Все персонажи и события являются вымышленными, и любое совпадение с реально живущими или когда-либо жившими людьми случайно.
Где-то в параллельной вселенной, если кто не понял.
Глава 1. Али
Али проснулся от пронзительного звука будильника, который оповестил о начале нового рабочего дня. Будильник стоял на тумбочке у изголовья кровати и яростно трещал, и Али с трудом удержался, чтобы не выбросить его в открытое окно.
Он приподнялся и сел на кровати, облокотившись на изголовье. Новый день своим безоблачным небом приглашал Али погрузиться с головой в бурные и вязкие потоки суеты.
Утро рвалось в спальню, ослепляя редкими лучами солнца, просочившимися сквозь неплотно зашторенное окно. Голова гудела от количества выпитого вчера алкоголя и от диалога, который то ли случился наяву, то ли привиделся в пьяном угаре.
Несмотря на головную боль, Али помнил, что сегодня был особенный день. Теперь всё будет по-другому и начнется новая глава в книге его жизни. Глава, в которой он будет автором и рассказчиком, но никак не второсортным актеришкой, исполняющим отведенные для него роли и выдающим всеми ожидаемые реплики. Нет, теперь эта страница была перевернута навсегда.
*Начало*
Али посмотрел на красный будильник, на этого бесстрастного разрушителя своих грёз, и стукнул по нему, прервав его писклявый вой. Али никак не мог привыкнуть к той какофонии, что исполнялась этим аппаратом каждое утро и была призвана будить Али.
Это было издевательски ужасное устройство, подаренное одним из бесчисленных родственников его жены. Разрушитель грёз был кроваво-красного цвета с колокольчиками наверху, служившими верно только одной цели – прерывать заслуженный сон несчастного Али. Стрелки его с острыми как бритва краями, словно опытный мясник, отсекали от бесконечного потока времени равные куски в виде секунд, минут и часов и внушали неподдельное отвращение.
Если бы такую штуковину подарил кто-нибудь из подчиненных Али, то он, без малейшего угрызения совести, выбросил бы этот чертов аппарат в мусорное ведро, но сие убожество было презентом самого дяди Гасана, а потому не подлежало утилизации ни в коем случае!
Каким-то неведомым образом этот будильник сконцентрировал на себе всю ненависть Али, которая крылась в его душе, к своей жизни и к своей судьбе. Возможно, разрушитель грёз был выбран на эту роль подсознанием Али потому, что именно это чудо науки и техники больше всего остального напоминало ему о том, что в той квартире, где он живет, нет ничего, что бы принадлежало Али по-настоящему.
В тот злополучный день, когда Али стал обладателем столь непревзойденного хай-тек устройства, дядюшка Гасан – смуглый низкорослый мужчина с пышной монобровью – впопыхах ворвался в ресторан, где отмечался день рождения Али, обнял именинника, прижался к его щеке своей гладко выбритой и обильно вспотевшей щекой, поднял тост за молодых, забыв, что он на дне рождения, а не на свадьбе, вручил Али красиво упакованную коробочку и поспешно удалился.
Напоследок он широко улыбнулся, предъявив всем присутствовавшим свои золотые зубы, которые, по его разумению, безусловно, как ничто иное, наиболее явно подчеркивали его высокий статус в обществе.
– Дядя Гасан – обладатель крупных плантаций цитрусовых на юге и многого другого, что он экспортирует за границу, – шепнула на ухо Али его жена Сугра, когда тот, с нескрываемой брезгливостью, вытирал салфеткой свою щеку, пытаясь избавиться от пота дяди Гасана до того, как он стал причиной сыпи на лице.
Новости о финансовом благополучии этого дядюшки не сильно смягчили недовольство Али, и ему захотелось вскочить из-за стола и оказаться поскорее под душем, натирая своё лицо, а вернее левую щеку, всеми имеющимися в наличии моющими средствами.
– Судя по количеству золота в его ротовой полости, бизнес идет в гору. – Али убрал руку от лица и взглянул на мокрую салфетку. «Прыщи – уже свершившийся факт. Спасибо, Гасан!» – подумал он про себя. – И, кстати говоря, чувствую, что последнюю пару зубов он приобрел на деньги, которые сэкономил на моем подарке, – язвительно заметил Али и протянул Сугре коробку, в которой лежал злосчастный красный будильник.
Сугра, обидевшись на справедливое, по мнению Али, замечание и в знак протеста, тем же вечером, когда гости уже разошлись, водрузила будильник на тумбочку у изголовья их кровати, прямо перед носом Али, от чего тот пришел в ярость, но, как это уже повелось в их семье, приглушил в себе желание возразить что-либо на эту вопиющую наглость со стороны молодой жены.
Каждый раз, когда он мысленно собирался, чтобы опротестовать какой-либо поступок супруги или очередную её глупую реплику, его останавливал лишь страх, страх услышать правду, ту самую, которая витала в воздухе, но которую они оба якобы не замечают, а незамеченная, она могла оставаться не озвученной.
Правда эта заключалась в том, что всё, буквально всё, что было у Али в данный отрезок времени, напрямую или косвенно принадлежало Сугре, так как было непосредственно или опосредованно приобретено на её средства.
Эта квартира, в которую Али не хотелось возвращаться, эта кровать, на которой он сейчас лежал, сопротивляясь началу нового дня, шкаф и вся одежда в нем, кухня и вся тамошняя утварь, и даже этот чертов будильник, перешли в собственность Али только благодаря тому, что он женился на Сугре. Такова была незавидная судьба бедного Али.
Без Сугры и её связей, а вернее без связей её папаши, Али так и оставался бы голодранцем. Единственная перспектива – прожить жизнь мальчика на побегушках, то есть стать или остаться никем.
