить, что она согласилась. Никто бы ему не поверил. Это точно. Так, надо сосредоточиться. Спасаем мир, не забыл? Рейн уставился на экран и слегка расфокусировал взгляд, как его учили. Анита сидела рядом и молчала, едва дыша.

Рейн не знал, сколько времени прошло, но он вдруг заметил короткую вспышку на экране. Он посмотрел на Аниту. Не глаза были широко раскрыты.

Анита подскочила и нажала на красную кнопку на краю стола. Потом начала с бешеной скоростью печатать на клавиатуре что-то не поддающееся расшифровке. Ее пальцы мелькали так быстро, что за ними было невозможно уследить.

– Попытайся узнать координаты, – продолжая печатать, Анита отдала приказ.

Рейн подвинул стул к другому компьютеру, вошел в систему и усердно заколотил по клавиатуре:

– Мы опоздали. Точное местоположение не определить.

– Что? Ты хочешь сказать, что мы и в третий раз их потеряли?

Доктор Бомонт даже не обернулась, но продолжала выпаливать указания:

– Проверь новости. Я хочу знать обо всем, что произошло в Северной Европе за последние двенадцать часов. Наводнение, пожар, смерти при странных обстоятельствах – неважно, связаны они между собой или нет. Эта информация была мне нужна пять минут назад.

Рейн вошел в новостную ленту, вбил ключевые слова и отправил запрос. На экране вспыхнули заголовки, и он быстро просмотрел каждый, не задерживаясь на них:

– Говорю же, никаких бедствий. По крайней мере, пока.

Анита перестала печатать. Затем опустила голову на стол, внезапно она почувствовала себя беззащитной, остальное отошло на задний план.

– Нам повезло, – считая свои вдохи, прошептала она.

Принтер распечатал последние показания. Рейн схватил листы и сразу же посмотрел на график:

Глава 8

ВЕРНУВШИСЬ ДОМОЙ, я разрыдалась еще сильнее. Лежала, уткнувшись лицом в кровать, и всхлипывала. Затем закрыла глаза, чтобы попытаться сдержать слезы. Но что бы я ни делала, видела перед собой искаженное отвращением лицо Ноя, что приводило к новой волне истерики.

В какой-то момент я почувствовала на себе мамин взгляд – она с тревогой замерла надо мной, видимо, считая это ухудшением моего психического состояния. Я не могла смотреть на нее и отвернулась к стене, продолжая рыдать и жадно хватать ртом воздух. И все это из-за парня. Мама бы все равно не поверила.

На прошлой неделе я не проявляла никакого интереса к любой особи мужского пола в радиусе восьмидесяти километров, а сейчас истерично ревела из-за какого-то гитариста, с которым даже не целовалась. Она ни за что не поняла бы меня. Ведь даже я себя не понимала.

А затем наступил момент, когда я уже физически не могла больше плакать. Рыдания медленно стихли и превратились в икоту. Я обняла свои ноги и начала дышать, пока не успокоилась настолько, чтобы без опаски встать и подойти к туалетному столику. Села за него и заставила себя посмотреться в зеркало.

Я всегда очень любила свой туалетный столик в стиле семидесятых, с огромным зеркалом в витой раме, покрытой безвкусно яркой позолотой. Но в тот момент, опустившись на невысокую табуретку, пожелала, чтобы у меня его не было. Мое лицо распухло так, словно я выстояла десять раундов на боксерском ринге, а глаза превратились в маленькие щелочки. Волосы были зализаны назад, а кожа на лице покрылась красными пятнами, как у ребенка, который добрался до красной краски и которому она очень понравилась.

– Отлично выглядишь, Поппи, – пробормотала я.

Устало вспоминая последние несколько дней и стараясь определить, что же, черт возьми, произошло, я какое-то время просидела у зеркала. Неудивительно, что иногда чувства называют разрушительными. Я будто пережила автокатастрофу. Пренебрегла всеми тщательно выверенными убеждениями против мужчин из-за того, что повстречала какого-то парня с роскошными волосами.

Нет, Ной прав: дело не только в этом. Что происходит? Я попыталась убедить себя, что это уже не имеет значения, ведь чувства скоро пройдут. Потом забралась в постель, даже не почистив зубы и не ополоснув лицо, и погрузилась в беспокойный сон.

Большую часть вторника я провела в колледже, стараясь не привлекать к себе внимания и ни на кого не наткнуться. Как только прозвенел последний звонок, я поспешила на парковку, где меня ждала мама. После вчерашней фееричной истерики она назначила внеплановую встречу с доктором Эшли. В тот момент я рыдала слишком сильно, чтобы воспротивиться.

Я увидела, как мама с тревогой смотрит из машины. Я поняла, что очень сильно ее люблю. А потом – неизбежная волна вины. За то, что заставила ее так беспокоиться. «Это еще один аргумент в пользу того, чтобы заставить Ноя исчезнуть из моей жизни», – уверила я себя.

Я плюхнулась на переднее сиденье и натянуто улыбнулась.

Но мой ответ вызвал лишь взволнованный вздох. Она знала, что я вру. Экстрасенсорные способности родителей никогда не перестанут меня удивлять.

– Да? Узнала что-нибудь новенькое? Полагаю, это самое важное.

– Да, кучу всего. На психологии нам рассказывали про парня, который показывал детям жестокое видео, а потом давал им кукол, чтобы посмотреть, будут ли они их ломать.

Я включила радио, чтобы избежать дальнейших расспросов, и мы молча уставились в лобовое стекло, притворно наслаждаясь паршивым танцевальным треком, который неустанно играл на Радио Один. У него было какое-то глупое название – Short Attention Span[8], исполняла его группа ADHD[9]. И это не шутка. Фрэнк неделями уговаривал меня послушать его.

Когда мы подъехали к офису доктора Эшли, вернее, если называть вещи своими именами, к психиатрической клинике, я открыла дверь.

– Подожди, – дергая меня за плечо, сказала мама.

Она залезла в сумочку и достала чек для доктора Эшли. Я посмотрела на сумму, написанную маминым витиеватым, но четким почерком, и меня окатило новой волной вины. Я не только заставляла ее чувствовать себя паршиво, но и доводила до банкротства. Возможно, мне стоило больше прислушиваться к словам доктора Эшли, а не стараться все время перехитрить его.

