Джонатан Френч

Серые ублюдки

Jonathan French

THE GREY BASTARDS

© А. Агеев, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

Роб, это тебе, брат. Сам знаешь почему, черт возьми.

Глава 1

Шакал думал разбудить девок, чтобы еще с ними покувыркаться, когда через тонкие стены борделя услышал, как его зовет Овес. Сквозь щели в ветхих ставнях пробивался противный свет раннего солнца. Шакал спрыгнул с кровати, смахнув опутавшие его конечности шлюх и остатки винного тумана, что застилал ему рассудок. Новенькая спала как ни в чем не бывало, но Делия недовольно застонала и, приподняв с подушек взъерошенные рыжие локоны, щурилась на него с неприкрытым неодобрением.

– Какого хрена, Шак? – отозвалась она.

Тихонько усмехнувшись, Шакал влез в штаны.

– Миска каши зовет. Здоровенная.

Делия закатила сонные глаза.

– Скажи этому трикрату заткнуться. А сам возвращайся в кровать.

– Я бы так и сделал, если бы мог, милая, – ответил Шакал, усаживаясь на постель, чтобы натянуть ботинки. – Так бы и сделал.

Он встал, едва пальцы Делии принялись ласкать ему спину. Не утруждаясь поисками своего бриганта, Шакал выхватил ремень из-под разбросанной по полу женской одежды, надел его и поправил кольчугу. Он чувствовал, что Делия не сводит с него глаз.

– Черт возьми, а ты ничего для полукровки! – заметила она. Сна у нее не осталось ни в одном глазу – его сменил острый голодный взгляд.

Собирая волосы сзади и связывая их кожаным ремешком, Шакал намеренно выгнулся, подыгрывая ей. Затем, подмигнув Делии на прощание, распахнул дверь и спешно покинул комнату.

Тусклый коридор, совершенно пустой, казалось, пытался удержать бледный покой рассвета. Шакал прошел по нему в общую комнату и, не сбавляя шага, обогнул щербатые столы и перевернутые стулья. О ночных гуляньях напоминал лишь кислый запах пролитого вина и пота. Дверь наружу была приоткрыта, и сквозь проем уже проникал яркий свет, предвещая жаркий день. Шакал выступил навстречу утру, стиснув челюсти и зажмурившись от нахлынувшего солнца.

Овес стоял у колодца посередине двора, и его мускулистая широкая спина блестела от воды. Шакал подошел к нему и встал подле друга.

– Случилось что?

Овес слегка приподнял подбородок и указал лопатообразной бородой на пыльную дорожку, которая вела от борделя. Шакал проследил за его взглядом и увидел, что вдали, приближаясь, мерцали силуэты коней. Приложив руку ко лбу, чтобы заслонить глаза от солнца, он присмотрелся к наездникам и, разглядев их, испытал облечение.

– Это не лошаки.

– Не они, – согласился Овес. – Кавалерия.

Шакал немного расслабился. С людьми-то они могли справиться. А окажись те кентаврами – это значило бы для них верную смерть.

– Игнасио? – проговорил он задумчиво. – Клянусь, этот старый рябой пропойца из самой кастили чует запах денег, что ему тут заплатят.

Друг ничего не ответил, все еще разглядывая, сдвинув брови, подступающую кавалькаду. Шакал насчитал восьмерых, и у одного было знамя, на котором, без сомнения, красовался герб короля Гиспарты. В Уделье, впрочем, этот развевающийся кусок шелка мало что значил, поэтому Шакал присмотрелся к мужчине, который скакал впереди всех.

– Это Бермудо, – сказал Овес за секунду до того как Шакал сам разглядел капитана в пыли.

– Черт.

Шакал поймал себя на том, что жалеет об оставленном у Делии под кроватью арбалете. А глянув на друга, заметил, что Овес стоит совершенно безоружный, все еще сжимая в массивных руках ведро с водой. С другой стороны, зачастую один вид такого бугая отбивал всякое желание вступать с ним в бой. Как говаривали у них в копыте, у Овса даже в дерьме были мышцы.

Хотя Шакал отнюдь не был недомерком, его друг возвышался над ним на целую голову. Бритый наголо, с пепельного цвета кожей, жилистым телом и торчащими нижними клыками, Овес мог бы сойти за чистокровного орка, если б не татуировки Ублюдка, украшавшие его мощные руки и спину. Полукровку в нем выдавала только борода – ее Шакал от своей человеческой половины не унаследовал.

Когда всадники обступили колодец, Шакал ухмыльнулся. Он хоть и не толстяк, но все же достаточно крупный, чтобы заставить этих человеческих щенков оробеть. Опрятные багровые кушаки, начищенные до блеска шлемы и дерзкие лица выдавали в них новобранцев. Очевидно, усы были в моде при дворах Гиспарты: у всех с верхней губы свисал пух в форме подковы. У всех, кроме Бермудо. С длинным носом и коротко стриженными волосами, он напоминал одного из давно умерших тиранов, которых изображали на старых имперских монетах.

Он не спеша осмотрел двор, задержав взгляд на конюшне, которую Санчо обустроил для гостей.

Шакал приветственно задрал подбородок.

– Бермудо. Вижу, объезжаешь новых ребят. Они что, хотят убедиться, что в пустошах еще можно найти себе щелку?

– Ваших тут сколько, Ублюдков? – Бермудо задал вопрос небрежно, почти лениво, но Шакал заметил его беспокойство.

– Мы здесь не затем, чтобы устроить вам засаду, капитан.

– Это не ответ.

– Разве?

Бермудо обернулся, поймал взгляд одного из всадников и ткнул пальцем в сторону конюшни. Кавалеро замешкался.

– Иди проверь конюшню, – проговорил Бермудо таким тоном, словно наставлял умственно отсталого ребенка.

Юнец встрепенулся и, пришпорив лошадь, двинулся к западной стороне двора. Его компаньоны следили за ним. Шакал же следил за ними. У каждого было короткое копье и круглый стальной щит, а чешуйчатые рубахи обеспечивали им лучшую защиту. Пятеро сидели в напряжении – было заметно, как нервно они держат натянутые поводья. Но последний, будто томясь от скуки, делано зевнул. Получивший поручение кавалеро спешился, привязал лошадь к столбу и шагнул в конюшню. Мгновение спустя дворовой, работавший у Санчо, неуверенно вышел оттуда на свет. Кавалеро показался следом.

– Три свина и пара мулов в упряжи, – доложил он, вернувшись.

– На упряжи приехали трое шахтеров, – сообщил Бермудо Шакал. – Из Тредрия, по-моему. Они тоже не собираются устраивать вам засаду.

– Не собираются, – сказал Бермудо. – У них разрешение на изыскания в Амфорских горах. Это я знаю, потому что сам им его выписал. А вот у вас такого разрешения нет.

Шакал с благоговением посмотрел на безоблачное небо.

– Овес, разве дом Санчо переместился на Амфоры, пока мы спали?

– Горы что-то совсем просели, – ответил Овес. – Теперь их и не заметишь.

Бермудо было не до шуток.

– Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю.

– Понимаем, – согласился Шакал. – И вы тоже чертовски хорошо знаете, что капитан Игнасио позволил нам здесь находиться.

– Он сам вам это сказал, когда уходил отсюда вчера?

– Игнасио вчера здесь не было, – процедил Овес сквозь зубы.

Это была правда, однако Шакалу не хотелось так просто все выдавать. Капитаны ненавидели друг друга, но это еще не объясняло, почему Бермудо цеплялся за имя Игнасио, словно за наживку. А также не объясняло, зачем он сам прискакал в бордель. Благородный капитан не пользовался девками Санчо и вообще редко оказывался так далеко от кастили.

Шакал подкинул ему наживку посвежее.

– Не смеем вас задерживать, заходите. Вам наверняка не терпится сбросить напряжение.

Бермудо фыркнул.

– Смотрите, люди, – проговорил он, пристально глядя на Шакала и Овса, но в то же время их игнорируя – как умеет делать только человек и только благородного происхождения. – Пара ездоков-полукровок. Из копыта Серых ублюдков. Вы сможете отличить их по отвратительным отметинам на теле. Некоторых можно узнать по нелепым именам. Несмотря на то что у них есть свои уделы, они думают, что им принадлежат все земли, поэтому их можно встретить и там, где их быть не должно. Как в этом заведении, где они нагло пренебрегают тем фактом, что оно расположено на земле Короны. В таких случаях в вашей власти – прогнать их. Хотя зачастую лучше позволить им насытиться и двигаться дальше. Это не пара кобелей, похотливых полуорков ведром воды не прогонишь. Они… рабы своей низменной природы.

Шакал проигнорировал оскорбления. Он посмотрел за спину Бермудо, улыбнувшись кавалеро, выстроившимся за капитаном в ряд.

– Мы правда любим шлюх. Ой, прошу прощения. Мы находим радость в том, чтобы проводить время в склонной к подобным утехам компании. Кажется, так изъясняются у вас на севере. Как бы то ни было, Санчо и его девушки всегда проявляют гостеприимство.

Бермудо скривил рот от отвращения, и тогда заговорил зевающий кавалеро, чьи губы вытянулись в довольную усмешку.

– Я бы никогда не заплатил за женщину, готовую лечь с полуорком.

– Тогда можешь трахнуть свою лошадь, – пророкотал Овес.

У новичка-кавалеро округлились глаза, а Шакал только улыбнулся.

– Он прав. Во всем Уделье ты не найдешь шлюху, которую мы не попортили. И я уверен, они возьмут монету и у тебя, но не расстраивайся, парень, если они не заметят, когда твой розовый отросточек окажется у них внутри.

Молодой мужчина весь ощетинился. Приглядевшись к нему, Шакал увидел, что его усы не смогли скрыть заячьей губы. Остальные шестеро неуверенно смотрели в затылок Бермудо, ожидая его указаний. Шлем капитана висел у него на седле, и у Бермудо не было копья, но рука сама собой потянулась к рукояти меча.

– Затеешь беду, – проговорил Бермудо, посуровев, – и я протащу тебя за лошадью до твоего удела. И плевать, о чем ты там договорился с Игнасио, будь он проклят.

Шакал сунул большие пальцы за пояс, поближе к своему клинку. Он умел держать позу не хуже капитана.

– Здесь никто не ссорится.

– Если только вы не начнете, – вставил Овес.

Бермудо бегал глазами от Шакала к Овсу и обратно. Действительно ли он думал пролить кровь? Неужели этот самонадеянный засранец был готов рискнуть, устроив бой, лишь бы сохранить лицо перед кучкой вельможных отщепенцев, которые восседали в новых седлах и тешились влажными мечтами о героизме?

Бермудо выпятил челюсть, проглотил свою гордость, но прежде чем он успел принять решение, Заячья Губа подошел к колодцу.

– Эй ты, – обратился он Овсу, указывая копьем. – Наполни-ка корыто.

Шакал презрительно фыркнул, увидев, как по толпе новобранцев прокатилась волна шепота и все взгляды их устремились на дерзкого товарища.

Бермудо смотрел на него с предостережением.

– Кавалеро Гарсия…

Юнец только отмахнулся.

– Все в порядке, капитан. У моего отца на вилле прислуживают полуорки. Их нужно держать в руках, не то станут упрямиться. Эти двое, как видно, забыли о дисциплине. Но этот недостаток смирения быстро устраняется. Все зависит от того, как с ними обращаться. – Он лениво посмотрел на Овса. – Я же велел наполнить корыто. К корыту, полукровка!