Жизнь у него была одна, и прожить её, будучи никем, было нельзя. И он не допустил этого, по крайней мере, Али так думал. Все его друзья и знакомые стали «кем-то», нельзя было позволить им насмехаться над собой или, что хуже, жалеть его. Нет, Али отнял у них эту возможность, вырвал из последних сил. Он пресек гипотетические насмешки на корню, сделав единственно верный выбор – женившись на Сугре.
Его не мучают угрызения совести, он женился не для того, чтобы искупить свой грех перед ней или кем-нибудь другим и спасти свою душу. В существование души, да и в существование греха Али не особенно верил. Он судил просто: что грешно у одних народов – норма у других, так как же понять, какой из этих народов действительно придерживается Божьего замысла? Нет, в эти сказки Али больше не верил.
Али точно знал, что эти сказки придуманы одними людьми, чтобы руководить другими, но он выше этих глупых предрассудков, и им не удастся управлять им и его жизнью. Нет, он сам властелин своей судьбы. Все эти «предначертания», «предназначения» и прочие «пред» служат для одной цели, чтобы пролы1 думали и поступали «правильно» во имя спасения своей «душеньки», в то время как узкая прослойка посвященных получает от жизни всё. Надежда в пролах? Конечно, в них, вернее, в том, чтобы они, не просыпаясь, отдавали всех себя «праведной жизни».
Али знал всё это, а ещё он знал, что главное в этой жизни – то, из какой машины ты выходишь, насколько дороги твои костюм и часы, а всё остальное – блеф, созданный, чтобы отвлечь внимание черни от их никчемного существования.
Все эти «он не богат, но он человек с глубоким внутренним миром» и «он бедный, но зато доброй души человек» – это казуистика, призванная назвать человека оборванцем, но при этом не оскорбить и показать ему, что он вроде тоже чего-то в жизни достиг, и конечно же, все вокруг безмерно его за это «уважают». «Уважение» – валюта, которой можно расплатиться с добрыми душой и внутренне глубокими пролами, чтобы не мешали спокойно доесть фуа-гра.
Необходимо, чтобы челядь не мешала тем, кто понял жизнь и суть вещей. А суть эта заключалась в том, чтобы было «хорошо» здесь и сейчас, а не в том, чтобы, намучившись вдоволь в этой жизни, потом вкушать «райские плоды» в мире ином. А что, если их нет? Ни плодов, ни иного мира? Нет, это всё – вилами по воде, главное – «хорошо» здесь и сейчас.
Поэтому-то, здесь и сейчас, Али – директор в своей собственной конторе. Поэтому после ужина с друзьями в ресторане он может встать из-за столика и сказать: «Я заплачу́». Вот что важно. «Я заплачу́» – это та свобода, которую он купил, женившись на Сугре. Свобода быть не собой, а кем-то лучше, кем-то богаче, не только и не столько внутренне.
Голодранство больше не угрожало и не висело дамокловым мечом над его светлой головой со времени прихода в его жизнь влиятельного и богатого тестя, который подарил двоюродному племяннику жизнь на вершине, до которой сам Али не добрался бы никогда, будь у него на это даже девять жизней, и это был неоспоримый факт.
Достойно ли Али заплатил за возможность жить на вершине? Он старался об этом не думать, но, скорее всего, переплатил, или ему только так казалось, он этого точно знал и старался не думать об этом, как и о многом в своей жизни.
Именно поэтому, вспомнив и вновь испугавшись участи прожить жизнь «как все», Али проглотил свои возражения, касавшиеся будильника, который жена поставила на его тумбочку, и промолчал, как уже неоднократно приходилось за неполный год их совместной с Сугрой жизни.
При желании выразить свой протест Али представлял, как его законная супруга напоминает ему о том, что он – всего лишь содержанка в этом доме, и не более того. Такого унижения, ему казалось, он не переживет.
Но пока этот скверный факт не был озвучен, с ним можно было как-то уживаться, вернее, не замечать его, или делать вид, что не замечаешь, или ещё как-нибудь отодвинуть его глубоко, на задворки сознания, к таким же нелицеприятным и неумолимым фактам, как необратимость смерти и налогов.
Глава 2. Черствость
Али встал с кровати и пошел в ванную, оставив мысли о том, чтобы выброситься из окна и, наверно, в последний раз в жизни совершить поистине мужской поступок. «Когда во сне умираешь, то просыпаешься наяву. Может, я проснусь где-нибудь в другом месте, и всё это окажется лишь дурным сном?» – подумал он.
После незамысловатых процедур по самогигиене он вышел из ванной и направился на кухню, где его, как и каждое утро до сегодняшнего дня, в течение уже почти года, ждали прекрасная супруга и вкусный завтрак.
Сугра сидела на стуле, облокотившись на спинку, положив ногу на ногу и просунув кисть левой руки между бедрами, как если бы она хотела согреть свои руки теплом своих худых бедер.
Она сидела за островом, находившимся в середине кухни. На столешнице острова, дожидаясь Али, стояли чашка с черным чаем и, заботливо разложенные, вазочка с инжировым вареньем, два блюдца и две чайные ложки.
В правой руке Сугра держала чашку с чаем, которая казалась огромной в её маленькой тоненькой ручонке. Её длинные, черные и волнистые волосы нежно спадали на худенькие плечи. В это августовское утро на ней были серая маечка и розовые трусики.
Минимализм в одежде Сугры открыл взору Али её стройные, загорелые ножки, и он остановился, чтобы вдоволь насладиться представшей картиной, перед тем как он приблизится к жене и проснувшаяся в нём нежность улетучится, не оставив следа.