Она наклонилась и нежно поцеловала меня в лоб, а потом включила зажигание. Я неуклюже выбралась из машины и направилась к массивным дверям клиники.

Здесь приложили немало усилий, чтобы она выглядела как «нормальная», насколько это вообще возможно (учитывая значение этого слова). Администратор встречала вас широкой улыбкой, пока вы старались не обращать внимания на тщательный досмотр охранником на входе. Я еще не совсем выжила из ума, поэтому приходила сюда только днем. Но некоторые пациенты здесь жили.

Стены клиники выкрасили в веселый желтый цвет, повсюду расставили свежие цветы, чтобы перебить явственный больничный запах. В комнате ожидания даже положили популярные журналы вроде Vogue, в то время как в обычных клиниках выкладывали неинтересные разодранные выпуски «Домашнего хозяйства» десятилетней давности. «Ну, вероятно, это включено в счет», – предположила я. Что ни говори, им приходилось как-то оправдывать те огромные суммы, что они брали за лечение. А еще здесь все пропиталось притворным и чисто британским духом «А давайте сделаем вид, что мы не в психиатрической клинике», поэтому в комнате ожидания ты улыбаешься, киваешь всем, стараясь не обращать внимания на перевязанные бинтами запястья и расцарапанные лица, и при этом думаешь: «Хм, интересно, у них все в порядке с головой?»

Примерно через пять минут назвали мое имя. Я нерешительно постучалась в дверь кабинета доктора Эшли, хотя знала, что он ожидает меня. Еще одна странная и совершенно ненужная социальная норма при посещении врача.

Он сидел в своем старинном кресле, за какое можно выручить кучу денег в шоу «В поисках антиквариата»[10]. Вообще, в комнате было не так уж и много предметов. Несколько невзрачных картин на стенах цвета магнолии, компьютер на столе. Между креслом доктора Эшли и «моим» – квадратный кофейный столик, в центре которого – предательская коробка с платками. Я поморщилась, вспомнив, через что прошла, когда была здесь в последний раз.

Я неловко присела и начала хрустеть пальцами, притворяясь, что меня здесь нет. И ничего такого не происходит. Это не моя жизнь. На самом деле мне не нужна помощь психиатра.

Мы сидели в тишине добрых тридцать секунд, а потом доктор задал неизбежный вопрос:

Я вздохнула. Все это было так предсказуемо. Так неестественно. Хотя в кабинете отсутствовала кожаная кушетка, я все равно представила, как лежу на ней, положив руку под голову, и рассказываю ужасные воспоминания о своем детстве.

Мои мысли вернулись к внушительному чеку, лежавшему в кармане джинсов, и я заставила себя подыграть доктору:

– Ну, за прошлую неделю я дважды теряла сознание.

Он кивнул, словно его это не впечатлило, словно я просто перечислила блюда, которые съела сегодня, или что-то вроде того. Единственным признаком его заинтересованности была ручка, которая с бешеной скоростью запорхала по блокноту.

– Понятно, – продолжая записывать, сказал доктор. – И это… необычно, да?

Он перестал писать и изучил меня поверх своего блокнота. Как бы мне хотелось прочесть, что он там записал!

Ну вот честно. Может, мне стоит получить степень по психологии? А потом задавать вопросы спокойным голосом и зарабатывать при этом сто пятьдесят фунтов в час.

Я пожала плечами, играя роль беззаботного подростка:

Этот ответ привел к еще одному взрыву писанины в блокноте, и я заерзала, ожидая, когда он закончит. Положила ногу на ногу, потом выпрямила их.

– Когда твоя мама, – начал доктор, наконец взяв инициативу в свои руки, – позвонила мне утром, то сказала, что первая атака случилась на «Музыкальной ночи». Это правда?

Откуда мама об этом узнала? Должно быть, ей рассказал папа. Я отругала его про себя.

– Правда, – сказала я. – Это было ужасно. Я блевала и все такое.

Мне не нравилось, как прозвучало слово «блевала», оно какое-то идиотское. Но мне понравилось, что от этого слова доктор Эшли поморщился, хотя и не поняла, с чего вдруг такая реакция.

– Тебя тошнило? – спросил доктор. Его рука снова набирала скорость над поверхностью секретного блокнота. – Хм, такого же раньше не было, да?

– Никакой блевоты. Все как обычно. Я думала, что умру. Это ужасно. Но в итоге я не умерла.

Доктор Эшли погрузился в свои мысли и начал жевать кончик карандаша. Очевидно, это не было частью его плана. Ведь до этого мне уже становилось лучше и я считалась «успешным пациентом».

– А когда произошла паническая атака, ты применяла техники, которым я тебя учил?

Он выглядел озадаченным. Может, частная практика все-таки не окупалась.

Мы снова замолчали. Я покачивала ногой, давая ему время на раздумья. Меня все это не особо впечатлило. Обычно он был таким… собранным. Обычно у него были ответы на все вопросы.

– Изменилось ли что-нибудь за прошедшую неделю? Ты сделала что-то новое, что могло привести к этой атаке?

Я сразу вспомнила про Ноя, и снова набежали слезы. Но это глупо. Причина не могла быть в нем. Это бессмысленно. Даже если и была, я не могла рассказать доктору Эшли об этом парне. Это слишком унизительно.

Но он уловил сомнения, отразившиеся на моем лице. Черт, мне надо было срочно что-то придумать.

– Поппи, ты знаешь, что можешь рассказать мне все. Ты здесь в безопасности. И я не стану оценивать твои поступки.

Я знала, что он говорит правду. Мне хотелось рассказать ему. Хотелось, чтобы мамины деньги были потрачены не впустую. Но как? Мне что, надо ему сказать: «Знаете, по-моему, я схожу с ума из-за парня»? Это смешно. И глупо.

Поэтому я глубоко вдохнула и позволила лжи с легкостью слететь с моего языка.

– Ну, – пробормотала я, думая о Ное и не сдерживая больше слез, – дело в моей маме. Я так сильно за нее беспокоюсь. Думаю, наши отношения строятся на эмоциональном шантаже.