Шакал услышал напряженный треск дерева, и у Овса побледнели костяшки пальцев, которыми он сжимал ведро. До кровопролития оставались считаные мгновения.

– Вам нужно приструнить вашего новичка, капитан, – сказал Шакал, и это не было предложением. – Он, наверное, не знает, что способен сделать с человеком разъяренный трикрат.

Надменный вид Бермудо понемногу сходил на нет. Как и Шакал, капитан видел, что дело худо. Но стиснул зубы и оставил неподчинение без внимания.

Черт.

Делать было нечего. Осталось выбрать, чьей именно крови пролиться и в каких количествах.

– Итак, капитан, – проговорил Шакал, – что же этот щегол наделал, чтобы его сюда погнали? В карты проигрался? Или нет, Овес угадал, да? Его застали с лучшим жеребцом его папки. Он скакал на нем без седла. Прямо в конюшне.

Напыщенный кавалеро ударил древком копья Шакала в лицо. Ударил так небрежно и лениво, что у Шакала было вдоволь времени, чтобы этого избежать, но он позволил удару достичь цели. Боль застила ему глаза, и он отступил на шаг, прижав руку к пульсирующему носу. Услышал, как Овес недовольно пробурчал, но вслепую протянул свободную руку и положил ее другу на плечо, не давая совершить возмездие. Сплюнув, Шакал подождал, пока у него прояснится в голове, прежде чем выпрямить спину.

– Будешь держать язык за зубами, – сказал ему кавалеро Гарсия. – Еще раз заговоришь так дерзко, я тебя высеку во имя короля.

Шакал посмотрел на Бермудо и увидел по его лицу, что тот явно нервничает. Но в то же время в нем читалось удовлетворение.

– Короля? – переспросил Шакал, всасывая последнюю каплю крови с губ. – Овес, а ты знаешь имя короля?

– Какой-то там Первый, – ответил Овес.

Шакал покачал головой.

– Нет, тот умер. Его зовут Какой-то там Жирный.

– Да ну, непохоже, – Овес с сомнением покосился на друга.

– Ах вы дряни грязнокожие! – завопил Гарсия.

Шакал не обратил на него внимания, широко раскинув руки в притворном замешательстве.

– Никак его имя не запомним. В любом случае этот набитый мешок дерьма рожден в кровосмешении, женится на двоюродных сестрах и трахает родных, а мальчики лепят ему пиявок на его крошечный отросток.

В этот раз Шакал поймал копье Гарсии, когда тот им замахнулся, и с его помощью стащил кавалеро с лошади, дернув так, чтобы тот при падении ударился о крышу колодца. Лошадь с ржанием шарахнулась в сторону. Гарсия шлепнулся в грязь и, пытаясь подняться, забарахтался в бессловесной ярости. Шакал схватил кавалеро за плащ, натянул его юнцу на голову и через пыльную одежду залепил кулаком в лицо. Юнец завалился плашмя.

Лошади с возмущением заартачились, но потрясенные всадники сидели неподвижно. Бермудо заметно побледнел.

Шакал указал рукой на лежащего Гарсию.

– Полагаю, это неплохой урок для ваших девственников, капитан. Согласны?

Бермудо не был дураком. Он понял, какой ему предоставляют шанс. И коротко кивнув, принял его.

Гарсия, однако, еще находился в сознании. И он не был столь же мудр, как Бермудо. Поднявшись, он стянул плащ с головы и открыл свой окровавленный и ядовитый рот.

– Капитан, – выпалил он, тряся обвиняющим перстом между Шакалом и Овсом. – Я требую, чтобы этих двоих доставили в кастиль и повесили.

Шакал рассмеялся.

– Повесили? Ты же не умер, хиляк. Ну, обменялись мы оскорблениями, ты сломал мне нос, я тебе выбил зубы. А сейчас иди в дом, поерзай там своим стручком и все забудь.

Гарсия был глух к здравому смыслу. Его мстительный взгляд переместился на Бермудо.

– Капитан? – Он произнес звание так, что оно прозвучало далеко не уважительным, как подобает при обращении к старшему, образом.

Шакал и Овес обменялись взглядами. Что бы это значило? Кавалеро и члены копыта вступали в драку определенно не в первый раз. И у дома Санчо такое случалось чаще, чем где бы то ни было. Пора было всем оттуда убираться.

На верхней губе Бермудо блестела жемчужина пота. Он выглядел изможденным, обдумывая перспективу, не сулящую ничего хорошего.

– Бермудо… – Шакал попытался завладеть его вниманием, но его заглушил Гарсия.

– Ты останешься томиться здесь навечно, капитан!

Это была угроза. И в этот момент Бермудо сделал выбор.

– Взять их! – скомандовал он.

Бермудо уже вытаскивал меч, но не успел он оголить лезвие и наполовину, как ему в лоб прилетело ведро. Овес метнул его с такой силой, что оттуда не пролилось ни капли, пока оно не врезалось капитану в череп. Тот выпал из седла, потеряв сознание раньше, чем коснулся пыли, которой был устлан двор.

Шакал пнул Гарсию под подбородок, и тот растянулся на земле, не успев даже визгнуть. Остальные всадники, вместо того чтобы устрашиться насилия против товарища, лишь укрепились в своем мужестве и все шестеро подняли копья. Шакал вынул меч и одним движением швырнул его Овсу, при этом держа копье Гарсии и направляя его навстречу атакующим.

Прежде чем кавалеро успели подстегнуть лошадей, им пришлось вскинуть головы и резко округлить глаза. Сверху, из-за спины Шакала раздался голос:

– Хорошо подумали, евнухи языкастые?

Шакал улыбнулся. Голос был грозный, раздраженный и знакомый. Кавалеро, дружно разинув рты, опустили копья.

– Очень вовремя, Блажка! – крикнул Шакал через плечо. И злорадно усмехнулся всадникам, прежде чем повернуться. Мгновение спустя челюсть отвисла у него самого.

Ублажка стояла на крыше борделя, держа в каждой руке по арбалету – оба были заряжены и нацелены на всадников. Сама она была совершенно голая.

– У тебя кровь, Шак.

Шакал с усилием хмыкнул и ответил кивком. Он знал Ублажку с детства, но теперь они уже давно не были детьми.

Ее бледно-зеленая плоть была безупречной, лишенной тех пепельно-серых тонов, свойственных большинству полуорков, и гладкой, за исключением тех мест, где пульсировали мышцы или располагались складки. Распущенные темно-каштановые локоны ниспадали на стройные плечи. Она держала тяжелые арбалеты уверенно, наконечники стрел были неподвижны. Зрелище было впечатляющим. И судя по ошеломленной тишине за спиной у Шакала, кавалеро тоже так считали.

Смышленая Блажка – всегда использует все свои преимущества, даже если они не слишком и нужны.

– У тебя кровь, – повторила Блажка, – и меня разбудили слишком рано. Кто-то должен должен за это ответить.

Гарсия, которому удалось доковылять до своих товарищей, указал на них дрожащим пальцем.

– Вы грязные пепломазые! – проголосил он распухшими губами. – Все будете болтаться на виселице! Взять их, ребята! Взять их!

– Этот, – буркнул Овес.

– Этот, – подтвердила Блажка и выстрелила Гарсии в глаз.

Тот грохнулся навзничь, в левой глазнице распустились перья стрелы. Кавалеро, рассыпаясь в проклятиях, пытались удержать испуганных лошадей.

– У меня есть еще стрела, – объявила Блажка. – Кто хочет?

Добровольцев не оказалось.

Шакал повернулся к кавалеро.

– Пока никто из вас не ляпнул никакой дури типа «Про это узнает мой отец!», помните: всем на вас пофиг там, на севере, в той цивилизованной жемчужинке, которую вы называете домом. Иначе вы бы здесь не оказались.

Шакал окинул каждого серьезным взглядом, подметив тех, кто отвел глаза.

– Кто вы там – третьи, четвертые сыновья? Как минимум один из вас наверняка ублюдок. Вас всех забросили сюда, чтобы забыть. Чтобы вы патрулировали границы да приглядывали за орками. Здесь у вас нет никакого положения и никаких привилегий. – Шакал швырнул копье Гарсии на его труп. – Он об этом забыл. Не повторяйте его ошибки. Если хотите пережить свою первую стычку с тяжаками, вам лучше начать с того, чтобы подобрее смотреть на нас, полуорков. Мы – те, кто вас оберегает. Бермудо прав. Мы считаем эту землю нашей собственностью. И не мы одни. Орки называют эту землю Уль-вундулас. Они думают, что это их земля. Вы не докажете им обратного, если будете считать, что вы лучше, чем они. Ваши отцы вам здесь не помогут. Король, как бы его ни звали, тоже не поможет. Только мы, полукровки, можем помочь. Добро пожаловать в Уделье.

И отступив назад, Шакал кивнул Овсу. Бугай поднял с земли, словно ребенка, бесчувственное тело капитана Бермудо.

– Тебе хватило всего ведра воды, Мудо, – произнес он и перекинул его через спину лошади. Затем вручил поводья одному из кавалеро.

– Доставьте его в кастиль, – сказал им Шакал. – Скажите капитану Игнасио, что кавалеро Гарсия не подчинился приказам Бермудо и ударил его. А потом ускакал, чтобы избежать наказания, и в последний раз его видели на территории кентавров. Серые ублюдки вызвались отправиться на его поиски. Но мы не уверены, что сможем его найти. Когда Бермудо придет в себя, он будет рад запомнить все именно так. Все вы будете. Если только не хотите войны с копытами полуорков.

Ему никто не ответил. Все присмирели и побледнели.

– В этом месте вы все должны кивнуть! – прокричала Блажка с крыши.

Все шлемы, как один, качнулись вверх-вниз.

Шакал указал рукой на тропу. Уже через считаные минуты кавалькада превратилась в мерцающее пятно на горизонте.

Шакал заметил, что Овес пристально смотрит на него, качая головой.

– Что?

– Прекрасная речь, принц Шакал.

– Сосни свиную титьку, Овес.

Шакал ощупывал свой нос, когда Блажка спрыгнула с крыши, спружинив разработанными мышцами своих длинных ног.

– В следующий раз, когда выйдешь выступать перед хиляками, не забудь свое тренчало, – сказала она, бросая Шакалу стреляный арбалет.

– А ты, когда в следующий раз придешь нас спасать, не забудь во что-нибудь одеться, – парировал он, указывая рукой на ее срам.

– Подлизни мне, Шак!

– Разве девка Санчо этого еще не сделала?

– Сделала, – ответила Блажка, поворачиваясь к нему спиной, чтобы двинуться к двери борделя. – Но, как и все шлюхи, она бы предпочла, чтобы ее голова оказалась между твоих ног, Шак.

Шакал бесстыже пялился на ямочки над задом Блажка, пока та не исчезла в тени борделя.

Тумак по затылку от Овса привел его в чувство.

– Нужно возвращаться.

Шакал потер подбородок.

– Знаю. Посмотри, как там свины.

Прежде чем Овес успел двинуться к конюшне, та же дверь, за которой только что скрылась Блажка, извергла владельца борделя. Приятная припухлость у Шакала в паху тотчас опала.