С алых губ Сугры, ни секунды не нуждавшихся в помаде, тихо слетали слова какой-то песни, она напевала её своим бархатным голоском. Али сел на стул рядом с ней, и Сугра перестала петь. Повернув голову, она посмотрела на него своими темно-карими глазами.
Нежность, окутавшая Али и навеянная окружающей обстановкой: сладким запахом Сугры и мелодией, которая лилась из её уст, вмиг рассеялась, когда он вспомнил о своем положении в этом доме, а Сугра снова превратилась в законную хозяйку всего «тутошнего» имущества, а он – в пригретую собачонку, которую она подобрала на улице из жалости.
– Доброе утро, – сказал Али и поцеловал её в губы.
– Доброе. Как спалось? Что снилось?
– Я не запоминаю сны, ты же знаешь. – Али сел на свободный стул рядом с ней и придвинул к себе чашку с чаем и вазу с инжировым вареньем. – А как называлась песня, которую ты напевала?
– Если честно, я забыла название, только слова помню. – Сделав глоток чая, Сугра добавила: – Мой дедушка очень любил её напевать.
– А мой любил петь другую – «Ярче звёзд очей твоих краса». Но я тоже не могу вспомнить названия. – Али взял чайную ложку, и вазочка с инжировым вареньем быстро опустела.
– «Любимые глаза»2 – вот как она называется, – сказала Сугра и мечтательно посмотрела в окно. – М-да… какие слова! Раньше мужчины умели признаваться в любви, – она игриво посмотрела на Али.
– Чего только не скажешь и не сделаешь, чтобы углубиться в теплое и влажное женское сознание.
– У меня просто нет слов, чтобы описать, как это пошло и ужасно звучит, Али. Не всё в жизни сводится к животным инстинктам. Есть и возвышенные вещи! – Сугра встала из-за стола и направилась в комнату. Али улыбнулся её словам, как взрослые улыбаются наивности маленьких детей. Дойдя до двери, она повернулась к Али и добавила: – Если ты так хочешь, то мы можем не завтракать вместе – раз это тебя так сильно раздражает, – не обязательно начинать утро с грубости. Допивай свой чай и одевайся. Тебе на работу пора.
После того как Сугра вышла с кухни, Али продолжал сидеть за столом, глядя в окно, за которым шумела уже давно проснувшаяся деревушка.
*Прибрежный бульвар*
За окном квартиры, в которой жили Али и Сугра, красовался во всей своей нынешней безвкусице прибрежный бульвар, омываемый водами озера, которое местные называли морем. Иностранцы уже успели удалиться после утренней пробежки, теперь по бульвару сплошь и рядом были рассыпаны школьники и студенты, прогуливавшие уроки и пары.
Некоторые, собравшись в кучки, что-то напевали под гитару, кто-то, в одиночестве, с догорающей сигаретой в руке, сидел у самого моря, на серой плитке, наблюдая за волнами, пытаясь таким образом вызвать хоть какой-то интерес к своей «страдающей» персоне.
Были среди них и те, кто выбрался сюда ради бесцельной прогулки и возможного знакомства с противоположным полом, в ущерб такому глупому и никому не нужному времяпрепровождению, как просиживание штанов в школе или вузе. Так в своё время поступал и Али.
«О чем же потом вспоминать в старости? – думал он. – О том, как сидел на уроках? Или как зубрил предметы? Или лучше вспоминать, как зажимал очередную якобы недотрогу на лестничной площадке между этажами в школе? Глупо даже вдаваться в такие рассуждения – тангенс, котангенс всегда проиграют в молодом теле гормонам, льющимся через край».
Кроме школьников и студентов, были на улицах и люди, которые случайным образом давно сменили парты в классах на рабочие столы в офисах. Они, получив долгожданный отпуск, толпились у машин, укладывая в багажник пакеты с купальниками, питьевой водой и провиантом, чтобы через пару часов или же раньше оказаться на берегу бескрайнего озера-моря.
В этот день, как и всегда, дул ветер, и каждое его дуновение несло за собой на берег свежесть моря вперемешку с мерзостью сливаемых в него нечистот. Лаская море своими сильными порывами, ветер поднимал волны, кружил их в страстном танце, а когда они ему надоедали, он, без капли сожаления, разбивал их о камни на берегу: такова была природа этих страстных отношений.
Глава 3. Легкая интрижка
Али, в сером костюме и белой рубашке, сидел на заднем сиденье автомобиля премиального класса, который был подарен ему тестем в день их свадьбы с Сугрой. За рулем автомобиля был его личный водитель, в котором не было никакой нужды, что понимали как сам водитель, так и Али.
Водитель нажал на педаль газа, и машина плавно тронулась с места, а за окном побежали прочь дома, деревья, фонарные столбы, прохожие и прочие случайные свидетели триумфального шествия Али на работу. Ни у кого из его друзей и знакомых не было личного водителя, а у Али он был!
Был, потому что то ли тратить деньги Сугры было не жалко, то ли деньги Сугры сами собой как-то легко тратились; ответить однозначно Али не мог: он не приложил усилий и труда, чтобы их заработать; не пришлось голодать, чтобы их отложить и скопить; не пришлось ради них спать с богатой старухой – нет, всего этого он избежал, благодаря своему правильному «выбору». Вместо богатой старухи каждую ночь в постели его ждала молодая и очаровательная Сугра.
Но каждый её косвенный намек на то, что он неразумно расходует полученные средства, был как пощечина по его мужскому самолюбию, а каждая неоправданная трата была пощечиной в ответ. И именно так виделась Али сложившаяся в его доме обстановка.
Водитель нажал на педаль тормоза, и машина, плавно сбавляя скорость, остановилась у высотного офисного здания, в котором располагалась контора, где Али хотя и числился генеральным директором, но появлялся на работе редко, предпочитая проводить время более продуктивно.