Он протянул мне коробочку с платками, и наша встреча продолжилась как обычно.

Глава 9

ДНИ ШЛИ СВОИМ чередом. И недели проходили без каких-либо значимых событий. За летом последовала осень. Похолодало. И только самые решительные выпендрежницы типа Рут до сих пор щеголяли в юбках, выставляя напоказ посиневшие ноги. На английском мы закончили изучать «Ромео и Джульетту» и перешли на поэзию о Первой мировой войне. Мои панические атаки прекратились. И я все еще не знала, были они связаны с Ноем или нет. Но в целом жизнь вошла в привычное русло. Если это можно так назвать.

Я до сих пор думала о нем. Гораздо больше, чем следовало. Днем со мной все было в порядке. Я встречалась с подругами, писала курсовую, помогала маме готовить ужин. Обычные скучные подростковые дела. Но ночью мое тело физически желало его. Я ложилась в кровать, старательно уговаривая себя не думать о Ное. Но как только выключала свет, он заполнял мои мысли. Я вспоминала каждую минуту, проведенную с ним, анализировала каждое сказанное им слово. И дрожала от унижения, вспоминая свое поведение.

Я знала, что это обычное влечение. Понимала, что оно пройдет. Точнее, надеялась, что это обычное влечение. И надеялась, что оно пройдет. Но в один не особо знаменательный день нас огорошила Рут.

Мы вчетвером сидели за нашим любимым столиком в столовой. Он стоял возле окна, да еще и рядом с батареей, поэтому мы могли, сидя в тепле, наблюдать за футболистами на улице, которые играли на превосходных лужайках колледжа. За окном стояла унылая погода – обычный дерьмовый денек в Англии. Моросил непрекращающийся дождь, сопровождаемый таким ветром, что волосы сразу разлетаются и прилипают к накрашенным блеском губам. Я закуталась в свою любимую толстовку, и мы играли в «Верю – не верю».

Мои дела шли совсем не плохо – осталось всего пять карт, когда я услышала голос Рут.

– «Боль перемен» выступает сегодня на «Музыкальной ночи», – сказала она, положив две карты на стол рубашкой вверх. А потом добавила: – Две шестерки.

Группа Ноя играет сегодня вечером. Я была слишком ошарашена, чтобы крикнуть: «Не верю!» Вместо этого я спросила:

Остальные девочки посмотрели на меня с интересом, который тут же постарались скрыть.

– Они начинают в девять. – Рут взбила волосы руками. – Выступление перенесли на пятницу, потому что завтра кто-то арендовал клуб для шоу «Уже можно»[11]. Уилл пригласил нас всех.

Рут и Уилл «виделись друг с другом» с того позорного вечера в «Замке и ключе». Бог знает, что это означало в понимании Рут, но мы знали, что она спала с ним множество раз, так как потом доставала нас отвратительными подробностями. Казалось, она не понимала, что: а) нас не интересовала ее сексуальная жизнь и б) ее рассказы нас пугали, потому что мы еще не спали с парнями.

Я использовала их развивающиеся отношения, чтобы получать хоть какую-то информацию о Ное, но, похоже, Рут большую часть времени проводила наедине с Уиллом, а не тусовалась с ребятами.

– Я за то, чтобы пойти, – удивив нас всех, сказала Аманда.

– Ну, Джонно пойдет, – пробормотала она и спряталась за своими картами.

Я повернулась к Лиззи, разинув рот. Мне не хотелось идти. И казалось, что Лиззи должна меня поддержать. Но, конечно, она захотела в клуб.

– Я за, – подтвердив мои страхи, сказала Лиззи. Она с виноватым видом положила карту: – Одна шестерка.

Я посмотрела на свои карты и увидела две шестерки. Значит, кто-то обманывал – Рут или Лиззи. Но я была так потрясена, что тут же забыла эту мысль. Я не могла пойти, не могла встретиться с Ноем.

– Ну и я пойду, – сказала Рут. – После выступления Уилл всегда так возбуждается. Это невероятно.

Она произнесла это безо всякого намека на иронию, и в сотый раз я удивилась, почему же мы дружим.

Теперь они все смотрели на меня. Я уткнулась в карты.

– Мм… – я выхватила две случайные карты и шлепнула ими по столу. – Две семерки! Аманда, твоя очередь.

Но она не стала продолжать игру, и я почувствовала их взгляды на себе.

«Быстрее, мозг, придумай отговорку. Хоть какую-нибудь».

– Не могу, девчонки, – сказала я, – сегодня готовлю вишневый пирог.

Боже, что я несу! Это была худшая ложь в моей жизни!

– Что? – Рут выглядела так, будто готова была расхохотаться. Она перегнулась через стол. – Я не знала, что ты умеешь печь пироги, Поппи.

Я закивала, как болванчик. Пожалуй, мне ничего не осталось, кроме как развить свою ложь. Что угодно, лишь бы отмазаться.

– Да, мне нравится печь, и ты это знаешь. На самом деле мне очень хочется попробовать новый рецепт, который я нашла в одной газете.

Я сменила безумные кивки на безумное мотание головой.

– Честно, – широко распахнув глаза, сказала я. – Мне правда очень нравится печь. Вы же не все обо мне знаете. Вернее, вы многого обо мне не знаете.

Я подумала о Ное и своих чувствах, что так тщательно скрывала от них. Здесь я не врала. Не совсем.

– Поппи, я видела, как ты сожгла замороженную пиццу, – сказала Лиззи. – Ты ненавидишь готовить! Почему ты не хочешь пойти на «Музыкальную ночь»? Обычно ты очень даже за.

– Сегодня же вечер пятницы. Там будет живая музыка. И в нашем дурацком городке нельзя придумать ничего приличнее этого.

– Ты уверена, что это не из-за твоей боязни увидеть кое-кого? – сбрасывая карты по одной, спросила она.

– Что? – разыгрывая невинность, спросила я. – Что ты имеешь в виду?

– Ной, – ответила Рут. – Видно же, что с недавних пор ты что-то к нему испытываешь.

– Ты не хочешь идти, потому что не нравишься ему и это разбило тебе сердце.