Протиснув в проем свое тучное тело, Санчо тяжело шагнул во двор. Его маленькие губы вытянулись в овал бесполезной тревоги. Редкие волосики, что тянулись у него липким пятном поперек головы, все пропитались потом. Санчо глянул на труп кавалеро и медленно покачал головой, отчего плохо выбритые щеки задрожали.

– Мне конец.

– Только не говори мне, что это первый, кто здесь помер, Санчо, – фыркнул Шакал.

– Первый кавалеро! – ответил толстяк сдавленным голосом. – И даже не из простолюдинов Игнасио, а долбаный голубокровный! Что вы наделали?

– Уберегли тебя от проблемного клиента, – сказал ему Шакал. – Честное слово, этот говнюк стал бы бить твоих девок.

– С этим я бы как-нибудь справился! Но когда на тебе труп изгнанного дворянина – это уладить не так просто!

– Да ладно. Позови Месителя. – Шакал указал на распростертое тело Гарсии. – Пусть избавится от нашего покойного друга.

При упоминании этого имени огромное влажное лицо бордельщика побледнело.

– Они с нашим вождем понимают друг друга, – добавил Шакал, прежде чем ужас Санчо набрал полную силу.

– Ты уверен, что хочешь его впутывать? – вставил Овес. На его бородатом лице проступила тревога. Шакал не понял, кого его друг имел в виду – их вождя или Месителя, но уточнять не стал. Это был выход.

Он принялся наставлять Санчо.

– Отправь птицу. Когда он сюда придет, отдай ему тело и лошадь. Скажи, что это от Серых ублюдков.

– А мне что? – спросил Санчо с вызовом. – Что я получу за посредничество?

Шакал сделал глубокий вдох.

– А чего ты хочешь?

– Сам знаешь, – ответил Санчо.

– Знаю, – согласился Шакал. – Ладно. Я скажу вождю.

Бордельщик мгновение смотрел на него, потом кивнул. И, бросив последний неприязненный взгляд на кавалеро, Санчо проковылял внутрь.

Овес стиснул зубы.

– Ваятелю это не понравится.

– Дни, когда мы старались делать то, что ему нравится, почти сочтены, так что пускай привыкает, – ответил Шакал, тяжело выдыхая через ноздри. – Готовь свиней.

Глава 2

Солнце еще не подошло к зениту, а день уже был жарким. Шакал ехал впереди, двигаясь в быстром темпе, чтобы воздух обветривал кожу. Очажок хорошо отдохнул и рвался вперед. Шакал не сдерживал свина и только сжимал одной рукой щетину его гривы. Поджимая пятки, полуорк обхватывал туловище Очажка бедрами и покачивался в ритм его спешного шага.

Холмистые, залитые солнцем равнины Уль-вундуласа тянулись во все стороны, валуны и сосновые кусты остались позади и только ветер шелестел в уши. Шакал пытался представить время, не столь давнее, когда еще не существовало копыт, когда полуорки были рабами, а свины, на которых они сейчас ездили, – просто вьючными животными. С тех пор прошло всего несколько десятков лет. И хотя это было не сильно раньше его рождения, представить то время Шакалу удавалось лишь с трудом. Это стало его жизнью – ездить верхом, чувствуя под собой сильного зверя, раздувающего ноздри, будто меха, и пережевывающего лиги в пыльные облака, что оставляли позади стучащие копыта.

Очажок был внушительного вида боровом, выведенным ради скоростных качеств, а всего несколько поколений назад его предки были неуклюжими животными, которых запрягали в фургоны и водяные мельницы во времена Нашествия орков. Ваятель и другие старожилы говорили, что те первые свины не знали усталости, однако вся их сила применялась для того, чтобы тянуть тяжелые грузы. Большой бородатый олений свин – так прозвали это животное люди, но рабы-полуорки, которые заботливо ухаживали за свинами, именовали их варварами.

Название прижилось, только теперь варвары в копытах полукровок стали настоящими ездовыми животными, а не рабочим скотом. Всего в три четверти роста в холке по сравнению с гиспартскими жеребцами и на более коротких ногах, они были не столь быстры на небольших расстояниях, зато несравненны в длинных переездах по пересеченной местности – благодаря исключительно компактной и эффективной мускулатуре. На их боках до плеч не было шерсти, и только вдоль спины тянулся гребень щетины, начинавшийся у гривы, которая свисала с нижней челюсти и облегала шею. Пара бивней вертикально выступала из складок длинной сужающейся морды и резко изгибалась ко лбу. Эти бивни никогда не прекращали расти, и у диких варваров пожилого возраста впивались в череп. Разумным отбором удалось добиться того, чтобы бивни загибались ближе к наезднику. Они назывались свинодергами, и за них можно было ухватиться и в крайних обстоятельствах направить голову свина. Но поскольку даже одомашненный варвар сопротивлялся подобному обращению, наездник должен был обладать немалой силой. Из людей, конечно, мало кто был на это способен, так что они оставались привязаны к своим драгоценным лошадям. Хиляки на лошатах, как часто говаривал Певчий.

Другая пара бивней торчала у варваров из нижней челюсти и служила самым опасным их оружием. У Очажка эти бивни были особенно длинными, чем Шакал гордился не меньше, чем золотистой шерстью своего борова. Очажок выглядел гораздо приличнее, чем неуклюжий, грязного цвета зверь Овса, метко прозванный Уродищем.

В полдень Шакал объявил привал возле широкого сверкающего притока Люсии, чтобы отдохнуть и напоить свинов.

– В чем дело, Шак? – спросила Блажка, спешиваясь. – Делия с новенькой так осушили твои яйца, что не можешь доехать до дома без остановок?

– Мы встали не из-за меня, – ответил Шакал с улыбкой. – А чтобы Овсов жирный свин не спекся на этой жаре.

– Не слушай его, Ур, – проговорил Овес, целуя своего борова в лоб, и шлепком по крупу подтолкнул его к воде. Шумно запыхтев, Уродище присоединился к Очажку и Блажкиному безымянному свину на берегу. Их специально учили не заходить в воду, когда на них седло, но к проточной воде они присасывались со всей жадностью.

Пока варвары пили, Шакал присел рядом на корточки и смочил в реке платок. Потом, выжав его, завязал на затылке, чтобы волосы не спадали на лицо. Его бригант все еще был свернут и закреплен возле седла. По кодексу копыта нужно было скакать в доспехах, но Шакал ненавидел чувствовать на себе тяжесть брони. Однажды он старательно удалил все стальные пластины, которые были вплетены в кожу, и когда Ваятель узнал об этом, он запретил Шакалу скакать, пока тот не починит и не вычистит бригант каждому ездоку в копыте. И все же, находясь вдали от Горнила, там, где вождь его не видел, Шакал предпочитал ездить с голым торсом.

На берег упала внушительная тень Овса, и Шакал, не вставая, обернулся. Бугай никогда не ездил без бриганта. Арбалет он держал обеими руками, опустив к земле. Колчан свисал с пояса возле бедра, тальвар – с другой стороны. Овес тоже повязал платок вокруг своей лысой головы и остановился, пристально всматриваясь в воду. Блажка была экипирована так же, как он, но все же вошла в реку по колено, чтобы омыть кожу.

– Она сегодня была хороша, – заметил Овес, стараясь говорить тише.

Шакал кивнул. Обычно в копыте заслуженную похвалу высказывали открыто, но только не Блажке. Она не слишком хорошо на это реагировала. И хотя она ездила с Серыми ублюдками уже четыре года, ей по-прежнему казалось, будто ей все потворствуют. Иногда, возможно, так оно и было. Во всех восьми копытах полуорков, существовавших в Уделье, она была единственной женщиной-ездоком. Она с трудом завоевала это место и хорошо справлялась, но у нее хватало причин сомневаться в искренности добрых слов. Поэтому она не давала имени своему свину, опасаясь, что это сочтут за слабость, пусть даже так делали все. Черт, Овес назвал своего первого свина Великолепным, а Хорек до сих пор ездил на свиноматке по имени Лаванда!

– Блажка! – крикнул Шакал через реку. – Когда тронемся, дальше ты поведешь.

Блажка ответила жестом, молча подняв арбалет.

– Очень любезно с твоей стороны, – прокомментировал Овес.

– Не, – ответил Шакал, вставая и улыбаясь другу. – Просто хочу, пока едем, смотреть на ее зад.

В бороде Овса пряталась ухмылка.

– Тебе так и не терпится умереть молодым. – Оба рассмеялись. – А что это была за дичь с Бермудо? Я не мог понять, кто раздает приказы. Да он и сам не мог, как мне показалось.

– Похоже, Гарсия знал, как вытащить его из Уделья.

– Но больше не знает. – Овес хмыкнул.

Шакалу в голову пришла мысль, вмиг его отрезвившая.

– А что ты делал во дворе без оружия, Овес?

Бугай пожал плечами и, не прекращая наблюдать вокруг, ответил:

– Проснулся от жары. Вышел к колодцу попить.

– А не думал вернуться внутрь и взять тренчало? Время у тебя было.

Овес покачал головой, снова устремляя взгляд на реку.

– Это могли быть кентавры, Овес.

Трикрат отмахнулся, лишь поджав губы.

– Мы не получали предупреждения от Зирко.

– Они ездят не только при Предательской луне, полоумный ты.

– Это было днем и на земле Короны, Шак.

– Это было опрометчиво!

– Опрометчиво? – зарычал Овес, зырканув на Шакала. – А кто еще вышел без тренчала? Уж точно не Блажка.

– Нет, я вышла только без одежды, – вставила Блажка, подходя к ним. Шакал даже не слышал ее шагов. – Если вы придвинетесь друг к другу еще ближе, сможете поцеловаться.

Шакал и Овес повернули головы и уставились на нее.

– Ладно, продолжайте. – Блажка усмехнулась. – Я всегда знала, что у вас друг на друга стояк.

Шакал рассмеялся первым, и Овес наградил его таким дружеским толчком, что тот едва не свалился в реку.

– Может, уже отправимся дальше? – спросила Блажка. И не дожидаясь ответа, схватилась за свинодерг и отвела своего борова от воды. Варвар пару раз раздраженно взвизгнул, но Блажка погладила его второй рукой и вскочила в седло. Шакал и Овес оседлали своих зверей через несколько мгновений.

– Постарайся не забираться слишком далеко на восток, когда мы дойдем до Люсии, – предостерег Блажку Шакал. – Меньше всего нам сейчас нужно забрести на землю Рогов.

– Эльфов боишься, Шак? – Блажка усмехнулась и, прежде чем он успел возразить, ткнула свина пяткой и поскакала прочь от реки.

Овес фыркнул от смеха.

– Ну давай, уродище, – сказал Шакал.

Овес погладил своего борова между ушами.

– Только я могу его так называть.

– Это я тебе.

Блажка, при всей своей ветрености, хорошо прокладывала путь, ни разу не забредя на эльфийскую территорию. И все же Шакал поглядывал на восток, точно зная, что Овес, ехавший за ним, смотрит туда же.

Большая часть Уль-вундуласа была опустошена войной – тогда армии людей и орков валили здесь лес, чтобы жечь костры, строили укрепления и пополняли запасы оружия. А восстановиться за тридцать с лишним лет, что прошли с тех пор, как стихли битвы, не давали лесные пожары. Уцелевшие леса цеплялись за возвышенности и ютились в горных долинах, где бои случались редко. После войны, когда Гиспарта раздала немалую часть отвоеванного южного королевства союзникам, эльфам удалось заполучить почти все редкие лесистые участки. Таким образом они заняли обширные горные гряды. Вообще-то уделы должны были выделяться наугад, так что здесь явно не обошлось без эльфийского чародейства.