Под более продуктивным времяпрепровождением Али понимал занятие сексом со своей секретаршей – Тути. Оба они именовали свои отношения «легкой интрижкой», потому что Тути, как и Али, была семейным человеком, и «легкость» этой «интрижки» позволяла им обоим не задумываться над серьезностью их деяния. Совершая поступки, люди соглашаются нести ответственность за их последствия, но это было не про Тути и Али.
Контора, в которой Али числился генеральным директором, была дочерней от холдинга его тестя и, так же как и машина, была подарком ко дню свадьбы.
В целом свою свадьбу Али величал не иначе как «долгожданное вознаграждение», и ему очень нравилось именно это определение случившего в тот день события. По его мнению, само вручение ему всех этих «благ», включавших в себя не только машину и должность генерального директора, но и квартиру в центре, и домик у моря, прошло «излишне пафосно и чересчур напоказ», но Али не сильно сопротивлялся, когда ему всё это вручали.
*Свадьба*
После того как музыка смолкла и гости расселись за столами, на середину зала в ресторане, где проходило сие торжественное событие, вышел отец Сугры – Рауф-муаллим3, держа в руке микрофон. Он начал свою речь с того, что они с Анаром – отцом Али, хоть и были только двоюродными братьями, дружили с самого детства как родные, и вспомнил пару былых передряг, в которые они вместе попадали и также вместе благополучно выбирались.
– И когда я услышал, что у Анара и Самиры будет мальчик, – сказал он, смотря на родителей Али, – я подумал, что двое столь сильно уважаемых мною и близких моему сердцу людей воспитают лучшего друга для моего будущего сына или лучшего мужа для моей будущей дочери. Спустя два года Всевышний подарил мне Сугру. И сегодня, на её двадцать первый день рождения, моя мечта сбылась, и мы собрались здесь, чтобы отметить союз двух прекрасных сердец, – он повернулся лицом к столу, где вдвоем сидели Сугра в роскошном белом платье с глубоким декольте и Али в белом костюме. – Я поднимаю этот бокал за вас, дети мои, и желаю вам счастья и семейного благополучия. А это, – он вынул из кармана ключи от автомобиля, – небольшой подарок от меня, – он подошел к их столу, остановился перед Али и протянул ему ключи. Пребывавший в приятном смятении Али встал из-за стола, взял ключи и, расплывшись в довольной улыбке, пожал обеими руками руку Рауф-муаллима, наклонившись чуть вперед. Рауф тоже наклонился вперед и прошептал Али на ухо: «Слышал, у тебя нелады с трудоустройством, надеюсь увидеть тебя после медового месяца в офисе твоей конторы, Али-муаллим», – многозначительно моргнув левым глазом, он ушел прочь от стола, раздались аплодисменты, после чего снова заиграла музыка.
Гостей на свадьбе было всего лишь сто человек, что, по меркам маленькой деревушки, в которой обитали наши герои, было немного. Из всех присутствовавших, кроме своих родителей, отца Сугры и двух своих друзей – Мурада и Заура, Али мог опознать человек двадцать, не больше, остальных же он видел в первый, и скорее всего, последний раз в своей жизни.
Когда свадьба была в самом разгаре, Али с друзьями отлучились на перекур. В кабинке туалета Али забил косяк травы, после чего они втроем скурили его в ближайшем укромном месте.
– Кажется, я продал душу дьяволу, даже не прочитав, что было написано внизу контракта мелким шрифтом, – Али вдруг разоткровенничался и признался друзьям.
– Не беспокойся, – отозвался Мурад, – там было написано «с сего дня Али, зять Рауф-муаллима, назначается королем нашей маленькой деревушки и наследником многомиллионного состояния Рауфчика».
– Вот именно, теперь я не Али, а – зять Рауфчика, – грустно заметил Али. – И с каких пор ты называешь моего тестя Рауфчиком? Это прозвище отдает голубизной. – Несмотря на явное отсутствие шуток в их разговоре, все трое засмеялись – видимо, трава начала действовать. На их громком смехе воспоминания о свадьбе заканчивались, так как уж слишком много чего Али смешал и употребил в этот вечер, чтобы поскорее забыться.
Глава 4. Пустота
Со дня свадьбы прошел ровно год, и в эти выходные они готовились отмечать годовщину их брака, который был по совместительству ещё и днём рождения Сугры, и Али надо было срочно придумывать, что он собирается подарить своей «половинке» в предстоящий знаменательный день. Но в данный момент ему хотелось скорее отогнать подальше мысли о предстоящем «празднике», погрузившись в имитацию бурной деятельности на работе.
После того как машина остановилась перед высотным зданием, Али вышел из неё, хлопнул дверью и быстрым шагом пошел ко входу в бизнес-центр, где находился офис его организации. При приближении Али двери автоматически раскрылись, и он, пройдя в холл, поздоровался и подмигнул девушке, сидевшей за стойкой ресепшен, потом прошел дальше и вызвал лифт.
На секунду у Али промелькнула мысль о том, как бы сложилась его жизнь, если бы он не женился на Сугре, но его отвлек смуглый худой мужчина невысокого роста, лет пятидесяти, который встал рядом с Али в ожидании лифта.
На ногах у мужчины были шлепки, из одежды на нем были джинсы и синяя рубашка, у которой были расстёгнуты верхние пуговицы, из-за чего было видно его грудь, такую же синюю от наколок, как и его рубашка. Вся одежда мужчины, его руки и лицо были заляпаны пятнами краски. «Видимо, он маляр», – подумал Али.