Я отодвинула свой стул подальше от стола, чтобы освободить себе пространство для гневной тирады:

– Какого черта! Мне никогда не нравился этот Ной. Он полный лузер! Если вы мне не верите, я пойду на эту проклятую «Музыкальную ночь». Вы полностью ошибаетесь в том, что он мне нравится.

– Нет, не верю в игре, – показывая на карты, сказала Лиззи. – У тебя нет двух семерок. – Она перевернула мою пару. – Ха-ха! Теперь тебе забирать эту кучку.

Глава 10

ТЕМ ВЕЧЕРОМ Я ВЫМУЧИВАЛА СВОЙ ОБРАЗ. Примеряла наряд за нарядом, отвергая их один за другим. Мне правда не хотелось идти. Как жаль, что я не придумала отговорку получше! После часа переодеваний я наконец остановила свой выбор на темно-синих джинсах в обтяжку, черном топе на бретельках и большом количестве серебряных украшений. Следующие полчаса я пыталась создать из своих волос что-то необычное, но потом сдалась и просто распустила их.

– Хорошо выглядишь, дорогая, – перекладывая газеты, сказал он. – У тебя особенный вечер?

– Ну тогда ты чересчур вырядилась. Хочешь произвести впечатление на кого-то? – Папа посмотрел на меня с неподдельным интересом.

– Фу, – спускаясь по лестнице, сказала я. – Ни за что. Ты знаешь, что все здешние парни сверхнеудачники. Они либо пафосные снобы, играющие в регби и учащиеся в гимназии, либо плаксивые недоразвитые прыщавые идиоты.

– Конечно, конечно, как я мог забыть! – Он пошаркал в гостиную, чтобы занять свое любимое кресло. – Прекрасно выглядишь.

– Будь дома к двенадцати, а то мама начнет беспокоиться.

Укутавшись в кожаную куртку, я шла к перекрестку, где мы должны были встретиться с Лиззи. Уже темнело, и ветер стал холодным. Лето определенно закончилось.

В это время можно было наблюдать, что происходит в тех домах, где еще не успели задернуть занавески. Улица, на которой я должна была встретиться с Лиззи, называлась Парк-драйв. Здесь могли позволить себе жить только богачи. Я шла медленно, задерживаясь у самых больших домов и пытаясь рассмотреть их обитателей.

Лиззи ждала меня, нетерпеливо и раздраженно топая ногой. Мы должны были прийти вдвоем. Рут «собиралась идти с группой». Она весь день хвасталась этим. А Аманда шокировала нас тем, что они с Джонно отправятся в клуб вместе.

– Ты опоздала, подружка-старушка! – крикнула Лиззи. Она обхватила себя руками, чтобы не замерзнуть.

– Думаю, мы еще слишком молоды, чтобы зваться старушками. Извини, что опоздала. Снова подглядывала за богатеями.

– Снова? Нам надо сменить место встречи, чтобы ты хоть раз пришла вовремя.

Я подхватила Лиззи под руку. Она выглядела мило: завила свои светлые волосы и подвела глаза ярко-голубым карандашом. Я бы в жизни не смогла так накраситься.

– Спасибо, моя дорогая. Я стащила этот карандаш у сестры.

Пока мы шли, я размышляла о том, что Лиззи назвала нас старушками. Она никогда особо не выказывала интереса к парням, хотя и не была обделена их вниманием. Поэтому я спросила:

Я не понимала, почему задала ей этот вопрос. Мы не так уж часто вели серьезные разговоры на эту тему. Знаю, это странно, но Лиззи казалась такой же придирчивой, как и я, поэтому ни у кого из нас не было парня. Конечно, мы говорили о мальчиках, смеялись над ними, обсуждали, кто достойный, а кто нет, но при этом никогда не поднимали тему нашего одиночества.

Лиззи смотрела на дорогу, где битком было машин. Она выглядела слегка шокированной моей прямотой, и я уже пожалела, что спросила.

– Это сложный вопрос, – глядя по сторонам, ответила Лиззи.

– Мне просто стало интересно. Ты никогда особо не интересовалась парнями, хотя они подкатывали к тебе. И мне пришло в голову, что ты никогда ни с кем не встречалась.

Солнце почти село. Водители включили фары, мимо нас проносились две размытые полосы красных и белых огней. Движение слишком плотное, придется идти до пешеходного перехода. Но сначала мне хотелось услышать ее ответ. Лиззи переступала с ноги на ногу, обдумывая.

– Не знаю, – наконец сказала она. – Не то чтобы я не хочу себе парня, просто… И даже не думай смеяться надо мной! Я никогда не чувствовала этого.

– Не знаю. Я не какая-нибудь сентиментальная девушка, которая любит романтические комедии, но при этом верю… ну ты понимаешь… в единственного. И правда верю, что в один прекрасный день моей размеренной жизни, в тот момент, когда я буду выглядеть не лучшим образом, я совершенно случайно повстречаюсь с парнем. И сразу же пойму: это он. И мы будем жить долго и счастливо до самой старости.

– Может, это и звучит глупо, но я, если честно, не вижу смысла встречаться с кем-то, кто не вызывает у меня таких чувств. И я знаю, что нам всего семнадцать и мы должны перецеловать много лягушек, пока не доберемся до принца, и все такое. Но парни – это… такой тяжелый труд, что я не вижу смысла распыляться, понимаешь?

Я не знала, что ей сказать. У нее определенно был свой подход. Я вспомнила тот вечер, когда увидела Ноя, и поняла, что согласна с ней.

Машины все так же проносились мимо нас, игнорируя ограничение скорости. Я решила, что юмор – лучший выход из этой ситуации.

– Кто бы мог подумать! – подталкивая ее в бок, сказала я. – Ты упрямый циник, мечтающий стать журналистом, и при этом… романтик?

– Заткнись. Я знаю, что и в тебе спряталась эта глупая маленькая принцесса, страсть как желающая быть спасенной каким-нибудь симпатичным парнем с роскошными волосами, который скажет, что хочет жениться на тебе.

И я заткнулась. Она не осознавала, насколько я была близка к тому, чтобы стать сентиментальной.