Пока Блажка вела их к югу, Шакал хмуро глядел на мрачные вершины Умбровых гор, высившихся с левой стороны. Где-то в их глубине находилось Псовое ущелье – оплот эльфийского копыта. Шакала и его друзей от хребта отделяли мили гарриги и поросших кустарником предгорий, но Рога ревностно патрулировали свои земли и могли внезапно обрушиться на любого, кто подступится даже к самым дальним их границам. К счастью, им не встретился ни один из ржавокожих дикарей на устрашающе-безмолвных сохатых.

– Это не значит, что их тут нет, – напомнил себе Шакал уже не в первый раз.

Когда с приближением сумерек Очажок пересек Отрадный брод, Шакал вздохнул с облегчением. Теперь они снова были на землях Серых ублюдков. Шакал чуть сбавил ход, пока с ним не поравнялся Овес, после чего они вместе догнали Блажку.

– Шак, – проговорил Овес, со значением поглядывая на Шакала.

– Что?

– Бригант надень, дурило, – сказала Блажка, покачав головой.

– Черт, – прошипел Шакал и потянулся за сложенными за седлом доспехами.

– Когда-нибудь мы тебе не напомним, – сказал Овес.

Бок о бок три свина рванули вперед по песчаным равнинам, почуяв запах дома.

У каждого копыта в Уделье своя крепость, где можно укрыться. У людей была кастиль с высокими башнями и чародеем. Эльфы обитали в уединенном Псовом ущелье, которое охраняли лучники и магия. Кентавры доверялись своим разрушающимся святилищам и чтили своих безумных богов.

А у Серых ублюдков было Горнило.

Когда над горизонтом показалась центральная труба, у Шакала приятно закололо в груди. Он получал величайшее удовольствие, разъезжая на своем борове, но если уж слоняться без дела, то места лучше этого для него не было.

Над широким простором равнины, усеянной кустами и валунами, возвышалось Горнило – неприглядный лагерь, окруженный почти овальной формы стеной из бледного кирпича. Впятеро выше среднего полуорка, стена наклонялась внутрь, укрепленная треугольными контрфорсами и аркбутанами и, наконец, увенчанная каменными зубцами, закрытыми деревянными решетками. Снаружи было видно только большую трубу, которая поднималась из середины лагеря.

Вокруг стен, на расстоянии полета стрелы, цвели виноградники и оливковые сады, которые возделывали поселенцы, жившие под защитой Серых ублюдков. Проезжая мимо угодий, Шакал, Овес и Блажка видели людей и полуорков, которые заканчивали свой трудовой день. Никто из них не жил в самом Горниле, но отсюда было близко до Отрадной – деревни, раскинувшейся всего в миле от крепости.

– Ладно, – сказал Овес, когда они приблизились к тени от стены, – кто ему расскажет?

– Меня он не послушает, – ответила Блажка.

– Идите на хрен вы оба, – оскалился Шакал. – Сами знаете, что я поговорю. Отдайте лучше монеты.

Овес достал позвякивающую сумку, в которой хранилась доля от прибыли борделя, принадлежавшая Серым ублюдкам. И бросил сумку Шакалу ровно в тот момент, когда они въезжали в единственные ворота Горнила на южной, короткой стороне овала.

В отличие от иных крепостей, ворота Горнила не вели прямо внутрь лагеря. Как только вошедший достигал середины ширины стены, путь перекрывала каменная кладка. Единственный вход располагался в левой стене сторожки и был достаточно широк, чтобы двое ездоков на свинах могли въехать бок о бок. Этот тоннель проходил по всей окружности основной стены, прежде чем привести к другому входу, ведущему наконец во внутренний двор. И все это для того, чтобы во время осады огромную печь посреди лагеря, в честь которой Горнило и получило свое название, можно было разжечь, а горячий воздух – направить в проход. Если противники решат не взбираться на раскаленные стены, а идти по проходу полный круг, а потом пробить ворота, они изжарятся заживо. Однако за двадцатишестилетнюю историю Горнила никто не пытался его атаковать.

Сейчас решетки над входом были подняты, а стены отдавали прохладой. Свет здесь был не нужен: свины помнили дорогу и так. Шакал и его спутники ехали гуськом, держась левой стены прохода на случай, если кто-нибудь движется навстречу. Выйдя из темноты и очутившись в лагере, они направились прямиком в зал собраний.

Шакал остановил Очажка перед невысоким строением и спешился, Овес и Блажка сделали то же самое. Там их уже ждало с полдюжины сопляков, которые едва не спотыкались друг о дружку, спеша позаботиться о свинах.

– Можно я отведу твоего в загон, Шакал? – спросил один из молодых полуорков, заискивающе и нетерпеливо, как говорили все претенденты на попадание в копыто.

– Нет, – ответил Шакал. – Пусть остынет.

– Только воды, сопляк! – прикрикнула Блажка на юношу, который подбежал к ее варвару.

Овес склонился к своему свину, уткнувшись лбом ему между глаз.

– Ладно, Ур, если кто-то из этих мелких говнюков хоть воздух всколыхнет рядом с тобой, съешь его.

Шакал толкнул дверь и провел друзей в темные объятия зала собраний. Претенденты остались снаружи. Зал, вопреки своему названию, представлял собой помещение с низким потолком, больше напоминавшее грязную таверну. Обхват и Гвоздь, уже подвыпившие, сидели, ожидая, пока придут остальные.

– Вам всем по кружке? – спросил сопляк за стойкой.

Овес и Блажка направились сразу за предложенной выпивкой, а Шакал пересек общую комнату и двинулся прямиком к комнате голосований. Двустворчатая дверь была приоткрыта, поэтому он вошел, не побеспокоив никого своим появлением.

Ваятель горбился во главе большого стола, внимательно вглядываясь в ворох карт.

Вождь был измучен старыми ранами и затяжными последствиями чумы, которой заболел во время Нашествия. От той заразы погибли десятки тысяч человек с обеих сторон, людей и орков. Полукровкам пришлось ненамного лучше. И все же Ваятель, крепкий старый говнюк, умирать не собирался. Болезнь уже не была заразной, но продолжала тлеть в нем уже почти тридцать лет, принося страдания его некогда могучему телу. У него распухли суставы, а кожа покрылась влажными гнойниками. Льняными перевязками в грязно-желтых пятнах была замотана почти вся его голова, оставались открытыми лишь глаза и рот. Горб на его искривленной спине с каждым годом становился все больше, а пальцы левой руки налились кровью так, что, казалось, могли лопнуть в любую минуту.

Шакал подавил тяжелый вздох, когда увидел Хорька, нависавшего над плечом вождя. Оба подняли глаза на вошедшего в комнату. Лицо Ваятеля под повязками оставалось непроницаемым, но Хорек алчно ухмыльнулся.

– Он вернулся! Ну что, появились у Санчо новые красотки, Шак?

– Одна, – ответил Шакал.

Хорек возбужденно вскинул брови.

– И откуда?

– Из Анвильи.

– О-о, – протянул Хорек, сузив глаза-бусины. – Наверняка бледная и сговорчивая.

– Хорош уже думать своим стручком! – отрезал Ваятель, ткнув Хорька локтем. – Садись, Шакал. Не обращай внимания на эту топорную морду.

Шакал сделал, что было велено, заняв свое привычное место через два стула слева от Ваятеля.

Стол, за которым Серые ублюдки проводили собрания, являл собой похожую на гроб махину из темного дуба. Во главе его восседал Ваятель, и по бокам от него всегда было пусто. С обеих длинных сторон стола стояло по паре десятков стульев, однако на столешнице лежало только девять топоров, по числу членов копыта, наделенных правом голоса. Шакал не помнил, чтобы за столом когда-либо были заняты все места. Когда он примкнул к Серым ублюдкам, семь лет назад, их было шестнадцать, но налеты орков, атаки кентавров и внутренние дрязги сократили их число. Условия вступления в братство были строги, и сопляков, достойных стать посвященными членами копыта, никогда не хватало, чтобы восполнить потери.

Мелочник уже был на месте – сидел ближе всех к Ваятелю, по правую руку от него. Он кивнул Шакалу, когда тот садился, но вслух ничего не сказал. Этот худощавый старик, квартирмейстер, был скуп во всем, в том числе и в словах.

Овес вошел, держа по пенистой кружке в каждой руке. Одну из них он поставил перед Шакалом и уселся рядом с ним.

– Если бы я хотел, сам бы взял, – проворчал Шакал вполголоса, принимая кружку. И уже сделал большой глоток, когда Овес ответил:

– Стало жалко выливать после того, как я вымыл в нем свои яйца.

Шакал поперхнулся напитком скорее от смеха, чем от беспокойства.

– Ты тоже так яйца полоскаешь? – спросил он, утирая пену с губ.

– Не свои. – Овес ухмыльнулся.

– Мои, Шак! – возвестил Обхват, входя в комнату. Гвоздь шел следом. – Я бы туда и хрен мокнул, но сам знаешь, он бы не влез. Эти кружки слишком узкие, чтоб вместить весь мой…

– ОБХВАТ! – Овес, Шакал, Гвоздь и Хорек подыграли старой шутке. Коренастый полуорк любил трубить о происхождении своего копытного прозвища, и это всегда вызывало смех.

Однако Ваятель даже не улыбнулся.

Обхват и Гвоздь заняли места и через весь стол поприветствовали Шакала грубыми, но добродушными жестами, и тот ответил тем же. Эта парочка, как и Шакал с Овсом, была вся в пыли после поездки.

Через несколько минут вошел Колпак и тихо сел в дальнем конце стола, подальше от остальных членов копыта. Такого Ваятель не позволял никому другому, но Колпак очень долго жил в одиночестве, и привычки были в нем слишком сильны. Вождь не хотел рисковать потерей копытного брата, вынуждая того приобщиться к товариществу.

Каждый дюйм бледной кожи Колпака, включая безволосую голову, был покрыт неровными шрамами, перемежающимися татуировками копыт, в которых он состоял в прежние годы. Бледные, сморщенные чернильные линии отмечали в нем члена Сеятелей черепов, Шквала бивней и Дребезгов, остальных Шакал не знал. Каждое из этих братств приняло Колпака в свои ряды и каждое потом прогнало его. Почему он до сих пор был жив – оставалось загадкой. Несколько лет Колпак кочевал, и никто не рисковал с ним связываться, а потом Ваятель предложил ему место среди Ублюдков. Голосов едва хватило, но копыту нужны были новые члены, а Колпак, несмотря на все свои проступки, был недурен. И теперь, спустя два года, Шакал не переставал гадать: сколько тот еще продержится.

Ваятель оглядел стол и поморщился.

– Мне что, палку туда бросить? – спросил он, указывая на дверь в общую комнату. Вопрос был адресован Шакалу и Овсу, и на них же – направлен его взгляд.