Подъехал лифт, двери открылись, и Али вместе с синегрудым мужчиной шагнули внутрь. Али нажал на кнопку девятого этажа и посмотрел на маляра, тот быстро отозвался, сказав, что ему тоже нужно на девятый. После того как двери лифта закрылись, кислородное содержание кабины лифта начало быстро сокращаться и насыщаться букетом из запахов краски, растворителя и водочного перегара, исходившими от маляра.
Али кинул взгляд на часы – пол-одиннадцатого утра. «Не рановато ли для водки? – подумал Али. – Хотя отключить сознание нужно пораньше, если в пятьдесят единственное, чего ты добился, – это махать кисточкой за пять копеек».
«Не то, что ты, да?! Ты-то у нас молодец, всего сам добился…» – отозвался внутренний голос Али.
Он попробовал задержать дыхание. Маляр, заметивший старания Али, уже начавшего набирать остатки чистого воздуха в легкие, растерянно спросил: «Вам плохо?», и протянул к Али мозолистую руку, боясь, что тот вот-вот упадет в обморок, потеряв сознание. «Нет, нет. Всё хорошо», – ответил Али и, не дожидаясь, пока грязная рука заботливого маляра коснется его чистой одежды, сделал небольшой шаг в сторону.
«Это ты, если бы в твоей жизни не было Сугры. Полюбуйся!» – не унимался внутренний голос. Али помотал головой, чтобы отогнать от себя эту мысль, и постарался заглушить голос в потоке будничных мыслей. «Главное, что всё сложилось, как и задумывалось, а сейчас уже слишком поздно что-то менять. Время назад не отмотать», – ответил он внутреннему голосу. Наконец двери лифта раскрылись, и Али почти что выбежал из него.
За несколько секунд поездки в лифте он успел надышаться ароматами, исходившими от маляра, отчего голова начала жутко болеть, но, возможно, головная боль была вызвана его аллергией к нищете, которую он приобрел в браке с Сугрой. Эта аллергия и чистоплюйство с некоторых пор стали его спутниками, как у потомка какого-нибудь графа или, упаси боже, хана или бека4.
Пройдя по коридору, Али приблизился к дверям своей шарашки. Слева от двери на уровне глаз была прикреплена стеклянная табличка с названием его фирмы. Буквы на табличке, естественно, были золотистого цвета.
Али открыл дверь и прошел внутрь. Когда он зашел, все сидевшие внутри встали и выпрямились по стойке «смирно». Он неспешно устремился в сторону своего кабинета, попутно кивая в знак приветствия труженикам своего предприятия.
Подойдя к кабинету, на дверях которого гордо висела табличка «генеральный директор», также с буквами золотистого цвета, Али заметил, что Тути отсутствует на рабочем месте. Он прошел в свой кабинет, уселся в кресло за рабочем столом и стал торопливо набирать номер Тути по мобильному.
Кабинет у Али был небольшой, но укомплектованный всем необходимым. Были тут и два маленьких диванчика, поставленные друг напротив друга, для тет-а-тет бесед с клиентами, между диванчиками – низенький стеклянный столик, были также кресло и рабочий стол, за которым «работал» Али, на стенах висели картины и телевизор, а на полу был постелен дорогой ковёр. Всё, что было в кабинете, должно было кричать его посетителям о достатке его хозяина, по мнению Али.
Спешка Али, с которой он пытался дозвониться до Тути, была вызвана тем, что на него надвигалась «пустота», так неумолимо, как неумолимо надвигаются, плывя по небу, весенние тучи, чтобы пролить свой мокрый груз на ничего не подозревающий город и смести людей с улиц, попрятав их под разного рода навесами.
Пустотой Али называл внутренний голос, который начинал свой нескончаемый монолог, как только он оставался наедине со своими мыслями, например, так, как это было в лифте с маляром.
Пустота окутывала его густым туманом неудобных вопросов, вторгалась в его зону комфорта и, одолевая, требовала ответов, которые Али давать не хотел, зная заранее, к чему они могут его привести. Ответив на эти прямые вопросы, ему не хватит смелости изменить себя, но хватит трусости остановить этот цирк, который он называл своей жизнью.
Все мы, думал он, как Иозеф К.5, находимся в процессе, который начался давно до нашего рождения и продолжится, когда нас не станет; с чего он начался и чем закончится, нам неведомо, так как целой жизни человека, даже самого долгожителя планеты, не хватит, чтобы увидеть конец сего процесса.
Процессу этому нет начала и нет конца, нет в нем никакого смысла, нет у его участников предназначений и предначертаний, ведь каждый из них слишком немощен, чтобы изменить течение процесса в одиночку, и слишком тщеславен и себялюбив, чтобы попытаться изменить течение процесса вместе с другими.
Я знаю правду, продолжал Али свою мысль, только дураки живут и умирают ради высоких идеалов. Неважно, жил человек высокими идеалами или был последней скотиной, – это ничего не изменит! За сто километров от его деревни никто даже не знает о его существовании, а через сто лет после его смерти никого не будет волновать, существовал ли он на самом деле. Это процесс ради процесса, ничто во вселенной не изменится: будь я праведником или грешником, звезды будут светить, земля будет крутиться! Так зачем же мучить себя?!
Али встал и начал ходить взад и вперед по кабинету, ему очень срочно нужна была Тути, как глоток прохладного напитка в знойный день, а она, как назло, не отвечала на его звонки, и в трубке слышались только длинные гудки.
Из окон, позади его рабочего стола, открывался непревзойденный вид на «Серый Город» – проект, который должен был в одночасье превратить маленькую деревушку в современный мегаполис, дико привлекательный для иностранных туристов и иностранных инвестиций, потому что ни местных туристов, ни местных инвестиций в деревушке не было.