Так как мы опаздывали, вышибалы сразу же пропустили нас за красную веревку, и нам не пришлось ждать. Как только мы прошли через двойные двери, нас окутало энергетикой, разносящейся с переполненного танцпола. Он бурлил. Очевидно, прошел слух, что «Боль перемен» крута, несмотря на то что участники выбрали одно из самых дурацких названий в истории подростковых групп.

Мы с Лиззи осмотрели толпу, выискивая знакомые лица. Большая часть присутствующих уже толкались вокруг сцены, занимая лучшие места.

Я все еще помнила о последней панической атаке, поэтому прокричала Лиззи на ухо:

– Ничего, если мы постоим в последних рядах?

– Ты шутишь? Конечно! Не хочу повтора того веселенького представления с обмороком.

И тогда я поняла, что Лиззи – лучшая в мире подруга.

В этой толпе найти хоть кого-то было невозможно, поэтому мы с Лиззи сдались и пробрались к бару.

Пока она делала заказ, я старалась мысленно подготовиться к тому, что снова увижу Ноя. Мне не очень хотелось оказаться рядом с ним. Но в то же время я мечтала ускорить время, чтобы снова посмотреть на это идеальное лицо.

Лиззи передала мне ром с колой, и мы поискали глазами подруг, пока опустошали стаканы. Какие-то готы из нашей школы танцевали под музыку, что доносилась из колонок. Какой-то парень показывал на них и смеялся. Он сжимал в руке две бутылки пива и был одет в поло с демонстративно поднятым воротником – выглядел совершенно неуместно на «Музыкальной ночи». Потом этот чувак стал пародировать готов, изображая их танец как предсмертные конвульсии после вскрытия вен. Два его приятеля визжали со смеху.

– Что за тупица! – заметив их, прокомментировала Лиззи.

– Согласна, – поддакнула я. – Зачем приходить сюда, если это не твое.

Главный недоносок, к счастью, остался незамеченным группой готов, которые танцевали, закрыв глаза и размахивая руками. Ладно, они и в самом деле выглядели нелепо. Но это готы. И для них это нормально.

Пародируя одного из них, того, который кружился под саундтрек группы Megadeth[12], парень повернулся.

Фрэнк увидел меня. Я подняла руку и махнула ему. Он поднял бутылку, а потом переговорил с друзьями. Они втроем направились в нашу сторону, Фрэнк же практически бежал с улыбкой на лице.

– Замечательно, – сказала Лиззи. – Они идут сюда.

– Просто знакомился с местными… талантами. Серьезно, здесь лучше, чем в цирковом шоу уродов.

Подошли его друзья и приобняли Фрэнка за плечи, радостно показывая этим: «мы дружбаны», что никогда мне не нравилось.

– Все нормально, чувак? И кто это у нас здесь?

Они быстро изучили взглядами наши тела. Лиззи вздрогнула.

Она тоже не протянула руку. Парни просто кивнули.

– Это Саймон и Джедд, – похлопывая их по спине, сказал он.

– Дайте-ка догадаюсь, – сухо произнесла я. – Вы вместе играете в регби?

Саймон с Джеддом уже отвернулись от нас. Очевидно, наши с Лиззи декольте не соответствовали их запросам.

– Ну ты всегда без умолку болтаешь о том, что я должен вкусить настоящей музыки, – сказал Фрэнк, – поэтому я решил прийти и доказать себе, какая она на самом деле дерьмовая.

– Считай, что я здесь для общего развития. Кто знает, может, музыка мне понравится.

– Раз уж я приложил усилия, – продолжал Фрэнк, – то и тебе стоит заняться самообразованием. Приходи на рейв у Джедда, будет круто. У него богатые родители. Мы установим сцену прямо в саду.

Я по-дружески его подтолкнула. Так, что он немного расплескал пиво.

– Фрэнк, честно могу сказать, что лучше умру, чем пойду на рейв.

– Цыц! – прервала нас Лиззи, когда клуб погрузился в темноту. – Начинается.

Сцена осветилась ярким белым светом, и на нее вышла группа. Все начали восторженно кричать, и я сразу ощутила, как мой желудок сделал сальто, а зрение затуманилось.

– Поппи, ты в порядке? – спросил он, положив руки на мои плечи, чтобы не дать мне упасть.

Я некстати обнаружила, что вцепилась в его футболку, пытаясь устоять.

– Все нормально. Просто голова немного закружилась.

Вдруг я ощутила другую, более крепкую хватку на плечах – Лиззи тянула меня к себе.

– Она в порядке, – огрызнулась Лиззи. Затем повернулась и влепила мне несильную, но резкую пощечину. – Приди в себя.

Я уже собралась ударить Лиззи в ответ, когда поняла, что опять могу дышать. Ее ощутимое проявление заботы сработало. Я снова в порядке. Я глотнула еще немного воздуха, чтобы удостовериться: все в норме, слава богу.

Еле-еле предотвратив непоправимое, мы переключили наше внимание на группу. Райан, солист, с которым я общалась в «Замке и ключе», кричал в микрофон и заводил толпу, пока участники группы настраивали инструменты. На сцене его застенчивость испарилась. Я еще раз глубоко вдохнула и разрешила себе посмотреть на Ноя. Он выглядел так же невероятно хорошо, как мне помнилось. Игнорировал бушующую толпу и сосредоточился на настройке электрогитары. Темные волосы упали на глаза. Он был одет в темные джинсы и светло-зеленую клетчатую рубашку с закатанными рукавами. Ладно, он выглядел потрясающе.

– Думаю, придется подождать до конца выступления, чтобы найти их, – сказала я, все еще глядя на Ноя.

– Ну, по крайней мере, он составил нам компанию.

Она показала на Фрэнка, который стоял рядом с нами, а не со своими дружками кретинами. Его поведение изменилось. Зеленые глаза были прищурены. Он переводил взгляд с Ноя на кричащих девушек, бросающихся на сцену в отчаянной попытке привлечь его внимание, и обратно. Фрэнк непроизвольно выпятил грудь. Увидев, как задергались его огромные бицепсы, я захихикала. Очевидно, он не привык к такой конкуренции.