К счастью, Ублажка вошла в комнату прежде, чем кто-либо успел ответить. Она разговаривала с Медом, хотя Шакал подозревал, что слова вождя она все-таки услышала. И вероятно, намеренно ждала их, а теперь пыталась скрыть усмешку, которой все же не смогла сдержать. Быстро прекратив беседу, Ублажка и Мед заняли места на противоположных сторонах стола. Юноша, вероятно, сел бы рядом с ней, но опасался, что его увлеченность ею станет очевидней. Вопреки нескольким заключенным между Шакалом и Овсом пари, Блажка до сих пор не сломала Меду ни одной кости. Напротив, что удивительно, ей даже будто нравились его постоянные попытки проявить дружелюбие. Не считая Колпака, вечного изгоя, Мед единственный, кто вступил в копыто позже Блажки, поднявшись из сопляков только прошлой зимой. Он был молод, уверен в себе и носил прическу, которая считалась модной у Рогов, – выбривал бока и оставлял только широкую полосу, спускающуюся по центру головы, куда вставлял перья. Старшие Ублюдки смотрели на это неодобрительно, но Мед говорил на эльфийском языке, что среди полуорков было редким умением и высоко ценилось в копыте.

Когда в комнате стало тихо, Ваятель откинулся в кресле.

За его спиной висел массивный пень, прикрепленный тяжелыми цепями к потолку. По срезу тянулись бесчисленные кольца, древесина посерела от старости и была испещрена десятками острых борозд. Этими зарубками исчислялись голоса, поданные против решений Ваятеля, – их оставляли, глубоко врезая в дерево лезвия топоров. Один топор торчал до сих пор – чуть выше левого плеча Ваятеля. Он находился там уже двадцать лет.

Топор Певчего.

– Знаю, вы все устали, – начал Ваятель, – так что давайте перетрем по-быстрому. Мелочник, как у нас с запасами?

Лицо квартирмейстера помрачнело еще сильнее, когда он принялся делать подсчеты в уме.

– Провизией мы обеспечены. Но следующую партию древесины удастся получить не очень скоро.

– Сколько времени мы сможем поддерживать Горнило, если на нас нападут?

– Два дня, – ответил Мелочник. – Может, удастся растянуть на три.

Ваятель крякнул, недовольный ответом, но смирился с фактом.

– Я отправлю птицу Игнасио. Узнаю, не слышал ли он, когда ждать поставок из Гиспарты. Мед? Есть успехи с тем дерьмом из Аль-Унана?

– Лишь самые малые, вождь, – ответил Мед. – Заставить его гореть просто, но контролировать потом – чертовски тяжело. Оно горит без топлива, но поглощает все, к чему прикоснется. Салик чуть без руки не остался.

– Кто? – спросил Ваятель, давая Меду возможность исправиться.

– Один из сопляков, вождь, – ответил Мед, не моргнув и глазом. – В общем, я все еще беспокоюсь по поводу того, как этот зеленый огонь подействует на печи.

– Продолжай дальше, – сказал Ваятель и, направив на него палец, добавил: – Только не сожги к чертям мою крепость. – Затем вздернул подбородок и посмотрел сверху вниз на край стола. – Колпак? У тебя были какие-нибудь трудности с заданием?

– Нет, не было, – ответил Колпак, оторвав немигающий взгляд от столешницы лишь для того, чтобы обратиться к вождю, смотря ему в лицо.

Шакал вопросительно глянул на Овса, но тот, очевидно, тоже не знал, куда посылали Колпака. Это было не впервой, и эти загадки уже утомляли. Когда-нибудь Шакал сам объявит голосование и будет все знать, но это время еще не пришло. Он сомневался, что получит необходимую поддержку, и к тому же сейчас был очень близок к тому, чтобы схлопотать нагоняй. Он полагал, что дальше вождь перейдет к своим любимчикам, и Обхват и Гвоздь доложат об их поездке к Дребезгам, но следующий вопрос Ваятель адресовал Овсу.

– Что у нас там?

Овес дал знак Шакалу, и тот бросил мешочек с монетами на стол. Лицо Ваятеля, скрытое повязками, осталось непроницаемым, но Мелочник протянул руку и, взяв мешок, подбросил его на ладони.

– Что-то легкий.

Шакал кивнул, мысленно кляня старого скрягу.

– У Санчо в том месяце две девки заболели, а одна сбежала с каким-то гуабским торговцем. Но он взял новую, из Анвильи. Она поможет наверстать упущенное.

Ваятель наклонился к столу.

– Ты напомнил этому жирному мямле, что, если он не справится, Серые ублюдки могут решить, что его бордель больше не нужно охранять?

Шакал снова кивнул. Хотя и не напоминал Санчо ни о чем подобном. В этом не было нужды. Бордельщик давно жил в Уделье, достаточно давно, чтобы знать: патрулей кавалеро из кастили, которых становится все меньше, уже не хватает, чтобы обеспечить ему безопасность.

– Есть еще кое-что, – проскрипел Ваятель, как бы спрашивая, но без намека на вопросительный тон. Вождь метнул взгляд на Шакала, затем на Овса и Ублажку, и снова посмотрел на Шакала. – В чем же дело?

Шакал набрал воздуха в грудь. Он хотел рассказать все сам, прежде чем вождь что-то заподозрит, но от внимания Ваятеля ничто не ускользало. Несмотря на изувеченный вид, его разум оставался остер, как наконечник тренчальной стрелы. Он ждал ответа Шакала, из-под грязных повязок пристально смотрели налитые кровью глаза.

– Утром в бордель приходил Бермудо, – начал Шакал, ощущая на себе взгляды всех присутствующих за столом. – С ним было семь новых кавалеро. Думаю, встретить там нас он не ожидал. И пытался строить из себя крутого парня.

– Вот чванливый говнюк, – хихикнул Хорек.

– Он подстрекал к бою? – спросил Ваятель.

– Не он, – ответил Шакал. – Один из его новеньких пижонов пытался заставить Овса прислуживать ему. Мы ответили добрым сероублюдским обаянием, и он меня ударил. Я подарил ему этот удар в ответ и дал Бермудо возможность обуздать павлина, но он этого не сделал, поэтому мы сделали все за него.

– Вы убили павлина, – беспристрастно проговорил Ваятель.

Шакал кивнул. Хорек, Гвоздь и Обхват одобрительно стукнули кулаками по столу. Это было хорошо. Шакал ощутил прилив успокоения.

– И, – продолжил он, пользуясь растущей благосклонностью, – мы лишили Бермудо сознания. Чтобы остальные кавалеро усвоили порядок вещей в Уделье.

Шакал оглядел стол, довольный тем, что Мед улыбается и даже Колпак медленно кивает со своего края.

– Что с телом?

Шакал повернулся к Ваятелю.

– Думал позвать Месителя.

Ваятель посидел молча, шевеля только моргающими веками.

– Игнасио нас поддержит, – проговорил он наконец. – Но если этот придурок Бермудо решит, что ему нужно как-то возместить…

– Не решит, – вставил Шакал. – Мы ясно ему все объяснили.

Ваятеля, казалось, это не убедило.

– А Санчо? – спросил Мелочник. – Чего этот монетный стригальщик хочет за то, чтобы было по-вашему?

Шакал встретил взгляд квартирмейстера.

– Только того, чтобы Ублюдки начали платить за шлюх. Убрать бесплатные перепихоны из нашего договора о защите.

Повязки вокруг челюстей Ваятеля набухли – он стиснул зубы. Хорек и Обхват издали звуки, выражавшие отвращение. От выражения лица Мелочника скисло бы вино.

Шакал примирительно поднял руку.

– Это соглашение все равно не могло быть вечным. Некоторые девки и так уже возмущались.

Ваятель стукнул здоровой ладонью по столу.

– Девки?! Что этот Санчо за мразь бесхребетная, если переживает о том, что себе думает кучка шлюх? Или это твое личное сочувствие, Шакал? Я знаю, ты чуть ли не жениться готов на той рыжей потаскухе, охочей до твоего причиндала. И беспокоишься теперь о том, что нужно ей, а не копыту?

Шакал покачал головой и открыл рот, собираясь ответить.

– Молчи! – предостерег Ваятель, наставив на него распухший палец. – Ты даешь мне полупустой мешок монет, говоришь, что в следующий раз он будет весить, как надо, а потом рассказываешь, что часть этих монет мы будем приносить сами, потому что должны начать платить за щелок? И что нам нужно остерегаться ответа кастили, потому что вы трое… – палец тыкал в сторону Шакала, Овса и Блажкой, – не смогли удержаться от того, чтобы убить заносчивого хиляка, который только явился с севера и еще пах благовониями из траханого поместья своего папки? Как вы вообще его прикончили?

Шакал почувствовал, как у него заскрипели зубы. И услышал, как Блажка набрала воздуха в грудь.

– Этот кавалеро ударил Серого ублюдка! – воскликнул он, прежде чем она успела заговорить. – И сделал это на глазах полудюжины других вельможных паршивцев, только прибывших в Уделье. Вы хотели бы, чтобы потом они разболтали, мол, ездока этого копыта может отчитать любой голубокровный? Хотели бы, чтоб об этом прознали Рога? А наши братские копыта? Этим гиспартским дворянам нас не запугать, вождь.

– Да, черт возьми, – донесся тихий голос Колпака с дальнего края. Шакал не отважился посмотреть на остальных, но за столом воцарилось молчание.

– Нет, не можем, – согласился Ваятель, хотя его голос переполнял гнев. – Но как предводитель этого копыта, я не могу позволить своим ездокам делать выбор, способный заставить нас ответить кровью, которую мы не готовы проливать. Итак, кто из вас убил кавалеро?

– А кто, по-вашему? – ответил Шакал. – Я убил.

Блажка, сидевшая рядом, напряглась. Она рассердилась – и Шакал знал, что так будет, – но девушка была не глупа и не стала подвергать сказанное сомнению или уличать его во лжи перед всем копытом.

Ваятель слегка наклонил голову.

– Похоже, тебе придется какое-то время понянчиться с сопляками, Шак.

В Шакале забурлило негодование. Он пристально посмотрел на Ваятеля, сжав челюсти так крепко, что те задрожали. Они сделали все правильно, защитили репутацию копыта. А теперь его за это еще и наказывают? Рука Шакала невольно скользнула по столу к топору, который лежал перед ним. Он собрался выступить против решения вождя. Остальные, несомненно, были готовы его поддержать.

И в это мгновение двери комнаты распахнулись. В проеме стоял сопляк. У него отвисла челюсть, а широко распахнутые глаза неуверенно бегали по комнате.

– Черт тебя дери, вот же легок на помине, – недовольно произнес Ваятель. – Чего ты хочешь?

Сопляк аж подскочил, услышав интонацию вождя.

– Е-ездоки вернулись, Ваятель, – запинаясь, сообщил сопляк. – Разведчики с… с холма Батайят.

– Выкладывай уже! – воскликнул Ваятель. – Что говорят?

Сопляк несколько раз беззвучно шевельнул губами, прежде чем наконец сумел вымолвить слово:

– Тяжаки.

Глава 3

Шакал сидел верхом на Очажке, вместе с остальным копытом дожидаясь, пока раскроется Свиной гребень. Узкий проход в главной стене был безупречен для защиты, но быстро выехать по нему было нельзя. Ваятель давно уже нашел способ, как пойти в обход, и заплатил гиспартским осадным инженерам, чтобы те обустроили этот путь.

С частокола во двор лагеря спускался навесной деревянный помост. Три могучих варвара вращали огромный вертикальный вал, который запускал беспорядочное множество механизмов, назначения которых Шакал никогда не мог понять.