*Маленькая деревушка*
Маленькая деревушка, в которой прозябал Али, была одной из тысячи таких же и не заслуживает особо детального описания. Скажем только, что были в ней и аэропорт, и метро, и зелёные парки, и торговые центры. Был там и дворец имени Ленина, который при каждой смене руководства деревушки менял своё название и становился дворцом имени очередного руководителя, коих было несметное количество.
Каждый в отдельности и все вместе, будто сговорившись, руководители деревни именовали себя не иначе как спасителями нации. Долгожданное спасение деревушки никак не наступало, однако спасители нации менялись с завидной частотой, расталкивая друг друга.
Вместе с тем то, от чего их спасают, жителям деревни было неведомо, но то, что спасение им жизненно необходимо, и именно с этим, очередным спасителем, точно придет это самое долгожданное спасение, предвещали неподкупные говорящие головы в телеэкране.
Зачем же нужно было спасать деревушку? Всё потому, что деревушку Али, со слов спасителей, всегда окружали злые недруги, которые, не таясь и потирая мерзкие ручонки, подступали к её богатствам и очень сильно хотели присвоить их себе, но тут появлялись спасители и давали жесткий отпор всем этим недоброжелателям с их гадкими посягательствами.
Между тем когда, после очередной битвы между спасителем и недругами, оседала пыль, каждый раз получалось так, что спасители, спасая нацию, не забывали про себя любимых и начинали спасение жителей деревушки, преимущественно со своих родственников и близких, и богатства деревушки, не доставшиеся злым и корыстным недругам, переходили в руки самим спасителям и их ближайшему окружению. Такова была плата за спасение…
Возможно, «спасение» было недостижимой целью спасателей нации, такой же, какой было желание землемера К. попасть в Замок6, и они всё шли к ней и шли, а «спасение» только удалялось от них всё дальше с каждым шагом.
Единственное, что спасители могли приблизить и гарантированно притворить в жизнь, кроме очередного переименования в свою честь бывшего дворца имени Ленина, – это переименование оставшихся объектов общественного назначения. Так в деревушке появлялись: мост №1 имени спасителя, парк №3 имени спасителя, подъезд дома №5 имени спасителя, иногда даже общественные бани называли именем очередного спасителя.
Возможно, кто-то, кто очень скудоумен, мог бы подумать, что спасители, переименовывая всё вокруг в свою честь, тешили свою гордыню, но нет, это делалось только для того, чтобы каждый житель деревни знал и не забывал, кому он обязан за всё то великолепие, что его окружает.
В целом же деревушка эта, с застекленными фасадами высотных домов и небоскребов, а также с попавшими под снос старыми домами, на месте которых должны были воздвигнуть новые дома, отели и торговые центры, смотрелась недурно. И поговаривали, что иностранным туристам и инвесторам даже нравилось здесь.
Вдоль главных дорог при въезде в деревушку были возведены спасителями многометровые заборы, которые, по мнению некоторых, опять же скудоумных людей вроде Али, были призваны уберечь и огородить шаткую психику иностранных туристов и иностранных инвесторов от вида местного населения.
По мнению этих откровенно недалёких людей, спасители считали, что жители деревушки ещё не готовы к контакту с иноземцами, так как не все жители деревни успели осознать и принять всю важность деятельности спасителей, и они, эти несознательные граждане, могли даже, не дай бог, пожаловаться иноземцам на спасителей, что было бы вовсе неприемлемо и даже кощунственно.
Глава 5. Тути
За окном кабинета Али экскаваторы копали котлованы, башенные краны поднимали на верхние этажи строительные материалы, прорабы-иностранцы указывали местным рабочим, куда им класть мешки с цементом и в каких пропорциях мешать его с песком, одним словом – жизнь кипела, а Тути всё не брала трубку. Али уже успел отчаяться, когда на двенадцатый звонок из трубки наконец раздалось долгожданное «алло».
– Да, Али-муаллим, здравствуйте.
– Привет. Ты где ходишь?! Вечно тебя нет на месте, когда ты нужна! – не скрывая негодования, спросил Али и уселся за стол в своё директорское кресло.
– Документы по новым проектам? Сейчас занесу, – будто не услышав его вопроса, отозвалась Тути.
Спустя несколько минут в дверь кабинета постучались, после чего дверь приоткрылась, и в ней показалась голова Тути.
– Разрешите войти, Али-муаллим? – спросила она своим звонким голоском.
– Проходи быстрее. И объясни, пожалуйста, где ты шляешься в разгар рабочего дня? – В голосе Али чувствовалось возмущение поведением давней подруги, ставшей его секретаршей сразу после того, как он вступил в должность генерального директора.
Закрыв дверь, Тути приблизилась к столу и посмотрела на Али своим обворожительным взглядом.
– Боже! Ты встал не с той ноги? Или вчера ночью у Сугры болела голова, и ты остался без сладкого? – с улыбкой спросила Тути.
Она была в коротенькой черной юбке, обтягивающей её кругленькую упругую попку, и в белой блузке. На ножках у неё были шпильки с открытым носом на высоком каблуке, на правой руке широкий золотой браслет, придвинутый ближе к локтю, и золотые часы на левом запястье.
Блузка Тути была умышленно не застегнута хозяйкой до конца и приоткрывала взгляду Али её маленькую, но от этого не менее соблазнительную, грудь. Прямые, коротко подстриженные, крашенные рыжие волосы подчеркивали бледность её кожи.
При всём этом Тути нельзя было назвать «девушкой с обложки модного журнала» – она была обычной девушкой с маленькими зелёными глазками, тонкими губами, маленьким ростом, короткими пальчиками на руках и ногах. Но при этом она была из тех людей, работая над которыми, природа потратила чуть больше времени, чем на остальных, и подарила ей широкие бедра, стройные ножки и способность правильно пользоваться вниманием мужчин и выуживать из этого внимания максимум пользы для себя любимой.