Группа без всякого вступления начала играть первую песню, и все будто сошли с ума. Толпа принялась прыгать и кричать. По сравнению с прошлым разом их выступление было лучше – совершеннее и слаженнее. И их музыка заряжала. Обычно мне не хочется танцевать. Я предпочитаю стоять в сторонке и беззаботно кивать в такт. Но сегодня мое тело двигалось само. Я посмотрела на Лиззи. С ней происходило то же самое.

Наконец мне удалось заметить Рут. Она находилась у самой сцены, перед Уиллом. Танцевала соблазнительно и слишком медленно для музыки. Я бы назвала это стриптизом. Она приседала почти до пола, крутя бедрами и выгибаясь так, что практически выставляла напоказ свою промежность. Уилл выпучил глаза, стараясь сосредоточиться на басах. Я подтолкнула Лиззи и показала на этот спектакль. Она перевела взгляд с Рут на Уилла и расхохоталась.

Когда группа перешла ко второй песне, я повернулась к Фрэнку, который, к моему удивлению, тоже пританцовывал.

– Мои глаза подводят меня? – спросила я его, придвигаясь ближе, чтобы он мог меня расслышать. – Или тебе на самом деле весело?

– Они неплохи, – крикнул он в ответ. – Хотя гитарист выглядит, как настоящий идиот. Неужели он этого не понимает?

Мы посмотрели на Ноя. Он полуприкрыл глаза, порхая пальцами вверх-вниз по грифу гитары. Группа девушек кричала ему что-то, но он не обращал на них внимания. И только одна решительная на вид блондинка не кричала. Она стояла прямо под ним, цепляясь руками за сцену. Красота девушки пугала. Я мельком увидела ее силуэт, когда расступилась толпа. Она пристально смотрела на Ноя сквозь светлые, как масло, волосы и медленно кивала под музыку своей великолепной головой – я всегда старалась выглядеть так же, но не получалось.

В какой-то момент девушка встретилась с Ноем глазами, и на его лице расплылась широкая улыбка, демонстрирующая красивые белые зубы. Мой желудок совершил кульбит, и я отвернулась, не желая смотреть на продолжение.

– Видишь, он настоящий идиот, – продолжал Фрэнк. – Почему он все время прикрывает глаза? Кем себя возомнил? Ты же не из Kasabian[13], приятель.

– Ты завидуешь, потому что у тебя нет фанаток.

– С чего ты взяла? Конечно, есть. Видела бы ты девушек, которые приходят посмотреть, как я играю в регби!

– Их море! И все они подбадривают меня с боковой линии.

– Дай-ка догадаюсь. Никто из них не носит курток, хотя сейчас холодно. Они чересчур накрашены, хотя всего лишь пришли на игру. А после загоняют тебя в угол паба, одетые в большие регбийные футболки как в мини-платья, и пытаются впечатлить тебя своими познаниями в игре.

– Что с тобой случилось, Фрэнк? Я думала, мы подружились на почве взаимной ненависти к таким людям.

– Эй, Поппи, я знаю, что они глупые. На самом деле они мне не нравятся.

– Нет. Но все же! Так я ощущаю себя невероятно крутым. Даже если их общий IQ – минус двести восемь.

Он допил пиво и поставил бутылку на пол, а потом взял меня за руки:

Обычно я не танцевала на публике, но с Фрэнком не чувствовала смущения. Он кружил и наклонял меня назад так, что мир переворачивался вверх тормашками. Даже Лиззи потеплела по отношению к нему. В какой-то момент он схватил ее и крутанул, как папа, пытающийся в парке довести свою дочь до тошноты. Лиззи закричала, но, судя по ее виду, ей это понравилось. А потом Фрэнк устроил со мной бальные танцы по всей задней части клуба.

– Знаешь, не надо слов «я же тебе говорила», но, думаю, мне нравится эта музыка, – прокручивая меня под своей рукой, сказал он.

Он опустил меня, и я со смехом откинула голову.

– Люди подумают, что мы сошли с ума, – запротестовала я. – Мы, должно быть, выглядим как сумасшедшие.

– Нет. Мы просто выглядим так, словно нам весело.

И он был прав. Я не могла не заметить, что заработала несколько завистливых взглядов от других девушек. В этом весь Фрэнк. Благодаря внешним данным и нахальному обаянию ему сходили с рук самые смущающие поступки. Даже дурацкий танец.

Мы с Фрэнком покружились, а затем он опять наклонил меня. Я увидела сцену вверх тормашками. И лицо Ноя. Затем наши взгляды встретились, и он сыграл не ту ноту. А еще выглядел взбешенным. Фрэнк поставил меня, и я повернулась, чтобы еще раз посмотреть на Ноя. Наши глаза снова встретились. Мне показалось, он чувствует отвращение. Ной продолжал играть, но одарил меня крайне презрительным взглядом, а потом перевел внимание на своих фанаток.

– Давай остановимся. Я чувствую себя глупо, – сказала я Фрэнку.

– Хорошо. Мне все равно надо отыскать своих друзей.

– Твой друг Фрэнк на самом деле очень веселый.

Аманда отыскала нас, как только выступление закончилось. Она энергично пробиралась сквозь толпу, сжимая руку Джонно. Ее черные волосы намокли от пота.

– Вот вы где! – взвизгнула она. – Мы так долго вас искали!

– Это Поппи виновата, – сказала Лиззи. – Из-за нее мы опоздали.

Аманда откинула волосы со лба и повернулась лицом к сцене, на которой группа утопала в аплодисментах.

– Они потрясающе сыграли, правда? Я считаю, они могли бы поехать в турне.

– Действительно хорошо выступили, – согласилась я.

– Рут где-то здесь. Мы разговаривали перед шоу.

Мы повернулись и увидели Рут все на том же месте, у сцены. Уилл сидел на краю, а она пристроилась между его ногами. Они целовались, блуждая руками друг по другу.

Пока зрители продолжали хлопать и восторженно кричать, я наблюдала за Ноем. Он снова улыбался, с довольным видом осматривая толпу. Мое сердце начало колотиться, но я глубоко вдохнула и умудрилась взять себя в руки. Затем на долю секунды, так быстро, что я могла этого не заметить, он посмотрел на меня. И слегка скривился. Потом протянул руку красивой блондинке в первом ряду.