Как только животные двинулись, Свиной гребень разделился надвое, и от первого помоста поднялся второй, протянувшись кверху. Он перекинулся через стену и коснулся земли с той стороны. Все действо занимало считаные минуты. Более чем достаточно, чтобы Серые ублюдки успели полностью вооружиться.

– Ненавижу чертовы ночные налеты, – пожаловался Обхват, пристегивая к седлу связку тяжелых дротиков.

– Я тоже, – поддержала Блажка, крепя к упряжи второй колчан тренчальных стрел. – Даже не увидишь, как мало у тебя мозгов, когда тяжак выбьет тебя из седла и твой череп разобьется о камень.

– Ты тогда, наверное, и слезинки не уронишь, Ублажка, ящерица ты холодная, – фыркнул Обхват.

Шакал проигнорировал их перебранку. Свое снаряжение он уже закрепил у Очажка на плечах.

– Хорош дуться. – Овес стукнул его по плечу.

– Я в порядке, – ответил Шакал.

– Нет, не в порядке. Ты мыслями еще там, за столом, и злишься на вождя. Забудь пока, Шакал. Нас ждет бой.

– Присматривать за сопляками, – процедил Шакал сквозь зубы. – Мы сегодня заставили Ублюдков нами гордиться, а в награду мне придется присматривать за сопляками.

Блажка мотнула головой, ее лицо было перекошено от ярости.

– Мы?

Прежде чем она успела произнести еще хоть слово, Шакал ткнул в нее пальцем.

– Не смей говорить никаких глупостей Ваятелю на мой счет! Я не хочу получить лишней дерьмовой работы только потому, что ты не можешь держать язык за зубами.

У Блажки запульсировали вены на шее, а на лице отразился гнев, но глазами она стрельнула в сторону Обхвата и Меда, которые стояли рядом и увлеченно наблюдали за их перебранкой. Сглотнув огромный ком в горле, Блажка толкнула своего свина вперед, чтобы не видеть Шакала.

Все девять посвященных членов Серых ублюдков были в сборе, даже Мелочник, чье жилистое старое тельце довольно странно смотрелось в полном снаряжении. Пара сопляков-разведчиков, заметивших орков, беседовали с Гвоздем, очевидно, добиваясь – безуспешно – разрешения отправиться вместе с копытом. Сопляки обладали хорошим зрением, а те, что были постарше, помогали патрулировать удел, но не пройдя посвящение в братство, они не могли участвовать в боях. Шакал подумал было, что Ваятель прикажет остаться и ему, но наказание было отложено. При налете орков каждый ездок был важен для Ублюдков.

Когда Свиной гребень поднялся к своей высшей точке, во двор выехал Ваятель. Его искривленная спина больше не позволяла ему сидеть в седле, зато он ловко правил колесницей, запряженной одним гигантским свином по имени Чумной. Остановившись между помостом и копытом, Ваятель повернулся к своим ездокам лицом. Его бесформенное тело внушительно вырисовывалось на фоне едва наступившей ночи.

– В нашем уделе орки! – прогремел он. – И если мне нужно сказать еще хоть чертово слово, чтобы вы поняли, как нам следует с ними разобраться, то вы, полукровки, не мое копыто! Мы едем к Батайяту. Вперед!

Серые ублюдки ударили пятками по бокам своих животных и шумно пронеслись мимо вождя. На полной скорости поднялись на помост, достигли верхней точки и спустились с противоположной стороны. Шакал держал Очажка за гриву обеими руками, пока свин не спрыгнул на ровную землю. Во главе скакал Гвоздь, и его варвар поднимал за собой клубы пыли. Шакал и остальные члены копыта выстроились в форме наконечника стрелы, по четверо с каждого фланга. Овес, последний слева, скакал вслед за Шакалом. С этим бугаем за спиной всегда было спокойнее. Вглянув направо, Шакал увидел Блажку – она скакала точно напротив него с другой стороны, между Хорьком и Колпаком. И неотрывно смотрела вперед. Ваятель ехал на своей колеснице в арьергарде, между замыкающими флангов.

Шакал поерзал в седле, почувствовал спиной тяжесть арбалета. Впереди на ветру развевалась густая шевелюра Мелочника. Позади Свиной гребень был уже поднят, и вдоль каменных зубцов выстроились сопляки – три дюжины молодых полуорков с копьями и щитами. Они должны были вскоре зажечь огни и открыть дымоходы большой печи, чтобы растопить тоннель, защитив тем самым Горнило до возвращения копыта, хоть бы для этого и потребовалось спалить древесину, которая не была у них лишней. Мелочнику наверняка было не по себе от этой мысли. Шакал не сомневался, что следующие пару недель ему придется только и делать, что слушать ворчания по поводу этой растраты, пока он будет сидеть в лагере, делая из сопляков будущих ездоков. Но пока еще он был на просторе, под ним стучали копыта, и он преследовал врага.

Есть старая, еще со времен Нашествия, поговорка: орки могли бы завоевать весь мир, но чтобы это сделать, им нужно было сдвинуться с места.

Шакал полагал, что так оно и было – что верна и первая часть поговорки, и вторая. Тяжаки не были похожи на зверей. Все живые существа видели в них хищников, коими те и являлись; орки ничего не смыслили ни в земледелии, ни в приручении, ни в одомашнивании. Это был единственный их недостаток. Коварные, свирепые, чудовищно сильные и неестественно выносливые, орки были просто отвратительными противниками. Втрое сильнее людей и вдвое их быстрее. В боях с тяжаками гиспартцы сразу поняли, что пехота против них бесполезна. Лишь у кавалеристов были шансы на победу против равного числа орков.

Полуорков со свинами гиспартская знать использовала во время войн как прислугу, но именно тяжаки, пусть и неумышленно, образовали первое копыто.

Во время одной из бесчисленных сумбурных битв орки разбили гиспартскую кавалерию, и хиляки разбежались, бросив свой обоз на верную смерть. Рабы-полуорки подобрали оставшееся оружие и сняли хомуты с варваров. Затем уселись на них и бросились за орочьей ордой в погоню. Варвары выдерживали ранения, от которых падали лошади, и сами наносили увечья, размахивая бивнями. Даже слабо вооруженные и неподготовленные, рабы-полуорки были сильнее людей и ничуть не уступали тяжакам в свирепости. Гиспартцы, благодаря своей врожденной доблести, собрались вновь, и вскоре строй орков был разбит.

Ваятель тоже участвовал в той битве, вместе со всеми первоначальными членами Серых ублюдков, большинства из которых теперь нет в живых. В тот день они доказали, что могут быть не только рабами. На войне они могли принести больше пользы, чем когда служили извозчиками или могильщиками. Даже напыщенные вельможи не могли не увидеть той силы, которую представляли собой полуорки-ездоки, и вскоре всем полукровкам была дана возможность сражаться за Корону.

Конец Нашествия орков ознаменовался полным освобождением всех полуорков Уль-вундуласа, но, что еще важнее, по мнению Шакала, именно тогда сформировался уклад жизни для всего Уделья. Спустя годы ожесточенных боев и потерь из-за чумы, фактически положившей конец войне, южная часть страны почти опустела. У Гиспарты не было ни желания, ни людей, чтобы снова заселить Уль-вундулас, поэтому они позволили своим союзникам бросить жребий и получить большие участки земли в обмен на защиту от будущих нападений орков.

Именно быстрое, жесткое отражение налетов тяжаков и было главной задачей Серых ублюдков. Равно как и Клыков наших отцов, Казанного братства, Мараных орками, Сынов разрухи и всех остальных. И задачей самого Шакала, целью, которой он был предан до мозга костей.

Холм Батайят находился у юго-восточной границы удела Ублюдков, примерно в двадцати милях от Горнила. Почти не отдохнув после долгой дороги из борделя, Очажок был далеко не свеж, но бороздил землю, поддерживая ритм группы без малейших признаков усталости. Шакал с гордостью потрепал его по плечу.

Копыто достигло Батайята.

Холм выглядел голой угрюмой скалой. Почва вокруг него большей частью была иссушена, но упрямый кустарник ухитрялся цвести в его скалистых трещинах. Как и остальные ездоки, Шакал хорошо видел в темноте – этот дар он унаследовал от того неизвестного тяжака, который изнасиловал его человеческую мать. Когда холм только показался на горизонте, Шакал не заметил на скалах никакого движения, и на равнине под ним не было видно орочьих банд. Тяжаки совершали налеты небольшими бандами, которые назывались «улюдами», что по-орочьи означало «кисть», и каждую возглавлял «т’хуруук», то есть «рука». Разведчики сообщили, что видели здесь два полных улюда, то есть двенадцать орков.

Ехавший во главе Гвоздь замедлил ход и повернул на юг, чтобы обойти Батайят кругом. Холм был широким, и Шакалу не нравилось, что они сбавили темп так близко к темным скалам, маячившим по левую руку. Средний орк – это семь футов[1] вздувшихся мышц, которые позволяли им передвигаться с устрашающей скоростью. С места они разгонялись быстрее любого зверя и могли приблизиться вплотную раньше, чем лошадь или свин успевали от них оторваться. Чтобы выжить, нужно было двигаться без остановок.

Шакал протянул руку к бедру, нащупал уздечку своего арбалета и перекинул его через плечо. Пока Очажок продолжал рысить, Шакал придержал сиденье ногами и оттянул тетиву, чтобы та вошла в паз. В этом тоже было преимущество орочьей крови: человеку, чтобы справиться с таким тяжелым арбалетом, понадобилась бы лебедка. Сунув руку в закрепленный на поясе колчан, Шакал вынул стрелу и зарядил ею тренчало. Затем опустил левую руку на гриву Очажка; правой же он держал оружие готовым к бою. Остальные Ублюдки проделали то же самое.

Обогнув южную сторону холма, копыто направилось на восток, высматривая на скале следы.

Ничего.

Шакал хотел выругаться, но сдержался. Если тяжаки видели, что они приближаются, и укрылись на Батайяте, то Ублюдков могла ждать битва, в которой им не победить. От свинов на скале было немного толку, а драться с пешими орками без численного превосходства – это верный способ превратить к утру все копыто в корм для мух.

Когда их строй обогнул восточный склон и повернул к северу, на лице Шакала появилась ухмылка.

– Вот вы где, – прошептал он.

Едва выйдя на возвышение у подножия Батайята, копыто отчетливо увидело орков, не более чем в полумиле от себя. Покатую равнину пересекали два улюда – они направлялись на север от холма и не заметили Ублюдков за их спинами. Знай они, что их преследуют, – развернулись бы и бросились в атаку или заняли бы позиции на скале. В бегство тяжаки не бросались никогда.

Гвоздь стеганул своего варвара. Копыто ринулось за ним вслед.

Очажок устремился вниз по склону – Шакал одной рукой вцепился ему в гриву. Он перебегал взглядом от орков к Гвоздю, ожидая его решения. В бою копыто следовало за тем, кто ехал впереди.

Но мысли Шакала бежали даже быстрее, чем его свин.