В ней не было ничего лишнего, и каждая черта лица или изгиб её фигуры смотрелись гармонично. Самым большим своим достоинством она по праву считала свои широкие бедра, которые она любила обнажать, надевая исключительно короткие юбочки.
Тути считала своим долгом и почти что предназначением предъявлять окружающим свою красоту. Когда она грациозно выходила из своего автомобиля, мир вокруг неё замирал на миг, и взгляды, и не только мужские, устремлялись на неё. Так, по крайней мере, она сама описывала эти события своим коллегам и знакомым, жалуясь между делом, что эти взгляды её безумно смущают и только легкая хитрая улыбка в уголках глаз выдавала всю фальшь этого откровения.
– Мы сегодня обедаем вместе? – спросил Али, утвердительным тоном и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.
– Прости, милый, но сегодня – никак. Я уже пообещала подруге пообедать с ней. – Тути обошла стол и подошла вплотную к Али. – Не расстраивайся, у нас ещё много времени впереди, и мы успеем всё наверстать. – Наклонившись, она страстно поцеловала его в губы и, просунув руку ему под рубашку, погладила его грудь. Угрюмая гримаса на лице Али сменилась улыбкой, а это означало, что извинения были приняты.
Выпрямившись, она поправила юбку, потом блузку, пригладила волосы руками и вышла из кабинета. Наблюдая за тем, как Тути уходит, Али невольно вспомнил ямочки на её пояснице, которые уже не раз видел во время их совместных «обедов», когда они уединялись на их съемной конспиративной квартире. Эти воспоминания о ямочках и о светло-розовых сосках взбудоражили его спокойно почивавшую фантазию.
Али еле сдерживал гнев, вспоминая, что, кроме него, прелестями Тути любуется и её муж, который не стоил даже её мизинца! В далеком прошлом, когда Али с Тути только познакомились, он был слишком ветреным и беспечным, чтобы сделать предложение руки и сердца, дабы в последующем не делить её ни с кем, и к тому же она была старше его на два года, что было неприемлемым качеством для жены, по мнению Али.
*Знакомство с Тути*
Тути училась с Али на одном факультете и на момент их знакомства была на четвертом курсе, в то время как Али был на втором и ему было двадцать. Они были заочно знакомы, и вначале их общение ограничивалось простым кивком в приветствие и риторическим вопросом: «Как дела?». Пересечение этих двух параллельных миров, в которых жил каждый из них, казалось чем-то невообразимым, и Али сам не заметил, как они с Тути начали сближаться, и в какой-то момент сближение дошло до близости.
Али, Тути и Мурад, в один из прекрасных дней прошлого, по которому сейчас так скучал Али, пришли в гости к Зауру, чтобы не сидеть на унылых парах, а заняться чем-то более увлекательным. Через старосту группы была произведена транзакция денег помощнице декана, после чего были получены ответы на тестовые экзаменационные вопросы по всем предметам предстоящей сессии, и оставалось только их вызубрить, а значит, смысла дальше посещать лекции не было. Прелесть тестовой системы экзаменов тяжело было переоценить.
Пока Заур и Мурад играли в видеоигры на приставке в комнате у первого, Али с Тути оставались на кухне, болтая на безобидные темы. Тем сильнее было удивление Али, когда Тути, привстав из-за стола, потянулась к нему и поцеловала его в губы. Потом она села обратно на стул и начала громко смеяться, увидев округленные от удивления глаза Али. На её смех отозвались и пришли на кухню Мурад с Зауром.
– Что это вы тут делаете? – спросил Мурад, переводя взгляд с Али на Тути.
– Чай пьем, – ответила Тути и улыбнулась Али своей фирменной хитрой улыбкой. Теперь у них была тайна, которую знали только они вдвоем.
После случившегося Али не мог уснуть всю ночь и рассуждал про себя: был ли поступок Тути мелким баловством или она имела на него «большие виды». Али надеялся на последнее, хотя его немного смущал тот факт, что они оба на тот момент были не одиноки и после поцелуя разошлись каждый к своей «половинке».
В следующий раз, когда они снова встретились, было недели через две после рокового поцелуя, это был день рождения у их общего знакомого, который отмечали у него дома.
Когда гости достаточно захмелели, чтобы можно было незаметно для них уединиться, Тути взяла Али за руку и повела его за собой в спальню. Как только они там оказались, она легонько толкнула его на кровать и, пока он оставался лежать, вернулась к двери и заперла её. После этого Тути повернулась к Али и положила ключи на тумбочку у стены рядом с дверью.
На ней была не короче обычного юбочка салатового цвета и зеленая кофточка. Подойдя к кровати, она наклонилась и положила руки по обе стороны от его торса и взобралась на кровать, оказавшись в итоге над ним на четвереньках. Она заправила волосы за ухо и, наклонившись, вцепилась своими губами в губы Али.
Его дыхание участилось, сладкий запах её духов бил в нос, а волосы, освободившиеся из-за её ушей, ласкали его лицо. Он нежно погладил Тути по спине обеими руками, пройдя ладонью от лопаток до поясницы. Потом он опустил руки и коснулся кончиками пальцев её бёдер. Поглаживая ножки Тути своими руками, Али почувствовал, как теряет самообладание перед восстающим желанием.
Поддавшись этому чувству целиком, он схватил обеими руками её за ягодицы, и в ту же секунду она укусила его за нижнюю губу. Али оперся на локоть правой руки, левой рукой он взял Тути за талию и вмиг поменялся с ней местами. Теперь, когда он был над ней, он провел рукой по внутренней части её бёдер и коснулся её влажных трусиков, но в этот момент Тути поспешила его остановить.