Время замедлилось, когда Ной выдернул ее из толпы. Все смотрели, как она ухватилась за его руку и изящно забралась на сцену. Мое сердце сжалось, когда Ной, обняв ее за талию, нежно притянул к себе и поцеловал.

В глазах защипало, пока я наблюдала за ними, не имея возможности отвернуться. Толпа, ожившая после такого демонстративного жеста, подбадривала их, и они целовались почти полминуты, прежде чем оторвались друг от друга. Ной взял ее руку и поднял в воздух. Все закричали и захлопали. Мне стало дурно.

– Что это за девушка с Ноем? – спросила Лиззи, не сводя любопытного взгляда с новой пары.

– Ее зовут Порция, – сказала Аманда. – Парни из группы познакомили нас. Кажется, она встречается с Ноем с прошлой недели или около того.

Народ начал расходиться. Стремясь оказаться на прохладном ночном воздухе, они двигались к двери и по пути врезались в нас каждые несколько секунд.

Ной и Порция уселись на сцену возле Рут и Уилла и снова начали целоваться. Жжение в глазах усилилось, и я перевела взгляд на липкий деревянный пол.

– Мы вместе с ней учились в начальной школе. Она нормальная. Хотя семья у нее при бабле. Она живет на Park Drive и учится в гимназии. Кажется, ее папа изобрел жидкость для полоскания рта Listerine или что-то подобное.

Park Drive? Сегодня, чуть раньше, я могла заглянуть в ее дом.

– Listerine? Ого! Я им пользуюсь, – сказала Лиззи.

Я слушала рассуждения друзей, на что бы они потратили деньги, если бы изобрели жидкости для полоскания рта, а сама сосредоточилась на дыхании и сдерживании слез.

К тому времени, как они сошлись на том, что сначала бы стоило приобрести бассейн, клуб почти опустел.

Я заставила себя поднять голову и увидела, что Рут с Уиллом удалось «распутаться». Они направлялись к нам.

– Вы пришли? – сказала Рут, кивая мне и Лиззи. – Мы вас уже и не ждали.

– Мы просто опоздали, – сказала Лиззи, – и не смогли найти вас до начала концерта. – Она повернулась к Уиллу: – Кстати, отлично сыграли.

Уилл выглядел так, словно выиграл в лотерею. Он гордо обнимал Рут, будто она была главным призом.

Я вспомнила ее танец, и это слегка подняло мне настроение. Но сдержала ухмылку.

– Так чем собираетесь заняться, ребята? – спросила Рут. – Думаю, мы с парнями пойдем в бар. Не хотите присоединиться?

Она повернулась к Ною и Порции, которые все еще целовались.

– Если сможем оторвать их друг от друга, – добавила Рут.

Я попыталась сглотнуть огромный ком в горле и вести себя нормально.

Я решила, что отвлечься от нового завоевания Ноя – единственный способ пережить следующие несколько минут.

– Пропустим пару стаканчиков, чтобы отпраздновать. Не хотите присоединиться?

– Очень жаль. Почти все пойдут, как только соберемся.

– Ну, я и оставшаяся часть группы. Думаю, Ной возьмет с собой эту девушку, Порцию.

«Ну вот, теперь я точно не собираюсь идти, так ведь?»

– Извини. Я измотана. Но Рут ведь идет, верно?

Лиззи захотела остаться, а Аманда с Джонно собирались пойти домой, поэтому я решила присоединиться к ним. Меня устраивал любой предлог, лишь бы выбраться отсюда. Мы попрощались и направились к двери.

По какой-то дурацкой причине я оглянулась на сцену и увидела, что Ной и Порция перестали целоваться. Она приблизилась к его уху и нашептывала что-то, без сомнения, соблазнительное.

Но Ной смотрел на меня. Он поймал мой взгляд, и я увидела, как он усмехнулся в раздражающе самодовольной манере. Это было слишком. Слезы, которые я сдерживала, покатились из глаз.

Я тихо плакала по пути домой рядом с ничего не замечающими Амандой и Джонно, благодаря темноту за то, что она скрывала мое смятение.

Глава 11

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ я чувствовала себя уже лучше.

Может, дело в исцеляющей силе сна, вызванного плачем. Может, разумная часть моего мозга наконец одержала верх. Или, может, все зашло слишком далеко, и я просто хотела снова стать самой собой. Так или иначе, когда я проснулась, в голове была лишь одна мысль: «Забудь об этом».

Я слишком много плакала из-за Ноя. И вдруг поняла. На кого были потрачены мои слезы и часы тоски? На мальчика. Глупого мальчика. Я никогда не была такой. Мне вспомнился тот день на пустыре, когда я дала себе слово не связываться с ним и злилась на свою нерешительность. Но не сдержала обещания. А теперь, как и ожидалось, чувствовала себя ужасно. Я получила по заслугам.

Когда перед глазами всплыл его поцелуй с Порцией, мне даже физически стало неприятно. Грудь сжало, навернулись слезы. Я глубоко вдохнула, выдохнула и постаралась избавиться от эмоций.

– Я больше не допущу, чтобы из-за этого парня мне было дерьмово, – громко произнесла я.

И поверила себе. Наконец после всех этих недель я увидела свет в конце тоннеля и почувствовала себя сильной. А еще появилась уверенность, что при следующей встрече мое тело не отреагирует, как прежде. И всего-то понадобилось несколько недель страданий и непрекращающихся слез. Не так уж и много. Главное, что я добилась этого.

Чувствуя себя так хорошо, как давно уже не чувствовала, я сбежала вниз, чтобы позавтракать с родителями. Мама помешивала что-то на плите, а папа погрузился в чтение газеты.

– Яйца будут готовы через пять минут, – сказала мама.

Я достала дорогущий апельсиновый сок, который мы пили только по выходным, и налила себе большой стакан, а потом подсела к папе.

– Что происходит в мире? – делая большой глоток, спросила я.

– Все как обычно. Еще один день, наполненный мучениями, – дежурный ответ.

– Нет, не сегодня. Только политики, портящие все.

– Чем собираешься сегодня заняться? – Он перелистнул страницу.