Повалить двенадцать орков за раз нечего было и надеяться. Расстояние между улюдами казалось небольшим, но его хватало, чтобы там прошло копыто, если бы они сузили стреловое построение. Это позволит им атаковать обе банды – так каждый фланг сможет выстрелить по ближайшей к себе группе. Но улюд слева мог ринуться к скалам, прежде чем копыто успеет сделать второй заход. Гвоздь увидел этот риск и направил копыто прямиком на них. Шакал это одобрил. Гвоздь намерился повести их в бивневую атаку, чтобы разбить шестерых орков в одном жестком столкновении. Это был смелый ход, и решение было правильным, но если атака затянется, правый фланг окажется открыт для контрудара от второго улюда. Ваятель на своей медленной колеснице тоже был уязвим.

Шакал метнул взгляд на Блажку, скакавшую на правом фланге. Она радостно скалилась, предвкушая кровопролитие.

Орки учуяли их запах и развернулись за мгновение до того, как оказались в досягаемости тренчала. Все шестеро были лысыми и с пепельной кожей. Мускулистые тела были облачены в кольчуги без рукавов и килты из животных шкур. Животы, колени и плечи орков защищали тяжелые стальные пластины, усеянные толстыми шипами. Они размахивали мощными ятаганами, излюбленным оружием орков, и только у двоих в руках были копья с широкими наконечниками. Т’хуруук, предводитель банды, всегда был самым крупным и свирепым. Шакал наблюдал, как он, потрясая огромным лезвием, бросает отрывистые команды своему улюду. Орки быстро рассредоточились, вынуждая Ублюдков перестроиться шире. Шакал надеялся, что правый фланг следит за остальными тяжаками, чтобы не оказаться в окружении.

Свины мчались по равнине, сокращая расстояние.

Гвоздь выстрелил. Его тетива резко затренчала, за ней быстро последовали выстрелы Обхвата и Меда. Шакал не видел, нашли ли их стрелы цель: он был сосредоточен на собственной – на орке с копьем.

Когда наконечник стрелового построения врезался в тяжаков, воздух наполнил яростный свиной визг. Почти перед носом у Шакала Мелочник громыхал навстречу т’хурууку, на ходу выпуская стрелу. Стрела сорвалась, и предводитель орков покатился по земле, чтобы вскочить затем на ноги между флангами копыта. Он издал гортанный, волнообразный боевой крик и вскинул свой ятаган вверх. Шакал быстро переключился на другую цель, повернув арбалет вправо, и сжал крюк как раз перед тем, как поравняться с вождем тяжаков. Стрела попала орку в живот, но раскололась о закрывавшую его стальную пластину. Шакал отпустил гриву Очажка и схватился за левый свинодерг, сильно нагнув его к земле. Голова варвара резко опустилась, и он повернул в тот самый миг, когда т’хуруук взмахнул своим кривым клинком. Лезвие просвистело в воздухе, и Шакал проскочил мимо.

Опустив арбалет и позволив оружию свободно повиснуть на ремешке, Шакал выхватил с седла дротик. Впереди был еще один тяжак – и уже заносил копье, чтобы метнуть его в летящего мимо свина Мелочника.

Шакал метнул первым.

Дротик глубоко вонзился орку в открытую подмышку, помешав атаке, но не сбив гиганта с ног. Шакал направил свина прямо на тяжака, и Очажок наклонил голову, врезавшись в орка при взмахе бивня. Потеряв почву под ногами от сильного удара, окровавленный орк рухнул.

Пролетев мимо улюда, Шакал услышал за спиной визги свинов и тренчание арбалетов: Овес, Колпак и Ваятель дали тяжакам вкусить всю мощь арьергарда. Гвоздь повернул своего борова вправо, ведя копыто на следующий заход. Пока Очажок сбавлял скорость, тоже выполняя поворот, Шакал снова взял арбалет и, держась ногами, чтобы не выпасть из седла, зарядил оружие. Как только арбалет был готов, Шакал провел мгновенный подсчет.

Десять свинов. Десять ездоков. Без потерь.

Больше не таясь и ощущая в груди жар битвы, Шакал открыл рот и выкрикнул боевой клич своего копыта:

– Живи в седле!

– Умри на свине! – хором отозвались Серые ублюдки.

Копыто завершило разворот и уже выстроилось для новой атаки.

Орки смыкали ряды, второй улюд спешил на помощь своим окровавленным братьям. На земле неподвижно лежало лишь двое тяжаков. Третий, которого ударил Очажок, оставался на коленях, но был жив и все еще сжимал копье.

– Черт, этих уродов так просто не убьешь, – заметил Шакал своему свину.

Оба т’хуруука были на ногах и строили свои отряды в единую мощную линию из десяти орков. Теперь численность сравнялась, но орки уже были готовы и жаждали крови.

Когда копыто снова ринулось на тяжаков, Гвоздь поднял руку высоко вверх, затем быстро закинул за голову, указывая кулаком влево.

Шакал состроил гримасу. Голенная атака? Неужели Гвоздь сошел с ума?

Маневр этот всего лишь рассредоточивал копыто и заключался в том, чтобы ездоки резко повернули перед орками в последний момент, выстроились в одну линию и выставили арбалеты. Это существенно замедлит копыто и точно не позволит убить орков за один подход. Ублюдкам еще повезет, если тяжаки не побегут к Батайяту, пока они будут разворачиваться. Теперь, когда улюды объединились, они наверняка так и поступят, и тогда начнется охота в скалах. Гвоздю нужно было опять выбрать бивневую атаку или послать левый фланг в обход орков впереди правого, чтобы поразить их скорпионьим жалом или змеиным языком.

Пока Шакал с досадой стискивал зубы, Гвоздь, следуя собственной команде, дернул своего борова влево, а вправо направил тренчало, выпустив в орков стрелу. Обхват и Мед синхронно за ним повторили, направив своих варваров так, чтобы образовать колонну по одному. Шакал заметил, что по крайней мере один тяжак упал. Мелочник и Хорек были следующими. Когда они приготовились поворачивать, один из т’хурууков с яростным ревом ринулся вперед. Тяжаки последовали за ним. Отчаянно пытаясь убраться с их пути, Мелочник промахнулся, а Хорек даже не успел выпустить стрелу.

Теперь Шакал скакал бок о бок с Блажкой – они на всей скорости неслись навстречу атакующим оркам. Ее дикий, ликующий голос раздался у него в правом ухе, заглушив свист воздуха.

– На хрен эту голенную муть! Еще в бивневую, Шак?!

– Давай по глоткам! – согласился он и нажал на спусковой крючок своего арбалета.

Стрела пролетела над головой Очажка и попала орку в предплечье. Арбалет Блажки затренчал, и тяжак упал со стрелой в шее. Шакал едва успел отпустить арбалет и выхватить из ножен тальвар, как Очажок врезался в орков. Свин разодрал бивнями ногу одному тяжаку, пытавшемуся проскочить мимо. Рубя направо и налево, Шакал чувствовал, как у него вибрирует рука, когда его клинок встречается с орочьими доспехами. Один из т’хурууков бросился на него, высоко держа обеими руками ятаган. У Шакала над плечом просвистел дротик и впился вождю орков в грудь, пробив кольчугу с такой силой, что бугай завалился на спину.

Овес.

Шакал мысленно поблагодарил здоровяка-друга за то, что тот последовал его примеру в атаке. И надеялся только, что Колпак и Ваятель проявят такую же удаль. Справа от Шакала Блажка рассмеялась, когда ее окровавленный тальвар отсек орку руку.

Между Шакалом и открытой равниной оставался всего один тяжак – тот, что был ранен, но еще держал копье. Неимоверно живучий, орк сумел подняться на ноги, невзирая на зияющую рану, что оставил в его бедре Очажок. Проносясь мимо врага, Шакал нарисовал тальваром дугу, разрубил древко его копья и вонзил лезвие ему в ключицу. Орк, крякнув, рухнул на землю, и Очажок вынес Шакала из битвы.

Свин продолжал увеличивать расстояние между ними и орками, и Шакал повернулся в седле. Блажка тоже прорвалась, Овес и Колпак ненамного отставали от нее. Колпак держался в седле неуверенно, и когда он приблизился, Шакал увидел, что тот зажимает рукой кровоточащую рану на плече. Издалека Шакал заметил, что дважды раненный орк с расколотым копьем снова поднимается на ноги, но Чумной наскочил на него и растоптал копытами. Покидая место схватки, Ваятель проехал по нему колесницей.

Шакал и другие остановились на безопасном отдалении от тяжаков, ожидая, пока их догонит Ваятель. Четверо орков по-прежнему стояли на ногах, сплотившись вокруг последнего уцелевшего т’хуруука. Похоже, все были ранены. Гвоздь с Серыми ублюдками начали разворачиваться, готовя очередной заход. К удивлению Шакала, Ваятель достал боевой рожок, прикрепленный к его колеснице, и протрубил три коротких сигнала, призывая их перегруппироваться.

– Вождь, – проговорил Шакал, – мы могли бы ударить по ним с двух сторон и покончить с этим.

– Нет. – Ваятель покачал головой. – Мы возвращаемся.

Шакал не удержался от того, чтобы бросить изумленный взгляд на Овса.

– Чего ты на него смотришь? – с вызовом спросил Ваятель. – Я что, неясно сказал?

– Нет, Ваятель, – ответил Шакал. – Но если тяжаки добегут до скал и там спрячутся, следовать за ними будет опасно.

– Тебя что, по черепу стукнули, малец? Я не говорил, что мы последуем за ними. Я сказал, мы возвращаемся в Горнило.

– И оставляем тяжаков в нашем уделе живыми? – спросила Блажка, не сумев скрыть недовольство в своем голосе.

Ваятель медленно повернулся всем телом к Блажке.

– Сейчас я тебе кое-что объясню. И если остальные парни подоспеют сюда прежде, чем мне удастся тебе все растолковать, то мне это не понравится. – Ваятель грозно подчеркнул слово «парни», не сводя сурового взгляда с Блажки. – Все эти орки уже ранены. Они пришли сюда с двумя руками и двумя ногами. И оставляют здесь руку и четыре пальца. Тяжаки никогда не выбирают случайно, каким числом идти. За чем бы они сюда ни пришли, они уже не пойдут дальше. Пусть ковыляют обратно на юг и уносят рассказ о своем поражении с собой. Хочешь, я дам в дорогу им еще один рассказ? О том, как вождь Серых ублюдков отрезал языки двум членам своего копыта, которые сомневались в его приказах? Потому что сегодня мне уже хватило длинного языка Шакала, и, честно сказать, Ублажка, твой язык мне тоже ни к чему, если только он не лижет мой член.

За спиной Ваятеля Шакал видел, что орки карабкаются к скалам Батайята. Он не сказал ни слова, молчала и Блажка. Подъехали остальные Ублюдки, казалось, столь же озадаченные приказом вождя, но возражений больше не было.

Возвращалось копыто не торопясь. Изматывать варваров больше не было нужды. Все ехали молча, поглядывая, нет ли новой угрозы, но в душе переживали о своем. Шакал знал своих братьев. То, что они позволили оркам уйти, не нравилось никому. Ваятель сильно приблизил голосование, которое уберет его с места во главе стола. Черт, это уже предрешено. Шакалу остается только удостовериться в том, что никто из остальных не опередит его, метнув топор раньше.

Показалось Горнило, и вождь протрубил в рожок, давая соплякам знак опустить Свиной гребень. Когда копыто достигло стен, помост уже был опущен, и свины быстро его одолели – им не терпелось оказаться в своем загоне.