Полноценная плотская любовь пришла в их отношения только после «обряда посвящения», когда Тути рассказала Али историю про «изнасилование». Историю, которую он уже слышал от других девушек.
«Изнасилование» виделось девушкам маленькой деревушки лучшим объяснением того, почему они уже более не девственницы. Кого-то «изнасиловал» бывший, кого-то какие-то отморозки, в зависимости от рассказчика менялись персонажи, имена, даты, но суть каждого рассказа была одна: «Я стала женщиной против своей воли».
Али никогда не верил в эти байки, но говорить об этом вслух считал неуместным, так как это могло навредить его половой жизни, а умело притворяясь уверовавшим в нелепо слепленный рассказ, можно было добиться поставленной цели. Такова была специфика жизни в маленькой деревушке у девушки, попробовавшей запретный плод до замужества, – придумывать для последующих мужчин оправдания, в которые она и сама-то мало верила.
Те же из девушек, что были попроворней, успевали попробовать с одними молодыми людьми прелести орального секса, со вторыми – мучения анального, а за третьих выйти замуж – технически оставшись нетронутыми; но умнее всех оказывались те из них, которые, перепробовав всё, зашивались за два дня перед свадьбой и шли под венец «невинными девочками», и в первую брачную ночь долго ломались, глядя на своего суженого испуганными глазками и вопрошали: «Милый, а мне точно не будет больно?»
Как бы там ни было, любая из таких историй означала для Али только одно – зеленый свет по дороге в постель. И то, что зеленый не сменился на красный после появления штампа в паспорте у Тути, не могло его не радовать. Она была человеком из его прошлого, пропитанного красками, в отличие от тусклого и серого сегодняшнего дня. Прошлого, казавшегося ему безупречным. Сейчас же Али жил в мире, где вчера было лучше, чем сегодня, и в надежде, что завтра вообще никогда не наступит.
Глава 6. Али и Нино
После того как Тути покинула кабинет, Али взял в руки телефон и нехотя набрал номер Сугры. В трубке послышались длинные гудки.
– Привет, любимый, – из трубки прозвучал звонкий и радостный голос Сугры.
– Привет, любовь моя, – сухо ответил Али, как формальность, которую нужно было соблюсти, как адвокат обязан использовать слова «ваша честь» при обращении к судье.
– Как странно, ты звонишь мне посреди рабочего дня?! Я сплю, и мне это снится? – спросила Сугра, не обращая внимания на голос Али, лишенный хоть намека на нежность.
– Я не имею права позвонить своей жене? – возмутился Али для вида.
– Почему же не имеешь?! Конечно, имеешь, но ты так редко это делаешь…
– В будущем я учту твои пожелания, дорогая, и исправлюсь, – отрезал Али, чувствуя, что начинает жалеть о своём звонке.
– Учти и звони мне почаще. Понял?! – сказала Сугра неунывающим тоном.
– Слушаюсь, мой генерал, – выдавил из себя Али.
– Ладно. Что ты хотел сказать? – радостные нотки в голосе Сугры исчезли.
– Тут, неподалеку от моей работы, открыли небольшой семейный ресторанчик. Вот я и решил, может, сходим туда пообедать? Проведем время вдвоем, а то мы с тобой давно никуда не выбирались. – Али говорил, запинаясь, как пятиклассник, предложивший однокласснице проводить её до дома и понести её портфель. В какой-то момент Али показалось, что у него загорелись щеки.
– Али, ты ли это? Ничего не случилось? Или ты решил просто пошутить надо мной? – Сугра не могла поверить в реальность происходящего: муж приглашал её пообедать посреди рабочего дня в первый раз за год совместной жизни. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.
– Ничего не случилось. Всё хорошо. – Али взял себя в руки и перестал краснеть, сидя у себя в кабинете. – Одевайся, выслать за тобой водителя или возьмешь такси?
– У меня вообще-то тоже есть машина, сердце моё. Я приеду к твоей работе, а оттуда вместе поедем в твой ресторанчик, – сказала Сугра снова звонким и радостным голосом.
Али бросил телефон на рабочий стол, откинулся в своём кресле и прошелся взглядом по своему кабинету. Его взгляд остановился на книжном шкафу, который стоял в углу. Али купил этот шкаф и самолично заполнил его книгами сразу после того, как заехал в этот офис в роли генерального директора.
Бо́льшую часть книг, что лежали на полках шкафа, Али прочитал в те далекие времена, когда он, будучи рядовым сотрудником, трудился в библиотеке одного вуза, ещё до женитьбы на Сугре. Но, несмотря на то, что он не собирался их перечитывать, Али хотел, чтобы в шкафу, который стоял в его кабинете, были его любимые книги.
Когда он покупал эти книги и начинял ими внутреннее пространство шкафа, Али чувствовал себя действительно счастливым, в нём радовался маленький мальчик, воплотивший детскую мечту в жизнь. Он, приходил из книжного магазина, аккуратно доставал книги из пакета и так же аккуратно складывал их на полки шкафа, будто они были из хрусталя и могли разбиться от небрежного обращения.
Али подошел к книжному шкафу и начал разглядывать свою сокровищницу, как он её называл. Его любимица тоже стояла здесь, вот она: Курбан Саид «Али и Нино».
Али взял «любимицу» с полки, открыл случайную страницу и погрузился в чтение, книга поглотила его полностью, и он перестал ощущать течение времени. Вдруг в дверь кабинета постучались, это была Сугра, Али наскоро бросил «любимицу» на рабочий стол и от чего-то разозлился на себя. Ведь, в конце концов, не эти бессмысленные книжонки сделали его тем, кем он стал. Машина, квартира и прочее достались ему не за счёт знаний, которые он почерпнул из этой макулатуры, а совсем по другим причинам.