– Возможно, прогуляюсь. Пока на улице хорошая погода. А потом займусь курсовой по психологии.

– Не особо. Психология только кажется интересной.

– Боюсь, то же самое можно сказать о большинстве вещей в мире.

Мама поставила перед каждым тарелку с ароматным желтым омлетом.

– Так, еще слишком рано для пессимизма, – сказала она.

– Но это правда! – откусив от тоста, возразила я.

– Это не аргумент. Ты должна радоваться и верить в лучшее, пока молода, и учиться на наших ошибках, чтобы не повторять их.

– Это не так работает. Мы, как и вы, совершаем ошибки, а потом пытаемся убедить своих детей избегать их, но они все равно наступают на те же грабли, что и мы.

– Это ты виноват, что она такая циничная! – сердито произнесла мама. – Откуда еще ей это взять?!

Папа в ответ просто набил рот омлетом и вновь погрузился в чтение газеты.

Это был хороший завтрак. И дело не только в еде, но и в атмосфере. Я чувствовала себя лучше после прозрения, а мама, казалось, ощутила, что я вышла из «фазы переживаний». Она не упоминала про доктора Эшли. Впервые все было именно так, как и должно быть. Я помогла помыть посуду и побежала наверх, чтобы переодеться.

Зазвонил домашний телефон, и я, проходя мимо, взяла трубку:

Это была моя сестра Луиза. Услышав ее голос, я сразу же расплылась в улыбке:

– Все нормально. Жизнь в Мидлтауне все так же увлекательна.

Она засмеялась. Луиза познакомилась с мужем в университете, и они поженились сразу после выпускного. Может, это и романтично. Но я не была в этом уверена. И иногда задавалась вопросом: что случилось бы, выбери она другой университет? Повстречала бы кого-то другого и вышла за него замуж? Или познакомилась бы со своим мужем Дэйвом как-то иначе?

– Мама дома? Мне нужно обсудить с ней планы на Рождество.

– Уже. Маме Дэйва захотелось определиться, насколько большую индейку ей покупать, поэтому она хочет знать, поедем мы к ней или она – к нам.

– Позвони мне в ближайшие дни, чтобы нормально поболтать.

Я позвала маму, подождала, когда она заберет трубку, а потом сказала, что ухожу.

В воздухе ощущалось приближение осени. Я дошла до пустыря, села на любимую скамейку и ощутила прохладный ветерок. Я была тут одна. Легла на спину, закрыла глаза и погрузилась в спокойствие. Солнечного тепла хватало, чтобы не замерзнуть. Я закрыла глаза, чтобы прислушаться к пению птиц. Затем улыбнулась и почувствовала, как меня охватывает полудрема.

Не знаю, сколько прошло времени, как вдруг я ощутила холод на своем лице. Оно оказалось в тени. Я открыла глаза и прищурилась, чтобы рассмотреть того, кто загородил мне солнце. И чуть не свалилась со скамейки от удивления. Это был Ной.

Я изо всех сил старалась подняться, совершенно не понимая, какого черта он здесь делает. Ной же изумленно наблюдал за мной. В выражении его лица отсутствовала вчерашняя злоба.

– Почему каждый раз, когда я тебя вижу, ты оказываешься в горизонтальном положении?

Я прислушалась к ощущениям, которые он вызывал во мне, и села. Мое сердце забилось чуть быстрее, но это от неожиданности. Помимо этого… нет, все как всегда. И это хорошо. Очевидно, сработало мое прозрение:

Я не забыла его отвратительную ухмылку и не горела желанием вести себя дружелюбно.

Я покачала головой, и он сел. Не то чтобы близко. Скорее так далеко, что если бы он сел чуть подальше, то свалился бы в грязь.

– Я всегда сюда прихожу, – ответила я, все еще шокированная его неожиданным появлением. – Это мое любимое место в мире.

И повернулась, чтобы посмотреть на него. Задержала дыхание, убеждаясь, что мое тело ведет себя должным образом.

– Это так странно. Я тоже часто сюда прихожу.

– Эш-роуд. – И добавила: – Мне кажется, об этой поляне знают только те, кто живет неподалеку.

Примечания

1

The Smiths – британская рок-группа, образовавшаяся в Манчестере (Англия) в 1982 году и впоследствии признанная критиками одной из самых важных альтернативных групп Британии, вышедших из инди-рока 1980-х годов.

2

Река (англ.).

3

Дождь (англ.).

4

Родственная душа (англ.).

5

Мистик Мэг (англ. Mystic Meg) – британский астролог и экстрасенс.

6

Дэвид Бэйли (David Bailey) – один из ведущих мировых фотографов и режиссеров короткометражного кино. Его стиль – черно-белые фотографии, минимализм, графичность, высокий контраст.

7

Энид Мэри Блайтон (11 августа 1897 года, Ист-Далидж – 28 ноября 1968 года, Хампстед) – известная британская писательница, работавшая в жанре детской и юношеской литературы.

8

Short Attention Span дословно переводится как «короткая продолжительность концентрации внимания».

9

ADHD дословно переводится как «синдром дефицита внимания и гиперактивности».

10

«В поисках антиквариата» (англ. Antiques ifoadshow) – британское телевизионное шоу, в котором эксперты по антиквариату приезжают в различные регионы Соединенного Королевства, чтобы оценить вещи, принесенные местными жителями.

11

«Уже можно» (англ. My super sweet 16) – реалити-шоу телеканала MTV, в котором показано, как празднуют свое шестнадцатилетие дети американских богачей.

12

Megadeth – американская группа из Лос-Анджелеса, штат Калифорния, сформированная в 1983 году. Группа является одним из самых коммерчески успешных коллективов в стиле трэш-метал.

13

Kasabian – британская рок-группа, образовавшаяся в 1997 году в Лестере (Англия) и исполняющая альтернативный рок с элементами брит-попа, паб-рока, панк-рока, даба и клубной танцевальной музыки.

«Родственные души» » Холли Борн » Роман

Холли Борн
Родственные души

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

3:2

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

7:2

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

«Родственные души» » Холли Борн » Роман

Холли Борн Родственные души

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

3:2

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

7:2

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Холли Борн
Родственные души