– Тушите уже чертовы печи! – приказал Ваятель соплякам. – Я не хочу спалить всю древесину из-за какой-то дюжины тяжаков.

– Зато спалишь потом из-за семерых, – пробормотал Шакал так, чтобы его услышал только Овес.

Друг предостерегающе сдвинул брови.

Спешившись, Ублюдки повели своих свинов в хлев. Когда они вошли в ворота, Шакал отшатнулся от жара, до сих пор наполнявшего тоннель. Должно пройти еще несколько часов, прежде чем он остынет.

– Простите меня, друг?

Голос донесся из тоннеля, и Шакал вместе со всеми выругался, от испуга на несколько шагов отступив назад.

– Кто это, на хрен, сказал? – с вызовом спросил Обхват.

Блажка и Колпак уже прижимали арбалеты к плечам, направив их в темный проход. Шакал переглянулся с Овсом и поднял собственное тренчало.

Из темноты за опускной решеткой показалась фигура.

– Тысяча и одно извинение, друзья. Я не хотел вас пугать.

Это был полуорк, но Шакал его не узнавал. Толстый, почти жирный, но с моложавым лицом, с идеально подстриженной черной бородой и усами. Голову его оплетал тюрбан, тело облекали восточные одежды. На пухлых пальцах, сжимающих стальные прутья решетки, блестело множество колец. Шакал знал, что сейчас эти прутья слишком горячие, чтобы к ним прикасаться. Самому ему трудно было даже дышать в такой близости от тоннеля, но чужак стоял внутри него и даже не потел. Он только смотрел на полукруг нацеленных на него арбалетов с безмятежным безразличием.

– Будьте так добры, впустите меня, – сказал он приветливым тоном, – уверяю вас, я буду лишь смиренным гостем.

– Вот и нет, – ответил Ваятель, проложив себе путь между Гвоздем и Мелочником. Затем он сделал два неуверенных шага к воротам и остановился перед стеной адского жара, пристально глядя на полуорка.

– Ты чародей, – проговорил вождь. На его лице, спрятанная повязками, заиграла улыбка.

Глава 4

– Что на этот раз натворил, Шак?

Берил даже не подняла головы, когда Шакал вошел в приют, – все ее внимание было поглощено визжащим ребенком, которого она отмывала. Он никогда толком не понимал, как ей это удавалось, но она говорила, что узнает по запаху каждого ребенка, которого воспитывает. Продолговатую комнату с низким потолком целиком заполняли юные полуорки – они носились, ползали или просто сидели на месте. И шума от каждого было больше, чем от свиньи во время течки.

– Возьми Пролазу, пока он не обжегся о котел, – спокойно сказала Берил, слегка наклонив голову к плечу.

Посмотрев в сторону знакомого камина, Шакал увидел маленькое слюнявое существо, тянущее пухлую ручку к булькающему котелку с кашей, подвешенному над слабым огнем. Перескочив через других детей, чтобы оказаться рядом, Шакал успел дотянуться до ребенка и схватить его прежде, чем тот получил урок. Мелкий полукровка захихикал, стоило поднять его на руки.

– Ты что это, дала слабину, Берил? – подколол ее Шакал, пристраивая ребенка на колено. – Раньше ты считала, что детей не стоит подпускать к горящему камину.

Вытащив мокрого младенца из-под умывальника, Берил пожала плечами.

– Эта партия умнее, чем были вы. – Она ловко вытерла и запеленала ребенка, чтобы передать его одной из девочек постарше, и, наконец повернувшись к Шакалу лицом, оглядела его с ног до головы.

– Зачем пожаловал? Ваятель не стал бы посылать тебя сюда просто так. Выкладывай.

Шутки шутками, но никакой слабины в Берил не чувствовалось. Хотя ей было хорошо за пятьдесят, она сохранила сильную приятную фигуру, хотя и стала полнее в бедрах и талии, чем была в годы, когда Шакал находился под ее опекой. Длинные каштановые локоны, собранные в практичный пучок, не утратили своего оттенка, а руки были по-прежнему сильными. В копыте часто шутили – когда рядом не было Блажки, – что, у женщин-полуорков ум портится раньше, чем тело.

Шакал открыл рот, собираясь ответить, но прежде чем успел произнести хоть слово, мальчик, которого он держал, сунул ему в рот кулак. Осторожно, чтобы не навредить ребенку зубами, Шакал продолжил говорить, позволив детской руке превратить свою речь в неразборчивое бормотание, и не умолк, пока мелкий полукровка не захохотал, а Берил не выдавила улыбку.

– Значит, ничего страшного у тебя не случилось, – заключила она. – Просто побудешь тут среди ровесников.

Шакал пожевал губами ручку мальчика, пока тот не засмеялся еще сильнее, затем подмигнул Берил. Повернув голову, посмотрел на упитанное детское личико. Глазки малыша зажмурились от восторга, и его ручка с громким чавканьем выскользнула изо рта Шакала.

– Черт, – проговорил Шакал, скосив глаза, чтобы заглянуть мальчику в рот. – У этого слюнтяя уже нижние клыки есть.

Берил медленно кивнула.

– Я только рада, что теперь его не нужно кормить молоком. Пролазе еще и двух нет, а он уже вдвое больше деток своего возраста. Волосы почти не растут, зато сильный, голодный и, как ты видишь, нижние клыки уже режутся. Я не завидую Колючке. Этот маленький монстр день и ночь ее сосет. Напоминает мне Овса в этом возрасте. Тоже лысенький, с клыками, и от сиськи не оторвешь.

– А здесь, вижу, ничего не поменялось, – Шакал улыбнулся.

Он опустил Пролазу на пол и поставил его на нетвердые ножки. Мальчик взвизгнул и заковылял вслед за одним из старших детей.

– И надолго тебя изгнали в Отрадную? – спросила Берил и обвела взглядом комнату, напоминая детям, что она все видит.

– Пока Ваятель не решит, что я опять могу ездить со всеми.

– Ты правда хочешь, чтобы я узнала о твоих деяниях от койкогрелок, Шакал?

– Нет, – ответил он. – Нет, я убил кавалеро у Санчо и позволил бордельщику передать просьбу копыту, чтобы мы начали платить за его девок. Сначала из-за этого меня назначили смотреть за сопляками, но потом я усомнился в решении Ваятеля в бою, так что… теперь я здесь.

– Шакал! – Берил неодобрительно качнула головой.

– Он позволил пятерым тяжакам сбежать, Берил! Он не мыслил здраво. Никто не мог поверить, что он дал такой приказ, но только нам с Блажкой хватило духу сказать об этом.

Берил вскинула руки при упоминании имени Блажки.

– Значит, ты рискнул собой ради нее. Я могла и сама догадаться.

Шакал проглотил раздражение и сдержался, подавив желание повысить голос.

– Ничего я не рисковал. Я первый это сказал. Мы…

– Бросили вызов Ваятелю, – перебила Берил, непримиримо сжав губы.

– Нет, – запротестовал Шакал, – мы только хотели узнать, почему он дал кучке орков спокойно сбежать из нашего удела.

Берил покачала головой, выражая разочарование, знакомая Шакалу реакция с малых лет.

– Он дрался с полнокровными задолго до того, как ты родился, Шак.

– И что, это я виноват, что он потерял к этому вкус?

Берил сверкнула глазами и огляделась перед тем, как шагнуть к нему.

– Довольно! – сказала она, понизив голос. – Нежка с Метлой сейчас снаружи развешивают белье. А что, если они побегут в Горнило и нашепчут Хорьку о том, что ты говорил? Или один из этих малышей расскажет Колючке о том, что слышал? Она и так передвигается с трудом, когда возвращается почти каждую ночь из койки Обхвата. В деревне есть девки, даже не койкогрелки, но они не прочь давать соплякам в надежде, что те скоро станут ездоками. Думаешь, они между собой не сплетничают? Что ты будешь делать, когда половина претендентов и так шепчутся: мол, ты собираешься встать во главе копыта?

Шакал поднял руку, пытаясь остановить ее тираду, но без результата.

– Ты окажешься не готов к ответу Ваятеля. И за столом станет одним пустым местом больше.

Наконец голос Берил немного дрогнул, и Шакал отвел взгляд, делая вид, будто он этого не заметил. Больше двадцати лет прошло, а отсутствие Певчего все еще приносило ей боль.

– Не беспокойся, – сказал он, наблюдая за играющими детьми. – Вождь сейчас больше думает над тем, чтобы занять место кое-кем новым.

– Один из сопляков подает надежды? – спросила Берил.

– Нет. Вчера ночью в Горниле появился незнакомец, судя по виду и разговору, из Тиркании или вроде того.

– И что? – Берил пожала плечами. – Чем хорош этот любитель дюн?

– Ваятель думает, он чародей.

Берил почти удалось скрыть удивление.

– И правда чародей?

Шакал скривил рот.

– Он появился в стене, когда горели печи. Он должен был зажариться, Берил, и задолго до того, как добрался бы до ворот двора.

– Знаешь, жители пустынь привычны к жаре, – ответила Берил, сама явно в это не веря.

Шакал решил не упоминать о том, что незнакомец касался горячего металла голыми руками.

– Кем бы он ни был, у вождя от него вскружилась голова, как у сопляка от первой шлюхи. Никогда его таким не видел, даже Мелочник забеспокоился.

Берил сложила руки на груди.

– Ваятель всегда хотел заполучить чародея в копыто, Шакал. В кастили есть чародей, и, говорят, у Рогов их как дерьма, но ни одно из копыт полукровок еще не усадило такого себе за стол. Если этот незнакомец в самом деле чародей, это может помочь Ублюдкам. – Она смерила его долгим изучающим взглядом. – Но ты так не считаешь.

– Я не знаю, что думать. Ваятель заперся с этим подонком на всю ночь. Вышел утром, чтобы приказать мне идти сюда.

– Ну, слишком уж не расстраивайся, – сказала Берил, хватая одну из мокрых тряпок со стола и швыряя в него. – Ни ты, ни другой мой сынок больше сюда не захаживаете.

Не успел Шакал ей ответить, как одна из сирот, худенькая девочка лет трех, подбежала и, схватив его за пальцы, потащила туда, где играла.

– Вперед, – махнула ему Берил, – пусть пока привыкают к тебе, а потом я дам тебе работу.

Шакал провел утро, воюя с мальчишками и гоняясь за девчонками. Было странно вновь вернуться в детские воспоминания. Запах места погружал его в годы, проведенные под этой крышей, и приют мало изменился с тех пор. Отрадная находилась в пределах видимости со стен Горнила, и все же Шакал по возможности избегал деревни.

Он покинул приют в двенадцать – прошел милю до Горнила, чтобы пополнить ряды сопляков и начать свой путь к копыту. Сейчас, спустя пятнадцать лет, у него был собственный свин, а спину покрывали татуировки Ублюдков. Каждый из дюжины мальчишек, живущих сейчас под опекой Берил, попытается повторить его путь, но лишь немногие из них добьются успеха. Шакал понимал, что был живым воплощением их мечты. Что же до девочек, то они уже были в него влюблены, их брошенные сердца не знали ласки отцов, но все чаяли одного и того же. У многих это чаяние зрело годами и превращалось в желание стать койкогрелкой – любимой забавой Ублюдка. Но пока они были детьми и – что девочки, что мальчики – в своем благословенном неведении еще не знали тех суровых истин, которые ждали их впереди.

Примечания